Когда закончишь книгу
Автор/-ы, переводчик/-и:	moonytash
Бета:	нет
Рейтинг:	PG-13
Размер:	мини
Пейринг:	СС, Йовин, Мерлин
Жанр:	Crossover (x-over), Humor, Romance
Отказ:	От них, любимых? Ну, только если очень попросите...
Аннотация:	Задумывались ли вы о том, что происходит, после того, как заканчивается книга? Куда уходят герои и как появляются фанфики? Почему Дамблдор напоминает Гендальфа, и откуда у Йовин мужские рубашки?
Комментарии:	любителям чая с молоком, белых роз и мрачных типов посвящается
Каталог:	нет
Предупреждения:	нет
Статус:	Закончен
Выложен:	2008.02.22
	открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
	просмотреть/оставить комментарии [7]
	фик был просмотрен 959 раз(-a)
Что остается от сказки потом, После того как ее рассказали? Алиса в стране чудес (детская пластинка)

Наверное, я бы вообще не думала о своем соседе, если бы не розы. Но каждый раз, выглядывая в кухонное окно, я видела кусок его сада, и мой глаз волшебным образом приковывали великолепные кусты белых роз. Великолепные запущенные кусты белых роз. Каждый раз мое сердце больно сжималось, а рука сама тянулась к ножницам. Ах, привести бы их в порядок… Всего-то и нужно, что немного подравнять листья… Немного обрезать слишком длинные побеги…. Немного окучить землю…. Немного удобрить… Немного… Ах, черт, да за ними уход и уход нужен! Каждый раз, выглядывая в кухонное окно, я недовольно фыркала и ругала своего соседа почем зря. Ну где он опять пропадает, куда опять ввязался? Риторические вопросы. Я четко предполагала куда…


***


Вообще деревушка у нас очень милая. И очень старая. Я даже не могу сказать, когда ее основали. Давно, это точно. Люди в большинстве своем приветливые, собаки не злые и дети кричат не очень громко. Ну да, как и в любой другой английской деревушке у нас свои замарочки. А как же без них? Например, мы не очень любим туристов. Хотя может быть нам просто не нравится, когда разбрасывают мусор и задают глупые вопросы… К счастью, расположены мы в очень не удобном месте и посетителей у нас мало. Еще мы не любим, когда шумят. Народ у нас работает много, и зачастую, мы подолгу не бываем дома, а когда возвращаемся, нам нужен отдых и тишина. Так что, в общем, не шуметь – вошло у нас в привычку. А еще мы не суем нос в чужие дела. А так… мы самая обычная английская деревушка.


***


Тем утором я вошла на кухню, потянулась, раскрыла окно и вдохнула свежий июньский воздух. Потом налила воды в электрический чайник, и пока он закипал, выглянула в сад. Мой взор упал на забор разделявший наши с соседом участки. Как упал, так и остался, и ничто уже не могло меня отвлечь, даже закипевший чайник. Все мое внимание было приковано к этому забору. Точней, к розам, восхитительным белым розам по ту сторону. То есть, когда-то восхитительным. Проклятые цветы, так долго не видевшие ухода, окончательно одичали и теперь лезли через забор. В мой сад. Нет, терпение – терпением, но тут я не выдержала. Схватив из ящика буфета ножницы, как была в шлепанцах и халате я вылетела из дома. Если мой драгоценный сосед застрял где-то так на долго, что его розы совершают на меня покушение, мне ничего не остается, как ответить им тем же. Не долго думая, я чикнула ножницами.

Через пол часа я остановилась и оглядела плоды своих трудов. С этой стороны розовый куст стал аккуратным и почти презентабельным. Но вот с той стороны… Я вернулась в дом, медленно привела в порядок кухню, налила себе чаю и голодными глазами уставилась в сад к соседу.

Каждый раз, когда я возвращаюсь после работы (особенно после тяжелой работы), мне необходима разрядка. Сбросить накопившееся напряжение, энергию, иногда даже бессилие… Свою отдушину я нашла в садоводстве. Хотя, думаю, это у нас, англичан, в крови. Ну а последнее время я неравнодушна к розам. Мои собственные – всегда в идеальном порядке, ухоженные, подстриженные, удобренные… Но вот те… Приняв решение, я оделась, взяла рабочий инвентарь и подтащив к забору садовую скамейку перемахнула в сад соседа. Вот кода он вернется, тогда я ему все и объясню. Вопрос только в том, когда…

К полудню я устала, как лошадь, но была ужасно довольна. Розочки теперь будут дышать посвободней и вполне проживут до того момента, как вернется их хозяин. Сколько уже можно отсутствовать, в конце - концов? Нет, есть у нас люди, которые и дольше дома не бывали, но все же… Так размышляя, я подошла к забору и только тут поняла, что моя скамейка ждет меня с той стороны, а с этой ничего подобного не имеется. Смирившись с тем, что я превратилась в нарушителя частной собственности, я пошла к тому забору, который вел на улицу – он почему то ниже, и изловчившись, умудрилась таки через него перебраться. В последний момент краем глаза заметила на улице какое-то движение, подумала, вот же, блин, меня еще и застукали, зацепилась за что-то ногой и, вскрикнув, слетела с забора, очень удачно приземлившись в объятия человека снизу.

- Извините! – воскликнула я, то есть попыталась воскликнуть, потому, что запуталась в бороде моего спасителя.

- Ага! – Обрадовался мой спаситель, словно ничто не доставляло ему такого удовольствия, как спасение слетающих с забора особ. Тут я наконец подняла на него глаза и просто обомлела:

- Амброзий! – И я снова повисла у него на шее, на этот раз, от радости.

- В чем ты абсолютно права, девочка моя, - как всегда отшутился Амброзий, что было просто невероятно, поскольку я его почти задушила.

Наконец я отпустила его и разглядела. Амброзий, известный под множеством имен, из которых он предпочитал почему-то именно это, никого не предупредив, пропал однажды ночью в конце августа, и отсутствовал так долго, что я успела порядком соскучится. И теперь вдруг он появляется посреди деревни, как раз вовремя, чтобы спасти меня от падения на асфальт, и, словно ни в чем не бывало, мило улыбается. Удивительный человек!

- Ох, как же я рада, что ты вернулся! – Растянулась я в улыбке.

- Должен сказать, что я полностью разделяю твое чувство, - ответил мой собеседник, и в его голубых глазах заплясали веселые искорки.

Я хмыкнула и не спросила его, где он был. Я не спросила его, как все прошло, понравилось ли ему и чем все завершилось. Я вообще ничего не спросила. Как вы помните, в нашей деревне не принято совать нос в чужие дела.

- Если я сделал правильный вывод из своих наблюдений, - сообщил мой собеседник, аккуратно приглаживая длинную серебряную бороду, - ты занималась садоводством.

Я покраснела и искренне понадеялась, что никто больше не видел, как я балансировала на чужом заборе, а то если дойдет до совета деревни, они и выговор сделать могут… А могут и хуже… Самое страшное, если попросят уехать… Больно уж престижно тут у нас… Правда насколько я знаю, все это никогда не доходило дальше разговоров. Но никому же не хочется стать первым…

Пока эти мысли проносились в моей голове, Амброзий разглядывал крышу соседнего дома, с таким интересом, словно в жизни ему не встречалось ничего столь увлекательного.

Я успокоилась и довольно ровно ответила:

- Я подрезала куст моего соседа, который залез в мой сад.

Амброзий перевел на меня лучистые голубые глаза и с наигранным удивлением воскликнул:

- Сосед залез в твой сад?

Я рассмеялась и поняла, что все хорошо.

- Зайдешь на чашечку чаю? – предложила я ему.

- С превеликим удовольствием, - ответил мой собеседник и добавил, - раз уж ты любезно выполнила за меня работу.

Я сначала не поняла о чем он. Не собирался ж он подрезать розы моего соседа?

- Меня просили проверить, все ли хорошо с домом, - любезно пояснил Амброзий и сложили на груди длинные белые пальцы. Непроизвольно я заметила большое старое кольцо с красным камнем. Неужели опять история с кольцами? Сколько я их на его пальцах уже перевидала... Тут только до меня дошло, о чем он говорит:

- Так вы были вместе? Он наконец явится?

Мой собеседник не ответил, только улыбнулся и достал из кармана куртки жестянку с леденцами. Открыл ее и протянул мне.

- Лимонную дольку?

Я взяла конфету и покачала головой.

- Неисправимый сладкоежка. Пошли пить чай. А с домом, - я кинула на тот раздраженный взгляд, - все нормально.

Мы провели милый вечер, обсуждая события в деревне и погоду. Никто из нас не говорил о работе. В конце-концов, в нашей деревушке не принято совать нос в чужие дела.



***



Как-то на рассвете меня разбудил шум. Шум – явление здесь столь необычное, что я невольно вылезла из теплой постельки и выглянула из окна. На мостовой стояли двое. Молочник, поднимал выскользнувшую из рук корзину с пустыми бутылками. Бутылки позвякивали ударяясь друг о друга. Молочник ошалело смотрел на человека, который стоял рядом. Я тоже взглянула на человека и в этот момент простила молочнику поднятый шум. Тут не то, что бутылки выронить - тут из окна выпасть можно. Человек стоял, опершись о забор, словно у него не было сил держаться на ногах. На нем был странный черный костюм, то ли плащ, то ли мантия, но это ничего, у нас тут и не такие личности появляются, но страшным было состоянии этой мантии. Скорей всего когда-то она была черной, по крайней мере, в тех местах, где ее не покрывала пыль и паутина отчетливо проглядывал черный цвет. Но самым ужасным, тем что заставило молочника поежится, а меня вздрогнуть, было то, что весь перед мантии начиная от самой шеи, был залит чем-то темным, что даже с моего расстояния отчетливо напоминало кровь. Кровь на шее, кровь на руках, волосы грязные и в пыли… Молочник быстро поклонился человеку, поставил корзинку на тележку и ретировался по улице, позвякивая бутылками. Человек в мантии медленно повел плечами, медленно, словно во сне, оторвался от забора и огляделся и медленно, медленно открыл дверь соседнего дома. Даже из своей комнаты я услышала, как дверь протяжно заскрипела. Я отошла от окна и забралась обратно в кровать. Ведь в нашей деревушке не суют нос в чужие дела…


***


Первое время я его даже не видела. Вернувшиеся после работы люди ведут себя по-разному. У кого-то просыпается нездоровая активность и он начинает переворачивать все вверх дном или как я перелопачивать сад, кто-то должен просто полежать в ванной или недельку отоспаться… Конечно все зависит и от самой работы, от времени и от условий… Как и везде, впрочем…

Первое время он не появлялся в деревне. Не был в церкви. Не ходил в магазин. Не пришел на еженедельное пятничное собрание, не участвовал в обсуждении открытия небольшого питомника для домашних любимцев, где за ними будут ухаживать, пока мы отсутствуем. Лично у меня не было питомцев. Однажды, когда я вернулась после… ну, да впрочем не важно, именно там я познакомилась с Генд… с Амброзием, я узнала, что мой котенок вырос, состарился и умер, и поняла, что с нашей профессией заводить любимцев очень тяжело… Как впрочем и любимых… Ну да это я так…

Первое время я вообще сомневалась, а не приснилось ли мне тогда утром его возвращение. Дом оставался глухим, занавески на окнах отдернуты не были, по вечерам не горел свет, и не слышно было никаких звуков. Нет, конечно, я не совала нос не в свое дело, мне просто было интересно, а не приснился ли мне сон… Я стала поглядывать на дом все чаще. Ничего не менялось. Розы за забором все еще ждали, когда их тщательно окучат и удобрят, а мой сосед, конечно, если он мне не приснился, безвылазно сидел внутри. А потом я заметила. Бутылка! Бутылка из-под молока. Каждое утро молочник забирал с порога пустую и ставил полную. Мне даже удалось увидеть, (правда для этого я проснулась несусветную рань), как отворилась дверь и мой сосед забрал молоко. Даже спустя неделю после возвращения он выглядел изможденным. Не знаю почему - обычно я отношусь к этому философски, но в тот момент мне стало его очень жаль.


***


А потом я решила сварить вишневый джем. Вишни в этом году было завались, не собрать – просто грех. С самого утра я изображала обезьяну, балансируя на стремянке и собирая ягоды с чересчур высокого дерева. Хорошо еще, неожиданно подумала я, вцепившись в вишню, одной ногой стоя на ветке, другой еле доставая лестницы, что меня не видит никто из работодателей. Все амплуа к чертям! Оделась я специально для ползанья по деревьям - брюки вытянуты на коленках, рубашка мужская и старая, (откуда она вообще у меня? Ах, да, досталась от госпожи Адлер), волосы взъерошены и на щеке вишневая полоса… Я хихикнула и попыталась представить, что бы сказал, увидев меня, тот же Конан Дойль… или Томас Меллори или госпожа Ости…ох, да не важно! Когда я не на работе, плевать я на свое амплуа хотела! С этой радостной мыслью я спустилась с дерева и помчалась на кухню. Помыть, перебрать, почистить от косточек, сложить в кастрюльку, засыпать сахаром, оставить дать сок… как-то получилось, что вишни оказалось слишком много, и я подумала испечь пирог. Знаете, такой замечательный открытый пирог со свежей вишней, посыпанный сахарной пудрой и миндалем… Объедение. В общем, пока я возилась на кухне, напевая «Зеленые рукава» - даже не знаю, чего это последнее время ко мне привязалась эта песенка, солнце пропутешествовало аж до 5ти часов и стало вечереть.

Не могу сказать, почему я вдруг подняла глаза и посмотреть в его сад. Но только подняв, я их уже не опускала. Нет, я бы вообще не заметила его, если бы не птички. Мой сосед сидел на скамейке в тени дома, и казалось, почти растворялся в этой тени. Он сидел, не шевелясь, лишь изредка кисть его руки вздрагивала и на землю с ладони падали крошки хлеба. А на земле у его ног прыгали несколько синичек и две кошмарно толстые малиновки. Их-то, в отличие от него, видно было отлично. И как ему это удается, подумала я, рассеянно вглядываясь в тень - птицы прыгали у самых его ног, словно вообще не замечая его. Я улыбнулась, хотя в душе почему-то было печально. Потом я принялась за пирог. А потом… А потом, я поняла, что у меня не хватает муки. Кошмар! Ужасно неприятно осознавать такое, когда процесс уже начат… Я вытерла руки и перерыла всю кухню. Нету и все! Тихо выругавшись, я сделала единственное, что было возможно – я всунула ноги в башмаки и пошла к моему соседу.


***


Нет, нет, я ни в коем случае не совала нос в чужие дела. Да и зачем мне? Нет, наверно я могла бы пойти к другому соседу, или даже добежать до магазинчика, но я не пошла и не добежала. Не знаю почему. Мысль о том, что мой сосед еще ни разу не вышел из дома и наверняка у него нет никакой муки, пришла мне в голову только в тот момент, когда я постучала. Как глупо, подумала я, слушая, как он подходит к двери. Нет, нет, я вовсе не совала нос…

- Добрый вечер, - улыбнулась я, - прошу прощения…

Мамочки, каким же измученным он выглядел вблизи! Бледное лицо, под глазами синяки, волосы…ох, лучше не смотреть на эти патлы. Последний раз я видела его лет 7-8 назад… Тогда он был гораздо старше, но выглядел лучше. Нет, я не ошиблась, тогда он и впрямь был старше… В нашей профессии мы стареем и молодеем с легкостью… Но сейчас… Кажется я неприлично замолчала…

- Добрый вечер, Йовин, - спокойно сказал мой сосед, словно мы только вчера расстались.

Я с треском захлопнула открывшийся рот. И в этот момент почему-то поняла, что на мне вытянутые брюки, мужская рубашка, дурацкий передник с изображением 7ми гномов, (ох, даже не спрашивайте!) и мои руки по локоть измазаны тестом.

- У вас закончилась мука? – спросил мой сосед, не обращая внимания на мой внешний вид, - что ж, проходите…

Откровенно говоря, некоторое время я молча на него пялилась. Не поручусь, что мой рот снова не открылся.

- Только не говорите, - почти простонала я, - что вас научили читать мысли…

Мой удивительный сосед посмотрел на меня как-то странно и ответил все так же спокойно:

- Утром вы собирали вишню, сейчас руки у вас по локоть в тесте - значит вы печете пирог. В вишневый пирог не кладут сахар и дрожжи. Я никогда не пеку - значит у меня нельзя просить разрыхлитель. Вы испачкали мукой передник, когда вытирали руки, чтобы что-то достать. Я не верю, что у вас нет формы для пирога или отключили воду. Остается мука…

Я обреченно вздохнула и медленно вошла в открытую дверь:

- У меня могли закончиться спички… - почти обиженно протянула я. Глупо, нам с ним в один день устанавливали электроплиты…

- Конечно могли, - так же ровно ответил мой сосед, - я просто предположил.

Он прошел на кухню, жестом приглашая меня следовать за собой. Я с удивлением оглядывалась по сторонам. Дом старый, гораздо старше моего, тут одним камням на полу коридора больше тысячи лет… Нет, нет, не подумайте, я вовсе не совала нос в чужие дела… Да и какое мне дело до того, когда мой сосед впервые стал работать… в этой сфере? Да никакого! Меня интересует только мука, честно, честно.

Через приоткрытую дверь я заметила, что в гостиной весело потрескивает камин. Рядом большое кресло с перекинутым через ручку пледом. На столике книги и чашка. Общее впечатление – тепла и уюта. В такой дом приятно возвращаться после… просто, приятно возвращаться. На кухне наоборот. Все кошмарно аккуратное. Все стоит, словно застыло на своих местах. Словно не кухня, а лаборатория какая-то. Я аж вздрогнула. Мой сосед заметил это и сказал с легким сарказмом:

- Издержки профессии… Пожалуйста, – с этими словами он протянул мне контейнер с мукой.

- Мне столько не надо, - сказала я, чуть не добавив «сэр», что за бред, я начинала чувствовать себя провинившейся школьницей. – Мне совсем чуть – чуть…

Он бесстрастно посмотрел на меня и сказал:

- Возьмите всю, у меня нет никакого желания покрываться мукой с ног до головы.

Я почти покраснела. Я знала, что покрыта мукой с ног до головы. Крайнее хамство с его стороны. Жаль, что я не знаю это он сам такой или все еще не вышел из рол… все еще под впечатлением от работы. Что ж он там на этой работе делал-то, что таким стал, мелькнула мысль. Нет, я вовсе не совала нос в чужие дела, нет, нет!

- Спасибо, - ответила я как можно ровней, - я завтра верну.

Он только пожал плечами и проводил меня до двери.

- До свидания, Йовин, - сказал на редкость холодно. Сухарь противный.

- До завтра … - я сделал паузу, с ужасом понимая, что никогда не знала, какое из своих имен ему нравится, - Дориан?

Как стыдно. Мне было ужасно неловко, но он просто посмотрел на меня, словно размышляя над чем-то.

- Грей? – Задумчиво спросил он, и мы оба оглядели его – черные волосы, черная рубашка, черные брюки – весь кошмарно черный. - Скорей уж Блэк, - сказал он с недобрым смешком.

- Блэк? – Переспросила я, не совсем понимая¹.

Он хмыкнул, и впервые в его чернющих глазах появилось что-то похожее на смех.

- Ну уж нет, увольте, - сказал он, - думаю пока сойдет и Северус.

Я чуть было не засмеялась, но вовремя вспомнила, как звучит мое собственное имя, и решила не щекотать спящего дракона.

- Хорошо… Северус, - с запинкой сказала я, надеясь, что смогу запомнить, - еще раз спасибо.

- Не за что, – ответил мой сосед, и пока я шла по дорожке от его дома, он стоял в дверях и, казалось, о чем-то размышлял.


***


Пирог удался на славу. Я тихо радовалась этой победе, потому, что ни в одной из кни… никогда на работе меня не учили печь пироги с вишней. Зато я умела сражаться на мечах, ездить верхом, танцевать, накладывать грим, очаровывать мужчин и изменять мужьям. Последние, впрочем, наверно все же была не столько моя заслуга, сколько необходимость по сюже… ох, рабочая необходимость… Об этом, кстати, я и размышляла, сидя на полу перед камином с куском вишневого пирога в руке. (И почему мой камин не такой уютный, как его?) У меня была замечательная работа. О такой можно только мечтать. Работа, которая давала мне удовлетворение, бессмертие и счастье от мысли, что ты участвуешь в создание еще одной класс… еще одного творения на века. Моя профессия востребована сколько я себя помню, начиная с тех, первых, неясных образов, до сегодняшнего дня и наверно до тех пор, пока люди не разучатся читать. Я сама выбираю, когда и с кем работать. Я отлично осознаю, что если сделаю неправильный выбор – мой статус может резко упасть. Но я – профессионал. Мы все здесь профессионалы. Поэтому нас и выбирают… Поэтому мы не принадлежим себе… Мы не выходим замуж, не заводим детей и не участвуем в выборах…Мы не влюбляемся. Ведь если полюбишь здесь, ты не сможешь выложиться на работе. А ты должен. Должен любить, страдать, убивать и предавать, должен верить в то, что ты делаешь, должен чувствовать каждой клеточкой своего тела. Иначе – ты будешь не убедителен. Иначе – тебе не поверят. Иначе – тебя не позовут в следующий раз. Именно поэтому, после серьезной работы, мы зачастую не хотим возвращаться. Когда все заканчивается, первое время ты не осознаешь, что это лишь кни… лишь работа. И хочется остаться. Так хочется, что когда предлагают продолжить, когда предлагают работу в той же теме, но другого качества, ты с трудом заставляешь себя отказаться. Для всех этих продолжений, всех этих фанфи… меньших объемов – есть другие персона… люди в общем. Это их работа, подстраиваться под нас. А мы умеем остановиться. Чтобы остаться лучшими. Именно поэтому мы любим сидеть в тишине. Именно поэтому мы не суем нос в чужие дела. Нам своих достаточно…

С этой мыслью я свернулась у камина и заснула прямо на полу. Чертова работа….


***


Утром я проковыляла на кухню (за ночь все мои косточки заныли) и привычным взглядом окинула сад соседа. Нет, я же уже не раз говорила, я не сую нос в чужие дела! Я просто беспокоилась, как там поживают розы…

Грей… ох, то есть Северус, сидел на скамейке, как и вчера. Только сегодня утреннее солнце освещало эту сторону дома, и мой сосед был на свету. Он, как и вчера, сидел совершенно неподвижно, а по его черной одежде бегали солнечные зайчики. Самый настойчивый пробежал по руке и коснулся его носа. Секунду Северус позволил ему оставаться на носу, потом смахнул рукой и убрал голову в тень. Я хмыкнула и заварила себе чай. Насколько я помню, эта игра проходила каждый раз, когда мой сосед возвращался с работы. Должность у него по видимому, довольно мрачная, раз он на свету себя так неуверенно чувствует… Почему-то ужасно захотелось его утешить… Сказать что-нибудь хорошее… Я уже говорила, что я не сую нос в чужие дела?

Немного подумав, я взяла остатки вишневого пирога, контейнер с мукой и подошла к забору. Снова пододвинула свою скамейку, взобралась на нее и поглядела в его сад:

- Доброе утро, Северус! – бодрости хоть отбавляй.

- Йовин, - поприветствовал он меня, не меняя позы.

- Я хотела… - начала я про пирог.

- Это очень любезно с вашей стороны, - перебил меня мой сосед, - только войдите, пожалуйста, как тогда, у меня нет желания подниматься и открывать вам дверь.

Черт, подумала я, и как он узнал? Поставила пирог и муку на забор, взобралась сама, спрыгнула, к счастью приземлившись на ноги, забрала пирог с мукой и подошла к нему.

- И как вы узнали? – и говори после этого, что не читаешь мои мысли.

Даже не взглянул на меня. Все внимание на руке, по которой осторожно бегает солнечный лучик.

- Если вы полагаете, что мои розы подстригли себя сами… - не, ну что за тип такой?

Поставила пирог рядом с ним, сама села на пороге. Молчала.

- Они лезли в мой сад, - кажется, голос звучит почти обиженно. Что это со мной, интересно, происходит?

- Я их вполне понимаю, - ни один мускул не шевелится.

Открыла рот, попыталась понять, что он имел ввиду, не поняла, ужасно на себя рассердилась, подумала, а зачем я вообще сюда залезла.

- А пирог вкусный! – Заявила и сама услышала, что голос все-таки обиженный. Нет, со мной точно что-то не так.

- Ничуть не сомневаюсь, - ответил он ровно, оторвался наконец от созерцания солнечных лучей и посмотрел на меня.

Вздрогнула под этим кошмарно черным взглядом и силой воли заставила себя не опустить глаза. Не, мистер Грей-Дракула-Мелькор-Северус-кто-там-еще-не-знаю, мы тоже не лыком шиты. Он смотрел на меня, не моргая в течение нескольких секунд, затем хмыкнул и отвернулся. Поняла, что не дышала все это время и вдохнула тихонько, чтоб он не услышал. Ох…

Подумала, что наверно надо встать и уйти, но почему-то ужасно не хотелось. Было как-то уютно, что ли? Тихо, спокойно и… печально. Наверно я просто давно не общалась с людьми… ну, со своими деревенскими друзьями и коллегами. Заскучала.

В этот момент в дверь позвонили. Он вздрогнул, совсем чуть-чуть, но я заметила. Медленно поднялся на ноги, как-то странно посмотрел на пирог, вздохнул и вошел мимо меня в дом. Я вскочила и пошла следом. Вот и я выйду, не лезть же обратно через забор…

Северус подошел к двери и открыл ее:

- О, Мерлин… - произнес он замогильным голосом.

- Я тоже рад тебя видеть, мальчик мой! – Весело поприветствовал Амброзий. – А, - расплылся он в широчайшей улыбке, - у тебя гости…

Хорошо, что я стояла за спиной моего ненаглядного соседа, а то, не сомневаюсь, он бы меня испепелил.

- Я уже ухожу, - быстро воскликнула я и проскользнула мимо Северуса в дверь, - Рада тебя видеть Амброзий.

Он расплылся в широкой улыбке в голубых глазах, как обычно плясали озорные искорки.

- Прелестная особа, - услышала я голос Амброзия, пока улепетывала по тропинке. Не знаю почему, но уши у меня горели, как у школьницы. Никогда не думала, что буду чувствовать себя так глупо в своей родной деревне. И где он, хваленый профессионализм-то?


***


Я стояла в саду и тупо пялилась на розы. Роз я, правда, не видела. Солнце ползло к горизонту и в ушах раздавалось только жужжание пчел. Пчелы мистера Шерло… моего соседа с другой стороны, мы с ним, как-то работали вместе. Он вот, опять уехал куда-то, а пчелы остались. Жужжат. Им особый уход не нужен. Они самодастаточны. Ох, ну почему меня никто не выдернет на работу? Прямо сейчас. Сию минуту. Схвачусь, как за соломинку. Уехать бы. Окунуться с головой… престать думать… о глупостях…

- Йовин?

Не знаю, как я не умерла на месте. Повернулась, словно боясь, что он меня убьет, посмотрела в чернющие глаза. Как он тут оказался? Только не говорите, что его еще и перемещаться в пространстве научили…

- У вас дверь была не закрыта…

Кажется, я облегченно вздыхаю. Не уверена. Почему в его присутствие я всегда не уверена? Что за амплуа такое, дурацкое, которое на людей даже вне кни… вне работы действует?!

- Я пришел вернуть вам тарелку. Пирог был очень вкусным, благодарю.

Голос вроде как обычно, ровный, но что-то меня настораживает. Смотрю в глаза, там темно и пусто. Вот в чем дело. Меня пугает эта пустота. Как же он с ней живет-то?

Наверно я хотела сказать что-то типа, «не стоит», «мне очень приятно»:

- Хотите чаю? – Спросила вместо этого и поняла, что до боли сжала себе пальцы.

Посмотрел на меня внимательно, убрал с лица кошмарную прядь волос:

- Хочу.

Нет, кажется со мной все-таки что-то не в порядке.


***


Я не сую нос в чужие дела. Наверно…

Мы просто сидели в саду и пили чай. Знаете, настоящий английский чай? Крепкий с обезжиренным молоком. Иногда в кни… на работе мы такую бурду пьем, аж плеваться хочется… А дома мы оттягиваемся. Дома мы совсем другие… Наверно. Не знаю. Мы не суем нос в чужие дела. Черт…


***


- Вы давно здесь? – спросил он.

Я кивнула и натянуто улыбнулась:

- Порядочно… С тех самых пор.

С каких объяснять не надо. Мы тогда все вместе работали – грандиозный был проект… Пол нашей деревни задействовали. Я тогда с Амброзием работала… но, кажется, я уже это говорила… А вот с Мелько… с Северусом мы тогда почти не пересекались. У него рол… задание было немного более объемное…

Он поднял на меня глаза. В них отражался свет веранды, словно огоньки пламени плясали. Уже было темно, и над столиком кружили мотыльки.

- Почему так долго?

Пожала плечами и спрятала нос в чашке. Ну вот. Мы же не суем нос…

- Не знаю, - призналась я честно и нахохлилась. Отлично я знаю, - Наверно просто устала.

Он посмотрел на меня спокойно и ничего не ответил. Надеюсь, он все-таки не умеет читать мысли… Не скажу же я ему, что боюсь работать, потому что она когда-нибудь закончится. Не скажу, что после работы чувствую себя как в клетке. Не скажу, что разрываюсь от одиночества и как крот окапываю розы, лишь бы забыться и дожить до следующего раза в трезвом уме. Что витаю в какой-то прострации, когда возвращаюсь. Что с трудом помню, а какая я, на самом деле… Что представления не имею, как вести себя с нормальными, нашими, родными людьми… Что не знаю, как вести себя с ним… Что, кажется, запуталась в собственных мыслях…

- Да, наверно просто… - спокойно сказал он.

Потом мы долгое время сидели молча и слушали тишину. У нас здесь очень тихо знаете ли…

- Если бы мы этого не делали, - мягко произнес он, почти растворяясь в вечерней темноте, - миллионы людей на протяжении веков не испытывали бы сильных чувств…

Кажется, я всхлипнула. Непроизвольно, честное слово.

- Они бы не знали, как можно думать, видеть и понимать. Как можно и как не стоит поступать. Они бы меньше верили в чудеса и не осознавали бы, что такое война. Они меньше бы знали о смерти и о любви. Если бы мы с вами этого не делали, им было бы трудней жить…

Я почувствовала, как на глаза наворачиваются слезы. Вот же! Это я собиралась его утешить, а выходит, он утешает меня.

- Угу, - пробубнила я и незаметно утерла нос. Нет, нет, я вовсе не плачу…

- Спасибо за чай, - сказал он поднимаясь. Я тоже встала и прошла с ним до самой двери. Открыла ее и смотрела, как он уходит по дорожке.

- Северус… - позвала внезапно, сердце бьется где-то в районе горла. Он остановился и обернулся, - Спасибо…

Он кивнул и даже в темноте, даже с такого расстояния я поняла, что черные глаза улыбаются. Сердце охнуло и, кажется, перестало биться. О нет, нет, нет, нет! Только не это! Только не влюбиться в своего соседа! Только не влюбиться в коллегу!

- Поздно, - сказал он, и кончики его губ чуть дрогнули, - ложитесь спать. Завтра будет легче.

И он ушел к своему дому, почти растворяясь в ночи, и только дверь протяжно скрипнула.

Кажется, я еще долго стояла в дверях.

Поздно…

Черт, он ведь прав…


***


«Я хочу на работу. Я хочу на работу!»

Я сидела на еженедельном пятничном собрании деревни и бубнила себе под нос. Мой сосед – светловолосый мальчик косился на меня странно, но мне было все равно. Моя душа отчаянно, остро рвалась работать. Ну, или, если пожелаете, спрятаться куда-нибудь подальше.

Старая мегера, то есть, простите, председатель, вещала о том, что раз недавно закончилось осуществление обширного семилетнего проекта и в деревню вернулись многие задействованные лица, она хочет спросить у них, кому нужно проводить кабельное телевидение, всем остальным его 3 года назад провели, и нет ли у кого проблем с водопроводом? Жители оживились, кто-то что-то спросил, кто-то что-то сказал, мальчик рядом со мной тянул руку, но я ничего толком не замечала. На заднем ряду краем глаза я увидела фигуру в черном, зажмурилась и начала молиться, чтобы мне дали работу. Прямо сейчас!

Потом собрание подошло к концу, и я подлетела к столу председателя. Вокруг нее что-то обсуждали люди. Я протолкалась к единственному свободному члену правления и почти сбила его с ног.

- Коль, миленький, работу мне! Любую. Совершенно любую, только сейчас! Лучше позлобней. Чтоб мрачно и кошмарно! Чтоб упахаться!

Мифический дедушка Коль вздрогнул. Сам он не работает уже давно, остался в фолькло… на пенсии и теперь сортирует нам, деревенским, должности. Чутье у него.

- Йовин, - услышала я голос и зажмурилась, надеясь пропасть. Не пропала. Пропал дедушка Коль, исчез под шумок.

Я обернулась и посмотрела в глаза своему ужасу. Мамочки, как ему это удалось? Вчера еще передо мной сидел изнуренный, мрачный, сальноволосый кошмар, а сегодня… Нет, он не одел белое... Наверно такое вообще невозможно. Черный как всегда. Но он привел в порядок волосы, и теперь они шелковыми волнами лежали на плечах. И он выспался. Круги под глазами пропали, зато в самих глазах появилось что-то… теплое? Призвав на помощь годы выдержки, вспомнив все мои сильные роли, ох, то есть, стороны, я подавила в себе желание сбежать и выдавила:

- Добрый вечер.

Он почти весело ухмыльнулся и протянул руку, предлагая вытянуть меня из окружавшей стол председателя толпы. Собрала в кулак вся свою волю, мирно улыбнулась и взяла его руку. Пальцы холодные, тонкие и ужасно, кошмарно, потрясающе нежные. Не вцепиться в эту руку, только не вцепиться…

Вылезла из толпы и поняла, что страдаю раздвоением личности. Одна моя личность хотела броситься ему на шею и покрыть это бледное лицо поцелуями, другая моя личность хотела вырваться, с воплем убежать и никогда не возвращаться. Нет, наверно даже растроением – третья моя личность почти спокойно улыбнулась, поблагодарила его и медленно отпустила эту белую руку.

Аааа! Черт!

Надеюсь, что мои душевные вопли никак не отразились на моем лице.

Не уверена.

Он оглядел меня долгим взглядом, словно просканировал, нахмурился и отошел на пол шага.

Уйди, уйди, пожалуйста уйди, я же так не могу. Кажется, я все-таки хотела, чтобы он прочел мои мысли. Мы не суем нос в чужие дела. Мы не влюбляемся. Мы никогда не влюбляемся в коллег. Мне крышка. Уйди, пожалуйста, не смотри на меня, не разговаривай со мной, не позволяй мне думать о тебе. Мне нельзя. Я – профессионал… Мы не влюбляемся….

- Амброзий хотел с вами поговорить, - сказал он тихо, бросил на меня задумчивый взгляд, развернулся и пошел к выходу.

Не знаю, как я не разлетелась по полу тысячей кусочков, но если бы мне предложили сыграть роль рассыпанных бусин – я бы получила премию.

Медленно, как во сне я повернулась и пошла искать Генда… Амброзия. Он стоял снаружи и его борода, казалось, сияла в сумерках каким-то внутренним светом. Он разговаривал с тем самым светловолосым мальчиком, в котором приглядевшись я узнала Сэма, ну… молодого коллегу.

- ‘Мброзий… - пробормотала я, подходя.

Он посмотрел на меня, длинные пальцы поглаживают серебряную бороду, голубые глаза смеются.

- Девочка моя! – И откуда столько оптимизма? – Ты-то мне и нужна!

Посмотрела на него тяжелым взглядом, увидела, как Сэм исчезает с поля зрения.

- Ты знаешь, как только что поведал мне Невилл, - сообщил Амброзий, - есть небольшая, но интересная работа…

- Кто? – спросила я.

- Невилл? – Удивился, или сделал вид, что удивился мой собеседник, - Да, правда, ты же не знаешь. Сэм…

- Нет, - мне не важно, что там играл Сэм, - кто предлагает работу?

Амброзий радостно улыбнулся, подергал себя за бороду и назвал имя.

Я стояла в сумерках и размышляла. Размышляла не долго. В конце-концов кивнула и сказала:

- Хорошо. Когда?

Борода моего собеседника засветилась как стая светлячков. Глаза сияют от радости жизни, и на губах пляшет улыбка.

- Честно говоря, не знаю, девочка моя, хочешь лимонну…

- Нет, спасибо, Амброзий, не надо. У кого подробности?

Он сосредоточенно разлепил два леденца и отправил в рот. Оба.

- Ах, да, конечно, у профессора Снейпа.

Посмотрела на него с удивлением. В жизни не встречала в нашей деревни профессоров Снейпов. Подняла брови.

- Ах, старость не радость, - одернул себя мой собеседник и мило улыбнулся, - ты же не знаешь… Северус.

Судорожно вдохнула. Поежилась и открыла рот, чтобы отказаться.

А он просто внимательно смотрел на меня, словно проглядывая, что там у меня в голове твориться. Что и этот тоже? Мрачно отвернулась, буркнула «спасибо» и пошла в сторону дома. Мы не суем нос в чужие дела, как же…


***


Я просидела на крыльце весь вечер. Я не включала свет, и не ставила чайник. Я просто сидела и пялилась во все сгущающуюся темноту. В темноте было пусто и тихо. Наверно во мне тоже было пусто и тихо. А может, наоборот, там бушевал вулкан и грохотал гром. Но я сидела и не шевелилась, пока ночь не накрыла меня с головой и туфли не промокли на росе. Я думала. Или мне казалось, что я думаю. Мысли рассеянно летали вокруг, кружили как мотыльки, мешали сосредоточиться.

Утром, решила я, наконец поднимаясь и поводя затекшей шеей, я спрошу все подробности утром. А потом пойду работать. И все встанет на свои места. Пока ты не вернешься, шепнул противный маленький голосок где-то внутри меня, но я сделала вид, что его не слышу. Напялила пижаму, забралась в постель и притворилась, что сплю. Конечно, заснуть мне не удалось.

В 5 утра, отшвырнув ненавистную подушку, отпихнувшись от одеяла и мрачно плюнув на тапки, я промаршировала на кухню и накинулась на остатки вишни. С завидным остервенением, (видел бы меня кто из работодателей!) я замесила тесто, размазав его по всей кастрюле, и через час погрома соорудила очередной вишневый пирог. Кухня выглядела так, словно на нее был совершен вражеский набег, сама я была посыпана мукой и измазана ягодным соком. Но, по крайней мере, мне стало немного легче.

Потом я надела рукавички, взяла еще горячий пирог и, громко топая босыми пятками, вышла в сад. Влезла на скамейку, поставила пирог на забор, взобралась на него сама, спрыгнула вниз и громко чертыхнулась, наступив голой ногой на отломанную розовую ветку.

- Ненавижу розы! Ненавижу розы! – бормотала я балансируя на одной ноге и вытаскивая шипы из другой. И только тут заметила его.

Он стоял в глубине сада, в еще не разошедшемся утреннем полумраке, весь такой кошмарно черный, скрестив на груди руки, и смотрел на меня.

Собрав все достоинство, какое можно собрать в 6 утра, ввалившись в пижаме через забор к соседу, я выпрямилась и расправила плечи.

- Доброе утро! – сказала я четким гордым тоном, представляя себе, как бы радовались авт… мои работодатели, если бы видели меня сейчас – такую решительную, смелую и гордую.

- Ой! – пискнула я, поскольку какой-то дурацкий шип все-таки впился в ногу, и сдул всю мою решительность. Наплевав на все на свете я села прямо на траву и изогнувшись извлекла из ноги эту неприятность. Так я и осталась сидеть, представляя лица работодателей, чувствуя себя невероятно глупо, да, впрочем, за последние дни я к этому чувству уже привыкла.

Северус медленно опустил руки, медленно подошел ко мне и сел предо мной на корточки. Весь кошмарно черный. Весь ужасно холодный. Весь совершенно недоступный. Весь такой…

- Что вы здесь делаете? – спросил он. Не то чтобы строго, нет, как-то скорей настороженно. Печально даже.

Честное слово, я собиралась серьезно поговорить с ним о работе. За ночь я составила сухую светскую речь. Мы же не суем нос в чужие дела. И вовсе ему не обязательно знать, что я чувствую. Только работа, честное слово.

Правда я не учла, что под этим черным взглядом я веду себя не адекватно.

- Сижу на попе, - буркнула я мрачнейшим тоном, потому что свою светскую речь забыла напрочь.

- Это я заметил, - сказал он и в кошмарно черных глазах снова появилось что-то похожее на улыбку, - а ну-ка, вставайте, - и поднявшись сам, он протянул мне руку.

Нет уж, дорогой господин, знаю я, как на меня ваши руки действуют! Гордо задрав подбородок, я проигнорировала руку и поднялась на ноги, боюсь не очень элегантно, да впрочем, какая разница.

Он стоял, выжидательно на меня глядя.

- Хотите чаю? – спросила я, сдвинув брови, крайне собой недовольная.

Он выдержал эффектную паузу, в течение которой мое сердце пропустило пару ударов.

- Нет, - ответил он совершенно спокойно, - не думаю.

Всю мою гордость, решительность и прочие хваленые качества сдуло как ветром. Я стояла, в волнах привычной глупости. Да, уж, хороша…

- Ну и не надо, – буркнула я, снова надуваясь. Я и не рассчитывала, что он согласится, вовсе нет. С чего бы ему? Это я тут голову потеряла, а его, вон, на плечах сидит…

Его левая бровь взлетела вверх совершенно неподражаемым образом.

- Тогда, - продолжила бубнить я, - расскажите о работе.

На секунду он совершенно замер, из глаз пропало всякое выражение, словно они остекленели.

- Какой работе? – спросил он с ледяным спокойствием.

Я поежилась и отступила на шаг.

- Амброзий сказал, что у вас есть сведения о новой работе. Они мне нужны. Пожалуйста, - добавила я.

Ну что у человека за глаза такие? За одну секунду они ожили, и в них мелькнуло удивление, сомнение и потом смех. Как загипнотизированная смотрела я в эти кошмарные глаза, жалея, что я не могу потонуть в них совсем и плевать мне на то, что будет со мной после.

И в этот момент ему позвонили в дверь.

Он кинул на меня еще один взгляд, словно приковывая к себе и не давая исчезнуть пока он идет открывать. Вампир несчастный, я и не могла исчезнуть! Проклиная тот день, когда я переехала в этот дом, когда он посадил эти чертовы розы, и вообще, когда человек научился читать, я как собачка поплелась за ним, хотя, честное слово, меня ничто не тянуло.

Северус открыл дверь и замер.

Я замерла за его спиной, не зная, смеяться или плакать.

В шесть часов утра, ну даже пусть в пол седьмого, за дверью стоял улыбающийся Амброзий и сиял в лучах восходящего солнца.

- Доброе утро, Северус, - радостно приветствовал он, словно это совершенно нормально будить человека такую рань, даже если человек и не спал, - Я тут шел мимо, и заметил, что у Йовин открыта дверь…

Не веря своим ушам, я высунулась из-за спины Северуса и, другого слова просто не найти, уставилась на своего пожилого коллегу. Я стопроцентно была уверена, что моя дверь заперта.

- О! – радостно сообщил посетитель, разглядев меня. Разглядев меня в пижаме и босиком, - Я вижу, у вас все наладилось! Вот и славно! – С этими словами он развернулся на каблуках и бодро пошел по улице, ни разу не обернувшись. Мы с Северусом, стояли в дверях глядя ему вслед, наверно оба шокированные. Я, по крайней мере, точно.

- Он что, сумасшедший? – спросила я еле слышно, глядя, как Амброзий перепрыгивает через лужицу.

- Сумасшедший? Он гений… - так же в пол голоса ответил мой сосед, глядя на удаляющуюся спину, - Хотите чаю?

Я наконец оторвалась от созерцания этого гения и снова закипела:

- Нет, черт возьми, я вовсе не хочу чаю! То есть, конечно хочу, но это не имеет никакого значения, поэтому что вам совершенно все равно, а я терпеть не могу, когда делают вид, что не все равно, так что это просто какой-то фарс и дайте мне наконец работу, чтобы я престала изображать из себя идиотку и рухнула в этот омут с головой и потрохами!

Все это я выпалила на одном дыхании, которое под конец все вышло, и последние слова я почти прошипела.

Чернющие глаза на секунду вспыхнули, чернющие брови на мгновение изогнулись, а потом он неожиданно наклонился и поцеловал меня. Я задохнулась. Перед глазами все поплыло, все вдруг стало кошмарно черным, и я тонула в этой дурманящей черноте, чувствуя, что еще секунда и я умру от счастья, от безумного, глупого восторга и в голове мелькала лишь одна бессвязная мысль «Мамочки, кем он работает?» Но тут он меня опустил, и я судорожно вдохнула утренний воздух. Мир постепенно светлел и занимал свои места. Хотя, куда там! По-моему, он перевернулся и вот теперь мне точно крышка. Я с трудом сфокусировала взгляд на этом кошмаре, оторвалась от стены, на которой повисла глотая воздух и уставилась на моего соседа, впервые за много лет, чувствуя, что мне просто не подобрать слова.

- Ну знаете… - промычала я безуспешно пытаясь испепелить его взглядом.

- Знаю, - спокойно ответило это чудовище и улыбнулось. Я не поверила своим глазам! В жизни не видел, чтобы этот человек улыбался! Так просто, так искренне, так свободно… Мое дыхание снова меня покинуло, и пока я пыталась очухаться от этого двойного шока, он сказал:

- Уговорила, я согласен на чай. Но работу тебе не дам.

Какая-то часть меня, которая еще была способна мыслить здраво, возмутилась и заставила сказать:

- Это еще почему?

- А потому, - ответил он тихим голосом, делая на меня шаг, так что мне пришлось отступить назад, - что я собирался участвовать в этом проекте сам и не думаю, что наше взаимное сосуществование в нем возможно.

Я почувствовала спиной стену и одновременно поняла, что внутри меня что-то оборвалось.

- Тогда, - процедила я сквозь зубы, в эту секунду почти ненавидя каждую черточку его бледного лица, каждый шелковый волос на его голове, каждый взгляд его черных глаз, - тогда уезжай как можно быстрей.

Он сделал еще пол шага и оказался совсем рядом, так что я почти физически ощущала исходящую от него черноту:

- Это еще почему? – передразнил он меня голосом, который, я уверена, и является причиной глобального потепления.

Я позволила себе вспомнить в это мгновение все самые страшные ругательства когда-либо слышанные, потом оттолкнула его со всей возможной силой, шагнула к двери, обернулась и почти выкрикнула:

- Потому, что если ты чурбан бесчувственный, это не значит, что я тоже! Потому, что я имела несчастие в тебя влюбиться, а я не собираюсь быть несчастной!

И гордо взметнув волосами, я вылетела в дверь, чувствуя, что запал кончился и вот теперь я разревусь как сопливый подросток.


***


Но самое смешное, хотя конечно ничего смешного в этом не было, оказалось то, что дверь, вопреки словам моего ненаглядного Амброзия, было накрепко заперта.

Я вцепилась в ручку и затрясла ее с такой силой, что на первом этаже зазвенели стекла. Но конечно, ничего не произошло. Дверь оставалась закрытой, я оставалась снаружи, я все еще была в пижаме, а солнце упорно вставало, сообщая людям о том, что настало утро. Я ни за что в жизни не пошла бы обратно к Северусу. И я не могла перебраться в свой собственный сад. Безнадега и кошмар. Я таки позволила себе разреветься, правда очень тихо, чтоб никто не слышал. Тут раздались шаги, и дверь моего дома распахнулась изнутри. Там он и стоял, весь ужасно черный, держа в руке вишневый пирог, в порыве чувств забытый мной на заборе.

- С другой стороны, - сказал он, как ни в чем не бывало, словно продолжал светскую беседу, - за последние… - он сделал мрачноватую паузу, - … много лет, мне не удалось влюбиться взаимно, поэтому я был бы просто идиотом, если бы отказался от уникальной возможности поработать вместе с девушкой, которая разделила мои чувства…

Я выпучила на него глаза, из которых все еще текли слезы, решив, что у меня от переживаний начались слуховые галлюцинации.

- Что ты сказал? – проговорила я медленно, опираясь рукой о косяк двери.

- Проходи, проходи, - сказал этот человек, жестом приглашая меня в мой собственный дом, - Хочешь чаю?

Я сделала несколько шагов на нетвердых ногах и впилась в него глазами.

- Что ты сказал? – повторила я с нажимом, чувствуя, что внутри меня просыпается что-то очень страшное.

- Я спросил, хочешь ли ты чаю, - спокойно повторил Северус и ухмыльнулся. Очень зря. В этот самый момент, что то страшное наконец проснулось и с воплем я набросилась на своего соседа, лупя его кулаками в грудь и пытаясь дотянуться до этих шикарных черных волос. Первые несколько мгновений он, казалось, опешил, потом ему удалось увернуться, потом не удалось, потом он схватил меня свободной рукой за запястье, но не справился со второй рукой и тут вишневый пирог выскользнул и с душещипательным звуком шмякнулся на пол. Вишневое безобразие размазалось по кафельным плиткам, и вишневая кашица поползла в разные стороны. Ошалев от такого поворота событий я прекратила свою атаку и, замерев, уставилась на останки пирога. Минуту никак не меньше я просто пялилась на пол.

- Я сказал, - услышала я тихий голос, - что был бы идиотом, если бы ответил «нет».

Я перевела на него несчастный взгляд и оперлась о стену. Нет, определенно, со мной что-то не в порядке,

- Я ничего не понимаю… - Простонала я, зажимая руками голову.

- Ты хочешь, чтобы я прямым текстом сказал тебе, что люблю тебя? – Мягко спросил он, и я от ужаса чуть не упала. Уверена, что в этой жизни он ничего подобного никому не говорил. Мне стало по настоящему страшно.

- Я люблю тебя, - спокойно сказал он.

Мир не перевернулся. Наверно. Не уверена. Но мои ноги подкосились, и я сползла на пол, осев рядом с вишневой кучкой.

- Невероятно… - С трудом проговорила я, уставившись на останки пирога.

- Согласен, - ответил он ровным голосом, аккуратно присаживаясь на пол рядом со мной.

- Этого быть не может… - Выдавила я, разглядывая вишню.

- Совершенно не может, - мягко подтвердил он голосом бархатным как безлунная ночь.

- Не верю… - Прошептала я пирогу.

- Придется доказать… - Тихо отозвался он.

И он доказал.

Еще как доказал.

Я чуть опять не задохнулась. Чуть не умерла от радости, чуть не убила его за то, что надо мной издевался.

Правда после этого вишневым пирогом был измазан не просто весь пол, но и мы оба, но это такие мелочи, что на них просто стыдно обращать внимание. Потом, когда я наконец оторвалась от этих кошмарных бездонных глаз, вырвалась из этих тонких белых рук, отпустила эти шелковые вороньи волосы и перестала целовать эти губы, как человек умирающий от жажды, я всучила ему швабру и заставила убирать весь тот бардак, который по его вине творился на моем полу. Отправила в стиральную машину свою вишневую пижаму и одевшись подобающим образом гордо прошествовала на кухню, где благосклонно заварила нам чай и даже пожарила тосты. Чай, правда, остыл, а тосты подгорели, но это не имело ни малейшего значения, потому, что нам все равно было не до них. Потом он отправил меня спать, потому что после бессонной ночи я с трудом соображала. Коротко поцеловал и лег рядом, так что я уткнулась в его волосы и уснула, вдыхая его кошмарную черноту.

А потом…

Ну, потом он все-таки взял меня с собой на работу, и мы провели великолепное время, изображая двух непримиримых врагов. И конечно, тот факт, что я влюблена в своего коллегу вовсе не отразился на качестве моей работы. Потому что я – профессионал. В этой деревушке мы все профессионалы. И мы не влюбляемся, чтобы не разбить себе сердце. Мы не говорим о своих кни… проектах. Мы не обсуждаем их, чтобы не обидеть участников. Мы не высказываем свое мнение. Мы ведем себя тихо. Мы не ползаем через заборы. Мы не стрижем розы наших соседей. Мы не суем нос в чужие дела.

Но иногда, мы забываем об этом и ведем себя совершенно необъяснимо.

Потому что, по сути, мы самая обычная английская деревушка.

¹ Смею надеяться, что все заинтересованные помнят, что Блек переводится с английского как "черный", в то время, как Грея (А именно Дориана) можно перевести "серым".