Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!


Список фандомов

Гарри Поттер[18494]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[716]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12706 авторов
- 26968 фиков
- 8629 анекдотов
- 17688 перлов
- 678 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Имя и птица

Оригинальное название:The Bird and the Name
Автор/-ы, переводчик/-и: laurpas
пер.: Кузя-кот
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Размер:миди
Пейринг:Андерс/Фенрис, прошлый кандерс, несостоявшийся фенхоук
Жанр:AU, Drama
Отказ:Ни вселенная, ни персонажи мне не принадлежат.
Цикл:Dragon Age [47]
Фандом:Век дракона
Аннотация:Соулмейт!АУ. Фенрис всегда знал, что метка у него на боку — метка, обозначающая соулмейта, — была именем «Данариус». Не желая подчиняться жестокой судьбе, он выбирает Хоука. Пока однажды ночью не узнаёт правду.
Комментарии:Размещение текста на других ресурсах запрещено.
Ссылка на оригинал: http://archiveofourown.org/works/9480554
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, AU
Статус:Закончен
Выложен:2017.05.27
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 585 раз(-a)




Метки судьбы, как многие их называли, были коварной штукой.

У Церкви на их счёт было своё мнение, как и у долийцев. Как и у авваров, у кунари, у гномов и у ривейнских провидиц.

Большинство считало эти метки даром, прикосновением божественной длани к ребёнку. То, что метки порой перемещались и меняли очертания, бывали любых цветов и форм и существовали на всех языках — пусть и не все изображали слово, — также называлось чудом.

У Фенриса тоже было насчёт них своё мнение.

Поначалу он считал благословением тот факт, что он буквально, безоговорочно заклеймён именем своего господина, что мог быть идеальным для хозяина во всех смыслах.

Хозяин избегал его метки: никогда не прикасался к ней, не смотрел на неразборчивые буквы, опоясывающие Фенриса с одного боку. Он велел Фенрису не показывать никому метку, сказал, что это их секрет, нечто драгоценное. Только для них двоих. Он шептал Фенрису на ухо, как он гордится тем, что Фенрис несёт его имя на своей коже.

А потом был остров Сегерон, где всё изменилось.

Теперь Фенрис видел в метке проклятие, хомут, что до самой смерти провисит у него на шее, утягивая его назад, в то время как Фенрис будет с усилием продираться вперёд. Он редко смотрел на метку — надеялся выкинуть её из головы окончательно. Его татуировки болели беспрестанно, но даже боль не могла перебить ощущение метки на его теле.

Та перемещалась по коже, разрасталась, а потом вновь сужалась, словно дышащее живое существо. Иногда она горела, обжигая бок невыносимой болью, а в иные дни приятно ныла. За прошедшие три года со дня бегства от Данариуса Фенрис коснулся метки всего десяток раз — и всякий раз нещадно себя ругал.

Он был слаб, и от чувства покоя, даримого прикосновением, Фенрису становилось дурно. И всё же порой, когда Фенрис оказывался в полном одиночестве, спрятавшись в стоге сена в каком-нибудь ветхом сарае или свернувшись в клубок на полу заброшенного жилища, метка была единственным, что удерживало его от отчаяния.

* * *

Церковь называла метки даром Создателя, благословением союза свыше. Книжные лавки юга захламляли пошлые любовные романчики с заезженными сюжетами по типу «двое заклятых врагов обнаруживают, что носят метки друг друга» или «юноша отправляется спасать принцессу, в итоге обнаруживая, что они предназначены друг другу».

В Кругах, однако, всё было совершенно иначе.

Метки, которые замечали чересчур наблюдательные храмовники или же неосторожно выставляли напоказ сами маги, удалялись различными способами. Самым распространённым было прижигание клеймом, и Андерс периодически просыпался среди ночи от мучительных криков с нижних этажей.

Старшие маги делали всё возможное, чтобы уберечь младших, но получалось у них не всегда. Андерс помнил одну девочку, чья метка — ярко-розовый цветок — расцвела однажды за ночь у неё на щеке. Поутру девочка не понимала, отчего остальные ученики глядят на неё с ужасом, пока за ней не пришли храмовники.

У Андерса было две метки, хотя он подозревал, что это просто две части одного рисунка. В конце концов, он многого наслышался о метках за свои годы, но никогда не слышал, чтобы у кого-то их было две.

Прятать их удавалось легко благодаря их расположению: одна вилась вверх по тазовой косточке, другая спускалась вниз по бедру. Одна была именем, другая — изображением птицы, голубой сойки, если Андерс не ошибался. Он любовно обводил имя пальцем, но всегда делал это тайком. Когда оно дёргалось или слегка перемещалось, Андерсу приходилось сдерживать радость, а когда болело — не подавать виду и вести себя как ни в чём не бывало.

Имя и птица не всегда двигались одновременно. Также иногда одна метка дарила ему хорошие ощущения, в то время как другая молчала. На самом деле птица была частым источником раздражения и боли, отчего Андерс невольно задавался вопросами.

Неужели его любовь такая противоречивая? Что причиняет ей боль? Андерс понимал, что шансы встретить человека с нужным именем — тем самым, что вытравлено у него на коже, — минимальны, но, тем не менее, отчаянно молился, чтобы ему представился такой шанс. «Я бы исцелил его», — уверенно думал Андерс. С той же лёгкостью, с которой исцелял порезы и царапины на храмовниках или синяки и следы плётки на магах.

И вот однажды, после пятой или шестой попытки побега, Андерс встретил другого ученика. В нём не было ничего примечательного: обычный парень, неразговорчивый, держался особняком, — но Андерс с первого же взгляда понял, кто перед ним.

Карл.

* * *

Невозможно описать словами, как ощущалась метка, когда Андерс был вместе с Карлом. Чувствовать, как её накрывает рука Карла, как его пальцы поглаживают буквы... Андерс закрывал глаза и впитывал ощущения, упивался прокатывающимся по телу удовольствием.

Андерса ужасно смешил тот факт, что его имя на коже Карла было не тем, которым нарекли его храмовники, но тем, что дали ему при рождении. Он находил это уместным: хотя сейчас он в основном отзывался, когда кто-то окликал его (или вопил, или проклинал) «Андерс», порой это имя по-прежнему казалось ему неправильным, чужим.

Но никто уже не назовёт его настоящим именем, и когда он мягко попросил Карла звать его просто Андерсом, то в изумлении наблюдал, как метка Карла изменилась, отразив его желание.

— Метки честны, — прошептал ему Карл. — Они заглядывают к нам в сердце и показывают, что там на самом деле, какие бы стены мы ни возводили.

Андерс и так редко что-то скрывал от Карла, но метки делали их связь ещё прочнее.

А потом, в один из дней, Карла не стало.

* * *

То, что метка с именем Карла не исчезла после принудительной разлуки, Андерс находил сущей пыткой. Она жгла, болела и извивалась, и Андерс мог только догадываться, какие муки его собственная метка причиняла Карлу. Птица продолжала вести себя как обычно — источник боли, к которой Андерс давно привык, но которая по-прежнему была ему ненавистна. Хотя Андерс так и не раскрыл загадку этой птицы — что она делала на его теле, отчего проявляла отличные от Карла эмоции, — он всё же пристально следил за ней.

Возможно, это была шутка Создателя. Он, наверное, считал, что ещё недостаточно поиздевался над Андерсом.

Однако, сидя в одиночном карцере в тот год (тот долгий, бесконечный, беспросветный год — год, когда Андерс почти поддался голосам в голове, уговаривавшим его отдать душу и тело), Андерс нашёл в метке хоть какое-то утешение. Пусть Карл уже не находился рядом физически, Андерс не был по-настоящему один. Метка не умела с ним разговаривать, не касалась его так, как Карл, и всё же порой, когда Андерс прижимал к ней раскрытую ладонь, то мог поклясться, что Карл прижимает свою в ответ.

Метка не исчезла даже в день смерти Карла (убитого его собственными руками), однако потеряла всю чувствительность. Андерс не удивился: в конце концов, её больше не подпитывала чужая жизнь. Но вот птица... птица не смолкла.

Андерс не понимал, что это значит — и в то же время боялся, что какая-то часть него знала ответ. У человека не могло быть двух соулмейтов, и всё-таки, даже когда Карл лежал мёртвым в его объятиях, птица продолжала пульсировать.

Боль в ней не исчезла, а напротив, вышла на передний план. Иногда она стихала, но очень-очень редко. Порой Андерс пытался облегчить её — разными способами, однако ни один не срабатывал.

Так оно и продолжалось: метка-птица оставалась частью него, которую Андерс всеми силами старался понять, но не находил ответов.

* * *

Сила метки, казалось, возрастала с каждым днём пребывания в Киркволле, и Фенрис начал задумываться, уж не расплата ли это за бегство от своего «истинного партнёра». В любом случае, ему было всё равно — он вытерпит любую боль, лишь бы освободиться от Данариуса. Однако это заставило его ещё циничнее относиться к меткам и их власти.

Несмотря на терзаемое его беспокойство, Фенрис сумел прижиться — если это можно так назвать — в Городе Цепей. Он познакомился с Хоуком и его, в некотором роде, весёлой шайкой отщепенцев, завладел особняком Данариуса и мало-помалу учился быть свободным.

И всё же осознание своей метки неустанно маячило у него на уме. Та была тесно связана с его чувствами по отношению к лириумным клеймам, к потерянным воспоминаниям, к пережитым в Тевинтере и после мукам — и всегда оставалась самой яркой, острой частью.

Фенрис заставлял себя её игнорировать, убеждал себя, что, будь Создатель настоящим, будь Он настолько жестоким, что сотворил с ним такое, то не в Его праве винить Фенриса за то, что тот бросил вызов судьбе. Когда Изабела флиртовала с ним, Фенрис флиртовал в ответ, а когда Хоук наконец-то заглянул к нему в поместье, Фенрис решил, что во всём Киркволле — да и во всём Тедасе — ему не найти лучшего человека, которому можно было отдать своё сердце.

* * *

Фенрис следовал за Хоуком, пытаясь унять колотящееся сердце. Тот вёл его за руку вверх по лестнице в свою комнату, и Фенрис так нервничал, что у него едва не подгибались колени.

Поначалу Фенриса не особо тянуло к Хоуку, однако, когда тот принялся заигрывать, Фенрис понял, что в не в силах перед ним устоять. В Хоуке было столько харизмы, а Фенрис, за неимением своей, всегда завидовал таким людям, поэтому, когда Хоук применил её к Фенрису... что сказать, тот оказался беззащитен.

Хоук был забавным и добрым и понемногу учил Фенриса читать. Пока тот овладел только базовыми навыками, но Хоук уверял, что Фенрис справляется куда лучше, чем можно было ожидать. И вообще, Хоук столько раз помогал ему, что Фенрис уже потерял счёт.

А сегодня вечером... Фенрис до сих пор помнил, как Хоук стоял рядом, пока сам он держал в руке сердце Адрианы. Помнил, как Хоук посмотрел на него и сколько понимания было в проникновенном взгляде его карих глаз. Фенрис разозлился — потому что был глупцом, не заслуживавшим подобного, — и всё же Хоук, не моргнув и глазом, принял его обратно в свои объятия.

Фенрис не мог поверить своей удаче, однако не собирался останавливаться и упускать шанс. Он ещё не был свободен, но намеревался жить как свободный.

Как только они переступили порог спальни, Хоук буквально набросился на Фенриса, и тому пришлось потрудиться, чтобы за ним поспеть. Доспехи со звоном полетели на пол, в спешке скинутые туники треснули по швам.

Поцелуи их были горячими, страстными. Фенрис закрыл глаза и позволил себе раствориться в закружившем его вихре по имени Хоук.

А потом, так же неожиданно, всё оборвалось.

— У тебя есть метка. — Голос Хоука прозвучал не громче шёпота; всё ещё хрипло и грубовато. — У тебя...

Фенрис дёрнулся прочь от ладони, накрывшей небрежные каракули на боку, но подавил желание сбежать.

— Я прекрасно знаю, что там написано, — проворчал он, не глядя на буквы. — Я просто отказываюсь её признавать. — Он отвернулся, откинулся головой на подушку, чувствуя, как слёзы щиплют глаза — в равной степени внезапно и унизительно. Фенрис был так близок к тому, чтобы получить желаемое, а теперь Хоук сидел рядом с ним и таращился, не отводя глаз.

— Фенрис... — тихо произнёс Хоук, и хотя Фенрису отчасти хотелось увидеть выражение его лица в этот момент, он не был уверен, что вынесет жалость, которая наверняка там читалась.

— Пожалуйста, игнорируй её, — повторил он.

— Но это же... это... — Фенрис почувствовал, как выпрямился матрас, и наконец-то оглянулся. Только чтобы обнаружить, что Хоук пересел на край кровати и начал натягивать штаны — медленно, с явным сожалением.

— Хоук! — вскинулся Фенрис. Как бы ему ни хотелось умолять, он понял, что впадает в отчаяние. — Пожалуйста, это не значит... она ничего не значит для меня... — Он сел, чувствуя себя уязвимым в своём полуобнажённом виде, и обхватил себя руками.

— Ты мог бы получить его, если захочешь. Тебе необязательно довольствоваться мной, — ответил Хоук, и Фенриса внезапно охватил гнев.

— Нет, — произнёс он грубее, чем намеревался. — Я отказываюсь быть прикованным к нему. То, что он со мной делал... даже Адриана не так ужасна в сравнении...

Хоук резко обернулся: взор его пылал, и Фенрис съёжился под этим взглядом.

— Ещё хуже Адрианы? — Хоук сжал кулаки и подступил на шаг ближе. — Я знаю, что ты с ним не в ладах, но он... — Хоук вскинул руки и вновь опустил; губы его скривились в отвращении. — Ты хоть представляешь, как тебе повезло? Я бы что угодно променял на такую метку! Знать своё место в мире, знать, что где-то там есть кто-то только для меня, кто-то идеально подходящий...

— Повезло? — выпалил Фенрис; к горлу его, подобно желчи, подступала ярость. — Быть прикованным к своему худшему мучителю? К человеку, который... — Фенрису не хватало воздуха, лёгкие его сжимались, не давая выдавить слова. — Ты ничего не понимаешь, Хоук. Эта метка — проклятие, цепь, которая продолжает удерживать меня в рабстве даже после того, как я сбежал от него. Того, кто заклеймил меня, кто...

— Фенрис, — перебил Хоук, и на лице его читалось недоумение. — О ком ты говоришь?

— О Данариусе! — прорычал тот, сжав кулаки. — О ком же ещё?

Фенрис смотрел, как Хоук медленно опускает руки, будто растеряв всё возмущение.

— Ты... не умел читать, — мягко промолвил он. — Поэтому не догадывался, что он лгал тебе.

Фенрис продолжал сидеть, напрягшись всем телом, пока у Хоука в голове крутились винтики.

— Ты знаешь... — нерешительно начал он, — чьё имя у тебя на боку?

Фенрис поёрзал, тяжело нахмурившись.

— Ты и сам можешь прочесть, — наконец ответил он. — Полагаю, на общем языке оно выглядит так же, как на аркануме.

На лице Хоука сменились несколько эмоций, самой очевидной из которых была жалость. Фенрису хотелось презрительно усмехнуться в ответ, хотелось сбежать отсюда, но он остался на месте.

— Фенрис, — произнёс Хоук нежным, мягким тоном, — имя у тебя на боку — не «Данариус».

Фенрис моргнул, посчитав, что ослышался. Хоук двинулся было к нему, но замер, когда Фенрис попятился.

— Он... говорил, что на тебе его имя? Что твоя метка читается «Данариус»?

— Я... — начал Фенрис, всё ещё хмурясь. — Да... но она... на ней ведь именно это и... написано... — Однако, ещё не закончив говорить, Фенрис уже почувствовал зарождающееся сомнение. Если его метка правда была именем Данариуса, то чем объяснялась вспышка Хоука? Тот, разумеется, был не самым деликатным человеком на свете, однако до сих пор он не проявлял подобной жестокости, наоборот, всегда поддерживал Фенриса в поисках свободы.

Фенрис медленно поднёс руку к метке и позволил себе сделать то, чего не делал уже очень-очень давно — коснулся её.

Его пальцы очертили чуть выступающие буквы — и на первой же Фенрис нахмурился. Читал он ещё с горем пополам, но алфавит уже выучил, а потому без сомнения знал, что первая буква в имени Данариуса не выглядела как «А».

Хоук пристально наблюдал, как Фенрис обводит буквы одну за одной.

— Не знаю, рад ли ты будешь, когда прочтёшь, кто это, — пробормотал он. — Но всё не так ужасно, как ты боялся.

Фенрис свёл брови. Слова Хоука ему не понравились, но он заставил себя опустить взор. В сумраке комнаты разобрать надпись было сложнее.

Его метка слегка дёрнулась, когда Фенрис её коснулся — словно проснулась от долгого сна. Фенрис старательно игнорировал её многие годы, а потому не удивился. Пусть метка не теряла чувствительности, Фенрис упорно не признавал её, не позволяя себе думать о том, кто был на другой стороне, выражаясь метафорически.

— «А», — начал он, скосив глаза. — Это «А», а после неё... «Н». Дальше «Д» и... «Е»...

Он слышал, как Хоук неловко заёрзал, но не обратил внимания. Его метка абсолютно точно не читалась «Данариус», а значит, где-то там существовал его соулмейт. Которого Фенрис всю свою жизнь — по крайней мере, сколько себя помнил, — игнорировал. Сердце его сжалось от чувства вины, но он заставил себя читать дальше. Его паре — кем бы она ни была — не станет лучше, если Фенрис сейчас предастся самобичеванию.

— «Р», — Фенрис нахмурился. Он думал об имени скорее как о наборе букв, и всё же... — «С», — закончил он. — Последняя буква — «С».

Хоук молчал, не сводя с него своих пронзительных глаз.

— А.Н.Д.Е.Р.С, — по буквам произнёс Фенрис, и сердце его ухнуло в пятки. — Андерс. Здесь сказано... здесь написано... — Вскинув голову, он уставился на Хоука, сбитый с толку и возмущённый. — Но как такое возможно...

Лицо Хоука было мягким, и когда он на этот раз придвинулся, Фенрис не отстранился.

— Да, — подтвердил он, — там написано «Андерс».

— Но я же... — Фенрис опустил взгляд на метку, на свои руки, сжимавшие кожу на боку, чтобы лучше разглядеть. — Это какая-то шутка, — пробормотал он наконец полным разочарования голосом. — Причём жестокая.

Хоук ничего не ответил, и Фенрис издал фыркающий горький смешок.

— Я так долго считал, что на мне... что на мне его клеймо, — произнёс он безжизненным тоном. — И на мгновение почувствовал облегчение, что это не он, такое сильное... — Он помотал головой. — А теперь я снова обнаруживаю себя прикованным к человеку, которому не могу и никогда не буду доверять.

Фенрис поднял на Хоука взгляд, размышляя, сможет ли уговорить его игнорировать метку. Сможет ли сам игнорировать её — снова, как делал все эти годы.

Пульсирующая метка на его боку вдруг замерла, и завитки букв потеплели. Фенрис не знал, что это означает, но задумался, а если...

И быстро отогнал эти мысли. Если он действительно чувствовал эмоции Андерса, то ему этого не хотелось.

— Церковь называет метки даром свыше, — пробормотал Хоук. — И говорит, что, награждая ими, Создатель не совершает ошибок. Я знаю, что вы с Андерсом никогда не ладили, но, возможно... Должна же быть причина, по которой Он решил соединить вас двоих.

— Это если Создатель вообще существует, — пробурчал Фенрис.

Хоук насупился, но кивнул. После всего, с чем они столкнулись в Киркволле, иногда трудно было сохранять веру.

— Ты расскажешь Андерсу? — спросил Фенрис, снова глядя на Хоука. Тот имел привычку вмешиваться в дела, которые его не касались, и Фенрис опасался, что сейчас он поступит так же.

— Нет, даже не собирался. Если только ты меня не попросишь, что маловероятно, учитывая, каким взглядом ты на меня смотришь. — Хоук со вздохом отвернулся. — Поступай как хочешь. Ты же знаешь, я слишком уважаю тебя, чтобы делать наперекор. Но прошу тебя, Фенрис, пожалуйста, хотя бы поразмысли о том, чтобы поговорить с ним. Этот мир и так полон одиночества... — Хоук умолк, и Фенрис вдруг осознал, как тоскливо было Хоуку без метки.

Фенрис-то всегда считал её проклятием, но остальные...

Он неловко положил ладонь Хоуку на плечо.

— Ты ещё найдёшь кого-нибудь. Кого-то столь же храброго, сильного и умного, как и ты сам. И тебе не понадобится метка, чтобы привязать их к себе.

— Ты забыл слово «привлекательный», — ответил Хоук, поворачиваясь к нему с улыбкой, от которой сердце Фенриса сделало кульбит. Но если раньше такая реакция была приятной, то теперь показалась странной и неправильной. Хоук вновь отвернулся, окончив со вздохом: — Тебе, наверное, лучше уйти.

Это было последним, чего Фенрису хотелось, но он не стал спорить. Поднявшись с постели, он накинул тунику и медленно облачился в доспехи, спиной чувствуя взгляд сидящего на кровати Хоука. Фенрис ясно ощущал исходящие от него волны жалости, но не мог понять, кого Хоук жалел: его или себя.

Наконец он двинулся к двери, но, взявшись за ручку, обернулся.

— Прощай, Хоук. И... спасибо тебе. За всё.

Хоук слабо улыбнулся в ответ — и вот уже Фенрис стоял на ночной улице, один на один со своими мыслями и меткой, обжигающей бок.

* * *

Он не стал говорить с Андерсом — ни назавтра, ни в последующие дни и недели. Как он мог, зная, что неминуемо случится?

Андерс либо рассмеётся ему в лицо, отказавшись верить, либо просто-напросто отвергнет его. У их сказки не было счастливого конца, это Фенрис знал наверняка, а потому не желал подвергать себя лишнему унижению.

Хоук пытался помочь — по-своему, разумеется. Он ничего не сказал Андерсу, однако беспрестанно таскал их с Фенрисом на совместные задания и старался заставить их просто поговорить друг с другом.

Но если Хоук думал, что подобное откровение — тот факт, что Андерс был Фенрисовым соулмейтом (Фенриса передёргивало от одной мысли), — что-то изменит, то он глубоко заблуждался.

И всё же Фенрису стало нелегко поддерживать их привычные споры. Метка и прежде всегда болела, когда он находился рядом с Андерсом, однако теперь он потрясённо обнаружил, что Андерсу их пререкания были так же неприятны, как и ему. Вместо этого Фенрис стал игнорировать Андерса: просто хмурил брови и отворачивался, когда тот поднимал какой-нибудь спорный вопрос о магах или храмовниках.

В конце концов Андерс это заметил. И, в типично своей манере, поинтересовался вслух.

— Тебе нехорошо?

— Всё нормально. — Тон Фенриса ясно давал понять, что его состояние Андерса не касалось.

— Просто ты... — Повернувшись, Фенрис увидел беспокойство на вытянутом лице, и метка на его боку дёрнулась. Чем ближе они с Андерсом находились физически, тем сильнее, как выяснилось, она беспокоила Фенриса. Ещё одна причина избегать Андерса в нерабочее время. — Ну, ты давно не отвечал на мои подначивания. И что-то мне не верится, что я одержал окончательную победу в споре. — Андерс наградил его кривой улыбкой, от которой Фенрис тут же отвернулся.

— Я наконец признал бессмысленность этих споров и отказываюсь продолжать в них участвовать. Неужели так трудно это понять? — ехидно добавил Фенрис, однако, вместо того чтобы оскорбиться, Андерс... облегчённо выдохнул?

— Не думал, что доживу до этого дня. Но о чём же нам теперь разговаривать? О котятах? Я люблю эту тему.

— А ещё мы можем просто молчать. Вот это было бы замечательно, — ответил Фенрис, сдерживая желание скрипнуть зубами.

— Никогда не любил тишину, — заявил Андерс через пару минут молчаливой ходьбы и вновь покосился на Фенриса. — У тебя наверняка есть какие-нибудь интересы. С Изабелой ты часто разговариваешь.

— С Изабелой мне нравится разговаривать.

После такого заявления Андерс умолк, но, как ни парадоксально, метка Фенриса вдруг полыхнула болью. Фенрис безотчётно схватился за бок, словно мог заглушить боль.

Андерс неожиданно потянулся к нему, и Фенрис только и мог, что крутануться на месте и зашипеть:

— Не трогай меня!

Андерс замер с неуклюже вытянутыми руками. Шедшие впереди спутники остановились; Мерриль неловко топталась на месте, Хоук сверлил Фенриса недовольным взглядом.

Андерс медленно опустил руки по швам и выпрямил спину, повернувшись лицом к Фенрису, но глядя поверх него.

— Конечно, — кивнул он. — Как... пожелаешь.

Метка горела как проклятая, и Фенрису пришлось стиснуть зубы, чтобы не застонать от боли. Но оно того стоило: Андерс развернулся и пошёл впереди, рядом с остальными.

«Пускай им капает на мозги своей болтовнёй, — подумал Фенрис, — а я не собираюсь становиться козлом отпущения жестокой судьбы».

И если сопротивление мирозданию и причинение боли Андерсу вынуждало метку ныть и пылать — что ж, Фенрис успокаивал себя тем, что выдерживал муки и похуже.

* * *

— У тебя есть метка, Изабела? — изумилась Мерриль, восхищённо распахнув глаза. — Надо же, а я и не знала! Потрясающе!

— Удивляюсь, как это мы до сих пор её не видели, — протянула Авелин. — Не представляю, где ты её скрывала.

Пиратка закатила глаза: ей явно не один раз приходилось отвечать на подобные вопросы, и они ей уже наскучили.

— Мы можем свернуть эту тему? Давайте лучше обсудим Андерса. У этого засранца их две!

Андерс беседовал с Хоуком об их общем знакомом, но при звуке своего имени вскинул голову — и скорбно застонал.

— Пожалуйста, поговорите о чём-нибудь другом!

— Я слышала о людях с двумя метками, — пробормотала Мерриль. — Это редкость, но, по-моему, это мило! Только представьте, что вы предназначены не одному, а целым двум людям!

— Ты видишь рядом со мной хоть одного? — с горечью огрызнулся Андерс.

— Ну... Я... Может, тебе просто нужно поискать? Мы могли бы помочь. У всех должен быть шанс найти свою любовь.

— Мерриль, — вмешался Хоук. — Смени тему, пожалуйста.

На другом конце стола Фенрис сполз ниже по креслу, но, кажется, никто этого не заметил.

— К тому же, — пробурчал Андерс себе под нос, — что, во имя Бездны, мне делать с птицей?

Остальные уставились на него, и Андерс осознал, что сам же возобновил дискуссию. Беспечно махнув рукой, он продолжил:

— Одна, само собой, это имя Карла, — закатил он глаза, не подавая вида, как больно ему даже спустя годы. — А вторая — просто дурацкая... птица. Изображение птицы.

— Может, у твоего соулмейта птичье имя? — предположила Авелин. — Робин или Джей*, или...
____________________________
*эти имена переводятся как «дрозд» и «сойка», ну а «Хоук» созвучно «ястребу»


Все — кроме Фенриса, сползшего ещё ниже по креслу, — медленно повернули головы к Хоуку.

— Ага, конечно, — откликнулся тот. — Только вот у меня нет метки, так что я скорее белая ворона.

На этот раз даже Фенрис присоединился к общему стону, хотя его по-прежнему переполняли вопросы.

Он гадал, почему Андерс никогда не подходил к нему сам, не пытался поговорить, и теперь получил свой ответ. Он-то думал, что на теле Андерса написано его имя, но вместо него был символ, позволяющий Фенрису хранить секрет и дальше.

— Знаете, — задумчиво начала Мерриль, — метки-изображения, в отличие от меток-имён, частое явление среди долийцев, ведь у нас больше нет своей письменности. Быть может, твой соулмейт не умеет читать или писать?

— Хм-м, — протянул Андерс. — Может, это один из беженцев? Они часто не умеют ни того, ни другого. — Осознав свои слова, он замахал рукой, словно очнувшись. — В любом случае, меня это не интересует. Я не собираюсь его искать.

Мерриль с хмурым видом покачала головой.

— Ну а я готова помочь, если всё же надумаешь.

Кажется, её слова поколебали Андерсову уверенность.

— Спасибо, Мерриль, я это ценю.

— И никто даже не спросит, какая метка у меня? — нарушил Варрик воцарившуюся тишину, пока та не переросла в неловкое молчание.

— Роза! — предположила Мерриль.

— Бьянка? — Авелин выбрала самый очевидный ответ.

— Ещё больше волос на груди, — протянула Изабела, рассмешив Фенриса.

— Какая же жалкая у вас фантазия, — скорбно покачал головой Варрик. — Нет, моя метка — это массивный, прекрасный арбалет, и находится он у меня прямо на...

Он засмеялся, когда остальные возмущённо заголосили, и разговор быстро свернул в привычное русло.

Не удержавшись, Фенрис бросил взгляд на Андерса: тот согнулся от смеха, глаза его искрились жизнью, золотистые волосы рассыпались по лицу, и Фенрис внезапно подумал, до чего же он красивый.

И эта мысль, больше всего остального, вынудила его как можно скорее покинуть таверну этим вечером.

* * *

Андерс проснулся на своей койке дезориентированным, чувствуя неудобство и дискомфорт, и сразу же начал ощупывать своё тело в поисках их источника. Рука его наткнулась на метку, извивающуюся на бедре.

Та была... горячей, почти раскалённой, а Андерс ахнул, почувствовав, как она пульсирует и движется под пальцами.

Он быстро наколдовал свет и сел в постели. Сорвав с себя тунику, он принялся завороженно наблюдать, как изгибается и скручивается птица.

А потом, ни с того ни с сего, она начала тускнеть.

— Нет... нет-нет-нет! — Андерс в панике схватился за свою кожу, словно мог остановить происходящее. Он ужасно боялся искать своего партнёра, уверенный, что ничего хорошего из этого не выйдет, но он никогда не хотел потерять его насовсем! — Пожалуйста, Создатель, нет... — застонал он.

Голова птицы уже испарилась, и Андерс зажмурился, пытаясь сдержать слёзы. Было больно, кожа словно натянулась, а потом Андерс ощутил, будто на неё поставили клеймо.

Как бы ему ни хотелось опускать взгляд, Андерс себя заставил. И с изумлением обнаружил, что на месте птичьей головы возникло нечто иное.

— Что... — Дрожащей рукой он очертил новую форму, в которой мгновенно распознал букву «Ф». Словно успокоившись от прикосновения, метка перестала извиваться, и Андерс уставился на странную комбинацию одной-единственной буквы и птичьего тела.

Он прислонился к стене. Судя по всему, кризис миновал, и соулмейт Андерса — кем бы он ни был и где бы ни находился, — был в безопасности. Если ему вообще что-то угрожало. Пытаясь понять, что только что произошло, Андерс припомнил слова Мерриль и осознал, что уже не первый раз на его глазах менялась метка.

С Карлом это тоже случалось. Метка с настоящим именем Андерса изменилась, отразив его желание, и Андерс внезапно понял, чему стал свидетелем.

— Ты учишься писать, — прошептал он, вновь накрывая ладонью птицу. Та была тёплой и приятной на ощупь. Андерс вдруг ощутил прилив гордости за этого незнакомца, которого никогда не узнает, но с которым был неразрывно связан. Засмеявшись, он продолжил, прекрасно понимая, что на той стороне его не услышат: — Молодчина.

Он медленно откинулся обратно на подушку, обводя пальцами метку. Андерс не собирался искать своего соулмейта, он ничего не мог ему дать, и всё же...

В такие ночи ему этого хотелось: иметь кого-то рядом, обнимать, чувствовать, как тебя обнимают в ответ. Станет ли его партнёр, подобно Андерсу, бороться за свободу? Андерсу бы определённо не помешала надёжная поддержка любимого человека — или просто друга.

Отмахнувшись от предательских мыслей, Андерс сомкнул веки; лечебница открывалась всего через несколько часов, а ему ещё нужно было выспаться. Ведь, как бы ему ни хотелось иного, в этом и состояла его жизнь: лечебница и борьба за свободу магов, — и Андерс не собирался отягощать ими своего соулмейта.

Несмотря на это, засыпал он, накрыв ладонью метку.

* * *

— Не относись ко мне снисходительно, Хоук, — пробурчал Фенрис, отталкивая протягиваемую книгу. — Это сказки для детей. На половине страниц иллюстрации вместо текста.

— Ты всего пару месяцев как освоил чтение, отдай себе должное. — Хоук пытался улыбаться, однако лицо выдавало, что терпение его на исходе. Сам Андерс, если бы ему пришлось иметь дело с разозлённым Фенрисом, давно опустил бы руки.

Вот только Фенрис, по-видимому, взял за правило больше не направлять свой гнев на Андерса. Можно было, конечно, возблагодарить небеса, если бы не тот факт, что Фенрис вообще больше с ним не общался. У Андерса всегда были претензии к Фенрису, но, по крайней мере, когда они с ним спорили, то вели диалог, разговор — пусть неприятный, однако это было лучше невыносимого молчания, которое с недавних пор адресовалось ему в любом совместном походе.

— Ну ладно, попробуй тогда писать в книгах, поверх строчек. Тебе ведь ещё плохо даётся письмо.

Фенрис покраснел до корней волос, и Андерс старательно притворился глухим.

— Спасибо, Хоук, — ответил Фенрис деревянным тоном. — Так и сделаю. — Он забрал у Хоука книги и поднялся, прямой как палка. Бросив короткий взгляд на Андерса, быстро развернулся и вышел за дверь Хоуковой библиотеки.

Хоук долго смотрел ему вслед, затем со вздохом покачал головой.

— Каков глупец, — пробормотал он.

Сидящий рядом Андерс неловко заёрзал. Он не привык слышать от Хоука негативных комментариев в сторону Фенриса. Хоук всегда старался сохранять нейтралитет в их спорах и без конца напоминал им, что они друзья, даже если порой в это не верилось.

Он запустил руку в короткие чёрные волосы, и Андерс понял, что никогда ещё не видел Хоука таким уставшим. Несмотря на то что Андерсу нужна была его помощь, он вдруг испытал желание уйти и не добавлять Хоуку проблем.

— Что ж, — начал он. — Я, пожалуй, пойду. Лечебница не ждёт, да и... других дел много...

— Постой. — Хоук неожиданно выпрямился, стряхнув с себя задумчивость. — Андерс, я...

— Всё нормально, Хоук, — ответил тот, отмахнувшись. — Не волнуйся, я зайду попозже.

— Вообще-то я... хотел попросить совета.

Андерс удивлённо моргнул, однако сел обратно в кресло, с которого только что поднялся.

— Не обещаю, что совет будет дельным, но попытка не пытка.

Хоук криво улыбнулся в ответ, но улыбка мгновенно увяла.

— Спасибо. Дело... в одном моём друге.

— В друге, — медленно протянул Андерс. — Я его знаю?

— Нет. — Но глаза Хоук при этом отвёл, и Андерс сразу понял, что он лжёт.

— Ладно, хорошо, и что там с твоим другом?

Хотя Хоук сам попросил совета, рассказывать он явно не решался. Прошло не меньше минуты, прежде чем он нашёл в себе силы заговорить.

— У моего друга есть... метка. Метка соулмейта. И... на ней написано имя. Мой друг знает, кто его партнёр, но не... — Хоук издал бессильный стон, — не говорит ему ничего, потому что считает, что они слишком разные... Даже не понимая, насколько они на самом деле похожи, и я просто...

— Ты хочешь, чтобы я посоветовал... как его убедить? В этом дело?

— Да. Мне нужно, чтобы мой друг увидел, что так лучше. Для него самого, для них обоих. Что он должен быть с... с тем, кто ему предназначен.

Андерс задумчиво хмыкнул, размышляя о собственной метке, о единственной букве на ней.

— Хоук... Я знаю, что ты желаешь своим друзьям самого лучшего и хочешь для них только счастья. Это одна из лучших твоих черт. — Хоук выглядел откровенно расстроенным, и Андерс мягко улыбнулся ему. — Но если твой друг знает, кто ему предначертан, и всё равно не хочет с ними быть... Может быть, у него на то есть причины.

— Нет у него причин, — проворчал Хоук, и Андерс усмехнулся.

— А одна из худших твоих черт, это то, что ты делишь всё на чёрное и белое. Доверься своему другу. Позволь ему делать то, что он хочет.

— Это был абсолютно бесполезный совет, Андерс. — Что-то промелькнуло на лице Хоука — что-то, чему Андерс не мог подобрать названия. — Но если даже ты считаешь, что я не должен вмешиваться...

— В каком смысле «даже я»? Тебе прекрасно известно моё отношение к меткам.

— Я... потому что... — Хоук вдруг отвернулся, небрежно пожав плечами. — Не важно. Я просто... Ты вроде говорил, что торопишься?

Реакция Хоука была донельзя странной, но Андерс решил не докапываться.

— Да, верно, — подтвердил он, поднимаясь. — Ещё увидимся, Хоук, хорошо?

— Хорошо, — ответил тот, провожая его глазами с не меньшей пристальностью, чем Фенриса чуть раньше.

* * *

— Угх, при таком темпе я никогда не отыграюсь, — простонал Андерс, швыряя свои жалкие карты на пол. — Напомните, почему я позволил вам себя уговорить?

— В знак дружбы? — предположил Варрик.

— Товарищества, — подал голос Себастьян.

— Потому что ты слишком доверчивый, — отозвался Фенрис. Остальные засмеялись, и хотя Андерс послал Фенрису косой взгляд, в нём читалось скорее дружелюбие.

Фенрис сглотнул и торопливо отвернулся, решив сосредоточиться на вине и картах. Это Варрик настоял, чтобы Фенрис пригласил Андерса в свой особняк на партию-другую «порочной добродетели», однако Фенрис не мог не признать, что всё больше и больше наслаждался его компанией.

Его метка по-прежнему иногда подёргивалась и ныла, но в такие моменты это ощущение почти пьянило, и Фенрис, хоть и ненавидел себя за слабость, периодически поглаживал бок ладонью. Даже через ткань он чувствовал приятное тепло и втайне позволял себе робкую улыбку.

Фенрис, разумеется, не был счастлив иметь на теле имя Андерса. Не радовался тому, что навечно связан с этим человеком — смешным, обаятельным, умным...

Фенрис замер как вкопанный. В последнее время его мысли всё чаще уплывали в этом направлении. Фенрис пытался сопротивляться, напоминал себе обо всех причинах, по которым не выносит мага, но ничего не срабатывало.

Проблема была в том, что Фенрис никогда по-настоящему его не ненавидел. Что бы там Андерс ни думал, ненависти Фенрис не испытывал. Она была слишком сильной эмоцией — одной из тех, c которыми он обращался с осторожностью, когда не выходил из себя. Ненависть он приберегал для таких как Данариус или Адриана, для работорговцев и бандитов, с которыми пересекался, для тех людей, что пользовались уязвимостью и нищетой других.

Поначалу Фенрис, разумеется, не доверял Андерсу, поскольку тот был магом и впустил в себя духа, но правда была в том, что его чувства... изменились.

Это, однако, не значило, что Фенрис ответит на зов метки. Он отказывался, несмотря на все общественные нормы. Просто дело было в том... что он сбит с толку, решил Фенрис. Наверное, стоило начать снова препираться с магом.

Одной мысли хватило, чтобы метка вновь заболела. Но может, именно это необходимо, чтобы выбросить Андерса из головы?

И всё же вот он, сидит напротив Фенриса в его поместье, играет в карты. Фенрису хотелось винить во всём Варрика, но он прекрасно понимал, что мог отказаться, если бы действительно хотел. Гном уважал его решения, он не стал бы спорить. В конце концов, странно было приглашать Андерса, учитывая круг собравшихся.

Вечер тёк своим чередом. Донник ушёл первым, вскоре за ним последовал Себастьян. Варрик задержался подольше, но в итоге тоже удалился, пошутив о том, что слишком стар засиживаться до утра. Фенрис остался наедине с Андерсом, и в то время как одна его часть чувствовала себя неуютно, другая часть...

— Фенрис?

Тот вскинул голову, осознав, что снова погрузился в размышления.

— Что ж, — протянул Андерс, — мне, наверное, пора. — Однако уходить он не спешил. — Или можем сыграть во что-нибудь другое. Для двух игроков.

Отчасти Фенрису хотелось просто взять и согласиться. Поверить в фантазию о том, что между ними может быть что-то по-настоящему. Метка его ныла — горько-сладкое ощущение, — и всё же, когда Фенрис взглянул в полные надежды глаза Андерса, то заставил себя покачать головой.

— Прошу прощения, но, думаю, тебе лучше...

Андерс торопливо вскочил, и Фенрис отвернулся, не желая видеть выражение его лица. Он его обидел? Вряд ли, Фенрис знал, что его дружба мало что значит для мага. Однако метка на боку полыхнула болью.

— Конечно, — отозвался Андерс, прошаркав к оставленному у стены посоху. — Я понимаю, у тебя... дела и всё такое...

У Фенриса не было никаких дел. И осознавать это было почти мучительно. Он ходил на задания с Хоуком, разбавляя их наёмническими заказами, проводил время с друзьями, практиковался в чтении — но и только.

И всё же он поднялся проводить Андерса к выходу — однако заметил, что маг остановился у стола, уставившись в открытую книгу, в которой Фенрис писал по совету Хоука.

Фенрис зашагал к нему, намереваясь её захлопнуть, и тут Андерс заговорил.

— У тебя очень аккуратный почерк, — задумчиво произнёс он, слегка нахмурившись. — Выглядит почти как... Нет, странная мысль. — Он помотал головой. — Либо Хоук хороший учитель, либо это ты способный ученик. Хотя, думаю, мы оба знаем, что из этого правда.

Фенрис был откровенно ошарашен похвалой. Андерс не впервые говорил ему что-то приятное, однако Фенрис мог сосчитать такие случаи на пальцах одной руки.

— Сп-пасибо, — наконец вымолвил он в тишине. — Я старался.

— Заметно, — отозвался Андерс, и, встретившись с ним взглядом, Фенрис прочёл в его глазах восхищение и уважение. У него внезапно перехватило дыхание, и он пожалел, что попросил Андерса уйти. — Ладно, не буду тебя задерживать. Ещё увидимся, полагаю... Хоуку наверняка скоро потребуется наша помощь.

— Да, думаю, так и будет, — ответил Фенрис, провожая его взглядом.

Только минуту спустя он осознал, что поглаживает себя по боку.

* * *

Андерс склонялся над пациентом, когда это случилось снова: те же самые ощущения, что сопровождали предыдущее изменение, начали расползаться по телу, и средоточием их была метка на бедре. Теперь, зная, что происходит, Андерс уже не испугался — наоборот, обрадовался. Его соулмейт, кем бы тот ни был, явно делал успехи, и Андерс не мог дождаться окончания рабочего дня, чтобы взглянуть на метку.

Как только за последним пациентом закрылась дверь, Андерс кинулся в маленькую комнатку, служащую ему спальней и отделённую от основного зала занавеской, и сорвал с себя пальто. Приподняв тунику, он приложил ладонь к месту чуть ниже метки.

Одно из птичьих крыльев испарилось, и на его месте красовалась большая буква «Е».

— Ф.Е, — восхитился Андерс. Буквы были чересчур массивными, слегка неуверенными, но Андерсу понравилось, что они обе были заглавными, с аккуратно выведенными линиями. Кем бы ни был его партнёр, он, вне всякого сомнения, посредством этих букв хотел заявить миру о своём существовании.

— Фе... — Андерс принялся размышлять, какие имена так начинались. — Фелиция? Феликс? Фелипп? Фелиппа?

Он усмехнулся, перебирая в уме, и вдруг замер.

Андерс поклялся себе, что не станет привязываться, не станет искать того, кто был по ту сторону метки. Но было так трудно сидеть сложа руки, зная, что где-то там его ждут. Было ли на коже его соулмейта написано его имя? Обводил ли тот буквы пальцами, представляя Андерса в уме?

Скучал ли по нему? Чувствовал ли пустоту внутри? Беспокоился ли о том, что они никогда не встретятся?

Подобные мысли и раньше приходили Андерсу в голову, однако он всегда их отгонял. Потому что если слишком долго размышлять об этом, непременно размякнешь и попытаешься отыскать свою родственную душу — это Андерс знал наверняка.

Но теперь, когда соулмейт начал мало-помалу раскрывать себя, Андерс уже не был уверен, что сможет удержаться, когда узнает его полное имя.

* * *

— Маг!

Андерс услышал крик за две секунды до того, как его повалили наземь. Брошенный в него кинжал просвистел над головой и воткнулся в песок в нескольких футах впереди.

Андерс застонал. Как бы он ни был благодарен, в его диафрагму только что врезались бронированным плечом: у него в буквальном смысле перехватило дыхание.

Подняв глаза, он увидел возвышавшегося над ним Фенриса.

— Ты придурок, — просипел Андерс, — мог бы просто крикнуть! — Он со стоном прижал руку к своей груди. К сожалению, исцелить такое было невозможно, нужно было просто подождать, пока к нему вернётся дыхание.

— Я кричал, — деревянным тоном ответил Фенрис. — Но ты меня не слышал, и я...

— Да, да, спасибо, — пробурчал Андерс без капли благодарности в голосе. Он осторожно сел и поднялся, проигнорировав протянутую руку Фенриса.

— Я волновался.

Моргнув, Андерс обернулся на Фенриса; тот упрямо разглядывал землю под ногами.

— Прости, что? — Может, Андерс и головой приложился, вот и слышится всякое?

— Я волнуюсь за всех спутников Хоука, за всех своих друзей. — Фенрис медленно поднял голову, встречаясь с ним взглядом. — Я волнуюсь за тебя.

У Андерса вновь перехватило дыхание, не только из-за слов Фенриса, но и из-за его взгляда. Метка приятно загудела, и на мгновение Андерсу подумалось, может ли так быть, что...

— Андерс! — Мерриль, едва не врезавшись в него, принялась ощупывать его лицо и руки. — Мы видели, как ты упал, ты не ранен? — Хоук за её спиной направлялся к ним неспешной походкой, и от Андерса не укрылось, как он смотрел на Фенриса. На лице Хоука читалось удовлетворение и даже гордость.

— Нет, всё нормально, — ответил Андерс. — Пожалуйста, не беспокойся обо мне так, со мной всё хорошо. Кого-нибудь нужно подлатать?

— У меня смачный ожог на руке. — Хоук наконец-то повернулся к нему. — Будь так добр.

Андерс кивнул и принялся за работу, ощущая на себе тяжёлый взгляд Фенриса.

* * *

Он должен был рассказать Андерсу. Он так долго боролся с собой, пытался сопротивляться этим медленно засасывающим чувствам. Возможно, он бы даже преуспел, не окажись Андерс тем вечером в «Висельнике».

Он попросил Хоука сопровождать его на встречу с сестрой, побоявшись идти один. После чёрной полосы длиной в целую жизнь Фенрис с подозрением относился к своему везению, и встреча с сестрой не стала исключением.

К несчастью, его скептицизм оправдался. С сестрой Фенрис встретился, но какой ценой...

Хотя Фенрис понял, отчего злился на то, что Хоук прихватил Андерса. Пусть Хоук больше не спорил с ним по поводу метки, он, по-видимому, ещё не терял надежды свести их с Андерсом и действовал соответствующе.

А потом Данариус спустился по лестнице, и Фенрис видел, как Андерс вышел вперёд, воздевая посох...

Фенрису никогда не забыть тех слов, он будет помнить их до самой смерти. Голос Андерса, пронзительный, как боевой клич, усиленный духом Справедливости:

— Он свободный эльф, и ты не заберёшь его!

Битва была жестокой и кровавой. Шокированный поддержкой Андерса, Фенрис, тем не менее, был слишком занят, расправляясь с демонами и подбираясь к бывшему хозяину, чтобы осмысливать свои чувства. А Андерс, подлечив Фенриса после сражения, торопливо удалился, бормоча о том, что с таким количеством магии крови в таверну с минуты на минуту завалятся храмовники.

Тогда Фенрис не успел ему ничего сказать, но сейчас планировал это сделать.

Вот только подобрать бы слова.

Пусть Фенрис по-прежнему не верил, что из этого могло что-то выйти, он хотел хотя бы поговорить с Андерсом. Хотя бы дать ему знать. Только он вышел из своей комнаты и начал спускаться по лестнице, намереваясь отправиться в лечебницу, как в его дом ворвался Андерс.

— Ты... — произнёс он с горящими глазами. Посох был у него за спиной, однако Фенрис инстинктивно принял защитную позу.

— Что... — озадаченно начал он. — Что ты здесь делаешь?

— Я знаю, — перебил Андерс, пересекая огромную прихожую; разбитые плитки пола захрустели под его сапогами. — Знаю о... метке. Она... Я...

Фенрис уставился на него, чувствуя, как душа медленно уходит в пятки.

— Не понимаю, о чём ты, — сказал он одновременно искренне и лицемерно.

— Хоук учил тебя писать, верно? И ты наконец выучился настолько, что метка... что метка... — Андерс покачал головой, и Фенрис с тревогой увидел в его глазах слёзы. — Она столько лет была птицей. Не представляю, почему Создатель решил изобразить тебя в виде птицы, но когда ты начал учиться писать, она... — Андерс вновь помотал головой, и Фенрису внезапно стало тошно. — На мне твоё имя. На моём теле твоё имя! И это означает, что ты... что ты...

— Да, — слабо прошептал Фенрис. — На мне тоже твоё имя. До недавних пор я не знал этого, пока Хоук не... объяснил мне.

— И ты мне не сказал? Даже не собирался? — Грудь Андерса вздымалась. Сделав глубокий вдох, он подступил ближе к Фенрису и сердито произнёс: — Ты утаил это от меня. Знал, что я в двух шагах, знал, что можешь получить меня в любую минуту, и всё равно не сказал ни одного грёбаного слова... Почему?

Фенрис хотел объяснить, что боялся, так многого боялся: оказаться недостаточно хорошим, вернуться к рабским привычкам, быть отвергнутым, — но не успел он открыть рот, как Андерс перебил его.

— Ой, не трудись объяснять. Мы оба прекрасно знаем почему. Потому что я грязный маг, прямо как Данариус и Адриана, верно? Данной мне властью повелеваю всей Клоакой и купаюсь в роскоши на своей крошечной тахте в подсобке клиники!

Андерс сплюнул ему под ноги, и Фенрис едва сдержал желание отшатнуться.

— Ты ничего не понимаешь, — выдавил он. — Я не хотел... — Он вскинул руки в бессилии и снова уронил по бокам. — В своей жизни я так редко имел право выбора и...

— А тебе не приходило в голову, что это не только твой выбор? Эти метки не... Они не принадлежат тебе одному. Они связывают нас. Нас! Двоих! И даже если я тебе не нужен... ты мог, по крайней мере, сказать мне об этом! Знаешь, сколько времени я потратил впустую, надеясь на эту дурацкую штуку? Как часто мечтал встретить того, кому принадлежала метка?

Кажется, на этом Андерс выдохся, и когда Фенрис сделал шаг вперёд, он, напротив, отступил.

— Я хотел рассказать тебе сегодня, — внезапно выпалил Фенрис. — Я как раз к тебе собирался, когда ты...

— Ну конечно, — съязвил Андерс. — Очень удобная отговорка.

Фенрис свёл брови, понимая, что у Андерса было полное право ему не верить.

— Fasta vas, я именно поэтому не сказал тебе с самого начала. Я знал, что ты поведёшь себя как... — Фенрис покачал головой. — Неважно. Я всегда знал, что у наших отношений не может быть счастливого конца. Мы с тобой слишком... разные. Слишком расходимся во мнениях.

— Это единственное, с чем я соглашусь, — хмуро пробормотал Андерс и медленно покачал головой, мрачно улыбаясь. — Всё это время я думал... Думал, что Создатель дал мне второй шанс. Теперь я вижу, что он просто надо мной посмеялся.

Фенрис почувствовал себя так, будто получил пощёчину, но это не шло ни в какое сравнение с болезненными ощущениями в метке.

— Мне жаль, что правда настолько тебя разочаровала, — ответил он, и каждое слово было колче предыдущего.

Мгновение Андерс выглядел ужасно расстроенным. А потом сузил глаза.

— Мы никогда больше не заговорим об этом.

Торопливо развернувшись, он прошагал к двери и захлопнул её за собой, ни разу не оглянувшись.

Фенрис остался стоять посреди разваливающегося особняка, окружённый гниющим деревом и трескающимся полом. Он никогда не считал это место домом, но сейчас отчего-то почувствовал себя бесконечно одиноким.

Фенрис знал, что беспокоить Хоука — не лучшая идея, что не имеет права навязывать свою компанию, но неожиданно понял, что не вынесет одиночества после всего случившегося. Прихватив бутылку лучшего коллекционного вина из своего погреба, он зашагал к поместью Амеллов.

* * *

Слёзы жгли глаза, пока Андерс шёл по Верхнему городу в направлении Клоаки. «Буду сидеть там безвылазно, — решил он, — и выходить только за едой на рынок».

Хоук знал. Знал с самого начала. Андерса омыло волной унижения при мысли, что... Хоук, наверное, считал его недалёким идиотом, постоянно собачившимся со своим соулмейтом. А когда обратился к нему за советом...

Андерс рассмеялся бы, будь он сейчас на это способен.

Он чувствовал себя таким дураком. Как глупо было верить, что вторая метка была чем-то большим, чем пощёчина от вселенной.

Даже сейчас он ощущал, как зудит метка, хотя ни смотреть, ни касаться её больше не хотелось. Возможно, если она, прикрытая одеждой, не будет мозолить глаза, боль постепенно пройдёт.

Андерс помнил чувство, охватившее его, когда она вновь начала изменяться, и знал, что это воспоминание останется с ним навсегда.

Он писал за столом в пустой лечебнице, когда это случилось. В нетерпении, он скинул пальто, приспустил изношенные штаны и, затаив дыхание, стал наблюдать, как появляются буквы — на этот раз не одна, а всё имя до конца.

Сердце его подпрыгнуло к самому горлу, руки дрожали в предвкушении. Он узнает... наконец-то узнает...

А потом его глаза прочли возникшие буквы, и сердце его упало, а на коже выступил холодный пот.

— Фенрис, — прошептал он, опуская руки. Какое-то мгновение он не чувствовал вообще ничего — просто пытался осознать, что мужчина, с которым он был связан, семь лет находился на расстоянии вытянутой руки.

И, вне всякого сомнения, знал, что Андерс предназначался ему.

Андерс медленно опустил голову, уткнувшись лбом в прохладную поверхность стола, и велел себе дышать. Он не чувствовал паники, потому что не был напуган.

Он чувствовал опустошённость — зияющую дыру внутри, заполнить которую был не в силах даже Справедливость.

Его соулмейт знал его — и не хотел.

Андерс наконец понял, почему Фенрис перестал с ним спорить, почему между ними установилось мучительное, невыносимое молчание.

Это было не перемирие и не вежливость. Это было избегание.

Может, Фенрис жалел его? Или всё дело в холодном безразличии? Андерс не верил, что Фенрис по-настоящему его ненавидит — тот был слишком искренним и давно бы так и сказал.

И внезапно Андерс рассердился. Фенрис вообще представлял, сколько ночей Андерс не спал, гадая, надеясь и мечтая? О его отчаянии он уж точно знал после того вечера за «порочной добродетелью».

Но он молчал.

Вот тогда-то Андерс и решил, что обязан высказаться. Если ничего другого от Фенриса ему было не получить, он, по крайней мере, утешится тем, что выразит свои чувства. Образно говоря.

Горькая правда состояла в том, что, даже обругав Фенриса, Андерс не чувствовал себя лучше. Гнев помог ему отвлечься, однако не исцелил рану в сердце, и этого следовало ожидать.

Хуже всего было то, что метка на боку так и пульсировала, постоянно напоминая о себе. Почему ей просто не затихнуть, как Карловой? Но нет, она продолжала биться в такт сердцу, не понимая, что ей больше не рады.

Спускающийся на медленном подъёмнике в Клоаку Андерс, опёршись на посох, поклялся себе выкинуть метку из головы и не обращать на неё внимания. Он игнорировал её почти семь лет — продолжит делать это и дальше.

* * *

Он нашёл Хоука в библиотеке: тот сидел в кресле перед догорающим очагом. Рядом стояли бутылка вина и бокал — нетронутый.

Фенрис ощутил себя незваным гостем. И ужасным другом. Он игнорировал все советы Хоука, а теперь пришёл к нему в надежде, что тот поможет исправить его ошибки.

Застыв в дверном проёме, он уже хотел было уйти, но тут Хоук поднял голову и повернулся к нему.

— Фенрис, — промолвил он, и Фенрис ясно увидел тёмные круги под его глазами, изнеможение, морщинами избороздившее лицо. — Прошу, входи, присаживайся. Я вот тут... пью.

Фенрис поднял руку, демонстрируя собственную бутылку, чем заработал усмешку. Прозвучала она устало, но Фенрис всё равно был ей рад. Он сел в кресло рядом с Хоуковым и уставился на огонь в камине.

— Итак, — произнёс Хоук после долгого молчания. — Что тебя сюда привело?

Фенрис не позволил себе заёрзать, однако почувствовал себя очень неловко.

— ...Андерс узнал правду, — признался он наконец. Он никогда не умел лгать или увиливать, не умел уходить от вопросов.

Хоук не смотрел на него, однако Фенрис заметил, как его рука сжала подлокотник кресла.

— Если хочешь сказать «я же говорил»… — начал Фенрис, и Хоук повернулся к нему со странным выражением лица.

— Тебе откровенно плохо, так что я не стану ничего говорить. К тому же, я не… — Он поднял руку и вновь опустил. — Может, ты правильно сделал, что не воспользовался моим советом. Может, это к лучшему. Я уж точно не…

Хоук умолк, и Фенрис отвернулся. Особняк Амеллов был внушительным, но теперь, когда Леандры, как и Бетани, не стало, он ощущался ещё более пустым, чем поместье Фенриса. Но в том доме, кроме Фенриса, никто не желал селиться; дом же Хоука предназначался для жилья и не должен был пустовать. Фенрис не представлял, каково это: столь многого добиться, но потерять всю свою семью.

Не став озвучивать свои мысли, Фенрис взял початую бутылку Хоука и жадно глотнул вина.

— Наверное, будь ты на моём месте, то пошёл бы к Андерсу, не медля.

— Да, наверное, так. — Хоук подался вперёд, игнорируя бокал, забрал у Фенриса бутылку и, сделав несколько приличных глотков, вернул.

— Интересно, если я заявлюсь к нему в лечебницу, он попытается поджарить меня молнией? — задумчиво протянул Фенрис, прежде чем глотнуть ещё вина.

— Скорее, запустит в тебя огненный шар. Он как-то пригрозил мне этим, потому что я «не берегу себя»…

Фенрис усмехнулся, вообразив эту картину. Он мог ясно представить, как Андерс повышает голос, накрывает ладонью лицо и качает головой в ответ на Хоуковы выходки. Видел в уме его пылающий взгляд, представлял, как Андерс поднимает на него глаза и…

Смех оборвался, и Фенрис вновь присосался к бутылке. Вино было вкусным и с лёгкостью проникало внутрь, но всё же Фенрис чувствовал, как желудок завязывается узлом, словно он пил нечто крепкое.

— Хоук, — неожиданно подал он голос, — я… думаю, я больше не возражаю против метки.

— Вот как?

— Да. Я… — Прежде Фенрис так боялся, так сопротивлялся самой мысли быть привязанным к Андерсу. — Он… защищал меня. Противостоял Данариусу вместе со мной.

Хоук молча слушал Фенриса, пока тот пытался словами выразить свои чувства.

— Я никогда не ожидал от него подобного и, увидев, как он сражается за меня, почувствовав вокруг себя наколдованный им барьер, лицезрев столкновение его магии с Данариусовой… — Фенрис с трудом сглотнул и тихо закончил: — Я никогда не ожидал такой поддержки. Знал, что не стоит и надеяться. А теперь понимаю, как я ошибался, и…

— Бояться — не преступление, — мягко произнёс Хоук. — Особенно учитывая твоё прошлое.

Фенрис фыркнул.

— Я не… — Но слова умерли на языке. Перед Хоуком не было смысла держать лицо — тот знал правду. — Как мне перестать бояться? Я хочу… хочу так многого. Но даже со смертью Данариуса я…

В комнате воцарилась тишина, и Фенрис внезапно почувствовал, будто они с Хоуком уже не наедине. Он убил своих хозяев, и всё же в этот момент ощутил их призраки за спиной.

— Ты никогда не перестанешь, — ответил Хоук. Фенрис поднял на него глаза, недоуменно нахмурившись. — Всё, всё вокруг тебя страшит. Присоединение к банде преступников, чтобы оплатить проход в город… Попытки спрятать Бетти от храмовников… Спуск на треклятые Глубинные Тропы… Ты просто… просто делаешь это.

— Ужасный совет, Хоук, — ещё сильнее нахмурился Фенрис. — Не понимаю, как можно просто взять и… «сделать это».

— Хорошо, — медленно вымолвил Хоук, поразмыслив. — Как насчёт такого. Ты стоишь на краю обрыва, а на другой стороне… не знаю… то, чего ты очень-очень хочешь. И может быть, ты допрыгнешь, а может быть — нет, шансы пятьдесят на пятьдесят. Может быть, ты абсолютно в себе уверен, а может быть — сорвёшься в океан. И ты можешь развернуться и уйти, потому что тебе страшно, и никто тебя не осудит, но… — Хоук умолк.

— А что бы ты сделал, Хоук? Когда практически нет шансов, что ты допрыгнешь? Когда тебе буквально суждено рухнуть вниз? — Фенрис взмахнул руками в отчаянии.

— Что ж, — медленно ответил Хоук, — я сделаю то же, что и всегда: закрою глаза и прыгну.

* * *

Фонарь был погашен на ночь, но Андерса не удивили чьи-то попытки открыть дверь лечебницы. Жители Клоаки прекрасно знали, что если помощь нужна срочно, их целитель поможет в любое время суток.

Измотанный телом и душой после разговора с Фенрисом, Андерс, тем не менее, поднялся из-за стола и потащился на стук.

Чтобы, открыв задвижку и распахнув дверь, уставиться в лицо мужчины, который и причинил ему всю эту боль.

Андерс без раздумий захлопнул дверь и развернулся к ней спиной, игнорируя гневную брань по ту сторону.

Сердце колотилось как бешеное, однако Андерс пытался вести себя как ни в чём не бывало, направившись обратно к столу. Даже слыша, как дверь позади открылась, слыша поступь босых ног по грязному полу, он продолжил идти, ускорив шаг.

— Андерс… — услышал он за спиной и отчаянно пожелал, чтобы Фенрис просто оставил его в покое. Сердце его болело, метка ныла, а подступающие слёзы обжигали глаза.

— Уходи, — просипел он, не оборачиваясь. — Просто… уйди.

Стало так тихо, что Андерс подумал, уж не выскользнул ли Фенрис обратно за дверь. Но стоило ему обернуться, и он увидел Фенриса — стоящего посреди комнаты и смотрящего на него с необъяснимым выражением на лице.

— Андерс, — начал тот. — Я должен… с тобой поговорить.

— Значит, теперь ты решил поговорить? — Андерс хмыкнул, покачав головой. — Не представляю, что же ты хочешь мне сказать.

— На самом деле многое. — Фенрис расправил плечи. До этого Андерс не замечал, как редко Фенрис смотрел ему прямо в глаза, как сейчас. Андерс почувствовал на себе весь вес его взгляда. — Я был несправедлив к тебе. И должен извиниться. За свои слова. А более всего — за свои поступки.

Андерс глядел на него, прищурившись.

— Мне нет дела до твоих извинений.

Фенрис замер, очевидно, борясь с собой, но затем помотал головой и продолжил:

— Я… узнал, что на мне твоя метка, когда её увидел Хоук. Я тогда не умел читать и думал… — Он замешкался.

А потом закрыл глаза и выпалил:

— Я думал, что на мне имя Данариуса. Я не умел читать и не знал, что это ложь.

Андерс таращился на него, чувствуя, как поникают плечи.

— Когда Хоук объяснил мне правду, я… я решил, что Создатель надо мной смеётся. Я решил, что ты надо мной посмеёшься. Или что похуже.

— Посмеюсь? — Андерс резко втянул воздух. — С чего бы мне?.. Я бы не стал…

Фенрис смотрел на него, пока Андерс не кивнул неловко.

— Знаю, мы всегда ругались, но… Я не знал, как ещё… общаться с тобой.

— Вежливо? — съязвил Фенрис, но тут же помотал головой. — Я, пожалуй, тоже был слишком скор на суждения, но…

— Но твоё прошлое.

— Да. Моё прошлое. — Фенрис отвернулся, явно чувствуя себя не в своей тарелке.

Переступив с ноги на ногу, Андерс тихо спросил:

— Ты говорил, что собирался сказать мне сам… Это правда?

— Да. Ты бился против Данариуса вместе со мной. Я не ожидал этого, но ты доказал… доказал, что тебе можно доверять. Я ничего не знаю ни о любви, ни о том, как быть соулмейтом. — Фенрис сморщил нос на этом слове, словно оно оставило странное послевкусие на языке. — Но, кажется, я… уже не так боюсь попробовать.

Не так боюсь. Это уточнение резануло Андерса по сердцу.

Он уставился в пол, пытаясь уложить в голове переполнявшие его противоречивые эмоции. Метка на боку непривычно молчала, и Андерс удивился тому, что именно сейчас, когда ему бы очень пригодилось её мнение, она предпочла оставить его при себе.

— Карл, — начал он, поднимая на Фенриса покрасневшие глаза, — был лучшим, что случалось со мной в жизни. И если есть вероятность, что между нами может быть хотя бы тень того, что было у нас с ним, то я обещаю быть храбрым, когда ты не сможешь.

Фенрис выискивал что-то в его глазах и, очевидно, нашёл, потому что на лице его постепенно проступила надежда. Он сделал шаг к Андерсу, потом ещё один, исподволь сокращая расстояние между ними.

— Я тоже обещаю. Не уверен, что знаю, как дать тебе то, что хочу, то, чего ты заслуживаешь. Но обещаю, что я не побоюсь попытаться.

Андерс сделал шаг навстречу, протянул руку и, взяв ладонь Фенриса в свою, мягко промолвил:

— Если у нас есть будущее, я с радостью войду в него плечом к плечу с тобой.


~fin

...на главную...


декабрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
28293031

ноябрь 2020  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
30

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2020.12.01
This Boy\'s Life [3] (Гарри Поттер)



Продолжения
2020.12.03 13:30:13
В качестве подарка [70] (Гарри Поттер)


2020.12.02 09:36:35
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.12.01 12:48:46
Дамблдор [6] (Гарри Поттер)


2020.12.01 12:36:53
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.11.30 07:51:02
Секрет почти не виден [2] (Гарри Поттер)


2020.11.29 12:40:12
Мой арт... [4] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


2020.11.24 00:28:50
Леди и Бродяга [4] (Гарри Поттер)


2020.11.12 22:03:57
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.11.08 19:55:01
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.11.08 18:32:31
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.11.08 18:24:38
Змееглоты [10] ()


2020.11.02 18:54:00
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.11.01 18:59:23
Время года – это я [6] (Оригинальные произведения)


2020.10.24 18:22:19
Отвергнутый рай [26] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [197] (Гарри Поттер)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [262] (Гарри Поттер)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.