Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Если вы считаете что у магглов нет заклинания подчинения то вы просто не знакомы с интернетом

Список фандомов

Гарри Поттер[18463]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[133]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12658 авторов
- 26937 фиков
- 8603 анекдотов
- 17666 перлов
- 661 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Мясорубка

Автор/-ы, переводчик/-и: Pinhead
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Размер:мини
Пейринг:Гермиона, Рон, Гарри, сенобиты
Жанр:AU, Angst, Darkfic, Drama
Отказ:Все права на мир ГП принадлежат Роулинг.
Фандом:Восставшие из ада, Гарри Поттер
Аннотация:Бывают тёмные артефакты пострашнее хоркрукса. Горе тому, кто попал в их плен! Несчастный обречён страдать вечно, ему не вырваться обратно, как бы он ни старался.
Или шанс всё-таки есть?
Комментарии:Лёгкий кроссовер с Hellraiser.

Кое-где действительно мерзко, но в целом не так ужасно, как могло бы быть.
Каталог:Книги 1-7, Психоделика
Предупреждения:насилие/жестокость, AU
Статус:Закончен
Выложен:2015.03.31 (последнее обновление: 2015.03.31 07:59:36)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [1]
 фик был просмотрен 1378 раз(-a)



Не надо было этого делать. Она довольно быстро поняла, что совершила ошибку, поддавшись на уговоры. Не надо было…

Очевидно, она чего-то надышалась, очевидно, внутри было какое-то зелье. Сейчас поздно было рассуждать. Голова слегка кружилась, а глаза видели всё странно смазанным, окружающие цвета в какой-то момент вдруг резко меняли свою яркость. Ей стоило, пожалуй, наведаться к мадам Помфри. Но совершенно не было времени, надо было спешить на урок ЗОТИ. Этот Аластор Хмури уж очень странный, она не хотела пропустить ни одного занятия, чтобы внимательней присмотреться к нему. Он ей не нравился, и она сама не могла понять – почему.

По дороге она едва не упала, зацепилась коленкой за ступеньку, боль была острая и неожиданная, так что на какое-то время она забыла обо всём на свете, растирая ушиб. А когда подняла глаза, в первый момент не могла понять, в каком месте замка находится. Она помнила, что бежала по лестнице, спешила… на урок. Но почему по такому странному маршруту? Кабинет же совсем в другой стороне. Она досадливо помотала головой. Это всё дурное самочувствие. После занятий надо точно сходить в больничное крыло.

Она изрядно потеряла времени с этой беготнёй, прибежала почти к самому началу. Тяжелая дверь кабинета как всегда поддавалась с трудом. Она распахнула её и… едва не завизжала на пороге от дикого ужаса. На мгновение ей показалось – привидится же такое – что торчащие из привычных мантий учеников головы и руки словно искромсаны чем-то острым и превращены в настоящее месиво, кое-как замотанное окровавленными тряпками. Наваждение развеялось, как только она моргнула, но здорово шибануло её по затылку, на секунду заставив застыть на месте от оторопи.

- Эй, Гермиона! Давай сюда.

Это Рон, занял ей место рядом с собой. А где же Гарри? А, вот и он, почему-то уселся куда-то на задние ряды, и вид у него какой-то…

- Гермиона, у меня кое-что есть для тебя…

Последние слова Рона утонули в шуме и грохоте, который всегда издавал Хмури, когда врывался в кабинет. Она поторопилась присесть на предложенное место.

- Гляди! – заговорщически зашептал Рон, стараясь не привлекать внимание преподавателя.

Она взглянула в тёмную глубину сумки, в его руке что-то блестело. Что-то ужасно знакомое, притягательное с виду, оно едва помещалось в ладони.

- Потом, потом, - зашипела она, опасаясь, что на их перешёптывания обратят внимание.

- Дело твоё, - протянул Рон слегка обиженным тоном, - я думал, ты так давно хотела заполучить что-то такое…

- Начнём занятие, - рявкнул Хмури, ковыляя вдоль длинной доски. – Надеюсь, вы не забыли, что изучаем защиту. Вы все. Не забыли? Нет? Тогда приступим. Мне нужен помощник. Ну?! Ну?!

Никто не вызвался, каждый в классе опасливо поглядывал друг на друга. Она наклонилась и вжала голову в плечи, надеясь, что взгляд учителя пройдёт где-то над ней. Почему-то ей вовсе не хотелось сейчас лезть на рожон. Особенно учитывая её неважное самочувствие. Как только Хмури стал водить своим толстым указательным пальцем по рядам учеников, ей почему-то стало ещё хуже, перед глазами всё начало тихонько плыть. Его палец на несколько мгновений задержался на ней, она видела, как он слегка двоится, этот момент показался ей бесконечным, но потом Хмури выкрикнул:

- Что ж! Раз добровольцев нет, я выберу сам. Пусть будет… - она почти что целиком вжалась в стол, - пусть будет… Гарри Поттер!

По классу пронёсся облегчённый вздох, а Рон ни с того, ни с сего вдруг издал довольное хихиканье.

- Встань сюда… Вы видите? Вы ВСЕ видите? – подчеркнул Хмури, отчего-то глядя прямо на неё. – Вот он стоит перед вами, готовясь обороняться. Почему же ты не готовишься обороняться, Гарри, ну?! Подними палочку.

Гарри медленно поднял палочку, и она поняла, что он выглядит всё так же странно. Словно спит на ходу. Спит стоя, с открытыми глазами. Она протёрла собственные глаза, но туда как будто песка насыпало.

- Итак, он готовится обороняться от заклинания. Но, знаете что…

Хмури резко развернулся, приподнимая костыль.

- Вот что!

Он с удивительной для своего увечного тела прыткостью взмахнул костылём. На конце блеснуло острое лезвие, выскочившее оттуда, видимо, в тот момент, когда обладатель нажал на какую-то скрытую пружину.

- Вот! – костыль с размаху вонзился прямо в грудь Гарри с глухим звуком.

Она вытаращила глаза и прикрыла ладонями распахнувшийся от ужаса рот.

- Вот! Вот! Вот!

Хмури сделал несколько колющих движений. Лезвие выскакивало из тела Гарри и снова вонзалось, сопровождаемое фонтанами крови. Кровь действительно брызгала, а не струилась, как будто под сильным давлением, всё тело дергалось, но каким-то невероятным чудом её друг продолжал стоять на ногах.

Она вскочила, но поняла, что не может вымолвить ни слова от охватившей её оторопи от происходящего, мешавшей ей остановить или как-то помешать разыгрывающемуся действу.

- Но это ещё не всё! – завопил Хмури. – Глядите, можно и так.

Его костыль взвился вверх и опустился Гарри прямо на левое плечо. Рука отделилась от тела с отвратительным хрупающим звуком. Она поняла, что вопит, вопит сквозь зажимающие рот ладони, а тело трясёт, как в лихорадке. Всё произошло настолько быстро и стремительно, а сцена так отдавала абсурдом, что она не могла, не состоянии была хоть как-то разумно среагировать.

- И вы спросите меня: а как защититься? – голос Хмури уже перешёл в какой-то другой регистр, стал намного ниже и каким-то странно раздвоенным, как будто у него появилось лёгкое эхо. – Как выйти из такого положения? Знаете как? Вы знаете как?! НИКАК!

И он тут же захохотал всё тем же утробным басом. Резко запахло ванилью.

Она огляделась. Вокруг неё в привычных ученических мантиях сидели изрезанные, изуродованные тела, лиц невозможно было разглядеть сквозь кое-как намотанные, окровавленные бинты. И они смеялись. Вернее, старались как могли смеяться тем, что осталось от их губ, ртов, мышц лица…
Она бросилась к двери. У неё что-то с головой, что-то с головой, что-то с головой…

Привычно тяжелая дверь казалась тяжелей, чем обычно. Намного, намного тяжелей. Она толкала, толкала её, но та двигалась медленно-медленно. И когда кто-то положил ей руку на плечо, она вся словно заледенела на месте, наполненная ужасом с ног до головы.

- Куда-то собралась, подруга?

Она медленно обернулась. Над перемотанными бинтами торчком торчали рыжие волосы. Что-то двигалось там, в этом кровавом месиве, и она понимала, что он говорит. Что-то. Но она не слышала. Кажется, отрава доделала своё дело, она теряла сознание…

………

«Уффф!» – очнувшись, она понимает, что эта дрянь вновь посещала её. И поделом ей, поделом, поделом! Этакой дуре!

«Дура, дура, дура проклятая!»

И надо же было угораздить связаться…

Внезапно она видит, что всё не так просто, что она не в своей постели, и не в гостиной Гриффиндора, что она в библиотеке, сидит обложенная книгами, и вокруг за соседними столами полным-полно занимающихся. Которые смотрят на неё, кто с любопытством, кто с сочувствием. В этот раз на неё накатило в публичном месте, днём, и теперь все будут в курсе, что она не в себе.

Смущение охватывает её стремительной волной, она судорожно складывает книги, буквально вываливает их грудой на стойку библиотекаря и несётся прочь. А ведь её предупреждали не использовать незнакомые чары. Кто-то… она сейчас уже не помнит, но кто-то… авторитетный… Не важно! Важно, что она не послушалась совета. Хотела во что бы то ни стало дать Отряду Дамблдора универсальную защиту. И вот – дала. Да так, что её саму теперь впору класть на кушетку недельки на две. Но некогда, некогда, ей же всегда некогда!

Она и сейчас спешит на занятия Отряда, спешит изо всех сил, коридоры и лестницы мелькают, как в убыстренном кино, если бы ей и вправду так научиться бегать, она бы могла сэкономить кучу времени для полезных дел, ведь его всегда не хватает, а замок такой огромный, и пока добежишь…

На этот раз ей кажется, что она действительно бежит уж очень долго. Несмотря на развитую ей скорость. Пару раз она роняет учебники и умудряется подхватить их на бегу, как какой-нибудь жонглёр. Она в ударе сегодня, или это снова последствия чар? Ещё не хватает потерять объективное восприятие, и это перед таким важным занятием!

Она влетает в Выручай-комнату, когда ей кажется, что эти коридоры уже никогда не кончатся. Все уже там. Собрались и стоят тесным полукругом, смотря в сторону двери. Ясно – ждут её. В центре – Гарри, он что-то ищет у себя в карманах и не смотрит в её сторону. Рон – рядом, вот он сразу замечает её и направляется к ней, на ходу распахивая мантию.

- Гермиона! У меня кое-что есть для тебя. Гляди!

Он лезет куда-то внутрь мантии, но она отмахивается от него, как от назойливой мухи. Некогда рассматривать подарки! Им сегодня ещё очень много предстоит выучить, а времени как всегда нет.

- Сегодня я покажу вам… Эй, друзья, давайте-ка сосредоточимся! Гарри, организуй порядок, пожалуйста!

Гарри мнётся на одном месте, смотрит на неё как-то странно. Неужели он тоже… тоже считает, что с ней не всё хорошо, что она должна обратиться за помощью, что она может навредить себе или кому-нибудь ещё.

Нет, она в порядке, В ПОРЯДКЕ, чёрт побери, она должна доказать, что она в порядке. Всем им. И Гарри, конечно, в первую очередь.

- Я покажу вам новое заклинание. Пожалуйста, постройтесь, чтобы всем было хорошо видно.

Они нерешительно выполняют её просьбу, и её радует, что хотя бы не перешёптываются, как обычно, значит готовы внимательно воспринимать её демонстрацию.

- Мне нужен доброволец! Ну? В чём дело? Обычно отбоя нет, а сейчас что?.. Хорошо! Гарри, помоги мне, пожалуйста. Встань вот там.

Она достаёт палочку и отходит на десять шагов.

- Приготовьтесь… Унци катенаэ!..

Что она только что произнесла? Она же хотела сказать что-то совсем другое – заклинание, а не… Её латынь ровно в момент произнесения фразы словно бьёт лопатой ей по голове. Что за…

Из кончика её палочки вырывается клубок быстро разматывающихся цепей.

«О, нет!..»

Заострённые крюки на концах вонзаются в лицо Гарри в нескольких местах. Вонзаются и тянут назад за собой. Он опрокидывается на спину и едет по полу, разбрызгивая во все стороны капли алой крови. Он даже не кричит, должно быть, он в шоке, он всё ближе и ближе, и неизвестно, чей шок сильнее – его или её, потому что она, вскинув брови, смотрит на разворачивающуюся жуткую сцену и ничего не предпринимает, совсем ничего, чтобы остановить происходящее. И все остальные – они тоже, просто смотрят, как заворожённые, на то, как их друг, их лидер катится, роняя кровь, по направлению к своей лучшей подруге…

В последний момент она, опомнившись, бросает: «Финита инкататем», но её губы, её язык делают совсем другое, и вырвавшийся из её лёгких поток воздуха превращается в иные слова, её пальцы делают закручивающий жест концом палочки…

- Унци катенаэ!

Цепи летят во все стороны, летят от неё, словно от центра светила, разбрасывающего вокруг себя лучи боли. Их много, невообразимо много, и они втыкаются, впиваются острыми зазубренными крюками во всё живое вокруг, рвут, калечат, закручивают кровавые узоры, движения цепей становятся всё причудливей, начиная напоминать перемещение в воздухе стремительных щупалец. Крики, многочисленные крики боли и ужаса оглушают её, она стоит, ни жива, ни мертва, не веря в то, что только что сотворила, с приоткрытым ртом, всё ещё поднятой в воздух палочкой, которой уже ничто не подчиняется, жуткая бойня в комнате идёт без её участия, «фини…» - вновь пытается произнести она онемевшим ртом, но губы вновь начинают: «унци», и она замолкает, чувствуя, как на глаза наползает серая пелена беспамятства.

Наконец, в комнате кроме неё никого нет. На полу огромная кровавая лужа – целое море – в котором лежат как острова куски, ошмётки её друзей. Она видит перед собой оторванную часть чьего-то лица, искажённого предсмертной мукой. Это Невилл. Его пустая глазница глядит на неё с долей укоризны. Она делает шаг, другой в сторону двери, почти ничего не соображая.

- Не может быть, не может быть… - бормочет она, уже понимая, что может, что это её работа на полу, все эти куски плоти, бывшие только что её друзьями, что это её глупая самонадеянность вынудила их умереть жуткой смертью, но она всё равно идёт к двери, идёт совершенно машинально, когда стена сбоку от неё трескается и валится внутрь. В ноздри отчётливо врывается запах ванили.

- Куда-то собрались, милочка?

Она оборачивается. На пороге стоит невысокая полная фигура в розовой мантии.

- Унци катенаэ…

………

Сон кончился так же неожиданно, как момент погружения в него. На этот раз всё было совсем плохо. Она никогда не думала, что её мозг может рождать такую дрянь. Рождать и показывать её, как демонстрацию собственных возможностей выйти за все пределы тошнотворной жути.

С этим пора было кончать. Книгу следовало сжечь, сжечь как можно скорее, иначе всё это может кончиться для неё нервным срывом, а то и чем похуже. Она думала, что сможет выдержать, но видно тот, кто делал свои подробные заметки в старом учебнике, этот пресловутый «принц-полукровка», оказался нервами покрепче её.

Однако легко было сказать – «сжечь», но как поведать об этом Гарри? Признаться, что она настолько непорядочно поступила с ним, периодически вытаскивая у него заветный учебник так, чтобы он ничего не заметил.

Конечно, она сердилась на него. Они были друзьями, почему он так скрывал от неё правду и так носился с этим учебником, как будто она – Гермиона – не его лучшая подруга? Как будто он не знал, как остро она реагирует на чужие успехи в учёбе, особенно, когда они превосходят её собственные. И, в конце концов, это было просто нечестно с его стороны – пользоваться незаслуженными преимуществами!

Но сейчас уже неважно. Сейчас уже не имеет значения, чем она руководствовалась, была ли права или не права. Сейчас нужно было искать выход.

Она смогла придумать только один вариант, хотя он не нравился ей до такой степени, до какой может не нравиться идея обокрасть своего лучшего друга. Ей нужно было стащить этот проклятый учебник, стащить и сжечь! И, вдобавок, сделать это так, чтобы на неё никто не подумал. Она не верила, что Гарри будет её подозревать всерьёз, но какие-то мысли должны были закрасться в его голову. Хотя бы потому, что именно она одна имела реальный мотив. Ей не хотелось ощутить даже тени подозрения на свой счёт, и всячески обдумывая свой план, она сгорала от мучительного стыда, оттого что сам факт подобных планов уже был чем-то недопустимо гадким, раз касался её лучших друзей.

«В конце концов, это для его же блага», - утешала себя она, рассуждая, что и сам Гарри может пострадать, рано или поздно попытавшись освоить что-то из того, на что налетела она сама, и от чего сейчас так страдала. Она не может его уговорить сделать всё самому, и не может признаться ему в своём обмане. Ей ничего не осталось, кроме как прибегнуть к новому обману.

Наилучшей возможностью, по её мнению, был предстоящий квиддичный матч. Гарри, хоть и таскал вечно учебник с собой, на игру точно не мог его взять, стало быть, учебник останется в раздевалке. Рон – вратарь, и тоже будет играть, все остальные будут глазеть на матч. Самый лучший момент, чтобы потихоньку ускользнуть с трибун, проникнуть в раздевалку команды, стащить учебник и так же незаметно вернуться.

Она обдумывала план во всех подробностях, пока вставала, собиралась, шла на завтрак…

- Гермиона, ты сегодня какая-то странная.

Слабый голосок Луны Лавгуд легко вклинился в её напряжённые размышления.

- А? – она взглянула на подругу и вмиг представила, насколько глупо выглядит сейчас со стороны её физиономия. Глупо и красноречиво.

«Ей уже, наверное, всё ясно. С её-то невероятной чувствительностью. Она уже разглядела, что я планирую что-то… неправильное».

- Нет, всё в порядке. Я просто… просто задумалась.

- Понятно, - Луна кивнула, облизывая бледные губы, - мне просто показалось, что ты не очень хорошо спала сегодня…

- Д…да, возможно…

- …и всё никак не можешь избавиться от своего сна. Со мной такое тоже бывает.

Незнамо как, но эта белобрысая странная девушка вновь попала в точку. Совсем не так, как опасалась Гермиона, но вполне в её стиле, даже ещё глубже.

- Потом поговорим, - бросила она, не желая выдавать себя ещё больше.

Полдня пролетело как в тумане. Она училась вроде как обычно, но если бы её кто-нибудь спросил, она не смогла бы вспомнить ни единой подробности из проходящих уроков, она как будто погрузилась в пелену раздумий, и никак не могла сосредоточиться. Пожалуй, с ней первый раз в жизни происходило такое. Всему виной, конечно, эти отвратительные сны. Возможно, она просто не может как следует отдохнуть ночью.

Во время обеда привычная способность собраться с мыслями, кажется, вернулась к ней вновь. Ей необходимо было мобилизоваться, чтобы осуществить свой план без всяких ненужных осложнений. За обедом она даже придумала для себя десяток отговорок на все случаи жизни, если кто-то вдруг спросит её, куда она собирается отлучиться во время матча. Но она искренне надеялась, что не спросят.

После обеда Рон остановил её, бегущую на трибуны, чтобы занять самое удобное для её замысла место.

- Гермиона! У меня кое-что есть для тебя. Гляди…

Она отмахнулась от него, достающего что-то из глубокого кармана мантии. Ей было приятно, что он стал уделять ей так много внимания, но сейчас было не время и не место. Она пробежала мимо - «потом, потом».

Стадион заполнился на удивление быстро. Весь этот шум вокруг, все эти крики, визги, аплодисменты, мелькающие лица, наполненные восторгом азарта – всё это как-то смазывалось в голове, колыхалось, дёргалось, хотелось поскорее сбежать. Она почти не следила за игрой, её интересовало лишь, когда они втянутся, когда начнётся настоящая борьба, чтобы вся эта людская масса вокруг перестала полностью замечать то, что происходит рядом. Она выбралась из толпы при счёте 20-10 в пользу Гриффиндора.

В раздевалке пахло кожаным обмундированием квиддичистов и едва заметно – чем-то сладким, очевидно, кто-то перекусывал пирожными прямо перед самой игрой. На её счастье, она и раньше бывала здесь и прекрасно знала, где находится шкафчик Гарри.

Она потянула жестяную дверцу, которая вдруг резко распахнулась прямо на неё с громким скрежетом железа о железо. Она вздрогнула и обругала сама себя за неуместную робость. Ей надо действовать, и поскорее.

На внутренней стороне дверцы красовалось две колдографии. Одна – их неразлучного трио, старая, ещё с первого курса, вторая – почему-то её собственная, пойманная Колином Криви как-то довольно давно, где она разворачивалась через плечо после неожиданного окрика. Она терпеть не могла этот снимок, потому-то Гарри и хранил его тут - подальше от её глаз, чтобы она не уничтожила его, как все прочие экземпляры. Она едва не сделала то же самое и сейчас, сдержавшись в последний момент, понимая, что придётся носить досаду в себе и сдерживаться. Ну почему он такой дурак?!

Она присела на корточки и принялась быстро, но осторожно перебирать сложенную одежду. От мысли, что она роется в его вещах, щеки залил румянец стыда. Разом стало жарко, она почувствовала, как грудь буквально горит, на лбу и шее выступили капельки пота. Благо, потрёпанная книжка нащупалась довольно быстро. Она с облегчением извлекла её и победно уставилась на изрядно стёртый переплёт.

«Тебе конец! Тебе конец, проклятая вещь! Довольно ты меня помучила, теперь мой черёд!»

Она швырнула учебник на пол.

- Гермиона?

Она обернулась, с приоткрытым от неожиданности ртом. Луна стояла на пороге раздевалки и внимательно смотрела на неё.

Она застыла на месте, понимая, насколько красноречива её поза, с разведёнными руками, зажатой в ладони палочкой, перед распахнутым шкафчиком. Она застигнута врасплох, прямо на месте преступления, буквально в самый неподходящий момент, когда любые отговорки кажутся полной нелепостью.

- Луна, что ты здесь делаешь? – волна раздражения и досады на это ходячее недоразумение внезапно поднялась к её горлу.

- Я увидела, что ты уходишь, и пошла за тобой, потому что подумала, что тебе плохо. Ты не очень хорошо выглядела днём. Я решила, что тебе может понадобиться моя помощь.

- Мне НЕ НУЖНА твоя помощь, Луна! – сказала она с нажимом.

- А что ты здесь делаешь? – Лавгуд наивно хлопала ресницами, оглядываясь по сторонам.

Врать было глупо.

- Я должна кое-что… исправить. Кое-чем… помочь… Гарри. И себе тоже. Эта книга… она должна быть уничтожена. Она наносит вред, и может нанести гораздо больше.

- И ты собираешься?..

- Да, я хочу сжечь её!

- Нет, - Луна неожиданно подняла перед ней розовые ладони с короткими пальчиками, казавшиеся совершенно детскими, - не делай этого.

- Я должна.

- Нет-нет! Не делай этого, иначе случится беда. Случится что-то ужасное, я знаю.

Она покачала головой.

- Не надо, Луна. Конечно, ты любишь всякие загадочные рассуждения, но…

- И нет тут ничего загадочного. Ты просто должна меня послушать.

- Ничего подобного, - она решительно подняла палочку.

- Остановись!

- Инсендио!

Пламя неожиданно вспыхнуло слишком высокой свечой, едва не опалив ей брови. Учебник тотчас вспыхнул, слабо потрескивая лопающимися в пламени листками, резко запахло горелой бумагой, чёрный палёный ошмёток взмыл в воздух.

«Вот и всё».

Из-за тонких деревянных стенок внезапно раздался дружный выдох большой толпы. Это был даже не вскрик, крики понеслись потом, сперва был просто выдох изумления и ужаса.

«Что происходит?»

Общий хор голосов стал таким невыносимо громким, что превзошёл даже взрывы восторга, когда кто-то из ловцов добирался до снитча. Послышался топот множества ног, казалось, толпа сошла с ума.

Она выскочила через узкий проход к трибунам и едва не была сбита пробегающими мимо студентами в гриффиндорских мантиях. Она огляделась. Все смотрели в сторону поля, смотрели в одном направлении, куда-то вниз. Спины выбежавших заслоняли то, что там происходило, она видела только вздымавшийся вверх тонкий белёсый дымок.

- Что случилось? Что случилось?! – закричала она, ловя за рукав кого-то, не обращая внимания даже на лица, ей важно было лишь понять, что за безумие здесь творится.

- Гермиона, Гарри!

- Что – Гарри? - не поняла она. – Объясните толком.

- Гарри, Гарри сгорел!

- Сгорел?.. – опешила она, не понимая о чём они вообще.

- Сгорел! Моментально. Вспыхнул в воздухе, как лист бумаги в камине. Никто ничего не понимает…

Она выпустила рукав из слабеющей ладони.

«Не может быть! Не может этого быть!»

Они были как-то связаны. Оказались как-то связаны, быть может, он невольно тоже задействовал какое-то неизвестно заклинание. Поэтому-то он и таскал его с собой постоянно. Что же она наделала! ЧТО ЖЕ ОНА НАДЕЛАЛА!

К горлу начал подступать липкий ком, она поняла, что ещё чуть-чуть и свалится, свалится прямо с лестницы, покатившись по ступенькам вниз на поле, туда, где лежат сгоревшие останки того, кого она только умертвила собственными руками, уничтожила ужасной смертью, считая, что делает благо… она сделала один шаг, другой, третий…

- Куда-то собралась, подруга? – голос Луны за спиной обдал её ледяным дыханием, и сразу же резко запахло чем-то сладким, похожим на ваниль…

………

Вот опять! Она мотает головой, избавляясь от остатков бреда наяву.

Она должна всё исправить! Обязана, ведь иначе это никогда не кончится. Вся эта бесконечная карусель мучительных событий. Она начала это, открыла шкатулку и вызвала силы, уничтожающие сейчас её разум, насылающие эти непонятные видения… о будущем? Или о какой-то параллельной жизни? Точно она не знает, ей ясно только, что она должна это остановить и вернуть себя и окружающую её действительность в норму. И она знает, как это сделать! Обычное волшебство не помогает, значит ей просто надо вернуть всё буквально. Воспользоваться маховиком, открутить время в тот момент, когда шкатулка ещё была заперта и тогда… тогда всё точно закончится. Это не может не сработать. Надо только изо всех сил постараться. Она знает, что они попытаются ей помешать. Они!..

Она с содроганием вновь и вновь вспоминает уродливые фигуры, появившееся из полутьмы… Нет! Сейчас она должна выкинуть их из головы, сосредоточиться, не делать больше ошибок. Как тогда, когда она влетела в кабинет трансфигурации, пытаясь сбежать от преследователей. Тогда она ещё не знала, что сбежать невозможно.

Кабинет казался самым обычным, тем же, в котором она провела столько учебных часов за прошедшие неполных три года, в дальнем конце виднелась дверь, к которой она так стремилась, она надеялась, что декан их факультета обязательно сейчас должна быть там, надеялась, что ей помогут, не зная, что ей никто не поможет, никто! И она бежала между рядами парт, бежала, бежала, бежала… без конца. Как в кошмарном сне…

Впрочем, вся окружающая реальность сейчас напоминает кошмарный сон.

Главное - не промахнуться со временем. Она не уверена, что может полагаться на часы, она даже не знает, сможет ли правильно интерпретировать то, что они показывают. Вся надежда только на чувства, на то, что ей диктует её восприятие. Вряд ли прошло меньше трёх часов. Вряд ли. Столько видений и перемен сразу не может уместиться в меньшее количество времени. По крайней мере, она так считает, она не слишком-то разбирается в видениях, Трелони свидетель. Наверное – часа четыре. Где-то так. Четыре часа назад – именно на столько она выставит маховик. Осталось определиться с местом, и лучше всего было бы оказаться как можно ближе к залу, где всё и началось, где она полезла туда, куда ей ни в коем случае не стоило лезть.

Она выглядывает за угол коридора. В полутьме кто-то громко чавкает. В полутьме, на полу. Она напряжённо приглядывается, наблюдает, надеясь, что удастся проскользнуть. Этот путь самый короткий, хорошо было бы пробежать прямо здесь, если не получится, у них будет ещё тысяча возможностей её остановить.

Чавкающая фигура поднимает голову, попадая в тонкий луч падающего света из щели закрытого окна. Это профессор Люпин. Нижняя часть его лица вся заляпана кровью, но из-под алых губ отчётливо видны выпирающие клыки. Он крутит головой и принюхивается. Она не думает, что он сможет её учуять - приторный запах ванили, смешанный с вонью экскрементов и гниющей плоти тяжело висит в воздухе коридоров. Он возвращается к прерванному занятию, взмахивая ладонью с загнутыми крюками-ногтями на концах длинных пальцев. Что-то громко трескается, профессор гневно рычит и отшвыривает от себя предмет, который катится по полу и жалобно позвякивает, останавливаясь буквально в двух шагах от неё. Это очки. Она узнаёт их - это очки Гарри - и понимает, что просто не в состоянии сдержать слёз. Она садится прямо на пол, прижимаясь спиной к стене, и плачет – горько и безутешно, отпустив на волю эмоции, позволяя затопить всё внутри чистой жалостью к самой себе, плачет как ребёнок. Сейчас ей кажется, что она просто ещё слишком мала для таких испытаний.

Кто-то касается её руки. Слабо, осторожно, но она всё равно вздрагивает и уставляется вправо, в полутьму рядом с собой. Это Рон Уизли, он выглядит виноватым, возможно, оттого что напугал её, но в его взгляде читается некая надежда.

- Гермиона, - шепчет он, - у меня кое-что есть для тебя… - и он лезет себе за пазуху.

- Нет, нет, нет! – она отталкивает его резким движением, так что он валится на задницу, и что-то тяжёлое выкатывается из его руки с глухим звуком.

Она знает, что это снова они. Нашли, добрались до неё, и снова собираются начать мучить её своими бесконечными видениями. Ей надо бежать, бежать немедленно, задерживаться больше нельзя. Она выскакивает за угол, скользит вдоль стенки, ей уже почти всё равно, заметит ли её окровавленная, чавкающая фигура на полу или нет. Она старается не шуметь, но не останавливается больше, просто бежит и бежит по коридору, с отчаянием сжимая висящий на шее кулон хроноворота – её единственное настоящее спасение.

Она уже на третьем этаже, почти там, где надо, у кабинета, где всё и началось. Класс защиты от тёмных искусств. Именно здесь она решила испробовать шкатулку в действии. Она приоткрывает дверь. Высокие окна наполовину закрыты тёмными шторами. Большое помещение лишь частично освещено светом пасмурного дня, в основном, центр зала, углы почти полностью тонут во мраке. Кажется, ничего не изменилось с того момента, как несколько часов назад она пришла сюда, неся в руках самый жуткий тёмномагический предмет из всех, что она только могла представить. Какой же дурой она была! О чём она только думала?

Воспоминание о произошедшем вновь врывается в её разум. От этого не избавиться, и теперь уже, видимо, не избавиться никогда. Сцена сидит в ней, как осколок снаряда в сердце – ни вынуть, ни потревожить. Иначе будет больно, очень больно!

Как назло, она так и не может вспомнить, откуда взяла её – эту чёртову шкатулку, хотя прекрасно помнит, как она называется и кто её создатель. Видения так смешали всё в её голове, что ясно всплывают лишь картинки, сцены, а буквы как в тумане. Она надеется, что это кончится, как только она открутит маховик назад. Ей вовсе не хочется оказаться в лечебнице на всю оставшуюся жизнь.

Она прекрасно помнит, как входила сюда, как передвигала в центр комнаты стул, положив на него шкатулку и усевшись на пол перед ней, принимаясь глазеть на причудливые золотистые узоры. Гладкая поверхность стенок будто влечёт её к себе, её пальцы, подушечки на них словно ноют от желания вновь ощутить в руках эти полированные грани. Ей сказали (кто сказал? – вновь возникает в голове недоумённый вопрос), что надо нащупать правильные места и надавить на них, тогда шкатулка откроется и выполнит её желания. Что она хотела пожелать тогда? Освободить всех эльфов? По-моему… Сейчас это кажется ей невероятной глупостью, но всего несколько часов назад она считала, что делает наиважнейшее в жизни дело.

Она возится со шкатулкой долго. Так долго, что ей даже приходится отлучиться в туалет по маленькому. Туалет тут недалеко, в конце коридора, и она оставляет свои вещи в классе, хотя ей до смерти не хочется выпускать из рук заветный предмет. Только осознание, что сидение на унитазе с такой вещью выглядит совсем уж как-то бредово, заставляет её расстаться со шкатулкой ненадолго. Когда она возвращается, всё надо начинать по новой. Нащупанные, кажется, слабые места снова потерялись, и она крутит, крутит тяжёлый куб в своих маленьких пальчиках, вспотев от напряжённых усилий. Время остановилось, мысли, воспоминания - всё исчезло, остаётся только загадка в руках, да полированная поверхность, тёплая от её прикосновений.

Наконец, она справляется. Побеждает очередную сложную задачку, как ей это удавалось из раза в раз, ведь она никогда не отступает. Шкатулка внезапно двигается в её руках сама собой, так что она роняет её обратно на стул и словно заворожённая смотрит за тем, как части головоломки встают в новые пазы, меняются местами между собой и… что-то разом меняется.

Где-то далеко начинает звонить колокол. Звонить заунывным, частым звоном. Свет ещё больше меркнет, и она остаётся в небольшом освещённом круге, а знакомые очертания класса, казалось, сменяются там, в темноте на что-то совсем иное. А потом из этой темноты к ней выходят они

Она дёргается и тяжело дышит. Воспоминание отпускает её, она мнёт в кулаке цепочку хроноворота, заходит в класс и захлопывает за собой дверь. Вроде бы ей удалось на время избавиться от их преследования. Она нашла место, рассчитала время, теперь она может действовать. Исправить то, что натворила. Она берёт двумя пальцами маховик, и вслух отсчитывая цифры, поворачивает его назад четыре раза.

- …разумеется, профессор.

Она едва не подпрыгивает на месте от неожиданности. Последние студенты покидают класс. Двое, невидимые ею, беседуют в дверях с профессором Люпином. Она замерла на месте и смотрит на его спину в скромном, потёртом пиджаке, боясь, что он обернётся. Он не оборачивается. Выходит в коридор и закрывает дверь. Её плечи с облегчением опускаются вниз. Теперь всё, что ей остаётся, сесть тихонько в уголке и ждать. Она рассчитала правильно, так, что лучше и не придумаешь! Теперь она всё исправит.

Она садится на стул верхом и утыкается носом в свои руки, сложенные на спинке. Воспоминания снова налетают на неё и берут в плен её воображение. Здесь в тёмном углу, её вновь охватывает волна дрожи, как она охватила её, когда она увидела силуэты – только лишь силуэты! А когда ей удалось разглядеть их хорошенько…

Её буквально пригвождает к полу, язык прилипает к гортани, челюсти сводит судорога, она просто смотрит на них вытаращенными глазами и не понимает, каким образом она ещё не свалилась в обморок от ужаса и отвращения.

Это, несомненно, люди. Но невозможно как следует описать все извращённые истязания, которым подверглись их тела. Их лица во многих местах иссечены глубокими разрезами, а где-то плоть пузырится невероятными вздутиями и опухолями, словно под кожу закачан воск. Сама кожа выглядит мертвенно-бледной, возникает ощущение, что ранения нанесены после смерти, хотя они безусловно живы, и всё ближе и ближе подходят к ней со всех сторон. Невозможно определить ни их пол, ни их возраст, они так изуродованы, что всякая подобная идентификация теряет смысл. Одежда болтается вокруг их ног широкими чёрными балахонами, но верх её попросту вшит в их кожу крупными стежками, и багровые следы толстых нитей чётко виднеются тут и там на их телах. Вдобавок, многочисленные металлические приспособления, острые, заточенные и кривые испещряют их тела тут и там, кое-где протыкая насквозь, а кое-где даже искусно переплетаясь с обнажёнными, вывороченными наружу мышцами. Они выглядят так, как будто самые изобретательные на свете палачи работали с ними в течение года, а они умудрились при этом не умереть и даже передвигаться без проблем, сжимая в изуродованных конечностях угрожающего вида инструменты.

Она не понимает, кто они, откуда взялись, что собой представляют, не понимает, как они ещё живы, но она в один миг понимает одно – ничего хорошего от таких ждать не приходится! От них исходит густой запах ванили и разложения, возможно, так пахнет смерть. Кажется, она совершила огромную ошибку. Быть может, последнюю ошибку.

Но она слишком полна жизни в свои четырнадцать! Она не готова верить в плохие концы. Возможно, дурные предчувствия её и обманывают…

«Они не обманывали», - повторяет она про себя, очнувшись от очередного кошмарного воспоминания. Плохо, что ей приходится ждать в этой самой комнате. Здесь от них никуда не деться…

- Мы пришли, маленькая колдунья! Чего ты хочешь?

Вот, что она услышала, когда один из них указал в её сторону пальцем. На месте ногтя на пальце торчит заострённый крючок.

- Я… я вас не звала… - её голос дрожит, она едва удерживается, чтобы не сорваться на визг. На банальный девичий визг. Они говорят с ней. Возможно, не всё так плохо.

- Ты открыла шкатулку, мы пришли. Чего ты хочешь? Удовольствий? Мы подарим тебе удовольствия, маленькая колдунья. Такие, которые ты даже не можешь вообразить.

- Нет, нет, нет! Мне ничего не надо! Уходите! Просто уходите. Это ошибка.

- Ошибка? Здесь нет никакой ошибки. Ты хотела открыть шкатулку, и ты её открыла. Врата отворены. Теперь мы заберём тебя с собой.

Она чувствует, как ледяные лапы страха начинают обхватывать её тело.

- Нет! Я не пойду с вами. Это ошибка! Слышите?! Уходите, уходите немедленно!

- Поздно причитать! Ты пойдёшь с нами.

- Нет, нет, нет! НЕТ!

Истерика уже охватывает её. Она вытаскивает палочку и бросает в них… бросает в них всё, что она знает, всё, что может вспомнить.

- Твоя магия не поможет тебе, маленькая колдунья!

Паркет вокруг них горит. Запах палёной кожи их одеяний и их собственной кожи бьёт ей в нос с жуткой силой. Её тошнит. Она бросает заклинание за заклинанием, ей кажется, что это длится много минут. В действительности, она выдыхается почти сразу. Выдыхается, потому что сковывающий её страх обладает цепенящим воздействием. Мышцы, мысли не слушаются. Она визжит, в конце концов, всё-таки просто визжит и бросается к выходу из комнаты.

- Тебе не убежать от нас… - слышит она вслед, но думает, что ей надо всего лишь добраться до кого-то из учителей, до кого-то из взрослых. И они исправят её ошибку. В крайнем случае, Дамблдор… Но всё оказывается далеко не так просто…

Она сидит и думает. Сейчас у неё есть время подумать, пока не явился её двойник из прошлого. Что они такое? Что такое эта шкатулка? Почему о ней говорят, будто она выполняет желания, а вместо этого… Она, конечно, не знает точно, но догадывается, что ждать от таких… уродов чего-то хорошего было бы странно. Но все её размышления бесполезны, пока она не доберётся до библиотеки. И не вспомнит, наконец, откуда она взяла эту проклятую головоломку. А, кстати, почему она этого до сих пор не вспомнила? Она же уже…

Дверь тихонько приоткрывается, на пороге она сама, только намного аккуратней причёсанная и не такая растрёпанная и грязная, как оригинал. Наконец-то! Двойник, разумеется, делает ровно то же, что и она сама четыре часа назад. Ставит стул посередине, присаживается рядом и начинает разгадывать головоломку, крутя её в руках. Гермиона смотрит на двойника, и даже любопытство от необычного зрелища себя со стороны не затмевает её нетерпения. Она уже не может дождаться, когда кончится это вынужденное сидение в углу. Остаётся потерпеть ещё чуть-чуть. Вот, двойник уже начинает характерно ёрзать, двигая коленями, сейчас она отлучится в туалет. Ещё пару минут проходит, пока, наконец, Гермиона Грейнджер из прошлого не шлёпает обратно на стул шкатулку, и буквально пулей не вылетает из класса. Гермиона из настоящего бросается к заветному кубу как коршун к добыче, хватает его и выскакивает следом.

Она несётся по коридорам, как вихрь, забыв об усталости, не обращая внимания на окрики и удивлённые взгляды. Нет уж, теперь никаких остановок! Она решит проблему, а потом будет время заняться остальными делами. С неё хватит сегодняшних жутких приключений. На всю жизнь хватит!

Она выбегает на улицу из ворот Большого зала и несётся к озеру. Она порядком запыхалась, но не останавливается. Подбежав к тому участку берега, где, как ей известно, в озере самое крутое дно, она замахивается и что есть силы швыряет шкатулку в воду. Та летит по пологой дуге и моментально уходит под воду с громким всплеском. Гермиона наклоняется, упирая руки в бока, и тяжело дышит. Теперь она может слегка отдохнуть. Дело сделано. Пусть теперь эта дрянь покоится на дне озера навсегда, потихоньку зарываясь в глубокий ил. Навряд ли кто-то отыщет её там.

Она возвращается обратно в замок медленно, с удовлетворённым видом человека, одержавшего большую победу. Хотя то, что у неё оказался хроноворот, можно считать её огромным везением. В противном случае… О, она даже задумываться об этом не хочет!

Кажется, она действительно порядком устала за сегодняшний день. В глазах всё расплывается, кружится голова, должно быть, это нервы. Ей стоит заглянуть в больничное крыло. Такие нервные потрясения просто так не проходят, она знает, она читала об этом. Она входит в длинную палату, и дверь захлопывается вслед за ней.

- Я же говорил, что тебе не убежать от нас, маленькая колдунья.

«О нет… Как они смогли?!» Она не верит, бешено крутит головой, не желая верить. Палата погружена в полутьму. Они вокруг неё. Бежать… некуда. Кто-то шепчет ей сзади на ухо.

- Твоя магия против нас - ничто. Ты плохо училась, колдунья. Слишком плохо училась…

«Они ничего мне не сделают. Я же ребёнок! Они не могут. Они не посмеют тронуть меня. Я ещё ребёнок. Не посмеют…» Мысли путаются, валятся как обрубки чего-то более длинного, какого-то сложного предложения, которое она уже не в состоянии ни обдумать, ни вымолвить.

Она видит перед собой бледные пальцы. Они выныривают откуда-то сзади у неё из-под руки. Большой и указательный сжимают длинный зазубренный крючок. Пальцы медленно перекатывают его между собой, и крючок поворачивается в одну сторону, потом в другую. За крючком тянется длинная металлическая нить, похожая на крошечную колючую проволоку. Она смотрит, как заворожённая, как крючок медленно втыкается в её блузку на уровне груди, попадая прямиком в её левый сосок, и протыкает его, оттягивая кожу. По груди струится тонкий ручеёк крови. Она не может говорить, не может вымолвить ни слова от шока, хотя её глаза буквально застилает багровая пелена от острейшей боли.

«Этого не происходит. На самом деле, этого не происходит со мной. Это сон! Это просто сон. Я сейчас проснусь, сейчас проснусь».

Она крутит головой с выпученными глазами и сжатыми спазмом зубами, когда второй крючок протыкает грудь с другой стороны.

«Ну же, давай, просыпайся! Вот сейчас, вот сейчас! Сейчас!»

Четыре крюка растягивают кожу на её животе в разные стороны, и он сейчас похож на туго натянутый барабан. Она, наконец, отходит от шока и визжит, визжит, срывая голосовые связки, беспомощно хватается за цепи, тянущиеся за крюками, дергается, причиняя себя невыносимую боль, но истерический порыв сильнее даже боли, она срывается, оставив куски собственной плоти где-то позади и бежит, несётся вперёд, помня об одном – там впереди дверь, дверь в комнату медсестры. Ей всё равно, что там тупик, она уже ничего не понимает, кроме того, что ей нужно просто куда-то убежать, скрыться, тело спасает себя, свою жизнь.

Она добегает и распахивает дверь настежь.

- Куда-то собралась, девочка?

Мадам Помфри висит перед ней в нескольких сантиметрах от пола. Её ступни смешно болтаются, подергиваясь, сквозь ноги и руки продеты металлические прутья. Она напоминает марионетку. Ещё живую, но мёртвую марионетку, которой управляет кто-то из темноты. Сотни зазубренных крюков летят на неё со всех сторон. Она кричит, кричит, разрываемая на части, захлёбываясь от неописуемой боли:
- Мама!!! Мамочка!!! Спаси меня!!! СПАСИ МЕНЯ!!!..

………

Она, наконец, открыла глаза. Казалось, после бесконечного перерыва. Её сознание долгое время было где-то далеко, металось по странным искажённым мирам, мучимое то ли смесью причудливых воспоминаний, то ли странным сочетанием чувства вины и горечи от потерь. Над головой где-то немного позади неё горела белая лампа. Чётче она не могла разглядеть, потому что глаза частично закрывала марлевая повязка, позволявшая видеть лишь сквозь щель между её слоями. В ноздри бил сильный запах спирта и медикаментов. Потолок и стены тоже были белыми, как в больнице, и её вдруг осенило, где она и что с ней. И всё, что ей виделось, все эти жуткие безобразные сцены – они были частью её болезненного бреда. Об этом свидетельствовала и повязка – должно быть, у неё серьёзная травма головы, и неизвестно, сколько она провалялась в таком состоянии. Она напрягла память, пытаясь вспомнить, каким образом она могла получить эти травмы, и что этому предшествовало, но отчётливо вспомнила только давнее прошлое. Ей было известно, что она – Гермиона Грейнджер, бывшая студентка школы магии и волшебства Хогвартс, что она ушла оттуда, дабы помочь своему другу победить ужасного тёмного волшебника, что они скитались… скитались… по лесам? Дальше всё расплывалось. Несмотря на судорожные попытки вспомнить, в голове крутилась лишь смазанная карусель из неясных образов.

«Скверно», - решила она, но, в конце концов, могло быть и хуже. Она жива и она по всем признакам в больнице.

К ней приблизились какие-то неясные фигуры. Она не видела их, скорее, почувствовала, и попыталась повернуть голову или просто сделать движение, чтобы показать, что очнулась, но…

Тело не слушалось.

Совсем. Она не смогла даже пальцем пошевелить, или издать хоть какой-то звук. Всё, на что она была способна – тяжело дышать и вращать глазами по сторонам. Паника мгновенно охватила её, буквально с ног до головы, кожа тотчас покрылась мурашками, изнутри рвался безмолвный крик, и ей стоило огромного труда, чтобы справиться с собой.

Она парализована! Её полностью парализовало, это точно, и всё, на что ей остаётся надеяться – что это временно, что это просто побочный эффект или излечимое повреждение. Она насколько смогла сдвинула глаза в сторону стоящих фигур. Впрочем, они и сами подошли к ней, почти нависнув над её телом, с хирургическими масками на лице, в тёмно-зелёных халатах…

«Тёмно-зелёных?!» Это магглы. Она каким-то образом очутилась в маггловской больнице. Не в магической лечебнице, где её наверняка должны были бы поставить на ноги, а в обычной больнице, где её шансы на это при серьёзной травме практически равны нулю.

«Мои друзья! Они обязательно найдут меня. Найдут и переведут в Мунго», - эта утешающая мысль оказалась единственной, которая пришла ей в голову, все прочие были одна мрачнее другой.

Ну да, переведут, если только ситуация в магическом мире сейчас такова, что подобный перевод вообще осуществим.

- Она вполне готова, - сказала одна из фигур, та, что повыше.

- Ты так считаешь, Фрэнк? – ответила вторая женским голосом, который показался вдруг необычайно знакомым.

- Конечно, Джейн, - кивнул собеседник, внимательно оглядывая лежащее перед ним тело.

«Джейн? Фрэнк? Не может быть…»

- Тогда мы можем начинать?

- Чем скорее начнём, тем лучше, ты же знаешь, у нас времени не больше двух часов.

Не может быть. Не может быть! Как… как они тут оказались? Как она тут оказалась?

«Мама?! Папа?! Где я? Как я… Как вы… Эй, эй, эй!»

- Да ладно, экземпляр вполне здоровый, крепкий, пусть и немного потрёпанный.

- Она же бродяга?

- Да, пряталась по подвалам. Зато такую точно никто не хватится.

- Ты права, в этот раз нам повезло.

«Подождите, подождите, эй, послушайте меня, это же я – Гермиона! Вы что – не узнаёте меня? Это я – ваша дочь!»

Внезапно ей в голову заползло жуткое понимание, что они действительно не узнают её. Они и не могут. Она же сама полностью лишила их памяти о себе.

«О боже, о боже, о боже!» Что же она наделала! Глаза, оказывается, ещё не разучились плакать, и одна маленькая слезинка побежала по щеке куда-то в сторону и укатилась в подушку.

- Ты подготовил бокс?

- Сейчас.

Рядом заскрипела колёсиками какая-то тележка.

- Тогда я начинаю.

Что-то звякнуло. В руках женской фигуры, облачённых в жёлтые резиновые перчатки, показались изогнутые ножницы.

«Что происходит? Что они хотят сделать? И почему они вообще в хирургических халатах? Они же дантисты, а не хирурги».

Она изо всех сил скосила глаза в сторону. Кажется, она узнала это место. Задняя комната родительской зубной клиники. Она всегда считала, что здесь ничего нет, кроме склада с какими-то материалами для протезирования.

Ножницы опустились ниже, и она почувствовала, как на ней режут одежду. Пара минут, и вот она уже лежит обнажённая перед их взглядами. Накативший стыд начисто смысл один-единственный вопрос. Если она парализована, почему она чувствует прикосновения к своему телу?

- Взгляни-ка, Джейн, - в голосе Фрэнка послышалась похотливая ирония, - это тебе не какая-нибудь цыганка на пособии. Настоящая здоровая европейка с отличной кожей.

Его ладонь с размаху хлопнула её по бедру.

- Надеюсь, органы в таком же порядке, - скептически отозвалась Джейн.

- Если да, то считай, что мы напоследок вытащили счастливый билет. Давай, дорогая, Австралия ждёт!

Джейн сменила ножницы на скальпель с длинной ручкой.

«Нет! Этого не может быть! Её родители не могли! НЕ МОГЛИ! Это какая-то ошибка…» Она знала их всю жизнь, они не стали бы заниматься такими ужасными вещами. Если только… она что-то не испортила в них своим грубым вмешательством…

Скальпель коснулся её кожи где-то в районе живота.

«Подождите! Стойте! Это я – Гермиона! Ваша дочь! Я жива, я очнулась! Стойте же! Останови-итесь! Я очнулась, неужели вы не видите?! Дайте хотя бы наркоз, хотя бы наркоз! О боже, нет, нет, НЕ-Е-ЕТ!»

Лезвие погрузилось глубоко внутрь её плоти и начало препарировать её, как будто лягушку, которую изучает студент-медик. Боль, казалось, разорвала её пополам, острая, нестерпимая, непрекращающаяся ни на миг, мозг отдавал бесполезные сигналы её горлу, рту, мышцам тела, но ничто не шелохнулось, ни звука не вылетело наружу, только глаза бешено метались в глазницах. Её собственная мать вскрывала её, беззастенчиво резала по живому, желая извлечь, достать наружу какую-то часть. Ради собственной выгоды, понятия не имея, кого она на самом деле сейчас вскрывает. И её отец ассистировал ей в этом. Она думала, что немедленно сойдёт с ума. Прямо сейчас, прямо сразу, и это было бы относительным спасением для неё, но её ум как назло оставался на удивление ясен, умудряясь отмечать каждую мелкую деталь этой чудовищной операции, несмотря на то, что внутри всё сотрясалось от беззвучного и безнадёжного вопля.

Где-то вдалеке зазвенел электрический звонок. Скальпель разом остановился и, хотя боль вовсе не исчезла, сумасшедшая надежда послужила своеобразным наркозом. Она вся превратилась в слух, внезапно поверив, что для неё ещё не всё кончено.

- Фрэнк, проверь, кто там.

- Тебе придётся остановиться.

- Иди, Фрэнк, и оставь мне зажимы.

- Останови кровь и присоединяйся ко мне. Не должно быть никаких подозрений.

- Сделай ей ещё укол.

- Брось, этого хватит ещё минимум на час. Скорее, Джейн, я пошёл.

Хлопнула дверь. Она почувствовала, как руки матери используют тампоны, чтобы остановить ручейки катящейся теплой крови и стремительно накладывают простенькую повязку. Вслед за этим она тоже вышла из комнаты, судорожно стягивая окровавленные перчатки.

«Укол, укол, укол. Вот в чём дело». Она вовсе не парализована. Они что-то вкололи ей, чтобы она не могла шевелиться. Должно быть, так было дешевле, чем обычный наркоз. При мысли, что её родители могут обрекать свои несчастные жертвы на страшные муки перед смертью ради нескольких фунтов, её на мгновение охватило что-то вроде странного внутреннего оцепенения, преодолевшего даже боль, но она сбросила его, потому что инстинкты твердили ей, что у неё один единственный шанс на спасение. Ей нужно, во что бы то ни стало, попытаться преодолеть этот искусственный паралич.

Попытаться. Изо всех сил. Напрячься, собрать в кулак всю волю, все усилия, на которые она только способна.

Она приказала мышцам работать, представила, вообразила себе воочию, как идёт этот самый сигнал, вниз, вниз по нервам, боль мешала, сбивала её, но, в конце концов, она поняла, что, возможно, именно боль и может ей помочь, что ей надо просто дать телу возможность реагировать на неё, пусть конвульсивно, и добавить к этому свои собственные усилия.

Ей казалось, что прошло много часов, прежде чем ей удалось сжать пальцы в кулаки. И каждую секунду этого времени она боялась, что сейчас откроется дверь, и всё будет кончено. Теперь уж без всяких шансов. Но откуда-то доносились разговоры, а дверь всё не отворялась. Дальше дела пошли лучше, намного быстрее. Она смогла частично взять под контроль мышцы рук и спины. Пришла пора попытаться начать побег.

Она перевернула, поставила верхнюю часть своего тела на бок, наблюдая, как вниз с кушетки немедленно побежал кровавый ручеёк, потом стала переваливаться ещё дальше, увлекая за собой ноги, пока не оказалась на полу, свалившись со своего ложа с грохотом, который, как она надеялась, должен был привлечь к себе внимание визитёров. Впрочем, и её убийц тоже. Поэтому останавливаться было нельзя.

Она оперлась на локти и поползла по полу по направлению к двери, хотя этот процесс казался ей сейчас невероятно медленным, а тело, которое она тащила за собой - невероятно тяжёлым, как будто она весила не свои обычные тридцать восемь, а в три раза больше.

Широкая вставка в центре двери была из матового белого стекла, и она отчётливо увидела своё отражение, когда подползла вплотную. Зрелище заставило её потерять ещё несколько драгоценных секунд. То, что она увидела… То, что они уже успели с ней сделать… Она не хотела верить в это. Лучше просто забыть, вот сейчас, в данный момент забыть, иначе она просто ляжет и умрёт на месте от ужаса и отвращения.

На её лице недаром была повязка. Они зачем-то срезали кожу с её лица. В нескольких местах. И удалили нос. И ещё все зубы. Все до единого. Волосы со скальпа были сбриты полностью, и очевидно, они не особенно-то церемонились при этом процессе, оставив на голове длинные багровые царапины.

Она закрыла глаза и сделала несколько длинных глубоких вдохов. Она ещё может выжить. Она должна выжить! Только надо бороться, бороться изо всех сил, осталось немного, всего чуть-чуть, всего лишь преодолеть коридор за этой дверью.

Она выползла в него, в короткий полутёмный коридор, оканчивающийся выходом в вестибюль, из которого слышались голоса. Белые двери кабинетов высились по бокам от неё, пока она делала отчаянные усилия, чтобы успеть доползти, до того как неизвестные визитёры не покинули лечебницу. Неожиданно одна из дверей распахнулась прямо за ней.

У неё не было сил повернуться. И не было желания смотреть назад. Она попыталась продолжить движение.

- Эй!

Знакомый голос раздался позади неё тихо, но отчётливо.

«Не может быть! Рон?! Как он здесь оказался?!» Неужели ей всё-таки повезло, неужели её друзья нашли её?! Теперь всё будет хорошо, всё будет хорошо. Она опустила голову, ткнувшись лбом в пол, пытаясь отдышаться. За эти несколько минут боль настолько извела её, а невероятные усилия настолько утомили, что ей казалось, она не может больше и пальцем пошевелить.

- Гермиона! Как хорошо, что я тебя нашёл!

«Да уж, Рон, хорошо, это действительно хорошо!»

- Гермиона, у меня кое-что есть для тебя…

О чём он? О чём он говорит? Ему нужно спасать её, поскорее вытаскивать её отсюда. Впереди раздались голоса и удаляющиеся шаги. Похоже, визитёры уходили, покидали лечебницу, унося с собой её спасение. Она судорожно приподнялась на локти и попыталась крикнуть, но вышло только: «Мммм, мммм!» Гортань и челюсти не слушались. Входная дверь закрылась, послышался щелчок замка.

«Рон, скорее, вытаскивай меня отсюда, вытаскивай немедленно, прямо сейчас! Рон!»

Она через силу обернулась. Никого, только распахнутая дверь. Неужели он сбежал? Нет, нет, такого не может быть, как он мог оставить её?! Как он мог оставить её тут умирать?!

«Рон, Рон, твою мать, Рон, вернись, пожалуйста, умоляю, Рон, не бросай меня, ты мне нужен! Рон, РО-О-О-ОН!»

Он не вернётся. Он снова бросил её, снова, как тогда в лесу, бросил в ситуации, не сильно лучше этой. Она поняла, что плачет. Развернулась на своих едва слушающихся руках, из последних сил поползла в открытую дверь, не переставая плакать, «ммм, ммм», может быть, ей удастся спрятаться там?..

- Куда-то собралась, девушка?

Воздух в коридоре отчего-то вдруг наполнился ароматом ванили. Возможно, посетители покупали что-то в магазинчике здоровых сладостей при клинике.

- Похоже, наша пациентка выказывает невиданную прыть. Нужно ограничить её свободу передвижения. Фрэнк, тащи-ка сюда пилу…

Она закрыла глаза.

………

Она вынута, вышвырнута, в никуда. Она нигде. Она есть, но этого места нет, его не существует. Здесь ни пола, ни потолка, ни стен. Здесь ничего. Ничего, кроме боли, сплошной, непрекращающейся боли. Она воет, но это само место воет, потому что её самой давно нет, она уничтожена, разорвана на кусочки, на клочки, её не собрать, если только… Если только этого не захотят они!

Сперва появляется свет, белый со всех сторон, он нахлынывает, и она понимает, что у неё вновь есть глаза. Возможно, они были и раньше, но ей не давали, не позволяли ничего почувствовать. Ничего, кроме боли. И вот теперь она снова видит что-то, ощущает запахи… Вновь этот мерзкий, отвратительный аромат ванили, смешанный с гниющей плотью, привычно бьющий по нервам, вводящий в ступор смертельного, неописуемого ужаса от ожидания новой, невиданной пытки. Они здесь!

На этот раз он один. Инженер – как они его величают, на самом деле тварь, просто изобретательная, холодная тварь, созданная лишь для одной цели – мучение, бесконечное мучение несчастных, попавших в его ловушку.

Она видит его снизу, валяясь на полу, не имеющим цвета, в этой голой комнате ничего не имеет цветов, но сами стены и пол светятся неясным светом, или ей просто так кажется.

Его причудливое одеяние, искусно вшитое в кожу, колышется в такт его шагам, когда он делает круг вокруг неё. Металл, пронзающий плоть, шевелится, когда он начинает говорить, и она сжимается в комок от звука этого голоса, потому что он может предвещать что-то, о чём она забыла давным-давно, но чего боится больше всего на свете.

- Неужели ты вернулась? – спрашивает он на первый взгляд отрешённо, но в его тоне сквозит злая ирония. – Неужели ты УЖЕ вернулась? Так скоро?

Она понятия не имеет откуда, но на всякий случай кивает и тут же вжимает голову в плечи. Рефлекторно, у неё нет поводов ожидать от него ничего, кроме боли.

- Что ж, у меня нет на тебя времени. Ты всегда одна и та же.

Она снова ничего не понимает, но на этот раз решается прошептать.

- Пожалуйста!

- Что ты там шепчешь?! Ты всегда одна и та же, всегда одна и та же! Гермиона! Грейнджер! – произносит он отчётливо. – И ты сейчас отправишься обратно.

- Нет, нет, нет, пожалуйста! – умоляет она, рискуя чуть приподнять голову. Она догадывается, что он вновь хочет бросить её в этот калейдоскоп жизненных сцен. – Пожалуйста, не надо обратно! Что угодно, только не это снова!

- Здесь для тебя ничего нет, кроме этого. Ты сама во всём виновата, каждый сам строит свой ад.

- Пожалуйста, что угодно, что угодно!

Он хватает её сзади за шею и швыряет – куда-то вперёд, с криком:
- Здесь для тебя больше ничего нет!

Она видит, как стены рассеиваются, и они вдвоём висят на широкой площадке над бесконечным, расходящимся во все стороны пейзажем, заполненным узкими комнатами, в которых разворачивается вся её предыдущая жизнь. Внезапно она узнаёт, что уже была во всех этих комнатах, что она проходила их, переживая кошмар за кошмаром, и она не может вспомнить, какое количество раз. Сцены беспрерывно крутятся, повторяются под нею, и постепенно это начинает напоминать ей огромную мясорубку, винт, который её медленно прокручивает. До неё доходит смысл сказанных им слов, и она понимает, что он хочет снова бросить её туда, переживать вновь и вновь одни и те же кошмары, повторять одни и те ошибки, и тогда она начинает вопить. Вопить во всё горло:

- Пожалуйста, только не снова!! Что угодно, что угодно, что угодно!! ЧТО УГОДНО!!!

Она повторяет это, повторяет и повторяет, не веря, ни единого мгновения не веря, что на него подействуют её крики. Просто от безысходности, тело само исторгает их из себя, и она дёргается, не в силах никак повлиять на эти отчаянные конвульсии.

«Почему я не могу сойти с ума?! Почему мне не дадут просто сойти с ума?!»

Кидает взгляд вниз, на себя и вопли переходят в хныканье, когда она видит, как сейчас выглядит её тело. Все эти длинные, причудливые разрезы, обнажённые мышцы, блестящие металлические детали, на которые накручена её плоть.

Она хочет снова прошептать: «Пожалуйста», самым горьким, самым обречённым своим тоном, но у неё отрезаны губы, хочет прикрыть глаза, но веки тоже отсутствуют и нечем даже смахнуть льющиеся свободно слёзы. Он подходит и продевает крючья с длинными цепями сквозь вкрученные в её тело металлические петли. А потом швыряет вниз, и она висит, висит прямо над панорамой этой гротескной, чудовищной пародии на собственную жизнь, в любую секунду готовая к тому, что сейчас он отпустит её, и всё начнётся по новой, неизвестно в какой уже раз.

«Пожалуйста, всё, что угодно, пожалуйста…» – произносит она про себя, ни на что не надеясь, когда он вдруг сильным движением забрасывает её обратно, и она со всего размаху шмякается о бесцветный фосфоресцирующий пол пустой комнаты.

- Я вспомнил! – его голос разносится барабанным эхом, хотя вокруг нечему отражать этот звук. - Пожалуй, есть ещё одна вещь… - говорит он, наклоняясь к её уху, – которую я мог бы тебе показать.

Она трясётся от страха. Она знает, что все его вещи всегда несут с собой новые порции одного и того же - невыносимой боли. Но она готова сейчас и на это. Главное – пусть будет что-то новое, главное - не возвращаться опять в эту мясорубку.

- Хочешь узнать, кто тебя сюда отправил?

Она делает усилие и мотает головой. Но потом с ужасом осознаёт, что он может истолковать её движение как отказ, поэтому спешит кое-как пояснить изуродованным ртом:
- Это ошибка! Это какая-то ужасная ошибка!

- О, нет! Сейчас ты увидишь!

К её вискам намертво прилипает две металлических пластины-электрода, и, хотя они никуда не подключены, её голову пронизывает жесточайший разряд тока. Она мычит от боли, мычит сквозь стиснутые зубы, чувствуя запах собственной горящей плоти. Через пару секунд разряд повторяется, и она уже решает, что он просто играет с нею, как вдруг пелена перед глазами словно распахивается, и она видит… что-то ужасно знакомое, она просто за такой краткий миг не может этого узнать, так бесконечно долго она не смотрела на обычный мир.

ХЛОП! Разряд сотрясает её, видение гаснет, чтобы через секунду возникнуть вновь, уже более отчётливо.

Лес. Она видит лес и… узнаёт его. Воспоминания толпой врываются в её голову, за доли мгновения восстанавливая события, приведшие её туда. Их всех.
Лес. Лес и палатка в лесу. Гарри. И Рон вернулся. У него что-то в руке. Что-то блестящее…

ХЛОП!

Это медальон. Он держит медальон в одной руке. А в другой… Она немедленно узнаёт это, узнаёт и содрогается от дикого ужаса и ожидания наступающего ада.

- Гермиона, у меня кое-что есть для тебя. Гляди!

Это она. Она – проклятая вещь – шкатулка с золотой инкрустацией, увесистый куб, немного жуткий, но ужасно притягательный на вид.

ХЛОП!

- Мне сказали, что эта штука может уничтожить что угодно. Что угодно! Даже хоркрукс. И я хотел отдать её тебе, Гермиона. Ну, как оправдание за то, что я так слинял… и вообще… - он виновато смотрит на неё. – Я отдал за это все деньги, которые смог достать. Честно!

«Это ошибка! Ужасная ошибка! – твердит она про себя. – Зачем он показывает мне это? Он хочет, чтобы я пережила всё по новой. Самый кошмарный момент. Единственный, который я забыла, находясь здесь. Тварь, тварь, ТВА-А-АРЬ!»

ХЛОП!

Она под впечатлением. Она зла на Рона, но она признаёт, что он хочет исправить всё, что натворил. Она держит в одной руке медальон, в другой – шкатулку. Рон смотрит на неё жалостным взглядом. Гарри дремлет.

- Сделай это ты, Гермиона! Это мой подарок. Гарри проснётся, будет сюрприз.

ХЛОП!

Она не доверяет незнакомым магическим вещам. Она не собирается сразу же использовать эту штуку. Сперва она понаблюдает, посмотрит, как она работает…

«Это ошибка… Не надо, нет, не делай этого, не делай, пожалуйста, пожа…»

Она ставит шкатулку на пень.

- Как же ты работаешь?

Её пальцы с исчирканными в походной жизни ногтями бережно рисуют узоры на стенках причудливой безделушки. Шкатулка начинает открываться. Где-то слышится звон далёкого колокола. На поляне темнеет, как будто на солнце внезапно наползла огромная туча. Неожиданно она понимает, что не одна на поляне. Ощутимо доносится приторный запах ванили и чего-то ещё, гораздо более отвратительного.

- Чего ты хочешь?

«НЕТ! Огосподимилосердныйбоже, нет! НЕ-Е-Е-ЕТ!!!»

ХЛОП!

Та же поляна. Она видит, но она не видит, она не знает, как она видит, её нет, её больше нет, она выкорчевана из этого мира, как живое дерево, как здоровый зуб, со всей возможной болью, сопровождающей этот процесс. Но она всё-таки видит эту поляну, видит после того, как её больше нет.

Просто поляна, просто пень, просто шкатулка на пне. И ни следов Гермионы Грейнджер, только несколько капель крови и всё. Остальное разъято, расчленено, разодрано в клочья.

Ни следов Гермионы, ни следов любимой подруги, самого близкого человека на свете. Поэтому Гарри ищет, ищет её следы. И находит. Шкатулку. И берёт её в руки, ещё чувствует тепло её рук на ней.

«Нет, нет, Гарри, нет! Это ошибка! Это ужасная ошибка! Почему, почему это случилось с нами!»

Её тело ковульсивно бьётся об пол, позвякивая металлическими деталями, вколоченными в него, шурша отслоенной кожей, бьётся не от непрекращающихся разрядов, от осознания, что произошедшее с ними – случайность, просто случайность, то, чего они не хотели и не заслужили. И от этого делается хуже всего. Зачем, зачем, зачем он показывает это ей?!

ХЛОП-ХЛОП!

И на этот раз она в месте, которое видит в первый раз в жизни. Она замирает, понимая, что, возможно, вот сейчас и начинается то, что он хотел продемонстрировать ей, то новое, на что она так надеялась. И она ждёт, сжимается от страха, но ждёт.

Она видит обстановку захолустной таверны. Видит глазами… она не знает кого. Просто кто-то сидит в углу и внимательно переводит взгляд с посетителя на посетителя. Кто-то, в чёрном капюшоне и с грубыми мозолистыми руками. Наконец, его взгляд упирается в человека у стойки бара. У него рыжая, давно нестриженая шевелюра и потрёпанная, запачканная мантия. Это Рональд Уизли.

Он далеко, но тот, глазами кого она видит, легко вытаскивает голос Рона из всех прочих, вычленяет так, что его становится хорошо слышно.

- …вот что я им сказал!

Рон пьян, пьян основательно, его лицо искажено горечью, на щеке грязный след, у него заплетается язык, но он продолжает втолковывать рядом сидящему собеседнику, пьяному ещё более, чем он сам, свои обиды.

- Ты думаешь, это подействовало? Ха, если бы! Вот тогда-то я и понял, что… понял что… Что я был прав! Прав, понимаешь?! Когда подозревал их. И ведь они всё так маскировали… как будто даже и не думают об этом. Такие стеснительные, такие все правильные!.. Ненавижу! – вдруг срывается он, но потом слегка берёт себя в руки и продолжает.

– Не-на-ви-жу! Я же думал, мы вместе, думал – мы одна семья. Сестру, понимаешь ты, сестру ему свою отдал! А он… а они… А главное, разве я так много хотел?.. Ну, сам подумай, кто я, а кто – он! – Рон указывает пальцем в потолок. – И даже этого, даже этого я у них оказался недостоин. Так и зачем я им тогда? Вот и пускай себе остаются там! Одни… Посмотрим. Мы ещё посмотрим… - его голос начинает потихоньку затихать, и становится ясно – ещё чуть-чуть и Рон совсем потеряет способность понимать хоть что-то.

Но в последний момент он всё-таки тяжело поднимется с табурета, чтобы направиться за столик, в угол, с бутылкой в руках.

ХЛОП!

- Похоже, тебе нужна помощь, приятель?

Лицо Рона уже совсем рядом, через стол, она впервые видит его в таком состоянии, и её начинает трясти. Она хотела связать с этим человеком свою жизнь, связать свою жизнь… свою грёбаную неудавшуюся жизнь!

«Это всё сплошная, громадная ошибка!» Кажется, она начинает понимать простую истину, что в аду не обманывают. Там это просто незачем. Она не зря здесь, она заслужила! Она сама всё испортила. Себе и всем окружающим. Прежде всего Гарри.

«Гарри… господибожемой… Гарри…» – она причитает и едва разбирает, как странный собеседник говорит:
- Это решит все твои проблемы.

И продвигает шкатулку Лемаршана чуть дальше от себя по столу.

- Это что – чёрная магия? – бурчит Рон, тупо глядя на блестящий предмет. – Или просто какая-то разводка? Со мной такое не пройдёт.

- Как хочешь. Дело твоё. Я вижу, тебе это надо.

- Хм, и сколько вы за это хотите? – криво ухмыляется Рон.

- Всё, что у тебя есть при себе.

Ухмылка Рона становится ещё шире.

- Серьёзно? Значит всё, что есть? То, что у меня в карманах, и мы договорились?

- Именно так, - чёрный капюшон опускается в согласном кивке.

- Тогда… - Рон накладывает лапу на инкрустированный куб, - забирайте.

И вываливает на стол перед незнакомцем горсть кнатов. Один подпрыгивает и долго скачет вокруг своих собратьев, оглушая расходящимися волнами звона.

- Это всё. Честно.

- Конечно… - грубая ладонь сгребает рассыпанную мелочь.

В следующий момент лицо Рона вдруг смазывается, и вместо него на мгновение мелькает только голая бесцветная стена, потом всё пропадает.

Она лежит и ничего не выражающим взглядом смотрит перед собой. Их предали. Обрекли на участь, худшую, чем даже самая лютая смерть. Тот, кого они считали наиболее близким человеком. Предали из мести за то, что они даже не совершали. Если это и была ошибка, то даже не их собственная.

Она была права, если он хочет показать тебе что-то новое, будь готов к такой боли, о которой ты даже помыслить не мог. Наверное, он специально сделал всё так, припас самое ужасное под конец. Когда она уже столько раз пройдёт сквозь уготованные ей круги и взмолится о любой участи, лишь бы не возвращаться обратно, он ткнёт ей в лицо самую отвратительную, самую убийственную картинку.

«И что теперь? Что теперь, что, что, ЧТО?!» Снова обратно, только уже с памятью о том, что произошло? О том, что с ней, с ними сделали, просто подумав о них плохо? Сделал тот, от которого они могли ожидать подобного меньше всего?

«Он же не знал! – какой-то давно утерянный отголосок прежней Гермионы кричит откуда-то, как из глубокого колодца. – Он не мог знать! Его самого обманули!»

«Не знал, НЕ ЗНАЛ?!» – остатки зубов в перекроенной, изуродованной челюсти скрежещут от накатившей волны смертельной злобы. Если бы ей сейчас в руки палочку! Сейчас она может изрыгать из себя смертельные заклятья. Волны, бесконечные волны смертельных заклятий. Нет к чёрту, это слишком просто! Цепи, эти грёбаные цепи, эти крюки, эти шестерни, клинки и иглы, эти тысячи любезно припасённых инструментов!

- УГГРРХХ!!! – рычит она, упираясь лбом в холодную поверхность пола, и молотит, молотит искажёнными конечностями, вся переполненная ненавистью, огненной, палящей ненавистью. – УГГРРХ! УГГРРХ!

Здесь нельзя устать. Время просто разворачивается, влево, вправо, дергает происходящий момент, колышет, невозможно сказать, когда заканчивается одно событие и начинается другое. Это просто происходит, но причины этому не разглядеть. В какую-то секунду она видит, что снова просто лежит на полу. С привычной болью, которая никогда не прекращается, и с новыми воспоминаниями.

- Пора назад.

- Нет, нет, пожалуйста! – снова начинается этот бесконечный раунд с предсказуемым финалом, и теперь она остро, до невозможности остро чувствует, что ей нужен, просто до умопомрачения необходим другой исход.

- Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я всё сделаю, всё, всё, ВСЁ-ЁО-О, только не это снова! Пожа… пожа… ДАЙ МНЕ ЭТОТ СРАНЫЙ ШАНС!!! – визжит она неожиданно даже для самой себя.

Он поворачивается.

«Нет, нет, о нет, он поворачивается! О, боже! Пожалуйста! Не надо! Не надо! Я не хотела, я не хотела, я не хотела!»

В одно мгновение она поднята, вздёрнута вверх, висит, с обмотанной цепью шеей.

- Хочешшь заключить ссделку?! – цедит он сквозь сжатые зубы, и его абсолютно мёртвые чёрные глаза словно втягивают её саму куда-то внутрь них, в место, по сравнению с которым то, где она сейчас находится, кажется летним курортом.

Она не хочет туда, но она кивает. Кивает настолько энергично, насколько позволяет цепь. Здесь всё равно не бывает правильных ответов. За каждым тебя не ждёт ничего, кроме океанов боли.

- Хочешшь сслужить мне?

- ДА! – выпаливает она, намного ранее того, как любые мысли или колебания приходят в её голову. Они приходят чуть позже, буквально через мгновение, стыд охватывает её изнутри, и она поражена, насколько слабенький эффект он оказывает на неё сейчас. Неужели она настолько изменилась? Неужели это место полностью сломало её, не оставило ничего от той прежней себя, чем она была до того как… до того как…
Чёрная волна только что показанных ей воспоминаний накатывает на неё, вместе с разливающейся ненавистью, и она вопит, не помня себя:
- Да, да, ДАААААААААА!

- Чего ты хочешь?

- Вы… выпусти меня, просто… выпусти меня отсюда. Пожалуйста…

Она знает про свой жалкий нынешний вид, но ей сейчас всё равно. Как-нибудь, как-нибудь, как угодно, лишь бы жить, лишь бы выбраться из этого нескончаемого кошмара. Внезапно она вспоминает о Гарри…

«О, не-е-ет!»

Что же ей делать?! Господи, что же ей делать, что, что? Ей надо спасти его, ЕГО! И остаться здесь? Нет, она не может! Она не может! Она не вынесет этого! Она не сможет заставить себя, заставить себя это произнести, не сможет подписать себе новый приговор, на этот раз навечно, у неё не хватит сил пожертвовать всем.

- Га… Га… Гарри… - слышит она собственный слабый голос, - выпусти его!

Слова сказаны. Чёртовы слова сказаны, и теперь она обречена. Она прокляла сама себя, не получив ничего взамен. И всё её самопожертвование, весь её подвиг будет смыт, смыт через несколько часов, нет, даже минут пребывания в этом месте, и останется бесконечное, бесконечное сожаление. И злость…

- Мы сделаем лучше!

«Что… что это означает? Что он задумал? Что он ещё такое задумал?!»

Она падает со всего размаху, растянувшись на полу, и… наступает время преображения.

Она чувствует по слегка изменившемуся оттенку света, по странным, идущим неизвестно откуда отзвукам далёкой мелодии, всего пара тактов, проносящихся неуловимым эхом, по резко усилившемуся запаху ванили, что сейчас её вновь подвергнут трансформации, какой уже по счёту, но сейчас это предвещает что-то неизведанное, а неизведанное здесь всегда пугает.

Сперва она ощущает, как медленно, слишком, слишком медленно начинают вывертываться винты из её костей. Она истошно вопит, но это лишь начало, преобразование идёт постепенно, этап за этапом, вываливаются механические приспособления, отделяются трубки, вытекает кислота, вывернутые мышцы возвращаются на место, полотнища отодранной кожи прилипают вновь и соединяются, волосы начинают вылезать на своих привычных местах… И всё это длится, длится и длится, мучительному процессу восстановления, кажется, нет конца. Она уверена, что он мог сделать это моментально, сжать всю процедуру в один короткий незаметный миг, но глупо надеяться, что он упустит такой шанс вновь понаблюдать за её мучениями.

Он восстанавливает её полностью, один в один, вплоть до глубины ранок на ладонях и длины щетины на лобке и подмышках. В точности такой, как в тот момент, когда её извлекли и приволокли сюда, в это отречённое место. Вплоть до ниток на одежде и содержания карманов. Она лежит и часто дышит «ххфыф-ххфыф-ххфыф». «Это ничего ещё не значит, ничего ещё не значит», - пытается она не обнадёживать сама себя. Он может просто дать напрасную надежду, чтобы тут же лишить её. Но всё равно не в состоянии избавиться от накатывающей почти истерической радости от одного факта, что сама возможность обрести прежний, нормальный облик у неё существует. Если ей позволят…

- Теперь ты одна из нас, - будто в противоречие произошедшему говорит он, наклоняясь к ней.

Она судорожно кивает, свернувшись на полу и не отводя от него глаз, на самом деле, не имея понятия, о чём он говорит.

- Знаешь, я тоже умею крутить… вот так, - он делает пальцами характерное движение, и вдруг до неё доходит, что он собирается сделать.

То, что здесь, в этом кошмарном месте, ему подвластны любые штуки со временем, ей давно известно. Здесь его вообще как будто и нет – времени, оно движется для каждого, но словно бы стоит на месте для всех. Его можно развернуть, сжать, перемешать местами дни и часы, но чаще всего – конечно же растянуть, чтобы превратить мучение несчастной жертвы в непрекращающуюся пытку, словно вечную пилу, катающуюся взад-вперёд без конца. Но ей невдомёк, что он, оказывается, может проделать подобную вещь в реальном мире. Её осеняет догадка, что, вполне возможно, там, снаружи, с момента их с Гарри исчезновения прошла доля секунды, или даже не прошло ничего. Неужели он хочет…

Откуда-то глубоко изнутри начинает растекаться и затоплять волна сумасшедшей надежды. Неужели, неужели всё может кончиться? После стольких веков бесконечной пытки?

- Но сперва… - его рука хватает её сзади за промежность и поднимает вверх, так, что она повисает в воздухе, неустойчиво покачиваясь, словно верхом на его ладони, а второй рукой он ухватывает локон её волос, - я заберу парочку твоих вещей.

Он впервые дотрагивается до неё самолично, а не посредством своих многочисленных инструментов, и она чувствует, как омерзение заставляет сжаться её живот от ощущения его ледяных пальцев у себя между ног, которые похожи на дохлые рыбьи тела. Но они движутся, движутся там, и она вытаращивает глаза и сжимает зубы, стараясь сдержать рвотный позыв, когда эти мерзкие пальцы проникают прямо сквозь ткань её джинс и нижнего белья, не повредив их, проникают прямо в неё, забираются выше в её вагину, копошась там, и она уже не может сдержаться, начиная дергаться от рвотных позывов, раскачиваясь на его руке, однако в желудке ничего нет, и между сжатых зубов течёт лишь желудочный сок, капая на воротник её блузки.

Он забирает её девственность, оставляет её здесь, в этом месте, и делает это не из похоти. В нём нет даже похоти, есть только умение причинять боль, всякая любовь чужда ему, даже самая грязная, самая гнусная любовь, это даже хуже, чем изнасилование, потому что насильник хотя бы желает свою жертву. Ему чуждо всякое чувственное желание, он просто метит её, для какой-то известной ему цели, и от этого становится в тысячу раз отвратительней. Она терпит, теперь всё уже должно скоро кончиться. Всё, на что она надеется – будущая потеря памяти.

Наконец, он разворачивает её к себе, отпуская её волосы, и она вынуждена, чтобы не упасть, опереться рукой о его плечо, отчего немедленно следует ещё один жуткий желудочный спазм, и она вырыгивает новую партию кислой жидкости изо рта.

В его руке длинное металлическое приспособление. Кривое лезвие, с расходящимися клинками, похожее на жутковатые ножницы. Оно поблёскивает своими гранями совсем рядом, играет у её глаз, и она снова вынуждена дрожать и сжиматься от ужаса.

«Только не лицо! Пожалуйста, только не лицо!»

- Ты же ведьма, не так ли? В волосах – твоя печать!

Странный инструмент одним движением отсекает часть её локона, оставляя уродливый прямолинейный срез.

- Теперь – иди!.. – его голос начинает тонуть в наползающем белом шуме. - И помни: когда-нибудь ты захочешь обратно, но врата больше не откроются…

«Ага, как бы ни так, урод!»

Она летит, летит куда-то в чернильную тьму, распластавшись в пустом пространстве, и теплый поток воздуха обтекает её лицо. Летит, пока не понимает, что это просто иллюзия, и она распласталась не в воздухе, а на каком-то довольно жёстком ложе, а вокруг темнота просто потому, что её глаза закрыты…

________________________________

…она открыла глаза и уставилась на низкий брезентовый потолок палатки почти с ненавистью. Она видеть уже не может этот потолок! Сейчас, однако, даже и он служил облегчением. После такого-то сна. Она с кряхтением села, преодолевая ноющую боль в отлёжанной спине, и первым делом сбросила с шеи проклятый медальон.

Как же он ей уже осточертел! Из ночи в ночь сплошные кошмары. На этот раз эта дрянь мучила её так долго, как будто целую жизнь провела в грёбаном сне. Концовка виделась настолько яркой, что она до сих пор, казалось, ощущала между ног следы холодных прикосновений. Проклиная сама себя за неспособность преодолеть собственную суеверность, она схватилась за свисающий локон. Конечно, он был в неприкосновенности. Этот мерзкий хоркрукс постепенно сводит её с ума! Хорошо, хоть Рон вернулся сегодня среди ночи, и есть возможность распределить бремя в более щадящем режиме. Правда, учитывая, как медальон воздействовал на него в прошлый раз, возможно, и не стоило его сильно нагружать. Но она так устала от непрерывных кошмаров, что готова рискнуть.

- Гермиона, ты проснулась?

Рон заглянул внутрь палатки и расплылся в виноватой улыбке. Она сама поставила его на дежурство после бурной сцены сегодняшней ночью, когда он появился буквально из ниоткуда. Странно, но она вынуждена была признаться самой себе, что весь её гнев был во многом напускным. Возможно, оттого что её чувства притупились ровно в тот момент, когда она выплакала все слёзы по нему. Как будто с её стороны это была всего лишь обида на него, а не нечто большее. Сейчас ей не хотелось задумываться о таких вещах, были гораздо более насущные проблемы.

- Гермиона! Я тут… хотел кое-что сказать… Это важно.

Его лицо выражало потаённую надежду. Не на то ли, что её гнев ушёл? Ну так она его разочарует.

- Потом скажешь, - отмахнулась она, зевая, - дай мне хоть немного привести себя в порядок.

Она зашла в крохотную душевую и застегнула за собой длинную молнию на двери. Не хотелось видеть себя в зеркале, она казалась себе такой усталой и вымотанной, что всякий раз боялась ещё больше испортить настроение, увидев своё отражение.

Ну, так и есть. Наметились уже первые морщинки на лбу и в уголках глаз. И это в её-то возрасте! Под глазами жуткие тёмные круги. Губы сухие, похожие на растрескавшийся асфальт. Волосы, которые так редко удаётся мыть…

…что это?!..

«ЧТО ЭТО?!»

Что это такое на её волосах?! Широкая белая полоса на её локоне, как будто… Как будто кто-то хватался за них холодными пальцами с голубоватой кожей трупа! НЕТ!

«НЕТ!!! Нет, нет, нет, нет нетнетнетнетнет…»

Она поняла, что оседает куда-то на пол, с подогнувшимися в сторону коленями, и её ладонь как будто сама собой скользит в низ живота, пальцы судорожно расстегивают джинсы и лезут туда, внутрь, словно увиденного в зеркале недостаточно, словно бы она не понимает, что всё это правда, и ей непременно необходимо убедиться, что она навсегда оставила свою девственность в том месте, месте бесконечной боли, ещё раз подтвердить себе, что это место существует, что она буквально только что была там, прибыла оттуда, вырвалась, вырвалась из ада, и вслед за этим воспоминания о нахождении там обрушиваются на неё шокирующим цунами…

Она очнулась на полу. Не могла понять, сколько провалялась здесь, в этом брезентовом закутке, но вряд ли долго, иначе Рон поднял бы тревогу…

«РОН!»

Она заставила себя подняться хотя бы на колени, потому что груз воспоминаний сейчас давил на неё, лежал на её хрупких плечах, как штанга олимпийского чемпиона.

- Я всё сделаю… - зашептала она горячим шёпотом, уставившись в своё отражение. Глаза были огромные и ошалело смотрели на неё с той стороны стекла. – Я всё сделаю, как обещала! Не сомневайтесь! Всё сделаю! Всё сделаю! Всё! Только не забирайте меня! Не забирайте меня! Меня… и Гарри!

Как будто именно там находился адресат её слов. Как будто он – чудовищный Инженер и такие же как он твари сидели там – в зеркале, и ждали от неё выполнения взятых обязательств.

Но никто не отозвался на её жаркие клятвы. Никто не двинулся в глубине зеркального стекла, никто не возник за её спиной жутким призраком, чтобы подтвердить своё присутствие за её плечом. Никто. Никого не было. Она была здесь одна.

Она схватила ножницы и двумя движениями отчикала нижнюю часть пряди, которая была седой, как снег. Теперь её волосы выглядели точь-в-точь, как в тот момент, когда её вышвыривали обратно, в привычный мир.

Она уставилась на своё отражение, и внезапно до неё дошло, почему никто не отзывается. И не отзовётся.

В этом просто нет необходимости. Она бежала из ада, это так, но она принесла его с собой. Часть его, он жил в ней, и с этим ничего невозможно было поделать. Им не было смысла её контролировать, они изменили её, изменили безвозвратно, сейчас, когда на неё обрушились воспоминания, она должна была немедленно сойти с ума, ни один человек не способен был выдержать столько боли разом, и остаться нормальным, это выжгло бы его мозг. Она осталась, потому что, приняв их условия, она стала одной из них, как ей и сообщили, прежде чем выпихнуть её обратно. Она была ад, и ад был с нею.

Она медленно поднялась на ноги. Она жива, она чувствует, она дышит, ей больше не больно. Она будет жить, будет жить дальше, и будет делать всё то, что и делала раньше, делала всегда. Она постарается пройти по этому лезвию так, чтобы извлечь нужные выгоды даже из такого положения. Она не будет отчаиваться, ведь с ней всё ещё остаётся её недюжинный ум, её способности, её знания и её находчивость. Она будет жить!

- Гермиона! – зашептал Рон, как только она выбралась из душевой. Он не хотел разбудить Гарри, и она не понимала – почему.

Хотя нет, она понимала!

- Гермиона, у меня кое-что есть для тебя. Гляди!

Он достал из-за пазухи тяжёлый куб, инкрустированный золотом.

- И что это такое?

- Эта штука может уничтожить всё, что угодно. Даже хоркрукс. Мне пообещали, что это сработает. Я отдал за него все деньги, которые смог найти. Вот, возьми, я хотел, чтобы именно ты это сделала.

Он протянул ей шкатулку. Потом взял с тумбочки медальон и вложил в её руку. Она осторожно приняла дар, покачивая его в руке.

Замысел. Весь замысел стал сейчас ясен ей. Весь, от начала до конца. Его использовали, как наживку – червяка, а рыба – она! Она была поймана, чтобы сослужить им великую службу. Её выловили и пропустили через мясорубку, выжали и перекрутили, подладили под свой лад, и теперь она понесёт сквозь мир их извращённую цель. Что ж…

«Вам нужны новые жертвы? Много новых жертв?» Тех, кто не был бы так однообразен, прост и прямолинеен в своей жизни, как она сама? Тех, кто будет им значительно интересней, чем добрая, честная и верная Гермиона Грейнджер? Что ж! Она даст им жертвы! Столько жертв, что они захлебнутся в своей извращённой радости.

Она подкинула на руке проклятый медальон. Принесший ей столько страданий и неудобств. Ей и её друзьям. Подкинула и улыбнулась. Пока ещё светлой улыбкой.

«Лорд Волдеморт. Чокнутая Беллатриса. Предатель Снейп и садисты Кэрроу, палач Макнейр, одержимые превосходством Малфои и гадкая Амбридж… Вы же любите тёмные артефакты? Любите черпать силу и власть из самого гнусного и гадкого? Я дам вам тёмную магию! Такую тёмную, о которой вы даже вообразить не могли! Подождите, я уже иду. Но сперва… Сперва не вы!»

- Сделай это ты, Гермиона! Пожалуйста, не я, не Гарри, ты должна это сделать!

- Ну, хорошо! – она смягчила строгий взгляд. – Я попробую,..

Видно было, с каким облегчением он выдохнул.

- …Но! Думаю, ты должен пойти со мной.

- Да я лучше здесь. Подежурю. Ну, знаешь, мало ли что.

- Нет, Рон, ты можешь мне понадобиться. Вдруг я не справлюсь.

- Ты справишься! Ты с чем угодно можешь справиться, Гермиона!

«Вот тут ты прав!»

- Рон, не спорь, это слишком опасно, чтобы делать в одиночку. Ну?

- Хорошо, хорошо, как скажешь.

Она отвернулась с улыбкой, лицом к матерчатой стенке. Да нет, это была не улыбка, она не видела себя со стороны, но она знала, чувствовала: то, что было сейчас у неё на лице, называлось по-другому - оскал! Она скалилась, скалилась самым настоящим образом. Теперь она может открывать врата сколько угодно раз. Но войдёт в них не она, а тот, на кого она укажет! И она укажет на него, укажет и не почувствует при этом ни капли жалости. После того, что с ней делали, она сильно пересмотрела свои взгляды на такое понятие, как жалость. И угрызения совести. А потом…

Она оглянулась на спящего Гарри. Он умудрился до сих пор не проснуться, несмотря на их диалог и на её перемещения по палатке, но сон его явно был беспокойным, лицо искривилось страдальческой гримасой.

Она вернётся и утешит его. Даст ему чуточка тепла и удовольствия после пережитого. И возьмёт немножко тепла для себя. Немножко тёплого, упругого и сладостного тепла внутрь себя, чтобы поскорее смыть воспоминания о холодных отвратительных прикосновениях между своих ног. Жди, Гарри, я скоро вернусь. Всего несколько минут, каких-то несколько минут…

Она отвернула брезентовую дверь палатки, делая шаг за порог, жмурясь от ударивших в глаза утренних лучей, когда услышала его голос за спиной из тени в углу.

- Куда-то собралась, подруга?
...на главную...


июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

май 2020  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.06.02 03:07:38
Наши встречи [2] (Неуловимые мстители)


2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.31 10:41:52
Дамбигуд & Волдигуд [6] (Гарри Поттер)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [0] (Гарри Поттер)


2020.05.24 23:53:00
Без права на ничью [2] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.22 14:02:35
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.21 22:12:52
Поезд в Средиземье [4] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [1] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [354] (Гарри Поттер)


2020.05.04 23:47:13
Prized [6] ()


2020.05.03 09:44:16
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


2020.04.25 10:15:02
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.24 20:22:52
Список [12] ()


2020.04.21 09:34:59
Часть 1. Триумф и вознесение [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.20 23:16:06
Двое: я и моя тень [4] (Гарри Поттер)


2020.04.15 20:09:07
Змееглоты [3] ()


2020.04.13 01:07:03
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.04.05 20:16:58
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2020.04.01 13:53:27
Ненаписанное будущее [18] (Гарри Поттер)


2020.04.01 09:25:56
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.