Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

В понедельник был официально зафиксирован случай особо сильного увлечения фанфиками. В 14:30, из книжного магазина насильно увели девушку, которая постоянно хватала книги и нервно вскрикивала:
- Ну и где, Мерлиновы подштанники, здесь саммари и пейринг?!
©Alex Evans

Список фандомов

Гарри Поттер[18568]
Оригинальные произведения[1253]
Шерлок Холмс[723]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[220]
Робин Гуд[218]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[186]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![184]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[141]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[115]
Произведения А. и Б. Стругацких[109]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[1]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12792 авторов
- 26914 фиков
- 8686 анекдотов
- 17713 перлов
- 704 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Прогульщик

Автор/-ы, переводчик/-и: Toriya
Шуршунка
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Размер:миди
Пейринг:Гокудера Хаято/Савада Цунаёши
Жанр:AU, Action/ Adventure, Adult, Detective, Drama
Отказ:Все - Амано
Цикл:Katekyo Hitman Reborn! [0]
Фандом:Учитель-мафиози Реборн!
Аннотация:В жизни Савады Цунаеши было свое «как обычно», не имеющее ничего общего с лекциями.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:AU, насилие/жестокость, слэш
Статус:Закончен
Выложен:2017.02.20 (последнее обновление: 2017.02.20 19:14:40)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 841 раз(-a)



Сворачивая к дому Гокудеры, Цуна выдернул из корзины попавшейся на пути цветочницы розу на длинном стебле. Едва начавшую распускаться, почти черную. Отказался от предложения завернуть, оформить и вообще сделать красиво и пошел дальше, осторожно удерживая тремя пальцами между шипов. Настроение зашкаливало далеко за отметку «отлично», и, наверное, поэтому хотелось похулиганить. Шел и думал: не будь Гокудера осторожен на грани паранойи, можно было бы влезть в окно. Он бы разорался, спросил, отчего Цуна такой кретин, а Цуна ответил бы: «От любви, наверное».

В самом деле, отчего еще боссу мафии бегать на свидания со следователем — дорогое вино, много горячего секса и ни слова о делах? Ни одной попытки разузнать или подбросить нужную информацию, повлиять, склонить на свою сторону? Гокудера был честен, один из немногих неподкупных в местной полиции, и Цуна это уважал. И немного удивлялся — ладно он, но почему повернутый на законе и порядке Гокудера до сих пор не сделал ни одной попытки привлечь к сотрудничеству с полицией Цуну? Не верит? Или, наоборот, верит и любит?

Цуна хотел бы узнать. Спросить прямо, почему Гокудера с его-то паранойей подпустил его к себе настолько близко? Но пока все между ними шло как будто по негласному договору — дела остаются за дверью.

Забыть о делах хотя бы на время свидания — для Цуны это было счастьем. Не держать лицо, не решать миллион проблем одновременно, быть не боссом Вонголы, не сыном Савады Емицу, не учеником Реборна, даже не студентом, снова прогулявшим лекцию и завалившим тест, а самим собой — просто Цуной.

Просто жить. Просто любить. Просто трахаться с классным парнем. Смеяться, когда тот спросит: «У тебя вроде семинар сегодня, прогульщик?», — и отвечать: «Но у тебя же выходной!»

Цуна кусал губы, крепче сводил лодыжки на пояснице Гокудеры, цеплялся за подлокотник дивана, выворачивая руки. Удовольствие вспыхивало внутри, обжигающе растекалось по всему телу.

— Перестань, — хрипло попросил Гокудера, замедляясь. — Что за дурацкая привычка? Кричи, если хочешь. Знаешь же, стены толстые, нихрена не слышно.

Цуна резко выдохнул, схватил его за волосы, дергая к себе. Жадно и быстро целовал, сжимаясь вокруг члена. Тело требовало разрядки, напряжение отзывалось дрожью и разочарованием. Хотелось кончить, но задержаться хоть немного вот так хотелось еще больше.

Роза валялась на столике рядом с диваном — они не успели поставить ее в воду — и пахла густо и сладко, но не могла перебить ни запаха смазки, ни пряного и тонкого запаха самого Гокудеры.

Цуна сжался снова, и Гокудера выругался прямо в рот, толкнулся резко. Цуна собрал его волосы в хвост, стиснул в кулаке, прогнулся, приподнимаясь, еще теснее, еще ближе, так что мошонка при каждом толчке терлась о влажный живот Гокудеры. Щурясь, смотрел в напряженное лицо, слишком красивое для парня и слишком строгое для того, чем они занимались. Гокудера шутил, что это профдеформация, но Цуна думал, что в жизни Гокудеры было что-то еще, что заставило его повзрослеть раньше времени. И чем дольше они были вместе, тем больше Цуна хотел узнать — что же. Уже начинал считать, что имеет право.

Гокудера перехватил его взгляд. Зрачки у него были расширены, лоб блестел от испарины. Он надавил на плечи, вышел почти до конца, обхватил член, провел пару раз ладонью, размашисто вставил до упора, и Цуна сорвался, вскрикнул, кончая.

Гокудера, вздрагивая, целовал его в шею, в закрытые веки, бормотал что-то о развратных японцах, которые сводят с ума примерных католиков. А Цуна улыбался, купаясь в его нежности, и снова думал, что это уже давно больше, чем секс. А секса всегда было много. Может, потому что таким расслабленным и даже ласковым Гокудера бывал только после оргазма. Все остальное время он будто держал себя в рамках, в границах, за которые выходить не хотел, а может, не умел. А Цуна любил его таким.

Он зажмурился, перевел дыханье и признался себе, внезапно успокоившись: на самом деле любил всяким, но таким — распахнутым и искренним — особенно. В эти моменты близость была настоящей и абсолютной. И даже получалось не думать о том, что стояло между ними: о правде, которую оба игнорировали.

Телефоны зазвонили одновременно. Цуна как раз думал о том, что нужно было отвязаться от назначенной отцом встречи, сославшись на обязательный семинар в университете, и остаться у Гокудеры до вечера. Протягивая руку к брошенной на пол толстовке, из кармана которой назойливо дребезжал звонок, он уверен был, что это отец с напоминанием, и в первый момент даже решил соврать что-нибудь — но тут сообразил, что мобильный Гокудеры тоже надрывается со стола, а Гокудеру в его выходной могли сорвать только по делу. Значит, и хорошо, что не придется врать…

Гокудера тем временем встал, неловко и нежно проведя пальцами по щеке Цуны, словно извиняясь. Шаг к столу, и пожалуйста — другой человек. Снова в броне, собран и готов ко всему.

— Слушаю.

Цуна так залюбовался — резким профилем в ореоле полуденного света из широкого окна, пальцами, сначала поглаживавшими темные лепестки розы, а потом вдруг сжавшимися в кулак, что почти забыл о собственном мобильном. Спохватился, когда Гокудера сказал вдруг изменившимся голосом: «Выезжаю немедленно», — и обернулся к Цуне. Под его взглядом Цуна перегнулся с дивана, нашарил толстовку и вытряхнул из кармана телефон. Тот все звонил и звонил, и Цуна, уже готовый рявкнуть в трубку: «Да, папа, я помню, уже еду!» — в последний момент бросил взгляд на экран и осекся.

Звонил Реборн.

— Д-да, — Цуна даже заикаться начал, наверное, от неожиданности — вот уж чей голос он меньше всего хотел услышать.

— Немедленно домой, — очень тихо сказал Реборн. Помолчал, словно ожидая возражений, возмущенных воплей, вопросов, и добавил, не дождавшись: — Емицу мертв. Убит. Машину прислать?

— Нет, я сам! — быстро ответил Цуна, нажал на отбой и уставился в окно. Он отчетливо понимал, что произошло, но осознание не приходило. Время будто замедлилось. За окном все так же ярко светило солнце, небо было голубым до прозрачности и, кажется, на фоне этого неба Гокудера о чем-то спрашивал.

Цуна встрепенулся, перевел на него взгляд, мгновенно концентрируясь.

— Ты в порядке? — с беспокойством спросил Гокудера. Кажется, уже не в первый раз.

— Да. Нет. Извини, мне нужно домой. — Стало горько, противно от самого себя. Подумалось, что не виделся с отцом почти месяц, тот настаивал, а он все оттягивал и оттягивал встречу, а теперь уже поздно. Можно расслабиться. Цуна вскочил, стараясь не смотреть по сторонам. Хотелось зажать себе рот, потому что из горла рвался смех, истерический, болезненный. Надо было срочно взять себя в руки. Так нельзя. Он босс, в конце концов. А теперь еще и старший Савада.

Гокудера смотрел на него, следил за каждым движением, и сбежать от этого взгляда было невозможно, как и обернуться к нему и выложить все, как на исповеди.

— У меня тоже срочное дело. Я думал предложить тебе остаться, но не знаю, когда смогу вернуться. Хорошо, что тебе тоже пора.

— Да, — кивнул Цуна, затягивая пояс. — Позвони, когда освободишься.

***

На самом деле он думал, что не сумеет теперь увидеться с Гокудерой как минимум пару недель. Пока ловил такси, пока болтливый водитель жаловался на пробки, пока усиленная как минимум втрое охрана провожала бдительным взглядом каждый его шаг по особняку, в голове сам собой выстраивался список неотложных дел, и никому постороннему в нем не находилось места, только семье. Выслушать Реборна. Расспросить секретаршу о последних звонках и встречах. Проверить бумаги. Известить маму. Похороны. Найти убийц и отомстить. Хотя местью, наверное, займется Реборн. Значит, проконтролировать, чтобы этот псих не подставил семью.

Убедить всех, кто надеется на его слабость, что десятый Вонгола и без советника чего-то стоит.

Убедить людей отца, что бывший «Никчемный Цуна» будет для них не худшим боссом, чем был Емицу.

Убедить маму не плакать. Хотя нет, это нереально.

Хорошо, что не нужно ни в чем убеждать хотя бы себя. Например, в том, что чувствует искреннюю скорбь. Не чувствовал, совсем. И признаваться в этом было даже не стыдно. Все, что он испытывал — жалость и смутную вину за то, что и сам в чем-то разочаровал отца. Был не таким сыном, как тот хотел, не таким боссом, какого тот надеялся вырастить. Ну и за то, что не увиделся с ним напоследок.

— Цуна. Ты долго, — недовольно сказал Реборн. Дорогое, стильное кресло босса Вонголы подходило ему идеально, да только Реборн не был Вонголой. — Сейчас приедут из полиции. Разберись с ними, это обычный разговор, действуй по протоколу. Я уже отправил кого надо к прокурору, дальше додумаешься сам, дел по горло.

Реборн не строил сочувственных мин, даже не пытался, уж он-то лучше всех знал об отношениях Цуны с отцом. Поднялся из кресла, походя прихлопнув звякнувший телефон, и сунул Цуне в руки тонкую папку.

— Здесь коротко о том, что случилось. Как, когда, где, во сколько. Фотографии с места преступления и несколько фамилий, на которые ты можешь намекнуть нашей доблестной полиции. Об остальном поговорим позже.

За болезненное любопытство, с которым открывал папку, было стыдно. И все же, быстро просматривая ее содержимое, Цуна не мог отделаться от ощущения, что подглядывает за собственным отцом в момент, когда тот не хотел бы чужих глаз. Не хотел бы, чтобы видели, как он лежит лицом вниз на грязном полу, в луже собственной крови, выбросив вперед руку со скрюченными пальцами — словно в последний момент чуть не поймал убийцу за брюки. Глупое ощущение.

Емицу убили в задней комнате дешевого мотельчика — вот уж где ему совсем нечего было делать. Информатор, перебежчик, желавший говорить с советником и ни с кем кроме? Даже если так, отец должен был уйти оттуда как минимум за полчаса до того, как его убили. Иначе опоздал бы на встречу с Цуной. Хотя время смерти определили приблизительно, так что, может, и успел бы…

Три пули в грудь, одна из них в сердце, и контрольный в голову. Стрельбы никто не слышал — да, конечно. Посторонних тоже никто не видел, не стоило и спрашивать. Все преимущество таких мотельчиков — там можно убить даже у всех на глазах, а не в отдельной комнате, и никто не увидит. Даже не отвернутся, просто сделают вид, что ничего не происходит.

Фамилии Цуна тоже знал. Ничего нового, о каждом из этих людей он предупреждал, говорил, что не нужно с ними связываться. Отец называл сопляком в ответ, орал, что хреновый Цуна босс, слишком уж чистоплюй и ничего не понимает в делах Вонголы. Но Цуна понимал — что с мразью лучше не иметь никаких дел. Даже суперприбыльных.

В кабинет тихо вошла отцовская секретарша.

— Пришел человек из полиции. Не тот, которого хотел мистер Реборн. У нас ничего нет на него.

— Понял, я буду осторожен, — кивнул Цуна. — Спасибо, Орегано. Пригласи его сюда.

— Прошу вас, входите, офицер Гокудера, — донеслось из-за полуоткрытой двери.

Цуна не успел опомниться, не успел понять, что за странное совпадение и кто в нем виноват. Только от внезапной паники перехватило дыхание — меньше всего он хотел пересекаться с Гокудерой как с официальным лицом. На мгновение почудилось, что во взгляде вошедшего Гокудеры мелькнуло отражение тех же чувств, но тот моментально стал непроницаемо-вежливым — офицер полиции при исполнении.

— Соболезную, синьор… видимо, все же Савада? Мне, я думаю, представляться не обязательно.

Цуна смотрел на него, пытаясь сообразить, что же ответить, как себя вести. Эта странная оговорка мешала сосредоточиться. Почему-то он был уверен, что Гокудера отлично знает его настоящую фамилию. Документы на фамилию матери использовались только для прикрытия — в университете, в билетах, на кредитках. Выходит, не знал?

Он отключил камеры, встал, на ватных ногах дошел до двери, закрыл и, обернувшись, привалился к ней спиной. Изоляция здесь была хорошей. Подслушать сейчас их не могли.

— Садись, — тихо сказал Цуна. — Не ожидал увидеть тебя.

— Аналогично, — сухо ответил Гокудера. — В досье Емицу Савады упоминается сын, но фотографий нет. Вы не ладили?

— Ладили. Но не слишком часто виделись. — Губы шевелились как будто сами по себе, а Цуна все смотрел на Гокудеру, пытаясь понять, как сильно ошибался и насколько все плохо? Ощущение было, что прямо сейчас, в этот самый момент, все разваливается на куски, а он понятия не имел, что делать. — Отец редко находил время на перелеты через океан, я родился в Японии, рос с мамой. Ты знаешь, — добавил он, кажется, от отчаяния.

— Я знаю, что Емицу Савада работал на мафию, — еще суше сообщил Гокудера. — Это не бог весть какая тайна. Отправляя меня поговорить с его сыном, мое начальство предупредило не копать лишнего. Не лезть в дела мафии, там и без нас разберутся. Значит, разбираться будешь ты? А мне сунешь в зубы пару-тройку фамилий, из которых можно состряпать козлов отпущения? Ладно, я тебя внимательно слушаю.

— Вьяченцо. Маджорини. Боска-младший, — без выражения перечислил Цуна. Оттолкнулся от двери, вернулся к столу и сел напротив Гокудеры. Сцепил пальцы в замок и поднял голову. От напряжения и безысходности звенело в ушах, но играть в одни ворота Цуна сейчас не мог, а Гокудера хотел говорить только о деле. Что ж, они поговорят. — Только не «козлы отпущения». Тебе действительно не стоит в это лезть, но… Это точно кто-то из них. Я уверен.

— Если я спрошу о причинах такой уверенности, мне посоветуют не лезть в дела мафии?

Все и впрямь рушилось. Безвозвратно. Хотя, возможно, у Цуны еще оставался крохотный шанс.

Именно на крохотных шансах, в безвыходных ситуациях, при смертельном риске Цуна почему-то начинал и соображать, и действовать. Оказывается, это работало и в отношениях. «Хуже не будет», — сказал себе Цуна. Это была ложь, но «я не умру» перед смертельной схваткой — тоже в половине случаев ложь, верно? А срабатывало.

— Что ж, могу рассказать, — Цуна расцепил пальцы и на мгновение прикрыл глаза. Смотреть в лицо Гокудере было больно, но он должен. — Об этом и еще кое о чем. — Он усмехнулся: — Аттракцион невиданной откровенности, как сказал бы один мой друг в Японии. Да, кстати. «Все, что вы скажете, может быть использовано против вас»?

Гокудера на попытку пошутить не повелся, ответил зло:

— Сам знаешь, не при нашем прокуроре. Будь моя воля, все вы уже сидели бы. Мне не нравится, когда на моей территории убивают. Особенно — когда убивает мафия. Даже если это ее внутренние разборки.

— Я всегда думал, что ты знаешь обо мне, — Цуна неловко пожал плечами. — Мне-то сообщили, с кем я имел глупость связаться, уже после второго нашего свидания. А ты, ну, не мог же ты так впустить чужого человека в свою жизнь, не проверив его от и до. Это, прости, не в твоем характере. Я был уверен, что в те же минуты, когда мне вправляют мозги насчет твоей неподкупности и ненависти к мафии, ты читаешь мое досье. И я… ну, когда ты все же не отказался от следующего свидания, я просто побоялся спросить, почему. Решил, что такие подарки от жизни нужно принимать молча и с благодарностью.

В лице Гокудеры мелькнул отблеск живых чувств и тут же снова пропал. Цуна даже понять не успел, что это было — злость, досада, презрение? Кажется, его шанс не сработал.

— Синьор Савада, я не считаю возможным тратить служебное время на личные дела.

Да, не сработал. Ну что ж. Ответы он все же обещал.

— Прошу прощения, офицер. Итак, наши три фамилии. Вьяченцо. Сеть борделей в курортной зоне. Малолетние девочки и мальчики, похищения, любой каприз за деньги клиента. Маджорини. Поставки оружия в Африку. Боска-младший. Героин. Вонгола никогда такого не одобряла. При Тимотео — вы, наверное, его не застали, но можете спросить у коллег — их давили, и это единственное, что заставило меня все же принять Вонголу. Я должен был сохранить прежний курс… хотя бы попытаться. Но студент-япошка — не авторитет для ваших мафиози. Какое-то время было очень… кроваво. А потом Альянс начал пробивать уступки на переговорах. Как бы ни была сильна Вонгола, мы не можем развязывать бойню, если большинство семей решат, что ситуация изменилась. А отец, он… он тоже считал, что времена меняются. Мы с ним сильно повздорили примерно с месяц назад, как раз из-за этого. Он хотел договориться, разграничить по-новому сферы влияния. Наверное, не договорились. — Цуна беспомощно пожал плечами. — Я пытался убедить его, что с мразью нельзя иметь дел. Но это очень выгодные дела, а времена сейчас трудные. А насчет совета не лезть в разборки мафии…. Знаешь, если уж откровенно, я тоже не полезу. Это будет личная разборка Реборна. Он не захочет отдать месть в чужие руки. — На «знаешь» Гокудера дернулся, и Цуна поспешно вернулся к официальному обращению: — У вас есть еще вопросы, офицер?

Гокудера достал из тонкой папки несколько листов бумаги.

— Только для протокола. Пожалуйста, ваше полное имя, дата, место рождения?

Это был крах, и оставалось лишь смириться с поражением.

***

Похороны мало напоминали мирное прощание с усопшим: слишком много охраны, слишком много страха. Реборн очень сильно превысил полномочия, дав всем понять, что Вонгола не простит смерть советника, но Цуна с ним не спорил. Хотя способ ему не понравился. Головы Адриано и Роберто Вьяченцо, насаженные на металлические штыри ограды их же особняка — не то зрелище, которым стоит развлекать туристов.

Цуна стоял рядом с плачущей матерью, щурясь на солнце. Ни на могилу, ни на гроб, ни на священника не смотрел, наверное, поэтому и увидел, случайно, краем глаза знакомый силуэт.

Гокудера стоял в отдалении, смотрел поверх голов и тоже щурился. Гроб медленно опускался в яму, Цуна кинул на него последний взгляд и незаметно отошел. Пришедшие проводить Саваду Емицу в последний путь старались смотреть, куда положено в таком случае, а не на единственного наследника, за ним следила только охрана, но на них Цуна почти научился не обращать внимания. Тем более повод был веский.

Он шел по пружинящей траве, гадая, зачем Гокудера здесь — новая порция вопросов для протокола, так мог бы приехать в особняк. Была ли еще хоть какая-нибудь причина?

В сторону Цуны тот даже не посмотрел, но нервно сунул руки в карманы легкого плаща, только это его и выдало.

— Задержать виновных не удалось в связи с непредвиденными обстоятельствами и травмами, несовместимыми с жизнью. Виновные совершили групповое самоубийство под воздействием наркотиков. И, видимо, сдохнув, украсили своими головами ворота, — сказал он и добавил, дернув плечом: — Дело закрыто. Можете спать спокойно, синьор Савада.

Цуна тоже сунул руки в карманы, крепко сжал кулаки. Спросил, глядя в спины, обтянутые однотипными черными пиджаками:

— Ты за этим пришел?

Гокудера ответил сразу, не раздумывая ни секунды, слишком быстро:

— Да. Я вел дело и обязан сообщить результат родственникам покойного.

— Жаль, — тихо сказал Цуна. — Но я понимаю. Прости.

Глухо падала земля на гроб, и этот звук слышался отчетливо, гулко отдаваясь в ушах, как будто вместе с отцом закапывали что-то еще, очень важное, то, без чего Цуна больше не представлял своей жизни.

Гокудера развернулся и ушел, так и не вынув рук из карманов.

Дело было закрыто, но это значило лишь одно — полиция не станет лезть в разборки мафиозных семей. А разборки только начинались. Не только Вьяченцо хотели урвать кусок пожирней и побольше, чем разрешала мораль, насаждаемая в Альянсе старым Тимотео. «Динозавры вымерли, — говорили на собраниях Альянса, — пора и Вонголе отправиться следом». Маджорини, Боска, Бовино — старожилы на Сицилии, пришлые русские, фамилий которых Цуна никак не мог запомнить, наглые американцы и еще более наглые латиносы — им дорога в Альянс была заказана, но, как выяснилось, это совсем не мешает проворачивать грязные делишки.

И всем им десятый Вонгола был словно кость в горле.

Цуне уже доложили о нескольких подкупах его людей. Кое-кто из Вонголы тоже хотел жить лучше, чем при Тимотео, и считал, что Савада — не тот босс, которого требуют тяжелые времена.

Через три дня после похорон по Палермо прокатилась волна убийств. Выскочки, недавно распробовавшие вкус больших денег, старики, давно ушедшие на покой, семьи и тех, и других — жены, дети. Цуна проглядывал сводки, слушал донесения, разрывался между поддержкой союзных семей и попытками, почти бесплодными, сейчас, в критический момент хоть как-то сплотить Альянс, удержать его от полного развала, потому что последствия были бы еще более страшными.

— Чистка, — презрительно выплевывал Реборн, кривя губы. — Слабакам туда и дорога.

«Война», — думал Цуна, роняя на руки разламывающуюся голову. От усталости и собственного бессилия не хотелось ничего. Разве что сорваться среди ночи в знакомую квартиру и просто уснуть рядом. Но даже этого он не мог. Места в жизни Гокудеры для него больше не было.

В один из слишком пустых дней, когда Цуна смертельно устал от бесконечных выматывающих разговоров и такого же бесконечного и выматывающего одиночества, он вдруг плюнул на все и пошел на лекции. Хоть на пару часов отвлечься, почувствовать себя таким же, как толпа беззаботных студентов вокруг, сделать вид, что жизнь течет как обычно. Ничего не происходит интереснее, чем целующиеся у окна в коридоре Ромео и Мария, и страшнее, чем неумолимо подступающая сессия.

Он сидел на галерке, честно пытаясь слушать что-то нудное о налоговом законодательстве, а потом опустил голову на скрещенные руки и закрыл глаза. И в этот самый миг в кармане завибрировал телефон. Сообщение. «Через час, там же, где пристрелили твоего папашу. Важно».

Определенно, в жизни Савады Цунаеши было свое «как обычно», ничего общего не имеющее с лекциями.

Сообщение выглядело агрессивным, но этот номер знали очень немногие, только те, кому Цуна полностью доверял. Скорее всего, у кого-то взыграла паранойя. Номер отправителя незнакомый.

Цуна собрал вещи и вышел из аудитории. В последние дни нервы сдавали у всех, даже у прожженных матерых хищников, и его помощь требовалась многим. Кому-то деньги, кому-то прикрытие, кто-то делился сведениями, кто-то — сдавал посредников. Для таких дел выбирали подходящие места, не рестораны в центре Палермо, а дешевые забегаловки, мотели, даже бордели.

Цуна отпустил охранника и сел в такси. Реборн сказал бы, что риск не оправдан, но Цуна считал иначе.

До мотеля он добирался чуть больше часа. Надеялся, что его дождутся, что «важно» относится к информации, к поводу для встречи, а не точному ее времени. Прошел через полупустой зал, не поймав ни единого взгляда — не видеть здесь и впрямь умели. Поднялся по узкой лестнице на второй этаж, к комнатам. Повернул ручку двери с криво выведенной черной краской единицей.

Труп лежал почти в той же позе, что и отец, и в такой же луже крови. Без сомнений, труп — затылок раздроблен пулей. Цуна замер. Первое побуждение было — бежать. Но если его сюда вели, то бежать нет смысла, а если это свой, нельзя так его бросать. Цуна шагнул в номер, прикрыв за собой дверь, и присел на корточки, пытаясь заглянуть в лицо, не трогая тела.

Кажется, с этим парнем он разговаривал вчера у Бовино. Кто-то из дальних родственников, молодых и наглых, открыто называющих мораль Тимотео пережитком прошлого, а Вонголу — даже не собакой на сене, а глупым псом, стерегущим отару овец и грызущим плесневелые черствые корки. Их разговор, опасно похожий на ссору, видели слишком многие.

Цуна встал — только для того, чтобы услышать топот ног на лестнице, развернуться навстречу распахнувшейся двери и упереться взглядом в дуло пистолета.

— Стоять, руки за голову! Вы арестованы. Вы имеете право…

Дальше он не слушал. Пока его бесцеремонно обыскивали, надевали наручники, вели вниз по лестнице, усаживали в полицейскую машину, он думал о том, можно ли назвать полицию вместо убийц — везением.

***

Все происходило на удивление быстро для ленивой, давно прикормленной сицилийской полиции. Протокол, оформление, кабинет следователя — не снимая наручников, что само по себе, если Цуна правильно помнил, тянуло на нарушение. Но сейчас он только радовался, что следователь — не Гокудера.

Телефонный звонок разрешили всего один. Адвокату Цуна звонить не стал, тот наверняка уже в курсе. Набрал другой номер.

— Ты вляпался, никчемный Цуна! — Реборн снял трубку в ту же секунду. — Готовься к неприятностям. Не болтай слишком много и терпи. Пару дней придется позагорать. Сам виноват.

Для дел с полицией в семье был свой юрист, и Цуна даже не пытался вникнуть в них — и без того хлопот хватало. Сейчас это обернулось досадным незнанием — толстый сержант, сверливший его плотоядным взглядом, явно имел что-то личное к Вонголе, но что? Или просто куплен?

Выдав как бы само собой подразумевавшееся «меня подставили, я ничего не знаю», Цуна ждал: по логике вещей, от него должны были что-то требовать, чем-то угрожать, добиваться каких-то признаний, играть в вечную игру «ты у меня в руках и должен откупиться». Возможно, понадобятся всего лишь деньги или какие-то не слишком сложные для Вонголы услуги.

Оказалось, в этот раз ставки куда крупнее. Сержант откровенно рыл под Вонголу — с бешеным, яростным азартом кровника или продажной шкуры, отрабатывающей невероятно крупный куш. Цуна поставил бы на второе: он не замечал в сержанте ненависти и боли, только жадность.

Однако знал этот сержант явно больше, чем мог знать о Вонголе мелкий полицейский чин, пусть даже подкупленный врагами. Цуна старался запоминать вопросы как можно точнее — по ним можно будет понять, кто слил ту информацию, подробностей по которой добивались от Цуны. Думать, что в семье завелась крыса, было неприятно.

Над ответами он даже не задумывался. «Не знаю». «В первый раз о таком слышу». «Вы меня с кем-то путаете, сержант». «Не знал, что у нашей доблестной полиции такое богатое воображение». «Кстати, почему здесь до сих пор нет моего адвоката? Это нарушение. Я отказываюсь отвечать на ваши провокационные вопросы».

На адвокате сержант вспылил. Он и так заводился все больше с каждым не оправдывавшим ожидания ответом, багровел, грозно хмурился, повышал голос — а Цуна невольно улыбался, думая: «Не Гокудера».

— Какого тебе к хренам к дьяволу адвоката, чертов мафиозо?! — сержант воздвигся над ним, опираясь широкими ладонями о стол и брызгая слюной, и Цуна поднял скованные руки, чтобы утереться. И как раз в этот момент сержант перешел от воплей к рукоприкладству. Метил он явно больше попугать, чем избить — оплеуху раскрытой ладонью, но удар пришелся не в лицо, а по рукам Цуны. А в лицо прилетело наручниками.

— Прекрасно, — Цуна утер кровь с губ и поморщился. — Избиение подследственного.

Крови было много, она текла по подбородку, наполняла рот, Цуна сглотнул и снова вытерся. На рукаве толстовки осталось темное размазанное пятно.

— Сопротивление при аресте зафиксировано в протоколе, — мстительно парировал сержант.

— Мой адвокат его опротестует. Я требую пригласить врача и зафиксировать факт нанесения телесных повреждений. Занесите в протокол.

Сержант злобно вдавил кнопку звонка, вызывая охрану:

— В камеру его.

Камера оказалась сносной, там даже была удобная кровать, только вот заснуть на ней Цуна не смог. Глаза закрывались, но в голове скопилось слишком много мыслей, а в теле — усталости.

На следующий день ему сменили следователя. Этот, юркий, чистенький, аккуратный, с тонкой улыбкой и масляными глазами, вызвал у Цуны неприязнь с первого взгляда. Он вошел, положил на стол такую же аккуратную, как он сам, кожаную папку, сел, небрежно подтянув брюки, и сочувственно улыбнулся.

— Синьор Савада, я приношу вам самые искренние извинения от лица всей полиции Палермо и от себя лично. Мой, с позволения сказать, коллега был немного не в себе. Надеюсь, мы сможем понять друг друга и замять вчерашний неприятный инцидент.

Дальше начались танцы с реверансами. Врача Цуне так и не вызвали, разбитую губу никак не зафиксировали, на вопрос об адвокате следователь сладко улыбался, юлил и заверял, что все в полном порядке, адвокат подойдет с минуты на минуту, но не будет ли синьор Савада так любезен ответить на несколько пустяковых вопросов. Чтобы не терять времени, только и всего.

Этот новый тип действовал на нервы гораздо сильнее, чем напористый сержант. Цуна раздражался, кривился, потому что от приторной улыбки сводило зубы, а от цепкого, пронизывающего взгляда еще сильнее болела голова.

Он говорил вроде бы незначительные вещи, не важные для следствия, никак не касающиеся Вонголы. О школе, об университете, о Намимори, а следователь все больше оживлялся, и Цуна начинал волноваться. Как будто его ответы вовсе не были невинными, а наоборот, каждое слово падало тяжелым камнем на чашу весов, и перевес был явно не в его пользу.

— Это была во всех смыслах продуктивная беседа. Приятно поговорить с умным человеком. Надеюсь, вы не слишком быстро нас покинете. О, прошу прощения за свою бестактность. Адвокат подойдет с минуты на минуту, синьор Савада, не волнуйтесь.

Реборн пророчил пару дней, но, когда настало третье утро, ничего не изменилось. Разве что, и в самом деле, в кабинете появился адвокат — не тот, который всегда работал с Вонголой, а государственный, назначенный полицией. Официально придраться было не к чему, но Цуне показалось, что на шее смыкаются чьи-то липкие пальцы.

Этот адвокат называл его «бедным запутавшимся юношей» и искренне советовал облегчить свою участь чистосердечным признанием, раскаянием и помощью следствию.

— Вам грозит высшая мера, вы понимаете это? Вы так молоды, перед вами вся жизнь, и вы готовы провести свои лучшие годы в тюрьме ради людей, которые вам никто? Которые, по сути дела, предали и продали вас, подставили ради своих преступных интересов? Вы ведь понимаете, как вам повезло, что вас не застрелили при аресте?

— Я протестую, — радостно подхватывал следователь, вклиниваясь в эту гладкую, скользкую и блестящую, как галька в ручье, речь. — Вы сначала докажите, что синьора Саваду именно что подставили. Он так утверждает, да, но факты! Улики против вас, синьор Савада. Отпечатки пальцев на ручке двери и на пистолете, приглашение на встречу в вашем телефоне и телефоне убитого…

Цуна ни в чем не признавался и не раскаивался, повторял одно и то же, когда молчать становилось совсем уж невыносимо. Адвокат качал головой и сокрушался, что с таким подходом под залог его не выпустят, да и суд снисхождения не проявит. Сокрушался неискренне и даже, кажется, с удовольствием. Круг сужался, петля затягивалась. По ночам Цуна смотрел в черный потолок и пытался предположить, что творится сейчас в Палермо. Продолжаются ли убийства, или его арест заткнул глотки особо громким и утолил жажду крови. Чем занят Реборн, и сколько еще это будет продолжаться. Иногда, когда становилось совсем тоскливо, Цуна отстраненно думал, что, возможно, высшая мера — не такой уж плохой вариант. Все равно его жизнь катилась к черту, в ней не осталось ничего, кроме принципов и надежды, которые на воле помогали жить, заставляли держаться на плаву, но здесь не имели никакого смысла.

Цуна гнал от себя эти мысли, но они возвращались, особенно перед рассветом, когда даже шаги охранников в коридоре и лязганье замков смолкали, и на Цуну наваливалась тишина. Придавливала к кровати, лезла внутрь настойчивыми вопросами, один страшнее другого: «Кто же его предал?» и «Неужели Вонгола?».

***

Так прошло восемь дней — девять, если считать и день ареста. Цуна втянулся в равномерный режим следственного изолятора и даже, несмотря на бессонницу, чувствовал себя отдохнувшим. От него ничего не зависело, он только и мог, что ни в чем не сознаваться и ждать. По сравнению с охваченным безумием убийств Палермо — почти курорт.

Завтрак, допрос, обед, допрос, ужин, вечер, ночь. Ни телевизора, ни газет, ни известий с воли.

«Так и спятить недолго», — отстраненно думал Цуна, разглядывая блеклые стены комнаты? камеры? Да как ни назови, будет одно и то же — место, из которого нет выхода, и бесконечное, загустевшее время, которое не на что тратить. Он проваливался в прошлое, искал спасения хотя бы там. Но детство кончилось слишком давно, чтобы прятаться в нем от настоящего, а во взрослой жизни у него не было, по большому счету, ничего, кроме Вонголы. И Гокудеры. Но о нем Цуна не думал, это, самое дорогое и важное воспоминание, он решил оставить напоследок, на самый крайний случай. Почему-то был убежден, что тот настанет совсем скоро.

В последние два или даже три дня Цуне постоянно казалось, что его с минуты на минуту или освободят, или… Что «или», он не знал, но что-то очень плохое. Ощущение близкой развилки, выбора, который делать все равно не ему, нервировало, заставляло вздрагивать ни с чего и постоянно быть настороже.

Поэтому, наверное, он совсем не удивился, когда вместо очередного допроса на него надели наручники и проводили до машины. Адвоката на этот раз не было, рядом с водителем сидел следователь, а Цуну впихнули на заднее сиденье между двумя охранниками.

— В вашем деле наметился некоторый прогресс, синьор Савада, — вроде как даже сочувственно сообщил следователь. Он не обернулся, но Цуна видел в зеркало его лицо. В глазах таилось нездоровое предвкушение, и казалось, он едва удерживается, чтобы не потереть в восторге руки.

— А именно? — спросил Цуна.

— Пока рано об этом говорить, но я надеюсь, что уже сегодня мы все выясним. Собственно, вот буквально сейчас. Вы ведь не откажетесь посетить место преступления, синьор Савада, и помочь следствию в небольшом, но важном эксперименте?

Предчувствие опасности ударило под дых. Но это еще не была та самая развилка. Может, немного позже.

— Я бы спросил, сколько вам за меня заплатят, но все равно ведь не ответите, — тихо сказал Цуна.

Остаток пути они ехали в молчании.

Следователь остался в машине, бросив небрежно:

— Поднимайтесь, я догоню.

Похоже, выхода ему не оставили. «Пару дней потерпеть»… Он даже не знает, что случилось, почему нет помощи. Может, Вонголу уже разгромили, без босса все рухнуло. А может, его списали в расход свои же.

Зал все того же мотеля, на этот раз действительно пустой. Узкая лестница — Цуна поднимался следом за охранником, чувствуя затылком колючий взгляд второго, повторяя в уме одни и те же три слова: «Еще не сейчас». Кривая черная единица на двери.

Каждый шаг казался шагом к смерти. Что это будет, как? Пуля в спину — банально. Но Реборн сказал однажды, что банальные убийства — самые верные.

Один из охранников остался в коридоре, встал справа от двери, положив руку на кобуру.

— Заходи, — скомандовал второй, подталкивая в спину. Цуна не заметил в его голосе ничего — ни напряжения перед важным делом, ни злости, просто тупое равнодушие: обычная рутинная работа. На секунду стало легче, но предчувствие никуда не делось. Цуна перешагнул порог, готовый в любой момент уклоняться, сопротивляться, хоть что-то делать. Только вот как тут сопротивляться со скованными руками и безоружному?

Будто услышав его, охранник дернул за запястья, щелкнул замком и снял наручники. Цуна удивленно взглянул на него через плечо и поежился: выражение лица не изменилось, но в глазах все же мелькнуло что-то вроде злорадства.

— Покажи, как нашел труп.

— Вам? — уточнил Цуна, оттягивая время. Лучше уж было рискнуть и получить пулю в лоб, чем безропотно ползать тут по полу как тупая овца на бойне. В голове мгновенно прояснилось. Цуна понимал, что ни перехватить пистолет, ни отобрать его так запросто не получится. Разве что именно на это они и рассчитывали: убийство при попытке к бегству или нападение на полицейского. В этих случаях можно стрелять на поражение, не раздумывая.

— Давай, шевелись, — подстегнул охранник. — Где он лежал?

— М-м, ну, я вошел, — Цуна шагнул к двери, но охранник заступил дорогу, зыркнул, положив ладонь на кобуру. Нет, до пистолета не добраться. — Я не понял, все-таки показывать, или мы в гляделки играем? Я стоял на шаг ближе к двери, чем вы сейчас. Вошел и сразу его увидел. Он лежал точно, как… — Цуна замолчал. Нет, об отце он вспоминать не станет. Не перед этим…

— Покажи точно, где.

Развернуться. Пройти в центр комнаты, туда, где когда-то лежал мертвый отец, а после — парень из семьи Бовино. Пришлось заставлять себя. Цуна с абсолютной, невозможной ясностью видел, что шансов нет — «Сейчас, уже сейчас», — но он мог хотя бы сохранить достоинство. Не пятиться и уж тем более не умолять.

Он вздрогнул, услышав выстрел, и обернулся, не веря, что жив. Понадобилось несколько очень долгих секунд, чтобы осознать увиденное: Гокудера с пистолетом над трупом охранника.

— Ты говорил, что ненавидишь убийства.

— Есть ситуации, к которым это не относится. Пошли.

Охранник, остававшийся в коридоре, курил, сидя на ступеньках. Подвинулся, пропуская их, Гокудера кивнул ему на ходу. Цуна шел за Гокудерой, ни о чем больше не спрашивая. Звенящее, натягивавшее нервы напряжение сменилось апатией. Он словно все еще не верил до конца, что остался жив.

Следователь так и сидел в машине, и Цуна не сразу заметил алую струйку, стекавшую от виска к шее. Рядом, почти впритык, стоял побитый, словно со свалки, серый двухместный фиатик — Гокудера кивнул на него, и Цуна молча сел на пассажирское место.

Взрыв позади раздался, когда Гокудера вывернул со стоянки на трассу.

— Это дело тоже будет закрыто, — бесцветно сообщил Гокудера. — Взрыв на заправке или, может быть, ДТП. Потому что наша честная и неподкупная полиция не ведет дела с мафией.

— Кто его купил? — все же спросил Цуна. — И… прости, что спрашиваю, ты не знаешь, как дела в Вонголе?

— О громких убийствах не слышал, с остальным сам разберешься. Кто купил… Ты сам не подумал, кто тебе мог то сообщение кинуть и откуда номер узнали? Телефон твоего отца пропал.

— Черт! — Цуна хлопнул себя по лбу. — Я идиот. Мы все идиоты. В описи вещей телефона не было, и никто не заметил!

Все они были заняты — Цуна семьей, матерью, похоронами, Реборн — местью. Но так упустить очевидное!

— А дальше вы запустили вендетту.

— Да я понял. Хватит. Скажи лучше, как в это влип ты?

— Мне шепнули, что тебя хотят убрать. Мешаешь даже в тюрьме. Даже если сядешь пожизненно. Одним своим существованием, — Гокудера скептически хмыкнул, и Цуна виновато пожал плечами. — Нападение на охранника, убит при попытке сопротивления.

Мучительно хотелось спросить, почему об этом «шепнули» именно Гокудере, но Цуна сдержался. Если захочет, сам расскажет, а нет — некоторые подарки от жизни действительно лучше принимать молча и с благодарностью. Спросил другое, насущное:

— И как же теперь?..

— Банально — эти мудаки поперлись брать взятку и попали в центр мафиозных разборок. Тебя там не было. Меня тоже.

Кажется, Гокудера не хотел больше говорить, и Цуна замолчал. Сунул руки в карманы, сжал кулаки. Теперь, когда все закончилось, его начало трясти. Рисковать жизнью приходилось не раз, но так, чтобы точно знать — убьют — и никакой возможности защищаться, раньше не было. Он с радостью обошелся бы без такого опыта.

Гокудера взглянул на него и резко свернул к обочине:

— Что с тобой?

— Ничего. Пройдет. Просто меня еще никогда не пытались убить настолько… односторонне. Я всегда мог защищаться. У тебя не найдется воды?

Гокудера наклонился, отстегнул ремень безопасности и притянул Цуну к себе.

— Ты жив. Все в порядке. Тебе даже суд не грозит, чертов ты мафиозо. Успокаивайся.

— Да. Прости. Знаешь, ждать пулю в спину — страшнее, чем когда пистолет смотрит тебе в лоб. Хотя ты, наверное, как раз знаешь. С твоей работой.

— Знаю, — тихо сказал Гокудера.

Его пиджак был распахнут, от рубашки пахло сигаретами, туалетной водой и машинным маслом. Первые два запаха были знакомы до боли. Третий — что-то новое. Чинил эту развалюху? Машина выглядит как со свалки, на такой только и ехать на противозаконное дело. Чтобы потом бросить за ближайшим поворотом.

— В бардачке бутылка с минералкой.

Цуна вдохнул еще раз перед тем, как отстраниться.

— Спасибо.

Насчет машины он оказался прав: развалюху и в самом деле бросили через пару километров, пересев в новенькую альфа-ромео с надписью «полиция». Гокудера включил мигалку и погнал так, что Цуна предпочел не смотреть на спидометр.

Раньше он с удовольствием прокатился бы с Гокудерой на полицейской тачке. Но теперь… От мысли, что в конце поездки снова ждет все та же тесная камера, делалось страшно. Еще страшнее — когда представил, что теперь его дело могут передать Гокудере. Цуне хватило единственного официального… даже не допроса — «беседы». И почему-то именно от этих мыслей и от этого страха стало окончательно ясно, что к прошлому возврата не будет. Не получится.

Гокудера мягко съехал на полицейскую стоянку. Остановил дернувшегося выходить Цуну:

— Посиди пока.

И ушел.

Он не забрал с собой ключи зажигания, и Цуна подумал — может, это намек? «Проваливай, переходи на нелегальное положение, живи, машину дарю»? Ну нет, он не настолько спятил, чтобы угонять полицейскую тачку. И не настолько ценит возможность есть, спать, дышать, чтобы ради этого скрываться. Уж если жить, то нормальной жизнью. С лекциями и прогулами, с семьей и делами семьи, с любовником… или хотя бы возможностью изредка пересекаться по делам. Ладно, пусть. Лучше так, чем никак.

В конце концов, Гокудера спас ему жизнь, а он еще не сказал «спасибо».

Стукнула дверь, на крыльцо вышел толстый карабинер, закурил. Скользнул по стоянке равнодушным взглядом. Гокудера вышел следом, перекинулся с ним парой слов, прикурил от его сигареты. Цуна смотрел, впитывая каждое движение — таким он Гокудеру еще не видел. Нечто среднее между офицером при исполнении и классным парнем, оставившим работу за дверью — офицер в свободную минуту. Неторопливо-расслабленный, но готовый в любой миг сорваться по вызову. Болтающий с сослуживцем — сейчас Цуна завидовал этому сослуживцу. Завидовал тому, как они курят вместе, как Гокудера что-то спрашивает, усмехается, выслушав ответ, кивает, прощаясь.

Когда Гокудера вернулся к машине, на его лице снова была официальная маска. Он сел за руль, аккуратно выехал со стоянки и только потом протянул Цуне вложенный в прозрачный файл лист.

— Держите, синьор Савада. Приношу извинения от имени полиции, что вам передали это на несколько часов позже, чем следовало.

— Что это?

— Постановление о твоем освобождении. Читать разучился, прогульщик?

***

Кофе был — как жизнь Цуны в Италии, горько-сладким, обжигающим и крепким до головокружения. Солнце — слепяще-ярким даже под тентом уличного кафе. И Цуна снова прогуливал, потому что у Гокудеры был выходной.

Гокудера позвонил поздним утром, точно подгадав со звонком в перерыв между парами, как будто знал, что сегодня Цуна в университете. Хотя где еще ему быть, когда в Палермо наконец-то спокойно, а сессия все ближе? Назвал адрес и сказал: «Жду».

Чего только Цуна не передумал, пока ловил такси и ехал через полгорода. От проблем с мафией у Гокудеры до проблем с полицией у Вонголы. Хуже всего казалась мысль о том, что вскрылась правда об убийствах в мотеле. Хотя предположение, что толкового и честного офицера могли забрать в Рим, и он почему-то решил попрощаться, тоже не радовало.

Но Гокудера безмятежно пил кофе и никакими проблемами явно не загонялся. Кивнул Цуне:

— Смотрю, ты настроен задержаться в студентах еще на год.

— Или на два, или на три, — Цуна невольно рассмеялся. — При такой жизни учиться некогда. Эм-м, не подумай только, что это я о тебе!

— Конечно, — согласился Гокудера. — У меня не настолько много выходных, чтобы ты из раза в раз заваливал сессию. Ничего, если все же когда-нибудь сядешь, доучишься спокойно.

— И это даже не шутка, — пробормотал Цуна.

Помолчали. Цуне принесли кофе, Гокудера неторопливо допивал свой, по мощеному плиткой тротуару расхаживали толстые ленивые голуби. О чем говорить, а главное, как начать разговор, было непонятно.

— Ты никогда не задаешь вопросов, — сказал вдруг Гокудера. — Кто-то тебя очень эффективно от этого отучил, я прав?

Цуна поморщился. Буркнул, уткнувшись взглядом в чашку:

— Меня вообще довольно эффективно учили.

— Я заметил. Прости, но твой отец был тем еще мудаком.

— Меня учил Реборн.

— Еще хлеще. Два мудака вместо одного. Остается лишь удивляться, что ты при таких учителях человеком остался.

Цуна не знал, остался ли он человеком, можно ли вообще остаться человеком, когда вокруг столько крови и смертей, и в половине так или иначе виноват ты. Поэтому он промолчал.

— Так вот. Как ты сказал тогда — «аттракцион невиданной откровенности»? Если хочешь что-то у меня спросить, валяй.

— Почему? — выпалил Цуна.

– Что «почему»? Почему отвечу?

— И это тоже.

— Потому что хочу определенности? Потому что рассчитываю на ответную откровенность? Потому что думаю, что ты заслужил ответы?

«Наверное, у него становится такое лицо, когда он загоняет в тупик очередного подследственного», — Цуна поежился, торопливо отхлебнул успевший остыть кофе и вдруг вспомнил, каким бывает Гокудера за несколько секунд до оргазма. Зажмурился. «Не нужно вспоминать».

— Почему ты меня спас?

— Потому что мы полиция, а не мафия, — резко ответил Гокудера. — Меня бесит, когда об этом забывают. Ты заслуживал суда, но не пули в спину по подставе.

— Но вместо суда было постановление об освобождении и извинения.

— Это уже не я. Реборн землю рыл, чтобы тебя вытащить, даже на меня вышел, от безысходности, наверное. Ему нужно было выяснить, кто за тебя заплатил и кому, а все его контакты вдруг очень резко замолчали, — Гокудера невесело усмехнулся.

— А как ты узнал?

Гокудера вдруг покраснел, и Цуна чуть не поперхнулся кофе: очень уж невероятное вышло зрелище.

— Ладно, — буркнул Гокудера, — я смотрел материалы твоего дела. Видел, как там все белыми нитками шито. Идиоты.

— Если бы дело вел ты, я бы уже сидел? — Цуна почему-то не мог сдержать улыбку.

— И сидел бы! А то сам не знаешь, есть за что. — Он помолчал, но Цуна не стал торопить. Похоже было, что Гокудере не слишком приятна эта тема. Ну, он сам предложил… — Потом я кое-что услышал. Не предназначенное для моих ушей, так скажем.

Теперь молчал Цуна. Даже такого скудного ответа хватило ему, чтобы представить, как метался в те дни Гокудера. Бесился, разрывался между законом, ненавистью к мафии и, может быть, все же симпатией к одному конкретному мафиозо. Но все же…

— Но все же, почему убийство? Образцовое, кстати, сам Реборн не сработал бы лучше.

— Ни на что больше не было времени. Узнал в последний момент.

— Ты был на левой машине.

— Не левой, а своей. Незарегистрированной, — Гокудера усмехнулся как-то совершенно по-хулигански, сразу став похожим не на офицера полиции, а на нормального сицилийского парня, не брезгающего гнилыми делишками. — И я тебя умоляю, не спрашивай, откуда у меня динамит. И на чем я прижал второго охранника.

Они засмеялись вместе, и сразу стало легко. Так легко, что Цуна даже смог спросить о самом важном, о единственном по-настоящему важном:

— Мы будем вместе, Гокудера? Это ведь не прощальная встреча?

Гокудера молчал долго. Так долго, что Цуна совершенно перестал бояться ответа: «Нет» он сказал бы быстрее.

— Мы оба хотим этого одинаково сильно, так? Ну, в любом случае, должен же у тебя быть хоть один человеческий повод прогуливать.

Он поднял руку, делая официанту знак принести счет.
...на главную...


август 2022  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

июль 2022  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

...календарь 2004-2022...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2022.08.07 09:30:04
После дождичка в четверг [4] ()


2022.08.06 20:00:59
письма из пламени [0] (Оригинальные произведения)


2022.08.05 02:06:31
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2022.07.29 20:00:25
Танец Чёрной Луны [7] (Гарри Поттер)


2022.07.28 13:22:10
Соседка [1] ()


2022.07.24 22:31:16
Как карта ляжет [4] (Гарри Поттер)


2022.07.23 14:32:44
Отвергнутый рай [33] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2022.07.19 15:49:30
Иногда они возвращаются [3] (Гарри Поттер)


2022.07.09 14:24:09
Змеиные кожи [1] (Гарри Поттер)


2022.07.02 08:10:00
Let all be [38] (Гарри Поттер)


2022.06.27 21:35:13
Вы весь дрожите, Поттер [7] (Гарри Поттер)


2022.06.24 19:20:20
От меня к тебе [10] (Гарри Поттер)


2022.06.23 08:48:41
Темная вода [0] (Гарри Поттер)


2022.05.28 13:12:54
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2022.05.23 22:34:39
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2022.05.19 00:12:27
Капля на лезвии ножа [3] (Гарри Поттер)


2022.05.16 13:43:22
Пора возвращаться домой [2] (Гарри Поттер)


2022.05.14 07:36:45
Слишком много Поттеров [46] (Гарри Поттер)


2022.05.07 01:12:32
Смерть придёт, у неё будут твои глаза [1] (Гарри Поттер)


2022.04.19 02:45:11
И по хлебным крошкам мы придем домой [1] (Шерлок Холмс)


2022.04.10 08:14:25
Смерти нет [4] (Гарри Поттер)


2022.04.09 15:17:37
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


2022.04.05 01:36:25
Обреченные быть [9] (Гарри Поттер)


2022.03.20 23:22:39
Raven [26] (Гарри Поттер)


2022.02.25 04:16:29
Добрый и щедрый человек [3] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2022, by KAGERO ©.