Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Встречает как-то Гарри Ремуса Люпина, пьяного вусмерть.
- Ремус? Вы ли это?
Люпин, гордо:
- Выли, воем и будем выть!

Список фандомов

Гарри Поттер[18458]
Оригинальные произведения[1235]
Шерлок Холмс[714]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[133]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[106]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12640 авторов
- 26929 фиков
- 8582 анекдотов
- 17655 перлов
- 659 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Князь Андрей

Автор/-ы, переводчик/-и: valley
Бета:Altea&Loy Yver Korgorush
Рейтинг:G
Размер:миди
Пейринг:Иван Грозный, князь Курбский, Малюта Скуратов, Борис Годунов, Федор Басманов, князь Вяземский, Василий Грязной и др.
Жанр:General
Отказ:Все, что уже встречалось, – не мое. Коммерческие цели не преследуются.
Фандом:
Аннотация:Иван Васильевич и князь Курбский, как оказалось, сильнее скучали друг по другу в разлуке, чем сами предполагали.

Фик написан на ФБ-2012 для команды "fandom Ivan the Terrible 2012"
Комментарии:Предупреждение: вольное обращение с историческими фактами, историческими деятелями и лингвистическими особенностями.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2013.07.04 (последнее обновление: 2013.07.04 09:05:23)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [1]
 фик был просмотрен 1523 раз(-a)



Князь Андрей

Кроме того, царь, хочу тебе сказать, что ты уже не увидишь лица моего до дня Страшного Суда.
Из первого послания Андрея Курбского Ивану Грозному (1564год)


I. Артист

История эта началась… Впрочем, никто точно не помнит уже, когда именно она началась. И даже места определенно не назовут. То ли в Александровой слободе, то ли все-таки в Москве, когда царь всея Руси Иван Васильевич Грозный как раз выходил из Успенского собора.
А вернее всего, что никуда он не шел, а сидел себе на званом обеде и, подперев кулаком щеку, мрачно смотрел на своих гостей. Гости, кто поумнее, тоже особо обеду не радовались, а мечтали, чтобы трапеза побыстрее закончилась и желательно без фатального исхода для кого-нибудь из них.
Обед, как водится, в итоге закончился, и даже вполне спокойно. Впрочем, царь так ничего и не съел. Но кто станет обращать внимание на такие мелочи. Никто, естественно.
Кроме тех, кого это напрямую касается.
- Наверняка опять весточку от окаянного получил, - шепнул отцу Федор Басманов, когда бояре разошлись и с царем остались лишь опричники. – С самого утра злой, как аспид. И не ест.
Алексей Данилович излишней суеты не любил. А потому ничего сыну не ответил, только головой качнул, соглашаясь. Федора это не устроило, и он повернулся к сидящему рядом с ним князю Афанасию Ивановичу Вяземскому.
- К мельнику не ходи, - вздохнул Вяземский. – Непременно получил. Может, и от него, а скорее - о нем. Вестимо, расстроился.
- Вот сбежал, пес паршивый, - возмутился Басманов, - и сидел бы себе тихо. Так нет же! Постоянно то воюет, то болеет, то с соседями судится, то письмо пришлет. И всегда некстати! Вот всегда!
- Замолчи, Федька, - проворчал раскричавшемуся сыну Алексей Данилович, но было уже поздно. Царь с интересом внимал разглагольствованиям своего любимца.
- Он с соседями еще и дерется, - ничуть не смущаясь внимательно слушающего государя, презрительно процедил Вяземский. – Говорят, у пана Вишневецкого поля пожег и стадо коров угнал. Воевода.
- Это Вишневецкий у него коров угнал, - неожиданно вмешался в разговор Иван Васильевич. – А вор и предатель только хлеба у пана покрал. Двести шестьдесят шесть копен на телегах увез и шестнадцать снопов жита.
От такой откровенной демонстрации государем тонкого знания предмета разговора сидевший в конце стола Борис Федорович Годунов чуть слышно охнул и прикрыл глаза левой рукой.
Впрочем, Иван Васильевич опомнился почти сразу.
- Кабы раньше пришла нам мысль устроить любезную сердцу опричнину, - грозно воззрился он на своих сотрапезников, - не ушел бы этот пес изменный! Изловили бы как крысу и… Тьфу! Слышать о нем не желаю! Кто только имя этой собаки назовет - голову положит!
Если бы среди опричников нашлись сумасшедшие, они могли бы напомнить Ивану Васильевичу, что имени как бы никто и не называл, ибо угроза оставить за это без головы была не нова. Но сумасшедших за столом не было. Царь сердито оглядел молчащих слушателей и продолжил:
- Почему он смеет мне указывать, что делать и как править?! И чуть что: «убивец» да «душегуб». Имею право казнить врагов своих и изменников!
Никто не возразил и на это утверждение. Все терпеливо ждали, когда закончится неосмотрительно вызванная Басмановым гроза. Но Иван Васильевич иногда любил порассуждать на отвлеченные темы или просто поразить воображение слушателей оригинальностью речи.
- Да еще примеры приводит! Насмотрелся там, думает, культурный стал, неуч несчастный! Что мне Европа? Вон тому два года, как сейчас помню, 16 февраля 1568 года испанская инквизиция приговорила к смертной казни всех жителей Нидерландов. И ничего! А я что? Своих холопов суду предать не могу?
Смертный приговор, вынесенный сразу всем жителям страны, произвел на опричников настолько сильное впечатление, что недавний поход на Новгород показался сущим пустяком.
~*~*~*~
Разговор за обедом не прошел без последствий. Он возобновился вечером.
Правда, Иван Васильевич уже на нем не присутствовал, но основные участники были в сборе. Кроме Федора Басманова, князя Вяземского и некоторых близких к ним людей, поодаль примостился Григорий Лукьянович Скуратов.
- Никогда не быть нам первыми в сердце государевом, пока тоскует о том псе, - проворчал Басманов.
- И сказать-то ничего про него нельзя, - усмехнулся Вяземский, - сразу в крик.
- Не смей, кричит, даже имени называть, - согласно кивнул Василий Григорьевич Грязной. – Бес знает что делается.
- Так не надобно имени, - тонко улыбнулся Басманов. - И так ясно, об ком речь.
- Ничего, - ни на кого не глядя, сердито подвел итог Вяземский. - Родственная кровь покоя не давала, так нет ее уже, крови той родственной. Друг Колычев был, тоже со временем сладили. И тут сладим. Правда, Григорий Лукьянович?
- Как государю будет угодно, - отчеканил Малюта, что было неосмотрительно принято присутствующими за согласие.
Дальнейший разговор велся уже свободнее и закончился всеобщим весельем:
- Вот с именинами и поздравим. То-то батюшка обрадуется!
~*~*~*~
- Дозволь, государь, слово сказать.
- На кого? – Иван Васильевич был не в духе и очередной донос слушать до времени не хотел. К тому же рядом с ним стоял Годунов. – Час-то, гляди ж, поздний.
- На ближайших твоих, государь, - не моргнув, сообщил Малюта. - Афанасия Вяземского и Федора Басманова.
- Ну, скажи слово свое, отец параклисиарх, - заинтересовался царь. - Да вперед подумай хорошенько. Али и за ними уже измену углядел?
- Нет, государь, не измену. Послужить хотят твоей милости, дар преподнести. Да уж больно штуку придумали… Такую штуку… - замялся Малюта.
- Уж не обеспокоен ли ты за них, Григорий Лукьянович? - насмешливо протянул Иван Васильевич. – Будто я не знаю, что ты их обоих терпеть не можешь.
- За тебя я только всегда волнуюсь, ночей не сплю, измену выглядываю, а ты…
- Боярства опять захотел? Не бывать тому, и речей таких впредь не желаю слушать.
- Удумали они взять свои опричные отряды да с ними тайно в Литву…
- Сбежать?! – обалдел от такой новости царь. - Федька в Литву сбежать хочет?! Опричник?.. В Литву?.. Рехнулся он, что ли?
- Нет, - с некоторым сожалением ответил Малюта. – Не сбежать. Проникнуть. Хотят они, государь, дар тебе привезти.
- Из Литвы?.. – нахмурился Иван Васильевич, почуяв недоброе. - Какой еще дар?
- Из Ковеля.
Иван Васильевич вздрогнул и еще больше помрачнел.
- Говори скоро! – рассердился он. - Чего хотят привезти? И какие такие дары мне от изменника нужны?
- Хотят они того изменника, пса-предателя Курбского, - заторопился Малюта, - выкрасть и к тебе сюда в Слободу привезти.
Царь перестал хмуриться, на лице его явственно проступило небывалое удивление, потом он смертельно побледнел, и Годунову показалось, что государь сейчас упадет. Борис Федорович невольно сделал шаг в его сторону, но царь падать не собирался.
- Довезут ли, - горько сказал он. Не добавив больше ни слова, развернулся, еще ниже опустил и без того сутулые плечи и, шаркая ногами, медленно побрел в свою опочивальню.
«Как обухом пришиб, - подумал Годунов, сердито глядя на Малюту. – Зверь бесчувственный».
И, воспользовавшись своим правом являться к царю в любое время, почти бегом устремился за государем.
Иван Васильевич стоял посреди просторной комнаты и смотрел перед собой невидящим взглядом.
- Не довезут ведь! – шепотом воскликнул он, вцепившись в Бориса, как только тот вошел и закрыл за собой тяжелую дубовую дверь. - Два упыря! Душегубцы! – Он отбросил от себя Годунова и заметался по комнате. - Как они смеют!
- Так запрети им! - удивленно воскликнул Борис Федорович. – Не в твоей ли власти!
- Н-нет.
Иван Васильевич картинно опустился на низкую деревянную скамью и закрыл лицо руками.
Подобные артистические номера Годунова нервировали, но он привык относиться к ним с уважением и полным сочувствием.
- Не желаешь запретить - помешай, - вкрадчиво сказал он. Иван Васильевич перестал раскачиваться на скамье и скорбно стонать и замер, прислушиваясь. – Отправь куда-нибудь.
- Куда? – глухо спросил царь. – Куда их отправить? Тому не много прошло, как из Новгорода вернулись.
- То ли некуда? - удивился Годунов, теряя терпение. – Войн мало?
- Мне страшно! - Иван Васильевич отнял руки от лица и в ужасе смотрел на Бориса. – Звони! К обедне звони!
- Поздновато к обедне, государь, - направляясь к двери, пожал плечами Борис Федорович.
- Тогда к заутрене, - ворчливо донеслось до него, когда он уже вышел.
Неожиданно царь бросился за Годуновым и тут же у выхода из опочивальни столкнулся с подслушивающим Григорием Лукьяновичем.
- Когда надумали? – ничуть не удивившись, спросил он, стараясь выглядеть безучастным.
- Вот как на татар воевать отпросятся, так, значит, и отправились, - с готовностью кивнул Малюта. – Верно говорю, государь, они ждать не приучены, все им сразу подавай, на блюде золотом. И меня зовут. Князь Вяземский непременно велел ехать, немилостью грозил и доносом.
Иван Васильевич молча схватил за рукав стоявшего тут же и, видимо, решавшего, к обедне идти бить в колокол или к заутрене, Годунова и, втащив его обратно в опочивальню, с силой захлопнул дверь, чуть не прищемив Малюте бороду.
- Кто, кто их в замок впустит? – возбужденно зашептал он на ухо Годунову. - Андрей окружен там предателями! Чего он еще ожидал от поляков! Подлое панье!
- Да уж понятно, что верных твоих опричников в замок кто-нибудь впустит, - бесстрастно ответил Борис Федорович, отлично знавший, сколько шпионов его тесть посылал в Ковель лично. Был среди них и некий Яким Невзоров, хорошо знакомый не только Малюте, но и Басмановым. Басмановым даже больше. Особых сомнений, что именно этот Яким Невзоров впустит опричников ночью и в город, и в замок, у Годунова не было. - Не приступом же они его брать станут.
Иван Васильевич метался по опочивальне и ругался.
- Остановить я их не могу! Для того и создавалась опричнина, чтобы карать врагов моих, псов-изменников! Не могу и не стану! Права не имею перед Господом!
Борис Федорович по молодости в делах православия был слаб, а потому молча дивился на извилистый путь государственной мысли. Царь остановился напротив и снова двумя руками вцепился ему в плечи. Волосы у Ивана Васильевича растрепались, а взгляд сделался бегающим.
- Зарежут, - страстно прошептал он. - Малюта зарежет. Не довезут!
- Это плохо?
Бегающий взгляд остановился. Вид имел страдальческий.
- Колычева задушил? – царь тряхнул Годунова, как осеннюю яблоню, и внезапно отпустил. - И Андрея задушит!
- Неужто по своей воле задушил? – умудрившись удержаться на ногах, осторожно спросил Борис Федорович, которого крайне интересовало это темное дело.
- Без приказа. Я повелел, коли даст благословение на святое дело, то одно, а коли не даст, значит, точно бесовский клеврет.
Больше Годунов ничего не спрашивал. «Святым делом» Иван Васильевич называл опричный поход на Новгород и Псков.
- Григорий Лукьянович с ними едет, - вернулся он к теме разговора. - Вот и предупредит пускай.
- Да неужто Андрюша послушает Малюту? Он и на порог его не пустит. – Царь задумался. - Письмо ему написать надобно.
- Не надобно! – от испуга резче, чем ему самому хотелось бы, возразил Годунов. – Писал уже, толку-то. От ответа только расстройства сплошные.
- Надобно написать, - упрямо повторил Иван Васильевич и нахмурился. Это был плохой признак, и Борис Федорович тут же отступил к двери, почтительно склонив голову.
- Куда? – остановил его насмешливый голос. – Я тебя не отпускал. Вели меда подать.
~*~*~*~
К середине ночи Иван Васильевич, упорно потчевавший Годунова, в итоге почти все выпил сам, а письмо неверному другу так и не оформилось даже у него в голове, не говоря уже о бумаге.
- Да не надобно, - расслабившись, увещевал его Борис Федорович. – Уверяю тебя, государь, не надобно.
- А как быть-то, Борис? – почти плакал выпивший лишнего царь. – Быть как?
- Да и что ты ему напишешь? – совсем распоясался Годунов. Будучи еще очень молодым человеком, он пока не всегда умел сдерживаться. - «Приходи ночью на сеновал»?
- Н-нет, - неуверенно ответил Иван Васильевич, - так не пойдет. Девка он, что ли? Нет, Борис, он не девка, он воевода, мы с ним Рязань брали.
«Наквасился батюшка, - вздохнул про себя Борис Федорович. – Как Казань на Рязань попутал - пора почивать».
~*~*~*~
Тем не менее, к вечеру следующего дня письмо было составлено.
Даже не письмо, а скорее записка в несколько строк.
Строки эти, как и все, что выходило из-под пера Ивана Васильевича, были полны злого сарказма, а самоуничижение без труда обращалось в них в непомерную гордыню и обратно. Письма Годунов не читал, а вот от решения вопроса, как такое тайное послание доставить, ему увильнуть не удалось. Выяснилось, что сам царь подумал об этом только после того, как приложил печать.
- А повезет кто? – расстроенно спросил Иван Васильевич сам у себя. - Кому такое поручить? Да еще чтобы не узнали.
Годунов мужественно молчал целую минуту.
- Ну, я повезу, надежа-государь, - сказал он наконец, решив, что все равно не отвертится. После чего, получив от радостно улыбающегося собственным мыслям царя кожаный мешочек с золотом и напутствие «если что» письмо непременно уничтожить, отправился в путь.
~*~*~*~
По самым оптимистичным прогнозам Ивана Васильевича, Годунов мог вернуться обратно никак не раньше чем через две-три недели. Но, к его удивлению, досаде и даже испугу, им пришлось свидеться гораздо раньше. На восьмой день по отъезду Борис Федорович предстал пред светлые очи государя. Точнее, был представлен. Страшно довольным собой младшим Басмановым.
Годунов не добрался даже до Брянска. На подъезде к городу он был арестован опричным отрядом Федора Басманова, который выследил наглого юнца, отправившегося из Слободы прямиком в Литву. При аресте Борис Федорович был для порядка слегка помят опричниками и в очень неудобном положении отвезен обратно в Слободу.
Федор Алексеевич был счастлив. Сам Годунов мало кого интересовал. Девятнадцатилетний юнец не представлял, по мнению Басманова, ни малейшего интереса. Но он был новоиспеченным зятем Малюты Скуратова, и Басманов всю дорогу прикидывал, как использовать этот пикантный случай против Григория Лукьяновича.
Но все пошло не так.
От одной мысли, что его письмо Курбскому могло быть прочитано Басмановым, у государя сдали нервы и затряслись руки. Все это Федор Алексеевич принял за выражение гнева, а Годунов, слишком хорошо понимавший, что именно происходит, только расстраивался от невозможности вмешаться.
Но письмо не появлялось, да и все поведение Федора Алексеевича говорило о его отсутствии. Царь постепенно успокаивался и с любопытством рассматривал изодранную одежду Годунова.
«Каков молодец! – благодушно думал он при этом. - Успел избавиться и от письма, и от денег, ловок!»
- Прямо до границы скакал, государь! – убеждал царя Басманов. – Насилу догнали!
- Ясно все, - грозно проговорил Иван Васильевич. – Изменник! Говори, куда путь держал?
- Никуда не держал, - неожиданно спокойно ответил Годунов. – Никуда я не ехал.
- А что делал?! – гневно наскакивал на него Федор Алексеевич. – Делал что?!
- Так, - Годунов пожал плечами и глянул на царя с некоторым осуждением. – Прогуливался.
Иван Васильевич казался недовольным, и Басманов уже посчитал дело сделанным.
- Прикажешь Григория Лукьяновича позвать, государь?
Идея предъявить Малюте якобы пытавшегося сбежать в Литву зятя, напугав его этим до полусмерти, как и следовало ожидать, пришлась Ивану Васильевичу по душе.
- Зови! – прогрохотал он.
Григорий Лукьянович явился довольно скоро, и по лицу его было видно, что новость он уже знает и находит волне чудовищной. По-настоящему притворяться Малюта не умел.
Басманова отослали, Григорий Лукьянович принялся кричать на упорно молчавшего зятя, требуя объяснений, а Иван Васильевич вспомнил, что проблема не решена. Письмо уничтожено, и что теперь делать - не совсем понятно.
- Хватит, - коротко приказал он Малюте.
- Дозволь мне его расспросить, государь!
- Так он тебе не скажет ничего, - усмехнулся Иван Васильевич.
- Как же, не скажет, – зло произнес Малюта, исподлобья глядя на царя. – Вестимо, скажет. Что велю, то и скажет, все говорят. От кого ехал, к кому и зачем. Ждал его кто…
- Нет, Григорий Лукьянович, - глумливо ухмыльнулся царь. – Вишь, как на тебя смотрит, не нравишься ты ему. А пытка еще не повод разговаривать с людьми, которые тебе не нравятся.
Малюта растерялся, как и всегда, когда государь над ним насмехался. Смысла насмешек он, как правило, не понимал и считал их просто одним из сложных царевых настроений, которое надо переждать.
- Поди, - нахмурился Иван Васильевич. – Я сам расспрошу.
Григорий Лукьянович издал звук, похожий на рычание, и вышел, напоследок бросив на зятя мрачный многообещающий взгляд.
- Есть хочешь? – грустно спросил царь, как только за Малютой захлопнулась дверь.
Годунов, уже отогревшийся в государевых покоях и готовый позабыть неурядицы последних дней, энергично кивнул и отправился к небольшому столику, на котором стоял поднос с фруктами и блюдо с жареными цыплятами.
- Жаль, что не получилось, - вздохнул Иван Васильевич. - Но что же делать, вишь, Басмановы день и ночь караулят, когда они только спят, - сердито закончил он. – Золото Федька, что ли, прибрал, или ты спрятал?
- Нет твоего золота. Я его с письмом отдал.
- Кому? – удивился Иван Васильевич.
- Монах был беглый и с ним крестьянин, они пошли. И деньги твои забрали, монах сказал, что Курбского лично знает.
- Это возможно, - задумчиво протянул царь. - Слыхал я, как он там монахов привечает. Мыслишь, донесут до предателя?
- Угу.
- Как Григорий Лукьяныч за тебя перепугался-то, - окончательно успокоившись от таких хороших новостей, усмехнулся Иван Васильевич. – Цени, Борис.
- Он не за меня, он за себя перепугался, - беспечно отмахнулся юный нахал, уплетая за обе щеки уже второго цыпленка.
- Экий ты неблагодарный шельмец.
Годунов подавился и посмотрел на царя смущенно.
- Я очень ценю, государь. Для того и оженился.
– Гляди же, Бориска, - вдруг весело сказал Иван Васильевич, - вдругорядь поймают тебя Басмановы на границе - защищать не стану.
«Нет, все-таки шутки у него диковатые, - подумал Годунов, доедая цыпленка. – Но главное, что письмо дойдет».
~*~*~*~
«Не думай, что клевета твоя смутит меня. Я пока, подобно тебе, по ложному доносу верных людей своих смертью за службу не караю.
Недостойный Андрей Курбский, князь Ковельский».
Иван Васильевич прочитал письмо прямо на конюшне, куда Борис Федорович привел его тайком, получив весть о гонце. Гонца Борис Федорович сразу же отправил восвояси, но царь о нем и не спрашивал.
Изучив послание друга-предателя, Иван Васильевич попытался было изучить его вторично, перевернув вверх ногами, но понял бесполезность этого дела и передал письмо Годунову.
Борис Федорович прочитал, вспомнил, как сильно замерз во время неудобного путешествия из-под Брянска обратно в Слободу, и с юношеской пылкостью обругал Курбского. Про себя, разумеется, не вслух. А потом решил больше обо всем этом никогда не думать.
Но не тут-то было. Никогда больше об этом не думать хотелось только ему одному.
- И что теперь?..
Вопрос смело можно было признать риторическим, но не в правилах Годунова было проявлять равнодушие к страданиям любимого государя.
- Может, так ему и надо? – с надеждой спросил он у картинно сникшего царя.
Иван Васильевич трагично мотнул головой, показав тем самым, что нет, не надо.
- Тогда можно положиться на промысел Божий, - с еще большим энтузиазмом предложил Годунов.
Иван Васильевич медленно поднял на него взгляд. Взгляд выражал неподдельное горе.
Годунов вздохнул, поднял правую руку и, неотрывно глядя царю в глаза, принялся медленно расстегивать свой кафтан.
- Что ты… - На секунду Ивану Васильевичу показалось, что Годунов собрался лечь спать. Прямо тут, на сене. – Что делать изволишь, Борис Федорович? – Нашелся он наконец, когда кафтан был уже снят.
- Облачайся, великий царь, - еще раз вздохнул Годунов.
- Нет уж, - на секунду задумавшись, отказался Иван Васильевич, осознав глубину мысли своего юного друга. – Благодарствую премного, но я как-нибудь в смирной одежде пребуду.
«В смирной-то и вправду вернее будет - подумал Годунов, надевая обратно свой кафтан. – Там и капюшон есть».
~*~*~*~
Предлагая свою в высшей степени странную идею, Годунов был уверен, что мнительный и нервный царь сразу от нее откажется. Затея представлялась Борису Федоровичу слишком неверной и опасной. И только лежа у костра где-то в поле под тем же Брянском, до которого он так и не добрался пару недель назад, Годунов сообразил, почему он ошибся так глобально. Виной оказалась как раз мнительность Ивана Васильевича. А также его неуемное любопытство. Ни в каких иных обстоятельствах царю не представилась бы такая шикарная возможность узнать образ мыслей своих ближайших друзей.
Небольшим отрядом, отправившимся в Ковель, до литовской границы не ожидались никакие трудности. А после князь Вяземский собирался на время изобразить перебежчика. Дальнейшие планы было решено скоординировать по обстановке. Если не получится передвигаться по вражеской территории незаметно и беспрепятственно, то Вяземский со «своими людьми» может выразить желание отправиться прямиком к Курбскому, а там как получится.
- Не удастся живьем привезти - привезем голову, - весело хохотал в первый же вечер похода Басманов. – Государь и так и так обрадуется.
- Да он голове больше обрадуется, - фыркнул Грязной. – С живым-то еще неизвестно. Вот передумает царь – будешь, Федька, тогда смеяться.
- Не передумает, - Басманов сердито посмотрел на Грязного. – Когда это он передумывал?
- Никогда, - сказал Вяземский. – Но Василий Григорьевич дело говорит. Лучше не рисковать, от живого одни проблемы будут. Вот увидишь. Как думаешь, Григорий Лукьянович?
Но Малюта думал совсем о другом. Он думал об этом другом весь первый день путешествия, к ночи почти определился, и вот этот разговор окончательно поставил все на свои места. Единственный сопровождающий Годунова слуга – стремянной, по рангу в беседе, разумеется, не участвовавший - все сильнее и сильнее сутулил спину. Чем приводил Малюту в состояние панического ужаса.
Отряд в полсотни опричников собирался в большой тайне, и в нем мало кто знал об истинной цели путешествия. Вяземский, Басманов, Малюта и Грязной взяли по дюжине своих людей, и задача отряда преподносилась как разведка. У Годунова никаких «своих людей» еще не было, и сам он вместе со стремянным числился за Григорием Лукьяновичем.
Стремянной Бориса Федоровича был отвратителен. Изуродованное бельмом и глубокими шрамами обожженное лицо его выдавало боевое прошлое, а монашеская одежда – смиренное настоящее. На законный вопрос тестя, заданный еще в Слободе: «Борис, где ты откопал этакое чудище?..» Годунов ответил только: «Царь велел», - и для убедительности пожал плечами.
И вот соединив теперь во едино это самое «царь велел» с сутулостью изуродованного всеми возможными способами стремянного, Григорий Лукьянович мужественно поборол приступ паники.
- Спину, государь, выпрями, - одними губами произнес он, проходя мимо.
- Да говорил я, - оправдывающимся тоном пробормотал сидевший рядом со стремянным Годунов, - забывает батюшка-царь.
- Что царь забывает? – некстати услышал их тихую беседу Басманов.
- Да все забывает, - спокойно ответил Малюта. – Вот сколько ни говорил я ему, что ты, Федька, остолоп, хуже ломаной оглобли, вроде батюшка каждый раз и задумается, а потом забывает. Тебе на радость.
Улыбка сползла с лица Басманова. Он злобно посмотрел на Малюту, потом перевел взгляд на Бориса и вспомнил о недавнем своем разочаровании. Он бы непременно разобрался в причинах столь небывалой мягкости царя к пытавшемуся сбежать в Литву Годунову, но опытный и хитрый Алексей Данилович велел сыну помалкивать. И объяснил, что рано ему с Малютой тягаться, зятя терять никому не охота, вот Григорий Лукьянович юнца и отстоял, а как именно, то не Федькино дело.
- А кто это с тобой, Борис Федорович? – Басманов презрительно кивнул на стремянного. – Что-то я его ране не видал.
- Послушник из монастыря Святогорского, - выпалил Годунов первое, что пришло ему в голову. - Государь велел с собой взять.
- Донесет, - тихо сказал Грязной.
- Надо его того, - многозначительно кивнул в сторону костра Вяземский.
- Царь расстроится, - попытался спрятать испуг за деловитостью Годунов.
- Так скажем, захворал монашек, - нехорошо улыбнулся Федор. – Вона какой тощий, аки коромысло. Захворал и в дороге помер.
Годунов уже и не знал что придумать, но за спиной у Басманова возник злющий Малюта.
- Я донесу, - мягко сказал он, обращаясь сразу ко всем, и всем дружно стало не по себе. – Даже не сомневайтесь. Идем, Борис, - коротко приказал он. – Я тебе указания дам по завтрашнему дню.
~*~*~*~
- Нет, это просто невозможно! – бесновался Малюта перед ни в чем не повинным зятем, уведя его подальше в лес и там дав волю своему страху и бешенству. – Удумал! Что удумал?! Вот скажи, Борис, он зачем это придумал, а?
Годунов не знал. Но это не помогало.
- И ты хорош! Дурень безголовый! Ты почему мне не сказал? Ты что себе думаешь?
- Царь не велел.
- Ну и что?! Ты потихоньку-то соображай, что к его пользе, о том можно и поведать мне тишком.
- Царь не велел именно тебе говорить, Григорий Лукьянович, - виновато улыбнулся Годунов. - Особенно не велел.
- Знал, что не позволю! Костьми лягу, а не позволю!
- Государь наш, Григорий Лукьянович, натура пылкая и любознательная. А где ему спознать каждого, как не в таком путешествии?
Малюта, подумав, согласился, что больше действительно негде. Либо у него, у Малюты, в тюрьме, либо вот в таком путешествии. Но будучи старше Годунова более чем в два раза и в сорок раз лучше познав человеческую природу, он все равно был в ужасе.
~*~*~*~
Как это часто бывает в таких походах, секретной миссию отряда считали только его предводители. На вторые сутки каждый опричник знал, куда и зачем они едут. Но считали это вполне совместимым с понятием «разведка».
Кроме того, им было все равно.
- А я слыхал, ему король Жигимонт сразу Ковель во владение пожаловал и села еще и…
- А говорили, будто он оженился.
- И не раз.
- И детей нажил.
- А то.
- Вот всех и порешим. Изведем корень собачий, род изменников.
- То-то пан Вишневецкий обрадуется.
- И вся владимирская администрация. Он, говорят, что ни день, то иск подает. То на соседей, то с женой судится первой, все землю делят.
- Со второй. Первая-то, вишь, для Литвы нехороша оказалась, он, как бежал, бросил ее.
- С дитем бросил.
- А царь-то батюшка…
Батюшка внимал с интересом. Малюта ехал рядом и зыркал по сторонам злющими, красными от недосыпа глазами.
- Это оттого, что предатель все письма царю нашему пишет.
- А я слыхал в Москве, в мясном ряду, от холопьев князя Свирского, будто письма-то подложные.
- Как подложные? Неужто бояре-собаки подменили?
- Не, наши бояре еще не настолько ушлые. Англичане, слыхал, подменяют. Государь напишет, а они гонца охмурят на границах, поят в кабаках до бесчувствия да послание государево и меняют. Правое Лизавете своей везут, а подменное вору. И обратное от вора так же.
- То-то барыня эта аглицкая Лизавета портрет вора ковельского заказала голландским мастерам, да в опочивальне своей повесила.
- Вот уж точно брехня.
- Ничего не брехня, – обиделся рассказывающий, средних лет опричник из обедневшего боярского рода. - Вот те крест, повесила. Ты не помнишь, какой он красавчик был, а я еще застал.
Стремянной злился, но, разумеется, молчал. Про заказанный Елизаветой портрет он знал достоверно, и ему оставалось только дивиться, откуда столько сплетен бродит даже среди рядовых опричников.
~*~*~*~
Пока отряд скакал по русской земле, Малюта отчаянно надеялся на лучшее.
- Может, он на границе-то развернется? – в сотый раз терзал Григорий Лукьянович зятя, уведя его подальше от любопытных ушей. – Это же немыслимо!
- Может, и развернется, - сказал Годунов, на самом деле так не думая. То есть он думал так в первые дни поездки. Но чем ближе была граница, тем больше сомневался. У царя наверняка существовал на случай провала какой-то план, он был слишком осторожен, только Борис Федорович даже приблизительно не мог предположить, какой именно.
- А если нас всех… того? И государя?
- А как его узнают?
- Как снимут бельмо, так всяк и узнает.
- А коли узнают, так Андрея Михайловича известим.
- Дурень ты, Бориска! Вот чем хочешь клянусь, дурень и ничего больше!
- Да где уж нам убогим до тебя, Григорий Лукьянович, - глумливо раздалось из-за большого дуба, на который Малюта с самого начала разговора поглядывал с подозрением. Только ему в голову не приходило, что подслушивать их станет именно государь. – Все царя учить хочешь.
- Так опасно же очень! – Малюта даже не стал оправдываться. – Почто на изменника надеешься?! Не поможет он тебе, коли беда случится, никто не поможет! Все головы сложим за тебя, и ты с нами!
- Как-то ты, отец параклисиарх, без должной широты мыслишь, - вздохнул Иван Васильевич, подходя к ним. – Не сложите, не бывать тому.
- С чего бы это?
- А с того бы, - передразнил Малюту царь. – Не перечь! Вот тебе и весь мой сказ.
«Убедительно, - подумал Годунов. – Коротко, по существу, и не поспоришь».
~*~*~*~

II. И художник

Андрей Михайлович Курбский тем временем совсем не подозревал о сгущающихся над его головой тучах. Подлинность записки, переданной ему монахом якобы от русского царя, сомнений не вызывала, а вот то, что государь решил таким странным образом да еще и с помощью настолько грубой клеветы перессорить его с преданными людьми, сильно обескураживало.
«Это до чего же он там дошел со своими кромешниками, что такую гнусность не только выдумал, а и передать не устыдился», - грустно думал Андрей Михайлович, спускаясь в подземелья ковельского замка.
Спускался он туда не просто так, а потому что получил весточку от Ивана Грозного. К сожалению, уже не первый год любые упоминания о России вызывали у князя такую тоску, что только остатки здравого смысла и могучий инстинкт самосохранения останавливали его от того, чтобы бросить все к лешему, оседлать коня и отправиться прямиком в Москву.
С тоской князь справляться научился, но весьма экзотическим способом. Способ этот он всеми силами пытался скрывать от своих домашних, хотя, разумеется, обитатели ковельского замка о странной причуде князя отлично знали.
Андрей Михайлович вышел во внутренний двор и направился к небольшой двери в темницу. Миновав ее, он по узкой лестнице спустился в одну из нижних самых холодных и темных камер. Захлопнув за собой тяжелую дверь, князь перевел дух и в полной темноте упал на специально для таких случаев приготовленный у правой стены жидкий клок сена.
Он лежал довольно долго. Сильно замерз, но это еще не являлось причиной возвращаться в теплую опочивальню, необходимо было заснуть. И только проснувшись со стучащими зубами и сильнейшим приступом голода, Андрей Михайлович встал с ледяного пола, с трудом открыл дверь и, пошатываясь, медленно побрел вверх по лестнице, прочь из подземелья. «Холодные еще в апреле ночи», - рассеянно подумал он, выбравшись на улицу.
Процедура была проверена временем и ни разу князя не подводила: гостить у оставленного несколько лет назад в Москве любимого друга расхотелось.
~*~*~*~
Литовскую границу переходили ночью, спешившись, взяв лошадей под уздцы и стараясь производить как можно меньше шума.
Стременной Годунова сильно нервничал, спешиться отказался, а пригнувшись к самой холке, нашептывал коню что-то успокоительное, пока Малюта, крепко держа поводья, не перевел их через небольшой быстрый ручей. В темноте на эту странность никто не обратил ни малейшего внимания, но к утру оказалось, что беспрепятственный переход границы сыграл с отрядом довольно злую шутку. Опричники переоделись в припасенную заранее местную одежду и расслабились. Перестали таиться и, казалось, даже хотели какой-нибудь, пусть небольшой, но яростной стычки с поляками.
О том, что первая же подобная стычка никак не останется небольшой, никто особо не задумывался. Но, к счастью, желающих подраться с вооруженными всадниками за первые дни так и не обнаружилось. Даже встретившийся им было полувоенный местный патруль, видимо, приняв их за кого-то, отсалютовал издалека и проехал мимо.
Все это не могло остаться без последствий.
- Да поляки трусы! – радостно обсуждали опричники ввечеру, рассевшись у нескольких больших костров. – Им проще нас не замечать, чем сразиться!
- Когда сразятся, тогда не так запоете, - увещевали юнцов те, кто был постарше да поопытнее.
- Да чего там, собственных границ защитить не могут! – возмущались одни. - Кто хошь заходи, что хошь бери!
- Вот мы и возьмем, что наше, - смеялись другие.
Глубокой ночью, как следует отдохнув после очередного перехода, опричники вспомнили забавы былых времен. Территория была вражеской и на вид вполне безобидной, а выпито было много.
- Ату, ребята! – после недолгих разговоров закричал Федор Алексеевич. - Поджигай хлеба басурманские! – И поскакал по краю темного поля.
- Варвары, - проворчал Годунов и, натянув поводья, слегка отъехал назад, дернув за собой зазевавшегося было стремянного.
Поле загорелось с треском и с размахом. Настолько высоко и красиво, что зрителям пришлось спешно передислоцироваться на безопасное расстояние.
- Не похоже на пшеницу, - потянув носом, удивленно сказал Иван Васильевич. – Никак рожь?
- Да не рожь вроде, - возразил Малюта. – Это, по-моему, вообще не хлеб.
- Может, кормовые? – предположил Годунов.
- Да какая разница, - мрачно усмехнулся, подъезжая к ним Вяземский. – Им теперь до следующего года хватить разбираться, где чье и кто пожег. Они же все сутяжники, и каждый другого ненавидит.
- Прямо как у нас, - сказал Грязной. – Раньше было, - спохватился он, поймав тяжелый взгляд Малюты.
В этот момент из темноты появился Басманов со своими людьми. Они выглядели настолько напуганными, что Грязной уже готов был рубить преследующих их поляков. Но никакие поляки за ними не гнались.
- Мы лешего видели! – выпалил Федор Алексеевич, чуть не врезавшись в отряд Малюты.
- Леший! – кричали прискакавшие с Басмановым опричники. - Копыта козлиные, рога торчат…
- Скорее рожки, - смущенно пробормотал Вяземский, отлично понимая, что говорит что-то не то.
- Ты тоже видал? – поразился Малюта.
- Издали, - неуверенно пробормотал Афанасий Иванович.
- Брешешь, Федька! – задорно выкрикнул Грязной.
- Истинным Богом клянусь! – Басманов рванул на груди рубаху. – Весь мохнатый, а глазищи красные! Так и рыщут, так и рыщут!
- Все-таки, сдается мне, не хлеба вы пожгли, - как будто ни к кому не обращаясь, задумчиво проговорил Годунов. – Как разумеешь, Григорий Лукьяныч?
- Я тоже его видел, - мотнул головой Вяземский.
– Пожгли точно, траву какую-то, - пожал плечами Малюта. - То ли лопух, то ли репейник. Целое поле.
- Поехали отсюда, - занервничал Грязной. – Еще нам в ночи ихней нечисти не доставало.
~*~*~*~
Нарезвившись накануне вволю, весь следующий день опричники вели себя тихо. Если крестьянам и случалось увидать мчащийся вглубь страны небольшой отряд, то разглядеть его не было никакой возможности. А коли бы и разглядели, это бы все равно никого не насторожило, мало ли пановьих отрядов по окрестностям мотается. Да и налеты на соседские деревни были в Литве делом обычным. Пронесся отряд мимо, деревню да поля не пожег, вот и славно.
Но несмотря ни на что Василий Григорьевич Грязной находил ночную историю с лешим слишком забавной, чтобы просто так о ней забыть. И весь день не упускал случая жестокими насмешками напомнить Басманову о его испуге. Федор Алексеевич злился и придумывал, как половчее отомстить. К вечеру план мести был составлен, и когда уставшие опричники расселись у костра Басманов предложил помериться, кто на ночь пострашнее сказку расскажет.
- Афоня расскажет, - тут же шепнул Годунову крайне заинтересовавшийся этой забавой стремянной.
- Григорий Лукьянович, - упрямо поддержал семейный имидж Годунов.
- Будешь спорить - сам расскажу, - усмехнулся царь.
- Не надо, я согласен, пусть Вяземский, - быстро кивнул Борис.
- Сам предложил, сам первый и рассказывай, - велел тем временем Грязной. – Небось про лешего опять?
- Нет, Василий Григорьевич, - сладко улыбнулся Басманов. – Про вурдалака.
- Да? – заинтересовался Вяземский. – Ну, давай.
Добившись именно того, чего хотел, Федор Алексеевич принялся красочно описывать повадки упырей, а в конце заявил, что вурдалаки сплошь и рядом живут среди людей, спят с ними в соседних покоях, трапезничают за одним столом, даже и ожениться могут, а люди и не догадываются, с кем имеют дело.
- Пока кого-нибудь в ночи не задерет насмерть, - убежденно закончил Басманов.
- И что? – скептически спросил Афанасий Иванович. Но надо признать, что он был практически единственным слушателем талантливого рассказчика, на которого история про вурдалаков не произвела ни малейшего впечатления.
- Да ничего, - вдруг усмехнулся Басманов. – Не веришь? Вон Василий Григорьевич подтвердит.
- Почему я? – удивился Грязной.
- Тебе-то все это досконально известно, ты же в Москве самый известный упырь и есть, - весело заключил Федор Алексеевич.
У костра наступила гробовая тишина. Опричники стали потихоньку отодвигаться от Василия Григорьевича подальше.
- Упырь? - пробормотал Вяземский. – Что ж, хоть какое-то разнообразие.
- Я тебе говорил, Афоня его сейчас за пояс заткнет! – весело хихикал в ухо явно напуганному красочным рассказом и его неожиданным финалом Годунову стремянной.
- Что за чепуха?! – наконец очнулся Грязной. – Ты, Федька, совсем сдурел?!
- Да верно говорю, упырь! - хохотал Басманов. – По болотам Слободским так в ночи и шастает, сам видал!
- Зенки у тебя, Федька, повылезут, - проворчал Грязной, уже сообразивший, откуда у этой выдумки растут уши. – Чего ты еще не видал?
- И на кладбище Александровом тебя видал, что у леса.
- В ночи никак.
- В ночи! – тряхнул кудрями Басманов.
- А сам-то что там делал? – теряя терпение, спросил Грязной. – В ночи на кладбище. Не расскажешь ли?
- Так за тобой глядел, - не растерялся Басманов. – И глазищи так и светятся, так и светятся!
- Дурак.
- Вот посмотрим, что ты нам расскажешь, Василий Григорьевич.
- Поздно уже, подниматься рано, смотри, Федька, проспишь. - Грязной встал и отошел от костра.
- Обиделся, - немного удивленно констатировал без улыбки слушавший их перепалку Вяземский.
- Видать, правда, - опять засмеялся Басманов. – Была б неправда, так что ему обижаться. Твоя очередь, Григорий Лукьянович.
- Неужто? – криво улыбнулся Малюта, и всем как-то сразу стало ясно, что ему ничего рассказывать уже и не надо. – Напугать тебя, Феденька? Прямо вот сам желаешь?
- Успеется, - слегка побледнев, небрежно бросил Басманов. – А пока можно Афанасия Ивановича послушать. А то он горазд другим мешать, а сам что нам поведает?
- Так Скуратова очередь, - Вяземский, не моргая, уставился на Малюту. – Расскажи, Григорий Лукьянович. Раз Федор боится, ты мне расскажи, я не боюсь.
- Как-нибудь потом, - усмехнулся Малюта. – Если захочешь.
- Что ж, тогда я расскажу, - все так же продолжая неотрывно смотреть на Малюту, начал Вяземский. – Упыри, это, Федька, конечно, неприятно. На первый взгляд, чего хорошего в нечисти? А хорошо в ней то, что сказки. Правда, Григорий Лукьянович?
- Не знаю, - буркнул Малюта, которому от всего это стало не по себе. К тому же вокруг было совсем темно, а Григорий Лукьянович слыл человеком суеверным. – Сказывай скоро, поздно уже, а как рассветет, в путь пора.
- Там уж не до сказок будет, - усмехнулся Вяземский. – Судьба человека, она что кобыла хромая, то еле тащится, а то и вовсе свалится, не подымешь. И так невозможно становится, только смерть с надеждой и призываешь, когда нет больше другой надежды. Придет желанная, и отдохнешь. Думаешь, что умрешь и все закончится. Вот тут-то и ждет такого, как я, кромешника совсем не сказочный сюрприз. Смерть-то настанет, а ничего не изменится. Я ее и не замечу, наверное. Потому что как может закончиться со смертью невыносимое страдание, если уже погублена душа тут, на земле. Здесь умрешь, а черти сразу крюками зацепят и потащат, а там уж и передышек не будет, все, навеки. Здесь-то всяко предел силам человеческим положен, а там ничего такого нет. И не будет уж никогда.
Стремянной нехорошо усмехнулся и слегка ткнул Годунова в бок, вот мол, скажи еще, что я был не прав. Но никому кроме него странный рассказ удовольствия не доставил.
- Вот что за радость вообще о таком думать? – передернул плечами Басманов.
На этом веселье закончилось. Опричники стали потихоньку подниматься от костра и устраиваться на ночлег. И каждый подумал, что князю Вяземскому за страшную ночную сказку можно смело отдать первый приз.
Только никто не захотел сказать об этом вслух.
~*~*~*~
Еще через день отряд въехал Ковель. Как и планировалось, под покровом темноты и не через главные ворота, а через открытую по договоренности Басманова небольшую калитку в городской стене. Проникнуть в замок было посложнее, но все тоже обошлось на редкость тихо и просто. Легкость предприятия придала уверенности даже Малюте. Он позабыл про царя и вместе с остальными полностью окунулся в задачу по обнаружению изменника.
Но у Ивана Васильевича были все основания полагать, что он найдет князя Андрея скорее, чем кто-либо. Царь отлично знал не только план ковельского замка, над которым последние пять лет имел привычку медитировать в часы тягостного одиночества, но и расположение всех покоев и даже хозяйственных служб.
- Идем, идем! – возбужденно зашептал он, с силой потянув Годунова за рукав. – Идем предупредим. Скорее, Борис!
~*~*~*~
- О, mein Gott… – почему-то по-немецки сказал князь Ковельский, когда Иван Васильевич беззвучно возник перед ним прямо в княжеской опочивальне и резким движением скинул черный капюшон своей рясы. - Какая приятная… но несколько неожиданная встреча.
- Что, не рад мне, Андреюшка?
- Слышал я, как ты князю Шуйскому своей рукой клинок в сердце загнал, - лихорадочно приходя в себя, с презрением процедил князь Андрей.
- Неужто защищаться станешь? – прищурив глаза, спросил Иван Васильевич. – От меня?
«Сейчас дворню кликнет, - тоскливо подумал прикрывающий царскую спину Годунов, безнадежно сжимая под кафтаном палаш. – Что я тут делаю?..»
- У него и клинка-то нет, - быстро проговорил он.
- Это ты так думаешь, - усмехнулся Андрей Михайлович. – Или врешь.
- Да нет у него ничего!
- А ты кто таков, холоп безродный?! – рассердился на наглого юнца князь.
- Я… родственник, - неожиданно для самого себя почему-то обиделся Годунов. – Я тут с тестем.
- А кто у него тесть? – растерянно спросил Курбский.
- Григорий Лукьянович, - вздохнул Борис.
- Кто?.. Какой Григорий… - князь запнулся, что-то припоминая.
- Скуратов, - подсказал Иван Васильевич. – Малюта.
- Так бы сразу и сказали, а то «родственник». Я даже не понял кому.
«Кому я тут только ни родственник, - улыбнулся своим мыслям Годунов, нежно вспоминая бледное лицо кроткой сестрицы своей Ирины Федоровны. – Не стану же я тебе исповедаться. А кому еще не родственник, так и подождать могу, не барин».
- Не переживай Борис Федорович, - важно вымолвил царь. – Вернемся - быть тебе боярином.
- Сначала Григорий Лукьянович, - быстро проговорил Годунов. – Я потом. А то он…
- Вот вернемся… - еще более вдохновенно начал Иван Васильевич.
- Если вернемся, - перебил его Годунов, заслышав шум на лестнице.
Секунда прошла в тишине, потом в двери опочивальни настойчиво забарабанили и раздались крики:
- Батюшка князь! В замке чужаки!
- Вишневецкий опять напал!
- Амбары жгут!
Было еще что-то по-польски, чего Иван Васильевич не разобрал.
- Сюда, - тихо сказал Курбский. Он взял со стола свечу и толкнул царя к небольшой двери за кроватью. – Пойдем выведу, тебя же узнают сразу.
Годунов в сотый раз пожалел о снятом Иваном Васильевичем еще на улице прекрасном бельме и поспешил следом.
- А как ты выведешь? – в голосе откровенно звучало любопытство. – В замке и твоих людей полно, и опричников. Кто-нибудь да встретится.
- Ты зачем их сюда привел? – Андрей Михайлович остановился в тесном узком проходе и обернулся.
- Да, - Иван Васильевич гордо вскинул голову и перешел на высокопарный тон. - Я вот не побоялся к тебе явиться. Прямо в твое песье гнездо. А ты ко мне не приедешь.
- Какое милое сравнение. Не приеду.
- Трус, - презрительно процедил царь. – Трус и вор. Изменник! – неожиданно рявкнул он.
– То ли дело риск, - спокойно ответил Андрей Михайлович, отвернувшись и продолжив путь по неудобному коридору, - а то - самоубийство. Говори, зачем пришел, а то людей кликну. Доказывай потом, что из монастыря. Тебя по бороде вылезшей тут каждый второй опознает.
«Вот свинья», - сердито подумал Годунов.
Но прямое оскорбление, как это нередко бывало, сразу успокоило царя.
- Пришел я убогий сказать тебе, Андреюшка, что не я сюда опричников привел, они сами к тебе пожаловали. Дело у них до тебя есть.
- Они даже не знают, что царь в этом походе среди них, - нашел нужным вмешаться Годунов.
Потайной ход закончился низкой дверцей, миновав которую, трое беглецов попали в широкий пустой коридор. Разговаривать стало удобнее.
- Какое у твоих кромешников может быть ко мне дело, окромя твоего же приказа меня убить?
- Как будто они не могут желать тебя убить и без моего приказа, – обиделся Иван Васильевич, - по велению души.
Андрей Михайлович отвык о такого незамутненного нахальства и секунду не мог найтись, что ответить. А потом стало не до того, потому что в глухом коридоре раздались шаги и звон оружия. Князь кивнул Годунову, задул свечу, которую держал в руке, схватил царя за рукав рясы и тихонько перебежал с ним к большой квадратной колонне, за которой можно было на время спрятаться. Борис поспешил следом. Неизвестный отряд, судя по звукам, медленно приближался, на стенах уже появились отблески факелов.
- Кто это?
- Или мои люди, или твой византийский хор, - сердито ответил Курбский. – Подойдут - узнаем.
- Когда подойдут, поздно будет. Окликни, - с любопытством наблюдая за бывшим другом, предложил Иван Васильевич.
- А коли твои кромешники, тогда что?
- Окликни, - во второй раз предложение уже звучало как приказ.
- Сам кликай, коли надо.
- Вот говорю ж - трус, - усмехнулся царь.
Годунов тихонько перекрестился и вышел навстречу неизвестным.
- Кто таков? – услышал Иван Васильевич резкий окрик и тоже перекрестился.
- До князя Курбского из Москвы бежал.
- Новый?
- Ввечеру прибыл, - вдохновенно врал Борис Федорович. - От князя Темкина письмо привез.
- Давай письмо-то.
Иван Васильевич впился взглядом в морщившего лоб Курбского, но вмешательства не потребовалось.
- Не, в руки строго велено, - легко вышел из положения Годунов. - Это вам тут в Литве приволье, а у нас не тому передашь - без головы останешься.
- Это верно. Там у вас, говорят, кромешники лютуют. Так идем, а то в замке чужих видели, наверное, пана Вишневецкого люди. Вот поймаем да перевешаем. И ты заодно попасть можешь.
- Неужто вправду повесите? – голос Годунова заметно удалялся.
- Не, - засмеялись ему в ответ. – Это мы мечтаем. Тут тебе не Россия, тут нельзя. Во владимирскую администрацию поутру отвезем, коли поймаем. И князь опять с паном судиться будет.
Когда голоса совсем стихли, Андрей Михайлович осторожно выглянул из-за угла.
- Храбрый хлопец, - уважительно сказал он.
- Будто б ты не вышел сразу, коли что, - усмехнулся царь. – Твои же люди.
- Все равно. И врать ловок, сразу видно - твоя школа.
Иван Васильевич не смог решить, комплемент это или оскорбление, а потому не ответил.
- Слушай, он что, действительно зять Скуратова?
- Ну да.
- Бедняга, - тяжело вздохнул Андрей Михайлович. – И что, ладит?
- Он со всеми ладит.
- Да уж. Если с тобой ладит… Хотя в его годы я тоже с тобой ладил.
- Ты на годы-то не пеняй, - сердито воззрился на бывшего друга царь. - Ты тут можешь что угодно кому рассказывать, а из Дерпта ты удрал, потому что дров там наломал, Андреюшка. Да только зря ты испугался, я и так знал, что дипломат из тебя, как из моего холопа Тимошки, что третьего месяца в бане угорел.
- И почему я не удивляюсь, - пробормотал себе под нос Андрей Михайлович.
- А что тебе удивляться? Кто лучше тебя дела твои знает?
- Видать ты, надежа-государь.
- А, правда тебе что нож вострый.
- А нечего было меня туда назначать! – вдруг закричал князь Андрей. – Ты знал, какой из меня дипломат!
- Так я мыслил, обучишься, сообразишь, умный вишь слишком, - добившись своего, самодовольно улыбнулся Иван Васильевич. – А ты что удумал?
- Ты мне месяц не писал!
- Я царь! Ты один, что ли, у меня такой? У меня три войны по границам и…
- Видать один, - внезапно успокоился Андрей Михайлович. – Иначе не стоял бы ты тут, Иван, в рясе монашеской от людей моих прячась.
- Может, и один, - легко и как всегда непоследовательно согласился царь. – Пойдем уже куда-нибудь, пока опричники мои тебе весь замок не пожгли.
- Не пожгут, - усмехнулся Курбский. – В Ковеле сейчас гарнизон королевский стоит, поди уже на подходе.
Иван Васильевич оглядел коридор, мысленно перебрал состав прибывшего сюда опричного отряда и решил, что беспокоиться не о чем. В конце концов, никого из них он сюда не посылал, сами нарвались.
- Не туда, налево, - остановил выбравшего направление царя князь Андрей. – Идем налево.
- Почему это? – подозрительно прищурился Иван Васильевич.
- Н-не уверен, - пробормотал Курбский. – Не помню. Но я точно тебе говорю, налево, там на стену выйти можно и никого кроме сторожевых нет.
Но неуверенность была расценена как попытка очередного предательства, и государь решительно отправился в выбранном им самим направлении. Курбский с опаской последовал за ним. Они завернули за угол, попав из широкого коридора в маленький проходной, и через несколько шагов не находивший нужным глядеть в темноте под ноги Иван Васильевич почти целиком провалился в узкий заброшенный колодец.
- Андрей! – испуганно вскрикнул он, хлебнув затхлой ледяной воды.
Курбский охнул и, упав на пол, принялся тянуть перепуганного царя наверх.
– Утопну, – всхлипнул вцепившийся в него и почти уже спасенный государь.
- Не утопнешь, - сердито сказал Андрей Михайлович. – Ну, отпусти уже меня! – Князь по одному разжимал вцепившиеся в свою одежду скрюченные пальцы. – Иван! Я тебя уже вытащил, отпусти.
- Ч-что это?.. - стуча зубами, с трудом произнес царь, еле переводя дыхание. Он так и остался сидеть на полу, привалившись к стене.
- Так я ж тебе говорил, не лезь сюда! – возмутился было князь Андрей, но поглядел на мокрого и перепуганного Ивана Васильевича и уселся рядом. Возмущение как-то само собой утихло. – Понятия не имею. Сток какой-нибудь. Сказал же, налево. Вот охота тебе была.
В коридоре, из которого они только что ушли, снова раздались шаги и голоса.
- А где князь Андрей? Тут его хлопец ищет, говорит, послание важное имеет.
- Так путь передаст.
- Не отдает, в руки говорит, велено.
- Борис, наверное, - прошептал Иван Васильевич, но Курбский зажал ему рот рукой.
- Амбары потушили?
- Да баловство одно. Как войска подоспели, так ни одного вора уже и не нашли, разбежались как тараканы. А князь вроде опять в подвале заперся.
- Зачем?
- На всю ночь. То ли творит, то ли вспоминает, то ли ностальгия заела.
- Да не с чего ему вроде бы ностальгировать-то в подземельях.
- Нет, ностальгирует он в палатах, а когда совсем невмоготу становится, так в подземелья идет. От тоски остынуть. Потом вернется, горькой тяпнет, капусту квашенную с квасом на стол поставит и до утра уже творит.
- Что творит-то?
- Да историю российскую творит, ты что, белены объелся? Или новенький?
- С прошлой недели в прислугах.
- То-то я тебя вроде и видал. Только помалкивай, князь не любит, когда болтают.
- Я тебе покажу русскую историю! – забыв осторожность, прошипел Иван Васильевич. – Ты что удумал, пес…
- Тшшш... – Курбский снова зажал царю рот. - А то сейчас нам обоим российскую историю покажут. – Возможно, даже в картинках.
- В чем?.. – не понял Иван Васильевич.
- В гравюрах, - поправился Андрей Михайлович. – А что тебе не нравится? – спросил он, когда голоса стихли. – Здесь тебе не Россия, что хочу, то и пишу.
- Могу себе представить, - презрительно процедил царь, поднимаясь с пола. С рясы текала вода, и величественного вида никак не получалось, но он утешал себя мыслью о том, что все равно почти ничего не видно.
- А как ты пишешь? – спокойно возразил князь Андрей. – Напихаешь всего подряд, меж собой перемешаешь, греческую мифологию с библейскими притчами попутаешь, будто тебя и грамоте никогда не учили.
- Плохо меня учили, - пробормотал Иван Васильевич. – И не тому. Ну и что?! Как могу, так и пишу! От учености твоей вранье одно!
- Ну да, зато эмоционально, - усмехнулся Андрей Михайлович, осторожно выглядывая из-за угла в большой коридор. – Быстрее.
Они перебежали обратно к той самой колонне, за которой прятались еще с Годуновым, и, отправившись от нее налево, как князь и предлагал с самого начала, достаточно быстро нашли выход на замковую стену. Там было намного светлее и разговаривать стало удобнее.
- Почему же ты, Андреюшка, в писанине своей, которой так гордишься, ни словом не упомянул так нелюбезную тебе опричнину?
- Потому, - запальчиво воскликнул Курбский, - что то твое царево дело, как обиход свой строить!
- Нет, мой хороший, не поэтому. А потому что авторский твой замысел того бы не снес. Не историю ты пишешь, а слово себе оправдательное. И в слове том ты меня в злодеи вырядил, когда Адашев опальный умер да Сильвестр в монастырь отправился, мол, советники праведные удалены были, и я убогий в слуги самого Сатаны подался. А упомяни ты опричнину - так чего я, спрашивается, пять лет ждал, какому Сатане пять лет после смерти Адашева кланялся? А я, Андреюшка, все пять годов противу вас междуусобцев бояр да князей меру искал да так и не нашел ничего, кроме как корень ваш боярский до основания вывести. Не дадите вы России подняться, так и будете на части рвать. Не бывать холопам при власти царской, Богом мне данной. Для того опричнина и надобна, чтобы не подпускать вас. Но тебе то неугодно для писанины твоей воровской, вот ты про опричнину-то ни разу и не помянул.
Андрей Михайлович молчал. Потому что на самом деле он нигде и никогда не упоминал в работе своей опричнину вовсе не потому, что введение ее противоречило его теории о царе московском, а совсем по другим причинам, озвучивать которые он не собирался ни при каких обстоятельствах.
- Молчишь? Вы с князьями да боярами только и глядели, как у самодержца истинного власть царскую похитить да себе на наживу пустить. Вам одного надобно, чтоб рабам помимо господ обладать властью. Нет, я уж буду царство свое в руке держать, а рабам своим не давать властвовать! Это ли противно разуму – не хотеть быть обладаему своими рабами? Это ли православие пресветлое – быть под властью рабов?
- Все рабы и рабы, и никого больше, кроме рабов! Я толкую тебе о мудрых советниках, о синклите, а у тебя все холопы дворовые!
- Мудрые советники царю на то и надобны, чтобы когда надо - они советники, а когда надо холопы. А кто места своего при государе не понимает, тот вор и предатель.
- Вот и сиди, холопами окруженный, - сердито сказал Курбский. – Вон мальчишка при тебе как раз подходит.
- Он меня любит, - капризным голосом сказал Иван Васильевич. – Он меня не бросит.
- Бросит, - успокоительно заметил князь Андрей. – Как он тебе надоест, ты его убьешь. Вот и бросит.
- Так то по моей воле будет, - удивленно сказал Иван Васильевич, - а не по его. А сам не бросит.
Курбский не возражал. Он только смотрел на царя, подперев рукой щеку, и молчал.
- Честно тебе признаюсь, как на духу, - сказал он наконец. - Провел я с тобой два часа и еще бы шесть лет не видел.
- Так скучаешь же, - усмехнулся Иван Васильевич.
- Скучаю, - честно, но без улыбки признался князь. – Но слушать тебя не могу.
- Что ж тогда письма шлешь?
- Так скучаю, - засмеялся Андрей Михайлович. – Но в Москву с тобой не вернусь. Не упрашивай. Я в холопы твои не гожусь, сам знаешь.
- А коли вернешься, я опричнину с земщиной соединю! - пылко заявил царь. – Не бывать более опричнине! Хочешь?
В такой роли Курбский после разлуки еще царя не видел, а потому на секунду засомневался.
- Ни у кого не получилось меня уговорить, а у тебя получится! Хочешь?
Но только на секунду.
- Колычева пошто убил, изверг?
- Я?!
- Глаза бы мои на тебя не глядели! Что ни спроси – все ложь, куда ни коснись – везде притворство!
- Ну, не все…
- А сколько раз притворялся, что умираешь?!
- Святые дары приносили исцеление.
- Каждый раз?
- Каждый раз. Я царь законный, меня Господь спасает! А коли не веруешь, так и…
- Вот всегда таким был. Обманщик и притворщик.
- А что мне было делать?! Коли б не стал притворщик, так и не выжил бы! С боярами да князьями иначе и нельзя!
- Знаешь, Иван, иногда мне кажется, что я тебя настоящего и не видал никогда. Един ты в ста лицах. И все роли играешь. То ты инок смиренный, то палач лютый, то царь великий, то лицедей мерзкий, а то… Ты сам-то хоть глянул, в каком виде ко мне явился? Ты полмесяца со своими же кромешниками бок о бок ел, спал, беседы вел, и ни один тебя не признал, коли этот твой скуратовский родственник правду сказал. Ты сам-то себя узнаешь, коли встречаешь? Иль так тошно, что и от себя под личинами прячешься? Ты великий царь был, а нынче что? Чуть в нужнике не утонул!
- Взаправду нужник был? – удивился Иван Васильевич и неприязненно понюхал рукав мокрой рясы. – Да нет вроде. С чего ты взял, что нужник?..
Курбский не ответил. Лицо его выражало тоску и предельное отчаяние.
- Вот что, Андрюша, а я, пожалуй, совсем замерз, - как ни в чем не бывало сказал Иван Васильевич. – Ветренно тут. У тебя нет переодеться в сухое?
Андрей Михайлович молча снял верхнюю одежду, оставшись в длинной рубахе и красных сапогах, которые с мрачной радостью упорно продолжал носить назло соседям, и протянул ее царю.
- А штаны?
- Вот сейчас с себя сниму и тебе отдам! – взорвался Курбский.
- А почему нет? – удивленно спросил Иван Васильевич. – Я же говорю, замерз. Что ты так на меня смотришь?
- Нет! - вдруг отчеканил Курбский. Получилось настолько резко и зло, что Иван Васильевич невольно отшатнулся.
«Штанов мне пожалел», - с презрением подумал он.
- Не отдашь?
- В Москву с тобой не поеду. Снимай мокрые, я надену. И сапоги снимай, вот, сухие возьми.
~*~*~*~
Когда царь с князем переоделись, стало ясно, что нужно возвращаться в замок. Уже светало, и оставаться дольше было слишком опасно. К тому же Иван Васильевич забеспокоился о Годунове.
- Найдется, не переживай, - пожал плечами Курбский. – Вот увидишь он в отличие от нас, еще и выспаться успел.
Упоминание сна подействовало на царя благотворно. Едва добравшись до княжеской опочивальни, Иван Васильевич, утомленный походом и ночным бдением, не снимая сапог, улегся на кровать и тут же заснул.
Князь Андрей стащил с него сапоги, переоделся и отправился выручать Годунова.
~*~*~*~
За Бориса Федоровича царь действительно волновался напрасно. Выспаться он, правда, не успел, но во всем остальном провел ночь вполне пристойно. Получив уверение, что если князь Андрей творит, то к нему попасть никак невозможно, а следует лишь ждать, пока сам объявится, и с удовольствием поужинав, Годунов имел удовольствие помогать слугам Курбского тушить амбары, поглазел на часть королевского гарнизона, а с рассветом еще успел незаметно отлучиться из замка и так же незаметно вернуться обратно. Прогулка, как и следовало ожидать, оказалась не лишней. За городскими стенами он был мгновенно изловлен сходящим с ума от беспокойства Григорием Лукьяновичем, который сообщил, что Басманов признал присутствие в замке королевских войск достаточной причиной для отступления. Лучшего невозможно было желать. Годунов вернулся в замок и только собрался все-таки хоть пару часов поспать, хоть в кухне, как ему сообщили, что князь Андрей о нем спрашивал.
Его отвели наверх, в большой зал, видимо, служивший библиотекой. Быстро оглядевшись, Борис Федорович дождался, пока они останутся с Курбским одни.
- А где царь? – хмуро спросил он у князя.
- У меня в опочивальне спит, пускай отдохнет. Своих видел?
Годунов на всякий случай сделал вид, что не расслышал вопроса.
- Уезжать нам надобно, - только и сказал он.
- Отдохнет, и поедете. Я вот тебе тут грамоту приготовил: коли кого встретите, моим отрядом скажитесь.
- Это хорошо, - чуть улыбнувшись, кивнул Борис Федорович.
- Безобразие у вас в России творится, - не смог сдержаться князь Андрей.
- Так ты, светлый князь, вона где, - так учтиво, что Курбскому показалось, будто Годунов над ним издевается, сказал Борис Федорович. – А он там один.
- Неужто совсем один? – насмешливо спросил Андрей Михайлович. – Бедный. Так будешь один, коли всех вокруг себя перерезал. Иль ты кромешников его и за людей не считаешь? Сам-то, поди, в опричнине?
- Государю угодно, значит, в опричнине.
- Вот молодец! Не ему то угодно, то тебе угодно.
- Так и тебе, светлый князь, в Литве угодно жить да войско польское на русские города водить. Воевода Казанский.
- Мне не угодно! – рассердился Андрей Михайлович. – Я на Подольск не пошел, больным сказался, и людей своих не пустил, король недоволен.
- Больным сказался? - усмехнулся Годунов. - Вот и ты молодец. Как можем, так и справляемся.
- Убьет он тебя.
- Значит, судьба мне по его воле умереть.
- Глуп ты! Молод и глуп. Какая судьба? У самодура под рукой смерти ждать?
- Да, - весело вздохнул Годунов. – Догадал меня господь родиться в России с душой и талантом.
- Не твои слова! Не твои! С душой и талантом, что тебе в такие времена там делать?
- Как знать, Андрей Михайлович, чего не знаешь. Авось и пригожусь для чего-нибудь. Государь один, никому не верит, окружен предателями и льстецами. Тебе тут хорошо в Литве, все теории разводишь, письма пишешь да грамоты подметные составляешь, а он державу создает, великую Россию строит.
- На крови да на костях?
- Так иначе и не строит никто, стоять не будет.
- Глупый ты и злой мальчишка, - горько сказал Андрей Михайлович.
Годунов промолчал, и слова эти, казалось, ничуть его не задели.
- Хотел я тут тебя оставить у себя, пожалел от сердца, а теперь и смотреть на тебя больно. Чему ты только у него ни научишься.
- Так я б и не остался. Спасибо, конечно, на добром слове. Только у меня в Москве сестренка, там и судьба моя. А коли порешит государь, так то его воля и его право.
- Врешь! Или дурак, или врешь!
- Представляешь, Борис, и вот так всегда, - вздохнул непонятно как оказавшийся в библиотеке вездесущий Иван Васильевич. – Каким был, таким и остался. А мне таких сейчас не надобно. Хоть и жаль порой.
Андрей Михайлович так никогда и не выяснил, знал ли Годунов, что царь непременно явится подслушивать. И сильно ругал себя впоследствии за то, что постеснялся спросить об этом сразу.
~*~*~*~
Про охранную грамоту, полученную от ковельского князя, Годунов не сказал даже Малюте, справедливо рассудив, что царю гораздо приятнее будет принять в подарок эту бумагу в Москве. Тем более что подарок в виде головы Андрея Михайловича уже не состоится. Так что тревога у Бориса Федоровича и его стремянного на обратном пути была только одна: чуть не утонув в ковельском замке и меняясь с князем Курбским штанами, царь не заметил, как потерял свое накладное бельмо. Глаз пришлось замазать глиной, но она постоянно высыхала, потому что погода стояла теплая и солнечная. В итоге Годунов перепоручил заботу о государевом оке Григорию Лукьяновичу, сославшись на то, что это его прямые обязанности. И Малюта благодушно спустил зятю этот невинный каламбур, потому как уж очень рад был, что все обошлось и царь остался не только жив, но и доволен.
«Вот сколько лет князь Андрей с ним рядом пробыл, - думал как-то вечером Годунов, распрягая коня своего стремянного, - а так ничего и не понял. Это оттого, что все о себе думает. Себя слушает, себя познает, себя любит, себя бережет. О правах своих, о нуждах своих рассуждает, об учености своей редкой, а счастлив ли?..»
- Как мыслишь, Борис Федорович, - царь подошел и для вида принялся помогать, тут же запутав поводья. - Почему он как меня увидал, по-немецки сказал?
- А это он от радости, - не моргнув, тут же ответил Годунов. – Ты, государь, столько раз говорил, будто предки ваши германцы.
- Думаешь? – подозрительно прищурился Иван Васильевич.
Но Годунов уже настолько устал от всего этого балагана, что просто кивнул.

Конец
6 августа, 2012
...на главную...


апрель 2020  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

март 2020  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2020.03.26
«Л» значит Лили. Часть I [4] (Гарри Поттер)



Продолжения
2020.03.29 22:38:10
Месть Изабеллы [6] (Робин Гуд)


2020.03.29 20:46:43
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.03.27 18:40:14
Отвергнутый рай [22] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.03.26 22:15:23
Ненаписанное будущее [17] (Гарри Поттер)


2020.03.26 22:12:49
Лучшие друзья [28] (Гарри Поттер)


2020.03.24 15:45:53
Проклятие рода Капетингов [1] (Проклятые короли, Шерлок Холмс)


2020.03.23 23:24:41
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.03.23 13:35:11
Однострочники? О боже..... [1] (Доктор Кто?, Торчвуд)


2020.03.22 21:46:46
Змееглоты [3] ()


2020.03.22 15:32:15
Наши встречи [0] (Неуловимые мстители)


2020.03.21 12:04:01
Двое: я и моя тень [4] (Гарри Поттер)


2020.03.21 11:28:23
Работа для ведьмы из хорошей семьи [3] (Гарри Поттер)


2020.03.15 17:48:23
Рау [5] (Оригинальные произведения)


2020.03.14 21:22:11
Прячься [3] (Гарри Поттер)


2020.03.11 22:21:41
Дамбигуд & Волдигуд [4] (Гарри Поттер)


2020.03.02 17:09:59
Вольный город Норледомм [0] ()


2020.03.02 08:11:16
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.03.01 14:59:45
Быть женщиной [9] ()


2020.02.24 19:43:54
Моя странная школа [4] (Оригинальные произведения)


2020.02.20 14:29:50
Амулет синигами [116] (Потомки тьмы)


2020.02.17 01:27:36
Слишком много Поттеров [44] (Гарри Поттер)


2020.02.15 21:07:00
Мой арт... [4] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


2020.02.14 11:55:04
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.02.10 22:10:57
Prized [5] ()


2020.02.07 12:11:32
Новая-новая сказка [6] (Доктор Кто?)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.