Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Снейп: почему у маглов на входе в туалет вывеска "карбид вольфрама"?

Список фандомов

Гарри Поттер[18463]
Оригинальные произведения[1236]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[133]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12658 авторов
- 26937 фиков
- 8603 анекдотов
- 17670 перлов
- 661 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Жизненные ценности

Автор/-ы, переводчик/-и: Tasha 911
Бета:crassula
Рейтинг:NC-17
Размер:миди
Пейринг:СС/НЛ
Жанр:AU, Romance
Отказ:Прибыли не извлекаю и на деньги правообладателей не претендую.
Фандом:Гарри Поттер
Аннотация:Фик написан для redCatamount которая заказывала: « АУ, СС/НЛ, романсе». Фик еще будет вычитываться, все замечания принимаются с благодарностью. Позднее окончательная версия будет выложена на форуме АБ.
Комментарии:Написан: 2009г.
Каталог:Альтернативные концовки
Предупреждения:слэш, OOC, AU
Статус:Закончен
Выложен:2013.12.19
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [6]
 фик был просмотрен 5199 раз(-a)







Иногда мне кажется, что я самый усталый человек в мире. Все время куда-то бегу, пытаюсь что-то успеть, а когда останавливаюсь... Нет, мне определенно не нравится останавливаться. В такие мгновения возникает необходимость подумать о себе, а эти мысли меня не то что не радуют – удручают неимоверно.

– Доброе утро, мистер Невилл.

– Привет, Винки. – Застегивая на ходу рубашку, поглаживаю ее горячие мягкие ушки. Она уже давно почти член моей семьи. Три года назад, когда я только пришел работать в школу, заметил, что прошлое имеет свойство оставлять на тебе печать, которая иногда так въедается в кожу, что избавиться от нее очень сложно. Маленькая эльфийка давно отделалась от своих пагубных пристрастий, и все уже могли бы забыть об ее ошибках, если бы Винки сама себе их простила, но она не может этого сделать и по-прежнему сторонится других домовиков. У меня другая ситуация. Все мои коллеги намного старше, и я по-прежнему в их компании чувствую себя школьником, робею сильнее, чем мне бы этого хотелось, а потому не стремлюсь проводить с другими профессорами больше времени. Чтобы чего-то добиться от студентов, нужна уверенность в себе, а ее у меня немного, так что тратить попусту нет никакой возможности. Мы с Винки сами сделали себя заложниками тех тараканов, что живут в наших головах. Может, потому я и попросил ее лично заботиться обо мне и моих вещах. Сказал, что доверяю ей больше, чем кому-либо в замке. Нет, ну в самом деле, нельзя пустить кого-то разбирать свое белье и при этом считать его чужим.

– Мистер Невилл опять не пошел на завтрак? – В отличие от бабушки Винки никогда меня не осуждает, и не потому, что я ее основной работодатель. Просто она очень хорошая, а еще ей немного на меня плевать. Самую малость, но из-за этого она никогда не станет рассуждать о том, что я, выбрав профессию учителя, похоронил свое блестящее будущее и все те достоинства и доблесть, что были унаследованы мною от родителей. Нет, определенно не станет, а потому с ней можно дружить. Мимо нее я просто каждое утро пробегаю не останавливаясь.

– Нет, но я зайду на кухню и что-нибудь перехвачу по пути в теплицы. Винки, ты не могла бы сделать мне одолжение?

– Конечно, сэр. – Она даже не спрашивает, что должна сделать.

– Я вчера был дома. Мама так хвалила те оладьи, что ты передала для нее. Бабушке некогда готовить для них что-то вкусненькое. Хорошо уже, что она просто согласилась наконец забрать родителей из больницы и присматривает за ними. Ты не могла бы снова сделать оладьи? Она вчера очень их просила, только непременно с черничной подливкой.

Винки смущается.

– Сэр, я бы с радостью, но сегодня в школе другое меню. Ученики на каникулах, продукты выделяются только для преподавателей, а их немного осталось. Мне придется просить у мистера Филча ключи от кладовой, а он будет расспрашивать Винки, зачем ей это нужно, а потом сетовать на расточительность профессоров...

Я улыбаюсь. Наши стремления совпадают в том, чтобы иметь как можно меньше каких-либо дел с Филчем. Он злится на меня за то, что я никогда не отправляю студентов к нему на отработки. Ничего не могу с собой поделать. Однажды спросил Макгонагалл, почему ему позволили остаться в школе. Она в ответ пожала плечами:

– Невилл, а куда ему деваться, если мы выгоним? Пусть уж…

Меня считают добрым человеком, но иногда стремление понять окружающих мне изменяет. Я не могу простить нашему завхозу те улыбки, что он расточал перед Амбридж или Алекто. Мне не позабыть, с каким удовольствием на лице он тащил студентов на отработки в импровизированную пыточную комнату на расправу к двум садистам, состоящим в кровном родстве. Он сам оборудовал эти проклятые апартаменты, с излишним рвением повинуясь чужим приказам. Меня тошнит от Филча. Это не какая-то там психологическая реакция, а вполне обычная физиология. Как если бы я наступил на дерьмо… Каждая встреча с этой сволочью мало чем отличается от другой по впечатлениям.

– Значит, если я дам денег на продукты, ты сможешь все купить в деревне, и тебе не потребуется ни о чем его просить.

Денег всегда не хватает. Зарплата учителя не бог весть какая, а мне приходится еще оплачивать услуги сиделки, которую я нанял в помощь бабушке, и тратиться на лекарства... Забрав родителей из больницы, я знал, что все расходы на их содержание придется брать на себя. Жаловаться на сложности теперь бессмысленно, не трачу на это время, просто ноша не становится легче оттого, что тебе самому нравится ее нести. Мне не нужно каждый раз ходить в Гринготтс, чтобы убедиться в том, что оставленные мне в наследство средства почти на исходе. Это стыдно – тратить то, что накопили мама с папой. Мне правда очень стыдно, что я зарабатываю так мало на работе, которую люблю, вместо того чтобы поискать себе ту, что будет щедро оплачиваться. А ведь куда меня только не звали после войны… Я мог работать в аврориате вместе с Гарри, даже почти согласился на предложение Кингсли, ведь это было то, о чем так мечтала моя бабушка: аврор Невилл Лонгботтом, потомок одной из древнейших магических фамилий, продолжатель семейных традиций. Слишком… Для меня все это звучало как-то слишком вычурно, не характеризовали эти прекрасные слова человека, которым я по сути являюсь. Пришлось продолжить поиски самого себя. Я подал резюме в отдел Тайн и получил от них официальное приглашение. Ну, чем не блестящая карьера? Особое место, полное секретов, одна из самых высоких зарплат в министерстве… Я, наверное, свыкся бы с этой мыслью и поставил свою подпись в трудовом договоре, если бы за два дня до встречи по поводу официального назначения не столкнулся в Косом переулке с мадам Спраут.
Она что-то рассказывала мне про внуков и намерение уволиться, а я стоял столбом как человек, оглушенный одной огромной прекрасной идеей, и даже толком не вникал в смысл ее слов. Сердце колотилось в груди как бешеное. Я почувствовал: вот то, чего мне действительно хочется! Пришлось приложить по-настоящему много усилий для того, чтобы, по словам бабушки, «окончательно испортить себе жизнь». До конца учебного года я работал помощником преподавателя, день и ночь торчал в теплицах, взял на себя почти все внеклассные занятия в попытке убедить Макгонагалл, что такому молодому парню, как я, можно доверить ставку профессора. Я пожертвовал многим, даже частью времени, что мог провести со своей семьей, и все ради того, чтобы по семь раз на дню, всякий раз как появляются новые расходы, считать свое ничтожное жалованье и признавать: да, я дурак, но только таким и могу быть. Потому что люблю то, что делаю, люблю свою семью, люблю… Я, в принципе, склонен довольно легко впускать любовь в свою жизнь и знаю, что ее нельзя загонять в рамки. От любви нельзя отказываться ради каких-то там перспектив. Что такое оладьи с черникой для того, кто подарил тебе жизнь? Что такое пустой кошелек, когда так легко дышится, когда ты видишь интерес в десятках следящих за каждым твоим жестом глаз маленьких людей, для которых окажется важным, что именно ты сейчас скажешь им, чему научишь, и то, как это сделаешь.

Винки тактично отворачивается, пока я выгребаю из карманов какую-то мелочь.

– Вот этого должно хватить. – Я обойдусь без денег, в школе их не на что тратить, а вечером мне заплатят за месяц, и пусть львиная доля средств тут же покинет мой карман… Неважно. Мне в самом деле не жаль с ними расставаться.

Винки краснеет, ей стыдно. Я знаю, она уже сожалеет, что пожаловалось на необходимость иметь дело с Филчем. Это неправильно, никто не обязан быть со мной добрым просто потому, что я – это я. Она не должна, заботясь обо мне, терпеть неудобства. Любой труд должен быть оплачен хотя бы благодарностью, а она не просто трудится, она еще и мой друг. Мы никогда об этом не говорили, но я вижу это: шоколадные лягушки для папы, которые сам не покупал, то и дело оказываются у меня в карманах мантии, новый вязаный шарфик для мамы лежит в кресле как раз в день ее рождения... Винки очень хорошая, она умеет слушать и запоминать то, о чем я говорю. Ее стремление сделать мою жизнь чуточку лучше такое искреннее, что меня переполняет благодарность. Но когда я пытаюсь ее высказать, Винки ужасно нервничает. Это неправильно, что люди или домовые эльфы иногда стыдятся своей доброты. Я часто так думаю. Меня не хотят унизить милостыней? Что унизительного в понимании и сочувствии?

– Да, конечно, но... Это неважно, мистер Невилл. - Она протягивает деньги обратно. – Я и так все сделаю.

Сжимаю в кулак ее длинные пальцы.

– Порадуй маму. Мне самому будет неприятно, если ты станешь ради этого просить Филча.

Я выхожу из комнаты, прежде чем она успевает возразить. Может, она и не моя упрямая бабуля, даже не станет меня разубеждать, но мне всегда трудно давались даже намеки на возможные споры. В своей жизни я не очень-то преуспел в словесных баталиях, единственное, чему научился, - это принимать решения и, сжав кулаки и зубы, им следовать.

***

– На. – Ханна в школе всего год, но за это время приобрела некоторую сноровку. Едва я появляюсь в учительской, она сует мне в рот сэндвич с курицей, а в руку – чашку кофе.

– Пфасиб...

Она кивает, застегивая на мне рубашку, отнимает кофе только затем, чтобы помочь натянуть форменную мантию, которую я надеваю в теплицы даже летом, просто для того, чтобы не перепачкаться в земле, нагружая Винки лишней стиркой, и снова возвращает чашку на вожделенное место в моей руке. Вообще-то я ненавижу кофе, но без него у меня не было бы сил встречать каждый новый день в подобии хоть какой-то активности. Я живой человек, а значит, временами устаю, но не могу позволить себе передышку. Иногда мне кажется, что остановиться – значит позволить всей накопившейся за годы усталости разом на меня навалиться. Увы, я пока не могу разрешить себе быть чем-то раздавленным.

– Ешь молча.

Она идет к шкафу, чтобы разместить на полках законченные учебные планы на будущий год. Такая строгая… Ей почему-то нравится во всем подражать нашей директрисе. Как будто этот пучок на голове – средоточие ее значимости и профессионализма. Смешно… Иногда я думаю, что Ханна очень смешная, просто так старается доказать свою значимость всем вокруг, что не замечает этого. Я не такой. Во мне нет ни капли стремления к самоутверждению. Даже не знаю, почему мне так искренне плевать на то, с какой интонацией Слагхорн называет меня юношей или добряк Флитвик посмеивается в усы, когда на педсоветах, закончив отчитывать кого-то из учеников словами: «…ну совсем как его отец», добавляет к сказанному: «Чтобы прояснить ситуацию для наших юных коллег, расскажу одну историю...»

Большинство присутствующих начинает стонать, потому что слушает ее в сотый раз, а мы с Ханной сидим, растерянно глядя по сторонам. Да, иногда это бесит, и по мне, лучший способ избежать раздражения – просто не сталкиваться с раздражающим фактором слишком часто. Такова природа людей. Все время от времени хотят немного поулыбаться не за свой счет, а используя в качестве шута кого-то другого. Наши коллеги, которым не очень нравится, когда их называют «динозаврами Хогвартса», не исключение. Может, лет через двадцать мы с Ханной будем такими же, но, скорее всего, только мне предстоит узнать, каково это, - не позволить себе зачерстветь как сухарь в этих стенах. Она уволится раньше, в ней слишком много внутренней борьбы. Яркая свеча сгорает быстрее той, что в состоянии когда следует укоротить свой фитиль.

– Уже собрала вещи? – спрашиваю я, дожевав сэндвич. Очень хочется, чтобы этим летом она хорошенько расслабилась, тогда, возможно, новый учебный год не станет для нее таким же испытанием, как этот, очередной попыткой доказать, что она вправе говорить на равных с людьми, которых только ее молодость и неопытность и тешит. Им же приятно быть наставниками, а мы… Мы ближе, чем учащиеся, на нас можно выплеснуть и лишнюю нежность, и упреки. Хотя, конечно, это правило не относится ко всем без исключения. Даже на солнце бывают темные пятна, обойти которые куда сложнее, чем просто абстрагироваться от повышенного уровня ультрафиолета.

– Ага. – Вот теперь ее лицо наконец радостное.

– Куда едешь отдохнуть?

– В Испанию. – Ее улыбка гаснет от смущения. Ну вот, опять… Почему я у всех вызываю столько сочувствия, что рядом со мной они пытаются погасить собственную радость? – Жаль, что ты вынужден все лето торчать в школе. Макгонагалл была просто обязана подумать о том, чтобы хоть на месяц нанять кого-то, кто присмотрел бы за теплицами. Все имеют право на отпуск, это же отдельная статья расходов…

Она снова смущенно замолкает, догадавшись наконец, что я не мученик чужого произвола, а просто человек, который взял себе дополнительную ставку.

– Все в порядке, Ханна. Мне нравится проводить лето в замке. В отсутствие студентов я чувствую себя практически его владельцем.

Она улыбается. У нее отличная улыбка.

– Ну какой из тебя владелец замка? Хагрид вон тоже его не покидает из-за своих зверушек. Филч каждое лето переквалифицируется в смотрителя кладбища у озера. – Она невольно морщится. – И Снейп опять же… Он, кажется, никогда даже за ворота не выходит.
Киваю, мне просто надо продемонстрировать ей затылок, чтобы качественно спрятать глаза. Все время их прячу, когда речь заходит о Снейпе. Это стало уже своего рода привычкой. Я страус, что, чувствуя опасность, засовывает голову в песок? Да, это так. Во мне не должно быть места для тревог о ком-то, кто не желает становиться причиной чужих размышлений, но во мне их преступно много... Внутри столько «Снейпа», что иногда я забываю обо всем ином. Это нужно прятать. Не знаю зачем, просто так легче жить. Иногда? Всегда.
– Ну, так попроси кого-то из них вовремя полить твои растения и позволь себе полноценный отдых. У тебя же через три дня день рождения и… - Она осекается и снова краснеет. – В общем, я же не сразу уезжаю… - Закусывает губу. - Я могла бы организовать тебе вечеринку. Только не слишком шикарную, ведь на следующий день сам знаешь что...

Бедная Ханна пытается объяснить то, что очевидно и без всяких слов. У меня было время привыкнуть. Так уж исторически сложилось, что мы с Гарри родились друг за другом. У веселья тоже есть определенный резерв, уровень запала, если угодно. Мне надоело, с тех пор как мои друзья повзрослели и мы получили возможность встречаться каждое лето, видеть, как они сцеживают в кубок моего взросления капли свой радости, чтобы на следующий день взорваться ею ради Поттера. Потому что им куда важнее, что он все еще жив, способен так ослепительно улыбаться и как ребенок радоваться подаренному ему празднику. Злюсь ли я, что Гарри украл мой день рожденья? Нет, ничуть не злюсь. В этом нет и толики смысла. Все дело ведь в любви… Так, как его, люди любят тех, кто больше заслуживает их чувства. Возможно, однажды я со своей очередной датой стану нужен кому-то кроме ворчливой бабушки, равнодушных к такому незначительному событию родителей или преданной Винки. Только мне не хочется стремиться к этому празднику в попытке превзойти Гарри. Мне просто самому было бы приятно особое внимание. Вот только выпрашивать его у Ханны не хочется.

– Я не собирался праздновать как-то по-особенному. Куплю торт, посижу с домашними… Все, кто захочет меня поздравить, сами придут.

– Я зайду, – кивает она. – Хотя это неправильно. Давай я все же возьмусь за то, чтобы разослать приглашения и заказать ужин.

– Не нужно. Нет, в самом деле, не нужно.

Она упрямо топает ногой.

– А я хочу!

Выходя из учительской, целую ее в лоб. Ну что за дурочка, сначала сама назвала этот день полупраздником в преддверии чего-то настоящего, а теперь старается сделать событие из очередной пародии на торжество.

– Ну, как знаешь.

***

Иногда моя работа просто ужасна. Впрочем, я ее за это не виню. Ложка дегтя даже добавляет меду немного самобытности… Хотя нет, все это полная ерунда, никто не станет наслаждаться разгрузкой телеги, полной мешков с драконьим навозом, даже имея двух отличных помощников. Я очень люблю Хагрида, и если для того, чтобы наши отношения с ним строились на особом доверии, нужно ценить его брата, от которого до сих пор шарахаются студенты, то для меня это не проблема. Когда они предлагают свою помощь, отказывается даже Хуч, как бы хлопотно ей ни было каждый год снимать знамена с башен, кольца с шестов и прочую атрибутику стадиона, что на лето прячется в кладовые и выжидает там новых побед – ну, или просто повода предстать во всем блеске. Мне не в тягость эти добровольные помощники. Даже зная, что разгрузка мешков займет меньше времени, чем восстановление стекол, которые великан нечаянно разобьет, пытаясь продемонстрировать усердие, я не могу сказать им «нет». Хагрид так радуется всякий раз, когда я нахожу для Гороупа занятие, что не устает повторять ему: «Видишь, как профессор Лонгботтом тебя ценит?». Иногда мне даже больно это слышать. Хагрид единственный, кто даже наедине зовет меня профессором. Я все время хочу сказать ему: хватит. Нет, ну в самом деле! Он так важен для меня, для всех обитателей замка. Этот человек даже не замечает, что учит нас больше, чем когда-то учил Дамблдор. Не понятиям о добре или зле. Сколько бы ни втолковывали мы своим ученикам прописные истины, тут каждый из них так или иначе все сам для себя решит. Хагрид пример другого – он сама человечность. Это не повод для иронии или схематических расчетов – сколько и каких кровей в нем намешано. Кто бы ни был отец нашего лесничего, как педагог педагога я его уважаю. Этот человек научил своего сына жить ради тех, кого он любит. Как бы неумело Хагрид ни выражал свои чувства, я не могу его упрекать. Они прекрасны. К такой чистоте своих помыслов можно только стремиться. Я не совершенен… Мне искренне жаль, что это так, но иного чувства рядом с ним не возникает. Плохо, что Хагриду тоже стыдно за то, какой он добрый, настолько, что свои качества и ответственность за то хорошее, что делает, он все время перекладывает на окружающих. Глупо. Но это не свойство его характера, все чаще я замечаю, что большинство людей именно такие – глупые. Однажды я тоже стану одним из них. Наверное, с возрастом, или что там еще должно случиться, чтобы я сделался наконец мудрым? При чем тут мудрость, если я рассуждаю о глупости? Дураком нужно еще суметь стать. Быть им не преступление, но смелость. Может, я один такой и никто мое мнение разделять не станет, но я-то знаю: чтобы легко жить, нужно позволить себе выработать концепцию собственного безумия. Хотя этого мало, важно гордиться ею, улыбаться, когда кто-то упрекает тебя за то, что ты ограничен и нелеп, радоваться приятным для тебя, но недостаточно значимым для других людей вещам.

– Все, ребята, перекур, – объявляю я, скинув с плеч у теплицы последний мешок. Шея ноет, и я разминаю ее измазанными пальцами. Глядя на свою грязную мантию, мысленно прошу прощения у Винки и снимаю ее, прежде чем сесть на пустую кадку и вынуть из кармана пачку маггловских сигарет. Знаю, что привычка дурная, и ничуть не обижаюсь, когда Гороуп зычно смеется, указывая пальцем на алую звездочку, что искрится на кончике сигареты. – Поверь мне, я в курсе, что это полный… – Подыскиваю слово, способное охарактеризовать собственную глупость. Не рассказывать же им о временах, когда я думал, что озабочен внешностью? Оно того не стоит. Три недели – короткий срок для депрессии из-за немного треснувшего сердца. Не знаю, что меня тогда больше тревожило, просто неумение вовремя промолчать или эти чертовы ожоги. Будем считать, что все дело в них. Они мне никогда не нравились. Не то чтобы эти раны были чем-то значимым, просто на моем худом лице, еще бледном от постоянного страха, необходимости каждый день сражаться с тем, что, скорее всего, именно тебе окажется не по силам… Так они смотрелись особенно мерзко. Алые клейма моего инакомыслия.

Я не знаю, чем все время отличался от остальных, но было во мне чувство противоречия, желание не соглашаться с признанным всеми порядком вещей. Дамблдор считался хорошим человеком, и все же, на мой взгляд, он пусть ненамеренно, но сеял зло. Я мог говорить об этом. Какой из меня, к черту, герой? Паршивый, а значит, следить за своими словами мне было незачем. Я мог озвучивать то, что думаю, и не стыдиться упреков.

– Почему? – спросила меня однажды Джинни Уизли. Мы сидели с ней запертые в «пыточной» Кэрроу после попытки украсть меч Гриффиндора. Снейп нас тогда почти не наказал. Вроде бы… Хотя нет, меня он покарал сверх меры. Ведь Джинни именно тогда впервые захотелось узнать, о чем же я думаю, совершая те или иные поступки. – Ты же не веришь в Гарри? Все время говоришь о том, что, возможно, он не справится с тем, что завещал ему Дамблдор, и тогда…

Она закрыла лицо руками. Ей даже думать об этом «тогда» было страшно. Я так не мог. Мои десять баллов за здравый смысл, положенные в карман еще на первом курсе, до сих пор были ношей. Я не чувствовал себя вправе отчаиваться. Каждую ночь как заклинание повторял: «Если у него ничего не выйдет, то я…» Дальше шел целый список целей и задач. Никто не желал Поттеру поражения. Гарри был хорошим парнем, слишком хорошим и до хрена перегруженным сваленными на него надеждами всего магического сообщества. Ему хватало забот без того, чтобы еще и я взгромоздил ему на плечи свои чаянья. Поэтому мне было проще жить так, словно никакого Гарри нет вовсе и все, на что я могу надеяться, это я сам. Если бы не стало Поттера, мой мир стал бы сложным, но не прекратил свое существование. Я не позволил бы отчаянью взять себя в плен, сражался бы, боролся с тем, что мне не нравится, пока не иссякнут мои собственные силы. Плевать на то, что думал Дамблдор. Плевать на всех стратегов и тактиков, пока у меня есть вера в себя. К черту пророчества. Волдеморт никогда не будет в безопасности, пока жив хоть один человек, готовый вцепиться этой твари в глотку. Я был таким, вел сражения на своих крошечных фронтах, каждый божий день, просто потому, что иначе это был бы кто-то другой, не я, но когда Джинни задала свой вопрос... Нужно было что-то сказать. Слова я всегда подбирал неправильно.

– Я не хочу, чтобы моя вера в победу иссякла, если его не станет.

Она ударила меня кулаком в плечо.

– Как ты можешь так говорить?

Я охнул, Уизли угодила рукой прямиком в синяк, оставленный пальцами Снейпа, когда он вышвыривал меня из своего кабинета.

– Только так я и могу. Если хоть на миг позволить себе мысль, что от тебя больше ничего не зависит, можно сразу идти и бросаться головой вниз с Астрономической башни, прямо как Дамблдор.

– Невилл, не смей так говорить! – Джинни снова занесла руку. Когда она устала хлестать меня по щекам, я улыбнулся. Она была славная. Настоящая подружка для героя. В тот момент я впервые подумал: «Как же хорошо не быть Гарри Поттером». Потому что мои чувства… В общем, может быть, я поспешил с выводами о них, но, похоже, правильным отношениям нормальных людей мне оставалось только завидовать.

– Вот ведь, – грустно сказал Хагрид. – Все неймется ему…

Один взгляд, чтобы понять, о ком он говорит, и моя сигарета летит на землю, а ботинок безжалостно втаптывает ее в рыхлый грунт. Я не могу смотреть на этого человека. Это защитная реакция, внутренний барьер, который ни от чего меня не спасает. Отчего-то кажется, что в его присутствии, при озвучивании кем-то его имени, мое лицо неуловимо меняется. Тот доктор в Мунго, что говорил о повреждении некоторых нервов, восстановлении тканей и темной магии, даже подозревать не мог, как мне хочется убить выразительность собственного лица. Не виню его за то, что не смог меня хоть немного вылечить. Я сам нашел ему замену – маггловского татуировщика с жужжащей машинкой, полной черной краски. Созданному им украшению, перемене во мне, наложенной поверх рубцов, стоило хоть немного соответствовать. Я научился быть бунтарем. Растить мышцы и несколько пренебрежительно относиться к собственным мозгам. Курить по три пачки в день, надевать под мантию джинсы и обтягивающие майки. Не для того, чтобы Ханна хотела устроить мне день рождения или ученицы шептались о том, что я крут. Я изменился от стыда, страха перед собственными мыслями, а потом привык к новому себе. Вот только логики в моих поступках по-прежнему не было. Когда ты свыкся с возможностью разоблачения своих грязных мыслей, то вроде уже ничего не боишься… Вот только взгляд от земли оторвать по-прежнему трудно. Почему так?

– Снейп?

Мне даже спрашивать было не нужно. Я чувствую его присутствие. Затылком, печенью, да как угодно можно это назвать, главное, не озвучивать то, как сильно я хочу сейчас смотреть на худую фигуру, что идет от замка к кладбищу у озера. Изо дня в день, в одно и то же время. Это как ритуал. Мы оба играем в идолопоклонников, только каждый на свой манер. Три года… Ровно столько, сколько я работаю в школе, каждый день в это время я сам торчу в теплицах. Только всякий раз заставляю себя притворяться, что меня тут нет. Это его способ выкидывать белый флаг, вести с судьбой переговоры, показывать, что он несчастен, ему больно. Я единственный, кто знает, как дерьмово позволять себе плыть на свет этих маяков. Пробовали, тонули… До сих пор скверно на душе. День изо дня я пытаюсь как-то сопоставить свои миры – тот выдуманный, в котором любовью не разбрасываются, и этот обыденный, где ее очень нужно выкинуть – и мне становится грустно. Потому что он сказал мне «нет», а я до сих пор не могу принять этот ответ как данность. Его чертово черствое черное нутро… Как росток: я невдумчиво бросил семечко, и оно пустило в нем корни. Естественно, никакого ухода этот чахлый куст не дождался, а вот засохнуть от его безразличия никак не мог. Я люблю его. Это мой единственный повод говорить о любви с таким сожалением. Такой судьбы желать себе было сложно, но я выбрал ее сам. Никто не заставлял меня. Это мое решение, я так сроднился с ним, что иногда становится страшно подумать, что же я за человек, если хочу от жизни вот такого счастья. Ну не желает Снейп даже со стороны походить на то, что может сделать человека радостным и беззаботным. Может, поэтому мне так больно на него смотреть.

– Ага. – Хагрид смотрит вслед профессору, рукой прикрывая глаза от палящего солнца. – Иногда я думаю… Плохо так говорить, но ты-то, Невилл, поймешь, что я не со зла. В общем, может, не стоило ему тогда… Все одно не живет, а мается. - Я хочу ударить Хагрида. Впервые мне хочется сделать это. Не знаю, может, оттого, что это я во всем виноват? – В общем, было бы лучше… - Он окончательно путается в своих мыслях. – А Мерлин с ним!

Может, и Мерлин, потому что мне он быть с собой уж точно никогда не позволит. Ну и пошел этот Снейп куда подальше. Я злюсь, на себя, на память, которая тут же подсовывает мне маленький фальшивый повод не отчаиваться. Ведь было же что-то… Я даже названия этому до сих пор не могу подобрать. Помню, в ту ночь так досталось от Кэрроу, что даже они, решив, что переборщили, отправили меня в больничное крыло. Я лежал там накачанный зельями и не мог уснуть, только притворялся, чтобы медсестра поскорее оставила меня наедине с собственными мыслями. Через час раздались тихие шаги, я снова закрыл глаза и попытался ровно дышать, как человек, чьи сны лишены тревог. Когда лба коснулась прохладная ладонь, пришлось приложить усилие, чтобы не вздрогнуть. От пальцев, что проверили, нет ли у меня жара, пахло чернилами и полынью. Во мне проснулось дикое отвращение ко всему происходящему, потому что этот запах мог принадлежать лишь одному человеку. Его цинизм и злорадство просто поразили меня. При мысли о том, что он пришел полюбоваться на усилия своих коллег, мне стало дурно, хотелось отшвырнуть в сторону руку, но… Он вздохнул. Тяжело, как человек, у которого в легких практически не осталось воздуха. А потом усмехнулся. Такой горький звук, я даже стал сомневаться в том, кому из нас в тот момент было больнее, ему или мне. Снейп, который умел так сожалеть… Это что-то во мне изменило. Я успокоился и, не имея на то никаких оснований, просто поверил ему. Даже когда он ушел, не хотелось думать, что все случившее привиделось в бреду. Я знал, что это было, его недолгое, но очень честное раскаянье принадлежало мне. Человеку, внутри которого оно жило, я не мог отказать в доверии, и он меня не подвел. Какие бы слова ни слетали с его губ, им больше не дано было обмануть такого наблюдателя, как я, потому что, кажется, я начал смотреть на него не глазами, а, как и тогда в палате, своим сердцем. Оно у меня прозорливое, многое может заметить. То, как он бледнел всякий раз, когда с учениками что-то случалось. Всего на долю секунды, но притворство, сменявшее его настоящую реакцию, уже не могло меня обмануть. Именно подслушав разговор Снейпа, который он вел на нарочито повышенных тонах, я понял, что мои дела плохи, пришла пора скрыться, уйти в подполье. Жаль только, что не смог сказать ему спасибо за предостережение, ведь Снейп, конечно, стал бы все отрицать. Не буду лгать, что понимал, какую игру он ведет, и все же во время ночных вылазок, заслышав в коридоре шуршание длинной мантии по полу, я больше не чувствовал, что ее обладатель является угрозой мне, и оборачивался в надежде встретиться с ним глазами, но никогда никого за своей спиной не находил. Снейп хранил свои секреты бережно, а я… Мне отчего-то просто необходимо было добраться до сути вещей.

В ту ужасную ночь, что многим из нас до сих пор является во снах, я получил ответ, вот только достался он мне слишком дорогой ценой – я заплатил за него своим безразличием. На поле боя я ненамеренно искал глазами Снейпа. Мне очень нужно было понять, что же творилось с ним, со всеми нами, но он куда-то пропал. Я злился. Впервые в жизни так сильно на кого-то злился. Даже когда Гарри прикоснулся к моей руке и высказал свою просьбу так, будто знал: я тот, кто в состоянии ее выполнить, потому что с его уходом не сочту, что моя жизнь закончена, – мысли путались. Я был согласен закончить за него эту войну, но мне требовалась награда, знание о том, что представляет собой человек, чье прикосновение не идет у меня из головы. Но судьба посмеялась надо мной. Я не мог отыскать его в толпе пожирателей смерти, даже стоя лицом к лицу с Волдемортом. Это приводило меня в бешенство. Снейпу снова удалось увильнуть, правды от него было не дождаться! Моей злости на него тогда хватило на маленькую личную победу. А потом… Потом все закончилось, азарт битвы схлынул. Как только мадам Памфри обезболила мои раны, я кинулся в Большой зал. Но не нашел его среди мертвых, и мне осталось только расспросить живых.

– Ты не видел Гарри? – спросила Джинни, когда я проходил мимо.

– Нет. Если честно, меня сейчас волнует, где находится Снейп. Его ведь так и не нашли.

– Снейп… - Она пожала плечами. – Гермиона сказала, что Волдеморт убил его из-за какой-то там особенной палочки. Тело в Визжащей хижине. – Она задумалась. – Думаешь, стоит послать кого-то его забрать?

Я не слушал, о чем она говорит, бегом бросившись из замка, потому что в ту минуту, когда она сказала, что он мертв, многое прояснилась в моей голове. Я почти что понял причину, по которой моя память так надежно хранила одно мгновение. За минуту, проведенную им в больничном крыле, Снейп утратил контроль над собственными чувствами и на мгновение стал самим собой. Человеком, которого мне безумно хотелось узнать, изменить свое отношение к нему, извиниться за свои страхи. Мысль о том, что теперь все это невозможно, резала меня на куски. Я бежал так быстро, что легкие горели огнем. На границе замка аппарировал и, выбив плечом покосившуюся дверь старого дома, бросился внутрь.

Мои ноги не приросли к земле от увиденного, только руки, которыми я аккуратно приподнял Снейпа, заметно дрожали. Странно, я насмотрелся в эту ночь такого, что и сотне людей хватило бы для кошмарных снов, но так страшно мне не было даже когда на моей голове вспыхнула волшебная шляпа.

Профессор был неподвижен, такой холодный, что меня самого охватил озноб. К разорванному горлу даже прикоснуться было страшно, и я попробовал нащупать пульс на руке. Мне нужно было хоть немного надежды на то, что мой путь прозрений еще не завершен.

– Эй! - Я говорил какие-то глупости. Никогда не отличался излишней болтливостью, а тут никак не мог заткнуться даже на мгновение. – Ну не может же все вот так закончиться? Я же так ничего о вас и не узнал, а мне нужно во всем разобраться. Ну же… Теперь все хорошо, можно пожить без страха, только для себя, в окружении людей, с которыми действительно интересно.

Было еще много слов, которые оказались не в состоянии его убедить. Я охрип и вынужден был заткнуться, только слезы текли по щекам, а я все так и не мог найти этот чертов пульс. Отчаялся, так отчаялся, что просто прижался губами к его лбу, расписываясь в собственной беспомощности. Тогда они дрогнули, его веки. Совсем чуть-чуть, но короткие темные ресницы пошевелились, выражая недовольство тем, как много я себе позволяю. Я смеялся, как сумасшедший, целовал его в лоб снова и снова, уговаривая: «Ну, давайте хоть разозлитесь на меня как следует».

Поражаясь, как такой худой человек может быть настолько тяжелым, я осторожно поднял его на руки и аппарировал к школе. По счастливому стечению обстоятельств в этот момент к воротам шли Малфои. Разглядев мою ношу, мать Драко бросилась на поиски мадам Памфри, а Люциус Малфой забрал у меня Снейпа. Как раз вовремя, потому что от усталости я рухнул на землю. Бессонная ночь давала о себе знать. Даже не помню, как потом дошел до школы, только то, что повис на плече Драко, а тот в кои-то веки не слишком возражал. Я до вечера просидел у больничного крыла. Снейп так и не пришел в сознание, и его отправили в Святого Мунго. Гарри собрал тех, кто еще не покинул замок, в Большом зале и кое-что рассказал о профессоре. Мне не было особой нужды его слушать. Кажется, и без этих слов я уже понял: он человек, о котором не стоит думать плохо. Несчастный, одинокий и очень грустный. Именно эта грусть и не давала мне покоя. Из-за нее я, покинув школу, что ни день ходил в больницу и от родителей отправлялся прямиком в его палату. Никто больше не приходил, но мне от этого было как-то по-особенному спокойно на душе. Я присвоил Снейпа. То, что он никому не нужен, кроме меня, только позволяло вздохнуть с облегчением. Я, кажется, искал понимания или, может быть, его дружбы, но нашел нечто совсем иное. Не помню точно, в какое мгновение меня настигло понимание этого чувства. Все как-то само собой вышло. Снейп не приходил в себя месяц, метался в бреду, потом терял сознание на несколько часов. Эти периоды затишья напоминали глубокий сон. Его лицо менялось. Исчезала складка между бровей, разглаживались морщинки, чернильным пятном растекались по белой подушке волосы. Такое лицо не могло меня смутить или внушить страх. Я почти любовался его спокойствием. Как выяснилось, он нравился мне. Этот непостижимый человек был загадкой, в нем осталось еще множество секретов, и я хотел быть тем, кто узнает их все. Я влюбился в Снейпа, хотя не придавал значения своему желанию прикасаться к его покрытому испариной лбу, пока однажды за ужином бабушка не спросила меня о том, что я к нему чувствую.

– Невилл, ничего не хочешь мне рассказать о Снейпе? Ты столько времени проводишь рядом с ним… Вас что-то связывает? Он как-то помог тебе в последний год в школе или случилось что-то еще?

Помог, но я не смог объяснить как. Вряд ли она многое поняла из моих разговоров о том, что, глядя на него, я начинал верить: в каждом человеке найдется нечто прекрасное, стоит только запастись терпением и поискать. Лживые слова. Мне не было дела до людей в целом. Это в нем я хотел искать хорошее, и не для кого-то, только для себя. Потому что при мысли, что я никто ему, ничего не значу, делалось грустно. Иногда мне эгоистично не хотелось, чтобы он поправился, ведь тогда я не смогу на него смотреть… Глупо, и я гнал эти мысли. Вспомнил о внешности и стал ходить по колдомедикам в попытке избавиться от ожогов. Как будто то, как я выгляжу, могло иметь значение для Снейпа. Вряд ли он строил свое отношение к людям, основываясь на их внешности. Некоторые друзья неправильно поняли мою активность. Точнее, правильно, вот только выводы сделали какие-то чертовски неверные.

– Слушай, - сказала Гермиона. Я провожал ее в аэропорт, откуда она собиралась лететь в Австралию за родителями. Нужно было без магии тащить тяжелые чемоданы, но Гарри был занят на работе, Рон не мог оставить мать, которая слегла после смерти Фреда, и Гермиона попросила меня ей помочь. – Мы все видим, как ты стараешься...

– В смысле?

– Ну этот постоянный поиск докторов, попытка убрать шрамы… Поверь, для нее они не важны. Просто скажи о своих чувствах, и, уверена, у вас все будет хорошо.

– Кому сказать? – удивился я.

– Луне. Ты ведь все это ради нее делаешь?

И тут я вспомнил, что еще год назад мнил себя немного влюбленным в чудесную светловолосую девушку. Смущался в ее присутствии, слишком часто нервничал из-за того, что не могу скрыть свой интерес. Больше этого чувства не было. Симпатия осталась, но она уже не вгоняла меня в краску. Я так сильно изменился? Нет. Просто мой взгляд на мир претерпел странную метаморфозу. Я теперь нервничал по иному поводу. Мои мысли занимал другой человек.

– Дело не в Луне.

Гермиона улыбнулась, она никогда не была излишне любопытна, когда речь заходила о тонкой материи взаимоотношений. Впрочем, Грейнджер тоже изменилась. Счастливые в любви люди слепы, им видится надежда там, где ее нет.

– В любом случае, уверена, все будет хорошо.

Я не разделял ее надежд, разговор с бабушкой открыл дверь, ведущую к правде, а Гермиона меня в нее безжалостно втолкнула. В моих мыслях особое значение имел лишь один человек. Ему предназначались все мои сомнения.

Я люблю Снейпа… Странно, но прозрение было безболезненным, я отказывался отчаиваться, пока меня безжалостно не оповестили: самое время начинать. Как в дешевом романе. Я сидел у его постели и, в очередной раз протянув руку, наткнулся на колючий взгляд. Он как будто заявил: «Не смей меня трогать». Я послушно позвал колдомедика. Мне нечего было противопоставить этим глазам. Только облегчение, которое я испытал, когда мне сказали: его жизнь вне опасности. Увы, придя в себя, Снейп больше не изменял тому себе, которого я так и не понял. Двери в его палату оказались для меня закрыты. Он запретил пускать к себе посетителей. Мне было найдено место в его жизни, я стал просто придурком, что захаживал в нее до тех пор, пока его не выставили вон. Можно было бы отчаяться, но я себе запретил. Были важные вещи: забота о родителях, ответственность за их судьбу – и я занялся ее устройством. Помню, как узнал, что Снейп отправился в школу, вернувшись к должности преподавателя, – Гарри рассказал.

– Думаю, он мазохист. – Поттер пожал плечами. – Ну кому еще придет в голову работать там, где тебя так и не сумели простить? Для него было бы лучше начать все сначала.

– А где для него это самое начало? – тихо спросил я. – Он ведь ничего больше не умеет. Это его жизнь. Какой бы дерьмовой она ни была, она принадлежит только ему. Не нам с тобой ею распоряжаться.

Гарри кивнул, а я постарался выбросить Снейпа из головы, вот только стоило мне получить возможность оказаться рядом с ним, и я снова пошел самой скользкой из дорог. Если кто-то говорит, что тебе нет места в его жизни, ты не примешь этих слов, пока сам не будешь готов их не просто выслушать, а по-настоящему услышать.

– Пусть идет, куда ему вздумается, - сказал я Хагриду и снова полез за пачкой сигарет. Мне нравилось, что он еще что-то делает со своей жизнью, даже если это простое решение изо дня в день ходить одним и тем же маршрутом.

***

Винки нервничает, и я не могу оставить это без внимания.

– Что-то не так?

Она замирает, прекращая развешивать в шкафу мои выглаженные рубашки. Коробочка с оладьями для мамы, стоящая на столе, приковывает ее взгляд, словно смотреть мне в глаза она избегает.

– Сегодня заходил Кричер, он просил меня помочь с подготовкой ко дню рождения Гарри Поттера. Я сказала, что не могу согласиться, пока не спрошу позволения у хозяина.

– Не думаю, что директор Макгонагалл будет против твоей отлучки. – Наклоняюсь, чтобы завязать шнурки. – В школе сейчас мало дел, твоего отсутствия даже не заметят. – Она молчит, я выпрямляюсь и по несчастному взгляду Винки понимаю: что-то я сказал не так, как надо.

– А вы? – Она мнет в лапах наглаженную сорочку. – Мистер Невилл разрешит мне уйти? Я бы с большей радостью для него устроила праздник.

Как же она одинока… Странно, что я не замечал этого раньше. Эльфы не слишком отличаются от людей. Им тоже нужен особенный человек, чтобы заботиться о нем, думать больше, чем о других. После смерти Краучей ей, наверное, было невыносимо оказаться никому не нужной. Если я могу это исправить, то просто обязан ей помочь.

– Я совсем не возражаю, Винки, хотя мне лично будет сложно целый день без тебя обходиться. – Она улыбается. Я спешу закрепить достигнутый результат: – Хочешь, поговорю с директрисой о том, чтобы ты перешла на работу ко мне насовсем? Тогда у тебя будет… - Ну, я надеюсь, что это то, чего она хочет, однако личико эльфийки делается совершенно несчастным. – Нет? Забудь о том, что я сказал. Я не хотел обидеть тебя.

Она заламывает руки.

– О нет! Винки счастлива, что мистер Невилл хочет, чтобы она ему служила! Я с гордостью считала бы его хозяином, владей он даже самым крохотным домом в мире. Но Винки не может служить только ему. Если она согласится, некому будет заботиться о мистере Снейпе. Остальные эльфы не хотят этого делать, говорят, у него дурной характер, но Винки он нравится. Она не может бросить профессора. Ему тогда сделается совсем грустно.

У меня, как выясняется, есть нечто общее со Снейпом. Мы с ним делим привязанность одного домового эльфа.

– Тогда давай оставим все как есть. Я не против, если ты отлучишься, хотя за Снейпа не ручаюсь.

– Я поговорю с ним. – Она смотрит на мою рубашку, которую измяла в диком ужасе. – Когда закончу гладить.

Я улыбаюсь, глядя ей вслед, даже не знаю чему. Меня так радует ее хорошее отношение? Да, но речь не обо мне. Сколько бы я ни старался выкинуть Снейпа из головы, любое упоминание его имени оказывает на меня почти магическое воздействие. Даже если рана зажила, шрам, оставленный ею, временами ноет. Впервые это приятная боль. Мне хорошо оттого, что он нравится кому-то кроме меня, что не я один им болен.

***

– Невилл, я сразу связался с тобой, как только эльфийка сказала, кто ее хозяин. Там было еще несколько пострадавших, но они отделались простыми ушибами, а этой твоей Винки очень не повезло. Авроры уже задержали придурка, который врезался в толпу на метле. Этот негодяй напился каких-то одурманивающих зелий и даже оказал сопротивление при аресте. Надеюсь, его надолго посадят в Азкабан.

Оливер Вуд отличный парень, рано оставив спорт из-за травмы, он стал одним из лучших колдомедиков, вот только говорит сейчас что-то не то.

– Да плевать мне на ублюдка. Что с Винки?

– У нее серьезная травма позвоночника в шейном отделе. Один не слишком опытный целитель… - Вуд морщится. – Ну, сам понимаешь, кому еще могли поручить лечение домового эльфа.

– Ближе к делу.

– В общем, этот придурок удалил ей фрагменты сломанной кости.

Я хмурюсь.

– Это плохо?

– Отвратительно, – честно признается он. – Видишь ли, у домовиков очень высокая регенерация. Для них самый лучший способ лечения – ждать, пока все само заживет. Многие целебные зелья действуют на эльфов не так, как на людей. Им нельзя давать костерост, на какие-то его компоненты у этих созданий ужасная аллергия. Мы убьем ее лекарством вернее, чем…

Мне не хочется рассуждать о врачебных ошибках. Вуд не сваливает вину на коллег, он просто не может ничего сделать. Я вижу это в его глазах. Оливер не знает, что предпринять, а я не хочу отчаиваться. Позволив себе хоть на секунду поддаться панике, перестаешь бороться. Винки не заслуживает того, чтобы у меня опустились руки.

– Неважно, кто тут у вас облажался, – что нам теперь делать?

– Не знаю. Черт, ну надо было ему все проверить, прежде чем удалять раздробленные кости!

Он и в самом деле не знает. Халатность – то немногое, что выводит меня из себя. Кем бы ни был больной, он существо, которое страдает, и рискнуть хоть крохотной толикой его здоровья без весомой необходимости...

– Неужели ситуация была столь критичной, что не было времени позвать специалиста.

– Была. – Я понимаю, что он лжет. Вуд и сам знает, что я вижу это, потому что врет неохотно, словно через силу.

– Кто этот ваш неопытный целитель? – спрашиваю я без намека на компромисс, и он сдается. Мы слишком давно знаем друг друга, слишком много времени я провел в стенах больницы, сначала заботясь о родителях, потом – когда уговорил бабушку забрать их, смирившись с тем, что она больше никогда не увидит своего любимого Фрэнка совершенным и может лишь помочь тому поломанному человеку, которым он стал. Волею судьбы я разбираюсь в колдомедицине, мне больно, что к дорогому мне существу снова относятся как к какому-то недочеловеку. Такое уже было… Я не смирился с этим тогда и не намерен сдаваться сейчас.

– Захария Смит, но я тебя умоляю...

Умолять меня не надо. Я слишком хорошо понимаю, что мать Смита известный на всю Британию колдомедик и глава клиники Святого Мунго. Вот только это, к моему глубокому сожалению, не меняет того факта, что ее сын заносчивый самоуверенный кретин, склонный к неоправданному риску. Кто-то вбил в его тупую голову, что он вправе решать, как лечить пациента, основываясь на своем личном отношении к нему. Что такое домовой эльф? Кто такой бывший пожиратель смерти, до которого никому нет дела? Их можно бросить на произвол судьбы, и пусть она решает, выкарабкаться им или погибнуть. Урод, я не раз ему говорил это в лицо и не устану повторять. Сейчас бы еще Гермиону сюда с ее принципами… Она бы дала этому идиоту отличного пинка. Впрочем, я и сам справлюсь, но потом, сейчас главное Винки.

– Надеюсь, он провел хотя бы последующую диагностику и передал кровь больной в вашу лабораторию, для поиска нужного лекарства?

– Передал. Наши алхимики пока не предложили способов лечения, но они обещали прислать отчет к полудню. Проблема в том, что раньше таких ситуаций не случалось. Эльфов редко привозят в клинику. Отсутствие практики осложняет исследования.

Я мог бы сказать: «Это будет Смиту уроком», но в тот момент, когда начну так думать, я лишу себя права называться человеком. Ничья боль не может быть предметом торга. Никого нельзя учить жизни за счет страданий другого. Это не уроки, это когда подлость целуется с подлостью.

– Поддерживающие чары на нее наложили?

– Да, конечно. Мы стареемся помочь, Невилл. Можешь мне верить.

– Верю. Спасибо за все, Вуд. Ее можно навестить? - Молчит. – Что еще?

– Можно, но ведь формально она не твоя, да? Винки числится эльфом Хогвартса. Именно это Смит указал в ее карточке. То, что она сказала, назвав тебя хозяином, официально не имеет никакого значения. Я проведу тебя к ней по дружбе. Никаких прав на визит у тебя нет, сам знаешь, что это так.

Знаю. Меня убивает это бесправие. Я человек, который не равнодушен. Печать, заверяющая это, стоит в моем сердце, и мне плевать, что она кому-то там не видна. «Я не буду обсуждать с вами лечение Снейпа, вы же ему не родственник». Как, сказав это, человек в белой мантии мог спихнуть его на руки Смиту, тогда еще стажеру, лже-целителю, у которого в глазах читалось: «Мне плевать, если он сдохнет»? А мне было не плевать! Так не плевать, что, поймав его, пробегающего мимо, я очень весомо намекнул ему, что если он проявит халатность, я сверну ему шею. Сколько часов ушло на то, чтобы рассовать по нужным карманам мешочки с галеонами и убедиться, что Снейпа станут лечить так, как нужно… Мне все это стоило бы дешевле, будь я ему троюродным братом? Да настолько не наплевать на профессора, насколько мне, никому в мире не было! А я так и остался для него никем. Почему наше желание быть в чьей-то жизни значимыми так нуждается в бумажке, которая разрешит нам плакать, бороться за человека, любить его, в конце концов! Мне что, жениться на Винки, чтобы иметь право сражаться за ее жизнь? Я могу, мне это ни черта не будет стоить, вот только те люди, что раздают права, решили, что человек не может быть парой домовому эльфу. Ну так дайте иную возможность заботиться, будучи другом, а не рабовладельцем. Ей-то я могу им быть? Хотя кто знает, мне никто не верил, когда я так называл Снейпа. Может, потому, что тогда я и сам себе не очень-то доверял.

Вуд как-то неправильно расценивает мое затянувшееся молчание.

– Может, Смит ошибся и она теперь твоя?

– Моя… - киваю я. – Моя очень близкая подруга.

– Ладно. - Оливер мирится с тем, что я странно себя веду. - Пошли в палату.

***

В коридоре сталкиваюсь с Патриком из алхимической лаборатории. Я хорошо его знаю, потому что заказываю ему зелья для родителей, которые помогают немного стабилизировать их состояние. Отличный парень, зная мои финансовые проблемы, он берет деньги только за ингредиенты. Его руку я всегда жму с особым удовольствием.

– Привет, Невилл. – Он немного удивлен встрече. – Неужели ты наконец решил прийти к нам на работу? – Это навязчивая идея Патрика. Он считает меня прирожденным колдомедиком. Ему искренне непонятно, почему я выбрал другую работу. Оказавшись в стенах клиники, я и сам часто задаюсь этим вопросом. Вроде бы не боюсь ответственности, да и растения как люди – тоже гибнут от чужой невнимательности и халатности. Значит, дело в том, что Хогвартс – мое заколдованное место. Однажды мне придется это перерасти, но я все еще стараюсь не спешить с принятием решения. – Вуд, я как раз тебя ищу. Это по твоему вчерашнему запросу.

– Моему запросу?

Ирландец выглядит удавленным.

– Ну да, приходил Смит, сказал, что у тебя проблемы с эльфом, у которого аллергия на костерост.

Вуд хмурится.

– Значит, это у меня проблемы? - Ситуация не нравится мне все больше. – И это только потому, что я взялся исправлять ошибки этого придурка?

Что-то гниет в датском королевстве. Впрочем, так почти всегда бывает: где люди, там гниль. Нет, мы не венец творения природы. Мы ее странный выкидыш. Слишком много проблем создаем. Так плодить дерьмо и в самом деле никто больше в этом мире не может.

– Ну, все несколько не так, как он сказал, – отвечаю я за Вуда. - Так что вы выяснили?

Патрик молодец, его интерес к зельям не уничтожило даже обучение у Снейпа.

– Пришлось повозиться, но я обнаружил, что проблема в одном-единственном компоненте. У домовых эльфов аллергия на волос из гривы единорога. Его присутствие в зелье провоцирует затяжное удушье, способное привести к кровоизлиянию в мозг. Мы с ребятами подумаем, чем его можно заменить, чтобы зелье не теряло эффекта, но вот так с ходу решения проблемы я не вижу.

– Спасибо, Патрик.

Он кивает и уже собирается уйти, как вдруг неожиданно еще раз крепко пожимает мою руку.

– Ты приходи к нам работать, Невилл, если что, свяжись со мной, напишу рекомендацию. Я вчера так и сказал Смиту: если бы у нас работали такие люди, как Невилл Лонгботтом… да он бы сто раз себя перепроверил, прежде чем так облажаться, потому что знал бы, что вылетит за это пинком под зад, несмотря на свою мамочку. – Патрик подмигнул Вуду. – Впрочем, ты тоже ничего, я не поверил, что это твоя ошибка.

– Спасибо, – говорим мы с Оливером в унисон. Приятно все же, когда в мире есть люди, которые тебя ценят и готовы поддержать.

***

Когда мы наконец добрались до палаты Винки, я думал только о том, как могу ей помочь, но стоило переступить порог, в голове появились и другие мысли. Я пытался найти способ ее порадовать, поддержать…

– Здравствуйте, мистер Дженкинс, – поприветствовал Вуд старого мага, в палату с которым поместили эльфийку. Тот помахал ему рукой.

– Привет, Оливер. – Похоже, милый дед. – Мне бы уже домой. Может, выпишете, а?

– Завтра, мистер Дженкинс. Если сегодня не случится рецидива вашей подагры, то завтра непременно.

– Так уже два дня все в порядке.

– Подождем три для верности. Вы же не хотите, чтобы вам стало плохо?

– Ну, уж денек ладно, – ворчливо соглашается старик.

– Как ваша соседка?

Дженкинс пожимает плечами. Есть в его лице что-то брезгливое, он сразу перестает мне нравиться.

– Пришла в себя.

– Отлично.

– Дожили, – каркает старик. – Домовиков лечат вместе с магами.

Впрочем, я рано поставил крест на симпатии к нему. Несмотря на тон, он добавляет:

– Я ей водички дал попить, хотел за кашей в столовую сходить, но тот доктор, что ее осматривал, не сказал, можно ей кушать или нет, так что побоялся. Вообще, грубый он какой-то… Велел отвязаться, когда я спросил, не помочь ли чем, чтобы сиделок всякий раз не гонять. Ну и грубая нынче пошла молодежь. – Старичок поправился: - Не вы, конечно, вы парень что надо, Оливер.

– Спасибо, – улыбается Вуд. Похоже, он и в самом деле любит свою работу. - Вы на Смита не слишком злитесь. Со всеми бывает. Хорошо, что за кашей не пошли, у Винки серьезная травма, ей дали обезболивающее зелье, от еды могла начаться рвота. Воду можно, вы все сделали правильно.

– Ну так… – улыбнулся старик. – Чай, не первый раз тут. Многого от вас, колдомедиков, поднабрался.

Я больше не слушаю их болтовню, просто иду в дальнюю часть палаты, погруженную в полумрак. Отдергиваю штору, впуская утреннее солнышко, и, обернувшись, смотрю на больную. Она выглядит как маленький ребенок, такая худенькая и бледная, что я чувствую непреодолимое желание погладить ее поникшие ушки.

– Мистер Невилл, – пытается она слабо улыбнуться.

– Привет, Винки. Вижу, зря я тебя отпустил погулять. Глаз да глаз за тобой нужен.

Может, она и отвернулась бы от меня, потому что очень смущается, но магический корсет, поддерживающий позвоночник и фиксирующий тело в одном положении, ей этого не позволяет.

– Винки не виновата. Я делала покупки в Хогмиде, когда на меня сверху свалился человек на метле. Больше ничего толком не помню. Только как очнулась в палате и светловолосый человек стал допрашивать меня, чья я, потом поколдовал над шеей и напоил очень горьким зельем. От него Винки дышать не могла. Я не хотела пить. Правда не хотела. Мистер Снейп всегда велел Винки быть осторожной, когда я убиралась у него в лаборатории, и проверял, как вымыты после уборки руки, прежде чем выпустить меня из своей комнаты. Он говорил, эльфам нельзя принимать зелья для людей. Я пыталась объяснить это тому человеку, но он меня не послушал, просто вылил Винки в рот то, что было во флаконе. – По ее щекам покатились слезы. – Мистер Снейп будет очень ругаться, что Винки не настояла на своем. Он говорит, что я должна вести себя решительно, когда уверена, что права. – Голос у нее хриплый и от этого совершенно несчастный. – Он меня так отругает...

Глупая. Нашла из-за чего переживать. Хорошо еще, что Вуду, которого позвал перепуганный Смит, удалось вовремя остановить действие костероста. И все же я улыбаюсь, вспомнив, как отреагировал Снейп в тот единственный раз, когда я прорвался в его палату, после того как профессор пришел в себя.

– Лонгботтом? – Он почему-то решил, что я работаю в клинике. – Всё, теперь меня тут, наверное, точно прикончат. Пришли закончить начатое Смитом?

Я тогда тоже в ответ улыбался, думая, что он очень забавный, когда злится. Всегда был, просто, чтобы заметить это, мне самому нужно было измениться. Чуточку повзрослеть, до того состояния, когда уже хочется ни с того ни с сего поцеловать кого-то в его наморщенный нос.

– Снейп переживет. Уж поверь мне, он стойко переносил и куда большие потрясения. Не ты одна не оправдывала его надежд. Я знаю одного человека, который шокировал его намного сильнее своим неповиновением законам здравого смысла.

– Правда?

Я ткнул себя пальцем в грудь. Винки немного расслабилась.

– Что вы такого сделали, мистер Невилл?

Не могу ответить на этот вопрос. Вроде короткая история, где между словами «я люблю вас» и «пошел вон» в ответ проходит сотая доля секунды. Странно, тогда я, кажется, тоже не перестал улыбаться. Мне почему-то показался оптимистичным вариант, при котором ко мне не применили какое-то непотребное заклятье. Это потом я расстроился, когда понял, что, каким бы абсурдным ни было это «нет», оно незыблемо. Мне его не изменить.

– Винки, наверное, тебе уже сказали, что с твоим лечением возникла всего одна маленькая проблема. Ты знаешь, что у тебя аллергическая реакция на волос единорога, который входит в костерост? – Она смотрит озадаченно, и я спешу ее успокоить: – Это нормально для домового эльфа. Просто, если можешь, постарайся вспомнить: ты никогда не слышала, чтобы таким, как ты, переломы лечили зельями? В Хогвартсе большая колония. Если был прецедент, нам будет легче отыскать для тебя лекарство.

Винки задумалась.

– Нет, не помню. – Она смотрит на меня виновато. – Я не слишком ладила с эльфами в замке. Они стыдились меня. Простите, мистер Невилл. Винки очень виновата.

– Забудь. – Я снова поглаживаю ее по голове. – Мы непременно придумаем что-то. Ты только не расстраивайся. Даже профессор Снейп поймет, что во всем, что случилось, нет ни капли твоей вины.

– Есть, - сказала Винки. – Когда я ему сказала про просьбу Кричера, он был недоволен. Ответил, что я не должна идти и помогать эльфу Гарри Поттера, что если я люблю вас, мистер Невилл, то не всегда нужно слушать то, что вы говорите. Нужно было устроить вам день рождения, как он и велел. Если ценишь кого-то, важно не только хочет он праздник или нет, твое желание сделать приятное для хозяина тоже имеет значение. Я думала над его словами. Они кажутся такими неправильными для домовых эльфов, но знаете, мистер Невилл, когда я поправлюсь, то приготовлю вам огромный торт, а вы должны позвать профессора Снейпа, даже если он не придет, ведь вам важно его пригласить. Это то, чего вы хотите.

– Разберемся, когда ты поправишься. – Значит, чувства того, кто хочет радовать, тоже имеют значение? Странно, что он это непроизвольно понимал и в то же время презирал те шаги, что я делал к нему, невзирая на получаемые в ответ тонны дерьма. Глупо… Думать, что он признал мою значимость именно тогда, когда я почти заставил себя свыкнуться с поражением, действительно глупо. – Я буду навещать тебя, Винки. – Вуд всем своим видом дает понять, что в своих заверениях не стоит быть опрометчивым, но я только упрямо повторяю: – Буду. Каждый день, пока ты не вернешься домой.

Когда я уже в дверях, она тихо говорит:

– Хозяин Невилл…

– Да?

– Может, это неважно… Мне кто-то рассказывал, что однажды, много лет назад, Пикет, домовой эльф, чуть не умер. Он чистил линзы телескопов на Астрономической башне и упал с огромной высоты. У Пикета от старости были проблемы с головой, магию для своего спасения он не применил и потом неделю лежал в больничном крыле. Не знаю, какие травмы у него были, но если это поможет… В общем, я тоже очень хочу вернуться домой.

– Хорошо, что ты вспомнила этот случай. Я свяжусь с мадам Памфри, возможно, она сможет что-то подсказать. – Винки выглядит очень довольной собой. Говорят, хорошее настроение само по себе лекарство. – Я скажу тебе, как прошла наша беседа. Колдомедик Вуд будет проверять твое состояние. Ты можешь доверять ему, как мне. Правда, Оливер?

Вуд кивает.

– Конечно.

– Мистер Дженкинс тоже за тобой присмотрит. – Старик бурчит себе под нос нечто подтверждающее мои слова. – Если тебе что-то понадобится, скажи ему, а он уж выбьет это из сиделок. Тут я в его способности верю.

Когда я выхожу из палаты, слышу, как дед говорит Винки:

– Повезло тебе с хозяином.

– Он самый лучший. – В ее голосе столько веры в свои слова, что я собираюсь оправдать каждую из возложенных на меня надежд.

***

– Невилл, какой неожиданный, но приятный визит. Ты зайдешь?

– Нет, мадам Памфри, я по делу, так что поговорим через камин, если вам не сложно.

Она меня ценит. Тоже считает, что я должен был найти себе другую работу, но все равно гордится мною, как если бы я на самом деле последовал ее совету. Именно в этих палатах я приобрел и огромное уважение к работе колдомедика, и странную уверенность, что бороться стоит всегда, и какой бы эфемерной ни казалась победа, нужно сражаться за каждый вздох, за каждую лишнюю секунду. Ну да, я верю в людей и их силы, иногда даже когда они сами перестают в себя верить или просто не могут, а порой и не умеют. Я сказал ей все это на выпускном вечере, устроенном Макгонагалл. Это было что-то вроде вечеринки для людей, что уже не будут друг другу безразличны, потому что слишком многое вместе пережили. Когда я благодарил старушку Поппи за то, что она научила меня сопереживать людям, она плакала.

– Невилл, ты просто обязан стать колдомедиком. В тебе столько сил…

Я тогда покачал головой.

– Нет. Знаете, я не всегда умею говорить должное. Мне не хватает терпения и терпимости. Я не создан для этой работы. За нее должны браться лишь те, кто уверен, что их собственные чувства никогда не повлияют на то, чем заняты их руки.

Жаль, что не все думали так же, как я. Жаль, что людям вроде Захарии хватало наглости называться целителями. Но ведь это не меняло того, что я не чувствую в себе сил принять такую ответственность.

Поппи в тот вечер долго меня обнимала, а потом, обратившись к ней однажды за советом, когда речь шла о здоровье Снейпа, я заметил, что в ее крохотном личном кабинете моя фотография красуется между портретами Святого Мунго и великой целительницы Дитрей. Такую веру в меня я должен был хоть как-то оправдать… Конечно, мадам Памфри этого не требовала. Просто всегда критиковала обрадованную моим выбором работы мадам Спраут, уверяя, что она эгоистичная женщина. Словам о том, что все решения в своей жизни я принимаю сам, она не верила. Что ж, тогда ей стоило спуститься со своими претензиями в подземелья. Там находился единственный человек, сумевший невольно повлиять на мои взгляды на жизнь.

– Тогда хорошо, что ты меня застал. Ты же знаешь, я собиралась завтра поехать навестить дочь и внука. Осталось только вещи собрать.

Она жила в маленькой квартирке в Лондоне, уверяла, что ей так привычен гомон голосов, что без него не спится. Шумные соседи в многоквартирном доме были ее панацеей от вынужденного одиночества.

– Я очень рад, что вы еще не уехали. – Ей нужна была моя радость. Я это знал. Умение замечать чужую боль всегда было моим даром и проклятьем. Я видел, как она всякий раз грустнела с приближением лета, а потом словно вспыхивала надеждой. Рассказывала всем и каждому, кто готов был слушать, что едет навестить дочь и внука, живущих во Франции. Эти поездки часто срывались. У семьи богатого французского владельца сети модных в магическом мире ресторанов были более интересные планы на лето, чем визит старой бабушки. Но даже если она все же уезжала на пару недель, то возвращалась расстроенная собственной ненужностью. Никому, кроме чужих детей, ломающих руки, накладывающих неверно заклинания и в кровь разбивающих колени, до нее не было дела. Я хотел поддержать Памфри в ее надеждах. Заставить улыбнуться. – Шарлю же в этом году одиннадцать? Вы, кажется, говорили, что ваша дочь хочет, чтобы он получил образование в Хогвартсе. Уверен, вы расскажете ему за эту поездку столько всего интересного, что мальчику очень захочется как можно быстрее самому увидеть замок и его обитателей. Тогда вы сможете проводить с ним много времени.

Мадам Памфри грустно на меня посмотрела.

– Они решили, что он будет учиться во Франции.

Мне стало стыдно за свой идиотизм. Почему я никогда внутренне не готов к подлости? Почему плохие поступки людей меня до сих пор удивляют?

– Мне жаль.

Она такая же дура, как я сам.

- Да что ты, Невилл. Не расстраивайся из-за меня. Так всем будет лучше. Им проще забирать его на каникулы, а мне... Я ведь и так каждое лето... – «Жду, надеюсь – и только»... Это осталось не высказанным. Она осеклась на неправде, но быстро взяла себя в руки. – Так что ты хотел, дорогой?

Наверное, иногда проще уйти от темы.

– Мадам Памфри, у меня возникли проблемы с Винки. Она повредила шею, и ей удалили раздробленные кости, а костерост использовать нельзя. У эльфов аллергия на волос единорога, входящий в состав зелья.

Она морщит лоб.

– Гм-м… – Я не раз убеждался, что у нее феноменальная память. Каждого из нас со времен начала работы она помнит, по крайней мере, как перечень травм и болезней. – …Пикет, кажется. Да, был случай, когда эльфу понадобился костерост.

– Именно. Это вы лечили его переломы? Зелье какого состава использовали?

Она отрицательно покачала головой.

– Я сама ничего не придумывала, просто описала проблему профессору Снейпу, и он приготовил зелье. У меня нет его рецепта, необходимости лечить домовиков больше не возникало. Тебе лучше обратиться к Горацию. Раз уж он теперь наш мастер зелий, пусть поработает ради разнообразия. Ну, или к самому Снейпу. – Ее губы презрительно сжимаются. – Хотя последнее время он ведет себя как скотина. С ним и поговорить невозможно. Как тут просить о помощи?

Иногда мне хотелось бы тоже иметь толику права на порицание. Вот только я свою возможность изводить Снейпа упреками использовал не по назначению. После всей этой шумихи в газетах, что поднялась вокруг него после войны из-за того, что Гарри был слишком откровенен в своей попытке его защитить, профессор замкнулся. Нет, некоторое время он еще огрызался, бесился, затевал ссоры с коллегами, которые пытались извиниться перед ним за лишние подозрения или просто обсудить его жизнь, а потом замолчал. Со всех людей в мире баллы не снимешь… Снейп понял, что ему не справиться с ситуацией, и предпочел ее игнорировать. Многие считали, что это к лучшему – то, что он молчит и покидает свои комнаты лишь для прогулки на кладбище и отправляясь на занятия, но были и те, кого его поведение раздражало. Памфри стала одной из ярких порицателей Снейпа. Она вообще не могла спокойно смотреть, когда кто-то гробит богом данную ему жизнь. Кто, как не целители, знает ей истинную цену? Я действительно завидовал тому, что она чувствует за собой право на оценку действий Снейпа. Вот я его лишился. Оставалось только прятать глаза и стараться не думать о том, что будет дальше. Может ли еще что-то быть.

Не спорю, мне было легче, когда он в ярости метался по замку и шипел на каждого, кто пытался с ним поздороваться. Это значило, что не только я вызываю у него отвращение. Тут я за избранностью не гнался. Плохо быть самым главным раздражающим фактором. Впрочем, я не льстил себе, что могу занять это место, оно, похоже, пожизненно было закреплено за Поттером. Моим хорошим приятелем Гарри... Как же я его временами ненавидел. За то, что Снейп был болен ненавистью к нему как проказой, от которой нельзя излечиться. За то, что Поттеру до этого не было никакого дела, и он доставал профессора своими извинениями, пока тот не сдался, вычеркнув из своей жизни всех заодно с Гарри. Для меня это ничего не меняло, но было обидно. Чертовски, ужасно обидно, когда я видел, как, читая в учительской какую-то статью о Поттере, Снейп хмурится, гневно закусывает губу, а потом, подняв глаза от печатных строчек, смотрит на меня как на пустое место. Лучше бы мне принадлежала его ненависть, тогда было бы хоть что-то. Поттеру ведь даже она была не нужна, он просто ушел, когда счел, что высказал достаточно, а я так и остался ни с чем. Можно ли было назвать мои чувства ревностью? Да, наверное, кто-то бы рассмеялся, услышав о ней, и в первую очередь сам Гарри. Он бы не понял, что я имею в виду, желая получить его умение пробиваться через защитные барьеры, выставленные Снейпом вокруг себя. Счастливые люди эгоистичны. У Поттера были друзья и любимая девушка, он стремился жить будущим, похоронив в прошлом Хогвартс и всех его обитателей. Это только профессору нравилось ворошить былое, это только я не мог перестать наблюдать за процессом его самоистязаний. Чертов Снейп! Ну почему он не мог счесть меня величайшей из своих проблем? Я ведь даже проявил обычно не свойственную мне решимость. Не молчал, уговаривая себя, что он не поймет, потому что ему это просто не нужно. Мне было больно видеть, что он несчастлив, но я хотел это исправить, даже если сомневался, что могу предложить ему большую защиту от тоски, чем его холодные комнаты. Мне было плевать на то унижение, которому он меня подвергнет. Дважды, черт возьми! Я дважды просто не смог справиться с тем, что чувствую.

– Если вы не работаете здесь, то какого черта пришли?

Иногда очень скверно быть честным.

– Меня волнует ваше состояние.

Он нахмурился.

– Не вижу ни одной причины, по которой вас оно касалась бы. Или вы считаете, что, раз спасли мне жизнь, несете теперь за нее ответственность? Я вас сильно разочарую, если скажу, что не считаю ваш поступок причиной вмешиваться в мои дела?

– Дело не в этом… – Кажется, я так нервничал тогда, потому что просто не мог выбрать подходящие слова, да и не знал, существует ли они. Просто сказал первое, что пришло в голову: – Я думаю, что влюблен в вас.

Минуту он смотрел на меня задумчиво. Даже ярости в глазах не было. Она вспыхнула потом. Когда он придумал мотивы всему происходящему.

– Не знаю, каких сказок обо мне вы наслушались от своего приятеля Поттера, но это не повод приходить и действовать мне на нервы своими идиотскими фантазиями. Вон отсюда…

– Это не идиотские фантазии.

– Вон!

Он застонал, схватившись за повязку на шее. Я так испугался, что от злости ему станет хуже, что, пробормотав какие-то извинения, выскочил в коридор. Только придя дамой, я понял, что он просто хитростью выставил меня. Угрозы не подействовали бы, и Снейп сыграл на моем вечном страхе кого-то обидеть или причинить боль. Мерзавец! Еще несколько дней я думал о том, какой же он подонок, но эти мысли не исцелили мою странную тоску. Я решил дать ему время поправиться, но, покинув больницу, он сбежал от меня в замок, и наши встречи стали невозможны. Я искал их. Несмотря на проблемы с родителями, поиски работы и кучу других дел, мне важно было знать, что с ним все хорошо. Поэтому я поддерживал отношения с учителями и старался выуживать из болтовни словоохотливых старушек вроде мадам Памфри хотя бы крупицы информации о том, что меня действительно интересовало. Мой выбор профессии можно было назвать необдуманным, но я просто не справился с порывом, с желанием его увидеть. Он был первым человеком, которого я встретил, снова переступив порог школы.

– Лонгботтом.

Не знаю, что на меня нашло, но, глядя на его бледное лицо, я вместо приветствия признался:

– Все еще думаю о вас.

Снейп ответил мне взглядом, полным безразличия. На такое красноречивое «нет» очень трудно было злиться. Мне стало стыдно и отчего-то очень больно. С болью все понятно, а откуда, спрашивается, взялся стыд? Я понял, что с моей стороны было глупо желать его. Все не так, как должно быть. Нет, он как раз то, что нужно такому человеку, как я, а вот со мной все гораздо сложнее. Я не тот, кто ему необходим. Мне трудно пожертвовать одному чувству все свои силы. Не могу, не вправе взять и все в себе отдать единственному стремлению - быть любимым. Слишком многое стоит за моей спиной, слишком ценны для меня мои проблемы. Один человек никогда не станет моим миром, его мир никогда не вместит меня с таким багажом обязательств. Я привык так думать, больше того, я хотел, хочу и могу думать только так, иначе одиночество причиняло бы мне лишнюю боль. А я, в общем и целом, не мазохист и никогда им не был. Разумным я большинству людей тоже не казался и, наверное, до сих пор не кажусь. А в личном плане... Трудно собой гордиться, если преуспел разве что в подавлении собственных чувств в угоду обстоятельствам. Еще труднее заставить гордиться этим кого-то. Никто не влюбляется в статистов и манекенов, а то, что иногда влюбляются они сами... можно пережить и, наверное, нужно. У меня не было возможности отдаться своим чувствам и, пожалуй, скоро она не появится, а может быть, даже никогда... Слишком многое зависит от того, насколько я цел. От того, что и как я делаю. Пусть улыбка порой вымученная, но без нее возвращаться домой я не имею права. Люди, которых я люблю, немного счастливее, если видят меня таким - улыбающимся. Не понимая, кто я, не понимая, зачем я... Но их улыбки греют. Я не смог бы... Я бы наверняка не смог радовать, дав волю своему сердцу. Позволив себе отчаяться, что не могу выпросить у судьбы желаемое только для себя. А мне очень нужно продолжать улыбаться. Поэтому я оставил Снейпа в покое и потерял всякое право вмешиваться в его жизнь, жаль только, что эти мудрые решения не исцелили меня от мыслей о нем.

– Спасибо, мадам Памфри. Я непременно последую одному из ваших советов.

Она хочет помочь:

– Гораций сейчас в своем доме в Рейвенглосс, тебе дать его адрес?

Качаю головой.

– Спасибо, не нужно. Думаю, я попрошу помощи у профессора Снейпа. – Глупое решение с моей стороны, но единственно возможное. В конце концов, должен же он быть хоть немного привязан к Винки, если не отказывается от ее помощи. Впрочем, не стану лгать, у меня есть и корыстный мотив. Очень хочется знать, какого черта он помнит о моем дне рождения.

Памфри не одобряет мое решение. Я знаю, что меня никто и никогда не будет одобрять в стремлении иметь дело со Снейпом. Как можно больше дел. Впрочем, в свете принятых мною решений и попыток держаться от него подальше это уже не так важно. Моим знакомым не придется что-то анализировать, шептаться о том, что я спятил, а если бы и пришлось… В общем, мне было бы наплевать на то, что окружающие думают обо мне, если бы я был хоть немного с ним связан. Не важно, как и зачем, пусть эта общность была бы самой примитивной и далекой от чувств. Мне хватило бы и этого. Я ведь как никто умею довольствоваться малым. Впрочем, никогда не пробовал, так что, возможно, это очередной самообман. Да и не имеют такие мысли никакого значения, потому что он не из тех, кто удовлетворится крохами. Снейп – человек, которому нужно все, целый мир, и обладая меньшими богатствами, к нему даже подходить не стоит. Он дал мне это понять тем презрением, с которым отнесся к моим чувствам. Не стоило к нему с ними лезть… Впрочем, какой смысл сожалеть об уже содеянном?

Слишком жадно я слушал рассказы Гарри о том, что за человек Северус Снейп. Зря. Его истории плохо сказались на моей самооценке. Я на самом деле не стою его внимания. Со мной в отличие от того же Поттера ему даже не хочется бороться. Ему плевать на мою шаткую решимость. На то, что он – мое преодоление самого себя, поиск знаний о том, кем же я являюсь. Всего лишь еще одна моя маленькая Мекка? Нет, не «всего лишь», других вроде нет. Я просто хочу говорить с ним. Хочу, чтобы рядом со мной он становился таким же спокойным и расслабленным, как во сне, чтобы его прохладные пальцы снова касались моего лба, гладили по волосам, заставляя меня пьянеть от уже знакомого горького запаха полыни. Дальше я в своих желаниях зайти не осмеливаюсь, потому что тогда они приобретают оттенок какого-то сладкого сумасшествия, от которого появляется тянущее ощущение в паху и путаются мысли. Я прекрасно осознаю всю полноту своего влечения к нему. Оно лишено недосказанности. Я не путаюсь в желаниях, нет ощущения того, что я выдумал свою страсть, и она разобьется вдребезги, столкнувшись с действительностью. Мне не свойственно идеализировать Снейпа или приписывать ему какие-то несуществующие качества. Я знаю, что, когда тебя возбуждает другой мужчина, это называется гомосексуализмом. Все это так… Только я все равно не чувствую себя всего лишь озабоченным придурком. Наверное, было бы легче, если бы все ограничивалось сексуальным влечением, но оно лишь следствие моих чувств, а не их первоисточник. Наверное, не займи профессор так много места в моих мыслях, я бы уже давно встречался с какой-нибудь милой девушкой. Вот только не нужны они мне… Рядом с ними я чувствую себя пустым, а на него даже глаза не могу поднять, боюсь, что они снова скажут ему недостаточно и он станет презирать меня еще сильнее. Ну почему я не чувствую себя свободным, чтобы любить его так, как он того заслуживает?

Не знаю, о чем думает Снейп. Возможно, человеку, истощенному отсутствием еды, чтобы не чувствовать голод, достаточно просто убедить себя, что отнюдь не любая еда способна его насытить. Иногда кажется, что он понимает меня лучше, чем когда-либо я сам смогу. Поэтому он и отверг мою любовь как несостоятельную. Я остался с тем, что имею, – растерянностью. Мне остается только сожалеть. Никому не нужно то, что всегда было немножко за гранью, очень настоящим, но я не позволял себе утонуть в этом чувстве... Глупо думать, что это он мне не позволил. Не стоит возлагать на чужие плечи свои ошибки. Я все понимал, не спорил, я... Моя реакция на его безразличие? Признание и, наверное, благодарность. Он вырезал мою раковую опухоль, он перевел мечты из разряда «это сложно» в «это теперь вообще невозможно».

– Ладно, Невилл, если он ничем не поможет, свяжись со мной в любое время. Я буду здесь.

– Спасибо. – Наверное, нам с ней стоило хоть раз выпить за надежды, которые никогда не сбываются. Впрочем... Наверное, нет, не стоило: из нас двоих она была мечтательным, но прагматиком, а я прагматичным, но... Не мечтателем. Очень давно нет.

***

– Профессор Снейп. – В том, что мне так сложно произносить его имя, всегда был виноват только я сам. Очень давно я давлюсь им. Наверное, с того дня, как появился в школе. Причины того, что у меня в его присутствии немеет язык, изменились, а вот результат прежний. Даже жаль… Помню, в мой первый год работы в школе Макгонагалл устроила рожественскую вечеринку для преподавателей. Снейп весь вечер просидел в углу, всем своим видом демонстрируя, что пришел сюда за виски, а не ради нашей дружной компании. Так же молча, ни на кого не реагируя, он, заметив, что немного перебрал, не слишком уверенно поднялся и пошел к двери. Я беспокоился, как он дойдет до своих комнат, и незаметно для остальных празднующих вышел следом. Зря, наверное, потому что я очень быстро его догнал и обнаружил куда больше, чем искал. Снейп сидел в сумраке на лестнице, что вела в подземелья. Он впервые на моей памяти плакал. Без всхлипов, без надрыва, просто рукавом мантии размазывая по щекам злые немые слезы. И мне впервые было так стыдно за свое вмешательство в чью-то жизнь, но я не мог уйти. Я просто сел рядом и обнял его за плечи. Снейп не противился. Впервые он вот так, молча принимал мою нежность, огромную, существующую, накопленную. Я ее тратил без меры, но никак не мог израсходовать полностью. Ни с кем, а с ним отчего-то получилось. И не сказав ни слова – со словами у меня всегда были проблемы – я смог чего-то добиться простым своим присутствием. Он что-то говорил о пророках и пророчествах, о смертях и смертных, о том, какой я идиот, что не нужно было вмешиваться тогда, когда даже судьба поставила на нем крест. Я не слушал его, просто сидел и с каждой минутой все больше и больше влюблялся. Сильно, трезво, осознанно. Что еще я мог ему отдать взамен того, что второй раз в жизни он наградил меня своим доверием? Пусть он этого не хотел, но его все время что-то вынуждало. Неважно, были тому виной обстоятельства, какая-то невероятная изношенность, усталость его сердца или просто большое количество виски. Мне это было неважно, просто хотелось целовать его от всей души и шептать: «Я бы забрал часть твоей боли, если бы мог…». Мне было тепло с ним. Просто тепло. Я все чувствовал, каждую толику этой минуты. Жар его тела, тяжесть моего собственного, словно налитого свинцом. В то мгновение я стал тисками, готовыми кого-то сковать. Не освободить, вовсе нет, мне бы сил не хватило. И поэтому я так и не смог вложить всего себя в то действо, которого требовал ласковый черт внутри. Я не коснулся губами его губ. Просто пожал плечами в ответ на его злое, опомнившееся: «Ну, какого черта вы все время шляетесь за мной, Лонгботтом?». Ну, как тут найти себе оправдания? Снова сказать о своей любви? Я знал, что он меня не услышит, не поверит в мои слова. Позже корил себя за то, что промолчал, снова не смог сделать что-то нужное и важное. Это так давило на меня, что «не смог» переродилось в «я никогда не смогу» и стало догматом. Отсюда взгляд, устремленный в пол. - Мне нужна ваша профессиональная помощь.

Нет, никто не в состоянии уничтожить то, что долгие годы жило внутри, за мгновенье. Даже пытаться глупо. Я и не буду.
– Что-то случилось? – Ищу в его голосе тревогу, как когда-то искал в нем воспоминания о том нашем вечере на лестнице, но либо память Снейпу верно служила, вычеркивая все лишнее и смущающее, либо своим актерским даром он мог ввести в заблуждение даже богов. Ни словом, ни жестом он не дал мне понять, что тот вечер не только в моей жизни все окончательно запутал. Что теперь нам не избавиться друг от друга при всем желании. Нет, он просто молчал, а значит, по-прежнему лишь у меня проблемы.

Киваю в ответ на его слова.

– У меня неприятности. – Сейчас он захлопнет дверь, не дав мне даже договорить, поэтому я спешу пояснить: – Не совсем у меня, дело в Винки.

Я заставляю себя на него посмотреть. Выражение лица профессора меняется. Вместо обеспокоенного оно становится раздраженным, пальцы поглаживают виски, словно отгоняя мигрень. Мне хочется солгать себе, что упоминание моих проблем его взволновало бы намного больше, но я не стану себе лгать, он всего лишь человек и иногда путается в своих масках, носит их не к месту и не ко времени.

– Зачем вы кричите на меня?

А я кричу? Да, наверное, мой голос из-за волнения звучит слишком громко. Стараюсь взять себя в руки и почти шепчу:

– Простите.

– Вот теперь я вас внимательно слушаю, мистер Лонгботтом.

Правильно, он так ни разу и не назвал меня профессором, что уж мечтать о Невилле. Глупо, очень глупо, что мне все еще так хочется хоть раз услышать, как он произнесет мое имя.

– Один обдолбанный зельями идиот врезался на метле в толпу зевак в Хогсмиде, другой идиот, не проведя необходимых предварительных анализов, удалил Винки поврежденные фрагменты шейных позвонков, надеясь использовать костерост, даже попробовал это сделать, но это зелье нельзя использовать на домовых эльфах. Аллергию удалось подавить, но нам все еще нужно нормальное лекарство. Мадам Памфри сказала, что вы уже сталкивались с подобной ситуацией.

Что хорошо в Снейпе, он всегда все очень быстро понимает и не задает лишних вопросов.

– Мне нужна будет лаборатория. Слагхорн запер свой кабинет, уезжая на каникулы, а в моих комнатах нет всего нужного оборудования. Будем взламывать дверь, но сначала хорошо бы предупредить о своих намерениях Макгонагалл или разыскать Горация.

Я качаю головой.

– Не уверен, что на Сейшелах, где отдыхает директриса, много каминов, а профессор Слагхорн непременно сам захочет готовить зелье. Нужно ли тратить время, все ему объясняя? Можно воспользоваться лабораторией в Святого Мунго, я там знаю одного парня, он вас без проблем пустит.

– Хорошо, подождите меня минуту. – На пороге свой спальни он неожиданно замирает. – Лонгботтом, кстати, насчет пятницы...

– Да? – Я лихорадочно пытаюсь сообразить, что не так с этим днем недели. Похоже, Снейпа он чертовски раздражает.

– Это нелепо. Я не ожидал, что вы будете вести себя так по-идиотски, рассылая стандартные приглашения людям, которые не имеют никакого желания посещать ваши вечеринки. Впредь очень прошу избавить меня от этой мерзости.

Я на самом деле понятия не имею, отчего он злится, но меня до странности вдохновляет его реакция. Кажется, впервые он действительно бесится, потому что я – это я. Не знаю, в чем именно провинился, но готов повторять этот опрометчивый поступок снова и снова.

– Приглашение?

– Не надо притворяться, что вы не понимаете, о чем идет речь. Я спрашивал Хагрида, он получил такое же. – Достает из кармана измятый красный конверт и швыряет его мне так яростно, словно желает выбить глаз. Я ловлю его на лету, он, оскорбленный собственной неудачей, захлопывает за собой дверь спальни.

Достаю пергамент. Похоже, Ханна, решив меня порадовать, взялась за это со свойственным ей упорством. Прочитав строчки, написанные ее аккуратным почерком, я и сам едва не чертыхаюсь.

«Приглашаем вас в пятницу в девять вечера посетить паб «Три метлы», где состоится грандиозное и веселое празднование дня рождения Невилла Лонгботтома. Просим вас сохранить приглашение в тайне от виновника торжества, эта вечеринка планируется как сюрприз для него. Форма одежды свободная. Будем рады вас видеть.

Организатор мероприятия

Ханна Аббот»

Я уверен, что идейным вдохновителем этого безумия является Гермиона. Сама она слишком занята, чтобы все организовать, вот и нашла себе последовательницу. Ханна слишком корректна, я уверен, что она разослала такие приглашения всем знакомым, а пригласив одних, не смогла обойти вниманием и других, думая, что раз они все равно не придут, то почему бы не быть милой и последовательной. Интересно, что так вывело Снейпа из себя? Само приглашение или то, как оно сделано? Давно ли он его получил? Может, это объясняет его странные разговоры с Винки? У меня слишком много вопросов. Но когда он выходит из комнаты, я не пытаюсь получить на них ответы. Просто констатирую факт:

– Я на самом деле не знал, что они что-то затевают.

Профессор пожимает плечами. Он, как всегда, слишком тщательно одет. Носит на себе столько тряпок, словно они единственный груз, удерживающий его от того, чтобы оторваться от земли.

– Это неважно. – Он нервничает. Ему уже безразлично то, что злило всего минуту назад, и я неожиданно для себя понимаю почему. Мы идем в больницу. За все то время, что я в школе, он ни разу не покинул замок, а сейчас вынужден это сделать. Столкнуться с миром, который из-за Гарри знает о нем, Северусе Снейпе, то, что он никогда никому не хотел бы доверить. Черт, ему, похоже, физически больно находиться в обществе людей, как истинный параноик, он все время нервничает из-за того, что они осведомлены об его большом секрете, знают, что он чокнутый, человек, жизнь проживший в одной любви, и ему страшно… Ну да, просто страшно. Он же живой, странный, но живой. Не осуждения боится, а пошлости, липкого дешевого сочувствия, насмешек, слов, способных обесценить то, чем он дышит. Он считает себя моральным уродом, но не хочет, чтобы ему об этом говорили. Мне нужно защитить его от этого страха. Знаю, что все будет не настолько ужасно, ведь память толпы… она короткая. Вот только я слишком косноязычен, чтобы убедить его в этом.

– А давайте просто взломаем лабораторию Слагхорна.

Себя он не станет винить в минутной слабости, а вот меня сколько угодно.

– Совсем спятили, Лонгботтом? Идемте. – Снейп подходит к камину и бросает в него горсть порошка. – Клиника Святого Мунго. – Ему бы удалось шагнуть в зеленое пламя, если бы я не поймал рукав его мантии, преодолев разделяющее нас расстояние.

– Что?

Он, конечно, не обязан понимать, что я вот уже больше года на него не смотрел. Не видел по настоящему, не вспоминал… Нет, просто старался не вспоминать о своих чувствах к нему. Господи, да пусть ругается сколько угодно, лишь бы на секунду замер. Кто знает, когда еще я смогу оторвать взгляд от пола.

– Лонгботтом, ну какого черта?

Это не так просто объяснить.

– Если бы мой день рождения смог стать таким праздником, как хотелось бы мне самому, я бы непременно вас на него пригласил. Даже зная, что вы не придете, я бы постарался найти слова, а не писать всякую фигню, но даже если бы вдруг написал, письмо сильно отличалось бы от тех, что я послал бы кому-то другому.

Он хмурится.

– Сделайте нам обоим одолжение, просто заткнитесь.

Это, пожалуй, единственное, что я могу предпринять. Правда, не в его силах заставить меня пожалеть о том, что сказано, потому что он, кажется, позабыл о своих страхах. Моя глупость занимает его мысли больше, чем все они вместе взятые. Одно мгновение я чувствую себя так, словно забрался на Эверест. Как же пьянит покоренная высота. Снейп, который смотрит на меня, злится на меня… Странный повод для счастья, но я счастлив. Даже щедр, потому что отпускаю его.

– Вы правы, нам стоит поспешить. – Он опомниться не успевает, а я уже вталкиваю его в камин и шагаю следом. Всего секунда… Его плечо прижато к моей груди. Оно острое, худое, и только такой идиот, как я, может счесть это прикосновение приятным. Всего мгновение… Я владею им всего долю секунды. Ни с кем не делю Снейпа, даже с собственными сомнениями. Когда он отстраняется, шагнув в холл клиники, в моих ушах тихо звучит реквием. Неубедительно… Он звучит слишком уж неуверенно для того, чтобы отрезвить меня от нахлынувших надежд. Ну не умею я отчаиваться! Интересно, этому где-то учат?

– На каком этаже лаборатория?

– Я провожу.

***

– Этого я тебе никогда не прощу, – тихо шепчет Патрик, пока Снейп презрительным взглядом окидывает ряды котлов и реторт. Конечно, он шутит, поэтому я толком не реагирую.

По пути в лабораторию профессор задал мне только один вопрос – о состоянии Винки, я ответил, что, по словам Вуда, оно довольно стабильное, и больше мы ни о чем не говорили.

– Приготовление зелья займет пару часов. – Похоже, с обстановкой для работы Снейп уже смирился.

– Хорошо, я пока побуду с Винки и спущусь, когда вы закончите.

– Да, конечно.

Мне почти спокойно сейчас рядом с ним. Наверное, потому, что есть вещи, о которых стоит переживать больше, чем о собственных чувствах, и здоровье моей маленькой подружки одна из них. Что бы ни думал Снейп обо мне и моем идиотизме, когда речь заходит о зельях, он лучше чем кто бы то ни было знает, что нужно делать. Его мысли полностью заняты работой, он выглядит очень спокойным, и я сам начинаю чувствовать, что все будет хорошо.

***

Я сижу у постели Винки, когда в палату заходит Вуд, и прижимаю палец к губам, чтобы он случайно ее не разбудил. Оливер жестом показывает, что нам надо поговорить, и мы вместе выходим в коридор. Он выглядит смущенно.

– Слушай, тут такое дело… Мне приказано немедленно выписать твою эльфийку из больницы. В уставе написано, что мы лечим магов, а не магических существ. В общем, через пять минут ее тут не должно быть.

– Что за бред? Ты же понимаешь, что Винки нельзя перемещать, пока кости не срастутся. Снейп скоро сделает зелье, потом потребуется еще двенадцать часов, чтобы оно полностью подействовало. Если сейчас снять фиксирующие чары, а с ними нельзя аппарировать, она может умереть.

Вуд кивает.

– Да, но в таком случае это произойдет не по вине больницы. Полагаю, миссис Смит просто трясется за репутацию своего драгоценного сыночка.

Нет, все это не укладывается у меня в голове. Рисковать чужой жизнью ради своих амбиций? Мне хочется кого-то убить.

– Она у себя?

– Невилл, - уговаривает меня Вуд. – Я прошу тебя, не связывайся с ней. Я что-нибудь придумаю. Переведем ее в другое отделение и запишем как человека.

– Тебя могут уволить за такие фокусы. К тому же если ты так поступишь, Смит уже точно не будет нести никакой ответственности. Вот что… Ты можешь просто еще час не выполнять ее распоряжение? Сходи на обход, займись другими больными, а я за это время добуду тебе другой приказ. – Начальница Святого Мунго может наводить практически священный ужас. На многих, но не на меня. Свой страх перед людьми, способными подавлять, я давно оставил в бабушкиной гостиной и в одном темном классе. Яростные взгляды на меня больше не действуют, надо сказать спасибо Снейпу за эту науку. – Ты не мог бы спуститься в лабораторию и предупредить Патрика, что я немного задержусь?

Вуд понимает, что ему меня не переубедить.

– Конечно.

Я с улыбкой хлопаю его по плечу и иду по коридору. Почему наша жизнь такова, что все время приходится с кем-то сражаться? Внутренне я всегда готов к войне каждый день своей жизни, но мне это не нравится.

Опускаюсь на лифте на один этаж, в приемной главы клиники пожилой секретарь, мисс Долиш, бросает на меня полный сочувствия взгляд. Она на всех так смотрит, это у нее уже вроде привычки. Ободряюще улыбаюсь. Не я провожу рядом с миссис Смит по девять часов в день. Ей сочувствие нужнее.

– У себя?

Она кивает, вставая из-за стола.

– Приказала никого не пускать, особенно вас, но я сделаю вид, что отлучилась за кофе.

– Спасибо. – Можно сказать, что в Святого Мунго я известен как скандалист со стажем. Много крови попил местному руководству, добиваясь приемлемых условий для Снейпа. Впрочем, большинство персонала поддерживает меня в моих претензиях, и это очень приятно.

Стучу в дверь и открываю только после сухого ответа:

– Ну, кто там еще? Войдите. – У главы клиники приятные черты лица, строгая прическа и совсем немного седины на висках. Наверное, она всегда была красивой, уверенной в себе женщиной, но сейчас я замечаю в ее глазах намек на растерянность. Она не готова со мной говорить.

– Дороти, я же говорила, что меня ни для кого нет.

– Она вышла куда-то.

– Что ж, присаживайтесь, мистер Лонгботтом. – Я закрываю дверь и занимаю неудобный стул с высокой спинкой. Миссис Смит еще какое-то время, нарочито игнорируя меня, просматривает документы. Я молчу и терпеливо жду, может, это ее способ собраться с мыслями. Через пять минут она поднимает на меня взгляд, сейчас он нацелен куда-то в район моего лба. Значит, именно там, по ее мнению, во мне недостает новой дырки. Теперь будет. Миссис Смит хорошо умеет своими очами сверлить отверстия. – Что вам на этот раз нужно?

Пожимаю плечами.

– Нам будет проще быстрее разрешить эту проблему, если вы перестанете делать вид, что не знаете, зачем я пришел. Речь пойдет о домовом эльфе, грубейшей ошибке, допущенной при ее лечении, и вашем по меньше мере свинском распоряжении выставить ее из больницы.

– Мистер Лонгботтом. Я вижу, что вы настроены ссориться со мной, но требую изменить тон. Никто не вправе мне хамить.

– Вы называете правду хамством?

– Правду? Видимо, она у нас с вами совершенно разная.

– Ну, так расскажите мне о вашей истине, я внимательно слушаю.

Она подбирает слова. Похоже, Захария во всем признался свой любящей мамочке, и теперь она ищет способ его выгородить.

– Клиника Святого Мунго согласно своему уставу занимается исцелением волшебников, а не магических существ. Колдомедик, дежуривший в приемном покое, нарушил правила, определив к нам на лечение домового эльфа.

– А может, он ничего не нарушал? Просто видел перед собой существо, которое страдает, и, как приличествует хорошему целителю, пытался ему помочь? Ну не до чтения устава ему в этот момент было!

– Все это очень трогательно, но не меняет того факта, что Совет Попечителей не финансирует лечение домовых эльфов. Вам назвать сумму, в которую обойдется уход за этой Винки? Кто ее оплатит, Хогвартс? Кажется, директриса не проявила никакого интереса к своей собственности.

Меня тошнит от этой женщины.

– Я вам заплачу. – Слишком самонадеянное заявление. От моей зарплаты за день остаются гроши, а счет она мне наверняка выставит по максимуму. Ничего, выкручусь как-нибудь.

– У меня нет никаких оснований заключать с вами такого рода сделки. Вы не хозяин эльфа мистер Лонгботтом, но даже если бы были им, домовику не место в клинике.

– Однако вы приняли ее, и именно здесь здоровье Винки еще раз поставили под угрозу. Чего вы боитесь? Ответственности? Черт с ним, никто не будет судиться с Захарией. Состояние вашей пациентки стабильно, мне пришлось привлечь дополнительную помощь специалиста для разработки нужной модификации костероста, но это не повлечет за собой лишние затраты для клиники, думаю, завтра утром она уже полностью поправится, вот тогда и выписывайте.

Миссис Смит пристально смотрит мне в глаза. Она в гневе.

– Лонгботтом, вы сами себя слышите? Какой дополнительный специалист? С каких пор вы стали управлять моей клиникой? Мне придется напомнить моим коллегам, кто здесь хозяин. Я не давала согласие ни на каких специалистов. Их работа не оформлена договором. Вы что себе позволяете!

– Спасать Винки – это единственное, на что направлены мои действия. Если бы вы думали о больных, а не о том, как прикрыть задницу своему сыну, то сделали бы то же самое. Можете проявить хоть немного понимания? Завтра утром она покинет больницу, и на этом все. Как я уже сказал, счета будут оплачены в срок.

– Нет, мистер Лонгботтом, вы и ваша эльфийка немедленно уберетесь из клиники. Знаете почему? Она вообще сюда не поступала.

– В смысле?

Мисс Смит пожала плечами.

– Документы имеют свойство меняться. Здесь не проходит лечение никакая Винки. А вы будьте любезны покинуть мой кабинет, или мне вызвать охрану?

Чувствую себя так, словно мне дали пощечину, а я не в состоянии понять, за что именно. Почему существуют люди, у которых сердце находится в каком-то неправильном месте? Где именно? У этой женщины оно в заднице, как и у ее сыночка.

– Не надо охрану. – Встаю. Все это такая вопиющая несправедливость... Ложь, огромная мерзкая ложь. – Я уйду, но не из-за того, что вы меня гоните. Просто, слава Мерлину, это не ваша больница. В ней работают люди, которые пришли сюда помогать, а не взвешивать чужие кошельки, решая, кого лечить, а кого нет.

Она поднимает, наконец, на меня глаза и спокойно кивает. Меня даже начинает подташнивать от ее безразличия.

– Да знаю, мистер Лонгботтом, я знаю все, что вы можете мне сказать. Давайте говорить откровенно. У нас существуют правила о том, что колдомедики не могут лечить домовиков, и если проверить документы, то мы его не нарушили. Эльфийке оказали помощь незаконно, имя моего сына нигде не фигурирует, а вот ваш приятель мистер Вуд подписал ее карточку, запрос в лабораторию и кучу других документов. Так как вы думаете, кто поплатится местом, если вы подымете скандал? - Я начинаю понимать, к чему идет этот разговор. Меня пытаются загнать в угол, и надо признаться, это пока хорошо удается. Вуд отличный колдомедик, но он в клинике недавно. Эта единственная работа, которую он смог найти, оставив спорт, потому что высокие оценки у него лишь по предметам, связанным с колдомедициной. Куда он пойдет, если его уволят? В аптеку, торговать зельями и ингредиентами? Для этого он слишком хороший колдомедик, в отличие от того же Захарии, и, наверное, в этом все дело. Мне тошно думать о том, что попытка Смита подставить коллегу отчасти продиктована завистью. Вуд заслужил упоминания в статьях по колдомедицине как «подающий большие надежды…» Не тем, что искал сложные случаи или ставил опыты на больных, а просто потому, что качественно делал свою работу. А наш мнительный сын великой целительницы хочет признания, достойного его предков, поэтому зачастую идет на неоправданный риск. Захарии не нужны просто больные, на них он тратит себя постольку-поскольку в погоне за сенсационными открытиями и редкими случаями. Вот только, как показала практика со Снейпом, когда у него что-то не выходит или ему лень этим заниматься, Смит просто умывает руки, потому что мамочка его всегда прикроет.

– Вы не уволите Вуда.

– Еще как уволю.

Сложный выбор, дружба не то, чем торгуются. Миссис Смит кажется довольной моим замешательством.

– Мистер Лонгботтом, вы слишком часто вмешиваетесь в дела, которые вас не касаются. Давайте каждый из нас будет делать свою работу так, как считает нужным. Я прослежу, чтобы эту вашу Винки переместили в Хогвартс со всей осторожностью, а там лечите ее, как вам вздумается, привлекайте любых специалистов, каких захотите. Ваш друг сохранит работу, а вам самому не придется никому ни за что платить.

Пожимаю плечами.

– Вы ошибаетесь. Есть еще цена, которую совесть назначает каждому из нас за то, какие решения мы принимаем.

– Это все философствования, они не имеют никакого отношения к обыденной жизни. Если бы вы были колдомедиком, вы бы меня поняли.

– Если бы я был целителем, то я жил бы не только своей семьей, но и долгом. Может, меня, как и вас, не хватало бы на все сразу, но мои пациенты никогда бы от этого не страдали.

Она нахмурилась.

– Хватит читать мне мораль. Уходите. Поднимете скандал, ничего не добьетесь, только Вуд пострадает. Увольнение сильно затруднит ему дальнейшие поиски работы.

Снова пожимаю плечами в ответ.

– Знаете, думаю, вам нужно сражаться честнее, не заставляя людей идти на сделки с собственной совестью. – Я встаю. – Довольно, миссис Смит, мне кажется, мы все друг другу сказали.

Она кивает с некоторой толикой растерянности, и это примиряет меня с ней, пусть самую малость, но примиряет. Человек, который совершает подлость, не осознавая этого, куда хуже того, кто хоть немного раскаивается в содеянном.

– Какое решение вы приняли?

– Вы узнаете об этом.

– Лонгботтом, не упрямьтесь, или приказ об увольнении Вуда будет готов к полудню. Послушайте, я прежде всего мать…

Оборачиваюсь в дверях. Волшебные вроде бы слова, я всегда был от них в некоторой зависимости, но отчего-то не сейчас.

– Тогда сделайте мне одно одолжение, поговорите с сыном. Потому что иначе вам однажды придется говорить эти слова, глядя в лицо другой матери, по его вине потерявшей ребенка, или жене, а может, внуку, это совсем не важно, кому именно, просто я могу сейчас разве что надеяться, что этого никогда не произойдет, а вы в состоянии что-то для этого сделать.

Все вот теперь у меня действительно не осталось дел в этом кабинете. Как, впрочем, и желания и сил в нем оставаться. Все же жаль, что Святого Мунго – не команда, я хотел бы, чтобы было иначе, мне нравилось в это верить. Как и во многое, что рушилось до этого. Просто то, что так не происходит, не значит, что должно быть иначе. Вовсе нет. Наверное, не я глупый или неправильный, просто у жизни на все своя точка зрения, а спорщик из меня неудачный, не то я непременно бы ее, жизнь, переубедил.

***

– Зелье. - Патрик вручает мне флакон. Снейп стоит за его спиной, скрестив на груди руки.

– Еще что-то нужно?

– Нет, спасибо за помощь. Может, вы хотите навестить Винки?

Я не знаю, какие у них могут быть отношения. Просто она хорошо о нем отзывалась, ей, наверное, будет приятно ее присутствие.

– Меня же не приглашали? – хмурится Снейп.

– Заботе всегда нужно приглашение? - Нет, все же со мной не все в порядке, я чувствую какой-то странный запал внутри. Как уходящий на покой пастор, на проповедях которого все долгие годы считали мух, и вот сейчас, когда его время истекло, он как-то навязчиво напоследок старается донести до всех истину: «Бога можно любить, но только возлюбив весь мир и себя в нем». Это глупо, и Снейпу, наверное, меньше всего нужны мои жалкие попытки вмешаться в чью-то жизнь. – Извините.

Он кивает.

– Ну, я пойду, - оборачивается он в дверях. – Мистер Лонгботтом, у меня хорошее отношение к этой эльфийке, просто я никогда его не проявлял. Ей сейчас нужен покой, а не повод для смущения.

– Я не должен был никого поучать...

– Должны. Такой у вас характер, и с этим уже ничего не поделать. – Впервые он разговаривает со мной нормально. Просто разговаривает, а мне нет до этого никакого дела, потому что мысли заняты другим. Может, потом я сам буду мучиться вопросом, почему он проявил вдруг такую сдержанность. Когда у меня появится время для этого. Он видит мою отрешенность и хмурится, не понимая ее причины. – Прошу меня простить.

И все равно его слова звучат замечательно. Наверное, мне стоило раньше понять, что ему тоже неловко. Не знаю, стыдится ли он моих признаний… Возможно. Я не тот человек, любовью которого Снейп стал бы гордиться. Стоило проявить больше понимания и пару раз вовремя суметь заткнуться, тогда, возможно, сейчас я мог бы нравиться ему, он ведь на самом деле никогда не желал мне зла. Я ему тоже не желал. Этот человек вынес многое. Мне, наверное, столько было бы не по силам. Лучшее, что я мог сделать для него, – оставить в покое, но почему-то упрямо пытался лишить его этого самого покоя. Мне пора повзрослеть.

– Конечно. До свиданья, профессор.

– У вас самого все в порядке? – Он, кажется, не знает, как относиться к тому, что я смотрю ему в глаза, не терзаясь больше смущением. Снейп не выглядит встревоженным, но что-то есть в его глазах новое… Неравнодушие. Я знал, что вправе на него рассчитывать. Северус Снейп был не лучшим в мире человеком, но злодеем он тоже никогда не являлся. Ему дано замечать чужую растерянность. Иногда он не в состоянии пройти мимо нее, вот только я не стану больше впутывать его в свои проблемы. Хватит, и так сделана масса глупостей.

– Все нормально. Извините, но мне нужно отнести зелье.

– Да, разумеется. Дайте мне знать, когда Винки полностью поправится.

– Хорошо.

Простые слова, иногда они объясняют куда больше, чем самые замысловатые диалоги. Я не могу его упрекать в отсутствии интереса ко мне. Дело не в моих слабостях или навязчивой заботе, дело в понимании. Он просто не понимает моих чувств. Ему, наверное, не часто навязывались парни. То, что я нерешителен и не чувствую себя вправе брать что-то от жизни, путаюсь в словах, когда надо и не надо, – это моя проблема, а не Северуса Снейпа. Счастье, оно ведь не всегда дается самым достойным, куда чаще просто тем, кто находит в себе силы за него побороться. А я… Я давно вправе только для себя выбирать праведность поступков. У меня проблемы с критериями жизненных ценностей, такие, как у меня, ценит слишком маленькое количество людей.

– Мистер Лонгботтом, вы уверены, что ничего не произошло? – все же снова переспрашивает он с толикой какой-то странной заботы.

– Да. – Что я еще могу? – Уверен, что со мной все нормально.

– Что ж, до свиданья.

Нет, мне еще есть что ему сказать, за что извиниться.

– Насчет пятницы... Я прошу прощения за то, как выглядело приглашение, но если вы вдруг захотите испортить себе вечер, буду искренне рад вас видеть. – Я благодарен профессору за то, что он выглядит таким незаинтересованным. Все правильно, ему просто с самого начала был совершенно не нужен Невилл Лонгботтом, стоило раньше понять, что как бы ни был Снейп одинок, на кого-то вроде меня он размениваться не станет. Я только вызываю у него лишнюю неловкость. Не хочу доставлять неудобства... – Знаете, я не считаю свой день рождения важным праздником, так что можете даже не тратить время на отказ. Раньше этот день был моим глотком странного понимания, что я все же не до конца себя предаю. В смысле, не такой уж я отличный парень, если меня бесит, что у кого-то вечеринка будет лучше, но это как-то слишком по-детски – расстраиваться из-за такой ерунды. Так что не берите в голову, ладно? Может, я вообще свяжусь с Ханной и попрошу все отменить.

Снейп смотрит на меня задумчиво, я не могу понять этот его взгляд. Наверное, еще утром меня бы обрадовало такое внимание с его стороны. Мне было хорошо и тепло его ощущать. Внутри меня тлела бы добрая надежда, неоправданная, но от того не менее нежная. Теперь я, наверное, не вправе... Когда люди принимают решения, они должны им следовать. Не хочу доставлять ему неудобства, на самом деле не хочу. Я приношу людям слишком много проблем, когда хочу, чтобы они жили по моим правилам. Никогда не задумывался о том, сколько хлопот доставляю окружающим своими попытками везде и всюду искать правду. Если все хорошее, что я могу сделать для Снейпа, это избавить его от моей персоны, так и нужно поступить. Что ж, это нетрудно сделать. Почти не трудно.

– Наверное, в глазах ваших друзей я буду выглядеть предателем, выдавшим их секрет. Что ж, мне не привыкать.

Зато я не хочу с этим мириться.

– Не нужно, я пойду на вечеринку. Глупо обижать тех, кто желает тебе добра. Извините, ладно… Что-то у меня сегодня пять решений в минуту. – Улыбаюсь, надеюсь, что достаточно искренне. Любуюсь Снейпом. Нелепое занятие, но это то, чего мне хочется напоследок – не изучать каменные плиты пола, а вдоволь насмотреться на его худые запястья и тонкие пальцы. Я так часто фантазировал о том, как они будут касаться моей кожи, что нужно извиниться перед ними за это. Хотя бы взглядом, потому что мои слова никто не захочет слушать.

Профессор смотрит на меня как-то очень странно.

– Мне нет дела до ваших планов. – Конечно, так и должно быть. – Но на вашем месте я бы не принимал поспешных решений. Вы сейчас весьма странно себя ведете.

Он прав, но мне придется привыкнуть к этой странности, навсегда запретить себе о нем думать. Ему грустно? Пусть. Чужая неловкость и нелепость редко в радость. Снейп не должен расстраиваться из-за меня, но он, кажется, расстроен. Я не могу за это поблагодарить, было бы неправильно. Он должен радоваться своему освобождению от Невилла Лонгботтома.

– Хорошо, я отложу окончательное решение. Посмотрим, как пойдут дела.

Он кивает.

– Делайте, как знаете. До свиданья.

Он уходит, я пытаюсь поверить, что это не имеет значения.

***

Когда Винки выпила зелье, я попросил у Вуда еще час времени. Он обещал продержаться, несмотря на любые угрозы миссис Смит, и не позволить никому тревожить мою маленькую подружку. Существовал способ решить возникшую проблему, очень много проблем, но я довольно долго бегал от личной ответственности. Так было проще. Проще ненавидеть других за их ошибки, чем самому каждый день решать проблемы. Слишком долго я держался за Хогвартс, за свои чувства, совершенно не нужные тому, кому они предназначались, но если я принял решение, ему стоит следовать. У Снейпа больше не будет меня в качестве повода для раздражения, у меня больше не станет его как повода моей странной попытки прятаться от жизни.

– Ваше предложение все еще в силе?

Нарцисса Малфой не питает склонности к излишней официальности, поэтому принимает меня в маленькой беседке в саду. У этой женщины холодные глаза, но мне легко смотреть в них. Я знаю, что по-своему она добра и не лишена сочувствия.

– Я очень удивлена вашим визитом, Невилл. Не стану скрывать, что вы поразили меня очень приятно. Могу я спросить, почему вы наконец заинтересовались этой работой?

– Вам действительно нужен ответ?

– Конечно. Я довольно искренне уговаривала вас в прошлый раз, но вы были непреклонны. Изменились обстоятельства?

– Изменились. – Я коротко пересказываю ей историю с Винки и свой разговор с миссис Смит. – Знаете, это уже переходит все границы разумного. Увольнять хороших целителей только потому, что ей так удобнее вести дела – это уже слишком для меня. Надо многое поменять в руководстве больницей.

– Вы готовы к этому?

Нарцисса Малфой выглядит задумчивой. Когда возникли проблемы с лечением Снейпа, я искал способ повлиять на руководство клиники и нашел его, увидев, что ее имя стоит первым в списке совета попечителей. Она очень мне помогла, добившись для профессора нормальных условий лечения, и, кажется, тогда же искренне заинтересовалась делами больницы, к которым раньше не проявляла должного внимания. Она патронировала проект, благодаря которому я смог забрать родителей домой. Семьям, которые решались самостоятельно заботиться о неизлечимо больных, оказывалась всесторонняя помощь клиники. Специалисты Святого Мунго обучали сиделок и родственников нужным правилам ухода, лаборатория осуществляла выпуск необходимых зелий и продавала их участникам проекта по льготным ценам. Эта женщина помогла своим вмешательством не только мне, но и десятку семей, так нуждавшихся в помощи. Я был ей за это искренне благодарен, но когда леди Малфой предложила мне стать директором клиники, я ей отказал.

– Мне восемнадцать лет, я даже не стажировался в качестве колдомедика, так что вряд ли смогу принять такую ответственность.

– Все это отговорки, – сказала она тогда. – Вы можете заниматься этим, у вас есть все необходимые качества. Миссис Смит прекрасный целитель, но она отвратительный руководитель. У вас есть ваше громкое имя, Невилл, вы им не пользуетесь, но тем не менее оно у вас есть. Я легко смогу убедить совет попечителей в необходимости вашего назначения. Не только министерству заполучать в свое распоряжение героев. Мы с вами добьемся многого. К вашему мнению будет прислушиваться не только пресса, но и чиновники. Под вашу фамилию мы сможем получить более щедрое финансирование. Конечно, будет очень сложно, многие станут тыкать в вас пальцем и говорить, что вы получили эту работу незаслуженно, но тут можно выстоять против любых кривотолков. Вы рождены для этой должности, Лонгботтом, вы сами это понимаете. Глупо не воспользоваться всем тем, что в вас есть. Скажите «да».

Я ответил «нет», потому что в отличие от нее и еще кучи людей, чье мнение было более беспристрастным, не был уверен, что это то, что мне действительно нужно. Я и сейчас не мог в этом присягнуть, но мне не оставили выбора.

– Я действительно готов. По крайней мере, сделаю все возможное и невозможное, чтобы оправдать ваше доверие, если вы именно сейчас мне поможете.

– Отлично. Подождите меня пять минут. – Она уходит в дом и возвращается раньше, чем я успеваю выпить чашку чая. – Вот. – На стол передо мной ложится приказ о назначении, на нем все нужные подписи. – Я его получила уже тогда, когда впервые сделала вам предложение. Как видите, в документе не проставлена дата. Впишите ее сами.

– Другие попечители не станут возражать?

– Нет. Все мы видели, насколько вам не безразлична судьба клиники и ее пациентов. Это с самого начала было лишь вопросом времени, когда же вы повзрослеете достаточно, чтобы отказаться от своих юношеских иллюзий и понять: когда хотите все сделать правильно, не выход полагаться на других, приходится брать всю ответственность на себя и расставаться… С чем-то расставаться тоже приходится. – Она улыбнулась мне. – Как поживает профессор Снейп?

Не знаю, почему она так резко сменила тему.

– Не слишком хорошо, но вас как его друга это вряд ли удивит. – Я встаю. – Простите, мне нужно идти.

Она кивает.

– Действительно, вам самое время идти вперед. Хотя мне даже немного жаль, что оно наконец настало.

– Простите?

Она пожимает плечами.

– Это вы меня простите. Я, разумеется, не имею никакого права высказать вам то, что сейчас скажу, но я сделаю это, мистер Лонгботтом. Вы не умеете себя любить. Я знаю много людей, которые преуспели в этом, но про многих из них могу сказать: они тратят свои силы напрасно. Им не за что так себя ценить. С вами все наоборот. Вы намеренно ищете в себе недостатки. Вам все время кажется, что вы чего-то не можете. Опомнитесь, вы скромны до абсурда. Сколько всего вы сделали, пока отрицали свои заслуги… Оглянитесь вокруг. Люди рядом с вами оживают. Вы позволяете им становиться героями, делаете их такими. Я никогда не думала о том, сколько важных вещей зависит от моей, казалось бы, номинальной работы, пока вы не заставили меня принять всю ее ответственность, доказали, что если у меня в руках сосредоточена такая власть, то я обязана ею пользоваться. Сделав что-то ради своего друга, я уже не могла остановиться. Нашлась масса не менее важных задач, и я постаралась решить их. Вы, Невилл, нашли мне дело, доказали что я могу быть полезной и не обращать внимание на то, что люди будут шарахаться от фамилии, которую я ношу. Черт с ними, я делаю то, что должна, и благодарность мне не требуется. Это прекрасно – освободиться от страха, что обо мне подумают, как на мои действия посмотрят. Вы сделали это для меня Невилл, уже тем, что пришли за помощью просто потому, что она была вам действительно нужна. Ко мне, человеку, чья сестра причинила вашей семье столько горя. Вы не судили обо мне по ней, вы вообще не способны судить, у вас есть достоинство видеть людей, а не то, кем пытаются назвать их обстоятельства. Когда я поняла, что вы так же смотрите на Северуса, что для вас он важный человек, настолько важный, что вы вообще не замечаете всех тех печатей, что понаставили на нем жизнь, злые языки и даже он сам, я порадовалась за него. Сейчас понимаю, что это было несвоевременно, как и мое первое предложение о работе. Вы взрослеете, вам нужно время, чтобы понять: вы удивительный человек, и этого не нужно стыдиться. Своим вниманием вы никого не можете наказать. Оно любому сделает честь.

Как бы лестно ни звучали ее слова, в одном она была права. Это был незнакомый мне язык – тот, на котором она говорила. Я даже не знал, выучу ли его когда-нибудь, стану ли признавать помимо своих недостатков еще и достоинства. Как бы прозорлива ни была эта женщина, за других она не должна была решать. Снейп дал мне понять, что не нуждается во мне. Он сразу показал это со всей очевидностью. Просто я отказывался его слушать. Боялся, что это выбьет меня из колеи и я больше не смогу быть тем, кем должен быть: хорошим сыном, упрямым внуком и компетентным преподавателем. На миг, на час или сколько там могло длиться это похмелье от растоптанной любви, я стал бы просто несчастным человеком. Такие люди и с собой-то плохо справляются, что уж говорить об ответственности за других. Я так не могу. Я больше не в состоянии позволить себе Северуса Снейпа, его загадочность и прохладные ладони должны остаться в прошлом. Я вынужден жить с улыбкой на лице. Мне никогда не соответствовать тем мерам, что выбирает для себя он. Я на самом деле не могу бросить к его ногам свою душу. Не потому, что знаю - растопчет. Пусть бы… Просто я не имею права болеть от отчаянья, а значит, не должен считать свои чувства достаточными, дающими мне право лезть в его жизнь.

– Спасибо за помощь, леди Малфой. Вы ведь спасли Гарри, не знаю, чего вам это стоило… Уверен, вы любили свою сестру, какой бы она ни была, и мне искренне жаль, что вам тогда пришлось сделать выбор. Я пришел тогда не из-за того, что как-то по-особому оценил тот ваш поступок. Вы совершили его ради себя. Потому что вы такой человек и вам надо было сделать то, что вы сделали. Вряд ли вы этим гордитесь, так что я тоже не стану врать. Мне нужна была помощь, я попросил того, кто мог ее оказать. Отлично, что вы захотели. Но ваш отказ вряд ли бы что-то изменил.

– Знаю, вы стучались бы во все двери и дальше, даже сломали бы их, если потребуется. Это отлично, Невилл. Вы отличный человек. Только вам нужно убедить в этом не кого-то, а самого себя.

***

Винки была в палате одна, ее сосед, должно быть, ушел в столовую на обед. Она лежала, уставившись в потолок, и слегка вздрогнула при моем появлении. На ее лице было написано ожидание дурных вестей. У эльфов чертовская интуиция.

– Ну, как ты?

– Шея болит и чешется ужасно.

– Так и должно быть. Пить хочешь? – Она кивает. Я слегка приподнимаю ее голову и подношу к губам стакан воды. – Пей, у тебя будут долгие восемь часов мучений, но после этого сразу можно будет выписываться.

– Как вы достали нужное лекарство?

Лгать я не умею и не намерен практиковаться в этом сейчас, да и когда-либо позже тоже не буду.

– Его приготовил для тебя профессор Снейп.

– Скажите ему спасибо.

Винки дрожит, я чувствую это пальцами, удерживающими ее голову, и тут же закрывает глаза, чтобы не дать мне что-то разглядеть. Я знаю, что попытался бы это сделать, не воспрепятствуй она моим проискам. Таков уж мой характер.

– Непременно.

– Мистер Невилл, я долго думала над тем, что вы вчера сказали… Насчет того, что если Винки захочет, то вы станете ее хозяином.

– Забудь. Я понимаю, почему ты отказалась.

– Нет, – тихо говорит она. – Решаю я сейчас. Мне хочется быть с вами.

Я злюсь на нее. Неоправданно, но злюсь.

– Глупая. То, что он не пришел тебя навестить, ничего не значит. Он меня никогда даже выслушать не мог, но едва речь зашла о тебе, сразу согласился помочь. – Аккуратно опускаю ее голову на жесткую подушку. – Я как раз хотел тебя попросить как следует заботиться о нем. Это важное поручение, а доверить мне его больше некому. Справишься? – Она вопросительно на меня смотрит. – Понимаешь, аврориат наверняка заведет дело на человека, который тебя покалечил, и передаст его в суд. Ты тоже должна будешь составить свой иск и потребовать, чтобы тебе возместили ущерб. Счета за лечение я предоставлю, но у меня не будет времени помочь со всеми формальностями, а профессор Снейп не должен отказать, если ты его попросишь. Он будет хорошим хозяином, если станет представлять твои интересы в суде, для него это будет поводом время от времени покидать замок и общаться с людьми. Попроси его, Винки. Вам это нужно. Рано или поздно ему придется вспомнить о том, что мир существует и за пределами Хогвартса, а тебе будет кстати хороший господин. Ты же не чувствуешь себя счастливой без него.

Она опускает веки, соглашаясь со мной.

– Не чувствую. Но мистер Невилл на самом деле очень дорог Винки. Я не хочу принадлежать только профессору Снейпу. Он может запретить мне заботиться о вас, а Винки этого не переживет. Я всегда хотела служить большой семье. Когда хозяин Барти младший только окончил школу, мечтала о том, что он женится, и я буду нянчить его деток. Только все пошло не так… Винки плохой эльф. Я все время думала о будущем, а надо было ценить настоящее. Не ждать ничего от хозяев, просто радоваться тому, что они у меня есть. Мне бы и сейчас нужно быть довольной. Мистер Невилл такой добрый… Винки так счастлива ему служить, ей нравится помогать ему, заботиться о маме с папой, но есть еще профессор Снейп. Он никогда не скажет доброго слова, но выделяет Винки из числа прочих эльфов. Рассказывает, какие книги можно брать с полок, а какие лучше не трогать. Следит, чтобы она случайно не взяла опасные вещи… Винки совсем не знает, как ей быть. Она может найти хозяина, но снова не понимает, чего хочет.

– Так бывает, – я осторожно глажу ее по головке. – Люди часто тоже не знают, чего хотят. Когда нет идеального решения, нам остается сделать тот выбор, что принесет больше пользы. Мне будет очень тебя не хватать, но я знаю, профессору Снейпу ты сейчас нужнее. – Это правильные слова, она замечательная, но я и без нее со всем справлюсь. Всегда справляюсь. – Расскажу тебе кое-что. Скоро это перестанет быть для кого-либо секретом, но хочу, чтобы ты узнала обо всем от меня. Я согласился на работу в больнице, так что скоро покину школу. У меня будет хорошая зарплата и так много дел, что не останется время даже тосковать, но, знаешь, по тебе я все равно буду.

Ее рука осторожно касается моей.
– Мистер Невилл расстраивается, потому что, как и Винки, не знает, что для него лучше?

Я киваю.

– Да, наверное.

Встаю со стула, напоследок сжав ее маленькую ладонь.

– Мне пора идти. Целитель Вуд позаботится о тебе, он будет отвечать за твою выписку. Все будет хорошо.

Я не уверен в том, что говорю. Просто сейчас не время быть до конца честным. Слишком много битв еще предстоит сегодня выиграть мне, человеку, который больше всего на свете ненавидит войны.

Винки не верит мне, по крайней мере, демонстрирует это, закрывая глаза. Прекрасно. Очень честный расклад. Я молча выхожу из палаты.

***

Долг… Я многое должен успеть сделать за время, оставшееся до закрытия клиники. Начать стоит с извинений. Я связываюсь с бывшим деканом Хаффлпаффа, в двух словах рассказываю о принятом мною решении и прошу заменить меня в новом учебном году, если директриса не найдет нового преподавателя. Только заручившись ее согласием, пишу за столиком в кафетерии длинное письмо Макгонагалл и, приложив к нему свое заявление об уходе, аппарирую на почту, чтобы его отправить. Мне нужно теперь, когда я занимаю важный пост, купить себе собственную сову, но это подождет пару дней.

Вернувшись в клинику, я нахожу Вуда и сообщаю ему новость о своем назначении. Он раз семь за минуту повторяет: «Это потрясающе!», а потом тащит меня в регистратуру и показывает карточки тех больных, на лечение которых клиника не выделила ему достаточно средств или не одобрила предложенные им методы. Другие колдомедики, услышав наш разговор, обращаются со своими проблемами, и вскоре это начинает напоминать стихийное собрание. Я одалживаю у какой-то девушки блокнот и записываю то, о чем мне говорят. Иногда их проблемы не имеют отношения к моей должности директора, но я все равно стараюсь запомнить все. Пойдет еще очень много времени, прежде чем я начну понимать эту работу, так что лучше вникать во все, не откладывая в долгий ящик. Бесполезно объяснять этим людям, что фактически я приступлю к работе только когда получу расчет в школе. У них слишком много всего накопилось. Впрочем, это всего лишь формальность, никто не обязан быть в ответе за то, какое решение я принял. Особенно больные… Жизнь в клинике не может стоять на месте из-за сугубо бюрократических вопросов, и мне самое время начинать ею жить. У меня даже появляется первая личная вещь. Вуд подарил мне от всех будущих коллег кружку с надписью «Большой босс», которую где-то раздобыли санитары. Скоро к ней прибавятся еще некоторые мелочи. Те, что я хранил в своем кабинете в школе, – фотография родителей да легкое пресс-папье, подаренное Гермионой, – поместятся в один пакет. Да, знаю, я как-то очень медленно обрастаю личными вещами. Наверное, стоило бы иначе к этому относиться. Красивые вещи и жизнь делают чуточку красивее. Я их люблю, нет, правда, только всегда находятся какие-то более значимые траты. Даже если это уничтожаемые за час шоколадные лягушки... Пусть так. Кто-то же из-за них улыбался. Не я сам? И я, наверное, тоже, иначе почему они так нужны?

Иду с приказом о своем назначении к мисс Смит. Люди думают, что я молодец, настоящий борец, но я чувствую себя так, будто в плен сдаюсь. Война… Я устал от нее, даже если она внутренняя. Оливер Вуд, все мои будущие коллеги, что так обрадовались мне, важнее собственной растерянности, каких-то несбывшихся надежд, стремлений, которые я за три года не смог уничтожить в себе. Такой вот элементарный выбор. Стоило бы быть уверенным в нем, но я все равно почти радуюсь, что очередная битва отложена, потому что женщины, с которой мне предстоит решающее сражение, нет на месте.

– Невилл, мои поздравления! – Миссис Долиш почти плачет, бережно разглаживая взятый у меня пергамент. – Все так неожиданно... Но, милый, это же все правда?

– Правда. Думаю, окончательно переберусь в клинику через неделю.

– А как же миссис Смит? – Я рад, что есть еще люди, которые заботятся о ком-то, порой забывая обо всех былых обидах. Просто потому, что они не злые по своей природе. – Ее же не уволят?

– Нет. Она будет ведущим колдомедиком клиники, если захочет остаться. Я возьму на себя только административную работу. Она хороший целитель, мне важно, чтобы ее опыт учитывался теми, кто только приходит в эту профессию. У нее сложный характер, но эта женщина отличный учитель. У нас нет специальных курсов целителей, приходя в больницу, все учатся на опыте коллег. Здесь работают замечательные специалисты, они стали такими благодаря миссис Смит, а в чем-то и вопреки ее руководству. Тем не менее, для них это было отличной школой.

Старая секретарша промокает платком уголки глаз.

– Да, характер у нее тот еще… Вот честно, когда ты днем пришел, а она потом меня отчитала как девочку, я думала, все, уволюсь! Такой произвол у нас творился... А вон оно как получилось.

Я накрываю ее руку своей и тепло улыбаюсь. Наверное, это давно въевшаяся в кожу привычка. Никто не должен из-за меня страдать. Даже то, что она расстраивалась, мне неприятно.

– Я со всем разберусь. Не за один день, конечно, но буду стараться и очень рассчитываю на вашу помощь и поддержку.

– Невилл, ты всему научишься и станешь отличным колдомедиком, одним из лучших, уж я их на своем веку повидала, понимаю, о чем говорю. Знаешь, думаю, что через десять лет ты станешь самым замечательным главой больницы в истории Святого Мунго. С тобой я и в сто лет пойду на работу как на праздник. Это хорошо, что ты наконец к нам пришел.

Она встает из-за стола и порывисто меня обнимает. Ласково сжимаю ее плечо, я благодарен искренне и честно.

– Спасибо. Завтра, когда миссис Смит вернется, сообщите мне, я хочу сам с ней обо всем поговорить. Если у кого-то будут ко мне вопросы, я буду дома. У меня день рождения, хочу провести его с семьей.

– Невилл, я тебя поздравляю… – Ей хорошо, что ж, тогда мне тоже. Есть несколько незаконченных мыслей, но это не должно отнимать мою способность прийти домой с улыбкой. Может, я тряпка и должен был бы сейчас беситься и гневаться на то, что все идет не так, как я сам хочу, но есть вещи куда важнее злости. Пусть так. Пусть... Я ведь не знаю, на самом деле понятия не имею, что же мне самому нужно.

– Все будет хорошо.

Похоже, эта фраза уже стала моей личной молитвой. И неважно, смогу ли я сам в нее верить. Робкой улыбки миссис Долиш уже более чем достаточно, чтобы я мог себя оправдать. Я все делаю правильно. Так, как должен, не поступаясь собственными принципами. От того, что лежит за их гранью, я давно отказался.

Иду к выходу из клиники. Все... На сегодня можно расслабиться, а то от фальшивой радости у меня уже скулы сводит. Не жаль, что я ухожу. Возвращаться будет сложнее. Мне бы что-то сделать со своим настроем. Запалить новый запал, а сил нет. Если я еще хочу улыбаться, нельзя превращать это в главу личной драмы. Просто смена работы. Хогвартс в прошлом. Мои попытки выторговать себе право быть нелепым – в прошлом. Взрослею… Как-то слишком быстро и неправильно! Мне бы заплакать, что ли? Остановиться на миг, разгневаться, кого-то проклясть за то, что я с ума схожу, не понимая, что же сейчас чувствую… но нужно идти дальше.

Хлопок аппарации за спиной, я оборачиваюсь и натыкаюсь на растерянный взгляд Смита. Он не ожидал столкнуться со мной? Что ж...

– Лонгботтом. – Отступает, словно я намерен его ударить. Он бы, наверное, немедленно еще раз аппарировал, но даже ему самому подобное бегство кажется трусостью. Глупо. Его страх действительно глуп. Мои руки и так достаточно замарала война, я не стану пачкать их еще больше, мне ими маму гладить по голове и обнимать за плечи отца.

Я киваю.

– Смит. – Ему нечего мне сказать, а я... Мне всегда плохо удавались речи, но эту, пожалуй, произнесу. – Знаешь, быть дерьмовым другом может всякий. Нас не всегда хватает на хорошее отношение к людям, которые по тем или иным причинам нам не нравятся, но нельзя быть плохим целителем. Нет, правда, нельзя. Я приду работать в клинику, потому что должен бороться с каждым проявлением несправедливости, даже с тобой, со всем бардаком в твоей голове. Если у тебя ко мне появятся претензии, знай, что я всегда готов их выслушать. Но все это вторичные причины, важнее, чем с кем-то бороться, – только за кого-то, за таких людей, как Оливер или Патрик, профессиональных, талантливых, надежных, если их надо сейчас защитить – я сделаю это, никогда не позволю обвинить их в том, в чем они не виноваты. И если когда-нибудь до меня дойдет слух, что ты хоть немного пренебрег больным в угоду своим амбициям, меня никто не остановит, я сделаю все, чтобы уничтожить твою карьеру. Это не обещание мести, Смит, я просто стану наблюдать за тем, что ты делаешь, и поверь мне, для тебя лучше, чтобы эта ошибка стала последней в твоей практике.

Я аппарирую просто потому, что к сказанному мне уже больше нечего добавить.

***

– Весь день дома? – Бабушка удивлена не слишком искренне. – Что-то случилось? – Она все уже знает, но пытается не признаваться в том, что ее старая приятельница миссис Долиш не умеет держать язык за зубами.

– Нет, ничего. Просто неожиданно появилось свободное время. Я попросил Хагрида проследить за поливом, у него нет особенно важных дел на сегодня, и он обещал присмотреть за моими теплицами. – Я улыбаюсь, не хочется с ней объясняться прямо сейчас, я плохо спал этой ночью. Мне сложно выглядеть бодрым и довольным, но очень нужно демонстрировать хорошее настроение именно сейчас, когда на меня взирают две пары самых дорогих глаз. Руки папы стирают салфеткой черничную подливку с маминых губ, очень робко, но мое сердце пропускает удар, и мне уже не плохо... Ради таких мгновений я существую. – Остались еще оладьи?

– Да, конечно. Твоя эльфийка столько наготовила, что и на завтра еще останется. Правда, холодные они не слишком вкусные, но Алисе и так нравится.

– Ничего, завтра приготовим новые. Я могу тебе помочь, если захочешь.

Бабушка улыбается.

– Сами справимся. Насколько я помню, все твои дни рождения, начиная с совершеннолетия, объединяет одно. На следующий день после праздника тебя мучает похмелье. Ты доказал свое неумение пить уже тогда, когда твой дядюшка Эдвард налил тебе твой первый стаканчик виски. Зачем только взялся спаивать ребенка?

Я ухмыляюсь. От некоторых моих родственников есть хоть какая-то польза.

– Ну, он хотя бы не выбрасывал меня в окошко.

Бабуля фыркает от смеха. В последнее время она стала более покладистой, даже не так часто сравнивает меня с отцом, хотя есть вещи, которые не меняются. Ей все еще нужен повод хвастать моими успехами перед подругами. Победы над Волдемортом ей хватило ненадолго. Война? Ну что война, была и закончилась, а вот хорошая работа – это, по ее мнению, что-то действительно важное. Ей не терпится услышать новость о назначении директором клиники от меня, чтобы можно было надеть свою любимую шляпу и завтра же отправиться к Роланде Бигеллоу, которая очень гордится своим правнуком, известным журналистом, и утереть этой зазнайке ее крючковатый нос. Для того чтобы добиться моего разоблачения, бабушка прибегает к грязному приему:

– Невилл, из денег, что ты выделил мне на хозяйство, я заплатила сиделке, и у меня осталось не так много средств. Ты не мог бы дать мне еще немного? Видишь ли, я стала покупать Фрэнку утреннюю газету, не то чтобы он ее читает, но рассматривать колдографии ему нравится.

– Хорошо, Ба.

– А тебя это точно не затруднит? В школе слишком мало платят. Был бы ты директором или деканом… Это все же более уважаемая работа, чем простое преподавание. Правда, в вашем мавзолее перспектива карьерного роста просто ужасна. Я не хочу, чтобы мой внук состарился раньше, чем получит повышение.

– Нет, бабушка, меня не затруднит дать тебе денег. – Смотрит на меня с досадой:

– Упрямец! Ну, признавайся уже.

Да, наверное, так и есть, иногда я чертовски упрям, но не тогда, когда это действительно нужно.

– Хорошо. Ты прекрасно знаешь, что я согласился стать директором Святого Мунго. – Я коротко рассказываю бабушке историю с Винки, но она меня почти не слушает, ей куда важнее то, к чему привели эти печальные события.

– Ну, наконец-то ты взялся за ум. Невилл, ты даже не представляешь, как я за тебя рада!

Наверное, с ее точки зрения все и в самом деле выглядит отлично. Нам с нею больше не нужно в конце каждого месяца ходить в банк и расстраиваться, что мы тратим больше, чем я зарабатываю. Я смотрю, как бабушка, выражая свое удовольствие, накладывает мне оладьи, а мама, взглядом попросив у нее ложку, просто топит их в сладкой подливке. Я ненавижу сладкое, но сейчас мне хорошо, что оно есть. Что это мгновенье есть...

– Вкусно? Вкусно? – Родители просто зачарованно смотрят, как я ем, провожая вопросами каждый кусочек.

– Очень. – Мама подпрыгивает на стуле, хлопая в ладоши, отец улыбается мне. – Мои дорогие, а что если нам позаниматься садом? Раз уж у меня свободный день и на улице такая прекрасная солнечная погода.

Папа рад. Конечно, от него больше помех, чем пользы, но ему интересно возиться с цветами на свежем воздухе. Маме не очень нравится подобное занятие, однако бабушка спешит вмешаться.

– Вы идите, а мы с Алисой пока повяжем. Хотя у парня вроде тебя должны быть более интересные планы на день рождения. Ну, ничего, теперь, когда есть такая отличная работа, уверена, что хорошенькие девушки начнут тебя просто осаждать. Разве можно было с кем-то познакомиться в этом твоем…

Не с кем-то, а с ним. Глупая мысль в свете принятых решений, мне стоит от нее бежать, и я думаю о том, что мама любит нитки, не столько вязать, сколько обматывать себя мотками цветной пряжи, но я радуюсь и этому. Родители очень редко такие оживленные, а сегодня прямо заряжены весельем, как лампочки рождественской гирлянды. Нельзя упускать такой момент.

– Что ж, у нас будет чудесный день.

***

– Тебя. Там. Камин...

Она редко помнит, как меня зовут, заучивает, а потом снова забывает и немножко расстраивается.

– Алиса, поможешь Фрэнку, пока я схожу в дом? – Они теряются, когда зову их мамой и папой, поэтому я давно перестал. Она радостно кивает и, садясь на рыхлую землю, начинает вырвать вместе с сорняками молодые ростки мандрагор, вред эти «детишки» смогут нанести только к осени, но и сейчас каждая ее ошибка сопровождается жалобным попискиванием. Трачу три минуты на попытку объяснить, что так делать не нужно. Она не понимает меня, пока папа не берет ее руку в свою ладонь и не начинает выдергивать ею сорняк. Она улыбается, и я тоже. Вместе они смотрятся чудесно. Мне хорошо... Рядом с ними мне всегда так, как бы часто я ни чувствовал себя лишним.

Идя в дом, проверяю охранные чары на воротах и смотрю, не разбросаны ли какие-нибудь острые садовые принадлежности. Это уже привычка, граничащая с рефлексом. Бабушка сидит с вязанием в гостиной и указывает рукой на кабинет.

– Кто?

– Гарри Поттер.

Значит, вот кому поручили заманить меня на вечеринку. Я улыбаюсь. Гарри – это почти всегда хорошо, мне он на самом деле нравится, вот только особого веселья я от этого вечера не жду и поэтому так и иду в кабинет весь перемазанный землей – неизбежное можно отсрочить.

– Привет, Гарри. Что-то случилось?

Надо разыграть изумление. В конце концов, они все ради меня старались.

Он улыбается.

– Невилл, да ты просто неуловим. Я тебя обыскался.

– Правда?

– Ага. Сначала попытался связаться через камин с твоими комнатами в школе, потом с учительской, но там никого не было, и мне пришлось расспрашивать Хагрида. Он сказал, что ты взял выходной.

Киваю.

– Так и есть.

– Особый повод? – Ну конечно, они все знают. Вуда наверняка позвали на мою вечеринку. Он и Кэтти Белл встречаются, значит, Оливер наверняка рассказал ей о моем решении, а Кэтрин не смогла не разболтать все моим друзьям.

– Что-то вроде того.

– Отлично. Слушай, мы можем встретиться? У меня к тебе очень серьезный разговор.

– Дело действительно срочное? Может быть, завтра?.. – Я неплохо справляюсь с ролью простофили.

– Нет, это действительно важно. Как быстро ты сможешь собраться?

Я окидываю взглядом свою грязную одежду.

– Дай мне хотя бы пятнадцать минут.

Гарри кивает:

– Договорились. Встретимся в «Трех метлах», аппарируй прямо ко входу, я тебя встречу.

Камин гаснет, я встаю с колен и невольно упираюсь взглядом в зеркало, которое бабушка повесила прямо над очагом. Интересно, зачем она это сделала? Объяснения могут быть самыми чудовищными. Что-то вроде: «Выходя во внешний мир, всегда помни, что ты Лонгботтом». Интересно, папа так же ненавидел эту штуку в начищенной раме, как теперь ненавижу ее я? Неважно… Я внимательно себя изучаю в поисках новой идеи. Мне нужна какая-то умная правильная мысль, способная помочь прожить этот день с достоинством. Увы, все, что я могу, – это еще раз убедиться в том, что некрасив. Все вызывающее во мне, способное привлечь чье-то внимание, создано искусственно, а значит, фальшиво. Когда-то у меня было множество комплексов. Я переживал из-за своего лишнего веса, неловкости и неспособности красиво и лаконично говорить, но это в прошлом. Во мне почти два метра роста, а весь жир сгорел, когда мой организм стал лихорадочно перестраиваться из детского в юношеский. Я все еще неуклюжий, потому что смотрюсь верзилой даже рядом с Роном Уизли, единственным из сверстников, кто может посоревноваться со мной в ширине плеч. Вроде все неплохо, по крайней мере, достаточно приемлемо, чтобы познакомиться с какой-то девицей, которой нравятся маггловские татуировки в виде ветвей покрытого шипами растения, что выбираются из-под ворота рубашки и впиваются в обожженную щеку. Слишком экстремально для учителя и никак не вяжется с моей слишком уж ранней сединой, уже пробивающейся на висках, и глазами собаки, которую хозяин вроде давно перестал бить, но она все еще помнит, что жизнь бывает чертовски дерьмовой. Никакой любви, я себе даже нравиться толком не умею, но все же небольшого запаса прочности, отпущенного мне природой, должно хватить на то, чтобы я смог жить так, как этого хотят люди, которые меня ценят. Это на самом деле будет не слишком сложно. Бабушка перестанет упрекать меня за склонность к одиночеству, если я найду себе подружку. Лучше всего на работе, чтобы мы могли часто видеться и уже девушка не начала высказывать претензии, что я уделяю ей мало времени. А что, из меня выйдет верный и порядочный муж, я буду много зарабатывать и прощать своей подруге жизни маленькие слабости. В том, что они у нее будут, я уверен, любовь не то чувство, что можно воспитать в себе, а я не хочу, чтобы она заедала горечь наших неискренних отношений шоколадными конфетами. Лучше мне быть одному, проще терпеть упреки, чем делать несчастным человека, потому что жить с ним тебе удобнее. Может быть, однажды… Наверное, когда-нибудь я выкину Снейпа из головы, даже способен буду посмеяться над этой своей долгой безответной влюбленностью. Глядя в зеркало, я пытаюсь изобразить нужное выражение лица. Нет, не получается. Что-то мне совсем не весело.

Переодевшись, я предупреждаю бабушку, что мне нужно отлучиться. Она, разумеется, посвящена в заговор с целью сделать меня счастливым, поэтому придирчиво оценивает, во что я одет, но, кажется, удовлетворена результатом осмотра.

– Иди, дорогой. Хорошо тебе провести время с другом.

– Постараюсь.

***

Я аппарирую. Поттер машет мне рукой, стоя у двери «Трех метел», и когда я подхожу, он, обнимая меня за плечи, вталкивает внутрь паба.

– Слушай, тут такое дело…

Его слова рассчитаны на то, чтобы их продолжением стало громогласное:

– Сюрприз!!!

Ханна постаралась. Я смотрю на улыбчивые лица своих друзей, коллег, просто хороших знакомых и невольно чувствую очень приятное волнение. На плакате над стойкой написано: «С днем рождения, Невилл!», повсюду по-гриффиндорски красные шарики.

– С днем рожденья тебя… – немилосердно фальшивя, затягивает Луна, и песенку подхватывают еще десятки голосов.

Это здорово. Нет, ну в самом деле, здорово и очень приятно. Я растроган. Размах мероприятия стал для меня полной неожиданностью.

– Ребята, ну вы даете.

Гарри протягивает мне бокал.

– Тост. – Голоса замолкают. – За Невилла Лонгботтома, нового директора Святого Мунго. – Я смотрю на него с укором. – Ну, не надо смущаться, приятель, хорошие новости быстро распространяются. – За Невилла, большого начальника и просто отличного парня.

– За Невилла! – Я делаю глоток шампанского. Некоторые мечты сбываются. Похоже, в этом году моя вечеринка будет лучше, чем у Поттера, и от статуса звезды вечера мне не избавиться. Я хотел именно такой день рождения, и все происходящее меня радует. Приятно быть в центре внимания, здорово, когда мир на некоторое время принимает решение ради разнообразия повертеться именно вокруг тебя. Мне нравится это ощущение, не стану преувеличивать собственную скромность и притворяться, что это не так.

Это мой и только мой праздник. Я с улыбкой принимаю поздравления, пожимаю руки, целую щеки и даже немного флиртую с девушками. Гермиона прекрасна, и я ей об этом говорю:

– Ты прекрасна.

– Нет, она действительно прекрасна… – бурчит Рон. – Но ты, приятель, полегче на поворотах.

– Я не могу сказать своей подруге, что она отлично выглядит? – Меня забавляет его ревность. Я, кажется самый неподходящий для любовного соперничества человек в мире, но Рону отчего-то нравится ревновать свою подругу именно ко мне.

– Знаю я вас, татуированных парней, таким палец в рот не клади.

Гермиона смеется.

– Да ладно вам. – Некоторые люди, когда загружены работой, выглядят усталыми, но Грейнджер просто расцветает, рассказывая мне о своих делах. Ее глаза блестят, речь звучит вдохновенно и даже немножечко азартно... Мне нравится ее слушать, но я никогда не мог бы слышать ее именно так, как Рон. Он видит то, что доступно только любящему человеку, и, обнимая Гермиону за плечи, спрашивает:

– В общем, ты сегодня вымоталась и устала как черт?

– Точно. – Они обмениваются улыбками и взглядами. Такому взаимопониманию можно только позавидовать. Я рад за них. Тихонько отхожу в сторону, чтобы не мешать этой парочке перейти от взглядов к поцелуям, и сталкиваюсь с Джинни.

– Я тоже хорошо выгляжу? – спрашивает она.

– Ослепительно, – вместо меня отвечает Гарри, ероша ее рыжие волосы.

– Еще секунду назад это было прической! – возмущается она.

– Ты и так милая. – Нет, похоже, этот мир все же принадлежит не мне, а таким вот влюбленным безумцам. – Правда, Невилл? У меня самая милая девушка из всех?

Уизли зажимает мне рот рукой.

– Ты не в коем случае не должен это признавать. Кое-кто может на тебя за это очень обидеться. – Отвечая на мой невысказанный вопрос, она кивает в сторону Луны, стоящей у стены с чашкой пунша. Глупо… Наши счастливые влюбленные друзья настолько покорены значением слова «пара», что не всегда могут понять: если два человека одиноки, то вместе им не обязательно будет лучше.

– Пойду поздороваюсь. Извините меня…

Когда я приближаюсь к Лавгуд, она приветствует меня поднятым бокалом.

– Твое здоровье. – Мы чокаемся, и я прислоняюсь к стене рядом с ней. – Хорошая вечеринка.

– Хорошая.

Она неожиданно меняет тему, Луна иногда очень непоследовательна в своих рассуждениях.

– Зачем ты взялся за эту работу? Тебе же никогда по-настоящему не хотелось быть колдомедиком?

Я пожимаю плечами. Не хочу выглядеть в ее глазах жертвой обстоятельств.

– Это хорошие деньги. Дело только в них.

– Врешь! – Она отчего-то на меня злится. – Я тебя хорошо знаю, Невилл. Патрик рассказал мне, что у вас там произошло.

– Вы знакомы?

– Да, и довольно неплохо, его отец мой коллега, он тоже занимается изучением редких магических существ. Если бы миссис Смит не пригрозила тебе чем-то, ты бы просто распял эту надменную суку! Ты умеешь, не факт что хочешь делать такие вещи, но можешь, когда надо... – Луна кривится, как от зубной боли. – В общем, тебе удается ставить на место людей, когда за тобой правда. Невилл, включи это качество. Неправильно и несправедливо, что для того, чтобы защитить кого-то, ты отказываешься от того, что тебе действительно интересно. Пусть Вуд и остальные сами с ней справляются, ты не обязан жертвовать собой, решая чужие проблемы. Если им так плохо под ее началом, могут уволиться, устроить забастовки, написать петиции в министерство, протестуя против ее произвола, пожаловаться попечителям, а не надеяться на то, что ты придешь и решишь все их проблемы.– Она переводит дыхание. – Я должна была тебе все это высказать. На Патрика и Вуда уже наорала.

Теперь понятно, почему Оливер ни разу ко мне не подошел за весь вечер. Ему, должно быть, стыдно. Похоже, придется его успокаивать и убеждать, что он ни в чем не виноват. Лавгуд только что создала мне еще кучу неприятностей.

– Луна… – Я за локоть веду ее к стульям, сдвинутым в угол, чтобы освободить место для танцев. Она, все еще нахмурившись, садится рядом со мной. – Я не солгал насчет денег, они мне действительно очень нужны, и я больше не могу убегать от этой проблемы. Ты права, Хогвартс был важен для меня, но не потому, что я с ума схожу от радости, когда занимаюсь преподаванием. Я не самый общительный человек в мире, а со студентами порой бывает так сложно, что в этой части моей работы удовольствия мало. Мне действительно нравилось иметь в своем распоряжении теплицы и заниматься травологией, но выращивать редкие растения я могу и в собственном саду, так что тут ничего не теряю. Можно сказать, предложение Нарциссы Малфой стало для меня очень актуальным, у меня больше нет причин от него отказываться, так что не нужно никому ничего высказывать.– Я решительно сжимаю ее ладонь. – Ты извинишься перед Вудом и Патриком, скажешь, что накричала на них, толком не разобравшись в моих мотивах. Это будет справедливо, не так ли?

Она неожиданно краснеет еще больше, только теперь уже не зло, а смущенно, наклоняется так резко, что я от растерянности не успеваю даже отреагировать, и целует меня в губы. Тут же отстраняется с каким-то теплым сожалением в глазах.

– Ну почему тебе не нравятся девушки? – Этот разговор у нас зашел лишь однажды. Я не знал, что она ждет от меня каких-то знаков внимания, пока Луна сама не позвала меня на свидание. Почему ее выбор пал именно на меня, я тогда понял очень хорошо: ей не страстный любовник был нужен, а друг. Она чувствовала себя одинокой. После окончания школы мы все не слишком часто виделись. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни довольствовались своей маленькой компанией. Мы с Луной принадлежали к ней постольку-поскольку и могли бы, избавляясь от тоски, образовать свое маленькое сообщество лучших друзей. Она как-то даже не слишком скрывала, что романтика играет в ее решении встречаться со мной не самую важную роль. Я счел нужным сказать, что мои взгляды претерпели серьезные изменения и теперь мне нравятся мужчины, ну или мужчина. Я не назвал ей имени, но Луна умела сопоставлять факты. Она была достаточно открыта для самых бредовых идей, чтобы понять, что стоит за моим особым отношением к Снейпу, и при этом не решить, что я окончательно спятил. Так почему сейчас Луна немного смущена? – Я просто подумала, что, раз ты решил оставить Хогвартс, твои чувства тоже прошли.

– Прости. – Я бы хотел, чтобы можно было просто приказать себе кого-то разлюбить. Но тут командный тон не работает. Даже приняв решение больше не видеться со Снейпом, я не перестану как по волшебству думать о нем. На это нужно время, что-то подсказывает мне, что очень много времени. – Я никогда ни на что особенно не надеялся, но даже без лишних иллюзий все это слишком сложно для меня сейчас. Когда станет проще, обещаю, ты первая об этом узнаешь.

– Не надо, – слегка сжимает она мою руку. – Не держи меня в курсе своих дел. Невилл, ты замечательный человек, не представляешь, как сильно я могла бы в тебя влюбиться… Но не стану. Никто не хочет для себя лишней боли, а именно в силу того, что ты такой замечательный и верный тем, кого любишь, я знаю, что в мою дверь ты постучишь очень и очень не скоро, и то только потому, что подумаешь, будто должен это сделать, чтобы отблагодарить меня за ожидание. Так что я не стану ждать, со мной у тебя проблем не будет. Мы ведь лучшие друзья, а все остальное – лишние хлопоты. – Задорно... Луна говорит это с веселым вызовом, но она обманывает сейчас и себя, и меня. Я знаю, что обманывает. Мы не подходим друг другу. Мне не сделать ее счастливой, и она это прекрасно осознает. Никому не нужны манекены и статисты, никто не станет мириться с тем, что в душе любимого человека он занимает всего лишь одно из мест, а не весь существующий пантеон. Со мной всегда было сложно, и я знаю, что ей быстро станет скучно. Можно пробовать, можно строить какие-то подобия любви, но полной картины не получится. Я буду срываться к родителям по первому вызову сиделки, и какие-то нити станут натягиваться, а потом и рваться. У меня и с любимым человеком ничего бы не вышло, что уж говорить о нелюбимой, даже если очень верной, подруге. Можно только улыбнуться и сбежать. Вот я и убегаю от Снейпа, но не для того, чтобы потом скрываться от нее. – Ты слишком голубой, чтобы быть моим парнем.

– Как понимать это твое «слишком»? – Я правда не знаю, кажется, все наоборот, я самый умеренный в своих страстях гомосексуалист, мне даже поцелуя в этой жизни не перепало, а я бы хотел, действительно хотел хотя бы один раз поцеловать Северуса Снейпа. Сейчас, когда я решил не портить ему жизнь, мне хочется этого больше, чем когда-либо, просто чтобы доказать: я ухожу не потому, что мои чувства недостаточно серьезны, а лишь не желая действовать ему на нервы. Кажется, я очень непоследователен в своих стремлениях, но мне просто необходимо, чтобы он понял: все эти годы я не маялся дурью, не развлекался каким-то странным извращенным способом за его счет, а искренне любил. Потому что он достоин любви, чертовски ее заслуживает. Мне хочется, чтобы он об этом знал.

Она пожимает плечами.

– То, как ты отреагировал на мой поцелуй, – это для меня «слишком».

– А как я отреагировал?

– В том-то и дело, что никак. Словно я тебе руку пожала. Так что, боюсь, даже избавившись от своего увлечения, ты подыщешь себе кого-то в штанах.– Она гладит мою руку уже совершенно дружески. – Ладно, я извинюсь перед Оливером и Патриком, хотя не совсем уверена, что хочу это делать, но если тебе так будет проще, то мне несложно.

Я киваю:

– Спасибо, Луна.

– Ты меня простишь, если я уйду пораньше? Не из-за того, что ты меня чем-то обидел, просто мне все равно немного грустно, что ты отказываешься от того единственного, что на самом деле хотел получить. – Она встает и направляется к камину, но оборачивается. – Я знаю, что безупречных людей, таких, на которых хочется равняться, рядом с которыми стыдно и глупо просто существовать, не пытаясь стать лучше, не бывает. Ты всегда вел себя так, будто этого не признавал, тебе не нужно было стремиться к идеалу, ты им почти что был, с этими своими непростыми жизненными ценностями, такими строгими, что вряд ли бы кто-то пожелал иметь подобные принципы. Я бы так точно не захотела, а теперь вижу, что и ты не безупречен. Ведешь себя так, словно передумал тянуться к высокой планке и взял ту, что пониже. Значит, это я была права, не бывает безупречных людей, но как же чертовски жаль… Знаешь, чего я на самом деле как твой друг еще очень хочу?

– Чего?

– Чтобы ты перестал корить себя за лишние желания и совершил что-то по-настоящему безумное, но очень тебе самому нужное. Нельзя все время жить по совести, ради других. Ты вправе быть счастливым. Это не сделает тебя хуже. Знаешь, несчастные люди уж точно не могут стать безупречными, а ты, мой дорогой друг, отвратительно, чертовски несчастлив.

– Луна...

Она улыбнулась, почти мечтательно глядя куда-то мне за спину.

– Хотя, возможно, все не так безнадежно, как мы оба думаем.

Я молчу, мне надо подумать о том, что она сказала. Чудеса, несомненно, случаются, я в это верю, вот только чудо приходит в руки к тому, кто уверен в своем праве на него, а у меня нет такой уверенности. Я трус, не рискую тем, что у меня есть, – домом, улыбками родителей и расположением друзей. Мы, трусы, не способны быть такими, как говорит Луна, – безупречными. Она слишком многое вкладывает в это слово. Недостатки делают людей особенными, а я в своей попытке жить правильно сер и скучен. Так что немного трусости – это, наверное, даже к лучшему. Страх подавляет лишнюю искренность. Например, мне очень хочется послать ее к черту вместе с хвалебными речами и тем тайным знанием обо мне, которым она располагает, но я не хочу рисковать нашей дружбой, а потому просто молчу. Мне сложно быть честным. Даже испытывая чувства к Снейпу, я всегда боялся выпустить их на волю, не хотел слышать его «нет», впускать это слово в свой мир. Признаться ему было легче, чем принять ответ... Это в самом деле было просто. Что унизительного и скверного может быть в любви? Ничего. Это знание жило во мне долгие годы, и я был сильным только потому, что моя любовь никого кроме меня не связывала. Я не принуждал ее принять, жить мною и моими маленькими, не всем понятными радостями и горечью. Это нормально, это почти не больно. Я не похож на Северуса Снейпа, я не в состоянии трахнуть чью то душу только потому, что мне не понравилось то, что мне сказали. А он ведь трахнул мою, навязал мне стыд за то, что мои чувства слишком тусклые, даже если от этого не менее настоящие. Я все время злился, что могу предложить ему только такую любовь. Может, зря только на себя?

– Дорогие друзья, раз уж все мы собрались здесь по такому приятному поводу, как день рождения Невилла, то мы с Гарри хотим сделать важное заявление. – Голос Джинни Уизли звучит громко, она старается перекричать звон бокалов. Когда он стихает, Джинни продолжает: – Вы все знаете, что мы с Гарри давно встречаемся… – Видимо, Поттер что-то ей говорит, потому что она отвечает ему: – Да нет, я думаю, это уместно сказать именно сейчас, незачем ждать до завтра. Мне не терпится поделиться этой приятной новостью.

– Что происходит, ребята? Какая новость? – Присутствующих захлестнуло любопытство.

– Я сделал Джинни предложение, и она согласилась. – Бурные овации.

От бешенства у меня сжимаются кулаки. Не потому, что я не рад за них, просто все это неправильно. Злюсь как ребенок. Они украли мой чертов день рождения! Статисты, вон со сцены, теперь начнется настоящее веселье. Я даже не в силах заставить себя смотреть, как моя вечеринка превращается в празднование помолвки Гарри Поттера.

– Ты должен обернуться, Невилл, – зачем-то настаивает Луна.

Долг… Ненавижу это слово! Почему я все время кому-то что-то должен? Быть милым, пойти поздравить своих друзей и сделать вид, что я в восторге от их эгоизма. Они же влюблены, им простительно быть немножко сумасшедшими. А что можно мне? Контролировать собственные эмоции и не выглядеть глупым?

– Конечно. – Стараюсь вернуть себе невозмутимость. Пойду поздравлю Гарри и будущую миссис Поттер, послушаю, как Гермиона будет упрекать Рона, что их общий друг и тут его обошел, утону в толпе всеобщего ликования, потом напьюсь и отправлюсь домой. Хотя нет, я даже надраться не могу, это может расстроить бабушку. – Иди скажи им что-нибудь приятное, я сейчас.

Мне нужна еще минута, чтобы все вернуть на круги своя. Снова стать доброжелательным и милым Невиллом.

– Да к черту всех, – говорит Луна. – Там Снейп стоит в дверях.

Я оборачиваюсь раньше, чем успеваю вспомнить о необходимости держать себя в руках. Вообще не понимаю, что происходит. Голоса, тосты – все это уже не важно. Я чувствую себя так, словно все ненужное разом исчезло. Есть только я, взбешенный, расстроенный, взбудораженный, и он, застывший в дверях. Его лицо хмуро, Снейп словно не понимает, не ошибся ли дверью и что вообще его сюда занесло. Конечно, он прав… На вечеринку Гарри Поттера Северус бы никогда не пришел, и мне нужно напомнить себе, ему, всему миру, что все это ради меня. Он здесь ради меня.

Я быстро пересекаю зал, никто не обращает на меня внимания, пока я пробираюсь через толпу гостей. Со всех сторон только и слышно: «Гарри и Джинни», «Джинни и Гарри»…

– Что здесь происходит? – спрашивает Снейп вместо приветствия.

– Помолвка Гарри Поттера.

Он еще сильнее хмурится:

– В моем приглашении значилось другое мероприятие.

– Кто-то решил, что надо поменять тему вечеринки.

– Тогда я вынужден откланяться.

– Нет. – Я удерживаю его за плечо. – Теперь это действительно важный праздник, я не дам его так просто у себя отнять.

Снейп раздраженно стряхивает мою руку.

– Лонгботтом, я пришел только для того, чтобы узнать все от вас, а не выслушивать сплетни. Вы действительно увольняетесь из Хогвартса?

– Да.

– Отлично, наконец я от вас избавлюсь. Удачи на новой работе.

– Нет, – как-то я совсем не многословен, зато говорю то, что хочу. Я даже делаю что желаю и снова кладу руку ему на плечо. – Вы не избавитесь от меня. Где бы я ни находился, мои чувства вряд ли от этого изменятся. Я по-прежнему буду любить вас, только теперь все пойдет по-другому. Знаете, я заслуживаю того, чтобы вы меня хотя бы раз выслушали. Даже если вам наплевать на то, что я скажу. Я не стыжусь того, что люблю вас, мне не хочется это скрывать, потому что я, черт возьми, горжусь своими чувствами, и не потому, что они делают меня каким-то замечательным, а из-за того, что влюблен в человека, привязанностью к которому можно и нужно гордиться.

Снейп смотрит по сторонам, кажется, мне удалось его шокировать.

– Лонгботтом, вы не могли бы говорить тише? Не будем устраивать сцен. Ладно, я вас выслушаю, но не здесь и не сейчас. – Хорошо, что он не вырывается, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. Снейп растерян, а я рад этому, потому что с ним подобное тоже происходит впервые, мы оба вправе нервничать, злиться на себя и друг на друга, но все прекрасно. Он здесь, и это чертовски замечательно.

– Отговорки. Завтра вам изменит решимость, которую вы продемонстрировали, придя сюда. Для человека, который не выносит толпу, это поступок, спасибо за него. Только, боюсь, упустив этот момент, я снова стану слишком заботливым и начну думать о чьих-то чувствах кроме своих собственных, так что дайте мне договорить. Я хочу сказать, я счастлив, что ты пришел на мой день рождения. Если бы мне было позволено выбирать себе волшебный подарок, я бы пожелал, наверное, чего-то иного – здоровья родителей, решения еще кучи важных проблем. Прости, такой уж я человек, для себя не умею желать, но, видимо, кто-то там наверху мудрее, а может, дело даже не в воле богов, и это ты у меня такой замечательный – почувствовал, как нужен мне сейчас, когда я зол на хороших людей, которым так нравится забывать обо мне и моих желаниях. Черт с ними, ты был мне необходим – и ты пришел. Спасибо, Северус, если бы я мог влюбиться в тебя сильнее, чем уже люблю, то сейчас я бы непременно это сделал.

Я взял его лицо в ладони. Снейп побледнел и нахмурился.

– Лонгботтом, не смейте! – Больше похоже на шипение, чем на связную речь.

– Посмею. Это мой день рождения, могу делать все, что захочу. Прости, но я сегодня намерен быть эгоистичным, говорят, влюбленным это можно.

Я поцеловал его в губы. Что-то подсказывало, что Луна права, с этой дороги мне уже не свернуть. Это был мой первый по-настоящему желанный поцелуй, вымученный, выстраданный за годы самоотречения. Снейп был лучше всех, я знал, что так будет, но когда почувствовал, как его губы слегка приоткрылись под натиском моего жадного рта, то решил, что больше у меня не получится прятаться от того, что я не самый совершенный сын в мире, не лучший внук, да и друг, как выяснилось, посредственный. Чужое мнение больше не имело значения. Я люблю Северуса, никогда его от себя не отпущу, и те, для кого важно мое расположение, должны принять это или уйти из моей жизни, потому что ни у кого из них нет никакого права требовать от меня принести в жертву их осуждению свое счастье. Каким бы мелочным и злым неврастеником, параноиком, уверенным, что любое внимание к нему может быть лишь издевкой, ни был самый важный для меня человек, когда наши языки соприкоснулись, мне захотелось его канонизировать, потому что я теперь знал, что нужен ему. Снейп хотел изменить своему извечному одиночеству. Все было не зря, своим постоянством я убедил его, что мне можно довериться, если однажды ему захочется в кого-то поверить. Наверное, когда он узнал, что я ухожу из школы, то почувствовал: меня ему будет не хватать. Каким бы глупым ни было, по его словам, мое чувство, Снейп допустил мысль, что оно подлинное, а ему было не свойственно разбрасываться любовью.

Прижав его своим телом к двери, я чувствовал себя так, будто меня подменили. Никогда так хорошо, так спокойно мне не было. Когда я вынужден был отстраниться, чтобы просто вздохнуть, Снейп посмотрел на меня без злости. Я увидел не то умиротворенное лицо, что было у него во сне. В своих мечтах я был так скромен, что действительность легко их превзошла. Губы Северуса покраснели, глаза блестели… Слишком. Все это было слишком хорошо, чтобы быть правдой, я наклонился и втянул носом воздух. Стоило заметить раньше, да только я так увлекся собственными чувствами, что ничего вокруг не видел.

– Ты пьян.

Северус кивнул.

– Чертовски верное наблюдение. Я бы вряд ли пришел сюда, будучи вменяемым.

Мне все равно, может, я и приукрасил его душевные порывы, но об этом еще будет время поразмыслить. Сейчас я должен быть плохим парнем и на все сто воспользоваться шансом, предоставленным мне судьбой.

– Когда встречу зеленого змия, с которым ты провел время, выражу ему свою огромную благодарность.

– Не успеешь, я убью тебя, как только протрезвею.

Я начинаю понимать за что. В зале тихо. Тишина вязкая, густая, полная невысказанных вопросов. Поворачиваюсь, загораживая Снейпа собой. Кажется, только что я вышел на подмостки в качестве полноправного артиста и сыграл свою первую и единственную незабываемую роль. Вот только публика не может решить, что за представление тут давали. Мне нет дела, освистают меня или утопят в овациях. Жизнь не сцена, я не смогу все переиграть, сделать это лучше или хуже, мне дано только следовать своим жизненным ценностям, а они удивительно просты: не делай никому зла и всегда помогай тем, кому ты в силах помочь. Правда, теперь к ним добавился еще один, самый главный постулат: при любых обстоятельствах не изменяй себе, люби, кого хочется, а не тех, кого должно, и никогда не стыдись того, что ты тоже вправе быть счастливым. Мне легко улыбаться, глядя на изумленные лица. Ну что их удивляет? У Невилла Лонгботтома тоже есть сердце, и он вправе им распоряжаться по своему усмотрению.

– Ну да, я гей, а Северус Снейп – это человек, которого я люблю. Если это испортило кому-то праздник, мне жаль, но извиняться за причиненные неудобства мы не будем. А теперь прошу меня извинить, я хотел бы провести остаток этого вечера со своим любимым. Гарри и Джинни, я поздравляю вас с помолвкой. Будьте счастливы так же, как я сейчас счастлив, а значит, очень сильно.

Поттеру первому удается найти слова:

– Спасибо, Невилл.

Я беру Снейпа за руку, он идет за мной из паба со странной улыбкой на лице. Многие от нее шарахаются. Я их понимаю – похоже, меня ждет скорая кровавая расправа.

Оказавшись на улице, Северус поспешно отнимает у меня руку.

– Это было возмутительно, унизительно, отвратительно… – Внутренне готовлюсь к долгой череде упреков, но Снейп только ухмыляется: – Мы испортили Поттеру помолвку?

– Безнадежно загубили.

– Теперь там только и разговоров будет, что о вашей выходке. Знаете, вы выбрали странный способ стать героем вечера. Впрочем, скандалы всегда помнят дольше, чем торжества, а вы оскандалились, Лонгботтом.

Я кивнул:

– Полностью.

– И я вместе с вами.

– Вы всегда сможете сказать, что я наложил на вас Империо. Я не буду этого отрицать и отправлюсь в Азкабан.

– Так вы сбежите от меня надежнее, чем перейдя в Святого Мунго, но нет, Лонгботтом, я, пожалуй, не дам вам шанса так легко уйти от ответственности. – Я перестаю понимать, чего пьяный Снейп пытается добиться этим разговором. – В смысле, мне завтра все равно придется вас убить.

– Слушайте, вы расстроены моим поступком или нет?

– Каким из них? Поцелуем или пламенной речью?

– Речью, за поцелуй я извиняться не стану.

– Я расстроен? – Снейп смотрит на меня как на идиота. – Я счастлив. Мы же и в самом деле испортили Поттеру праздник.

Терпеть не могу, когда он говорит о Гарри, ни к кому больше его не ревную.

– Он нравится вам?

– Кто? – Вопросительно поднимает бровь. На пьяном лице Северуса это смотрится очень забавно.

– Гарри.

– Терпеть его не могу. Глупый, бестактный, упрямый и излишне болтливый кретин.

– А я?

Снейп кивает:

– Вы тоже.

– Что тоже?

– Глупый, бестактный, упрямый и излишне болтливый кретин.

Я хмурюсь:

– Значит, меня вы тоже терпеть не можете?

Северус выглядит задумчивым.

– Вас, пожалуй, могу.

Это не может не обнадеживать. Я снова беру его за руку.

– И в чем между нами разница?

Он пожимает плечами, приказывая:

– Проводите меня до школы, мне нужно еще выпить. О! – Он неожиданно кивает сам себе, как человек, которого посетило озарение: – Я вспомнил, почему пришел на ваш день рождения. У меня кончилось виски. Представляете, я два года не пил. Помните тот случай на Рождество… Я тогда был с вами излишне откровенен и решил, что это не должно повториться.

– Вы так сожалели о том разговоре?

Он снова пожимает плечами:

– Нет, не слишком, просто я понял, что начал спиваться. После войны дел стало действительно немного, а все люди, с которыми мне иногда нравилось просто разговаривать, умерли. Нет, с ними и теперь можно что-то обсудить, но они не в состоянии ответить. Если выбирать собеседника, то бутылка лучше, чем надгробный камень, хотя и то и другое наводит на грустные мысли, но я все равно увлекся этим общением. А тогда… Вы просто напомнили мне, что тем, кто еще жив, лучше контролировать свои слова и поступки. Вы лишили меня доброго друга скотча, так что когда мне снова пришло в голову выпить, во всем замке отыскалась всего одна бутылка, да и та нашлась у Хагрида, так что вы не представляете, какая это была гадость.

– У меня в комнате есть дорогой и хороший коньяк.

– Коньяк – это чудесно. Знаете, кто любил коньяк? – Снейп даже не замечает, что я кладу руку на его талию, а может, ему действительно это нравится – вот так стоять со мной на улице и разговаривать обо всяких пустяках. Я хотел этого – чтобы он просто со мной говорил, сейчас мне уже нужно нечто большее, но я подожду. Если меня что-то и отличает от Гарри, то, должно быть, терпение. Это нас с профессором объединяет. Мы оба выдержанные люди, у него стаж больше, так что, когда ему изменяет невозмутимость, это куда занимательнее, чем все, что происходит сейчас со мной.

– Нет, не знаю.

– Дамблдор его любил. Ликеры, абсент – у него были все виды приторно сладкого пойла, какие вы только можете себе вообразить, так что я всегда пренебрегал его предложениями выпить, пока однажды он не налил мне коньяк. Только с ним его, как выяснилось, и можно было терпеть. Как вы относились к Дамблдору?

Я пожимаю плечами:

– Сложно сказать. Он был отличным директором, но некоторые его поступки заставляли меня усомниться в его человеческих качествах.

Снейп на миг становится совершенно серьезным:

– Разве вы не можете сказать то же самое обо мне?

Я задумался над его вопросом.

– Нет, не могу. Я понимаю ваши действия.

Он хмурится:

– Едва ли.

– Понимаю и не откажусь от своих слов, даже если вам они не нравятся. Это не значит, что я одобряю вас или считаю, что вы всегда и во всем поступали правильно, просто мне несложно представить те чувства, которыми вы руководствовались, поступая так, а не иначе. Я сам, наверное, испытывал бы такие же эмоции, проживая вашу жизнь. Моя сложилась по другим законам, поэтому и я совершенно иной человек.

Он на меня злится:

– Неправда. Вы не в состоянии меня понять, потому что не умеете ненавидеть.

– Умею. Очень даже умею, причем даже в этом мы с вами похожи. Я от всей души ненавидел только одного человека. Так же как вы, презирал его каждой своей клеточкой. Кого? И тут у нас все одинаково. Я ненавидел самого себя.

– Было за что? – Ему на самом деле интересно.

– Было. Мне все время казалось, что, сколько бы усилий я ни прикладывал к тому, чтобы стать сильнее, их совершенно недостаточно. Долги… Я был так много должен. Заботиться о родителях, не разочаровывать бабушку, отомстить Беллатрикс Лестрейндж за то горе, что она причинила моей семье. Я старался, но ничего не получалось. Знали бы вы, как я на себя злился. Было бы проще возложить все свои надежды на Гарри, на него тогда многие надеялись, но я не стал. Очень просто снять с себя всякую ответственность, не думать о том, что будет с жизнью, если случится апокалипсис. Но я так не мог… Знаете почему? Вы меня в этом убедили. Может, уже не помните, но однажды после очередных издевательств Кэрроу вы пришли в больничное крыло.

– Стоило догадаться, что вы притворщик, – кивнул Снейп.

– Стоило, но вы не догадались, и я понял, что вам очень сложно жить, но вы отчего-то продолжаете. Вы так устали, вам было отвратительно все, что происходит вокруг, но, так же как я, вы никого кроме себя самого по-настоящему не ненавидели. Я уже тогда подумал, что зря вы это делаете, а осуждая вас, я уже не мог позволить себе такую же ненависть. Это было бы чертовски несправедливо – отпускать грехи кому-то и при этом упиваться собственными несовершенствами.

Снейп сделал шаг в сторону, освобождаясь от моих рук.

– Так мы идем пить или нет?

– Конечно. – Он, видимо, еще не понял, что «мы» теперь будем очень многое делать вместе, и я пойду за ним в ад, а не только за бутылкой коньяка. Это не очередная сверхзадача, которую я перед собой поставил, а простая ,банальная и немножко злая по отношению к нему действительность. Я от своего человека, выбранного, выстраданного и нужного, никогда не отступлюсь, а он теперь мой, на эту ночь и все последующие.

***

Мне на самом деле хорошо. У нас все происходит медленно, но так и должно быть. Я осознанно вступил на минное поле и пару раз взорвался на нем, о чем свидетельствуют рассеченная бровь и синяк на скуле. Очень сложно не торопить события, когда с тобой, наконец, хоть что-то хорошее начинает происходить. Я стараюсь сдерживаться, но когда Снейп пристально на меня смотрит своим задумчивым, немного отрешенным взглядом, мне хочется его целовать, вынуждать реагировать на мое присутствие более остро. Вот он и реагирует. Первый раз я получил за то, что начал обнимать его, едва мы наконец оказались в моих комнатах и он, оглядев обстановку, кивнул, видимо, ничто в моем жилище его не раздражало. Ну, до моих нежностей.

– По-вашему, я пришел сюда торговать собой, продаваясь за рюмку спиртного? – Он оскорбленно потирал ушибленные костяшки пальцев, я поглаживал челюсть, которой они засвидетельствовали свое недовольство происходящим.

– Нет. Но скажите, вам налить?

– Разумеется. В качестве извинений вы просто обязаны это сделать.

Мы много пили, наверное, потому что одному из нас требовалось хоть какое-то оправдание своим поступкам. Не мне, разумеется, это Снейп усердствовал в своей попытке завтра утром все списать на обстоятельства. Тем не менее, мы с ним впервые откровенно говорили. О самых разных вещах. Сопоставляли свои взгляды на тех или иных людей, знакомились друг с другом по-настоящему. Я был честен, даже когда Снейп начинал хмуриться, злиться, обзывая меня дураком, или вставал и молча начинал мерить комнату шагами, бросая на меня угрюмые взгляды. Только на один вопрос он так и не ответил: чем же я отличаюсь от так неприятного ему Гарри, кроме разницы в один день при рождении.

Второй удар я получил, когда он все в той же задумчивости сел на диван рядом со мной, вместо того чтобы снова занять место в кресле. Я решил, что этот поступок не случаен, и снова попытался сократить дистанцию между нами.

– Вы можете держать себя в руках или нет? – Кажется, в этот раз он и сам не совсем понял, зачем меня ударил.

– Что происходит? – честно спросил я.

Он ответил с весьма кислым лицом:

– Ничего не происходит. Мы разговариваем, как вы того хотели.

– Тогда можно я выберу тему разговора? – Он пожал плечами, и я решил попробовать: – Почему вы пришли на мой день рождения?

– Потому что я пьян?

Ну и кто из нас упрямец, спрашивается? Я отрицательно покачал головой.

– Еще какие-нибудь версии есть? Только мне нужны достоверные объяснения, включающие в себя причину того, что именно сегодня ты изменил своему правилу не напиваться.

Снейп пожал плечами:

– Знал, что вас больше не будет в школе. Не стало повода в чем-то себя ограничивать.

Он лжец, очень опытный и умелый, но я потратил много времени на то, чтобы научиться видеть, где правда, а где ложь. Ему не обмануть меня, тем более сейчас, когда Снейп отчего-то сделался доступен, вошел в мои комнаты и в мою жизнь. Выпускать его из нее я был не намерен.

– Значит, дело только в этом. Вы ни с кем, кроме меня, никогда и не хотели откровенничать.

– Вы как-то слишком извращаете мои слова.

– Возможно, но мне нужен ответ. Вы знаете, что я чувствую. – Он демонстрирует скепсис с помощью своих излишне подвижных бровей, но я не стану играть в его игру. Мне не требуется оставлять себе пути выхода из сложившейся ситуации. Сейчас я именно там, где хочу, у порога перемены в наших отношениях с тем, с кем хочу стоять на нем. Только мне не хочется долго переминаться с ноги на ногу. – Я люблю вас. Это не какая-то ошибка, я не путаюсь в чувствах, принимая одни за другие, если вы не готовы их принять, скажите мне об этом…

Похоже, я как-то неправильно начал эту часть нашего разговора, потому что он меня перебивает:

– Совершено не готов и никогда не буду достаточно подготовлен, чтобы понять, какого черта вы сошли с ума именно так, как сошли.

– Проблема в том, что я мужчина?

– Да будь вы хоть прекрасной и умнейшей женщиной, это не слишком многое изменило бы. Ну, за что меня любить? Не отвечайте, вы что-то выдумаете в ответ, но от этого я не стану вас лучше понимать. Все это слишком для меня, Лонгботтом. Я верю в то, что вы питаете ко мне сильное чувство. По каким-то своим неведомым мне причинам вы решили, что я нравлюсь вам. Наверное, я должен думать, что меня это ни к чему не обязывает…

– Но вы не можете?

Он кивает:

– И в самом деле, не могу. Вы просто сводите меня с ума своим постоянством и упрямством. Думаете, я слеп? Мне хотелось бы ослепнуть. Не чувствовать ваш этот дурацкий пристальный взгляд, не видеть, как вы то и дело ищете меня с его помощью, чтобы понять, что же я на самом деле думаю. Вы никогда не должны были этого себе позволять! Но еще тогда, в школе, вы трепали мне нервы. У вас глаза охотника за чужими душами. Вы были таким жалким, когда я впервые вас встретил, что меня тошнило от одного вашего присутствия. Я реагировал так, как на меня самого многие реагировали в детстве, но потом вы стали сильным. Это был долгий путь, но вы прошли его сами, ни на кого кроме себя не полагаясь, не страшась быть смешным или нелепым, стойко сносили ласково-пренебрежительное отношение приятелей и никому, кроме собственного отражения в зеркале, ничего не вменяли в вину. Вы взрослели, становясь очень сильным, не стесняясь своего инакомыслия… Я отчего-то знал, что так и будет, когда в свой первый год в школе вы встали на пути дорогих вам людей и не побоялись сказать им, что не разделяете их взглядов. Вы шли своей, какой-то удивительно прямой дорогой. Если бы меня тогда спросили, что я думаю о вас, я бы ответил, что Невилл Лонгботтом – единственный человек, который действительно вправе собою гордиться. Вы сами себя сотворили, руководствуясь лишь собственным умом. Мне было неприятно на вас смотреть. Вы как иллюстрация моей собственной судьбы, история о том, как все могло бы сложиться, будь я сам немного самокритичнее и сильнее. Никому не нравится смотреть правде в глаза. Поэтому вы мне тоже не нравились. Я старался вынудить вас проявить слабость, но вы даже не злились на меня за это. Хуже того, вы в меня влюбились. Как можно было этого ожидать? Хотя о чем я говорю, только настоящий извращенец мог представить, как я выгляжу в платье его бабушки.

Улыбаюсь. Черт, а я действительно ему нравлюсь.

– Тогда я и в самом деле на вас злился… Очень. Но на себя еще больше. Не поверите, каждое лето только и делал, что зубрил эти проклятые зелья, но они мне никак не давались. А насчет выходки с боггартом... Я знаю, глупо было поддаваться на чужую провокацию. Профессор Люпин был классным, но мне после того случая как-то почти сразу перестали нравиться его уроки. Я поступил недостойно.

Снейп удивлен. Стоит почаще его озадачивать. Мне нравится это выражение недоумения на его лице.

– Вы действительно ругаете себя даже за такие мелочи?

– Ругаю. Может, сейчас снова прокляну себя за настойчивость, но все же, что вы ко мне чувствуете?

Он пожимает плечами:

– Я не знаю, Лонгботтом. На самом деле не знаю. Возможно, если вы не станете так давить на меня своими достоинствами, со временем мы могли бы быть… – Северус хмурится, кажется, ему не очень нравится это слово: – Друзьями.

Я тоже как-то не в восторге от его предложения.

– А как насчет любовников?

Он отрицательно качает головой.

– Это хорошо звучит только когда шокирует Поттера, а в остальном… Ну как вы себе это представляете? У вас уже был опыт таких отношений с мужчинами? – Я отрицательно качаю головой. Снейпу бы остановиться на этом с вопросами, но, кажется, ему любопытно: – А с женщинами? – Пожимаю плечами. Почему-то он доволен ответом. – Что, совсем нет?

– Я даже как-то не расстраиваюсь по этому поводу. Времени на все не хватало, к тому же мне были интересны вы, а не кто-то еще.

– Вам двадцать один год исполнился. Не думаете, что быть девственником в таком возрасте несколько ненормально?

– А можно спросить, сколько у вас было любовниц?

Он отрицательно качает головой:

– Нельзя.

Я так просто не сдамся.

– Нет, ну объясните мне, будучи в кого-то влюбленным и не имея возможности быть с тем, кого любишь, со сколькими людьми надо переспать, чтобы счесть себя нормальным?

Он зло на меня смотрит:

– Туше.

Какую-то странную дуэль мы ведем.

– Что, совсем ни с кем? – Он тянется за волшебной палочкой, чтобы меня проклясть, но я перехватываю его запястье: – Я даже рад. Это значит, мы абсолютно нормальные, ну, или одинаково безумны.

Северус невольно улыбается:

– Голосую за второй вариант.

– Я, если честно, тоже. – Мне очень хочется его поцеловать, и я даже готов ради этого в очередной раз рискнуть своей челюстью. Снейп не сопротивляется. Возможно, только для меня все происходящее очень важно, а он просто ставит эксперимент по нашей физической совместимости, но пусть… Я чувствую, что он запутался в своих мыслях на мой счет, но буду полным кретином, если позволю ему разрешить эти сомнения не в свою пользу. Поцелуй длится долго. Он не может упрекнуть меня в неопытности, я тут не один такой, впрочем, сейчас ему не до того. Снейп всегда тянулся к новым знаниям, а я впервые чувствую себя счастливым на этом импровизированном уроке. Спустя некоторое время мы перестаем то и дело сталкиваться зубами, наши языки, касаясь друг друга, выбирают какой-то совершенно правильный ритм для своих танцев. Руки Северуса ласкают мою спину, я даже не замечаю, как оказываюсь сверху, вжимая его худое тело в мягкие диванные подушки. Меня переполняет желание, я готов немедленно перевести наши отношения на новый уровень сложности, и то, что не только я с ума схожу от возбуждения, подтверждает: из нас двоих заблуждается именно Снейп. Никакой дружбы между нами не будет. Дружба не предполагает стремления вжаться своим возбужденным членом в пах партнера, почувствовать, что он хочет тебя так же сильно, и… слететь с дивана, врезавшись копчиком в пол.

– Черт!

Снейп поспешно садится, кутаясь в свою мантию. Нет, ну, в самом деле, смешно смотреть, как возбуждение на его лице смешивается с паникой.

– Прекратите хохотать! С вами… с нами все понятно, но есть еще один немаловажный вопрос.

– Какой? – Если сейчас он начнет меня спрашивать, что я думаю по поводу того, что он терпеть не может моих друзей, и как к слухам, что поползут о нас, отнесется моя бабушка, я с ума сойду. На мое счастье, Северус более эгоистичен в оценке происходящего: – Я не буду вашей девушкой.

Ни черта не понимаю.

– В смысле?

– Если мы продолжим все это, то в итоге окажемся в одной постели, и хочу предупредить сразу, что никогда не соглашусь на…

Теперь мне понятно.

– В смысле, вы сверху.

– Именно, Лонгботтом. Пять баллов Гриффиндору за вашу сообразительность.

– Без проблем. – Ну, на самом деле, представляя себя с Северусом, я несколько иначе воображал себе развитие событий. Мне хотелось любить его, заботиться о нем, а эти желания как-то сами собой перерастали в стремление к доминирующей позиции. Готов я отказаться от своих желаний? Совершенно не готов, но ведь иногда и солгать можно. Маленькое такое вранье во благо моего личного счастья. Пусть немного расслабится, а там я без проблем доберусь не только до его души, но и до худой, очень симпатичной мне задницы. – Перейдем в спальню?

Кровать у меня шире дивана, и рядом с ней лежит ковер, не так больно будет падать, если ему придет в голову еще что-то уточнить.

– Мне нужно в ванную. У вас есть халат? – Я иду к шкафу и даю Снейпу то, что он попросил. Северус качает головой: – Ни за что.

Халат как халат, ну подумаешь, красный и весь в снитчах. Мне его в прошлом году Рон подарил на день рождения, а у него, как всем известно, совершенно ужасный вкус.

– Другого нет, а этот новый, я его даже не разу не надевал. – Если Снейп думает, что я отпущу его за одеждой в подземелья, то он ошибается. Ни одного шанса передумать и отказаться от наших планов на вечер я ему не оставлю.

– Я понимаю почему.

Северус взмахнул палочкой, многострадальный халат стал однотонным, черного цвета. Довольный результатом, он взял его у меня и скрылся в ванной. Пока он принимал душ, я сменил разноцветное белье на простое белое. Не хотелось, чтобы он испортил комплект, купленный бабушкой и очень мною любимый, из-за своей ненависти к ярким краскам. Снейп проторчал в душе почти час и соизволил выйти, только когда я постучал.

– Вы там не утонули?

– Не понимаю, – сказал он, открыв дверь и тряхнув влажными волосами. – Вы на это рассчитывали или страшились такой возможности?

– Рассчитывал я на иное. – Мокрый Северус мне очень понравился. Его волосы не выглядели неухоженными, на ресницах поблескивали крохотные капельки. Из-за чего глаза делались яркими, сверкающими и очень живыми. Кто-то говорил мне, что черные бриллианты самые дорогие, теперь я мог понять, почему они столько стоили. Фантастическое зрелище. Разумеется, я снова его поцеловал. Некоторое время Снейп вместе со мной наслаждался моментом, но стоило моей ладони скользнуть в вырез халата, как он недовольно наморщил нос.

– В душ! – Ладно, этому приказу можно было повиноваться, тем более что времени на раздумья мне не требовалось, я провел в ванной комнате не больше пяти минут, а когда вернулся в спальню, то обнаружил, что Снейп притворяется спящим. Я слишком хорошо знал, как он выглядит, когда спит, поэтому тревожная складка между его бровей как ничто другое убеждала меня, что он просто пытается уйти от любых решений. Ему страшно так кардинально менять свою жизнь. Он был один слишком долго, старался убедить себя, что ни в ком и ни в чем не нуждается, и теперь ему стыдно признать, что это не так. Слишком много новых возможностей себя корить у него появится. Прошлое станет глупым и злым, если настоящее осмелится оправдать его надежды. Это очень больно – понимать, что ему стоило простить себя намного раньше.

Ложусь рядом и обнимаю Северуса, гладя по волосам. Он сам загнал себя в ловушку и теперь не может мне этого запретить, не разоблачив свой обман.

– Я люблю тебя. Меня в тебе совершенно все устраивает, и то, что ты мужчина, и твой тяжелый характер, и даже необходимость ждать столько, сколько придется, пока ты наконец мне не поверишь, не признаешь, что это совсем не плохо – когда кто-то так сильно тебя любит. Не хочу делать ничего, что бы тебя расстроило, и если ты боишься…

Снейп, кажется, не любит, когда его обвиняют в трусости, потому что немедленно затыкает мне рот поцелуем. Я стараюсь не давать волю своим страстям. Его тело такое худое, что он отчего-то кажется мне удивительно хрупким. Одно неловкое движение, и все мои надежды, что связаны с ним, треснут, разобьются вдребезги. Я должен быть мудрым, должен согреть его, а не сжечь. Мы целуемся так долго, что у меня начинают болеть губы, но это приятная боль, она заставляет верить: что-то хорошее с нами наконец происходит наяву. Мы почти сдвинули ту мертвую точку, на которой стояли все эти годы. Когда он позволяет мне снять с него халат, она начинает вовсю раскачиваться, и кажется, еще мгновение… Он закрывает мне рукой глаза, даже в тусклом свете ночника ему не хочется, чтобы я его разглядывал. Ничего, у меня еще будет время. Я покорно зажмуриваюсь и начинаю изучать его тело губами и руками. Провожу языком по шее, спускаюсь к груди, чтобы поцеловать сосок. Его руки на моих плечах теплые, ладони согрелись о мою горячую кожу, длинные пальцы забрались в мои волосы. Когда он чуть сжимает их, я пытаюсь понять: это оттого, что ему нравится то, что я делаю, или он недоволен?

– Щекотно?

– Нет. – Меня возбуждает его голос. Он низкий, глубокий, и я снова прижимаюсь губами к горлу Северуса, мне хочется поблагодарить его за то, что оно рождает такие дивные звуки. Снейп сглатывает, я чувствую, как движется его адамово яблоко. Значит, шея… Сколько еще таких вот его секретов мне предстоит найти. Это просто сводит с ума. Северус Снейп делает меня безумным. Он сам и его большие и маленькие тайны. Интересно, он понимает, что я не отпущу его, пока не разгадаю все секреты – а на это мне и жизни не хватит? Я буду смаковать их. Постигать постепенно, по капле…

– Лонгботтом… – Мы оба слишком возбуждены, даже бесхитростные ласки держат нас на грани.

– Невилл. – Может, я все же могу добиться чего-то от этого мгновенья? Моя рука ложится на его член. Я хочу увидеть его, очень хочу, но не сегодня, я готов терпеть только потому, что эта ночь не будет последней. Снейп сдается, видимо, сосчитав все мои уступки, он решает, что может сделать хоть одну в ответ.

– Невилл…

Я благодарен, мои пальцы пытаются высказать это огромное «спасибо», они двигаются уверенно, я делаю все так, как хотел бы, чтобы он однажды ласкал меня. Хотя зачем ограничиваться в своих фантазиях? Я прижимаю свой член к его члену, моя рука… То, что нас сейчас объединяет, не сжатые пальцы, это новое для нас чувство единения. Оно такое острое, что всего пара толчков в мою ладонь, и мы оба кончаем. Я опережаю Северуса лишь на полвздоха. Прижимаюсь разгоряченным лбом к прохладной коже его плеча и шепчу:

– Очень тебя люблю… – Он гладит мои волосы. Кажется, впервые Снейп по-настоящему меня слышит. Все так, как я хотел. Еще не в состоянии прийти в себя от испытанного удовольствия, я чувствую его уверенные прикосновения. Они ласковые и добрые, его руки мне рады…

– Мне нравится эта штука.

Северус тоже считает нужным что-то сказать. Его палец очень любопытный. Он, как путник в поисках верной дороги, следует линиям моей татуировки. Странную карту жизни я на себе нарисовал, но то, что он хочет пройти по ней, вдохновляет.

– Мне тоже, хотя больше она никому не кажется красивой. Я даже хотел ее свести.

– Не надо этого делать. Мне всегда нравились растения с шипами. У тебя есть шипы?

– В большем количестве, и все они твои. – Я открываю глаза и с сожалением смотрю на свою руку. – Ужасно лень идти в душ, но надо. Принести тебе влажное полотенце?

– Принеси. – Когда я встаю, Снейп удобнее устраивается на подушках. Ему, кажется, теперь все равно, буду я на него смотреть или нет. Мертвая точка пройдена, а будущего глупо стыдиться, оно так или иначе время от времени настигает всех. Когда я возвращаюсь, он быстро вытирается. Бросив возвращенное полотенце на тумбочку, я ложусь рядом с ним. Северус некоторое время ворочается, но никак не может найти удобное положение. – У тебя слишком мягкая кровать.

– Ну, мне недолго осталось на ней спать. – Зачем я это сказал? Снейп от меня отодвигается.

– Значит, ваше решение насчет увольнения бесповоротно.

– Увы. Теперь я сам думаю, что так будет лучше. – Нет, он все же параноик, потому что злится. – Не из-за того, что я рад расстаться с тобой. Даже думать так не смей. Просто мне пора становиться ответственным. Нужны деньги, чтобы содержать семью. В Хогвартсе я столько, сколько мне нужно, заработать не в состоянии. В Святого Мунго много дел, и там я наверняка буду более полезен, чем здесь. Ты мог бы уйти со мной. Там огромная лаборатория, и ей нужен научный руководитель. Патрик умница, но он практик, а не теоретик, прекрасно справляется с изготовлением лекарств, но нужно еще заниматься поиском новых средств. Это интересная работа. Знаю, ты когда-то очень хотел преподавать ЗОТС, но, возможно, тебе это все уже немного надоело? Хватит иметь в собеседниках лишь бутылку да покойников.

– Учишь меня, как мне жить?

– Нет, просто хочу, чтобы ты был со мной. Если откажешься, мы все равно будем часто встречаться, но мне хотелось бы проводить с тобой все свое время.

– Лонгботтом…

– Невилл.

– Лонгботтом, а ты уверен, что я буду с тобой встречаться?

Я его обнимаю.

– Конечно, а как только привыкнешь спать с кем-то в одной постели, тебе это даже начнет нравиться. Дело же не только в том, что кровать мягкая?

– И в этом тоже.

– Тогда выбери жесткую постель, когда начнешь со мной жить.

Кажется, я опять вывел его из себя, но это можно исправить поцелуем. Отстраняясь, Снейп снова начинает ворочаться, пока не находит удобное положение. В нем мой живот служит ему подушкой, а острый локоть находится в опасной близости к моему лицу. Конечно, позу он выбрал не случайно. Противный ублюдок, но я все равно думаю о нем с нежностью, потому что это мой противный ублюдок.

– Ты слишком самонадеян.

Нет, я так не думаю. Просто мне легко… Я верю, что он захочет изменить свою жизнь, и раз ему так спокойно сейчас, то делать это он будет вместе со мной.

***

Сейчас мне будет неловко, глупо и попросту тяжело, но даже такое положение вещей стоит пережить. Мне некого винить. Я даже Снейпа за ту истерику, что он мне сейчас устроит, упрекаю в душе как-то вяло. Это был только мой выбор, что все до крайности усложняет. Никто не любит чувствовать себя виноватым, а я всего лишь человек.

Северус сидит напротив меня за столом в своей неизменной черной мантии с ужасно недовольным выражением лица. Хорошо, что Гермиона пришла к нам на завтрак, мужественный поступок с ее стороны, но я рад, что она проявила решимость, при ней он не станет скандалить в полную силу. Винки, почувствовав надвигающуюся грозу, тоже не спешит покидать столовую. Если в мою голову полетит тарелка, а такое в нашем доме время от времени случается, она, как обычно, успеет перехватить ее с помощью своей магии.

– Никогда меня еще так не унижали... – начинает свой монолог мой домашний тиран.

Гермиона смотрит на него не менее хмуро и перебивает:

– Да в чем тут унижение? Невилл просто сказал… – Она берет эту проклятую газету, что бы процитировать дословно: – «Автор статьи решила обсудить новый законопроект с видными членами магического сообщества. На вопрос о том, как он относится к инициативе миссис Гермионы Уизли, чтобы волшебники признали вслед за своими соседями магглами однополые браки, Невилл Лонгботтом, глава клиники Святого Мунго, заявил, что он очень надеется на принятие этого закона. «Человек должен сам решать, с кем ему жить и какие отношения должны связывать его с тем, кто ему дорог. Наше общество не вправе закрывать глаза на то, что однополых пар с каждым годом становится все больше. Мы не заслуживаем за свой выбор ни похвалы, ни порицания. Не просим нас оценивать, просто хотим обладать теми же правами, что и все остальные любящие люди. Я был бы счастлив назвать человека, который мне дорог, супругом». Мнение господина Лонгботтома нам представляется очень важным, так как он не только является известной личностью, но и вот уже три года состоит в отношениях с главой исследовательской лаборатории при клинике Святого Мунго Северусом Снейпом, комментарий которого нам получить не удалось». – Гермиона прекращает читать. – И, наверное, слава Мерлину, что не удалось. Понять не могу, почему вы злитесь. Я попросила Невилла высказаться, потому что законопроекту нужен общественный резонанс. Если его примут, то однополые пары получат не только дополнительные права в вопросах финансов, но и смогут без проблем усыновлять детей.

– Час от часу не легче. Лонгботтом, надеюсь, вы нигде не успели высказаться, что жаждете усыновить десяток сирот? С вас станется.

Всякий раз, когда злится, он говорит со мной официальным тоном.

– Нет, не высказался.

– Отлично! Это меня радует без меры. Вот только, распинаясь перед журналистами, вы не учли, что нашим коллегам только дай повод для сплетен. Я даже не знаю, кто первым поспешит поздравить меня с грядущей помолвкой. Ах да, наверняка это сделает ваш приятель, этот кретин Вуд, остальные полдня будут набираться смелости, а ему просто ума не хватит проявить осторожность. Я сегодня непременно убью кого-нибудь. Очень высока вероятность, что это будете вы. Потом я прикончу миссис Уизли. Как свидетеля и идейного вдохновителя вашего безумия.

– Ты сможешь отбить охоту связываться с тобой у любого сплетника, тебе по силам не только назойливые репортеры. – Взглядом прошу Гермиону помолчать. Сейчас нужна грубая лесть, а не упреки.

– Это правда. Но она не отменяет того факта, что вы полный идиот.

Моя подруга виновато смотрит на часы.

– Мне пора в министерство. Невилл, увидимся вечером, я собираюсь устроить прием в поддержку нового законопроекта, там же пройдет сбор подписей. Очень надеюсь, что ты придешь. На присутствие мистера Снейпа, видимо, можно не рассчитывать.

– Не просто можно, нужно не рассчитывать, – кивает Северус. Когда Гермиона уходит через камин, он хмуро смотрит на Винки: – Оставь нас наедине.

Эльфийка отрицательно качает головой, глядя на дорогие тарелки, словно ей жалко не меня, а их. Когда мы только решили жить вместе, Северус настоял на том, что согласен на это только с одним условием: я перееду в дом, где он родился. Снейп так ненавидел его, что сказал: «Отомстить этой развалюхе можно лишь одним способом: поселить в ней вас». Я притворился, что верю ему, хотя на самом деле он просто хотел избавить это место от грустных воспоминаний. У нас получилось. У Снейпа было много денег, он почти ничего не тратил, пока работал в школе, так что хватило не только на дорогостоящий ремонт, но и на полную перестройку дома, чтобы я мог на время отпуска забирать от бабушки родителей. Мы выкинули почти все старые вещи и вместо них накупили новых. Снейп выбирал все только самое дорогое. Кажется, в нем проснулся эстет, который требовал, чтобы вокруг были только по-настоящему красивые вещи. Увы, наши отношения были не столь блестящи и безупречны, как покрытые лаком полы. Примерно раз в месяц Северус находил повод устроить мне сцену, каждая третья из этих ссор заканчивалась моим выдворением из дома. На следующий день, несмотря на то что мы работали в одной больнице, он присылал мне идиотское письмо, сообщая, что я должен явиться для раздела совместно нажитого имущества. Мы встречались, он хмурился, я лез целоваться. Северус вздыхал, говорил, что такого дурака, как я, нельзя оставлять без присмотра, и милостиво принимал меня обратно. Думаю, все эти сцены были из-за его комплекса, он хотел доказать, что главный в наших отношениях. Самая продолжительная ссора у нас случилась, когда Гарри однажды, желая немного позлить Снейпа, в приглашении на их с Джинни свадьбу упомянул его как миссис Северус Лонгботтом. Это случилось из-за того, что мой предприимчивый сожитель едва не сорвал им репетицию этого мероприятия, отказавшись меня на нее пускать. Рон все же обошел друга по срокам организации свадьбы, и мне пришлось стать шафером Гарри. Северус сначала был недоволен, что придется меня сопровождать на это «сомнительное мероприятие», потом всячески старался заставить меня от него устраниться, а получив письмо, просто вышел из себя. Естественно, он усмотрел в этой шутке мое предательство и сказал, что если я впредь собираюсь посвящать друзей в подробности личной жизни, то он навсегда от меня уходит. На самом деле я никогда и ни с кем не обсуждал как тот факт, что занимаю в наших отношениях доминирующую позицию, так и то, что Северусу это нравится, и сколько бы раз мы ни менялись ролями, удовольствие нам доставляют именно те, которые он так старательно отрицает. Помирились мы только после венчания Поттеров, возможно, потому, что Северусу так не хотелось на него идти. Но собственной выгоды ему было мало, мне пришлось сказать Гарри, что если он хочет быть мне другом, то не должен выводить из себя мою норовистую вторую половину. Отчитавшись в этом Северусу, я даже приврал, что в процессе этого разговора познакомил Гарри со своим кулаком, и тут же получил прощение. Все же доставлять неприятности Поттеру его первейшее удовольствие, и с этим я вряд ли что-то смогу поделать.

У нас случаются и светлые моменты, их так много, что все неурядицы легко забываются. Мы с Северусом подходим друг другу, как перчатка и рука, на которую ее специально сшили на заказ. Он никогда не злится, что я много времени провожу с родителями, потому что иногда сам сутками торчит в лаборатории, проводя какой-то сложный эксперимент. Даже с бабушкой Августой он ради меня нашел общий язык. Как-то, когда она пришла, чтобы в очередной раз вылить на мою голову океан упреков, Снейп выставил меня за дверь: «Я с этим разберусь раз и навсегда!». Они орали друг на друга несколько часов, а потом перешли к проклятьям, но я не вмешивался, мне было приятно слышать, как Северус кричит.

– Он мой любовник и мне плевать, что думает по этому поводу какая-то истеричка. Устраивайте свою личную жизнь. Хватит лезть в нашу.

Видимо, предположение о том, что Снейп не замечает, что в ее преклонном возрасте пора заботиться о своевременно положенной под ноги грелке, а не о поисках нового мужа, так поразило бабушку, что она некоторое время была озадачена. Северус умел ладить с людьми, если этого хотел. К бабушке он втерся в доверие так незаметно, что, придя к нам на чай спустя неделю после этой ссоры, она хихикала, как молоденькая девушка, когда он, называя ее «Моя дорогая Августа», шепотом опытного заговорщика пересказывал ей пикантные истории из жизни своих студентов. Бабуля теперь души не чает в этом подхалиме и, когда я заявляюсь к ней ночевать после очередной ссоры, допытывается, чем же я, дурак, обидел милейшего Северуса.

Ну да, в Снейпе обнаружилось много черт, о которых я понятия не имел, но так даже интереснее. Мы хорошо живем. Иногда, когда выдается свободное время, нам приятно провести его вместе. Я знаю, что он счастлив со мной, потому что с каждым годом вспышки сомнений в том, что мы все делаем правильно, или просто приступы дурного настроения случаются у него все реже. Он все еще ворчит, когда я пристаю к нему со всякими нежностями. Иногда выговаривает мне, если я пытаюсь на работе уговорить его вместе пообедать или ему кажется, что я слишком фривольно себя веду, беря его за руку на публике. Нет, он не стыдится меня, просто ему неловко. Не знаю, сколько времени должно пройти, чтобы Северус наконец понял, что быть любимым для него нормально. Ничего, я подожду, спешить мне некуда, хотя, скрывать не буду, хочется… Иногда мне чертовски хочется, чтобы он сказал, что любит меня. Я чувствую, что это чувство есть в нем, и сколько бы ни твердили все вокруг, что это самое главное и в таких вещах не нужны слова, мне важно это услышать, и я своего добьюсь. Если для этого мне нужно будет поставить его перед алтарем, я сделаю это. Тогда хотя бы в ответ на вопрос: «Согласны ли вы любить и…», впрочем, что там дальше, уже не важно, – он вынужден будет ответить «да». Я не услышу «нет», знаю, что не услышу, в нем отсутствует стремление от меня отказаться. Просто мне очень, чертовски важно получить свое «да». Я хочу этого больше всего на свете – чтобы Северус сказал его, перестал прятаться от этих слов, от того, что мы с ним счастливы вместе.

– Лонгботтом…

– Невилл.

– Лонгботтом. – Упрямства ему не занимать. – Если еще раз вы позволите себе что-то предпринять, не посоветовавшись со мной, я вас скорее задушу, чем позволю трепать свое имя в прессе.

Он не любит журналистов, это я понимаю, но у меня есть свои жизненные ценности, и я от них не откажусь. Хочу, чтобы он стал моей семьей! Это все, что мне сейчас нужно.

– Я все равно буду поддерживать этот законопроект. Постараюсь, чтобы тебя это никак не коснулась.

– Не коснулось? Напомнить, что я вынужден с вами жить? Все, что вы делаете, так или иначе сказывается на мне.

– Точно. Я считаю, что это здорово.

Снейп хмурится.

– У вас совершенно отсутствует чувство меры. Ну, далась вам это борьба за равноправие? Грейнджер надо, хотя я понятия не имею зачем, вот пусть она и кричит о нем на всех углах.

– Пусть, но я буду ей вторить.

Он неожиданно успокаивается. Его тон меняется.

– Делай, что хочешь, только когда этот дурацкий закон примут, знай, мы расстанемся, если в твою дурную голову придет мысль купить мне кольцо. Клянись, что ты этого не сделаешь.

– Клянусь. – Теперь его чем-то не устраивает моя покладистость.

– Точно не будешь?

– Обещаю. Я не стану покупать тебе кольцо.

– Отлично. – Он минуту молча смотрит на свою тарелку, а потом гневно бросает приборы на стол. – Вы идиот!... – Опять? Что же я теперь делаю не так? – Нет, ну я с самого начала знал, что ваши слова ничего не стоят. Вы с утра до вечера твердите, что любите меня, но не способны на поступки. Я ненавижу вас, Лонгботтом. Вы лжец. Наглый, отвратительный…– Когда Снейп бесится, он чертовски непоследователен. Хотя с него станется предположить, что я шесть лет врал, ожидая повода поиздеваться над ним. Если не закончить все это прямо сейчас, то не ночевать мне сегодня дома.

– Я поклялся, что не буду покупать тебе кольцо, потому что я уже его купил. – Пока он не опомнился, нужно сбежать. – Извини, мне пора собираться на работу. – Я встаю и иду к двери. – Удачного дня, Северус.

Винки дежурит в коридоре, она готова вмешаться, если мы затеем ссору с битьем посуды. Я ободряюще поднимаю вверх большой палец. Нет, все и в самом деле хорошо.

Поднимаюсь в спальню, чтобы принять душ. Я не люблю тратить на него много времени, это Северус может мокнуть часами, так что до завтрака я даже не мечтаю попасть в ванную, она им оккупирована. Приходится как-то подстраиваться под наш совместный быт и даже иногда снотворное пить, чтобы выспаться, потому что он упрямо предпочитает использовать меня в качестве матраса и никак не может нарастить на своих костях хоть немного мяса. У меня синяки от его острых коленок никогда не проходят, но это, право слово, такие мелочи.

Когда я выхожу из ванной, Винки пытается ликвидировать бардак в спальне. Мои вещи разбросаны по полу, матрас на кровати перевернут. Быстро же он управился. Даже чары на дверь ванной наложил, чтобы я не услышал шум.

– Мистер Северус только что ушел в больницу, – сообщает наша маленькая помощница.

Я ухмыляюсь:

– Нашел?

Она виновато кивает, указывая взглядом на черную бархатную коробочку на комоде. Я подхожу и открываю ее. Утром тут лежали два кольца из белого золота в форме тонких сплетенных ветвей с шипами. Теперь я вижу одно. Вздыхаю и жалуюсь Винки на свою судьбу.

– А мог ведь просто сказать, что тоже любит меня. – Впрочем, расстроиться у меня не выходит, и я улыбаюсь. Мы оба упрямы, я все равно получу от него то, чего желаю. Может, моя жизнь не самая простая и часто приходится воевать с чем-то не только на работе, но и дома, зато она чертовски интересная, нервная, забавная, и мне нравится ее проживать так, как я живу.

Конец.
...на главную...


июнь 2020  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
2930

май 2020  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
25262728293031

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.06.01 14:14:36
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.05.31 10:41:52
Дамбигуд & Волдигуд [5] (Гарри Поттер)


2020.05.30 09:53:34
Наши встречи [2] (Неуловимые мстители)


2020.05.29 18:07:36
Безопасный поворот [0] (Гарри Поттер)


2020.05.24 23:53:00
Без права на ничью [2] (Гарри Поттер)


2020.05.24 16:23:01
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.22 14:02:35
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.05.21 22:12:52
Поезд в Средиземье [4] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.15 16:23:54
Странное понятие о доброте [1] (Произведения Джейн Остин)


2020.05.14 17:54:28
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.11 12:42:11
Отвергнутый рай [24] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.05.10 15:26:21
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.05.10 00:46:15
Созидатели [1] (Гарри Поттер)


2020.05.07 21:17:11
Хогвардс. Русские возвращаются [354] (Гарри Поттер)


2020.05.04 23:47:13
Prized [6] ()


2020.05.03 09:44:16
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


2020.04.25 10:15:02
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.24 20:22:52
Список [12] ()


2020.04.21 09:34:59
Часть 1. Триумф и вознесение [0] (Оригинальные произведения)


2020.04.20 23:16:06
Двое: я и моя тень [4] (Гарри Поттер)


2020.04.15 20:09:07
Змееглоты [3] ()


2020.04.13 01:07:03
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.04.05 20:16:58
Амулет синигами [118] (Потомки тьмы)


2020.04.01 13:53:27
Ненаписанное будущее [18] (Гарри Поттер)


2020.04.01 09:25:56
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.