Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Инструкция для авроров по обнарушению Пожирателей Смерти.
1) Человек, который идет по улице и смотрит по сторонам - Пожиратель Смерти.
2) Человек, который идет по улице и спокойно смотрит перед собой - хладнокровный Пожиратель Смерти.
3) Человек, который идет, задрав голову вверх - Пожиратель Смерти - лунатик.
4) Человек, который идет, опустив голову - Пожиратель Смерти - ипохондрик.
5) Человек, который не идет по улице - заболевший Пожиратель Смерти.
Всех вышеперечисленных лиц задерживать до выяснения личности.

Список фандомов

Гарри Поттер[18424]
Оригинальные произведения[1216]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[458]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[217]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[172]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[105]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[3]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[48]



Немного статистики

На сайте:
- 12581 авторов
- 26911 фиков
- 8530 анекдотов
- 17594 перлов
- 648 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Горе побежденным..?

Автор/-ы, переводчик/-и: A.Dent
Бета:нет
Рейтинг:R
Размер:миди
Пейринг:упоминается
Жанр:AU, Drama, General, Romance
Отказ:«Фараон» принадлежит перу Болеслава Пруса, я за свои фантазии ничаво не имею и т.д.
Цикл:По роману "Фараон" [5]
Фандом:Оригинальные произведения
Аннотация:Псевдоисторический, псевдоегипетский слэш, можно воспринимать в качестве ориджа.
Предупржедние: анахронизмы в количестве
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, смерть персонажа, OOC, флафф, AU
Статус:Закончен
Выложен:2013.03.25 (последнее обновление: 2013.03.25 11:29:06)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [0]
 фик был просмотрен 1415 раз(-a)



***
Он стоял за спиной Тутмоса – за смуглой, гибкой спиной, которую так упоенно целовал минувшей ночью; он и теперь, в столь важный момент, только и мог думать, что об этой спине, об этом нежном, но сильном теле; он не желал думать об ином и не вслушивался в слова – спокойный, увещевающий голос Херихора, звенящий от сдерживаемого волнение голос Тутмоса. Он бы, наверное, так и стоял бы, мечтательно вперившись в спину возлюбленного, опустив бессильно секиру – но, на беду свою, почувствовал давящую тяжесть чужого взгляда. Он с усилием оторвался от созерцания своего прекрасного, и даже недовольная мысль успела еще пронестись в голове: «Кто, Сет его забери, смеет пялиться..?» - а после темные глаза Сен-Амон-Херихора опасно сверкнули, и опустились на миг, а затем поднялись ресницы, и Эннана, будто во сне, занес секиру свою над смуглым плечом.

Размытое и неопределенное «если» в мгновение ока превратилось в убийственное «сейчас».

Тутмос не кричал, совсем. Только всхлипнул неверяще, когда сталь с мерзким чавканьем вошла между шеей и правой ключицей – там Эннана тоже целовал, и Тутмос смеялся, уворачиваясь и жалуясь на невыносимую щекотку.

Эннана дернул, дернул с силой, и кровь, горячая и соленая, брызнула, пачкая лицо, грудь, огненными каплями впечатываясь в губы.

Тутмос издал слабый стон, и Эннана застыл, оглушенный этим длинным, жалобным звуком.

Высокродный дернулся всем телом, словно бы желая обернуться, заглянуть в глаза своему подлому убийце, и Эннана, для которого все, начиная со взмаха ресниц Херихора и заканчивая звуком секиры, входящей в плоть, казалось дурным сном, вдруг ожил на одно страшное мгновение.

«Обернись! – взмолился он, и пальцы его разжались, и окровавленная секира упала на землю – но Эннана как будто и не заметил, что остался безоружным. – Обернись, нежнейший, посмотри на меня, посмотри; сердце мое перестанет биться, если ты только взглянешь на меня… Обернись, возлюбленный мой Тутмос – и я покорно последую за тобой в царство теней; стану псом у твоих ног, вечно буду молить о прощении – только обернись!»

Но удар предателя был слишком силен – покачнувшись, высокродный Тутмос пал к ногам верховного жреца, пал бездыханный, залитый собственной кровью.

Эннана мазнул взглядом по лицу Херихора – и спешно прикрыл глаза.

На него набросились, желая разорвать на части; люди, которым заплатил он золотом жрецов, отбили жаждущих мести.

Кажется, кто-кто – возможно, что и он сам - громко славил жреца.
Кажется, кто-то, недобитый подкупленными воинами, хрипло призывал кару богов на голову подлых предателей.

Эннана не желал слушать. Эннана желал, чтобы его оставили одного – здесь, посреди обширного двора, под палящим безжалостно солнцем, с лицом, испачканным в остывающей крови любовника.

***
Сен-Амон-Херихор мудр и прозорлив. Он наводит в Египте порядок с быстротой и решимостью, не снившихся покойному Рамсесу, он блестяще улаживает ассирийский вопрос, а финияне не уставали возносить своим богам молитвы о здравии великого наместника.

Сен-Амон-Херихорр умеет быть благодарным – когда это не мешает его честолюбивым планам.

Эннана получает обещанную должность, получает и существенную прибавку к жалованью.

Известие об избрании Херихора фараоном он принимает с мертвенным спокойствием.

Обязанности свои Эннана исполняет старательно, даже слишком.

Его сторонятся – даже недавние пособники его по предательству.
За спиной его перешептываются, в лицо же глядят с плохо скрываемым страхом.

Эннане все равно.

Старые шрамы с его спины никуда не делись, но новых не прибавляется.

Он все так же угодливо кланяется высшим, но речи его теперь немногословны и сдержаны.

Он купил небольшой дом, в котором бывает нечасто.

Время от времени он развлекается с женщиной, совсем редко – с юношей.

Отчитываясь перед новым фараоном, он не поднимает глаз, говорит спокойно и размеренно. Лишь однажды встречается он взглядом с темным прищуром Сен-Амон-Херихора; после долго молчания, фараон отпускает его коротким взмахом руки.

Склонившись в почтительном поклоне, Эннана оставляет фараона в его задумчивости.

Из всей бестолковой груды амулетов на груди его остался только один: первый и последний подарок Тутмоса, надетый на шею Эннаны утром, что пришло таки на смену памятной «брачной ночи».

***
Многое изменилось для Эннаны после той ночи; многое, если не все.

Связь их с высокродным Тутмосом не лишилась, конечно, волнующего привкуса горечи, но горечь эта, щедро разбавленная благодарной нежностью одного и невысказанным отчаяньем другого, внезапно почти что сгладила настороженное недоверие, сделала их почти равными, несмотря на различие в происхождении.

Все чаще взгляд благородного Тутмоса, обращенный к Эннане, подергивался мечтательной дымкой; сердце Эннаны колотилось в неистовом ритме, плоть ныла от желания, а с губ почти срывалось осознанное в ночь предательства признание.

Наслаждаясь остро каждой минутой, которую дарила ему судьба, терзался Эннана единственной мыслью, простой и навязчиво-липкой: а не рассказать ли ему? Рассказать все, не утаив ни слова, ни интонации, ни смертного ужаса, ни слабости собственной..? Рассказать – и снять тяжесть с сердца; и если прекраснейший разгневается и прогонит Эннану…

Нет, нельзя. Он немедля расскажет Рамсесу, а тот, несомненно, взбесится, и тогда – никаких «если». Херихор сметет щенка с пути, а потом…

О «потом» Эннана страшился думать.

Он цеплялся за туманное «если», он повторял себе раз за разом, что жрец мудр и хитер, и что Рамсес – мальчишка, и в конце концов Херихор усмирит, не может не усмирить, не поставить на место этого зарвавшегося глупца, вздумавшего бросить вызов верным слугам великих богов.

Так успокаивал Эннана свою проснувшуюся внезапно совесть.

Упивался горькой своей любовью, как последний пьяница вином; обладал Тутмосом – или отдавался ему – как в последний раз.

Уверял себя, что хирый верховный жрец не допустит бунта, не позволит Рамсесу перейти черту, вразумит как-нибудь.

Так и не сказал, не сознался в черном предательстве.

А когда настал день солнечного затмения – понял Эннана, что уже поздно, что признанием своим не изменит он уже ничего. И надеялся, все равно надеялся, что не будет знака, и не будет крови; намеренно не думал о страшном, только о Тутмосе; цеплялся за глупую надежду свою до той бесконечной секунду, которая понадобилась Херихору, дабы опустить и поднять ресницы, приказывая Эннане: «Делай!»

***
Сен-Амон-Херихор великодушен. Если великодушие ничего ему не стоит.

Тутмос, как родственник фараонов последней династии, достоин покоиться рядом с другом своим, Рамсесом. А о его земных заблуждениях вполне можно и забыть.
Тем более, что не успел он причинить Херихору никакого вреда .

Сен-Амон-Херихор великодушен – потому все траты на погребение Тутмоса благородно оплачиваются из государственной казны. Равно как и долги – впечатляющие, нужно сказать, долги первого щеголя Мемфиса.

Тело Тутмоса, его бедное израненное тело, после всех положенных церемоний без особого шума перевозится в Фивы.

На погребении присутствует Херихор – пока еще наместник – а так же благородная царица Никотриса, едва осознающая происходящее, оглушенная, постаревшая от горя.

Эннана остается в Мемфисе – кто-то ведь должен охранять дворец.

К тому же, он не желает видеть глупый футляр, верхняя часть которого в точности повторяет черты умершего.

Никакая маска не способна передать красоту нежнейшего.
Ни один, даже самый искусный, мастер, не способен – потому что не видел и не знал.

Глаза Эннаны не желают видеть посмертного кощунства; а еще он боится встретиться взглядом с пустыми глазами царицы.

Он напивается в своем маленьком доме, напивается старательно, со знанием дела.

Наутро голова его гудит и раскалывается, и выпитое извергается из желудка зловонным потоком, и солнечный свет, что пробивается снаружи, выжигает воспаленные глаза.

Эннане все равно.

Когда, с трудом поднявшись и кое-как смыв с себя кислый похмельный пот, он является во дворец, солдаты отводят глаза и держат лица невозмутимо-каменными.

Приказы Эннаны, впрочем, выполняются точно и без проволочек.

Он вяло думает о Херихоре и о том, что тот, в великодушии своем, дал благородной Никотрисе обещание – уладив все, что должно уладить, отпустить ее с миром в один из дальних храмов.

Царица желает посвятить остаток дней своих служению Исиде. И кто, как не верховный жрец, должен одобрить подобное желание…

***
- Отчего ты не женишься? – спрашивает однажды Херихор – уже фараон, основатель новой династии.

Взгляд его все так же тяжел и пронзителен, и все так же лишает воли.

- Ты ведь можешь позволить себе, - продолжает живущий бог, и чуть хмурится, отвлекаясь, должно быть, на свои неотложные дела.

Первое из них – поскорей произвести на свет наследника мужского пола.

У Херихора, да продлят боги его земные дни, уже имеется дочь, взрослая дочь, которую недавно взял в жены сын одного из знатнейших вельмож Египта. Но фараону нужен наследник, продолжатель династии, а Херихор не то чтобы юн, и доверенные сановники с ног сбились, подыскивая невесту, молодую, здоровую, достойную, ели боги будут милостивы, зваться благороднейшей царицей и матерью божественного царевича.

- От бабы в доме одна докука, - отвечает Эннана, и взгляд его устремлен вниз, и спина почтительно изогнута, а лицо слишком спокойно.

Сен-Амон-Херихор долго смотрит из-под тяжелых век.

Эннана терпеливо ждет.

Молчание давно уже не тяготит его, как бывало раньше.

- Почти год минул, - замечает наконец Херихор, и начальник дворцовой стражи отвечает глухо, чуть помедлив:

- Я знаю.

Глаз на фараона он так и не поднимает.

- Ты хорошо служил мне весь этот год, Эннана. Пожалуй, тебе не помешал бы небольшой отдых; ты заслужил это своей, - лицо Херихора искривила усмешка, - преданностью.

- Я подумаю, божественный, - отвечает Эннана с леденящим спокойствием, - кто сможет заменить меня на время этого… отпуска.

И почтительно преклоняет колена в знак благодарности.

Херихор великодушен – если великодушие ничего ему не стоит.

**
- Ты какой-то другой, Эннана, - шепот Тутмоса щекочет ухо и мешает уснуть. – С самой моей свадьбы.

- Покорность моя не по вкусу нежнейшему? – бормочет Эннана, поворачиваясь на бок, заключая в объятия расслабленного после недавней любовной схватки Тутмоса. – Одно твое слово, прекрасный…

- Нет, нет! – пылко прерывает его Тутмос, и обвивает руками шею, и обжигает рот поцелуем – для верности.

Когда способность дышать возвращается к нему, он поднимает на Эннану сияющие темные глаза:

- Я рад, Эннана, я правда рад и счастлив, хотя, признаюсь, ты сумел озадачить… Ох, и отчего бы тебе не родиться сыном хотя бы жреца! В этом случае…

- В этом случае, ты не знал бы даже моего имени, прекраснейший, - отвечает Эннана с печальной усмешкой. – И жил бы безмятежно, наслаждаясь ласками суетливых женщин. Будь мы на равных – мы едва ли сошлись бы; высокородный не бывает одержим завистью к подобному себе. Будь я хоть немного выше по рождению – не посмел бы даже помыслить о столь сладостной победе.

- Тогда, - Тутмос прикрывает глаза и прижимается теснее, и ресницы его дрожат, и ладони неспешно скользят по плечам офицера, - тогда я должен благодарить богов за столь великую с их стороны мудрость; не представляю, что делал бы, не зная тебя, я ведь… Эннана, я…

У Эннаны перехватывает дыхание.
Теперь он спешит припасть к губам Тутмоса, не позволяя признанию вырваться.
Он недостоин, больше – недостоин…

***
Ночь, нескончаемая, быстротечная ночь была их временем – значит, именно ночью надлежало Эннане отдать возлюбленному долг переполняющей сердце скорби.

Точно на закате начался его путь: по улицам Фив, широким и даже в столь неурочное время шумным, по плавучим мостам, опасно подрагивающим при каждом шаге, мимо древних гробниц, храмов и статуй, вдоль зловеще нависающих стен мрачного ущелья, вверх и вперед, к гробнице Рамсеса XIII, который сумел за время недолгого своего царствования вбудоражить весь Египет…

Там, в одном из гулких каменных залов, высеченных в плоти скалы, по воле святейшего Сен-Амон-Херихора, да продлят боги его земные дни, там, рядом с другом и повелителем, жрецы оставили то, что было когда-то прекрасным Тутмосом; оставили коротать вечность в холоде, темноте и сырости.

Худшей вечности для нежного своего возлюбленного Эннана не смог бы придумать и за тысячу лет.

Вход в пещеру надежно запечатан, да и не стал бы Эннана блуждать по бесконечным залам, слушая настороженный писк невидимых в темноте летучих мышей.

Он садится, скрестив ноги, прямо на холодные камни широкой площадки – той, что у входа в последнее пристанище несчастного Рамсеса, а так же друга его и соратника, высокродного Тутмоса, убитого подлым предателем.

Вдали взвыла, словно приветствуя предателя, одинокая гиена.
Ветер пустыни ледяным выдохом ожег спину.

Сгорбив плечи, закрыв руками лицо, сидит Эннана в неподвижности, и лишь слезы, неудержимо бегущие по его щекам, напоминают о том, что он все еще жив.

Он сидит, не чувствуя холода, не слыша заунывного воя; он не поднимает головы и не смотрит вокруг в надежде увидеть скорбную тень своего Тутмоса – а может быть, и самого покойного фараона, который ополчился на жрецов, накликав на голову свою столь бесславную гибель.

Он, Эннана, готов к гневу преданного возлюбленного, но единственные тени здесь – тени отвесных стен ущелья.

Выплакав лишь малую часть того, что копилось в нем весь прошедший год, Эннана начинает говорить. Не поднимая лица, не меняя позы.

- Лучше бы мне пасть в пустыне от руки вонючего ливийца, - говорит он. – Лучше бы сдохнуть мне под ударами бамбуковых палок. Лучше бы, презрев страх, открылся я тебе и Рамсесу. Лучше бы… - он умолкает на мгновение - глотнуть воздуха; зажмурив глаза, сжав кулаки, кричит он в полный голос: - Как мог ты, нежнейший, любить труса?!

И гиена, бродящая по пустыне в поисках падали, пронзительно завывает вдали.


Больше Эннана не произносит ни слова. Обнимает дрожащими руками свои плечи, ежится – внезапно телу вдумалось ощутить всю прелесть ночного холода – и сжимает зубы.


К тому времени, как свет приходящего дня окрашивает стены ущелья в нежно-розовый, у Эннаны зуб на зуб не попадает. Кожа его больше похожа на шкурку ощипанного павлина, которого повар готовится сунуть в пылающий зев печи. Он не чувствует пальцев ног, а руки едва слушается вялых приказов измученного бессонницей разума.

И по-прежнему ни намека на тень, жаждущую расплаты.

Но все же, Эннана уже не один здесь, в торжественном рассветном безмолвии.
Крупный, важно перебирающий лапками священный скарабей, неторопливо проползает почти под самым носом продрогшего до костей Эннаны.

Он не сводит со скарабея немигающего взгляда, вслепую шаря позади себя непослушной рукой.

Сведенные от холода пальцы не сразу распознают нужное.

Камень, почти идеально круглый, влажный и холодный, тяжело опускается на тельце священного жука, отблескивающее в утреннем свете

Эннане кажется, что он слышит жалобный треск, беспомощный шорох лапок, дергающихся в короткой агонии.

Он с усилием вжимает камень в каменную же поверхность, вызывающе задрав лицо к светлеющему небу.

Ничего не происходит – как и следовало ожидать.


Покидая безмолвное величие пещерных гробниц, Эннана шепчет, с трудом двигая посиневшими губами:

- Тутмос… Возлюбленный… Скоро.

***
Новость находит его на полпути к Мемфису.

Фараон женится! Божественный, он из сотен и сотен благороднейших женщин выбрал единственную достойную.

Дочь Антефа, фиванского номарха, прекрасная, как луна над Нилом, мудрая, как сова;безутешная вдова высокородного Тутмоса, всеми признанная любовница покойного фараона… Та самая Хеброн.

Отпивая из кожаной фляги и задумчиво глядя на нависшую вдали громаду Сфинкса, позволяет Эннана горькой усмешке искривить свое лицо.

Впрочем, когда предстает он перед Херихором, дабы засвидетельствовать, поблагодарить и заверить в вечной верности, лицо его спокойно, как никогда.

Херихор помолодел лет на пять – так действуют на него мысли о будущей свадьбе, чисто плотское нетерпение, жажда сильного духом и нестарого телом мужчины владеть по праву прекрасной женщиной. Взгляд его, все такой же непостижимый и тяжелый, как будто смягчился, на губах то и дело играет легкая, мечтательная улыбка.

Прекрасна, как луна над Нилом, мудра, как сова… Дрянь, каких мало – но, конечно же, мысль эту Эннана держит при себе. Вслух же верноподданически приносит поздравления и славит мудрость фараона – давно не извергал он из горла своего столько льстивых слов, даже утомился слегка под конец цветистой речи.


Фараон находит, что краткий отдых пошел начальнику стражи на пользу.

Эннана находит, что Сен-Амон-Херихор, несомненно, прав.

Расстаются они, вполне довольные друг другом.

***
Почтенный купец Куш, известный среди одноплеменников невиданной для сего народа честностью, с самого утра изнывает от скуки, потому, когда дверь его лавки, пригнувшись и сощуря глаза, входит Эннана, купец радостно устремляется ему навстречу, отмахнувшись от приказчика, как от надоевшей мухи.

Пока Эннана разглядывает товар, Куш многословно, как и полагается, сетует на жару, на падение нравов, на притеснения со стороны коренных египтян, на налоги, которые, да будет Ашторет свидетельницей, вконец разоряют честных торговцев; не забывает он и призвать кары земные и небесные на головы многочисленных своих обидчиков.

Эннана не отвечает, скрупулезно отбирая нужное из множества.
Платит он сразу, не торгуясь – к изумлению и великому разочарованию достойного финикиянина.

Он-то настроился на долгий, выматывающий спор – а вот поди ж ты!
И снова наваливается проклятая скука, и Куш ругает приказчика, на чем свет стоит, и таки доводит дело до столь желанной ссоры.



В доме своем, где большую часть времени живет лишь немолодой медлительный слуга, Эннана снова рассматривает финикийский товар. Крутит в руках так и эдак, задумчиво хмурит брови, шевелит беззвучно губами – в нужный день, в нужный час все должно быть… идеально.

Обдумав все, прикинув и взвесив, вздыхает Эннана с облегчением, заворачивает покупку свою в первый попавшийся кусок материи, прячет до поры в тайнике, о котором вечно кряхтящему слуге неведомо.


День свадьбы фараона и прекрасной Хеброн уже назначен.
Эннане остается только одно – ждать.


Он и ждет, выполняя обязанности свои с небывалым доселе рвением.

Подчиненные ему солдаты, собравшись поздним вечером в казарме, клянут шепотом разбушевавшееся начальство, вопрошают друг дружку, какой скорпион укусил этого Эннану; кое-кто заявляет, что начальник дворцовой стражи, похоже, всерьез готовится к осаде – за что получает увесистый подзатыльник от одного из своих товарищей.

В Египте царят мир и благоденствие, так к чему гневить богов глупыми речами?

Неудачливый шутник морщится, но мудро умолкает.

Несмотря на ворчание и недовольство, солдаты понимают: в день свадьбы все должно быть идеально.

***
Еще до того, как благословенное солнце изволило озарить стены дворца нежным румянцем рассвета, все слуги были на ногах: зевая, почесываясь, вознося хвалу богам, проклиная полушепотом тяжкую долю свою, приступают они к исполнению привычных обязанностей; а кое-кому приходится взять на себя еще и часть чужих, ибо свадьба бессмертного фараона – событие важное, и не дай боги кому-нибудь из прислужников оплошать.

Эннана весел и бодр – неестественно весел, как мог бы заметить мудрый Херихор, если бы мысли его в это утро не были заняты соблазнительными прелестями будущей царицы.

Прочие же, если и удивлены, то не слишком – такой уж нынче день, и все вокруг суетливы и взволнованы сверх меры; даже святые жрецы – и те сегодня больше похожи на живых людей, а не на напыщенные статуи.


Один из солдат – совсем юный, поступивший на службу два месяца назад, гибкий, как тростниковый побег, миловидный, как девушка, осмеливается одарить Эннану несмелой улыбкой – он боится и уважает начальство, но не может сдержать той радости, которая охватила сегодня всех и каждого.

Эннана позволяет взгляду задержаться на лице юноши – на какую-то минуту.
Красив, хотя, конечно же, с Тутмосом не сравнить, и улыбка приятная, и тело… И глаза поблескивают застенчиво и выжидательно.

«Что б тебе раньше не улыбнуться», - вздыхает Эннана, и отворачивается, и напустив на себя непреклонный вид, идет в казарму - проверить придирчиво, прикрикнуть, если нужно. После казармы – проверить посты, затем – короткий смотр; а еще он должен принять ванну, умастить кожу ароматным маслом, и сменить каждодневные одежды на праздничные, и снова проверить солдат своих, и все это должно успеть до того, как вернутся фараон и его царица из храма, после церемонии, проводить которую доверили святому Сэму, самому благочестивому из жрецов.

Дел у Эннаны великое множество – и уже через пять минут он выбрасывает улыбчивого юношу из головы.



Он успевает, он все успевает, и когда под звуки труб и радостные крики распахиваются главные ворота и показываются золоченые носилки бессмертного фараона, а за ними – носилки царицы, а следом – бесконечная процессия из жрецов и знати, Эннана может по праву гордиться собой.

Солдаты в белых одеждах с серебряной каймой, с лицами, исполненными почтительной торжественности, стоят именно там, где должно; и каждый трезв, чист и каменно-неподвижен, и лезвия мечей их начищены до слепящего блеска, и бронзовые тела их блестят от пота, и точно в нужный миг падают они ниц, выражая свою радость и почтение.

И небо, благословенное небо Египта, сияет невыносимой синевой, и от обилия одежд, украшений, цветов и лиц рябит в глазах, и трубы ревут, и люди кричат, и бутоны цветочные – нежные, едва распустившиеся благоухающие бутоны, которые с рассвета свозили ко дворцу: сперва на плотах и лодках, потом – на спинах рабов; бутоны нежные, заботливо опрысканные прохладной водой, чтобы не завяли – бутоны эти безмолвно гибнут под сандалиями возбужденных, предвкушающих долгое пиршество людей, что идут и идут, тянутся и тянутся вслед за носилками равного богам фараона.


Хеброн все так же прекрасна, как в день свадьбы своей с Тутмосом; пожалуй даже, прекраснее; белое ее платье соблазнительно облегает фигуру, руки благочестиво сложены у пышной груди.

Сен-Амон-Херихор восседает на троне своем неподвижно, как и подобает божественному фараону; вся фигура его дышит непостижимым величием, застывший взгляд устремлен поверх склоненных голов и лишь рука его, распростертая на подлокотнике трона, то и дело едва заметно сдвигается, дабы коснуться такой же неподвижной руки прекрасной царицы.

Золотой змей, символ власти, сверлит Эннану настороженным взглядом. Или ему просто мерещится – что неудивительно, после всех волнений этого дня.

Он с усилием сдерживает наползающую на лицо ухмылку и поспешно опускает глаза.

Здесь, в зале, украшенном нескончаемыми гирляндами из цветов, полном людей, происходит длинная и утомительная церемония – фараон и его царица принимают поздравления, а поздравлять египтяне могут бесконечно, дай только волю.

Подняв руку к груди, сжимает Эннана единственный свой амулет, повторяет про себя заученные, цветистые слова и смиренно ожидает своей очереди.

Речь его, после обильного потока произнесенных ранее и не менее длинных, мало интересует томящихся в нетерпении гостей. Даже самому Херихору, похоже, наскучила эта нескончаемая болтовня – но он, величайший из живущих, благочестивый и ревностный слуга Амона и отец народов египетских, ни за что не станет нарушать заведенный порядок.

Кончики пальцев Херихора касаются кисти прекрасной Хеброн, поза все так же величественна и неподвижна.

Коленопреклоненный Эннана изливается восторженными словами, а рука его тем временем медленно, осторожно, незаметно для окружающих, скользит вдоль пояса белого с серебряной каймой одеяния.

Там, прикрепленный искусно с помощью кожаного ремешка, ждет уверенной хватки купленный в финикийской лавке нож. Острейший в мире нож, которым можно, при желании, перерубить даже самую толстую кость.

Спина Эннаны чуть напрягается. Витиеватая речь подходит к концу.
Кто-то из гостей украдкой зевает, прикрывая рот холеной ладонью.
Хеброн едва заметно морщит нос – она устала от речей, она желает веселья и божественной любви.

На последних словах Эннана выпрямляется – и тут же, молниеносным, неуловимым движением хищника, тем движением, что так завораживало когда-то прекрасного Тутмоса, бросает тело свое вверх и вперед.

Никто не успевает не то что пошевелиться – осознать.

Так и стоят они: святые жрецы и высокродные вельможи, стоят вышколенные солдаты – там, где застало их внезапное оцепенение; стоят они, приоткрыв в изумлении рты, стоят и смотрят на Эннану, который только что утомлял их уши заунывной речью, а теперь вдруг навис над богоподобным Херихором, и рот его перекошен в злобном оскале, а по груди фараона струится красное. Эннана же жадно смотрит в запрокинутое, с выпученными глазами лицо Херихора, и видит в глазах этих бесконечное удивление и совершенно детскую обиду.
Он опирается рукой на спинку трона и, продолжая ухмылятся, с силой поворачивает зажатый в руке нож. Тот самый нож, который только что вонзил в грудь фараона по самую рукоятку.

Херихор выгибается и хрипит, и прекрасная Хеброн начинает оглушительно визжать, в ужасе глядя на испачканное в крови белое платье.

«Не везет тебе, женщина», - равнодушно думает Эннана, не поворачивая в сторону Хеброн головы.

Все как тогда, говорит он без слов, внимательно наблюдая, как угасает в глазах Херихора жизнь. Все как тогда – да вот не совсем.

С последним вздохом, вырвавшимся из пронзенной груди Херихора, в сердце Эннаны воцаряется блаженный покой.

И даже вопли и причитания несостоявшейся царицы не мешают наслаждаться этим блаженством.

Сен-Амон-Херихор умирает; к Эннане наконец бросаются, желая разорвать, уничтожить на месте.

Он не противится, совсем. Он прикрывает глаза и повторяет про себя имя Тутмоса.

Святой Сэм, осознав и овладев собой, кричит во всю силу своих легких:

- Живым, берите его живым!

Эннана вздыхает, не скрывая досады. Одним движением извлекает нож из бессмысленно глядящего вперед тела Херихора, расправляет плечи, смотрит на солдат своих, что берут его в кольцо, беспорядочно взмахивая мечами.

Он не должен больше прятать истинного своего лица – и это тоже, в некотором роде, блаженство.

Глаза его вспыхивают сытым презрением хищника.

Тот юноша, что нынче утром одарил Эннану робкой улыбкой, испуганно вскрикивает. Но не отшатывается, крепче сжимая в руках меч.

- В темницу, в темницу, - суетится за спинами солдат святой Сэм. – Мы должны знать, мы должны выяснить, кто подослал его, кто подкупил!

Эннана морщится, раздраженный внезапной этой проволочкой.

Раздраженно же швыряет он окровавленный нож на мраморные плиты пола, раздраженно фыркает на вздрогнувших дружно солдат.

- Тоска! – выплевывает он, ни к кому особо не обращаясь.

Прекрасная Хеброн захлебывается рыданиями.

Эннана покорно идет туда, куда его ведут.

Святой Сэм желает дознания – что ж…

Эннана знает кое-что о методах и способах, а так же коварстве и жестокости жрецов.

Будет… нескучно.


К тому времени, как все еще ошарашенные, но верные долгу солдаты передают его во власть начальника мемфисской тюрьмы, Эннана успевает полностью успокоится.

Пытки так пытки. Он, подлец и предатель, он заслужил.

И главное ведь – главное, чтобы нежнейший… Чтобы Тутмос остался доволен.

***
Хоть тюрьма и переполнена, для убийцы фараона находится отдельный каменный мешок.

Тесная клетушка, обойти которую не составит труда и одноногому калеке. С крошечным, забранным решеткой отверстием почти у самого потолка.

Очутившись в одиночестве, Эннана с облечением опускается на твердый пол, опирается спиной о стену.

Темнота, тишина, прохлада – блаженство.

И, может быть, удастся разглядеть в этом мраке хоть намек на тень Тутмоса?

Эннана закрывает глаза и слушает тишину.



Долго наслаждаться внезапным блаженством ему не дают.

Святой Сэм, святой кто-то там, верховный судья Мемфиса – Эннане противно созерцать лица этих людей, слышать их голоса, звук их дыхания – потому он не смотрит и не слушает.

Не дожидаясь вопросов, говорит он негромко и спокойно:

- Я убил, я, Эннана, своей рукой, по собственной воле.

Взгляд его бездумно блуждает по стенам и потолку небольшой залы, в которую привели его для допроса.

Он познал внезапно простую истину: правду говорить легко и приятно; впрочем, некоторые тайны должны остаться тайнами – это он тоже понимал.

- Я сам, - повторяет он тоном, каким взрослый объясняется с непонятливым ребенком.

Ему, конечно же, не верят.

Эннану это не удивляет. Совсем.


***
В одном из внутренних двориков тюрьмы ждал высокий мужчина, обнаженный по пояс, обликом своим напоминающий помесь гиены и крокодила. Мускулы на его длинных руках неестественно бугрились, корзина с бамбуковыми палками различной толщины стояла у ног.

«Палки! Как скучно!»

Напомнив себе о добродетели терпения, Эннана ласково улыбнулся отвратительному созданию, чья рука отмерит нужное количество ударов, и покорно улегся на землю, вверх спиной.

Он немного боялся, что, успев отвыкнуть от регулярных побоев, не справится с собой и вскрикнет.

Но память тела куда долговечней памяти разума.

Содрогаясь от каждого нового удара, Эннана молчал. Закрыв глаза, прикусив сильно щеку – как раньше, когда приходилось вот так же валяться, считая про себя, сколько из назначенного ему уже отмерено, и сколько еще осталось.

В это раз, впрочем, количество ударов заранее не оговаривалось, потому счет не имел смысла.

В какой-то момент Эннане надоело ощущать во рту соленый вкус – прокусил таки щеку, какая досада!

Сглотнув и с печалью подумав о глотке чистой, прохладной воды, он втянул в грудь сколько мог воздуха. И запел. Запел, как пел когда-то, лежа безвольным кулем на дне трясущейся повозки.

Но пел он не тоскливую песнь о горестях младшего офицера; пел он о благословенном аромате цветущего сада, и о лунном свете, и томлении влюбленного, что не решается признаться и вынужден поэтому блуждать меж спящих деревьев в тоскливом томлении.

Нежнейший любил эту песню, так любил…
Эннана выучил каждое слово, ибо Тутмос совершенно измучил его этим самым пением; как-то, не выдержав, Эннана невежливо прервал очередное Тутмосово излияние, так и не дав ему закончить куплета.

Удары, обжигающие спину, сбивали с нужного ритма, но Эннана допел до конца.

Не сразу осознал он, что избиение закончилось – слишком занят был, не желая перепутать слова.


На следующий день все повторилось: суровые и встревоженные лица, правда, которой никто не поверил, помесь гиены с крокодилом, ошеломительно яркая вспышка боли, когда опустилась палка на не успевшую зажить спину…

В тот день не было песни – Эннана лишился чувств всего лишь на десятом ударе.

Третий день провел он во власти прохладного одиночества, утешительно шепчущей над ухом темноты.

Тутмос все еще не появлялся, но Эннана чувствовал – он рядом. Прячется среди других теней, а может, недоволен тем, как искупает его убийца, его любовник свою вину.
Но он был где-то близко – так подсказывало сердце; Эннана лежал щекой на холодном полу и вслушивался в окружавшую его тьму.


На четвертый день ему принесли ячменную лепешку и глиняную кружку с вином.

Он съел без всякого аппетита, принюхавшись и скривившись презрительно, все-таки выпил.

Когда дверь за тюремщиком закрылась, издав отвратительный скрип, он торопливо опрокинулся на бок, вталкивая глубоко в горло два пальца.

Он успел вовремя – в голове уже начинало опасно кружиться.


К нему применили силу, надеясь таки напоить таинственным зельем.
Эннана не дергался, когда двое мрачных юноши подняли его с пола и скрутили за спиной руки, он позволил третьему поднести к губам своим кружку – но тут же все зелье оказалось на лице и груди растерянно моргающего тюремщика.

- Ах ты шакал! – вскричал оплеванный юноша.

Те трое избили Эннану, но не до смерти. К величайшему их огорчению, как сообщили они Эннане на прощание, святой Сэм особо подчеркнул, что подлый убийца должен оставаться живым, пока высшие сановники не придумают для него достойной казни.

Эннана фыркнул, разбрызгивая вокруг себя соленые капли.


Святой Сэм все думает, будто Эннану кто-то подкупил.
Дурак.


На шестой день дверь его темницы в который раз скрипнула, но вошел к нему не тюремщик, и не святой Сэм, и не один из судей, и даже не тень покойного Херихора – скорбное, печальное и мудрое, склонилось над Эннаной лицо пророка Пентуэра, того, что после смерти Рамсеса XIII предпочел удалиться в пустыню, не в силах больше видеть творящегося вокруг безумия.

- Я сам, сам, - прошептал Эннана без всякой злости, устало. – Сам – но причин не открою даже если станете сдирать с меня кожу по маленькому кусочку…

***
Премудрый Менес, у которого с утра все валилось из рук, ворчал монотонно, щурясь и выглядывая вдалеке одинокую человеческую фигуру.

- Учишь, учишь его, - так говорил он, защищая глаза от солнца приставленной ко лбу ладонью, - а он! Вместо того, чтоб следить за ходом небесных светил, вместо смиренного наслаждения чистым знанеим – срывается, будто крокодилом укушенный, несется зачем-то в Мемфис… Как будто приезд его способен воскресить Херихора! Как будто мало ему было пустых терзаний и бессмысленных слез, как будто старик Менес зла ему желает! А-а-а, одно слово – мальчишка!

И вздыхал старец, и возвращался в свой гулкий храм, и пытался припасть к мудрым своим изысканиям – но вскоре снова оказывался снаружи, у полуразвалившейся ограды, ворчащий, беспокойный, смотрящий строго в сторону Мемфиса.

Углядев наконец вдали черную точку, улыбнулся старый жрец, проворчал опять: «Мальчишка!» и поскорей вернулся под сень храмовых стен – еще оставалось в запасе немного лепешек, фруктов, а так же кислого, но легкого вина.

Пентуэра встретил он, как суровый, но справедливый отец встретил бы блудного своего сына.
Пожурил за взбалмошность, но крепко обнял за плечи. Поворчал о суетности, но провел внутрь, где ждали уже путника немудреные яства.

Бросив на Пентуэра косой, настороженный взгляд, покачал Менес головой: еще хуже, чем в тот раз – а ведь объяснял ему! Втолковывал, увещевал, а все без толку.

Но не спешил мудрец начинать разговора, пока не заставил Пентуэра съесть все лепешки, закусить чуть увядшими фруктами и как следует запить все вином.

Тогда только, покряхтев нарочито, по-стариковски, молвил мудрый Менес ворчащим голосом:

- Говори уж, несчастье! Начинай же, пока страдание не разорвало тебя изнутри.

Петнуэр, привыкший к ворчанию Менеса, улыбнулся дрожащей, растерянной улыбкой.

- Он рассказал мне, - проговорил пророк шепотом. – Эннана рассказал, хотя пришлось пробыть с ним почти три часа, увещевая и взывая к его совести. А он – он рассмеялся; весь избитый, полуживой – рассмеялся мне в лицо! Нет большей глупости, чем взывать к совести труса и предателя – так он сказал.

- Он сказал мудро, - заметил Менес, но Пентуэр, погруженный в тяжелые воспоминания, как будто не услышал.

Медленно, как бы нехотя, пересказал он все, что услышал от измученного Эннаны.

- Я не помню его, знаешь, - опустив голову, продолжал Пентуэр. – Не помню совсем, хотя должен бы; ведь я видел его, ведь он часто крутился рядом с Рамсесом, а точней – рядом с… Высокродного Тутмоса помню: он был красив, и благороден, и обладал на диво легким нравом; помню, однажды утром, незадолго до… конца, фараон… Рамсес… призвал его к себе; он явился, конечно, и показалось мне, что на небесах взошло второе солнце – так он сиял… Рамсес развеселился, все подшучивал над ним, все выспрашивал, что же такого сделала неизвестная дева, что заставило высокородного светиться изнутри. А он, Тутмос, он улыбался, и глаза его блестели, как две звезды, а взгляд блуждал поверх плеча фараона, и он явно искал кого-то… О-о, теперь-то известно, кого! Известно, ибо предатель, убийца и трус, соблазнивший из тщеславия, погубивший из страха – сознался! Взяв с меня клятву, что ни святой Сэм, ни сановники, ни жрецы – не узнают…

- Что же стало с ним? С этим Эннаной? – спросил Менес, и Пентуэр ответил, не скрывая охватившей его грусти:

- Он был тайно удушен в своей темнице, тело его разрублено и сожжено, а душа…

- Ага, значит, благородный пророк Пентуэр объявил убийцу безумцем, - кивнул мудрый Менес. – Что ж, Эннане этому повезло, но едва ли он стал бы благодарить тебя.

Пентуэр порывисто вскинул голову:

- Но я ведь избавил его от страданий!

На что ответил Менес, не сводя с ученика ласкового взгляда:

- Ты не понял разве, сын мой? Он убил Херихора, мстя за свой страх; он позволил другим мучить себя, платя свое предательство; ты оказал ему дурную услугу, о сердобольный мой ученик, но исправлять уже поздно.

Тогда Пентуэр задрожал, закрывая руками лицо:

- О боги! – вскричал он в отчаяньи. – О боги, почему?

И ответил старый мудрец:

- Потому что такова людская природа: каждый в жизни своей свершает и добрые, и злые дела; каждый хоть раз, да поддавался самому низменному из чувств – страху; каждый потом корил себя за трусость. Из страха Эннана погубил своего возлюбленного; искупить же вину он решил так, как решил. И кто знает – может быть, пока ты рыдаешь, стонешь и задаешь глупые вопросы, там, в стране, откуда никто еще не пожелал вернуться, благородный Тутмос прижимает своего Эннану к сердцу, уверяя, что давно простил.

- Но… Его, Эннану, не погребли, как полагается по закону!

- И что? – фыркнул Менес, поднимаясь на ноги и хватаясь за поясницу. – Мы, египтяне, верим, что уничтожив тело, уничтожаем мы и душу, и никто не убедит нас в обратном; иные же народы – да хоть те же греки! – сжигают своих мертвых в огне, веря, что именно он дарует им жизнь вечную; где-то, может быть, умерших и вовсе зарывают в землю, распевая над ними печальные песни… Сколько народов – столько и верований, истины же не знает никто.

- Ты богохульствуешь, учитель, - Пентуэр, кажется, немного успокоился, взволнованный странными словами мудрейшего из ныне живущих жрецов.

- Там, на родине всех людей, - усмехнулся Менес лукаво, - каждый из нас в свое время узнает, где правда, а где – глупое суеверие… Идем же, беспокойный мой ученик; солнце заходит, а луна не станет ждать, пока некий пророк соберется с мыслями… Не думай о них, Пентуэр, ибо каждый из них получил заслуженное: и Херихор, властолюбивый и жестокий, и Эннана, ставший рабом своего страха; и даже прекрасная Хеброн сполна наказана за неверность свою; так и каждый из нас, в нужный час сторицей заплатит за грехи свои. Идем же, сын мой, идем!

Положив руку на плечо Пентуэра, глянув в глаза – серьезно, без тени лукавства или недовольства – повторил:

- Идем.

И Пентуэр покорился безропотно старости и мудрости, и постарался прогнать неспокойные и горькие мысли о несовершенстве человеческом.

И даровано ему было смутное, но светлое видение: пригрезилась запутавшемуся пророку плодородная долина, и посреди ее величественный дворец, и у распахнутых настежь ворот дворца – двое; и Эннана, неверящий, ошеломленный Эннана все порывается пасть на колени перед сияющим Тутмосом; тот же, раз за разом пресекая искренние эти попытки, обнимает своего Эннану, и смотрит в лицо его взглядом, полным непритворной нежности, и касается ртом его щек, на которых не высохли еще слезы, и повторяет, повторяет голосом, звенящим от счастья: «Не плачь, не плачь, возлюбленный мой, ведь все закончилось, слышишь? Закончилось!»

Конец
...на главную...


август 2019  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

июль 2019  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

...календарь 2004-2019...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2019.08.20 19:31:18
The curse of Dracula-2: the incident in London... [23] (Ван Хельсинг)


2019.08.18 21:58:11
Дорога домой [1] (Гарри Поттер)


2019.08.17 16:01:20
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2019.08.16 00:04:58
Ноль Овна. Астрологический роман [10] (Оригинальные произведения)


2019.08.13 20:35:28
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


2019.08.11 09:17:41
(Не)профессионал [3] (Гарри Поттер)


2019.08.09 18:22:20
Мой арт... [2] (Ван Хельсинг, Гарри Поттер, Лабиринт, Мастер и Маргарита, Суини Тодд, Демон-парикмахер с Флит-стрит)


2019.08.08 17:08:53
Prized [1] ()


2019.08.05 22:56:06
Pity sugar [3] (Гарри Поттер)


2019.08.02 00:52:28
Взгляд твоих глаз [0] (Гарри Поттер, Наруто)


2019.07.29 16:15:50
Солнце над пропастью [107] (Гарри Поттер)


2019.07.29 16:03:37
Я только учу(сь)... Часть 1 [52] (Гарри Поттер)


2019.07.29 11:36:55
Расплата [7] (Гарри Поттер)


2019.07.25 20:04:47
Чай с мелиссой и медом [1] (Эквилибриум)


2019.07.21 22:40:15
Несовместимые [9] (Гарри Поттер)


2019.07.19 21:46:53
Своя цена [18] (Гарри Поттер)


2019.07.15 23:05:30
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2019.07.13 22:31:30
Драбблы по Отблескам Этерны [4] (Отблески Этерны)


2019.07.12 17:10:13
Очки для Черного [0] (Дом, в котором...)


2019.07.03 12:27:11
Леди и Бродяга [4] (Гарри Поттер)


2019.06.28 22:27:47
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2019.06.28 21:53:49
Янтарное море [6] (Гарри Поттер)


2019.06.28 01:41:29
Быть Северусом Снейпом [247] (Гарри Поттер)


2019.06.23 18:21:14
Список [8] ()


2019.06.09 22:41:12
Нейсмит, Форкосиган и все-все-все [2] (Сага о Форкосиганах)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2019, by KAGERO ©.