Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

-Поттер что вы себе позволяете?
-У вас нет слов профессор Снейп?
-Есть парочка,но к сожалению,за них светит Азкабан.

Список фандомов

Гарри Поттер[18508]
Оригинальные произведения[1242]
Шерлок Холмс[716]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[178]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[108]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12712 авторов
- 26865 фиков
- 8630 анекдотов
- 17693 перлов
- 681 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Сказка Старого Света (Три С для J2)

Автор/-ы, переводчик/-и: Gavrusssha
Netttle
Бета:Gavrusssha & Netttle
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:джаред падалеки/дженсен эклз
Жанр:Romance
Отказ:Дженсен принадлежит Джареду, призрак – Уайльду, географические имена собственные – Е.В.К. Картографическому Обществу Великобритании. Трава авторская. Плагиат не случаен.
Фандом:Сверхъестественное
Аннотация:Джаред, Дженсен и Кентервильское привидение.
Комментарии:Фик написан на фикатоп J2 Берега утопии на заявку:
Джаред, Дженсен и Кентервильское привидение.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2009.04.10 (последнее обновление: 2009.04.10)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [4]
 фик был просмотрен 5238 раз(-a)


- Все отвечает вашим пожеланиям, сэр?
- Да!
- Колорит такой, какой нужен? Картина тоскливая и ужасная?
- Чрезвычайно ужасная, чрезвычайно тоскливая!
- Стены - угрюмые?
- Поразительно!
- Пруд достаточно "черный и мрачный"?
- Невообразимо черный и мрачный.
- А осока - она окрашена, как вам известно, - в меру чахлая и седая?
- До отвращения!
Рэй Брэдбери. «Марсианские хроники: Апрель 2005. Эшер II»

Твой рот, как ветка коралла, что рыбаки нашли в сумерках моря и которую они сберегают для царей. Он точно киноварь, что моавитяне находят в рудниках Моавии и которую цари отнимают у них. Он как лук персидского царя, выкрашенный киноварью и с рогами из кораллов. Нет ничего на свете краснее твоего рта... Дай мне поцеловать твой рот.
Оскар Уайльд.

В комнате было промозгло и как-то не по-вечернему серо, мертвенный последний свет дня едва пробивался сквозь темные портьеры, которые были такими старыми, что, казалось, их вот-вот сдует ветром из открытого окна, и они исчезнут, как клочья тумана. Открыть окно Джареду удалось только со второй попытки. Крашеные дубовые рамы не поддавались и поскрипывали, а он не хотел разнести номер сразу же в день приезда. Зато теперь можно было сидеть на низком подоконнике, свернув ноги в сложный крендель, и жевать печенье на сквозняке.
Перелет был тяжелый, Джареда все время плющило, и он не мог, ну просто не мог оставить Эклза в покое. В конце концов они переругались, Эклз надулся, уткнулся в свой ноутбук с таким видом, будто он там диссертацию сочиняет, а не пасьянс раскладывает. Так и не разговаривали всю дорогу до гостиницы.

Чемоданы с барахлом грудились под дверью, и Джаред со злорадством подумал, что Дженсен обязательно споткнется о них, как только надумает ввалиться в комнату к приятелю. На вечер, слава Господу, не назначено никаких интервью, и Крипке звонил всего трижды, а мама – раз семь, что тоже своего рода рекорд. "Зайка, ты взял шарфик? А теплое пальто? Как можно жить в этой хмурой стране? Смотри, хорошо кушай! И ложись спать пораньше, пожалуйста! Пусть Дженсен мне обязательно позвонит! Я не верю твоему голосу! Ты, наверное, даже не подумал о шапке! Вот он-то мне все расскажет!" – "Да, мамочка". "Джаред, ты когда в последний раз проверял почту? Почему у меня такое чувство, что ты даже не знаешь, как ею пользоваться? Попроси у Эклза его копию моих указаний. И во время интервью чтобы никакой самодеятельности!" – "Да, папочка".

Джаред прикрыл окно, стащил с ног ботинки и осторожно улегся на кровать, которая ответила стоном больного животного. Он долго к ней примерялся, присматривался. Этот монстр с балдахином и резьбой у изголовья, на которой изображалась королевская охота, немного нервировал. От постельного белья едва различимо пахло незнакомыми благовониями, такими же ветхими, как вся эта комната, будто выхваченная из другого мира и времени. Джаред чувствовал себя здесь лишним. Почему они пошли на поводу у английских устроителей и позволили поселить их в этой древней развалине, гордо именуемой замок Какой-то-там-виль? "Ах, это будет так трогательно, так мило! Зрительницы всей Великобритании прольют реки слез умиления! И до Лондона всего полчаса езды".

И вот, результат – они в какой-то напыщенной деревне в графстве Берк… шир, кажется. Здесь все сплошные «шир», «виль» и «олл», запомнить это не представлялось возможным. Так вот, они в деревне, среди бесконечного английского парка, в чертовой древней английской резиденции, которая ждет не дождется, когда уже ее пустят на слом.
– Я боюсь даже чихнуть, – бормочет Джаред. – От этого может начаться необратимый процесс – и все здесь завалится, на хрен, нам на головы.
Он непривычно тих и сосредоточен. Прислушивается к каждому скрипу, шороху, отзвуку голосов. Где же носит Эклза? Строит из себя ковбоя перед девчонками в местном гостиничном баре, стилизованном под комнату пыток времен Марии Стюарт? А может, бар и правда расположен в бывшей комнате пыток... Бутафоры убили бы за такие декорации. Залили бы все искусственной кровью с энтузиазмом школьников, впервые празднующих Хэллоуин. Мысли Джареда лениво перетекали от одного к другому. Он усмехнулся, вспомнив, как забавно выглядит Эклз, когда старается "войти в роль" крутого парня. Иногда ему казалось, что они попеременно играют – то в Сэма и Дина, то в Дженсена и Джареда. Роли–перевертыши, найди десять отличий – и получишь приз.

Джаред обшарил взглядом комнату, напичканную старинной темной мебелью, какие-то бронзовые безделушки в секретере тускло отсвечивали, часы с фигурой античного мускулистого героя мерно отсекали секунды от бесконечной глыбы отведенного ему времени. Джаред закрыл глаза, взвешивая каждую из этих секунд. Хорошо. Иногда это было так хорошо – чувствовать себя транжирой и мотом, беспечно швыряющим свои богатства налево и направо.

Дженсен вернется поздно, возбужденный и слегка пьяный, будет чертыхаться тихонько, путаясь среди чемоданов, как щенок колли в отаре овец. Будет уже совсем темно, у парадного входа вспыхнут фонари, шины подъезжающих автомобилей будут негромко шуршать, выпуская шумных людей наружу из своих услужливых утроб. В оконную щель будет задувать – бархатным, холодным, насыщенным влагой воздухом. И Дженсен, наконец, проберется сквозь заградительные конструкции, на ходу стаскивая джинсы... Нет, сначала ботинки, конечно. Потом – джинсы. Этот шорох джинсовой ткани ни с чем не спутаешь. Джаред будет лежать тихо-тихо и делать вид, будто он ангел и крепко спит. На самом деле он будет прислушиваться так остро и жадно, что заболят мышцы шеи. Он услышит, как скользит рубашка по коже, как невидимый Дженсен шумно ерошит волосы, как почесывает запястья, как вытаскивает зачем-то ремень и роняет его, и тяжелая пряжка глухо стучит об пол. Тогда Дженсен замрет – вдруг разбудил? А потом его попустит, он вдохнет новую порцию воздуха со свистом и дурацким смешком, от которого у Джареда расползутся мурашки по всему телу. Потом Эклз, когда Джаред уже готов... взвыть от нетерпения, наконец-то решится залезть в постель. Да-да, в это огромное неуклюжее скрипучее чудовище под балдахином. К нему, Джареду. Дженсен аккуратно приподнимет одеяло за край – и вот он уже весь здесь, рядом. Весь – от кончиков ушей до кончиков пальцев на ногах. Весь – а это значит, он принесет с собой шум музыки из лобби, пьяную похвальбу, столь ему несвойственную, вожделение в глазах барышень у барной стойки, какую-то околосветскую болтовню. Он будет завернут во все это, будто в семь покрывал. Джареду кажется, что если стащить эти покровы, останется – только для него, и только главное – обнаженный Дженсен, его глаза, кривовато-нежная улыбка на его губах, которым так подходит шептать "Джаред", его тело, его запах.

Что-то разбилось в коридоре, наверное, лампа. Кто-то пьяно захихикал. Джареда рывком вырвало из сна. Было темно, поздно. Он услышал, как в коридоре хлопнула дверь соседнего номера – это Эклз вернулся к себе. Джаред лежал поверх одеяла, вспотевший и дрожащий. От возбуждения больно сводило мышцы. Он вздохнул, встал с кровати и поплелся в ванную.

***

Он бежал по коридорам, упирался в тупики, плутал в лабиринтах лестниц, звал. Но везде было пусто, и пол под ногами качался, будто палуба корабля-призрака, занавески взлетали и опускались ободранной парусиной, перила скользили, отполированные сотнями рук. Чьи-то белесые фигуры струились, глядели безглазыми рыбами из зеркал, хрустальных подвесок люстр и серебряной посуды. Зеленоватая мутная глубина скрывала то, что он искал. Джаред остановился. Сердце выскакивало – тук, тук, тук.

В дверь стучали – осторожно и ненавязчиво. Он открыл глаза. Утро наполняло его комнату равнодушным светом. Косой белый прямоугольник неба, заключенный в переплет рамы, слепил. Джаред вылез из постели, кое-как обернул простыню вокруг бедер и пошел к двери. Он открыл дверь и выжидающе уставился на... дворецкого? По крайней мере, в воображении Джареда настоящие английские дворецкие, камердинеры, батлеры и иже с ними должны были выглядеть именно так. Идеальный темный костюм, немного старомодный, но исключительно благопристойный. Цепочка от часов исчезает где-то в кармашке жилета, воротник сияет белизной. Седые волосы – волосок к волоску, бледные глаза поблескивают, будто кусочки перламутра, запутавшиеся в старом неводе спокойного лица.

– Доброе утро, сэр. Вам попросил передать записку джентльмен из номера 13Б, по всей видимости, ваш компаньон.

В руках дворецкого серебристый поднос, на котором одиноко устроился треугольник писчей бумаги.

«Черт, Дженсен пишет мне письма. Как в какой-то плохой мелодраме».

Джаред цапнул письмо с подноса и неловко пробормотал благодарности.

– Завтрак подан в Южной гостиной, сэр.

Дворецкий склонил голову в церемонном кивке, через секунду их взгляды встретились, и Джаред вздрогнул – холодно. Дворецкий бесшумно удалился, оставив Джареда наедине с письмом.

«Твоя сотканная из тонкого золота душа странствует между страстью и поэзией. Я верю в то, что нежно любимый Аполлоном Гиацинт был именно твоим воплощением в те античные дни»

«Что за хрень?»

Джаред моргнул и непонимающе поднес листок к глазам. Знакомые каракули сложились в нормальный, насколько это возможно применительно к Эклзу, текст:

«Падалеки,
Я совершенно уверен, что ты до сих пор стоишь столбом посреди комнаты, обернутый простыней, и я даже отсюда слышу, как скрипят шестеренки в твоей голове.
Одевайся и иди вниз, здесь отличные завтраки. Поторопись, если не хочешь, чтобы мы опоздали на автобус!
Дж.»


Черт, они ведь точно договорились с утра пораньше ехать на пригородном автобусе, как нормальные люди, а потом подземкой – в телецентр BBC. Джаред быстро оделся, влез в ботинки, и, прихватив куртку, рванул из комнаты, не забыв, впрочем, ее закрыть. Ключ был старинный, бронзовый, с чуднЫми завитушками и гравировкой 13А. Никаких пластиковых карточек, боже упаси. Да они здесь боятся нововведений, как чумы. Странно, что здесь есть электричество и водопровод. Хотя нет смесителей, и поэтому он ошпарился кипятком в ванной.

Южная гостиная оказалась уютным залом, уставленным круглыми столиками. Играла тихая музыка, официанты-тени скользили по паркету с грацией конькобежцев. Народу было немного – усатый джентльмен скрывался за хрустящей страницей «Observer», две барышни щебетали над мороженым, старушка в пенсне ковыряла ножиком гренки. Дженсен обнаружился за столиком в углу, у стеклянного эркера с видом на продрогший осенний парк. Столик окружали кадки с розовыми кустами и стойки с птичьими клетками, в которых, нахохлившись, дремали невзрачные серые пичуги. В этом райском уголке Дженсен, не отрываясь от потрепанного покетбука, жевал плюшку.

– Наконец–то! – сказал он, заметив Джареда. – Я тебе уже заказал завтрак. Ты в курсе, что мы опаздываем?

– Я в курсе, – проворчал Джаред, усаживаясь на стул напротив. – Что это было?

– Ты о чем? – На лице Дженсена ни следа вчерашнего разгула. Свеженький, аккуратно причесан. На губах легкая улыбка.

– С каких это пор ты мне письма пишешь?

Дженсен отставил чашку кофе в сторону и удивленно посмотрел на Джареда.

– Чувак, кто из нас пил вечером?

– Так ты все отрицаешь теперь? – Джаред кинулся обшаривать карманы в поисках письма, но, увы, его нигде не оказалось.– Черт, наверное, по пути выпало.

Дженсен заржал и толкнул Джареда под столом ногой.

– Ну, если ты такой любитель эпистолярного жанра, можешь не намекать больше. Обещаю сляпать тебе десяток любовных посланий. Но учти, если это попадет в прессу, Крипке нам головы снимет.

Возле столика возник официант, легко балансирующий тремя подносами. Юноша был изящен и строен, как матадор. Он завертелся вокруг них, расставляя чайнички, чашки, невесомый фарфор тарелок, подставки и, наконец, блюдо с чем–то подозрительно алым и изысканным, но, похоже, все-таки съедобным. Официант обжег заинтересованным хищным взглядом обоих по очереди и удалился, улыбаясь.

– Что это ты заказал? – зашипел Джаред, разглядывая сооружение на блюде.
– А, не знаю. Мне название понравилось. Там что-то было по-французски. Так звучало. Многообещающе. «Сердце ангела», по-моему. Ты, кстати, видел? Тут в библиотеке есть несмываемое кровавое пятно, даже табличка прибита, представляешь?

– Ты что, уже и библиотеку здесь нашел? Чувак, ты меня пугаешь.

Они некоторое время ели молча, увлеченно разгадывая ребус завтрака. За окном все казалось хмурым и безжизненным – голые ветви качались от ветра, капли мороси стекали по стеклу, оставляя ровные дорожки.

Джаред поежился.

– Я думал, ты зайдешь ко мне вчера вечером. – Осторожно сказал он.
Эклз вытер рот салфеткой, отложил покетбук и промолчал.

Птичка в ближайшей клетке встрепенулась и выдала пронзительную сладкую трель, похожую на призыв флейты.

Эклз, ехидно улыбнувшись, сказал:

– А у меня в номере есть камин. А у тебя что?

– А у меня в номере есть я. – Хмуро пробормотал Джаред, поднимаясь. – Пошли на автобус, опаздываем ведь?

***

Интервью прошло нормально, зрители в студии хлопали и улыбались, их доброжелательность зашкаливала, Джаред кадрил молоденькую ведущую и из кожи вон лез, чтобы развеселить всех, Дженсен посматривал на дамочек в первом ряду и рассказывал о совместных творческих планах.
Кто–то из задних рядов крикнул:
"Винцест!"

Они сделали вид, что не расслышали.

Потом они гуляли по акварельному Лондону, затерявшись в толпе туристов, среди старинных зданий и ультрамодных небоскребов, тихих книжных магазинов и веселых кондитерских. Джаред впервые за последние дни забыл о договоренности, об осторожности, о своих странных снах, о том, что нужно держать дистанцию. Он обнимал Эклза за талию под мокрой ветровкой, разглядывал витрины на набережной, а Дженсен ни слова не сказал против, только рыскал глазами по сторонам – искал что-то. Он надвинул капюшон на лицо, капли дождя катились по непромокаемой ткани идеальными шариками. Наконец, Дженсен муркнул что-то неразборчиво и потащил Джареда в подворотню какого-то кафе, там был темный закуток – пара старых елей, низкий кованый заборчик, забытые с лета деревянные стулья, сваленные грудой в углу у стены. Дженсен привалился к нему, обхватил мокрыми руками, поцеловал.

– Хорошо, когда никто не узнает на улицах? – сказал он, переводя дыхание. – Люблю Лондон.

– Я тоже, чувак. Я тоже.

Они еще пошатались в центре, накупили всякой сувенирной дребедени – полосатых шарфов, крошечных красных даблдекеров, от которых Джаред пришел в полный восторг (Черт, Дженсен! Они как настоящие, даже водитель есть внутри), магнитов с Тауэром, горьких лакричных сладостей. Постреляли в тире, выпили в пабе пива. И даже успели на автобус, который целую вечность убаюкивающе тащился обратно в их гостиницу, в эту снобскую деревню Аскот.

Мокрая аллея, мощеная кирпичом, казалась желтой в свете фонарей. Они шли, засунув замерзшие руки в карманы, Джаред зажал пакеты с покупками подмышкой, Дженсен обернул новенький шарф вокруг шеи и насвистывал. Из темноты парка выплыло здание гостиницы. Это действительно был замок. Мрачный, угрюмый, темный, какой-то до дрожи одинокий и неприкаянный, он так обыденно мок под дождем, как будто смирился со своей участью давным-давно.

Но вот окна на первом этаже тепло засияли, заиграла музыка, послышались голоса и такой уютный шум ресторана – звяканье посуды, шарканье ног, изредка птичьи трели и ленивая мелодия фортепьяно.

– Останемся на уикэнд? – спросил Джаред, жадно вглядываясь в лицо Дженсена под капюшоном.
Дженсен уткнулся носом в свой шарф и сказал:

– Ну да. Ты же должен оценить пользу камина в моем номере.

***

– Вот. – Торжествующе сказал Дженсен. – Камин. Я не врал.
Комната у него была еще неуютнее, чем у Джареда, если тут вообще можно было говорить об уюте. Джаред оглядел поле действия. От застекленного фонарного окна во всю стену немилосердно дуло, хваленый камин был пуст и зиял, антикварный половик перед ним был протерт до нитей основы. Кровать… Кровать красноречиво намекала, что резких движений она не потерпит. Дженсен обычно спал, как памятник самому себе – на спине, и никогда не вертелся. Вероятно, только поэтому она еще была цела.

– Дрова утром принес рыбоглазый хозяин здешних благ. – Дженсен ткнул пальцем в аккуратную связку перед камином. – Надеюсь, в детстве ты был примерным скаутом. Давай, сердечко, вперед.

С этими словами он сел в кресло, повернувшись к Джареду спиной, заложил пальцем детектив и уставился в окно, будто там бог знает что интересное происходило, а не шел самый обыкновенный мокрый снег.
Коллекция упавших планок Дженсена Эклза грозила пополниться шедевром. Эта самая коллекция, маленькая, но отборная, была утешением Джареда, он копил ее к старости. То, что Дженсен успел выебнуть за несколько месяцев тесного общения, не шло ни в какое сравнение с тем, что за всю предыдущую половую Джаредову жизнь творили его девушки. Талант. Гений.
Прекрасноглазая сволочь.
Джаред посмотрел на торчащие над спинкой кресла макушку и уши, и желудок у него свело, отпустило и свело снова. Оно того стоило. Черт все побери – стоило оно того.
Нежно, на носочках, он подкрался к креслу и закрыл уши Дженсена ладонями.

– Засранец. – Сообщил он ласково, сдерживая пытающегося высвободить голову любовника. – Мерзавец. Тупая лошадиная задница. Когда-нибудь я сверну тебе шею.

Затем он подул на вихор, торчащий на макушке Дженсена, и отпустил его.

– Что ты сказал?

– Люблю тебя, Йенс. –Джаред произнес имя Эклза с нарочитым акцентом.

– Не напрягайся с ответом.

Дженсен промолчал.

Конечно, позже у них будет секс. В этом-то недостатка не было. Дженсен под маской холодного отморозка очень и очень любил сладкое, именно такое, пряное, резкое, с привкусом запретного плода. Первый раз спустив штаны с Падалеки, гипнотизируя его пристальным взглядом и шепча: «Сердечко… Ты способен сорвать крышу кому угодно…», он на минутку раскрылся, дал заглянуть в себя. И Джаред увидел их тогда первый раз – Дженсеновых акул, бродящих кругами в зловещей зелени глаз, и ради этого стоило потерпеть. А потом – когда увлеченный увиденным в глазах Эклза Джаред наклонился посмотреть поближе, еще поближе, уже положительно опасаясь свалиться и пропасть в мальстриме, – Эклз закрыл глаза. Обхватил губами маленького Падалеки, прежде чем большой успел пожалеть об ускользнувшем понимании – и привет, он падал в багровое и жаркое, скреб пальцами по пластику трейлерной стенки и смотрел бессмысленно, как припухшая верхняя губа Дженсена скользит по его члену туда-сюда, и над всем кайфом – а это был неприкрытый чистый кайф, дальше некуда – темной зеленоватой тенью нависал страх.

Это было чересчур.

До того не слишком суеверный, Джаред был готов поверить в ведьм, точнее – в ведьмаков, потому что то бессветное, мерцающее и трудноопределимое, что он тогда увидел в Дженсене, к миру по эту сторону не принадлежало. И Джаред поплыл, и позволил тогда делать с собой что угодно, и приказывать себе, и направлять себя, и хотя все это было не по нему, как-то слишком – слишком остро, слишком странно, слишком выпадало из его привычного мировоззрения, чтобы днем можно было позволить себе вспоминать. Если ему напоминали – предмет, или случайно мелькнувшая на лице Дженсена гримаса, или запах реквизитной толстовки Дина – он менялся в лице, и смеялся, и торопился тупо пошутить, и вообще – кушайте ребята, я такой же как всегда, с любовью, ваш Джаред. Ага.

С любовью.

Вот ведь, пропасть.

***

С тех пор он начал собирать осколки того, глубинного Дженсена. «Десять фактов о мистере Йенсе, которых вы не знали и боялись спросить». Труд этот был велик и безнадежен, он был эпичен и бессмыслен, как сценарии Сэры, и все же Джаред его не бросал. Чудилась ему в этом занятии надежда на победу, хотя, что или кого он собирался побеждать – оставалось загадкой.

Дрова загорелись с четвертой попытки, труба оказалась, вопреки ожиданиям, не забита; так что, когда Джаред раскидал по полу их зимние пуховики и поставил к огню греться бутылку портвейна, и Дженсен опять же, против ожидания, сам сел перед огнем, обхватив колени руками – стало вполне приятно. Темнота, накрывшая замок как-то вдруг, смягчила его лицо, зачернила глаза, оставила взгляду Джареда только внешнее – вполне дружелюбное внешнее. Снег продолжал идти, прилетая из черноты за окном и налипая на переплет рамы, и в абсолютной тишине казалось, что кто-то осторожно ходит под окнами, а может, так и было. Сам Падалеки лежал на животе, уткнувшись в пуховик мордою, моргал на огонь, как большая ленивая собака, мельком касался плечом Дженсенового бедра и думал – вот какого черта приплыло к нему такое счастье, и счастье ли это – все время быть начеку, уворачиваться от едких насмешек партнера, изучать больные углы его натуры, и все это ради таких вот – очень редких – мирных моментов.

– Джаред… – Голос Эклза звучал хрипловато от долгого молчания.

– Что?.. – «Я люблю тебя, сердечко… Чего ты ждешь, Падалеки?.. Знаешь, я тут подумал, отчего бы нам…»

– У тебя кипит вино.

– О, бля!..

Пока Падалеки боролся с нестерпимо горячей бутылкой, пока тушил джинсы, на которые попала искра (слыша глухой смешок за спиной), пока рылся в сумках в поисках швейцарского ножа Дженсена, пока выкручивал пробку, пока делал глоток на пробу, пока давился и кашлял до звона в ушах…

На спину ему легла рука и снисходительно похлопала.

– Поставь. – В голосе приказ. – Не оборачивайся. Джинсы нахрен.

Джаред послушался.

– Снимай свитер. Да спокойно, Падалеки, не суетись.

Свитер летит через полкомнаты, чудом не попадая в камин.

– Футболку. – Что за голос, блядь, вот что за голос. Перед закрытыми глазами Джареда в зеленом водовороте кружились акулы, озноб положил ледяные пальцы на шею. Футболка заскользила по Джаредовой спине и упала на пол. В основании шеи он почувствовал теплый вздох.

– Не оборачивайся, сердечко. – Голос мягок, низок, прерывист, но в нем приказ. Перед внутренним взором Падалеки предстал Дженсен, голый, с бегущими по телу огненными тенями, занимающийся тем, чем, как Джаред был уверен – он занимается теперь: дрочит себе, впившись упорным взглядом в Джаредову спину. Можно было презреть правила игры и сделать то, чего сейчас хотелось больше всего – обернуться, смять Дженсена, пригвоздить к полу…

– Не смей.

Падалеки застыл – голова вполоборота, шея напряжена, челка падает на глаз.
Дженсен дразнит его, гладит руками по бедрам, прижимается спиной к Джаредовой груди. Смотрит внимательно. Прихватывает пальцами мочку уха, лижет щеку, горячо, о господи, за что. Кладет горячую ладонь на пах.
Он знает, что будет дальше. Дженсен каждый раз закручивает пружину Джаредового вожделения, пока она не начнет опасно дергаться под пальцами, пока Джаред не прикроет глаза, не застонет беззвучно, скалясь и гримасничая, словно от боли. Пока в нем самом не проснется зверь. Эгоистичный, полусумасшедший, глухой ко всему на свете, кроме собственной похоти.
Этот зверь, видимо, отлично ладит с акулами. А Джаред потом мало что помнит, кроме Дженсеновых лопаток перед глазами, и что кончая Эклз вскрикивает, болезненно, низко. Один раз.

– Извращенец. – Выдыхает Джаред. – Остановись, Йенс. Я тебя очень прошу.

Он совсем не хочет, чтобы чудесный, странный, необычный день, поцелуй, дождь на Дженсеновом лице и лакрица на губах, закончился – так. Он хочет быть нежен, нетороплив, он хочет, чтобы из глаз Дженсена на него смотрел сам Йенс, а не неизвестно какая жуть. Хочет, чтобы Дженсен шептал «сердечко мое», и «Джаред». Хочет транжирить время, разменивать его на глотки теплого вина, ленивые глупые разговоры и смех в подмышку. Хочет водить носом по Дженсеновым плечам и прижиматься к его спине щекой… Хочет, чтобы ему было позволено любить это чудовище.

– Пада-ле-еки… – Тянет Дженсен насмешливо, его одолевают свои демоны, под маской холода, под маской похоти – что там? Где ты, человек? – Не проси. Приди и возьми, если сможешь.

После того, первого раза, когда Джаред не знал, что и подумать, не очень понимал свою роль в интриге Дженсена и вообще старался размышлять поменьше, Эклз настиг Джареда у фуршетного стола во время перерыва. Взял его руку в две свои, поглядел, потерся щекой – благо рядом в тот момент никого не было, и самым светским тоном сказал:

– Когти обстриги, сердечко мое…

– А что с… Зачем? – Не понял Джаред.

Вместо ответа Дженсен разогнул его указательный палец и погрузил в овощной салат, заправленный оливковым маслом. Хмыкнул, окинул Падалеки взглядом и ушел.

Минут пять Джаред тупо стоял, созерцая внутренним взором открывающиеся блистающие перспективы. А потом ему весь день не давал покоя вопрос – кому же таки достался этот салат? И смотря на лицо Эклза-Дина, лежащего у его ног и изображающего отключку, он гримасничал самым страшным образом, стараясь не заржать.

Только вот – в копилку к уже собранным фактам – Джаред узнал, что даже отдающийся, покорный, терпящий и сладкий, предельно раскрытый Дженсен Эклз все равно владеет им, Джаредом, как хозяин рабом. Он деликатно поучал, он резко приказывал, он затягивал и не отпускал, пока не выжимал из Джареда все, до последней капли, причем откуда-то зная точно – что это было действительно последнее. Это было неловко, странно, это опять-таки было чересчур, это было великолепно и нездорОво, и в эти моменты Джаред предпочитал не видеть Дженсенового лица. Потому что страх никуда не уходил, он просто затаивался, хотя чего бояться здоровенному парню, никогда никому не сделавшему зла – неизвестно. Страх был частью удовольствия, секс был частью отношений, и его было Джареду мало. Признания в койке не стоят ничего, но все же, когда Джаред прислонялся к спине Дженсена, мокрый, тяжело дышащий, удовлетворенный, ему хотелось бы что-нибудь услышать в ответ на «я люблю тебя, Йенс». Хоть что-нибудь, пусть насмешку, произнесенную низким голосом, пусть нетерпеливое движение плеча, пусть даже косой взгляд – ну и что, это же Его Эклз! Но тот молчал. Всегда отмалчивался. Смотрел перед собой, и страх тогда подходил к Джареду вплотную, и располагался в ногах, и портил жизнь.

Дверь номера хлопнула, звук раскатился по коридору. Падалеки, с одеждой в руках, привалился к закрытой створке, крутя головой, закусывая губу, морщась.
– Нет! – Заорал он и треснул пяткой дверь. – Какое-то странное эхо раскатилось по коридору, слишком звонкое, словно упало какое-то железо, но Джареду было не до того. Он снова ударил пяткой в дверь.

– Иди ты на х…! – Заорал снова.

Правая створка дверей приоткрылась.

– С удовольствием, придурок. – Послышалось оттуда.

***

Утро зазвенело в ушах Джареда оглушительной тишиной. Эклза не было. Джаред вскочил, подобрал разбросанные на полу шмотки, начал одеваться. Пальцы дрожали – и он долго не мог застегнуть рубашку. За окном все так же медленно кружились снежинки. Они оседали на подоконнике, на черных ветках деревьев, на крышах дальних, невнятно видимых из окна домиков.

Джаред вышел из номера. Лампы в коридоре моргали, было тихо. Джареду показалось, что он слышит какие-то звуки внизу. Он спустился в Южную гостиную. Пусто. Ни посетителей, ни обслуги. Люстры покачивались, дребезжа, и мигали, и только за их с Дженсеном дальним столиком сидел давешний «дворецкий» с бутылкой виски. Заметив Джареда, дворецкий поманил его к себе, разлил спиртное по стаканам. Джаред сел, молча опрокинул предложенный стакан. Виски немного прочистило мозги, и он выдавил:
– Что происходит? Где мой друг?

Мужчина, сидящий напротив, спокойно посмотрел на него холодными серыми глазами и сказал:
– Мистер Падалеки, сложилось так, что в этот день, 30 ноября, умер один несчастный человек. Будучи омрачен страстью, он подарил этот загородный дом человеку недостойному, предавшему его и обрекшему на страдания. После смерти душа его неспокойна и является здесь, чтобы попытаться найти свой путь в сад смерти.

– Блядь. – Джаред сдерживался из последних сил. – Я понимаю, это своеобразное гостеприимство у вас, островной юмор, и все такое. Вы узнали, что мы играем в этом сериале и решили устроить сюрприз, да? Заморочки с призраками и потусторонним миром?

Джаред несколько раз громко, отводя душу, хлопнул в ладоши.

– Ха-ха. Спасибо большое, очень рад. Оценил. А теперь, шутки в сторону. Где он?

«Дворецкого» ничуть не смутило выступление Джареда. Он сказал:

– Мне известно, что вы любовники. Вы серьезно поссорились. И он вас бросил. Ведь так?

Джаред вспыхнул. По-мальчишечьи отчаянно покраснел. Он чувствовал, как горят уши, щеки и шея.

– Откуда вы знаете? Вы не из гостиничного персонала …

– Я душеприказчик, мистер Падалеки. И мой клиент в этот день имеет право на пересмотр его дела. Он, знаете ли, и при жизни обожал всякого рода сделки. Наивный был человек, хоть и чрезвычайно талантливый. Но вернемся к вам. А вы, мистер Падалеки, к вашему сожалению, увязли по уши.

Джаред схватил бутылку и налил себе виски.

– Каким образом? Я ведь не заключал никаких сделок с вами и обещаний не давал.

Душеприказчик улыбнулся, блеснув острыми белыми зубами.

– Это совершенно неважно. Вы оказались здесь. Вы и ваш любовник. Собственно, вы и не могли оказаться где-то в другом месте, да. Такая страсть губительна, черна, она затягивает в бездну, а подобное, как известно, притягивает подобное. И вот вы здесь. Кстати, вы приняли письмо из моих рук.

На столе появился треугольник бумаги.

Джаред сглотнул и подавил порыв протереть глаза.

– И что это значит?

– Это значит, что если мистер Эклз не вернется сюда, к вам, с искреннейшими чувствами и не выразит свою сердечную привязанность прямо и без оговорок, то, соответственно, вы не вернетесь к нему, к своей жизни. Вы вообще не вернетесь, и участь ваша будет весьма прискорбна, а мой клиент и на этот раз не обретет покой. Надеюсь, я ясно излагаю.

Письмо раскрылось, как цветок росянки-мухоловки, и Джаред снова увидел на бледной бумаге эти ровные красивые строчки. Болезненную фразу о любви.

– И кто же ваш клиент?

– Некто Себастьян Мельмот. Вряд ли вам знакомо это имя, мистер Падалеки. Мне кажется, вы из Техаса? Итак, у вас есть время до полуночи. С последним ударом часов в этой гостиной контракт моего клиента возобновится. И вы будете частью этого контракта, если мистер Эклз не вернется за вами.

– А может, вы Дженсена прячете где-то? И все это фокусы и розыгрыш? – вскочил Джаред.

Господин в темном костюме скосил на Падалеки рыбий глаз, в котором блеснула неуловимая насмешка, и покачал головой.

– Ваше право, можете искать. Делайте все, что вам угодно. До полуночи. И заверяю вас, покинуть замок вы не сможете.

Окно с тяжким стоном распахнулось, ветер ворвался в зал, швырнул снег. Тут же письмо метнулось, закружилось, упало куда-то за ближайшую кадку с розами. Джаред закрыл окно, повернул задвижку и наклонился за письмом. И в отвращении отдернул руку, невзначай коснувшись чего-то теплого и мягкого. На одном из шипов растения дрожало вялое птичье тельце, кровь черными кляксами застывала на перьях, капала на письмо, была на паркете, на пальцах Джареда. Когда он обернулся, брезгливо вытирая руку, собеседник уже исчез, все клетки были открыты, и серые птички беспомощно бились в стекло, не находя выхода.

Джаред плеснул себе еще виски.

***
Весь день Джаред метался по этажам. В голове что-то шумело и поскрипывало, шептало, ворчало и билось, а он все несся по выщербленным ступеням, даже не пытаясь призвать мысли к порядку. Казалось, лестницы сами заманивают его в темные коридоры, а двери голодно распахиваются, стоит коснуться вычурных ручек. За день он обшарил северное крыло от винного подвала до заколоченного чердака. На чердак он приволокся уже под вечер, обессиленный, но все еще не готовый сдаться, устало осел на пятачке под темной, в потеках смолы, дверцей и уставился на амбарный замок, покрытый пылью и паутиной. Этот замок, нетронутый, по-видимому, как людьми, так и временем, оказался той соломинкой, которой не хватало, чтобы переломить хребет его надежде. Джаред посмотрел на стальное ухо, на фигурные бронзовые накладки, на замочную скважину, которая, казалось, подмигивает ему самым отвратительным образом, и понял, что Дженсена нет. Нет в подвале, нет в баре, нет в гостиной, нет в пяти кладовках, трех спальнях и одной гардеробной. Не считая каморки под лестницей и туалета для прислуги на третьем этаже.

«Нелегко поверить, да? Ушел так же легко, как пришел». – Джаред медленно присел на лестнице. Он был спокоен. И ему казалось: за стенами тяжело дышит море. Он понимал, что это глупость. Но ощущение не отпускало. Густая, как студень, зеленая толща воды сдавливает дряхлое строение со всех сторон холодными пальцами. И где-то там, в глубине, несутся прочь стремительные хищные тени.

Стены здесь были декорированы резными панелями, темными, смутно блестящими сквозь вековые слои пыли. Джареду было сейчас чрезвычайно не до искусства, но все же четкие, выразительные образы невольно привлекали его рассеянное внимание и врезались в память.
Адам и Ева, крошечные, подробные, – под деревом, усыпанным яблоками. Змей обвивается вокруг ствола, заглядывает Еве в лицо знакомым внимательным взглядом.

Святой Грегори, на копье корчится дракон, острые шипы торчат во все стороны, жесты лап, хвоста и высунутого языка отображают гротескную муку. А может – наслаждение? Глаза святого затенены шлемом, но что-то в очертаниях изящных кистей…

Вязь цветов и плодов, ветви то там, то здесь раздвинуты шаловливыми руками эльфов, в гуще листвы поблескивают крохотные глаза, а сверху среди святочных звезд плывет месяц, улыбается темно, томно, верхняя красиво вырезанная губа кажется чуть припухшей…

И вот тут, под предостерегающими взглядами фигур, на холодной богом забытой лестнице, страх, раньше неразрывно связанный для Джареда с опасной глубиной Дженсеновых глаз, подошел вплотную, решив, наконец, познакомиться поближе.
– Йенс! Ну где же ты! – Вопль поблуждал немного и тихо издох между дубовых панелей равнодушного древнего каменного динозавра. А Джаред понял, что если – не-дай-боженька-даже-представить-себе-ну-пожалуйста! – Эклз так и исчезнет по-английски, даже не попрощавшись, то что-то треснет и разрушится именно в его собственной бедной голове, что-то фундаментальное, как индекс Доу-Джонса, и потащит за собой этот замок, этот долбанный остров… Его поскользнувшееся на Дженсене мироздание рухнет на Падалеки и похоронит его под обломками.
И вся чертовщина к черту. Чертовщина к черту.

Кажется, он сказал это вслух, потому что глухой голос отозвался совсем рядом:
– Об искусстве каламбуров ты, Гиацинт, имеешь очень слабое представление. Впрочем, как и о любом другом. Что ж, утонченность и красота редко прогуливаются рука об руку, тут античные авторы были совершенно правы.

Джаред поднял глаза, даже не вздрогнув. Сейчас его мало что могло тронуть. Соседнюю стенку подпирал, по-видимому, тот самый Мальмут или Мальмот – иногда Падалеки сбивал с толку британский выговор. Некрасивое, с тяжелыми веками и безвольным подбородком лицо призрака было изможденным, будто написанным белилами на стекле, губы еле шевелились, когда он произносил слова. Худая кисть с выпуклыми венами щипала и теребила манжет свисавшей лохмотьями блузы.

– Ты тоже в полной заднице, не так ли? – Констатировал Падалеки угрюмо.

– Говори, пой, Амадис. Твой голос – прозрачный поток, но тело твое – бронза звенящая, в сердце твоем есть тайная крепость. Я хотел бы сказать тебе больше. – Говорящий смотрел сквозь, куда-то в одни ему ведомые дали. – Но я всего лишь тень, и как ты верно заметил, дела мои плохи.

– Он не вернется?

– Некогда преданный, потом предавший – нет, никогда. В его жилах струилась золотая кровь, а серебро плоти его кричало и кровоточило… И все же он был наглой подделкой, свою драгоценность я так и не отыскал на дне, и душа моя не успокоилась в морской глуби раньше, чем уставшее тело на аскотском кладбище… Но что тебе до этого? Наслаждение – прекрасному телу, но Боль – прекрасной Душе. Пара сотен лет – и это пройдет, мой наивный Давид… Пусть же бездна ударит в свой колокол и снова протянет ко мне жадные руки, сколько еще минут до финала? Нет мне покоя, нет.

Минут до финала было мало. Джаред это чувствовал. Еще он чувствовал, что надо бы выпить. Спустившись в бар, такой же пустой и безлюдный, как и весь замок, он нашел бы, чем занять себя в эти последние минуты, но было как-то неловко в одиночку. Призраки ведь не пьют? Черт, о, черт, надо поторопиться.

Он слетел по лестнице, оставляя неприкаянную струящуюся тень дрожать позади. Слыша в тишине свой топот и сопение, пробежал по извилистому коридору, ведущему к холлу и бару, скорей, скорей… И с разбега врезался в давешнего расторопного официанта. Загрохотал, катясь по полу, поднос, зазвенели тарелки. Ахнул женский голос, и кто-то пробубнил осуждающе: «Вот в мое время..» Официант, сидя на полу, смотрел на Джареда с пристальной надеждой.

А в дверях, слегка покачиваясь на милых Джареду кривых ногах и глубоко засунув руки в карманы, стоял еще кое-кто, и этот кое-кто смотрел на Джареда чертовски внимательно. Вид у пьяного Дженсена был не слишком респектабельный, но покрасневшие глаза непривычно сияли, и, в общем и целом, он имел вид человека, на которого без предупреждения снизошла истина.

– Падалеки. – Произнес Эклз и тихо икнул.

Ошалевший Джаред ринулся к нему, как девятый вал, вынося из дверного проема, из холла, наружу, в темноту, где тускло мерцали окна фасада, дул мокрый ветер, и начинал таять снег. И это было великолепно!
Дженсен дышал на него виски и дымом, Дженсен имел скулу в алой помаде и сбитые костяшки на правой руке, а губы его обветрились и растрескались – и не хватало слов, чтобы выразить, как это все было великолепно. Вот Джаред и не искал. Сначала он с размаху ткнулся губами во что-то горячее и бьющееся под чем-то колючим и шерстяным, потом – во что-то твердое, шершавое и холодное, потом во что-то щекочущее, а затем он нашел, наконец, вслепую Дженсенов рот, завладел им, обстоятельно, длинно, вот она – верхняя губа, смеется месяц, вот она – бесстыдно мягкая нижняя, прикусить, потянуть, а вот сахарная твердость зубов, Йенс сжимает зубы – а вот не надо, а это уже глупости, я же все равно… Перелиться бы всему сейчас, перелиться в Дженсена, растворить в себе Дженсена, как рафинад в гроге, – вот тогда пусть пробуют отнять, вот пусть только… «Твои губы… Так красны… Они словно.. Словно…».

– Падалеки, ты дашь мне вздохнуть, наконец? – Возмутился Эклз. – Что это у тебя лицо мокрое? – И, не дождавшись ответа, продолжал быстро.

– Сейчас без пяти двенадцать, а я выпил и не смогу вести машину, и чертов снег тает, мерзкая погода, и я люблю тебя, сердечко. А еще нам надо собраться… – И он вдруг осекся.

– А что это за следы, вот, рядом? На снегу? Смотри, уже расплываются… Тут же не было никого. Черт, я пьян, но не настолько же!

– А ты знаешь, Йенс, – как-то невпопад сказал Абсолютно Счастливый Падалеки, держась за рукав Эклза двумя руками, словно тот был способен немедленно улететь на Луну, – Тебе никто никогда не говорил, Йенс, что ты похож на море? Глубокое море…

ХЭ
...на главную...


январь 2021  

декабрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

...календарь 2004-2021...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2021.01.20
В качестве подарка [71] (Гарри Поттер)



Продолжения
2021.01.26 14:17:42
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.23 00:05:33
Наследники Гекаты [11] (Гарри Поттер)


2021.01.22 17:42:54
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2021.01.22 12:30:42
Наперегонки [6] (Гарри Поттер)


2021.01.22 00:03:43
Ненаписанное будущее [19] (Гарри Поттер)


2021.01.19 16:38:13
Вы весь дрожите, Поттер [1] (Гарри Поттер)


2021.01.18 21:27:23
Дочь зельевара [200] (Гарри Поттер)


2021.01.15 22:42:53
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2021.01.15 22:23:00
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2021.01.10 22:54:31
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2021.01.10 15:22:24
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.09 23:38:51
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


2021.01.08 13:40:40
Глюки. Возвращение [240] (Оригинальные произведения)


2021.01.04 17:20:33
Гувернантка [1] (Гарри Поттер)


2021.01.04 10:53:08
Своя цена [22] (Гарри Поттер)


2021.01.02 18:24:44
Я только учу(сь)... Часть 1 [62] (Гарри Поттер)


2021.01.01 21:03:38
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2021.01.01 00:54:52
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.12.26 12:25:17
Возвращение [0] (Сумерки)


2020.12.20 18:26:32
Леди и Бродяга [5] (Гарри Поттер)


2020.12.15 20:01:45
Его последнее желание [6] (Гарри Поттер)


2020.12.13 15:27:03
Истоки волшебства и где они обитают [4] ()


2020.12.10 20:14:35
Змееглоты [10] ()


2020.12.01 12:48:46
Дамблдор [8] (Гарри Поттер)


2020.12.01 12:36:53
Прячься [5] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2021, by KAGERO ©.