Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Объявление:
"Уважаемые посетители Лондонского террариума, которые были свидетелями бегства боа констриктора 23 июня 1991 года. С облегчением!"

Список фандомов

Гарри Поттер[18463]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[133]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12659 авторов
- 26930 фиков
- 8603 анекдотов
- 17665 перлов
- 661 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Марс нынче ярок

Автор/-ы, переводчик/-и: Tasha 911
Бета:Jenny. Гаммы: Северный Змий, tiger_black
Рейтинг:G
Размер:мини
Пейринг:
Жанр:AU, Angst
Отказ:Все права принадлежат Джоанне Роулинг, наше сердце принадлежит Северусу Снейпу.
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:Может, в мире существуют люди, которым плевать на судьбу или мнение звезд?
Комментарии:Написан: 2012г.
Каталог:Альтернативные концовки
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2013.12.19
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [3]
 фик был просмотрен 2097 раз(-a)



– А ты, Марс, как я погляжу, сегодня особенно старательный, – одобрительно кивнул кентавр, тяжелой ладонью похлопав полуголого мужчину по влажной от пота шее. Тот еще раз осмотрел рассортированные по семи глиняным мискам засушенные корешки и самодовольно улыбнулся.

– Старательный… – Человек повторил незнакомое слово тихим шепотом, четко выговаривая каждую букву, облизывая губы, словно пробуя его смысл на вкус, и замер, раздумывая, нравится оно ему или нет.

– Старательный. – Кентавр нахмурился, вынуждая себя добавить: – Хороший.

Никогда Дантон не думал, что однажды сможет назвать так волшебника. Шли годы, в его хвосте, порядком вылезшем от старости, остались только седые пряди, а горечь и ненависть никуда не делись. Проклят род магический, как ни посмотри. Власть эти твари двуногие имеют великую, а толку от них… Боль одна, да такая, что сердце галопом заходится и от гнева трясутся руки, которые скоро уже и лук не удержат, а все туда же. В бой рвутся, под покровительство кровавого Марса.

– Отец, я воды принесу. – Человек встал и направился к выходу из дома. Кентавр проводил его взглядом и остался доволен. Видно, что поднабрался силы за жизнь свою лесную, а то ведь, когда он впервые его в чащу притащил, совсем дохлый был. Руки даже чашку с отваром целебным не держали. А сейчас хоть и тощий, но ничего так. Прытко бегает, да по таким потаенным тропам, где кентавру и не развернуться, а значит, справится. Кому не надо на глаза не попадется, и не пойдет по глухим опушкам веселое ржание: «Подобрел одичалый Дантон, с судьбой своей вдовьей свыкся, вон даже сынка себе какого-то выдумал. Видать, совсем спятил на старости лет».

Плевать кентавру было на чужое ржание. Оно как вода с крупа: отряхнул – и дальше скачешь. Солнце ведь все одно шкуру высушит. Вот только кто-то из этих молодых да ретивых человеколюбцев в замок донести может. Придут твари в мантиях, огнем да хлебом пахнущих, заберут выкормыша его, а тому нельзя к ним, да и не нужен он там никому. Не был бы лишним, колдуны глаза бы от земли оторвали, да по сторонам ими поводили, а не гроб пустой в землю закапывали. Дерьмо люди, как ни погляди. Сынок вон тоже с норовом, да все одно другой… Взгляд у него холодный и пустой. Раньше старый кентавр думал, что такими только погасшие звезды бывают, а никак не взор человеческий.

***

Марс сидел у воды, разглядывая свое лицо, проводил пальцами по старым шрамам на шее. Еще пару таких же теплых весен назад они болели, а теперь все больше чесались, да так сильно, что порой до утра не получалось уснуть, и он крутился на своем ложе из еловых веток, кутаясь в тряпку, что когда-то служила ему одеждой. Отец говорил, что это нормально: одно заживает легко, другое – медленнее, вот хворь и царапается изнутри, помирая от их отваров.

В глубине души Марс посмеивался над его нелепыми объяснениями. Он быстро выучил буквы, запоминал их так легко, словно что-то подталкивало изнутри его почерневшую от сажи память, стирало с нее налет копоти. В тех книгах, которые хранились у старика, речь шла о звездах, и была она иной, ровной и мелодичной. Даже произнесенные шепотом незнакомые слова начинали казаться музыкой. Он слышал ее лишь раз, когда подошел слишком близко к замку и увидел крошечного маленького двуногого, прижимавшего к губам странную полоску из дерева и металла. Звуки, льющиеся из музыкального инструмента, были резкими и не слишком приятными. Вот только пальцы сами собой постукивали им в такт по стволу дерева, за которым прятался Марс, смотревший на незадачливого исполнителя. Позже отец рассказал, что таких крохотных людей называют детьми, а предмет, так заинтересовавший его, это, скорее всего, губная гармошка. Очень захотелось себе такую же, но старик не знал, как ее сделать.

Марсу оставалось только читать. Длинную книгу о войнах, обернутую в лоскут шершавой кожи. Она была о его новом имени, красной точке на небе и главном страхе. Ничего более ужасного, чем истории о войнах, он и представить себе не мог, потому что видел… Первое, что Марс запомнил в своей жизни – разрушенные стены замка, что теперь был отстроен заново, и окровавленные тела, которые люди уже не могли ни починить, ни отреставрировать. Они превратились в камень. Череду темных мраморных плит на маленьком кладбище. Марс видел их, ходил туда втайне от отца как-то ночью.

Люди притягивали его, словно магнит, но связанный с ними ужас удерживал его в лесу. Какими же опасными тварями нужно родиться, чтобы превращать все вокруг в кровь, липкую и вязкую жижу? Он помнил ее на своих руках. Даже сейчас, окуная их в студеную озерную воду, будто снова и снова погружался в собственный ночной кошмар. В нем улыбающуюся рыжеволосую женщину сменяла худая девочка с отрезанной головой, валявшейся у корней ивы. Всего лишь тело, распластавшееся на земле, рядом с деревом, безжалостно бьющим ветками по траве. Марс помнил, как ощупывал немеющими пальцами кору в поисках чего-то важного, а потом пришло спасение. Для него, но не для девочки с надписью на погребальном камне: «Лиза Мирчен 1980 – 1998 г. Факультет Равенкло. Скорбим и помним. Мама, папа и брат Джонни». Он видел белесые очертания портретов на камнях. Их было много: Нимфадор, Селест, Мэри, Колинов, Фредов и Риков, но он помнил только выражение страха на мертвом лице Лизы и бордовую, пахнувшую солью траву.

– Ты уверен, что мы можем устроиться здесь?

Услышав голоса, он поспешил спрятаться за деревьями, прижимая к груди бурдюк, полный воды. Вскоре на его любимую поляну вышла целая компания волшебников и ведьм. Эти шумные люди были немного старше детей, которые жили в замке.

– Ты сам не захотел оставаться на кладбище, Гарри. А в замке ученики к экзаменам готовятся, директор вряд ли позволит устроить там поминки. А здесь тихо... – Юноша с круглыми щеками тяжело вздохнул. – И хорошо.

«Гарри» было именем. Услышав его, невысокий парень запустил руку в свои и без того растрепанные волосы, оторвав наконец взгляд от земли.

– На кладбище слишком многолюдно.

– Устал пожимать всем руки?

– Рон!

Имя многое значит. У рыжеволосого оно было таким же звонким и коротким, как подзатыльник, что отвесила ему девушка с узлом каштановых волос на затылке. Прячась за деревом, человек с ухмылкой подумал: то, как тебя называют, должно лучше всего тебя характеризовать. Если эта мысль была верной, старый кентавр правильно прозвал его Марсом. Название этой планеты отец повторял чаще, чем все иные слова, когда речь заходила о его спасении или дальнейшей судьбе. Каждый раз, слыша о красной точке на небе, он невольно вскидывал голову. Новое имя почти подошло, стало привычным, вот только полюбить его не получалось. Ничего хорошего Марс, если верить гороскопам, не пророчил. Ни целым нациям, ни просто потерявшимся людям.

– Грустно. – Гарри сел на поваленное дерево и, ссутулившись, принялся разглядывать свои руки.

– А мне казалось, ты не возражал, когда Ромильда тебя всего «пожала».

– Джинни, ты ревнуешь? – Парень скорее устало, чем вопросительно, взглянул на такую же рыжеволосую, как звонкий Рон, юную ведьму в коротком черном платье.

Та села на траву и достала из сумки бутылку и одинокий бокал.

– Милый Гарри, мы слишком давно расстались, чтобы я всерьез переживала о том, кто теперь тебя лапает. Давайте выпьем. – Она наполнила стакан до краев, сделала глоток и, поморщившись, сказала: – За Фредди.

Худенькая блондинка приняла у нее стакан.

– За профессора Дамблдора.

Она передала бокал парню в коричневой мантии. Тот нахмурился.

– За родителей. Моих и Гарри. Всех тех, кто не вернулся домой с этой долгой войны.

Ему стало так грустно, что он забыл поднести стакан ко рту. Девушке с узлом волос пришлось напомнить ему верную последовательность действий.

– Выпей, Невилл.

Тот кивнул и, отхлебнув изрядную порцию, протянул ей стакан.

– За наших погибших друзей. Люпинов, Колина, Добби. В общем, за всех наших.

Рыжий, дождавшись своей очереди, долго думал, что сказать.

– За настоящих мужиков, которые сражались до последнего. Таких отчаянных ребят, как Хмури, Сириус и наш Фред… Конечно, за Фредди.

Когда Гарри достался стакан, спиртного в нем уже было на дне.

– Выпить нужно за многих, а виски уже мало.

– Тебе еще налить? – спросила Джинни.

– Не нужно. Ведь я все равно не смогу вспомнить каждого, кто ушел. Всех я даже не знал, а теперь уже и не познакомлюсь. – Он посмотрел на небо. – Грустно, ребята. Должно вроде отпустить, но с каждым годом их не хватает все сильнее.

– Это правда, – сказал Невилл. – Просто выпей, Гарри.

Тот задумался.

– Я пью за мир. Хочу, чтобы слово «война» когда-нибудь вообще исчезло, и мы позабыли его значение.

– Утопия, – грустно улыбнулась девушка с каштановыми волосами.

– Мечта, – поспорил с ней Гарри и залпом опустошил стакан.

Марсу, прятавшемуся за деревом, вдруг пришло на ум, что этот парень – истинный Поттер. Слово было незнакомым, вроде как ничего не могло выражать, но чувства, возникшие следом за ним, были ужасно противоречивыми. Он злился. Сам не понимал, на что и зачем, а теплое майское солнце пекло затылок и отражалось в воде россыпью бликов. Отчего-то сквозь толщу раздражения проступала отчетливая уверенность, что даже в этом предсказуемом подвластном звездам мире люди бредят своими мечтами только по одной причине: иногда они сбываются. Даже самые сумасшедшие.

***

У отца были гости. Услышав тихий разговор, доносившийся из дома, Марс спрятал за кустами ежевики свою тяжелую ношу и отправился на соседнюю поляну собирать дикую землянику. Ну что время зря терять? Мелкие ягоды были еще кислыми, не вызревшими, но пахли очень ароматно. Их можно будет съесть или добавить в котел, когда будет тушиться мясо. Кентавр не слишком любил такие эксперименты, считая, что чем еда проще, тем она вкуснее, но выходки своего выкормыша терпел.

– Некоторым лишь бы руки чем занять, чтобы мысли дурные в голову не лезли.

Это была простая, но мудрая правда. Ему действительно нужно было постоянно находить себе какой-то досуг, чтобы не задаваться вопросом, что делать дальше. Старик не удерживал его подле себя. Когда Марс впервые пошел к кладбищу на лесной опушке, а вернулся мучимый противоречивыми чувствами, кентавр сказал:

– Уходи, если тянет к ним.

Он ничего не ответил. Конечно, никакого родства между ним и отцом не было. Тот, хоть и называл его сынком, иногда, разозлившись на нерасторопность приемного отпрыска, презрительно бросал: «Двуногое!». Однажды Марс попросил показать место, где его нашли. Думал, что Дантон разозлится, но тот молча взял лук и повел его к иве. Дерево выглядело таким же яростным, как в кошмарах, так что приближаться к нему они не стали.

– Ночь тогда была страшная, – хрипло сказал кентавр. – Марс не просто горел, его свет будто полнеба заревом пожара залил. Я слышал, как наши воинственно заржали. Спорили они промеж собой до хрипоты, да луками трясли, решая, идти им к магам на выручку или нет. Мне их разговоры ни к чему были. Сам в замок отправился. В крови у кентавров любопытство. Когда понимаешь: случилось то, что много веков назад предсказывали наши предки, так и тянет стать свидетелем истории. Взглянуть, как двуногие будут убивать друг друга за власть и золото. Иных причин у войн никогда не было и, наверное, уже не будет. – Дантон указал на небольшой лаз у корней дерева. – Вот там ты и сидел. Ни кровинки на лице, да оно и понятно: с такими ранами не побегаешь. Как жив остался – ума не приложу. Есть только догадка одна…

– Какая?

Седой кентавр вздохнул.

– Старая магия той ночью в лесу творилась. Она, конечно, не древнее звезд была, но силой обладала могущественной. Я когда из чащи шел, видел мальчишку, который, как теперь судачат, изменил предсказанный ход истории. Он стоял в окружении мертвецов, сам бледный, будто покойник, и о чем-то говорил с призраками, размазывая по щекам слезы. Мы храним память о своем прошлом дольше, чем волшебники. Знаю я, что сила камня, который парень сжимал в руке, когда-то самой Смерти принадлежала. Вот только обманчивая она, как и все дары старухи с косой. Мертвых с того света не вернет, но вот привязать к земле того, кто в полушаге от ухода в мир иной, ей по силам. Думаю, в ту ночь, когда мальчишка камнем воспользовался, многие в окрестностях замка не померли от ран, которые при ином раскладе стали бы роковыми. Но со смертью прогуляться – это тебе не молоко коровье квашеной капустой заедать. Одним бурчанием в животе не отделаешься. Скорее всего, ты отошел от жизни дальше, чем другие, успел со всеми земными делами распроститься, вот и не помнишь о себе ничего. Навыки в теле остались, с речью вон за три месяца освоился, читаешь быстро, перо в руке держишь уверенно. Рано или поздно все себе вернешь, если захочешь. Главное – решить, желаешь ли сам чего от той старой жизни забирать.

– Почему ты меня спас? Если бы оставил тут, я бы все равно умер. Ты же не любишь людей, отец, зачем я тебе?

Кентавр пожал плечами.

– Сам ума не приложу. Просто брошенным ты выглядел, ни своим, ни чужим не нужным. Видать, и правда, подобрел я с годами. Думал, подлечу чуток, истории твои о войне послушаю, и проваливай на все четыре стороны. Вот только проку от тебя никакого как от рассказчика. Но так даже лучше, отвык я от долгих разговоров. В тягость они теперь. А уйти ты в любой момент можешь. Вот хоть сейчас.

Он никуда не пошел. Вернулся со стариком в сооруженный из поваленных деревьев шалаш. Разжег с помощью огнива огонь под котлом и достал из вороха тряпья, в которое успела превратиться его одежда, стальную маску. Раньше она не казалась страшной, скорее унылой и скучной. От кентавра он знал: победили другие. Те, кто не носил подобных украшений и смело смотрел противнику в глаза. Эти люди были лучше? Он не знал, понятия не имел, могут ли вообще люди быть хорошими, поэтому никуда не пошел. Даже не из страха, что ему причинят боль, просто чувствовал себя беззащитным перед этим незнакомым миром. В лесу было проще. Его он успел изучить и даже полюбить.

Потянувшись за очередной ягодой, он не заметил, что она с гнильцой. Красная мякоть стекла по пальцам, Марс вздрогнул, просыпал остальные на землю и, отшатнувшись, не стал их подбирать. Может, отец был прав: то, что проще дается – и в самом деле всегда лучше.

Вернувшись к шалашу, он вынужден был пригнуться, чтобы кентавры не смогли разглядеть его из-за кустов.

– Ты зря упрямишься, дед. Я говорил о тебе со своей подругой. Она сейчас работает в отделе контроля за магическими существами. Гермиона Уизли меня заверила, что теперь там совершенно другие порядки. К нам относятся намного справедливее. Если ты подашь прошение, они могут заново рассмотреть твое дело, найти смягчающие обстоятельства и отменить решение о твоей казни.

– Я никогда не пойду на поклон к людям, Фиренце. Отдел контроля… Ты сам-то себя слышишь? Двуногие никогда не признают в нас равных. Наш, да и русалочий род – не менее древние, мы во многом мудрее, но они считают возможным именовать нас животными. – Дантон плюнул на землю. – Пересчитывать, учитывать… Ты будешь пожимать им руки, пока тебе клеймо с номером в круп не впечатают? Это без меня, внучок.

Молодой кентавр вздохнул.

– Зря ты так, дед. Времена меняются. Люди, которые сейчас у власти, другие, не такие, как те, что столетьями нас унижали. Мы должны поверить им. Несправедливые законы создавались веками и за день их не отменить. Я на стороне Гарри Поттера и его друзей, они будут стараться перестроить этот мир.

Марс нахмурился. Он не ошибся с тем возникшим в голове словом. Теперь не приходилось сомневаться, что оно – вторая часть имени странного мечтательного юноши с усталыми глазами.

– Ну, верь. Кто ж тебе, дураку, мешает. – Кентавр вздохнул. – Весь в бабку пошел, та тоже была доверчивая. Ну и где теперь она?

Лицо молодого кентавра стало грустным.

– Ты никогда их не простишь, да, дед?

– Нет.

– Жаль. Мы ведь тоже когда-то истребляли волшебников. Боль и страх не проходят быстро.

– Вот и отвяжись от старика. Мне кошмаров до конца жизни точно хватит.

– Кто-то должен быть мудрее и сделать первый шаг.

– Я – тварь, куда уж мне.

Фиренце недовольно взбрыкнул.

– Эх, дед… А ведь я так хотел с тобой пожить. После оправдания ты бы мог вернуться в племя, а не дичать здесь, в лесу. Ты ведь читаешь по звездам лучше большинства старейшин. Многому можешь обучить наш молодняк.

Дантон недовольно фыркнул.

– Лучше жену себе ладную найди, да правнуков мне нарожайте. Хватит сюда таскаться. Мне для разговоров по душам и белок хватает. Они не такие упрямые, как ты, внук.

Кентавр тут же подтвердил правоту своего деда.

– Мы вернемся к этому разговору, хочешь ты того или нет! А сейчас скажи, книг тебе каких-нибудь из замка принести? Директор пообещал, что когда школьники уедут на каникулы, Хогвартс будет открыт для нас. Мы сможем свободно посещать библиотеку. Лестничные пролеты там перестроили, и теперь мы можем подняться наверх. Там вообще стало намного удобнее, чем в тот год, когда я преподавал в школе.

– Не нужны такому, как я, человеческие подачки. Проваливай давай. У меня дел невпроворот. Охотиться пойду, чтобы на ужин с пустым животом не остаться.

– Я мог бы…

– Да иди ты уже отсюда, шельмец. Упрямое недоразумение какое-то, а не родич.

Еще немного посетовав на несговорчивость деда, молодой кентавр ускакал прочь, и Марс наконец выбрался из своего укрытия с бурдюком уже нагревшейся на солнце воды.

– Подслушивал? – невозмутимо поинтересовался старик.

Он пожал плечами.

– Пришлось. Вы в этот раз долго говорили. Обычно гоните внука, едва тот на поляне показывается.

– Ну, так тебя не было. Я вещи припрятал, прежде чем в дом его пустить, а ветки твоей лежанки по своей постели разбросал. Кстати, она мягче стала, так что ты себе нового ельника нарежь.

– Отец, я мешаю вам видеться с внуком?

Дантон рассмеялся.

– Тоже мне, помеху нашел. Ешь мало, как кошка, сидишь тихо, как мышка, по хозяйству помогаешь. Это от Фиренце, глупая его коровья голова, вечно одни хлопоты. Сначала он воле звезд перечит, спасая роком отмеченного мальчишку, потом со своими братьями ссорится и в услужение к людям идет, тайнам наших пророчеств детей колдунов учит. Бес какой-то, а не внук. – Старик грустно улыбнулся. – Весь в нее, Айверию мою ненаглядную.

Он забыл обо всех странностях этого утра. Раньше кентавр не упоминал при нем имени своей супруги. Только когда в первый раз заставил его прятаться от внука, потом пояснил:

– Откуда этот непутевый родич взялся? Ну так не век же я бобылем жил. Вот только померла моя жена много лет назад. Ты не беспокойся об этом. Остальных сородичей я давно от этого места отвадил. Только этот ретивый все шастает.

Похоже, сейчас можно было получить больше ответов. Марс сел на землю, положив рядом бурдюк с водой, и поинтересовался:

– Отец, а почему вас должны казнить?

Старик хмуро отшвырнул копытом какой-то камень.

– Волшебника я убил.

– Давно?

– Больше восьмидесяти лет прошло.

– За что?

Кентавр вздохнул.

– За Айверию, дурочку мою любимую. Мы с ней с малолетства всегда вместе были. За небом ночами наблюдали, охотиться учились, и другой судьбы нам небесные тела не предсказывали, как та, что всю жизнь одними тропами кентавров водит. Едва пришла пора первого весеннего гона, клятву мы друг другу дали никогда не разлучаться, сыночка ладного тогда же прижили… – Старик замолчал. Воспоминания, похоже, давались ему тяжело. Может быть, ноша собственной памяти нелегка, и тому, кто ее сбросил, в чем-то повезло? – Жена едва разрешилась, когда тип один стал в наш лес без всякого повода ходить. В замке он служил. Странный такой парень, как костер в темноте горящий, деятельный. Он считался ясновидцем и пророком, хотя, как по мне, так шарлатаном был, каких поискать. Иначе зачем ему наши знания понадобились? Мы людей всегда чурались, а те маги, что утверждают, будто судьбу по звездам читать могут, у кентавров и вовсе ничего, кроме насмешки, не вызывают. Мы жизнь свою на служение небу кладем, и все одно, можем только слушать, о чем планеты между собой говорят. Толковать их речи даже старики вроде меня решаются с опаской. Слишком сложен звездный танец и причудлив. Поклоняться и следовать ему можно, но чтобы понять, надо самим духом с ночным небом слиться. Говорят, что я со способностями рожден, но до Айверии мне даже спустя столько лет далеко. – Кентавр вздохнул. – Не знаю, чем ей тот человек так приглянулся, но она часто выходила за территорию, мужами нашими охраняемую, и слушала его истории. Говорил ей: «Не доведет он тебя до добра», – но жена у меня была с норовом, упреки молча принимала, а поступала все одно по-своему. Верила она, наивная, что однажды мы станем жить в мире с волшебниками. Многое от них возьмем, а взамен дураков этих слушать звезды научим, воли их не бояться. Втайне от меня показывала она тому человеку редкие травы Запретного леса, которые мы используем, чтобы разговоры светил четче слышать, а он ей книги с колдовскими толкованиями предсказаний носил. Те самые, что ты сейчас читаешь, вот только жаловался, что они – всего лишь его личная собственность, а в замке есть другие, древнее, мудрее и более толковые, но их за пределы школы не вынести и другу своему не подарить. Наверняка уговаривал ее прийти к нему в гости. Убеждал, что сейчас другие времена, маги уже не те, что раньше, готовы учиться новому и уважать тех, кто приходит с добром, готов меняться с ними знаниями. Вот она однажды и решилась. Знала, что я копытами землю рыть стану, но никуда ее не отпущу, так что в сумерках ушла, незаметно, пока я с приятелями отлучился потолковать с русалочьим народом.

Сказанное стариком ранее подсказывало, что конец у этой истории будет очень грустный.

– Убили ее?

– Казнили вроде как. Выйдя из леса, она спросила первого встречного мальчишку о своем новом друге. Айверия даже лук охотничий с собой не взяла, мирная она у меня была. Голос бы на двуногого, да еще и ребенка, повышать не стала, а вот тот разорался не на шутку, будто напали на него. На его крики прибежал тогдашний лесник. Он не чета нынешнему смотрителю, Хагриду, что в лес с поклоном входит. Тот мужик злой, как собака брошенная, был, лютовал так, что наши братья его стороной обходили. Приложил он ненаглядную мою девочку заклятьем. Ее на дуб вековой отбросило, да от удара хребет сломало. Говорили, живая она еще была, когда этот ублюдок глупому мальчишке сопли вытер и в замок его увел. Наши травники могли бы Айверию выходить, только за ними никого не послали. Вместо этого вызвали комиссию из отдела по контролю. Те на месте посовещались и решили опасную тварь, напавшую на волшебника, без суда на месте добить. Она говорить тогда от боли не могла, все время сознание теряла, где уж тут что-то объяснить. Колдуну, что в замок ее заманил, сообщили, когда уже все кончено было. Вроде как он орал, словно черт, ладан учуявший. Оплакивал свою подругу. Пытался что-то там говорить про недоразумение. Требовал, чтобы виновных в ее гибели осудили, но тогдашней директор Диппет послал его к Мерлину. Этот трус смирился с пощечиной, уволился и сбежал из замка. А я… Она всем была для меня, понимаешь?

Да, в глубине души он это осознавал. Не знал, откуда пришло желание кивнуть, возможно, оно уходило корнями в «Поттера», что так нечаянно вспомнился, и в долгие ночные кошмары.

– Да, я понимаю.

Кентавр пожал плечами.

– Сам не помню, как жил тогда, лицо жены все время перед глазами стояло. Братья и сестры уговаривали смириться, отступиться ради сына, но я не смог. Выследил лесничего, когда тот возвращался из Хогсмида. Он там деньги пропивал, что заплатил ему отец мальчишки за спасение своего выродка от обезумевшего кентавра. Не один тогда он был, с приятелем, что учил уходу за такими опасными тварями, как я. Шел, пошатываясь, да хвастался тем, как хорошо все устроилось. Мол, чокнутая дикая кобыла даже на дыбы не встала, только несла какую-то чушь про то, что ее позвали в замок гостьей. Он, вроде как, и предположить не мог, что в Хогвартсе найдется идиот, что станет с кентаврами дружбу водить, так к чему трагедию разыгрывать? Подумаешь, приложил он тварь хорошим Ступефаем, да давай с крикливым мальчишкой нянчиться, у того папаша был золотом нашпигован, как утка яблоками. С такого не грех деньжат сбить, а что кобылу прикончили – так туда ей и дорога, все одно скотина безмозглая. – Старик вздохнул. – Я никогда не раскаивался, сын. Пусть тот час, когда я пустил стрелу в гнилое сердце двуногого, не был лучшим в моей жизни... Плевать. Много хороших минут у меня отняли его злость и жадность. Звезды ничего подобного не предрекали, они даже теперь лишь молча сочувствуют, глядя на то, как бездарно я хороню собственную жизнь, и из мести за самоуправство делают ее очень долгой. Я мог тогда взять на душу двойной грех и остаться со своим ребенком, но ушел в чащу. У моего преступления был свидетель, но я оставил его в живых. Потому что взглянул этот профессор на меня не как враг, а с каким-то пониманием, да и крик поднял лишь тогда, когда я в лесу скрылся. Потом мне рассказали, что я, читающий звезды, в людях совсем ничего не понимаю. Сдал меня тот профессор со всеми потрохами, ему просто смерть дружка на руку была. Они оба ухаживали за одной богатой вдовой в Хогсмиде, и этому мужику по сердцу пришлось, что все ее щедро позолоченные прелести достанутся ему одному. Ну да мне и тогда, и сейчас наплевать на его мотивы было. Ушел я от своих братьев. Беду ведь на них своей ненавистью накликал. Авроры больше месяца лес прочесывали, а что такое стрелы против волшебных палочек? Единокровные меня не выдали, чащу обыскивать магам не помогали, но злились, конечно… Не на мой гнев, а на то, что, будучи одним из самых талантливых чтецов звезд, я наплевал на их волю.

– Кентавры странные.

– И не говори, сын, но такова наша природа. Ты двуногий, тебе меня не понять. Я повел себя как твои бездушные сородичи, переступил ради красного марсового гнева и через веру, и через родных. Сына моего воспитало племя, он ни разу ко мне не пришел, а значит, не простил. Видать, решил, что я ничем не лучше человека, которого прикончил, раз, пуская стрелу, думал лишь о собственной боли. Что ж, внук сказал, что он прожил хорошую мирную жизнь. Жену себе взял поздно, когда уже седина вовсю виски серебрила, но таков был его выбор. Своего ребенка он воспитал… – Кентавр усмехнулся. – Таким же дурным, как дед с бабкой, ну да что тут скажешь. Вряд ли в пику нам или поддерживая свои корни. Просто он дал Фиренце свободу выбора – как, а главное – с кем жить. Распорядился ею мой внук уже по собственному уму. Но как ни посмотри, наше семейное упрямство ничего не меняет. Мы по-прежнему чужие.

Марс не знал, что сказать. Его собственный страх таился в этих словах. Судьба, словно написанная весенними солнечными бликами по воде. Стянется на небе непроницаемая мгла туч – и что останется? Только гонимые куда-то ветром холодные ребристые волны. Отец говорил, что он хороший двуногий, но в устах старого кентавра это не звучало похвалой. «Хороший» означало безвредный и ничейный, брошенный людьми. Существо, не нужное магическим тварям, не способное навредить себе и своему покровителю из-за затаившегося в душе ужаса, что не позволял выйти за границы жестокого, но хотя бы понятного леса.

– У нас на ужин ничего нет. Надо пойти на охоту и подстрелить какого-нибудь кролика.

Дантон хмыкнул.

– Я сам схожу. Ты вечно как обморочный бледнеешь при виде крови.

Это не было упреком, и он просто кивнул.

– Хорошо. Воду пока в котелке вскипячу.

Странно: до этого он чувствовал себя просто потерянным, а теперь отчего-то стал по-настоящему одиноким.

***

Ученики покинули Хогвартс семь дней назад. Несколько молодых кентавров уже не один раз побывали в школе, а он все чего-то ждал. Дело было не в отсутствии решимости. В конце концов, в первые дни лета, со вздохом захлопнув книгу, которую успел прочитать уже четыреста раз, он сам сказал отцу:

– Скоро в замок пойду.

Тот, не отвлекаясь от развешивания для просушки кроличьих шкурок, из которых собирался пошить на зиму теплые меховые покрывала, спросил:

– Заскучал, что ли?

– Да.

– Ну так делом займись. Сейчас самое время рыбу вялить. По осени солить будем, когда форель жирка к зиме наберет, а сушеная рыбка, по мне, чем тоньше, тем вкуснее.

– Да плевать мне на эту чертову рыбу!

Он не ожидал от себя такой вспышки гнева, но в последние дни они случались с ним все чаще. Это было как нож в руке. Зачем он нужен? Почему не выбросить? Но он сжимал его выдуманную рукоять, понимая, что рано или поздно полоснет себя лезвием по венам от острого чувства безысходности. Окрасит мир в этот бессмысленный красный… С каждым новым ночным кошмаром Марс понимал, что уходит от мирной лесной жизни все дальше. Куда-то к целому вороху казавшихся знакомыми имен. К прозрачным банкам, рассыпавшимся по полу осколкам, сушеным жукам и радужным чешуйкам с драконьей кожи. Его собственные мысли напоминали навязчивый фейерверк: аккомпанемент хлопков под красные и зеленые вспышки проклятий. Его преследовало ощущение тяжести каменной чаши, в которую можно слить свои мысли и мечты. Во сне он сжимал ее в ладонях, бродя по бесконечно длинным коридорам, встречая на своем пути людей с орлиными глазами, змеиными головами или львиными гривами. Они что-то говорили, звук их голосов сливался в бесконечную какофонию. Он почти не нервничал: сумасшествие немногим утомительнее беспамятства, граничащего с беспомощностью. Но потом все менялось. В его мыслях появлялся Гарри Поттер, и как будто кто-то втыкал в сердце раскаленный гвоздь. Оно болело, пылало, ненавидело и злилось. Непонятно, на кого и за что. Он срывался на отца, потом сожалел об этом, но тот к вспышкам ярости у своего питомца относился философски.

– Ну так если новые книги почитать хочешь, сходи. С главного входа постучишь?

– Нет.

Кентавр хмыкнул.

– Тогда набери с запасом, чтобы второй раз не рисковать.

Он удивился.

– Украсть? – Что-то в подобном предложении ему очень не понравилось.

– Так ты ж вернешь. Если верить внуку, новый директор – олух, каких поискать. Наверняка подумает, что кто-то из наших скромников без спроса стащил. Если хочет прослыть миротворцем, до осени шума поднимать не станет. А ты его книжонки до начала учебного года обратно подкинешь. И хрен с ней, с рыбой. Не нравится – давай мяса впрок засолим.

Северус кивнул. Да, теперь он знал свое прежнее имя. Иногда, когда отец уходил на охоту, он сидел на земляном полу и несколько раз произносил его вслух. Звучало еще хуже, чем Марс. Буквы, от которых веяло холодом, складывались в какое-то совершенно безжизненное слово. Что именно заслужил человек с таким мертвым именем, он уже видел.

***

Хогвартс-экспресс прибыл на станцию утром. В замке царила обычная суета. Дети что-то забывали, возвращались в свои комнаты, а потом бежали к собиравшимся тронуться каретам. Лучше бы они уехали в четверг, но то была пятница. День, когда по вечерам на кладбище становилось особенно многолюдно. Кентавры могли посещать замок в любое время, а он вынужден был дожидаться, пока посетители кладбища разойдутся, чтобы, миновав ряды могил, добраться до теплиц. Возле них была дверь, через которую по утрам замок покидал помощник профессора травологии, оставшийся в Хогвартсе на лето, чтобы ухаживать за редкими растениями. Парень часто засиживался в своих стеклянных клетках до утра, а значит, дверь, ведущая в коридор рядом с кухней, оставалась открытой.

В день, когда он почти решился воплотить свой план, ему помешала дородная женщина с объемистой вязаной сумкой. Она не спешила уходить, даже когда совсем стемнело. Сидела у одной из могил, почти не шевелясь, вздрогнула лишь тогда, когда за ее спиной раздался хлопок. Обернулась к пустому перекрестку посыпанных серым гравием дорожек.

– Гарри, дорогой, не надо прятаться. – Человек, чье имя его так смущало, стянул с плеч мантию, делавшую его невидимым.

– Здравствуйте, Молли. – Поттер повесил свой зачарованный сверкающий плащ на кованую ограду. У него в руках был пестрый букет, собранный из ярких цветов. – Вы ждали меня?

– Нет. Просто засиделась.

Гарри вздохнул.

– Рон и Гермиона очень заботливые, но они не правы. У меня все в порядке с нервами. Я просто устаю на работе.

Женщина раздраженно покачала головой.

– Милый, ты себя рано или поздно угробишь. Я сама это вижу, так что не записывай моих детей в доносчики.

– Молли…

– Я ношу это имя столько лет, что о них уже упоминать неприлично. Но это не имеет никакого отношения к делу. – Она взяла его под руку и не терпящим возражения тоном сказала: – Сегодня я пойду с тобой, потом мы аппарируем в Нору и я не позволю тебе уйти, пока ты не съешь целую тарелку ребрышек с пюре. А лучше ночевать оставайся. У тебя дома, небось, опять докси развелись, да и тоска там такая, что молодому парню от скуки хоть в петлю лезь. А я тебе в старой комнате Перси постелю. Только вчера поменяла там перину.

Гарри сжал ее пухлую ладошку и порывисто поднес ее к губам.

– Молли, вы очень добрая и отличная мама, но не моя. Простите, я хотел бы сам решить свои пробле…

Она не дала ему договорить. Просто прижала к своей пышной груди и как-то глухо всхлипнула.

– Иди к черту, Гарри. Думаешь, я здесь потому, что Рон просил за тобой присмотреть? Считаешь, для меня имеет значение, что у вас с Джинни ничего не вышло? Какие же вы все глупые, дети… Я уже потеряла одного ребенка и не буду равнодушно относиться к тебе. Ты мой мальчик, Гарри. Можешь перессориться со всеми членами нашей семьи, моего отношения это не изменит. Сейчас я хочу пойти с тобой. Мне можно?

Парень немного отстранился.

– Хорошо.

Когда они двинулись к стадиону, Марс, не ожидая от себя такой рискованной выходки, надел оставленную на ограде мантию и двинулся следом. Эта странная пара гуляла недолго, она обошла спортивные трибуны и остановилась у белого обелиска на берегу озера. Женщина села на скамейку рядом с покрытой трещинами мраморной плитой.

– Часто сюда приходишь?

– Каждую пятницу.

Гарри вытащил из своего яркого букета белую розу, та на самом деле смотрелась в нем лишней, слишком блеклой и безжизненной на фоне ярко-желтых нарциссов и лиловых ирисов. Он положил не слишком осиротевший букет на плиту, порылся в карманах и высыпал рядом с ним горсть конфет.

– Скучаешь по нему?

Гарри кивнул и молча обошел обелиск. Прямо за белой стелой, немного ближе к воде обнаружилась еще одна могила, она словно пряталась в тени своей более величественной соседки. Простое скромное надгробье из темного камня, на котором были вырезаны черты лица некрасивого человека. Грубо, схематично, словно не нашлось даже снимка, с которого можно было бы перенести на мрамор изображение.

– Но по нему я скучаю сильнее. – Гарри опустил на камень розу. – Альбус был мне намного ближе, так что этому есть только одно объяснение. Дамблдор точно мертв и с ним я успел по-своему проститься.

– Думаешь… – начала женщина по имени Молли, но он ее перебил:

– Я стараюсь поменьше размышлять о том, что ни один маг не станет скрываться без своей волшебной палочки. Что даже Хагрид не смог выбить из детей Арагога правду о том, сколько трупов они в ту ночь утащили в свое логово и обглодали до костей. Пусть говорят, что ему некуда было бежать, да и незачем. Просто мне хочется верить: у нас еще будет шанс поговорить. Я смогу рассказать ему, как сожалею о том, что он прошел через все это в одиночестве. Мне нужно извиниться перед ним за маму, она ведь так и не сказала главное. Можно не любить человека, который к тебе стремится, осуждать его за решения, которые считаешь неверными. Все это правильно, вот только иногда необходимо признаться, что он тебе дорог.

Женщина пожала плечами.

– Думаешь, ты был ему небезразличен?

Гарри кивнул.

– Да. Если бы он считал спасение моей жизни лишь искуплением собственных грехов, то не был бы так жесток. Снейп умел манипулировать людьми, ему ничего не стоило их обманывать, и он вполне мог, оставаясь деспотом в глазах слизеринцев, привязать меня к себе. Я же почувствовал раскаянье, когда заглянул в его воспоминания на пятом курсе. Но он не принял мою зарождающуюся симпатию. Я был для Снейпа глупым мудаком, сыном безмозглой бестолочи по имени Джеймс, и он презирал меня всем сердцем. – Гарри улыбнулся. – Это делало его немного живым. Снейп провоцировал меня на вражду, а потом сам же винил в жестокости. У меня есть друзья, они любят меня искренне и честно, но никто из них не был привязан ко мне так – через «не хочу, не умею, ненавижу». Мне действительно не хватает его, Молли. Многие люди готовы подсказать мне, куда идти, но ни один не сделает этого, как он: прошипев парочку проклятий, развернув в нужную сторону и толкнув в спину. Разумеется, я тут же покажу средний палец и шагну в противоположном направлении. Ведь это же гребаный Снейп! – Он усмехнулся. – Сейчас я понимаю, как доверял своей неприязни к нему, всегда принимая ее за осознанный выбор. Может, он этого и добивался?

– Теперь мы не узнаем правды.

– Думаете, нет?

– Гарри, не сходи с ума.

– Не буду.

А вот у него не получилось сохранить здравомыслие. Черты лица, высеченные на камне, были его собственными, отражавшимися по утрам в озерной воде или в начищенном песком боку медного котла. Странное ощущение: знать, что мертва не только память, но и он сам. Вот только для одного из этих людей многое значило его исчезновение из мира живых, ведь тот не успел сказать столько противоречивых слов… Но кому? Явно не двуногому существу, которое боится кроличьей крови, ягодного сока и самого себя. Кошмары по ночам, одно-единственное слово, воскрешенное памятью, ничего не стоили. Равно как и книги, которые он научился читать, как написанные на кусках коры кривые слова и жадная потребность подглядывать за чужой жизнью.

Он не помнил, как добрался до кладбища и бросил мантию там, где ее взял. «Я ему нужен». Полная луна на небе, слишком яркие звезды и обычные слова отца, старавшегося не замечать его смятения, вызывали раздражение. Он действительно все время чего-то хотел. Больше знаний, потрогать холодные каменные стены, возможно, вспомнить того неприятного человека, который, если верить чужим словам, не был добрым, но все же умел кому-то нравиться. Он несколько дней изводил себя, дошел до того, что бил рукой по водной глади, едва увидев собственное отражение, и гневно шипел на снующих по полянам лисиц.

***

Только через неделю он попытался снова проникнуть в замок, и на этот раз удача ему сопутствовала. Посетители кладбища разошлись, а обладатель вожделенных ключей от черного хода сидел в самой дальней теплице. Как обычно, он забыл запереть за собой дверь в Хогвартс, и Северус бесшумно проскользнул на лестницу, ведущую в подземелья.

Коридор рядом с кухней был пуст, редкие факелы на стенах вспыхивали при его приближении и гасли, стоило отойти от них на пару метров. Там, где их свет заканчивался, было два прохода. Один, довольно широкий, вел в зал, куда спускалась лестница с первого этажа. Второй человеку постороннему, не знакомому с замком, было бы заметить нелегко. Он удивился, что ноги сами свернули к нему. Пришлось втянуть живот, протискиваясь в проход, начинавшийся за каменной статуей лысого пузатого волшебника с поварешкой в руке, и некоторое время пробираться по узкому извилистому коридору, пока тот не вывел к нескольким дверям, украшенным серебряными табличками. Ни одна из них не могла быть входом в библиотеку. Северус даже удивился, что свернул в этот проход. Как ни посмотри, разумнее было воспользоваться лестницей, да и в круглом зале, из которого она вела наверх, начиналось несколько широких коридоров. Нужно было уходить, но он остановился у сводчатой двери, которая не была никак обозначена.

– Змея не отравится собственным ядом. – Откуда взялись эти слова? Еще одно воспоминание? Он не успел обдумать эту странность, ржавые замки на двери щелкнули, и та открылась, скрипя давно не смазанными петлями.

Северус шагнул в комнату. Там было темно и так пахло пылью, словно вот уже много лет в помещении никто не убирался. Сами собой вспыхнули оплывшие свечи в серебряных канделябрах. Он огляделся, рассматривая маленькую гостиную. Окон не было, из-за чего создавалось впечатление, что человек, который тут жил, осознанно похоронил себя в каменном мешке. Никаких украшений или личных вещей на полупустых полках. Колючий ковер под ногами был потертым и выцветшим, диван и одно из кресел выглядели совершенно новыми, будто на них никто никогда не сидел. На втором кресле имелось небольшое продавленное углубление, оставленное задом его владельца, и лежала потрепанная книга. Он взял ее в руки и прочел название:

– Высшие зелья, седьмой том. Применение слез русалок в целебных зельях. – Черная закладка отмечала раздел со всевозможными снотворными. Похоже, обитатель этих комнат не только не умел жить, но и отдыхал не слишком хорошо.

Вернув книгу на место, он подошел к еще одной двери в конце гостиной. Та вела в спальню, такую же неуютную и мрачную. Узкая кровать, застеленная серым одеялом, маленький нечищеный очаг и огромный платяной шкаф, полупустой, потому что, вопреки габаритам, вещей в нем оказалось не так уж много. Он с любопытством ощупал одинаковые черные мантии. Ткань была мягкой, но тяжелой, наверное, такая одежда стоила недешево. Вот только ему быстро наскучило перебирать одинаковые рубашки из тонкого белого хлопка, узкие черные сюртуки и брюки с заглаженными стрелками, рассматривать похожие, как сиамские близнецы, начищенные ботинки. Немного подумав, стоит ли это делать, Северус зашел в белую ванную комнату и знакомым движением повернул краны. Спустил ржавую воду и, скинув на пол изорванные штаны, залез под холодные струи. На полочке рядом с душем стояла бутылка без этикетки. Вспомнить назначение содержавшейся в ней мутной белой жижи он не смог и вымылся с помощью куска мыла. Вытерся белым полотенцем, кое-как расчесал спутанные волосы и, посетовав на отсутствие в комнате зеркал, переоделся в свои вещи. Это не было воровством. В том, кому принадлежала одежда, не возникло даже тени сомнений. Слишком ловко и привычно пальцы справились с крошечными пуговицами.

Еще раз оглядевшись напоследок, он покинул темные неуютные комнаты. Дверь за его спиной захлопнулась, замок щелкнул, как и положено верному стражу, свято оберегавшему пыль и тишину, единственные унылые сокровища, нажитые его хозяином.

– Я не хочу сюда возвращаться, – признался двери Северус. – Мне незачем.

Наверное, после этих слов стоило покинуть замок так же незаметно, как вошел. Здесь было слишком много воспоминаний, а он все еще не знал, хочет ли их отыскать, блуждая по коридорам и подметая плиты пола своей длинной мантией. Каким человеком было существо с холодным именем и стальной маской? Если верить немного странному Гарри – то злым и расчетливым. Полагаясь на собственные ощущения, можно было предположить, что грустным и скучным.

По узкому проходу он вернулся в коридор рядом с кухней, а потом неожиданно для себя свернул в круглый зал. Лестница, ведущая на первый этаж, тут же услужливо спустилась вниз, словно подталкивая его к очередным открытиям. Что ж, старые знания подходят и для новой жизни. Нельзя существовать только звездами, разбираться лишь в войнах и кровавых пророчествах красной планеты.

Он поднялся в холл, посмотрел по сторонам и из страха попасться кому-нибудь на глаза стал медленно двигаться вдоль стены. Предосторожность оказалась не лишней. Северус едва успел скрыться в зашторенной нише, когда из-за угла первого же коридора, в который он решился свернуть, выскочил крошечный профессор в щегольской серебристой мантии. Перед ним плыл по воздуху чемодан куда большего размера, чем сам старичок. За ним по пятам бежал волшебник лет сорока в консервативной черной мантии и строгом костюме.

– Профессор Флитвик, я вынужден напомнить, что вы еще не сдали отчет по результатам своих экзаменов у третьекурсников.

– Он у меня на столе.

– Там только бланки. И вы не написали о том, как нужно изменить программу, чтобы добиться лучшей успеваемости.

– Программа чудесная, все прекрасно сдали, – затараторил старик, прибавляя шаг.

– У семи студентов балл намного ниже среднего!

– Они просто глуповаты. Дориан, вы замечательный директор и, я уверен, составите блестящий доклад министру об успеваемости наших студентов. Если нужны какие-то бумажки, Минерва напишет их за меня.

– Макгонагалл уехала еще вчера.

– Попросите Помону.

– Профессор Спраут покинула замок на прошлой неделе. И хочу заметить, что обе дамы успели привести бумаги в порядок до отъезда. Даже декан Слагхорн сдал образцово-показательный отчет, что и от вас требуется.

Коротышка остановился.

– А мне нужны море, солнце и прекрасные смуглые ведьмы, распивающие ром! – Это было ошибкой с его стороны. Директор, догнав свою цель, намертво вцепился рукой в серебристую мантию. – Вандал! – возмутился крохотный профессор. – Грубиян! И это мой бывший ученик!

– Самому стыдно, что такого безответственного человека я называл великим магом и самым мудрым наставником Хогвартса. Мистер Филч! – Снейп даже вздрогнул, когда худая и довольно помятая личность в потертом кожаном пальто выросла как будто из-под земли. – Будьте любезны отнести чемодан профессора в его комнаты. Он отправляется в отпуск завтра утром.

– Эх, Дориан, – вздохнул Флитвик. – Вы слишком зациклились на своей работе. Надо быть проще. У Альбуса в бумагах вечно царил полный бардак. Ничего, министерство закрывало на это глаза.

– Я не величайший волшебник современности и всего два года в должности, а Кингсли Шеклболт намного требовательнее Корнелиуса Фаджа. Ну же, профессор, довольно споров. Разве в прошлом году я не пообещал, что не выпущу из замка ни одного преподавателя, пока все отчеты не будут сданы? С вашей стороны было опрометчиво пытаться сбежать. Так что давайте вернемся в ваш кабинет, все закончим, и я лично станцую вам хулу, если потребуется.

– Хотела бы я на это посмотреть, дорогуша, – фыркнула ведьма, изображенная на портрете, украшавшем коридор. – Наведаться, что ли, к Кассандре Мальтийской, обитающей в кабинете у декана?

Флитвик со вздохом кивнул.

– Ладно. Ради того чтобы повеселить прекрасных дам, можно на несколько часов отложить поездку.

– Ну вот и славно.

Директор, не сводя глаз с задержанного при попытке к бегству декана, пропустил его вперед и двинулся следом за своей жертвой.

Мистер Филч тихо выругался, с трудом подняв чемодан.

– Тоже мне, игрища устроили, а порядочному человеку их барахло с места на место таскай.

Северус отчего-то точно знал, что этот мрачный тип исполняет в замке обязанности завхоза, а характер Филча стал таким скверным, потому что ему было тяжело наблюдать за тем, что даже одиннадцатилетним детям многие вещи даются намного проще, чем ему. Он думал, что это несправедливо, но не мог изменить ситуацию. Что ж, иногда судьба дает людям только один выбор: как относиться к собственной беспомощности. Мистер Филч предпочитал ныть и страдать, тем не менее, Северус был почти уверен, что в обычных обстоятельствах он бы вышел и предложил свои услуги. Завхоз умел быть благодарным и верным тому, кто относился к его капризной натуре с уважением.

Когда коридор опустел, он выбрался из-за шторы. Ведьма на картине, приводившая в порядок прическу, прежде чем отправиться на заявленное шоу, изумленно вскрикнула. Северус не знал, как поступить, поэтому прижал палец к губам. Нарисованная дама кивнула.

– Но как же так… Директор, вы же мертвы! – Странная должность, какая-то объемная, выпуклая, многогранная… Похоже, он никогда не чувствовал, что ей соответствует. Северус поспешил по коридору. Ведьма преследовала его, перебегая с пейзажа на пейзаж. – Призрак? Нет, не прозрачный. Значит, правда, что похоронили пустой гроб? Вот скандал-то будет!

Он почти бежал, спеша скрыться от ее болтовни, и, не сбавляя темпа, выскочил на лестничный пролет. Ему снова повезло: каменные лестницы застыли в нужном направлении. Подобрав полы своей длинной мантии, ставшей непривычной за время лесной жизни, он бросился на второй этаж. Стараясь не позволить больше никому себя разглядеть, хотя бы за счет скорости бега, Северус мчался мимо пустых классов, пока не достиг огромных двустворчатых дверей, распахнул одну из них и, наверное, слишком громко захлопнул ее за собой, потому что услышал знакомый голос:

– Кто здесь?

***

Они двигались медленно, словно в причудливом танце, разделенные потемневшими от времени дубовыми стеллажами. Снейп старался попадать в такт чужих шагов, чтобы не выдать своего присутствия. Воспользовался лишь короткой паузой, когда Гарри Поттер остановился, прислушиваясь, чтобы снять ботинки. Те выглядели слишком новыми, могли в любой момент скрипнуть кожаными подошвами и прервать эту игру в прятки.

– Странно. – Он, привыкший к опасной тишине Запретного леса, слышал шорох, с которым подушечки чужих пальцев касались корешков книг. – Мне казалось, я слышал, как хлопнула дверь. Приснилось, наверное…

Северус отчего-то не поверил этим вкрадчивым интонациям, поэтому успел присесть, прижавшись спиной к стеллажам, когда Поттер рывком схватил книгу с полки рядом с его лицом и принялся через образовавшийся просвет разглядывать соседний проход. Какого черта он тут делает? Сидеть на корточках было неудобно, может, поэтому Северус чувствовал такое раздражение. Не успокоился даже тогда, когда толстый том вернулся на место.

– Ладно. – Теперь и в голосе его преследователя слышались нотки злости. – Временами ты ведешь себя как параноик, Гарри.

Шаги начали удаляться. Северус не сдвинулся с места, просто сел на пол и стал ждать, пока закатное солнце не скроется за горизонтом. Этот человек должен рано или поздно уйти. «Проваливайте, Поттер, хватит доставлять мне неприятности!». Мысль была сумбурной и глупой, а надежда отчего-то показалась бессмысленной. Это был во всех отношениях нервный вечер, так что он не заметил, как навалилась усталость. Подложив под голову руку, он лег на пол, настроившись на долгое ожидание, и сам не заметил, как задремал.

Проснулся он от холода. Солнце, наконец, село и каменные плиты пола, нагретые за день его лучами, остыли. В библиотеке было темно, но Снейп хорошо видел ночью. Теперь он даже не знал, приобрел ли это умение в лесу или у него всегда было такое странное зрение. По крайней мере, свечей в библиотеке было очень мало, да и узкий проход между стеллажами не был украшен зачарованными факелами, а он мог разглядеть даже надписи на корешках книг. Северус встал, стараясь двигаться очень тихо. Отряхнул мантию и медленно направился к двери. Увы, единственная полоска света, горящего в огромной библиотеке, мешала до нее добраться. Похоже, юный параноик перебрался за ближайший к двери стол. На нем стоял трехногий подсвечник, лежали книги и длинные свитки пергамента, вот только сам охотник мирно похрапывал, опустив голову на скрещенные руки. Отчего-то это вызвало усмешку, как будто он всегда знал: Гарри Поттер был именно таким – упрямым, но немного нелепым.

Северус собирался выйти в дверь, но отчего-то поддался любопытству и шагнул к столу, разглядывая книги. Несколько томов были посвящены магическому законодательству, один оказался новейшим изданием истории школы. Свитки были озаглавлены еще более причудливо. Требования, открытые письма в министерство, жалобы… Похоже, Гарри Поттер не был просителем. Во всех своих посланиях, написанных немного небрежным почерком, который становился почти нечитаемым, когда его обладателя что-то выводило из себя, Поттер требовал уважительного отношения к Северусу Снейпу.

«…Недооценена, а местами и искажена роль этого человека в минувшей войне. Книгу госпожи Скитер необходимо изъять из продажи, потому что она лжива. Большинство своих историй о Северусе Снейпе писательница выдумала».

«…У детей создается ложное представление об истории школы. Мои слова, произнесенные на заседании Визенгамота, посмертно рассматривавшего дело Северуса Снейпа, полностью переврали. Я говорил тогда и продолжаю утверждать сейчас, что некоторое время считал его виновным в смерти Альбуса Дамблдора, пока не ознакомился с воспоминаниями Снейпа, доказывающими, что сам директор практически вынудил его совершить убийство. Даже суд прислушался к моим доводам, что не мешает издателям в погоне за дешевой популярностью книг и высокими тиражами утверждать: «Гарри Поттер будет всегда винить…». Убедительная просьба: заставьте «Флориш и Блоттс» засунуть свое «всегда» Мерлину в задницу и полностью переписать «Новую историю Хогвартса».

Этот текст был перечеркнут двумя жирными линиями. Ниже шла пометка: «Нужно написать как-то более вежливо. За такое обращение в министерство Гермиона меня прибьет».

Северус потянулся за последним свитком.

«Признать действующим директором со всеми привилегиями, включая размещение официального портрета в кабинете…»

Дочитать он не успел. Неловко задел локтем один из сводов законов, книга, упав на пол, открылась и противным голосом заскрипела:

– Согласно триста сорок седьмой статье закона о печати магических изданий…

Он в панике замер. Поттер резко поднял голову, словно в его теле выпрямилась давно взведенная пружина, и широко распахнул глаза. Они смотрели друг на друга как два совершенно шокированных случившимся идиота. Северус опомнился первым и резко выпрямился, перестав тянуться за свитком. К сожалению, его движение и Поттера избавило от скованности.

– Стойте! – потребовал он хриплым от сна голосом.

Трудно было представить более весомое предложение немедленно спастись бегством, и Северус помчался прочь, поскальзываясь босыми ногами на каменных плитах, задыхаясь, едва уворачиваясь от вспышек летящих в спину заклятий. Невольно вспомнились слова отца: «Людям плевать на чужие желания, они хотят следовать лишь собственным». Впрочем, он попытался докричаться до преследователя, бросив через плечо почти умоляющее:

– Оставьте меня!

Гарри не захотел его услышать, он взмахом палочки обездвижил лестницы и Северусу пришлось совершить безумный прыжок через черный провал между лестничным пролетом и повисшими в воздухе каменными перилами. Подтянувшись, он перемахнул через них и поспешил вниз.

– Пожалуйста! – заорал Поттер, оживляя лестницы. – Один чертов раз послушайте меня!

Что ж, Северус тоже был человеком, уставшим от войн, пошатывающимся от вида крови, и он совершенно не умел ни понимать, ни останавливаться, даже если не отдавал себе отчета, от чего именно сейчас бежит. Впрочем, одно казалось очевидным. Он не один такой, Поттер тоже не до конца осознавал, за кем и зачем гонится. Может, поэтому Северус смог добиться определенной форы. Выбежав через главный вход, он бросился к лесу, когда навстречу ему из-за деревьев вышел огромный лесник, тащивший на руках увесистого раненого кабана, словно малого ребенка. От такой странной встречи здоровяк опешил и не сумел вовремя отреагировать на окрик:

– Хагрид, держи его!

Не дожидаясь, пока бородач опомнится и, опустив на землю свою повизгивающую ношу, примется его ловить, Северус повернул к озеру. Сбрасывая на бегу сковывающую движения одежду, он решил добраться до леса вплавь, раз уж напрямик не вышло. Гравий дорожек кладбища больно резал босые ноги, времени, чтобы оглянуться, не было, его постоянно преследовал фейерверк заклятий. Хорошо, что Поттер плохо колдовал на бегу или, возможно, его пальцы дрожали от хаотичности всего происходящего. Северус выбежал на крутой берег, прыгнул и с головой ушел под воду, так и не успев избавиться от болтавшейся на одном запястье рубашки.

Вот только желанного освобождения озеро не принесло. А ведь он любил именно такую воду, еще по-весеннему студеную, заставлявшую упрямо сжимать зубы, преодолевая холод. Но в этот раз Северус задохнулся и застыл, медленно опускаясь на дно. Его память… Она оказалась даже слишком хорошей. Она возвращалась не разрозненными черно-белыми картинками, не обрывками фраз и какими-то личными значениями обыденных слов. Ее просто вдруг стало очень много, до рези в открытых глазах, до покалывания в сведенных судорогой пальцах. Теперь он знал причину, по которой ему не стоило жить. Ему не нужно было знать, что кто-то тратит время, сочиняя сказки о нем самом и презирая других за то, что пытаются заняться тем же самым. Он ведь сделал все, что мог и не мог. На самом деле «все», до последнего пузырька воздуха, который легкие так покладисто выпустили. Выплатив все долги, в последний раз взглянув в зеленые глаза, в которых будущее так причудливо мешалось с прошлым, он больше не хотел никуда идти. Его извечное «всегда» должно было упокоиться в луже черной от яда крови, пропитавшей дощатый пол. Пыль и тишина, такую жизнь он прожил, такой должна была стать его смерть, не вмешайся в его судьбу мальчик с заколдованным камнем. Что ж, вода немногим хуже, даже по-своему приятнее, от ее холода немеет кожа, а пустые легкие наоборот будто горят огнем, и наполнить их жидкостью ничего не стоит, но так выходит больнее. Мысли путаются, тело полно тяжести и скорби, но ведь она будет недолгой. Еще пара мгновений – и… Вот только вцепившиеся в плечи руки тянут куда-то вверх, вышвыривают туда, в жизнь, наполненную кислородом, рвотными позывами, царапающими живот травинками и ладонями, колотящими по спине, словно они на самом деле верят, что смогут выбить из него смерть и горечь. Долбаный Гарри, такой, твою мать, Поттер! Даже слова те самые, что его отец произнес много лет назад:

– Ну и мудак же ты! Только посмей умереть, слышишь!

Он бы посмеялся, если бы это не вызвало очередной спазм. Что за жизнь у него такая? Единственные, кто переживал, что она может как-то нелепо закончиться – два жестоких придурка. У отца человека, сейчас практически ломающего своими ударами его тощие ребра, была веская причина вытащить его из Визжащей хижины: он сделал это ради друга, что раз в месяц покрывался шерстью, и другого пустоголового приятеля. Достаточного нервозного урода, который в своей непрестанной заботе о нежно любимом Джеймсе готов был чужими руками свернуть его сопернику шею. Гарри немногим отличался от папеньки. Он тоже вел себя как полный идиот. Даже Лили никогда не была такой сердобольной. Ну так какого черта ее ребенок сначала оживлял человека, который его ненавидит, а потом, перевернув на спину, поглаживал его лоб трясущимися от усталости пальцами.

– Дыши, а?

Снейп отвернулся от него, закашлялся, избавляясь от воды в легких. Поттер, пытаясь помочь, снова несколько раз ударил его по спине, а когда Северус отодвинулся, виновато погладил покрасневшую от шлепков кожу.

– Извини. Теперь все нормально, да?

Нет, не было. Ему не нужно было оставаться рядом с этим человеком. Он никогда этого не хотел, и не захочет, не сумеет… Особенно когда слышны голоса людей, спешащих из замка, все кажется скользким, как влажная земля под ладонями, противным и чужим. Ему хочется спросить: «Какого черта ты не вычеркнул меня из своей памяти?» Но наверняка эти топающие ногами праведники станут раздраженно шипеть. Они считают, что любое спасение прекрасно и заслуживает похвалы. Возможно, Поттер понимает, что это не так, но он зависим от этого мира, привязан к мнению своих друзей, поэтому помешает ему утопиться в озере и придумает этому своему действию только одно оправдание: «Я хороший человек». Что ж, Северус Снейп – не такой, и он не станет бить себя по руке, потянувшейся к чужой палочке, брошенной на траву.

– Дормио.

Гарри опустил голову на землю, на его лице застыла обида, немая, но совершенно неправильная. Снейпу даже захотелось объяснить свой поступок растерянностью, беспомощностью и трусостью, но он лишь молча погладил мокрые пряди Поттера и вложил в его руку волшебную палочку. Правда, отчего-то забыл попросить: «Не нужно меня преследовать. Найду в себе силы – сам вернусь». А эти слова очень нужно было произнести. Хоть кому-то признаться в собственных желаниях.

***

Кентавр вздохнул, взглянув на своего постояльца. Привык к одному двуногому, а вернулся совсем другой, резкий в своих скупых словах, которые стали теперь язвительными и перестали нравиться. Можно было посмотреть в ночное небо. Спросить, чего ждать от человека, с головой накрывшегося старой мантией, словно он надеялся спрятать под этой тряпкой свои мысли. Вот только и без вспышек огня небесного было понятно – уйдет он. Еще немного посокрушается о своей судьбе – и выздоровеет. Тут бы улыбнуться с присущей кентаврам мудростью, но не хотелось. Может, и впрямь подобрел старый Дантон, устал от своего одиночества, и в кои-то веки красная планета войны привела его не к очередным потерям, а к странному согласию с самим собой. Он ведь полюбил этого двуногого, пустого и израненного, не умеющего ни злиться на свою судьбу, ни страдать из-за нее. Вот только по-настоящему родным существом, которое жалко будет потерять, его Марс стал только сейчас, когда его глаза загорелись опасным, грозящим кому-то потерями и пожарищами огнем утраченных чувств и эмоций. Может, эта непредсказуемость людей, что никогда не верят в предопределенность собственной судьбы, и нравилась Айверии в том суетном неловком человеке, тащившем за собой багаж глупых сказок и странных умозаключений. Разглядела она в нем что-то такое… Силу, заставившую пойти наперекор звездам, что испокон веков советовали кентаврам держаться подальше от людей. Поверить в то, что его любимая дурочка смыслила в этой жизни больше, чем он сам, было сложно. Вот и злился старый кентавр, глядя на своего сынка. Все чаше повторял с раздражением в голосе:

– От какой правды скрыться пытаешься? Люди есть люди. Они прощают тех, кого выгодно пожалеть. Мстят лишь тогда, когда могут, понапрасну своими шкурами не рискуя. Я бы сам погнал тебя к ним, но ведь снова издохнешь.

Человек резко сел:

– Да что ты понимаешь!

Хоть тварью не назвал, хотя, может, впервые в жизни Дантон слов таких заслуживал, потому что сам больше не верил в свою правоту. Ну не горят так ярко глаза никому не нужных свечек, даже потемневших от копоти, некрасивых, давно изогнутых и изуродованных собственным бременем.

– Может, и ничего, – признался старый кентавр. – На охоту пойду, а ты, коль скоро сегодня из лесу задницу свою ленивую не вынесешь, корешки в котел покроши да за водой сбегай.

Человек отвернулся к стене и снова с головой накрылся мантией. Упрямое двуногое. Вот уже два дня ничего не ел, как будто тарелка супа убила бы его быстрее собственной горечи. Ну да леший с ним. Свои ноги к чужому заду не приставишь, как не вложишь в чью-то голову собственные мысли.

Взяв лук и несколько наточенных стрел, старый кентавр пошел на охоту по протоптанной когда-то великаном тропинке. Обычно он обходил племя родичей стороной, но свернул с нахоженной тропы в чащу, услышав голос своего внучка непутевого. Стараясь не шуметь, приблизился к залитой лунным светом поляне, густо заросшей колокольчиками.

– Люди не умеют слышать звезды, поэтому чертят их карты, рисуют сложные схемы, пытаясь понять, что же они пророчат. Наверное, большинству кентавров это кажется глупым, но мне нравится их усердие.

– Вы так умны, дорогой Фиренце. – Юная красавица с белой, как снег, лоснящейся шкурой игриво похлопывала по крупу длинным хвостом, отгоняя ночную мошкару, и заплетала в широкую косу свои пышные светлые волосы. – Хотела бы я тоже так много узнать о людях.

Очевидно, болтливый внук не замечал, что его рельефный торс и глаза цвета этих самых колокольчиков, сминаемых копытами парочки, интересуют молодую особу больше, чем ночные разговоры. Впрочем, похоже, они очаровали прекрасную деву достаточно сильно, раз та не ушла за более ретивым жеребцом по весне. Она наклонилась, потянувшись за цветком, и будто случайно прижалась лбом к плечу Фиренце, а этот олух возьми да и отступи, покраснев, как раки, выловленные в речушке и сваренные на ужин.

– Да тут вдвоем и развернуться негде. Может, завтра сходите со мной к замку, Элия?

Дантон невольно хохотнул.

– Да поцелуй ты ее уже, растяпа!

Молодой кентавр возмущенно заржал:

– Дед! – Потом опомнился и поспешил представить свою немного смутившуюся спутницу: – Это Элия, старшая дочь Баена. Этой весной она достигла совершеннолетия и…

– Судя по несчастным глазам, устала надеяться, что ты прекратишь без конца трепаться про людей и наконец ее посватаешь. Искренне сочувствую вам, прекрасная барышня. Ума-то у моего внучка, может, и с лихвой, а вот сообразительности и полпуда нет.

Элия звонко рассмеялась.

– Значит, вы и есть дикий Дантон, что ушел из племени? Фиренце, почему вы никогда не рассказывали, что ваш дед – такой милый старик?

– Он сварливый и упрямый.

Красавица продолжала улыбаться.

– Ну, значит, вы похожи.

– Чем это? Он наговорил вам…

Элия принялась загибать тонкие пальчики.

– Пегий Ролан сватался, Миден у отца благословения просил, это не считая Рауна, Сорина, серого в яблоках Лидса и Шемера, который приходил звать на гон назло отказавшей ему Майре. Думаете, я бы держалась вдали от весенних костров, если бы не надеялась… – Девица, всплеснув руками, закрыла свое красивое, хмурое от обиды личико и поскакала прочь, перемахивая через кусты.

– Ну что ты наделал, дед! – возмутился Фиренце. – Она такая юная, это ее первая взрослая весна… Ей нужно время, чтобы понять, чего хочет. Наши законы давно устарели, нет ничего стыдного в том, чтобы дать себе время на раздумья и не ошибиться в выборе.

Дантон ухмыльнулся.

– Галопом за ней. Лето на дворе, гоняйся твоя подруга за женихами, сейчас бы жеребенка носила, а не слезы лила. Она в своем выборе не сомневается, да и ты, как погляжу, в кои-то веки в нем уверен. Сверкай отсюда копытами, и чтоб через неделю за благословением звезд ко мне пришел.

Фиренце уже развернулся, чтобы догнать подругу, но замер.

– Я не могу. Я обещал помочь Гарри Поттеру обыскать вместе с ним лес. Он должен прийти на поляну с минуты на минуту.

– Человека искать будут?

– Да, бывшего директора, Северуса Снейпа. Его все считали мертвым, но два дня назад он проник в замок. Поттер пытался его преследовать, но не поймал. Он подключил аврорат и проверил все перемещения с территории вокруг замка, но ничего подозрительного не обнаружил.

– Ну, человек на то и двуногое, чтобы пешком уйти.

– Без одежды и волшебной палочки, похороненной в гробу? Если Гарри говорит, что Снейп не мог скрыться из леса, я ему верю. Они проверили все сводки происшествий и выяснили, что вещи в ближайших деревнях никто не крал. Полиция по запросу министерства магии уже два дня останавливает и досматривает все машины на ближайшем шоссе. Тут он.

Дантон был неглуп, жизнь научила быстро соображать, что к чему.

– Иди. Выгуляю я по лесу твоих приятелей.

– Но, дед, ты же ненавидишь колдунов?

– Тебя невзлюблю еще больше, если за подружкой своей не поскачешь. Или думаешь, что тайные тропы лучше меня знаешь?

Фиренце покачал головой.

– Нет, дед. Спасибо за помощь.

Он умчался прочь так поспешно, будто больше, чем на скорую женитьбу, надеялся на то, что старый кентавр пересмотрит свое отношение к людям. Словно те двуногие, что должны вскорости объявиться, не абы какие, а самые что ни на есть хорошие.

Что ж, ждать пришлось недолго. Голоса он услышал задолго до того, как люди вышли на поляну.

– Я не спятил, Рон. Если хочешь увидеть психа, который в погоне за своим воображением бросится в озеро, то поищи его в другом месте. Это был Снейп. Если по-прежнему считаешь меня чокнутым, будь добр внести в этот список Хагрида, Брунгильду Красивую и еще несколько портретов, которые видели, как мы бежали по замку.

– Гарри правду говорит, – пробасил лесник. – Я министра в том лично заверил. Иду, значится, с Питти на плечах…

– Питти? – удивилась девушка.

– Ну, кабан. Он, того, безымянный тогда еще был, пауки его потрепали немного. Пока здоровье поправляет на огороде, должен же я его как-то звать?

– «Эй, свинка»? – предложил скептически настроенный Рон.

– Морда у него смешная. Отметина белая на ней, на пятерню похожа, вот и Питти.

– Никакой логики.

– Так и я о чем говорю. Выхожу из леса, а профессор Снейп на меня летит, живехонький, хоть и покойник. А Гарри следом мчится, орет «держи», а куда мне? Если брошу Питти, не приведи Мерлин, издохнет. Я аккуратненько донес его до хижины, на землю сгрузил и бросился следом, а тут мне навстречу Невилл на крики из теплиц спешит. Он Гарри и расколдовал.

Отвратительное имя. Голос у двуногого оказался ему под стать. Низкий, казавшийся горьким, как первый весенний мед. Кентавр сам от себя не ожидал, что сердце так сожмется в груди, будто оно не изношенное и ко всему привычное, а сморщенное и гаденькое, как трусливая перепелиная задница.

Люди высыпали на поляну, он даже заржал, остерегая их слишком близко приближаться. Похож, бес. Волосы гладкие, темные. Высокий рост, прямой, чуть курносый нос, сытые круглые щеки, вот только глаза другие, хоть и черные, как ежевичные ягоды, но не наивные и мечтательные, а настороженные.

– Доброй ночи, господин Дантон, – склонил голову лесник, не сумев скрыть удивление.

– А где Фиренце? – спросил высокий рыжеволосый Рон. Девушка, что шла, опираясь на его руку, чуть сжала ее, прося не слишком возмущаться, и шагнула вперед.

Она поклонилась всем корпусом, до земли, как положено у кентавров.

– Звездной ночи тебе, господин Дантон.

– И тебе, двуногая, не бродить во тьме.

– Позволь назвать себя, мудрый кентавр. Я Гермиона Уизли, работаю в отделе министерства, который сотрудничает с твоим народом.

Он хмыкнул.

– Контролирует.

Она поморщилась.

– Ну, значит, мы в чем-то похожи, кентавр, мне тоже не нравится это слово.

Дантон удивился и подумал, что эта Гермиона – хорошая девушка. Не лживая или гибкая, как ивовый прут, ведьма, а прямая, словно дуб, надежная. Его жене нравились такие кентавры и такие люди… Не как этот, с ежевичными глазами. В нем она только старалась что-то найти.

– Фиренце обещал нам помочь, – добавила Гермиона.

– Не придет внук мой. Но просил по лесу вас поводить. Лучше меня никто чащу не знает. Только всех в попутчики не возьму. Кто тут потерянного человека больше других ищет?

Худой парень с рваной челкой шагнул вперед.

– Я. – Кентавру только успела понравиться его уверенность, как Гарри отступил назад. – Наверное.

Дантон хмыкнул.

– Двоих с собой возьму. Тебя и этого… – Он махнул рукой в сторону человека, который вызвал у него особенно острый приступ отвращения. – Остальных пусть ваш лесник водит.

– А что? – кивнул Хагрид. – Сходим к паукам.

– Только не это! – взмолился рыжий парень. – Вот что угодно, красных колпаков считать, с гарпиями целоваться, но твари эти мерзкие при чем, а? Слушай, кентавр, возьми меня с собой вместо Невилла?

– Нет.

– Спасибо вам за помощь, – кивнула девушка. – Рон, не спорь, пошли с Хагридом. Фиренце не попросил бы заменить себя, если бы господин Дантон не мог лучше помочь в поисках.

Похоже, эти люди доверяли его внуку, а тот верил им. Не самый странный поворот судьбы. Когда на поляне осталось всего двое двуногих, он кивком головы указал им на нужную тропинку. Вскоре, следуя за старым кентавром, все трое вышли к его дому. Костер внутри шалаша не был разожжен, похоже, его упрямый сынок так и не выполз из своего укрытия. Дантон прокашлялся:

– Так кому этот ваш беглец нужен?

– Всем.

– Гарри, отвечай только за себя, – холодно заметил парень с темными глазами-ягодами. – Я не нуждаюсь в Снейпе. Думаю, Рон и Гермиона тоже так скажут, если перестанут тебе льстить.

– Невилл… – предостерегающе зашипел растрепанный Гарри.

– Ты еще меня ударь, как тогда, ночью. Пусть я не погнался за чьей-то тенью, зато привел тебя в чувство.

– Черт. Лучше бы с нами Гермиона пошла.

– Она бы больше лгала?

Растрепанный обернулся к Дантону.

– Тут очень уютно, сэр.

Кентавр усмехнулся.

– Ну, живу я здесь, стараюсь, как могу…

– Милое место. А теперь не могли бы вы отвести нас дальше в лес? Мы ищем…

– Вы?

– Я! – обреченно заорал зеленоглазый. – Довольны? Я лично ищу, мне этот человек нужен, настолько нужен, что даже друзья считают меня идиотом! Давно нужен, они уже верят в то, что я скатился до галлюцинаций. Теперь, когда мы определись с тем, что эти поиски действительно важны, давайте, наконец, ими займемся.

– Нет, – сказал парень с ежевичными глазами.

– Лонгботтом, ты урод.

– Я в том смысле, что уже не надо.

Кентавр обернулся, проследив за его взглядом. Его сын стоял на пороге хижины, но без вчерашнего отчаянья в глазах.

– Поттер, какого черта вы… – Только будучи сметен ураганом чужих эмоций, впечатан в стену, схвачен за грудки, а потом и вовсе ощупан с ног до головы, он смог договорить: – …унижаетесь перед этими двумя дураками.

Мальчишка оказался не из робких. Так пнул его сынка кулаком в грудь, что едва не выбил из него дух.

– Вы сбежали!

Его выкормыш строил из себя негодяя, впрочем, возможно, такова была его натура.

– Я бы и сейчас с удовольствием …

– Да не помнил он ни черта до того дня. Все три года, что прожил в лесу, даже думать о своем прошлом боялся.

– Из-за меня? – удивился зеленоглазый. – Вы вспомнили, потому что мы встретились?

– Поттер, ну почему вы искренне считаете, что земля вертится вокруг вас? Просто пришло мое время. Некоторые травмы психики лечатся только им, а не зельями или случайными встречами.

Гарри, на которого весь мир возлагал такие надежды, сунул руки в карманы.

– Но теперь вы в норме и вернетесь со мной в замок?

Сынок упрямо нахмурился.

– Не хочу.

– Если это из-за одежды, то у Невилла в теплицах есть запасная мантия.

– Не смей раздавать мои вещи, Гарри!

На это возражение никто не обратил внимания.

– Или вы не хотите в школу?

– Может быть.

Поттер кивнул.

– Тогда как насчет моего дома? Я один живу. Вы никого своим видом не смутите.

– Хорошо.

– Правда?

– Я же сказал…

Два человека двинулись к тропинке, ведущей к замку. Они переругивались, выглядели раздраженными, но говорили. По-настоящему общались друг с другом. Возможно, впервые в жизни. Один не позволил бы никому, кроме него самого, унизить своего спутника, другой готов был спасать его только сам, ни одному другому существу не перепоручая такую ответственную работу.

– Невилл Лонгботтом, – нахмурился кентавр.

Парень не смутился.

– Чем вам так не нравится мое имя?

– Тебя назвали в честь кого-то?

– Брата моего дедушки. Он когда-то работал в Хогвартсе, всего год, кажется. Преподавал предсказания.

Кентавр кивнул.

– Да, год.

Парень пожал плечами.

– Он дружил с одним кентавром. Пригласил ее в замок, а ту искалечили и казнили. Дед не смог простить директора, который все это покрывал, и уволился из школы. Устроился в отдел контроля, хотя часто повторял, что ненавидит это название. Пытался бороться за права волшебных существ, но умер от воспаления легких во время зимовки в резервации оборотней. В моей семье им никто особенно не гордился, там все были авроры, добившиеся почета и уважения сослуживцев. Но маме понравилось имя Невилл.

Кентавр вздохнул.

– Да ничего оно так. Обычное.

– Вы же сами… – заспорил Лонгботтом, а потом замолчал. Они оба уставились на небосклон. Марс горел на нем ярко, и это не предвещало ничего хорошего. Так говорили старики, но Айверия считала иначе. Однажды она сказала Дантону: «Он покровительствует сильным и смелым». Кентавр взглянул вслед людям, уходившим по тропинке. Тот, кого он воспитал в страхе перед звездами, решился переступить через свою судьбу. Возможно, прогадал… Это только будущее покажет, но в мире наверняка есть вещи, которыми стоит дорожить больше, чем старыми костями.

– Марс нынче…

Наглый мальчишка его перебил:

– Мне кажется, вы о чем-то другом хотели поговорить?

– Эта ваша Уизли и впрямь толковая? Выиграть дело против волшебников сумеет? А то мне бы правнуков понянчить.

– Она может все.

Нелепо прозвучало, конечно, но чем только черт не шутит. Может, в мире и существуют люди, которым плевать на судьбу или мнение звезд? Вон даже один кентавр такой нашелся, а уж двуногим точно наглости не занимать…


Конец

...на главную...


июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

май 2020  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.06.06 14:46:13
Злоключения Драко Малфоя, хорька [35] (Гарри Поттер)


2020.06.06 03:14:57
Наши встречи [3] (Неуловимые мстители)


2020.06.04 16:37:37
Без права на ничью [2] (Гарри Поттер)


2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.31 10:41:52
Дамбигуд & Волдигуд [6] (Гарри Поттер)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [0] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.22 14:02:35
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.21 22:12:52
Поезд в Средиземье [4] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [1] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [356] (Гарри Поттер)


2020.05.04 23:47:13
Prized [6] ()


2020.05.03 09:44:16
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


2020.04.25 10:15:02
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.24 20:22:52
Список [12] ()


2020.04.21 09:34:59
Часть 1. Триумф и вознесение [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.20 23:16:06
Двое: я и моя тень [4] (Гарри Поттер)


2020.04.15 20:09:07
Змееглоты [3] ()


2020.04.13 01:07:03
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.04.05 20:16:58
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2020.04.01 13:53:27
Ненаписанное будущее [18] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.