Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Гостевая
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Пришел как-то Вольдеморт на кладбище ночью, чтобы, скажем, плюнуть на могилу отца. Идёт уже к выходу и тут видит - впереди сторож, магл-старичок, сидит и чинит лопату. "Ну, - думает Вольдеморт, - сейчас я его напугаю!". Подкрадывается сзади и замогильно так: "У-у-у-у-у!..". Сторож не реагирует. "Что за чёрт?" - удивляется Тёмный Лорд. Обходит с другой стороны и потусторонне так:"О-о-о-о-о!..". Сторож молча продолжает заниматься своим делом. Немного обескураженный, Вольдеморт делает последнюю попытку, и, подойдя почти вплотную, неуверенно так:"Ы-ы-ы-ы-ы?..". Сторож - ноль эмоций. "Ну и ладно!" - подумал Вольдеморт и направился к выходу. Вдуг - БАЦ! - удар сзади по голове. Сторож, протирая лопату, надзидательно:
- Гулять-то гуляй, а за территорию не выходи!

Список фандомов

Гарри Поттер[18267]
Оригинальные произведения[1169]
Шерлок Холмс[706]
Сверхъестественное[446]
Блич[260]
Звездный Путь[246]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[208]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[169]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[119]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[10]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[26]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[50]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[15]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12353 авторов
- 26923 фиков
- 8406 анекдотов
- 17037 перлов
- 639 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Илья Муромец и Соловей-разбойник

Автор/-ы, переводчик/-и: Рейнеке-лис
Бета:нет
Рейтинг:R
Размер:мини
Пейринг:Илья Иванович/Соловей
Жанр:Action/ Adventure, Humor, Romance
Отказ:Былины - народные,
Реалии 27 века - Станислава Лема,
Компиляция - моя...
Фандом:Сказки
Аннотация:Вариация на тему "как бы оно могло быть"
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2012.05.18
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [6]
 фик был просмотрен 3793 раз(-a)


А тут Соловью ему й славу поют,
А й славу поют ему век по веку!
Былина

Это было давно и неправда.
М.Успенский

Чёрт. Чёрт. Чёрт.
Оказывается, со всего маху в дерево – это больно.
Только через несколько минут, отплевавшись листьями и убедившись, что руки-ноги на месте, я набрался смелости открыть глаза. Открыл. Моргнул раз, другой. Посмотрел по сторонам. Услышал жуткий хриплый вопль – аж мороз по коже продрал. И только через пару секунд сообразил, что автором вопля являюсь я сам.

- Как у той ли у грязи черноей,
Да у той ли у берёзы у покляпые,
Да у той ли у речки у Смородины,
У того креста у Леванидова
Сидит Соловей-разбойник во сыром дубу,
А то свищет Соловей да по-соловьему,
Он кричит, злодей-разбойник, по-звериному,
И от его ли-то от посвисту соловьего,
От его ли-то от покрику звериного
То все травушки-муравы уплетаются,
Все лазоревы цветочки осыпаются,
Тёмны лесушки к земле все преклоняются,
А что есть людей, то все мертвы лежат…
- Много текста.
Рассказчик, сбитый на высокой тоскующей ноте, чуть не прикусил язык и покосился на воина с укоризной, что же ты, мол, человече, красоты родного слова не чуешь. С неявной такой укоризной, скрытой – оно и понятное дело, конечно, Русь-матушка дураками богата, но не до такой степени, чтоб великомогучего легендарного богатыря носом в угол тыкать. Двое других ходоков, годами и нравом посолиднее, дружно крякнули и оттеснили незадачливого бояна за спины.
- Не обессудь, батюшка Илья Иваныч. Молод ещё, дурной. В ум придёт – перестанет сочинительством баловаться.
- Уж раз начал – впредь не перестанет, - сурово отмахнулся богатырь. – Драть надо было сызмальства, да теперь поздно. Давайте люди добрые, толково и по существу, что за беда у вас стряслась?
По существу дело оказалось такое. Между Черниговом и Киевом пролегает удобная прямоезжая дорога. И всяк честный человек – торговый ли, ратный или просто какой прощелыга завсегда ею пользовался. Пока не появилось на дороге зловредное диво-дивное.
- Сначала такое вроде как гром да молынья. Шваркнуло, сверкнуло, загудело. Потом крик да вой жуткий…
- Не поверишь, Илья Иваныч, баба с перепугу до сроку тройню родила, - ввинтился в разговор второй ходок.
- На сносях не будучи, - пробормотал себе под нос злоязыкий воин. Мужички его разумно не расслышали, и повели речи дальше.
- Во-от. А теперича сидит, оно, значит, диво это поганое, на дубу, а как кто приблизится – свистит. И сначала так негромко да тоненько, потом звука вовсе неслышно, а башку да ухи медведем ломает, чуть очи на лоб не вылазят. Тут уж токмо поспевай, отползай, а кто послабей, так без ума и брякается.
- Соловей-разбойник то, - вклинилось, не выдержав, молодое поэтическое дарование, но огребло от старшого оплеуху и затихло переживать первую болезненную неудачу на литературном поприще.
- А, к примеру, каково оно из себя? Да речь ли человеческую разумеет? – не обращая внимания на ненужные комментарии, продолжил допытываться обстоятельный воин.
- Рожею – нечисть нечистью, вражина, одно слово, - охотно поделились информацией наниматели. – Ряб да полосками весь, белыми, и клочьями морда обвисла. Волоса что кровь багряные. Глаз один, да так прям в глазнице и ворочается. А говорить горазд, что да, то да. Поперву кузнец с учениками смотреть ходили, так он, соловей то есть, вопрошал, какова тут местность, что за люди. Потом заругался так чудно да замысловато, что доброму человеку и не пристало, и как давай свистеть свистом страшным! Насилу кузнец убрался, по сию пору заикается. Больше туда дураков ходить нету.
- Занятно. Ну, поглядим, пожалуй, на вашего Соловья, - былинный воин взялся за стремена своей неказистой бурой лошадки. – Почём платите, страдальцы?
- Ну, дык… - позапочёсывались мужички. – Рази три рубли за голову положить?
- Меньше чем за пять не возьмусь, - сурово отрезал богатырь. – Овёс нынче дорог.
Что-то в выражении его лица подсказало ходокам: торга лучше свернуть – пока шеи не свернули. Начали земные поклоны бить, да не добили – взметнулось облако пыли, зачихали мужички, а прочихавшись, увидели, что воина и след простыл.
- Вот ты какой, Илья Иванович, богатырь Муромский…
- Ить не похож на богатыря-то, - поделился разочарованием неугомонный молодец, у которого на глазах произошло крушение сказочного идеального образа. – Головой небес не подпирает. Земля под ним не осаживается. Сажень в плечах не наберётся. Ндрав змейский. И денег взял, не погнушался…
Тут парень огрёб ещё одну оплеуху и усвоил простую истину: иногда действительность здорово отличается от литературы.

А вы бы не заорали, увидев, что от вас до земли метра три (ага, немного. Но не при полной и неизлечимой высотобоязни!), что окружающие дремучие леса да вольные поля никоим образом не похожи на родной городской квартал из стекла и стали, что вместо мчащихся в нескольких сантиметрах над лентой мультишоссе автокаров ползёт просёлочной дорогой дребезжащая телега, и последняя надежда спастись разбита вдребезги. В прямом смысле этого слова.
Руки тщетно пытались составить из трёх покорёженных обломков единое целое, а разум работал как лихорадочный. Итак, по полочкам. Провёл ночь у нынешнего бойфренда. И когда утром стал мирно собираться на лекции, этот паразит объявил, что желает со мной расстаться. Я очень удивился, и вежливо поинтересовался (настольной лампой в голову. Не попал, к сожалению) – по какой причине. В ответ услышал что, дескать, мы не подходим друг другу. Что достал своими былинами-сказками-фантазиями. И вообще, мне с моим бешеным темпераментом в цивилизованном современном обществе не место. Тогда я корректно спросил (цветочным горшком с разворота. Вынес окно), почему все это не помешало меня предварительно трахнуть. Дальше культурный разговор скатился на грубость и рукоприкладство. Как мне под руку попался хроноцикл – хрен его знает, но на волне общего негодования я очень ловко его завёл и… встретился с деревом. Это, кстати, ещё повезло. Направление полёта тщательно высчитывать надо, мог бы с таким же успехом обнаружить себя и внутри вековой скалы. Чёрт меня дёрнул связаться с этим парнем! Чёрт бы подрал его папочку из ТЕОГИПГИП и их проклятые хроноциклы. Никогда не интересовался оптимизацией главнейших исторических событий, на мой взгляд, совершенно дурацкая и никому не нужная программа - куда только идут средства налогоплательщиков. Но – это нынче модно. Вот и мой бывший имбецил забурел – конечно, собственный хороноцикл – только успевай наивных простачков по разным векам катать, МОИРовская белая форма и папа в Главном Проекте века. А чихали мы на вашего папу, будь он хоть сам Ийон Тихий!
Насколько было понятно даже мне, аспиранту-фольклористу, человеку от техники бесконечно далёкому, – хроноцикл ремонту не подлежал. Это значит что? А то. Я крупно вляпался. Сам с дерева не слезу – старая фобия сильнее меня, голова кружится неимоверно, от одной мысли о спуске руки слабеют, и мутить начинает. Немного отдышавшись и подавив плевелы паники, я укрепился на толстой ветке понадёжней (привязался к ней отодранным от хроноцикла ремнём безопасности), облепил многочисленные царапины-ссадины пластырем из прилагающейся к аппарату аптечки. Ещё немного пораскинув мозгами, нашёл и включил аварийный сигнал. А зря. Потому что при аварии система повредилась, и сирена вдруг завыла так, что с дерева посыпались мёртвые птицы и белки, а пробегавший внизу заяц с перепугу стал белым задолго до наступления зимы. Я подвывал сирене, зажимал руками уши и благословлял ремень безопасности, ибо держаться было уже нечем. К счастью, сирены надолго не хватило. Поорав немного, она плавно перешла в другой режим работы – в ультразвук. Мы-то в своем 2661 году ко всему привычные, повидали и Крым, и Рим и поповскую грушу, так что меня особо не беспокоило, а вот нежному зверью да местным похужело…
Кстати, о местных. Местные не заставили себя долго ждать – явились в составе трёх здоровых, звероватого вида мужиков. Я поначалу хотел помощи попросить, но, кажется, моя оклеенная пластырями физиономия им не потрафила. Зато удалось узнать, что нахожусь я между Черниговом и Киевом, князем в Киеве нынче сидит Владимир. Сивкой-буркой, листом перед травой встала в памяти начатая диссертация по русскому фольклору, и я чуть не отплыл без каяка в верхнюю тундру. Заодно удачно вспомнился прослушанный в своё время курс абстинентной лексики. Дома применять полученные знания было особенно негде, а тут помогло выпустить пар, в полной мере выразив обуревающие чувства, мужички аж рты щербатые поразинули. А потом опять врубилась проклятая сирена, начался дождь из дохлой мелкой живности, и мужики кое-как убрались восвояси. Итого – сижу на дереве, утратив надежду на спасение, подпитываю силы аварийным сухим пайком в таблетках, жду, когда явятся селяне с дрекольем, снимут меня и утопят в ближайшей речке. Не жизнь, а сказка…

- Ну, здорово, Соловушка.
Некоторое время ответа не было, затем зашелестела резная листва и из неё высунулась физиономия злоехидного дива. Выглядело диво, прямо сказать, гадко - добрый человек посмотрит, да сплюнет. Со щёк и лба свисали какие-то серые от грязи клочья, но, как быстро догадался богатырь, не кожи, а несвежих, обтёрханных тряпичных лоскутов. Лохматые волосы неожиданно ярко-красного цвета (глянь-ка, и тут мужики не соврали!) завешивали один глаз и половину лица. Второй глаз – продолговатый, вытянутый к виску, тёмный и блестящий, смотрел на воина без страха и без должного почтения. Одно слово – нечисть зловредная.
- Какого рожна надо? – недружелюбно поинтересовался Соловей, щуря диковатый разбойный глаз и рассматривая незваного гостя. Голос у него был хриплый, с пряной ноткой отчаяния. – Я этот… как его… страшный ужасный монстр. Как выскочу, как выпрыгну, пойдут клочки по закоулочкам. Бу-у!
- Ага, и говорить умеет, - вроде как даже обрадовался воин, неторопливо огибая дерево кругом и считая шаги. Знатный дуб, так в одночасье и не свалишь. – А вот соображения нету. Потому как городит несообразное и человеческому уху противное.
- Не нравится – гуляй себе дальше, - обиделся Соловей, бледнея видимыми фрагментами лица. – А то явился и хамит…
- Ну, дак по твою головушку явился. Мне за тебя, душа моя, уже звонкой монетой уплачено.
- С какого перепугу?
- А с такого. С такого, что ты Соловей-разбойник, и народ от озорства твоего злоехидного не знает, куда деваться.
С дуба посыпались листья, сухие веточки, но чудо за ними не последовало. Повозилось, укрепляясь, истерически хихикнуло.
- Я – Соловей. Ну, да, всё верно. Приехали. А ты тогда кто такой? Ведьмак?
Вердикт, может, и резкий, но обоснованный. Человек снизу сухо хмыкнул, не торопясь отвечать на выпад. Снова, не спеша, отправился в прогулку вокруг дуба. По часовой стрелке. Потом против. Ещё раз посмотрел вверх. Картина не изменилась. Преступная физиономия Соловья осталась по-прежнему неприглядной и нахальной.
- Богатырь я.
- Свистишь, - отозвался Соловей, что в его устах прозвучало особенно странно. – А то я не знаю, как богатырь должен выглядеть. А то я сказок- былин не читал и кино не смотрел…
- Чего не смотрел?
Соловей только отмахнулся, продолжая рассматривать самозванца. Ростом, насколько с дуба можно рассмотреть, немного выше среднего, телом скорее сухощав, но кряжист, как если бы долго накапливал и не расходовал силу, лицо обветрено, лоб пересекает глубокая мрачная морщина, взгляд, правда, хороший, прямой. Волосы - соль с перцем, а на висках так и вовсе серебро. Старый шрам по левой щеке. Бродяга, вольный искатель приключений, наёмник, тать полуночный, но уж никак не богатырь. Где косая сажень в плечах? Где свекольный румянец во всю щёку? Где кудри золотые? Где, в конце концов, богатырский конь-огонь? Ибо вон то мохнатое серо-бурое чудо в поводу с искомым богатырским конём имеет общего разве что четыре ноги. Однако оружие у мужика имеется, и обращаться он с ним, определённо, горазд. Но даже если и так… на дубу Соловей чувствовал себя в относительной безопасности, поэтому мог позволить глумиться и дальше.
- Так, говоришь, богатырь? Ещё скажи, Илья Муромский.
Мужик снизу снова издал свой фирменный пренеприятный сухой смешок.
- Ай да я. Моя славушка уж и до дуба-сороковца добежала.
Чудо на дереве отчётливо икнуло, пробормотало нечто невразумительное («Остроумненько… Кум грано салис!» - на басурманском, видать, наречии) и затихло.
- Реально? – после долгой паузы поинтересовался сверху хриплый голос.
Былинный воин по интонации понял, о чём вопрос.
- Как бог свят. Слазь, поговорим.
- Держи карман шире. Теперь точно не слезу. Если ты Илья, а я Соловей… А то не знаю, что Муромец с Соловьём сделал!
- Лучше слезь. А то сам залезу.
Чудо зловредное вдруг развеселилось не к добру.
- Ой, да ладно. Все вы только пугаете…
Легендарный охотник за злодеями спорить и обижаться на похабные намёки не стал. Кивнул благородными сединами, словно только того и ждал, стреножил свою лошадку и неожиданно прямо под деревом уселся, спиной к мощному стволу прислонясь.
- Лады. У меня времени полно. Посижу хоть до осени, глядишь, с листьями вниз и ссыпешься.
- Чего ты ко мне привязался? – жалобно полюбопытствовало с дерева. – Мало тебе другой дичи? Шёл бы вон, змея какого девятиглавого завалил. Это интересней и полезней.
- Вот только у тебя совета спросить позабыл, - логично ответил на это Илья Иванович. Соловей не то обиделся, не то призадумался – покопошился немного и затих.
Хорошо было, благостно. Солнце на закат клонилось, не пекло уже, а касалось ласково, остатками дорогими тепла, самыми сердечными, делилось. Облака по небу бегут пышные, что свежие калачи из печки, кукушка где-то в лесу надрывается – раскидала, дурища, деток по чужим гнёздам, теперь схватилась, ан поздно. Дуб за спиной, старый, мудрый, так сила его в тело и вливается. Эх, славно…
Неподалёку появилась на дороге неспешная телега, нагруженная симпатичными оранжевыми тыквами, большими да маленькими. В телеге со всем удобством мужички устроились, четвертную из рук в руки бережно передают. Небось, катят на ярмарку, решили сухую дорожку малость размочить, а то купля-продажа не получится и колёса по пути отвалятся. Или не ведали о заведшемся на прямоезжей дорожке чуде-юде, или просто бесстрашны по дурости.
Дотёрхав до самого почти дуба, телега остановилась. Селяне по доброте своей решили поделиться счастьем с одиноким путником. А то, в самом деле, сидит под деревом, трезвый да смурной, как не наш человек.
- Эй, брат, чего голову повесил? Прими чарочку, при любой печали пользительно!
- Здравствуйте-пожалуйста, ещё явились. Мёдом вам тут всем намазано? - с горечью пробурчало с дуба.
Илья Иванович от соловьего слова доброго усмехнулся, а заботливым селянам посоветовал катить себе дале, пока чего не вышло. И совет-то вышел правильный, потому как не успели толком мужички на неприветливого человека обидеться, не то взвыло странно, уху неприятно, не то возгудело. Звук недобрый быстро истончился, стал тише, вроде как вовсе сошёл на нет, но мужики похватались за головы, падая на колени и матерясь в голос, выскочили из телеги и бросились бежать, оставив своё добро. Брошенная лошадь рвалась на волю, фыркала, нервничала.
- Опять началось… погубит она меня, зараза, а ещё спасательная установка называется, - грустно сообщил сиплый голос с дерева. Соловей свесил вниз свою неприглядную рожу и вторично чуть с дуба не рухнул. Потому как мужик, присвоивший себе легендарное имя, смотрел на картину ужаса и разрушения с искренним любопытством, ровно никакого беспокойства не проявляя.
- Эй, человече… тебе чего, ультразвук до фонаря?
Мимо воина пролетела вниз дохлая белка. Илья Иванович проводил её долгим заинтересованным взглядом, потом, досадливо крякнув, поднял за хвост мохнатую тушку.
- Это и есть твой свист убийственный? Лихо. Прекрати, всю живность перекалечишь.
- Не могу прекратить. Это не я. Оно само.
- Вот же горе луковое…
Соловей мрачно наблюдал с дерева, как воин направляется к обезумевшей лошади, оставленной малодушными хозяевами на произвол судьбы, неожиданно легко успокаивает взбесившуюся скотину и выпрягает из плена. Коняшку стреножил да отпустил гулять на волю, а щедро гружёную телегу с неожиданной лёгкостью дотолкал до дуба.
- Мародёрствовать изволите, Илья Иваныч? – гаденьким тоном полюбопытствовало дерево.
- Отнюдь, - в тон дереву отозвался богатырь. – Пригляжу. Мало ли любителей чужим добром поживиться. Ну как мужики возвернутся. А товар-то целёхонек.
- А не возвернутся?
- А не возвернутся – значит, им не надо. Вещи тоже, знаешь ли, не гоже бесхозной быть. Порядок нужен. Эй, ты чего там опять притих? Каверзу готовишь?

Вот же привязался, репей прямо, а не человек. Главное дело, каверзу… Ему шуточки, а мне хоть плачь. Дядька-то крут. Такой и впрямь снесёт башку мою крашеную и не поморщится. А, может, оно и к лучшему? Так или иначе, конец мой будет непригляден. Вот кончатся таблетки, и сдохну с голоду. Ну, если не научусь желуди да кору жевать. Или как только совсем зачахнет губительная сирена, мужики наберутся храбрости да с дуба меня достанут. Тогда уж лучше пусть этот герой прикончит. Хотя бы мучить не будет. Да и подзаработает малость, всё пользу перед смертью принесу. Короче, в какой-то момент я окончательно пал духом и дозрел спуститься на казнь неминучую. И если бы не проклятая высотобоязнь – спустился бы, честное слово! Сомнений в том, что пришлый мужик и есть легендарный богатырь, у меня не было ни на минуточку. А что на сложившийся былинный образ не похож… Неужели надо объяснять, насколько на деле действительность расходится с литературным вымыслом? И, если честно, такой вариант лично мне нравился больше. Его неторопливость и основательность. Его манера сухо хмыкать и язвить. И сам голос его. И глаза. И… Чёрт, сто раз, двести, тысяча! Это ведь полный бред! Стоило разругаться с любовником, потеряться в веках, позорно застрять на дереве, чтобы запасть на случайного рейнджера, который хочет меня убить! Да что же я несуразный такой?!

А под дубом уже горел невеликий костерок, вкусно потянуло ржаным хлебом. Соловей хрустел ветками и вздыхал в голос - аж листья шуршали, а уж слюну сглатывал, что твой медведь, после лютой зимы оголодавший. Однако даже на еду не шёл. Зато настроение у него совсем испортилось и последние четверть часа бухтел он не переставая. Илья Иванович же продолжал испытывать соловье терпение. Сидел себе на прежнем месте, мотивчик какой-то народный насвистывал, да палочку ножом неспешно остругивал. По всему было видно, что относительно намерения просидеть тут «хоть до осени» он не шутил. Да такой спокойный был, хоть в речке Смородине топись. На ругань и прямые оскорбительные намёки типа «до чего же бывают люди до денег жадные» не отвечал, от подначек ехидных остро отбрёхивался.
- Нет, ну, правда, шёл бы ты отсюда…
- Как это, интересно, я пойду?
- Да вот так. Встанешь и пойдёшь.
- Если я встану, ты ляжешь.
- Могу и лечь. А могу и сидя, и даже стоя, пусть только встанет…
Хладнокровный воин опять только хмыкнул, вызывая у Соловья досадливое кряканье. Вывести его из себя никак не получалось. А Соловей, признаться, на то и рассчитывал. Вроде того, что обидится славный герой, рассердится, да и отвалит восвояси. А то вовсе испугается намёков противоестественных. Противно ему станет о такую мерзопакость руки марать, и, опять же, удалится он другую добычу искать, приличную, гетеросексуальную. А вот фиг вам, Соловей батькович! Хоть бы бровью повёл…
- А ты уж озаботься, чтобы встало.
Соловей судорожно хватанул ртом воздуха и даже в сгущающихся сумерках видать – зарделся щеками, как земляника на жарком солнышке.
- Не велика ли честь будет?
- В самый раз. А что не по росту – обрежем да ушьём.
Помолчали ещё немного. Дым от костерка низко стелился над землёй, небо всё густело, синело, добавляя миру таинственности да задушевности, уютно всхрапывали гуляющие рядом лошадки.
- А я, Илья Иваныч, тебя всегда по-другому представлял, - призналось неугомонное дерево, не выдержав одновременной атаки щекотного дыма, мягкого дыхания романтического вечера и спокойного человека внизу. – Такой, знаешь ли, мускулов гора, палица наперерез, покрик зычный. Налетел, нашумел, вражье войско по кочкам разметал и обратно умчался, художнику Васнецову для картины позировать.
- Ты уж извиняй, Соловушка, коли не потрафил, - ухмыльнулся в ответ богатырь, мягко переламывая в пальцах аккуратно оструганную палочку. Обломки сложил вместе и снова переломил. – А что статью не вышел… Нагуляешь стати на печи-то тридцать лет сидючи. Слава богу, да каликам перехожим, руками-ногами во владение вошёл, да силы кой-какой обрёл. О красе да сердечности речи не было.
Махнул рукой вроде как беззаботно, дескать, что тут ещё говорить. Не рассказывать же, в самом деле, о днях-ночах тоскливых, когда коптишь небо, да знаешь, что всем в тягость. Хоть волком вой. А безносая во все ворота заглядывает, а твоих будто и нет для неё. Когда бы, кажется, в омут головой или петельку на шею, а руки-ноги не слушаются. А потом вроде как чудо, милость божья, а оказывается, на печи, да калекой убогим, бессильным – легче было. Вроде – гуляй в чистом полюшке, вороти дела великие. Бояться заставишь, почитать заставишь. Вот только полюбить заставить нельзя, никакою богатырской силою... Потому как, по большому-то счёту, с руками ты, аль без них, а никому на белом свете не надобен, а кому надобен – и убогоньким примут.
Но для сказки, для былины, конец, понятное дело, изложить покрасивше полагается.
- И от камешка того лежит три росстани,
И на камешке было подписано:
В первую дороженку ехать – убиту быть,
Во другую дороженку ехать – женату быть,
Третьюю дороженку ехать – богату быиь.
Но начто поеду в ту дороженку да где богату быть?
Нету у меня да молодой жены;
И молодой жены да любимой семьи,
Некому держать-тощить да золотой казны,
Некому держать да платья цветного.
Но начто мне в ту дорожку ехать, где женату быть?
Ведь прошла моя теперь вся молодость.
Как молодинка ведь взять – да то чужа корысть,
А как старая-то взять – дак на печи лежать,
На печи лежать да киселём кормить.
Разве поеду я ведь добрый молодец
А й во тую дороженку, где убиту быть.
А й пожил я ведь, добрый молодец, не сем свети,
И походил-погулял ведь, добрый молодец, во чистом поли.
Думал отшутиться, а вышло иначе. Голос ли выдал, тон ли, ляд его знает.
- Вот ты зачем мне всё это рассказал? – после долгого молчания (Илья Иванович уж задумался – а не упорхнула птичка певчая?) хрипло спросил Соловей. – У меня и так от тебя мурашки по спине. А теперь и совсем душу растревожил…
- Ну, мурашки у тебя, положим, не от меня, а свои собственные, - привычно съехидничал воин, чтобы совсем не разнюниться. Доброе слово – оно и от нечисти приятно. – На дубу с банькой туговато… Да не шипи, не шипи. Смеюсь я.
- Досмеёшься когда-нибудь, - беззлобно пригрозил Соловей, и ведь накаркал, птичка божия. Разом насторожились-задрожали лошади. Разом умолкли птицы. Разом потемнело небо, и огонь в костре дрогнул. И раздался страшный, громкий свист.

М-мать вашу! Только не говорите, что это опять моя сигнализация! Она и в лучшие моменты так не умела! И если вам кто-нибудь станет утверждать, что «полегли от посвиста того соловьиного травы» это поэтическая аллегория, смело плюйте в его дилетантские очи. Аллегория аллегорией, а трава кругом натурально полегла. Да что там полегла, даже в узлы завязались. И, судя по ощущениям, кишки у меня в животе – тоже. На всякий случай обнял покрепче дуб и не прогадал. За первой акустической волной накатила вторая. На сей раз, как я понимаю, покрика богатырского.
- Вот и отыскал я тебя, старый казак Илья Муромский. Съешь-ка моего мяса – подавишься!
Из-под земли он, что ли, появился, из воздуха вечернего соткался – неважно. Лично я пялился на чудо это во все глаза, рот разинув. Тут уж самый завзятый романтик, любитель преданий, не придерётся. Все былинные стереотипы налицо. Вот тебе конь богатырский, после каждого шага колодцы ключевые на земле оставляющий, вот тебе голова на широких плечах небо подпирает, вот тебе голос громовой. Добавьте сюда рогатый шлем, внушительный, булатный, поди, меч и согласитесь – я имел все основания благословлять небо за то, что так удачно сижу на крепком, толстом и, главное, высоком дубе.
А вот Илья Иванович молодцом. На страшного всадника посмотрел прямо, холодно, без приязни. Покачал головой досадливо. Медленно встал на ноги. Выбросил растерзанную палочку, а на моё жалкое мяуканье: «Что это за хрен с горы?!» ответил тоном прежним – насмешливым и уверенным.
- Тю! Это, братец ты мой, Царище Кощеище, прошу любить да жаловать. Что? Не хочешь любить да жаловать? И верно делаешь…
- Так он же из другой былины, не из нашей!
- Это ты ему скажи. Он повинится, да двинет отсель лесом!
И пошёл прямо навстречу чудовищу, неспешно так, вроде нехотя, и мечом не поигрывает, а чуть ли на него не опирается. Царь-кощей с коняги своей хищной соскочил, оказавшись Ильи Ивановича выше чуть не на голову да на рога. И прежде чем я что-то понять успел, зазвенела сталь, посыпались во все стороны искры. Хихикнул истерически – что это они так не по былинному, а как же «помахнулись во сабли вострые, востры сабли прищербилися, прищербилися, пополам переломалися, а й друг друга до крови не ранили» и ещё на две страницы брачных танцев с копьями – палицами, на конях да пешими. А тут тебе никаких долгих прелюдий. Встретились в чистом поле два врага, и давай рубиться не на жизнь, а на смерть. И ещё, оказывается, бой на тяжёлых двуручниках – это только в кино да у реставраторов красиво, а на деле очень жутко.
Звон. Скрежет. Тяжёлое дыхание.
И… и… сколько, я там говорил, чертей? Тысяча, две, три? Сбился со счёту! Потому что эта рогатая гадина, кажется, берёт верх! И мне бы радоваться - вроде как, суровый воин, погубитель вредной нечисти, представляющий для меня реальную угрозу, в отличие от гипотетической кончины от голода или рук местных аборигенов, сам вот-вот отправится к праотцам. Но сердце колотилось как безумное где-то в районе горла, вызывая тошноту и боль. И некуда было деться от отчаянного понимания: мне надо, чтобы этот человек жил. Вместе с неприятным смехом, пронзительными глазами и отвратительным цинизмом. И с бесконечной печалью. И пусть потом хоть башку мне рубит, хоть в местный зоопарк сдаёт. Победил славный воин Соловья-разбойника. Сразил подчистую.
Я зажмурился. Раня пальцы, крепко вцепился в сук слева. И нащупал ногой ветку. Отлично. Лиха беда начало! Теперь дальше. Перехватиться за другую ветку руками. Нашарить следующую внизу. И вовсе это и не страшно. Если глаз не открывать. И не отвлекаться от звуков смертного боя внизу. Потому что страшно – там.

Не отвлекаться. Нападение с третьей позиции. Финт. Уйти в широкий левый разворот да ударить сверху. Закрутить мельницу. Встречный выпад. Удар снизу – под подбородок. Силён, бродяга. Старался, готовился к бою смертному, руку набивал. С чего? Видать, ранее встречались, а когда да где – не упомнить уже, ведь сколь их было... Да и упоминать не надобно.
Не отвлекаться. Краем глаза заметил, как с дуба неловко сверзилась узкая тёмная фигура, угодив пряменько в телегу с тыквами. Послышался сдавленный вскрик. «Не окалечился бы, горе луковое». Взмах. Встречный с разворота. Да нет, копошится и ругается, цел. Опять разворот. Снизу, под ребро. Держит, зараза, защиту, крепко держит. Лады. Авось, Соловушка теперь жив останется. Хотя… никто его, чудо-юдо, убивать и не собирался. А что говорит непонятно, да башка красная – так хрен бы с редькой, на квасе настоянные. Главное, тоска в сиплом голосе. Да глаза блестящие, раскосые… Удар. Поворот. А лих ты, вояка рогатый, ой, лих. Как бы не встретиться с той, что раньше мимо ворот хаживала. Тогда звал, а сейчас уже как-то и обидно будет… Уж второй раз еле-еле от удара чёрной секирой увернулся! Поворот. Назад на шаг. Изловчиться бы для всего одного выпада, да тут только успевай его удары отбивать, и минутки не выгадаешь…
Тыква прилетела в голову былинного татя приветом от всех трудящихся российского села. Больших повреждений башке, запрятанной в шлем, понятное дело, не принесла, но озадачила. Кощеище икнул от неожиданности, повернулся к новой напасти лицом (ну никакого соображения!) и встретился со второй тыквой. Та развалилась на сочные жёлтые куски столь же резво, как и её товарка за несколько секунд до этого, но теперь не просто стекла по шлему, а залепила щели забрала и изрядно попала внутрь, заставляя врага кашлять и ругаться по-басурмански. Кашлял он недолго – меч легендарного воина с аппетитным гудением описал красивую дугу, раздался хруст, и шлем покатился по сырой земле. Вместе с тыквенной мякотью и отрубленной головой. Лишившееся верхушки тело в недоумении развело руками, как бы говоря, вот те, мамаша, и новые лапти, а затем грузно брякнулось оземь, заливаясь едкой чёрной кровью.
Илья Иванович не спешил. Выдохнул, поморщился, нарочито медленно отёр изгвазданный меч об одеяние жертвы, посетовал, что она, жертва в смысле, и сдохнуть-то нормально не смогла, а всё кругом своей кровью поганой изгадила. Словил да стреножил чёрную хищнозубую лошадь кощееву - та к потере хозяина отнеслась с мудрым спокойствием и даже вроде как с облегчением Илье Ивановичу в шею всхрапнула. И только после всего этого обернулся. Никого, понятное дело, увидеть не рассчитывая. И ведь порядком времени дал для отступления. Да что с нечистого возьмёшь – ни ума, ни фантазии.
Соловей сидел в телеге, свесив босые исцарапанные ноги, обнимал тыкву и смотрел исподлобья. Было как-то непривычно видеть его не на дубе и не снизу вверх, да ничего, быстро пригляделся. Волосы красны по-прежнему. Глаз один всё так же за ними прячется, а второй к виску вытянут. Физиономия лоскутами непонятными изукрашена. Одёжа, и без того непонятная, вовсе товарного вида лишилась. Одно слово – разбойник. Ну как такого можно без присмотру оставлять? Обидят ведь…
- Не сбёг, – отметил как бы сам для себя победитель, мягко подходя к телеге вплотную. Соловей скосил глаз на очищенный от вражьей крови меч, задумчиво поскрёб в затылке. Ну, да, выходит, не сбёг.
- Сбежишь от тебя. Сам говорил – за голову уже заплачено. Найдёшь и убьёшь.
- Найду, - согласился Илья Иванович, меч этак неспешно, хозяйственно прибрал, принялся шарить в телеге среди тряпья. Нашарил и выудил початый штоф с мутной жидкостью – тот самый, каким бывшие хозяева телеги дорожку размачивали, от рубахи чьей-то рукав ловко оторвал. – Что ты весь ободранный такой, будто с дуба рухнул?
- Ничего не рухнул! Очень даже ловко слез!
- Куда как ловко! Все тыквы в кашу смял. Дай руки сюда.
Издевается, понял Соловей, гордо шмыгнул носом и даже отвернулся, а руки за спину завёл – ни дать, ни взять, политический ссыльный в Сибири, но Илья Иванович с ним валандаться не стал. А сел рядом на край телеги, взял крепко за шиворот, слегка для порядку встряхнул, так, что руки сами собой из-за спины выскочили, и принялся нещадно заливать свежие и заскорузлые уже царапины крепким самогоном. Соловей шипел, морщился, ругался на неведомых мёртвых языках, а сам нет-нет, да косил тоскливым взглядом на богатыря и вздыхал тягостно. Когда же Илья Иванович ноги ободранные врачевать принялся, стало совсем худо. Леший знает, что за сила у него в руках была, но Соловья, бедолагу, от каждого прикосновения словно током дёргало, и какое-то подозрительное томление начало по телу расползаться. Расползлось довольно бойко и в одной точке сконцентрировалось. И уже не томлением, а таким весьма ощутимым неудобством. Еле-еле хватило сил выдернуть ногу из дразнящих рук (ещё немного такого скольжения пальцев по лодыжке, и случится тут кое с кем безвременная кончина, в самом кривом смысле слова), загородиться тыквой и посмотреть недружелюбно.
- Добра-то сколько перевёл…
Илья Иванович мечтательно повёл носом на крепкий самогонный дух, плавающий над телегой.
- Для хорошего человека чужого добра не жалко.
Заткнул изрядно ополовиненную бутыль другой тряпицей, да и сунул, не глядя, откуда взял. А сам всё смотрит, змей такой, в упор, и смотрит. И спрятаться от его взгляда решительно негде.
- Ну, тут разобрались. А на лице-то что?
И не успел Соловей отшутиться или в тыквы закопаться, как уверенные пальцы с неожиданной осторожностью отлепили с лица грязные пластыри, а чужие губы целовали уже липкую покрасневшую слегка кожу, отшелушивал язык корочки засохших царапин и ссадин.
- Кто ж тебя так?
- Дерево…
- Бьёт, значит любит…
Ох, крепка ты, самогоночка русская! От одного только запаха уплывёшь разумом в дали дальние, ослабеешь телом да духом, забудешь заветы отца-матери и приличия людские! С чего бы иначе лютой зловредине, Соловью, Одихмантьеву сыну, мурчать да жмуриться, ластиться уютной кошкою, хвататься исступлённо за чужие крепкие плечи? С чего бы иначе воину, жизнью нещадно битому, смаргивать слёзы неведомой ранее нежности, выпрастывая из драной одежды соловье тело белое? С чего бы вдруг, в самом-то деле?
Соловей брякнулся навзничь, покалечив ещё пару тыкв, голову обморочно запрокинул, гадая: не то звёзды на небе сами собой, по времени, проступили, не то все из его глаз понасыпались. Такого вот точно ни в одной былине не читал! И хорошо. Потому как это теперь его собственная, личная, заветная сказка и никому другому в ней места нет. Что? Ноги шире раздвинуть? Да пожалуйста... И даже не сказка это. Сказка там осталась, за неведомыми, бессчётными километрами и годами. А вот тут-то как раз самая настоящая быль и есть!
Ты надежа, ты надежа, мил сердечный друг,
Ты душа ль моя удалой добрый молодец,
Живём-то мы с тобой, друг, не теперя,
Никто про наши тайности не ведает…
О-ой! А воин-то великий не только на словах языкаст! Соловей на стонущем выдохе резко брыкнул пяткой, и попавшая под удар небольшая тыква слетела с телеги, раскололась от удара о землю. Хороший товар мужички везли, спелый, сочный…
Воин усмехнулся ласково, распихивая мятые тыквы, в волокнистой мякоти пачкаясь, поднялся по покорному сахарному телу вверх, повернул по-своему.
- Эй… Ой! Полегче, рёбра-а-а… Ты-то, знамо дело, богатырь, а я нежный да чахлый… вишь, нос заострился, во лбу жилка синяя колотится… а-а!
- Ничего, ничего, крепись, детинушка! От любви ещё никто не помирал!
- Значит, я буду первым!..
И, кажется, правда буду, потому как сердце вот-вот из груди насовсем выскочит, да выпрыгнет, да пойдёт плясать камаринского по вольной воле… а куда мне, доходяге, без сердца? Разве что на кол и прыгнуть…
О-оу! Насчёт кола я, в общем-то, для красного словца… Зато теперь понял, почему он богатырь…
А всё ж на деле и сердце на месте удержалось, и душа с воплем наружу не вылетела, и звездочки с неба не осыпались. Догорал тихонечко костёр. Вздыхали лошадки. Птицы ночные голос подавали не в лад. И тихо кругом. И никого…
- Спи уж, спи сладко, душа-Соловушка… завтра поутру другой дорожкою в путь дальний тронемся. Тою, что на камне не прописана. Тою, где счастливу быть…
- А?..
- Спи, говорю, горюшко…
Где-то на дубе-сороковце булькнула аварийная сирена, но на полноценный вой её уже не хватило, а от того что вышло, не то, что белка – пролетающая мимо муха не сдохла, и даже не почесалась. И навсегда умер в недрах покорёженного хроноцикла навигатор, по которому можно было ещё зафиксировать пропавший прибор. Умер и погас для другого времени и другого мира.
Навсегда.
Ну и слава тебе, господи.
...на главную...


ноябрь 2017  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

октябрь 2017  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2017...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2017.11.19
Мир, каков он есть [24] (Гарри Поттер)



Продолжения
2017.11.24 00:11:52
Сказки Хогвартского леса [19] (Гарри Поттер)


2017.11.23 23:16:37
Просто быть рядом [39] (Гарри Поттер)


2017.11.23 10:29:02
Только ты [1] (Одиссея капитана Блада)


2017.11.22 14:37:29
Фейри [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.22 01:07:15
Дама с Горностаем. [7] (Гарри Поттер)


2017.11.21 18:53:45
Быть женщиной [4] ()


2017.11.21 11:03:31
Самая сильная магия [5] (Гарри Поттер)


2017.11.21 06:57:51
Змееловы [5] (Гарри Поттер)


2017.11.21 00:10:33
Мазохист [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 10:56:36
Место для воинов [14] (Гарри Поттер)


2017.11.20 09:47:54
Разум и чувства [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 09:47:26
Бывших жен не бывает [0] (Гарри Поттер)


2017.11.19 19:08:07
Я, арестант (и другие штуки со Скаро) [0] (Доктор Кто?)


2017.11.17 10:18:01
Бабочка и Орфей [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2017.11.15 09:05:11
Игры разума [26] (Гарри Поттер)


2017.11.14 20:15:40
Отвергнутый рай [9] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2017.11.14 11:27:49
Другой Гарри и доппельгёнгер [11] (Гарри Поттер)


2017.11.12 15:32:34
Вынужденное обязательство [2] (Гарри Поттер)


2017.11.11 23:18:50
Правнучка бабы яги. Кристаллы воспоминаний [13] (Гарри Поттер)


2017.11.11 15:07:07
Без права на ничью [0] (Гарри Поттер)


2017.11.10 12:47:54
Слизеринские истории [128] (Гарри Поттер)


2017.11.09 22:18:44
Raven [23] (Гарри Поттер)


2017.11.07 04:21:15
Рассыпая пепел [5] (Гарри Поттер)


2017.11.06 20:17:27
Свет в окне напротив [132] (Гарри Поттер)


2017.11.05 18:24:07
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2017, by KAGERO ©.