Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Холмс выплывает из водопада:
- Теперь меня будут называть "Сыщик, который выжил"...

Список фандомов

Гарри Поттер[18346]
Оригинальные произведения[1185]
Шерлок Холмс[712]
Сверхъестественное[451]
Блич[260]
Звездный Путь[249]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[102]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12468 авторов
- 26845 фиков
- 8429 анекдотов
- 17326 перлов
- 642 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...


Адаптация

Автор/-ы, переводчик/-и: Некто_Лукас
Бета:Acutagava
Рейтинг:PG-13
Размер:миди
Пейринг:Соби/Рицка, Кё
Жанр:AU, Drama, POV, Romance
Отказ:Никому ничего, и не жаль
Цикл:Просто так [3]
Фандом:Нелюбимый
Аннотация:AU. Неделю спустя. Дружба бывает такой же разной, как любовь. Спросите Соби и Кё, они знают.
Комментарии:Размещение: нет
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011.09.03 (последнее обновление: 2011.09.03 16:21:26)
 открыть весь фик для сохранения в отдельном окне
 просмотреть/оставить комментарии [10]
 фик был просмотрен 4606 раз(-a)



     
     
     1.

     Останавливаюсь так резко, что Кё едва успевает затормозить, шурша пакетами, и недовольно бурчит:
     — Ну чего ты встал? Предупреждать надо!
     Слышу, как он возится позади, пытаясь разглядеть причину задержки, даже подпрыгивает, кажется. Наконец бесцеремонно подлезает мне под руку и недоуменно интересуется:
     — Это еще кто?
     — Тише.
     — Сам вижу, — Кё понижает голос. — Спит, что ли?
     — Да.
     — И какого надо спать под твоей дверью? Кто это?
     — Рицка.
     — То есть ты его знаешь, хоть это хорошо. Блин, да подвинься ты, пока я с этой проклятой лестницы не улетел! С твоей же жратвой, между прочим!
     — Кё, помолчи, сделай милость.
     — Ну помолчу, а ты что будешь делать? Колыбельную петь?
     — Помолчи, пожалуйста. Так. Спасибо, что помог, но думаю, тебе лучше уйти.
     — Черта с два ты меня отсюда выпнешь!
     — Ладно, оставайся, но только тихо. Постой на месте.
     — А ты?…
     — А я.
     Опускаю свои пакеты под ноги Кё, временная ненадежная преграда для его активности, поднимаюсь на оставшиеся ступеньки, поворачиваю ключ в замке. Рицка, прислонившийся к косяку, чуть приоткрывает глаза.
     — Соби?
     — Да. Встанешь или дальше будешь спать?
     — Конечно, встану. Через минуточку, ладно? — глаза снова закрываются.
     — Кажется, опять уснул, — взволнованно сообщает Кё. — Что с ним такое?
     — Не знаю.
     — А чего стоишь-то? Бери мальчишку, а я еду возьму. Тяжело, блин! Что мы такого набрали, хотел бы я знать?
     Наклоняюсь, поднимаю спящего Рицку на руки, кажется, так правильно? Одна рука под колени, вторая придерживает спину. Да, правильно. Он поворачивает голову и тепло дышит мне в рубашку. Впервые вижу его так близко за эту неделю. Глаза обведены темными кругами. Совсем не спал в последнее время? Почему?
     — Не стой на месте! — возмущается Кё, тем временем пристально разглядывая Рицку. И добавляет гораздо мягче: — Понимаю, мальчик полегче, чем запас еды на неделю, но я-то уже из сил выбиваюсь, к твоему сведению! Заходи!
     Усмехнувшись, подчиняюсь. Кё иногда ведет себя как моя персональная курица-наседка. По-моему, я ничего не делал, чтобы спровоцировать его на подобное поведение, но он считает иначе и заявляет, что я бы без него пропал. С голоду бы умер, это точно, говорит он, кто тебя готовить научил, а? Ну а я научил тебя ориентироваться в городе, парирую я, только готовить я теперь умею, спасибо большое, а ты всё равно как-то ухитряешься заблудиться. Я просто рассеянный, а вовсе не страдаю географическим кретинизмом, как тут некоторые себе воображают! Я в маленьком городке вырос, мне привыкнуть надо, и вообще, я художник, творческая натура, я, может, задумываюсь и теряюсь в своем воображении! И проезжаешь свою станцию, и выходишь совсем не там, и проходишь пять кварталов, а потом вдруг начинаешь интересоваться, куда тебя занесло. В жизни этот звонок не забуду: "Тут рядом роща, какой-то храм, дома и здоровенная собака, сидит, смотрит, где ближайшее метро, не знаешь, ай, чего этой собаке от меня надо, хорошая собачка, уйди только!", и детский голос: «Не бойтесь, семпай, Даи не кусается, слезайте». На что ты там залез, напомни? Хватит издеваться, так всего один раз было! Ну если раз десять это один раз… С собакой, я имею в виду, и я художник! Художник? Я тоже художник, но почему-то… Ты не художник, ты — зомби, посмотри на себя в зеркало, сколько можно уже?! Лучше бы станции проезжал, чем так! Чем так — что? Чем так себя вести и так выглядеть! И пошло, и поехало.
     — Соби, что ж ты тормоз такой?! Опять застрял! Мальчик совсем ничего не весит, что ли? Что ты в него вцепился? — надо отдать ему должное, скандалит Кё шепотом. — Тащи его на кровать, пусть досыпает, раз такое дело. Он точно спит? Бледный какой-то. Сознание не потерял часом?
     — Нет.
     — Ты-то почем знаешь?
     — Знаю.
     Кё вглядывается в лицо Рицки, потом, словно сравнивая, в мое.
     — Ну, может, и знаешь. Спит вроде. Пошли, я помогу.
     — Не нужно, я сам. Отнеси лучше пакеты, а то испортится всё.
     — Ой, блин! Точно! Рыба же! И мясо!
     — И творог, — но Кё уже убежал и не слышит меня.
     Рицка тоже не слышит. Может, съест хоть что-нибудь, когда проснется? Хорошо, что Кё остался, в смысле готовки мне до него по-прежнему далеко. У его родителей маленькое кафе, он с детства помогал на кухне, и все думали, что он продолжит семейный бизнес, но когда Кё решил стать художником, его родители не возразили ни словом. Впрочем, у него две сестры, наверное, поэтому. Или его просто любят и понимают. Меня тоже поддержали в свое время, не то что поддержали, скорее снисходительно дали соизволение — до сих пор не могу понять, почему. Я снова думаю не о том. Рицка здесь. Дело к вечеру, значит, целый день он где-то провел. Снова Мисаки? Нет, не похоже, новых травм не видно, да и прежние исчезают с пугающей для посторонних скоростью. Губы и скула совсем зажили. Рука всё еще забинтована, но уже не так плотно, скорее, чтобы скрыть порез, он был слишком глубоким. Я видел Рицку три раза на этой неделе, но издали: он не звонил, не приходил, я почему-то забеспокоился и решил проверить, всё ли с ним в порядке. Всего три раза. Утром, когда он весело попрощался с матерью на пороге дома, вприпрыжку добежал до поворота, но как только завернул за угол, замедлил шаг, ссутулился и побрел к остановке, глубоко засунув руки в карманы. Вялый, грустный, но целый и невредимый. Один раз днем, в парке неподалеку от его школы, он сидел на качелях в компании девочки и мальчика, видимо, его друзей. Они явно пытались растормошить его, громко обсуждали что-то, особенно девочка, и Рицка даже отвечал, тихо и неохотно. Наверное, для них это было обычно, потому что оба нисколько не смущались, но при этом старались не касаться его — девочка, пытаясь привлечь внимание, потянулась было дернуть за рукав, но тут же спохватилась. Не любит чужих прикосновений? Как Сеймэй с его вывернутой гаптофобией: не смейте меня трогать, это только моя прерогатива? Но для Рицки, по крайней мере, объяснимо — после больницы и матери. Однако со мной… я бы заметил, обязательно. Нет, со мной он словно забыл об этом. Странно. Вчера, довольно поздно, часу в десятом, я видел, как Рицка возвращается откуда-то. Медленно, неохотно подошел к дому, долго стоял, бесцельно глядя на освещенную пустынную улицу, потом глубоко вздохнул, натянуто улыбнулся и открыл дверь. Я слышал, как его мать ровным голосом говорит, что он, конечно, правильно сделал, что позвонил, но она всё равно беспокоилась и пусть в следующий раз предупредит ее заранее или даже останется ночевать у Яёи-куна, незачем бродить по улицам в такой час. И его: "Хорошо, мама", произнесенное не менее ровно и спокойно. Через некоторое время загорелся свет в его комнате, а потом Рицка вышел на балкон, облокотился на перила, опустил голову на руки и стоял так, наверное, с полчаса, абсолютно неподвижно. Я дождался, когда он уйдет к себе и выключит свет, и ушел тоже. Хотелось поговорить с ним, выяснить, что происходит, но он ведь не звонил и не приходил, значит, не нуждался во мне, пытался справиться сам. Кто я ему, чтобы навязываться? Никто.
     А сегодня он здесь. Спит под моей дверью, теперь у меня на руках, как будто это самая обычная вещь на свете. Я прикусываю губы, чтобы не улыбнуться, и тут как раз в комнате появляется Кё, про которого я совершенно забыл.
     — А вот скажите мне, Агацума-сан, вы сами знаете, что стоите тут добрые двадцать минут и улыбаетесь как полный придурок?
     — Кё, тише.
     — Да я тихо же! Неужели тебе не тяжело? Нет?
     Нет, мне не тяжело. Вовсе нет.
     — Положи мальчика, пусть поспит.
     Вдвоем мы устраиваем Рицку на кровати и Кё волочет меня в кухню, потому что ребенок, когда проснется, должен быть накормлен, а у тебя только пакет молока в холодильнике из готовой еды, и ничего подобного, это вовсе не я всё съел, а если и я, то кто готовил-то? И перестань уже так улыбаться, ты меня пугаешь!



     2.

     В кухне Кё торжественно облачается в притащенный когда-то им же фартук и заталкивает меня за стол, "сядь, не мешайся".
     — Что он любит?
     — В смысле?
     — Из еды, зомби ты недомороженный!
     — Не знаю. И я не зомби.
     — Ну пожалуй, уже и не зомби. Как это не знаешь?
     — Не знаю.
     — Офигеть можно. Ну ладно, сейчас сообразим, что дети любят. Что-нибудь легкое, не похоже, чтобы он много ел… Вот моим девчонкам только давай, и побольше, — Кё носится по кухне с ревизией запасов, не переставая трещать. — Интересное кино! Приходишь домой, ни сном ни духом, а у тебя на пороге ребенок спит, словно с неба упал. У него хоть дом есть? Не придется пристраивать, как в прошлый раз?
     — Кё, он не котенок.
     — Да уж вижу. Кстати, Мичиро-тян говорит, зверушка растет и хорошеет, порвал им все шторы на съемной квартире, еле успели перед визитом хозяйки поменять, тряслись, а она кошатницей оказалась, прикинь? Но кисти не жрет, умная скотина.
     — Ты про котенка?
     — Ну не про хозяйку же! Что за ребенок?
     — Почему ты сказал, что он с неба упал?
     — Потому что выглядит так! Так кто это, ты мне скажешь?
     — Брат Сеймэя, — слова звучат в тишине, и я жду неизменного взрыва.
     Кё отрывается от изучения купленных продуктов и внимательно смотрит на меня.
     — Та-а-ак. У тебя рецидив, что ли?
     — Рецидив?
     — Ну типа ты без этой семейки жить не можешь.
     — Всё не так, Кё.
     — А как? Что с тобой такое, Соби?…
     Я вижу, как он поспешно проглатывает "-кун", для него это затруднительно, но в начале нашего знакомства я ясно дал понять, что не желаю, чтобы меня так называли. На дурацкое "Со-тян" просто не отзывался, и Кё постепенно привык обращаться ко мне по имени. Но когда он волнуется, иногда запинается.
     — А что со мной?
     — Можно подумать, ты не знаешь!
     — Не знаю.
     — Мало у тебя крови этот гад покойный выпил, так ты опять…
     — Я могу объяснить.
     — Объяснить? Ты? Ты мне сроду ничего не объяснял!
     — О Сеймэе я говорить не буду. О Рицке.
     — Да ты что! — Кё строит издевательскую рожицу, но я вижу в его глазах недоверие. — Ну, расскажи-поведай, послушаем.
     — Присядь.
     — Не тяни уже!
     — Когда Сеймэй умер, его мать слегка повредилась рассудком.
     — Бывает, и чего?
     Я излагаю отредактированную версию событий, оставляя за кадром амнезию, систему, бойцов и жертв — и получается, что опять говорю только правду. Это несложно, оказывается. Кё не такой благодарный слушатель, как Рицка, он всплескивает руками, роняет вещи, задает кучу вопросов, немедленно проникается сочувствием к "бедному ребенку", спохватывается, что надо же что-то приготовить, и начинает вновь метаться по кухне.
     — А давай ему омлетик с тофу забацаем, он всем нравится?
     — Давай.
     — Готовить его быстро, порежь пока овощи, сунем в холодильник, а когда мальчик проснется, зажарим. А ты рыбу будешь?
     — Я всё буду.
     — А, конечно, тебе пофигу, что в тарелке, ну ничего, ты у меня еще распробуешь. О, надо ребенку торт-мороженое сделать!
     — Я же предлагал купить мороженое.
     — Много ты понимаешь! Я такое сделаю, за уши не оттащишь, получше того, что в магазинах и кафе! Уж красивее точно! Режь овощи, а я остальным займусь. Слушай, а мать его сейчас нормально, да?
     — Да.
     — Говорил же я тебе, медицина нынче чудеса творит! Попил таблетки — и как новенький! Вот походил бы к психоаналитику…
     — Кё.
     — Знаю-знаю. Как мальчик-то сам?
     — А что мальчик?
     — Ну, на братца своего похож, нет?
     — Кё, ты его видел.
     — По характеру, я имею в виду!
     — Не похож.
     — Повезло, значит.
     — Кому?
     — Тебе! Ты же у нас Аояги-зависимый тип, оказывается.
     — Глупости ты говоришь.
     — Ничего, послушаешь мои глупости, поумнеешь. Ты мне скажи, почему он у тебя под дверью спит?
     — Я же сказал, что не знаю. Мы виделись на прошлой неделе.
     — Это когда его матери полегчало?
     — Да.
     — Ну-у, тогда я всё понял.
     — Что ты понял?
     Кё останавливается посередине кухни, в одной руке нож, в другой — пучок дайкона.
     — Он привыкает, понимаешь?
     — К чему?
     — Жить нормальной жизнью! Когда брата-садиста рядом нет, когда мать не психует. У него может даже послевоенный синдром образоваться!
     — Меньше бы ты к психоаналитику ходил.
     — Сам подумай!
     Мне не хочется обсуждать это с Кё, но он прав, знаю по себе, насколько сложно "жить нормальной жизнью", когда у тебя никогда ее не было. Мы похожи с Рицкой, вдруг понимаю я, у нас обоих "послевоенный синдром", только мне легче, я всегда хотел другого, а он… он другого не знал. Не помнил. Я не допущу, чтобы эта война продолжалась, ни для себя, ни для него.
     — О, спящая красавица!
     Рицка стоит в дверном проеме, зябко обхватив себя за плечи, смотрит на меня, на Кё в смешном фартуке с покемонами.
     — Здравствуйте. Я Аояги Рицка.
     — Кайдо Кё, к твоим услугам, малыш.
     — Соби, я что, уснул?
     — Уснул. Долго ты там просидел?
     — Не помню. Я давно пришел. А сейчас сколько?
     — Почти пять.
     — Ты не стой в дверях, Рицка-кун, иди садись. Кушать хочешь?
     — Спасибо, Кайдо-сан. Не очень.
     — Зови меня Кё, ладно? Какие церемонии между друзьями, верно?
     — Друзьями? — Рицка настороженно смотрит на Кё.
     — Ну да! Я друг Соби, ты тоже, так?
     — Кё, дай Рицке проснуться толком.
     — А чего такого? Мы же твои друзья, можем тоже подружиться!
     Кё преувеличено наивно хлопает глазами, переводя взгляд с Рицки на меня. Друзья? Я готов повторить вслед за Рицкой, и с той же интонацией. Я не знаю, кто мы друг другу.
     — Кё, омлет.
     — Ой, малыш, сейчас мы тебя такой вкуснятиной накормим!
     — Я не голоден, правда. Спасибо.
     — Это ты так думаешь, что не голоден. Небось не обедал, да? Потому тебя и сморило, — деловито бормочет Кё, нарезая тофу кубиками, разогревая масло на сковороде, взбивая яйца, кажется, делая всё одновременно. — Соби, ты закончил?
     — Помидоры остались.
     — Давай сюда что готово и дорезай. Пробовал такой омлет, малыш?
     Рицка отлепляется от двери и садится рядом со мной.
     — Не знаю. Почему вы называете меня малышом?
     — А что, ты взрослый? Вот я взрослый, Соби тоже. А ты школьник, значит, малыш. Ты в каком классе, в пятом?
     — В шестом, — Рицка в самом деле еще не совсем проснулся, но он спокоен и с любопытством смотрит на Кё.
     — О, большой мальчик. Тебе двенадцать? Грибы любишь?
     — В декабре будет тринадцать. Мне все равно, что есть.
     — О нет, еще один на мою голову.
     — Еще один?
     — Агацума-сан тоже изволят есть что попало или вообще не есть. И посмотрите на себя!
     Мы смотрим друг на друга.
     — Что видите?
     — Соби, — говорит он.
     — Рицку, — говорю я.
     — Двух недокормленных субъектов! — Кё взмахивает деревянной лопаткой. — Соби, хватит терзать помидоры. Рицка-кун, не отказывайся, это вкусно, спроси Соби.
     — Вкусно?
     — Да.
     — Во-о-т, сейчас яйцом зальем, зелени добавим, красота какая, посмотрите. И запах! Нравится запах?
     — Нравится, спасибо, — говорит Рицка.
     — Ну и отлично. А спасибо скажешь, когда попробуешь. Мои девчонки обожали мой омлет с тофу.
     — Девчонки?
     — Да, мои сестры, младшие. Особенно Фуми-тян, ей лет семь было…
     Мы съедаем действительно вкусный омлет, неутомимый Кё готовит еще фруктовый мусс и настойчиво подсовывает его Рицке, сыплет указаниями по поводу остальных продуктов и даже записывает для меня пару рецептов, "покормишь ребенка нормальной едой". Параллельно занимается рыбой и мороженым, непрерывно трещит про сестер, родителей, кафе, мимоходом выясняя, что Рицка пропустил год в школе, потому что "болел, проблемы с легкими". Рицка чуть улыбается, глянув на меня. Официальная версия? Понятно, не хочет, чтобы другие знали о потере памяти. Поэтому — новая школа, куда приходится ездить на автобусе, новые друзья, ведь прежних он не помнит. И ведь вряд ли кто догадается, пока он сам не скажет. Для меня сделано исключение своего рода. Случайное, но не похоже, что Рицка огорчен. Он привык умалчивать, а со мной этого не нужно. Наверное, это хорошо для него. Для меня-то уж точно хорошо.
     Кё продолжает усердно болтать, вытягивая из Рицки имена одноклассников, учительницы, какие предметы ему нравятся и почему — и всё совершенно непринужденно, не спрашивая про бинт на руке, ни словом не упоминая Сеймэя или Мисаки. Потом они начинают обсуждать какую-то онлайн-игру, я ловлю взгляд Кё и благодарно киваю. Он весело подмигивает мне над макушкой Рицки и требует, чтобы мы помогли с мороженым, да, второй десерт, а что, мы молодые растущие организмы, ты глянь, какой пышный получился, большой и круглый, сейчас еще шоколадки потрем, белый шоколад и черный вперемешку, ягодами украсим, будет лучше, чем в кафе!
     В комнате звонит забытый мобильник. Sms-ка, судя по мелодии. Говорю, что пойду покурю, оба кивают, не отвлекаясь от спора, какие доспехи выбрать для мага или лучше забить на доспехи и интенсивно прокачать заклинания. Вспоминаю своего рыцаря-колдуна, принцессу-волшебницу в башне. Ничего не меняется, те же сказки. Или меняется? Как Рицка сказал тогда про мифологическую аллюзию? Я так мало о нем знаю, Кё за полчаса разговора выяснил больше. Он умеет обращаться с детьми, а я совсем не умею. У меня и друзей-то не было, разве что в раннем детстве, так давно, что я почти не помню. А в школе, став учеником Ритцу-сэнсея, я оказался практически в полной изоляции, но долго не понимал причины. Понял в конце концов, но было уже поздно: я не смог бы сблизиться с кем-то, уже не хотел этого сам. Не чувствовал себя вправе. Только Кё решился сломать мой барьер, объявив себя моим другом и, в результате, все же став им на самом деле. Почему он довольствуется обществом такого ущербного человека, как я, непонятно. А теперь принимает в наш маленький кружок Рицку, и Рицка, кажется, не против. Оказывается, ему нравятся математика и история, я бы не узнал об этом еще долго, наверное. Я знаю Рицку с другой стороны, которую он не хочет показывать никому, только я волей случая оказался неожиданным свидетелем. Или он мне позволил? Так же, как позволил я, рассказав о себе, Сеймэе и системе? Несколько маленьких шагов навстречу, не так много слов, но так много нового для меня. Мне знакома сама возможность, благодаря Кё, но я только принимал раньше, мне нечего было дать взамен. Теперь же — Рицка. Эмоции, доверие, открытость. Немного тепла. Для других немного, а для нас…
     Sms-ка оказывается сообщением от провайдера, пора заплатить за инет. На балконе зажигаю сигарету, сажусь на пороге, смотрю на верхушки деревьев в закатном солнце. Я давно не рисовал закаты. Я многого давно не делал.
     — Соби, слушай, — Кё отпихивает меня в сторону и усаживается рядом, — а ничего мальчик-то. Дай прикурить.
     Молча протягиваю зажигалку.
     — Он там ягоды на мороженое укладывает, а я сказал, что тоже курить хочу.
     Киваю.
     — Ты всё ж таки отморозился малость, да?
     — Кё, отстань уже, а?
     — Да я же радуюсь, дубина ты! Я спросить хотел.
     — Спрашивай.
     — Как ты ему про шрамы объяснил? — он всё еще старается не смотреть на мое горло.
     — Никак. Он знает.
     — Что?! Что знает?
     — Про шрамы.
     Меня восхищает возможность говорить правду. Да, я умалчиваю, но я же не лгу своему другу, больше нет. Я и раньше пытался, но у меня скверно получалось. Так и не смог объяснить, например, почему мы не можем больше снимать квартиру на двоих. Сеймэю не нравился Кё, ему никто не нравился, а я не хотел, чтобы Кё пострадал, поэтому подчинился, как всегда, когда мне было приказано "избавиться от этого твоего" и поселиться отдельно. В каком-то плане так было удобно, но снова знакомое чувство, что вот еще одна дверь захлопывается и вряд ли откроется когда-нибудь. Но Кё не отступился даже после такого, он невероятно упрямый. Наверное, мне повезло, что его упорство оказалось направленным на меня.
     — Мальчик знает, что его брат порезал тебе горло?!
     — Кё, я уже говорил, что не хочу это обсуждать.
     — Рехнуться можно. С ним-то ты тоже не обсуждаешь, я надеюсь?
     — Нет. Он просто знает.
     — Кошмар-кошмар-кошмар. И как он после этого?
     — Никак. Послушай, мы ведь договаривались.
     — Но ребенок же!
     — Это его брат, и он умер. Всё закончилось.
     — Но ведь… Ладно, я понимаю.
     — В самом деле?
     — У меня же девчонки, я их без всякого люблю. Они нормальные, хорошие девчонки, но если натворят что-то, я их, наверное, всё равно любить буду.
     — Будешь, наверняка.
     — И этот твой подонок, небось, брата любил?
     — Да.
     — Ладно, верю. Замяли.
     — Кё, ты подозрительно уступчив.
     — Я, Соби, реалист.
     — А говорил, что художник, творческая натура.
     — Блин, ты действительно улыбаешься как нормальный! Если тебе для этого Рицка нужен, то я только "за"!
     — Что?
     — Не знаю. Я в творческом порыве, не мешай. Красивый закат, да?
     — Красивый.
     — Соби.
     — Да?
     — Вам, наверное, поговорить нужно, так я пойду, ладно? И знаешь, чего?
     — Чего?
     — Не, непривычно видеть, как ты улыбаешься.
     — Кё, отстань, я и раньше улыбался.
     — Улыбался. От такой улыбки народ под стулья прятался, ну кроме некоторых наших, чокнутых, которые всё пищали, какой ты загадочный весь. А ты зомби!
     — Ты говорил, что нет.
     — Так это недавно. Вот каникулы закончатся, в универе тебя на части порвут, увидишь.
     — Сомневаюсь, Кё.
     — Увидишь-увидишь. Попытаются то есть. Еще и благодарить станешь, когда я буду их отгонять. Хотя с твоим умением от людей отгораживаться… В общем, я пошел, и знаешь чего, если Рицка захочет, скажи ему, чтобы у тебя переночевал, ему выспаться надо.
     — Но…
     — Мамаша его не возражает ведь, если он у одноклассника остается. Тебя она знает, спрашивала недавно, почему не заходишь, Рицка говорил. Чего ей быть против-то? Ты же вроде как друг покойника, — Кё хмурится и продолжает: — Пусть Рицка позвонит, предупредит, и все дела. Ты не понял, что ли? Он не может дома спать, не привык, что безопасно. А с твоей квартирой никаких ассоциаций, так?
     — Кё, я был не прав.
     — В чем это?
     — Ты не зря ходишь к психоаналитику.
     — При чем тут психоаналитик? Это у нас с Ни-тян история была, помнишь, я рассказывал?
     — Смутно.
     — Неудивительно, когда ты меня слушал-то. Раньше, я имею в виду, раньше! Сейчас слушаешь иногда, я не спорю. Когда бабушка умерла, Ни-тян у стариков гостила как раз, так ей казалось, что бабушка живая и по дому ходит ночью. Бегала, звала, дед чуть инфаркт не заработал, ему тоже что-то видеться начало. Несколько ночей в доме никто спать не мог, мама даже к врачу хотела, а потом священник сказал, что нужно просто увезти малышку домой, сменить обстановку. И всё закончилось. Ни-тян тогда маленькая совсем была, года четыре, наверное.
     — Я понял, спасибо. И зачем тебе психоаналитик, когда ты сам неплохо разбираешься.
     — А я разве не говорил? Очень милая женщина! Всё, я ушел!
     Кё подмигивает, выскакивает в коридор, и я слышу, как он кричит Рицке:
     — Рицка-кун, пока, до встречи! Дверь я захлопну!
     — Пока! — отзывается Рицка и заглядывает в комнату: — Соби, я мороженое в холодильник убрал, а то оно растает.
     — Правильно сделал, — я закуриваю новую сигарету. — Посмотри, солнце почти село.
     Он подходит, останавливается рядом со мной в проеме балконной двери.
     — Да, почти село. Но всё равно тепло.
     — Тепло.
     — Лето же.
     — Как тебе Кё? — с тем же успехом могу спросить, как ему я сам, но мы видимся в третий раз, так что у меня есть преимущество перед Кё. Огромное такое преимущество, целых две встречи.
     — Забавный, — Рицка, кажется, улыбается.
     Поднимаю голову: да, улыбается.
     — Только очень громкий. Как Юико. Я слышал, о чем вы тут разговаривали.
     — Слышал?
     — Тебя нет, а его очень отчетливо.
     — И… что?
     — Ничего, — Рицка пожимает плечами. — Он хороший человек, правда?
     — Да.
     — Твой друг.
     — Да.
     — А я кто? Я уже запутался. Мама, Сеймэй, школа эта.
     — Для меня ты — Рицка.
     — Да, наверное.
     — Нет, не наверное. Совершенно точно. Ты — это ты.
     — Ты уверен?
     — Да. Не смотри, кто ты для других людей. Реши для себя. Кем ты себя чувствуешь?
     — Рицкой. У меня просто нет ничего другого, Соби, я же не помню.
     — Значит, так оно и есть.
     — Но если мама говорила, раньше, я имею в виду, что я не Рицка…
     — Твоя мама была больна, ты ведь знаешь.
     — Я не про это. Вот если все вокруг скажут, что я кто-то другой?
     — Понимаешь, ожидания других людей вторичны. Даже твоих родителей, друзей. Нужно думать самому, всегда. Решать самому.
     — А ты? Ты так делаешь?
     — У меня не было возможности раньше. Но теперь я пытаюсь.
     — Получается?
     — Не знаю.
     — Мне кажется, получается.
     — Рицка, тебе же не с чем сравнить.
     — Потому и говорю, что кажется. Буду знать точно, скажу.
     — Обязательно скажи.
     Обещание? Возможно.



     3.

     — Почему ты упомянул школу?
     — Я?
     — Да. Они опять приходили?
     — Ну, ничего особенного, — он смотрит на меня сверху вниз и отводит глаза. В закатном свете его волосы и ресницы кажутся еще темнее, и я невольно засматриваюсь.
     Он бросает на меня еще один взгляд и неуверенно спрашивает:
     — Что?
     — Ничего. Ты не стал мне звонить, решил прийти и рассказать?
     — Я не потому пришел!
     — А почему?
     — Не знаю. Просто пришел. Я же обещал. И мама про тебя спрашивала.
     — Как она?
     — Нормально. Всё, как ты говорил. Спросила, почему ты не заходишь. А я сказал, что у тебя дела.
     — Рицка. Она нормально, а ты сам?
     — Ничего… только я спать совсем не могу. "Послевоенный" синдром, да?
     — Может быть. Я бы сказал, скорее адаптация. Нужно привыкнуть.
     — Знаю, — он садится рядом со мной на пороге. — Только что-то не привыкается. Я опять дверь запер на ночь. И забыл. А мама утром спросила, зачем.
     Голос вздрагивает, и Рицка поспешно утыкается лицом в колени.
     — Ты что… плачешь?
     — Нет, — голос продолжает опасно подрагивать, — не плачу, правда. Слезы, они сами. Слабость такая всё время, и голова… даже думается плохо. На балкон вышел зачем-то, сел в углу и сидел. Мама звала-звала обедать, я и не слышал. Она нашла меня, сказала, чтобы я не сидел там, пол же холодный, даже если циновка… Стул принесла. Мне так плохо стало, Соби, я чуть при ней не разревелся. Раньше не было почему-то. Раньше я… не знаю.
     Зато я знаю. Раньше. У меня было так же. От тупого оцепенения к постоянному, изматывающему, напряженному ожиданию, своеобразная адреналиновая подпитка, помогавшая держаться. После смерти Сеймэя несколько дней я чувствовал себя словно оглушенным. Но я старше и у меня есть какой-никакой грустный опыт, как можно преодолеть такое, только к Рицке его не применишь. А еще был мой свет в тумане, нежданное милосердие, слова, тепло.
     Я протягиваю руку — коснуться, утешить? Да, но… Здесь нужно и другое. Поделиться светом? Просто — поделиться? Просто так?
     — Рицка, у меня так же было, — признание дается удивительно легко, так же легко, как ладонь ложится на худое плечо.
     Он делает несколько "правильных" вдохов и выдохов, затихает.
     — Правда?
     — Да. Кё из-за этого меня зомби обзывает.
     — Не похож ты на зомби, — возмущенно говорит Рицка и даже поднимает голову, чтобы взглянуть на меня, словно проверяя степень зомбированности. Волосы скользят по моей руке обманчиво-знакомо, словно мягкая колонковая кисточка, так же нежно, так же случайно. — Зачем он так?
     — Ну, Кё считает, что если меня чаще пинать, я буду больше шевелиться.
     — А ты будешь?
     — Нет.
     Рицка почти усмехается, но снова грустнеет:
     — А у тебя скоро прошло?
     — Не совсем прошло, но когда ты появился, стало легче.
     — Я? Но… А, я понял!
     — Что именно?
     Что он понял, если я сам не понимаю? Очень интересно.
     — Ты переключился, понимаешь? Кацуко-сэнсей говорит, что надо учиться переключаться, сначала заставлять себя, а потом оно само будет получаться. Только я не могу. Раньше я хоть чуть-чуть спал, а сейчас совсем не могу.
     — Кацуко-сэнсей — твой врач?
     — Ага.
     — Милая женщина?
     — Милая? Ну вроде да.
     Все психоаналитики милые или они с Кё ходят к одному врачу? Я не помню, как зовут врача Кё, он говорил, но я был не слишком внимателен. Как Кё терпит меня столько времени, уму непостижимо.
     — Прежде всего тебе надо как следует высыпаться.
     — Я не могу, Соби, честно. Я даже таблетки пил. От них еще хуже.
     — Ты же сказал, что слышал, о чем говорил Кё. Оставайся сегодня здесь.
     Со мной. Но этого я не скажу, конечно.
     Он смотрит на меня, робко, с надеждой и еще с каким-то чувством, которое я не могу определить. С благодарностью?
     — А можно?
     — Ну конечно. Можешь на кровати спать, можешь на футоне. На кровати лучше, ты же так привык, тебе будет удобнее.
     — А ты?
     — А мне всё равно где, я мгновенно засыпаю. Ты ведь когда ночевал у Яёи, нормально спал?
     — Да, нормально, но один раз только. Я не могу часто, у меня дом есть и мама. Что его родители подумают?
     — А у меня никого нет, так что располагайся.
     — Совсем-совсем никого? Это как-то неправильно, Соби.
     — Что неправильно?
     — Что ты один.
     — И не говори. Зато именно сейчас так удобно.
     Мы переглядываемся и одновременно фыркаем.
     — Ты хочешь спать?
     — Пока нет. Как поел, снова захотел, а сейчас нет.
     — Тогда давай звони маме, говори, что у меня останешься. Она не будет против? Не хотелось бы врать лишний раз.
     — Соби, ты забыл, да? Она о тебе очень хорошо говорит, почему-то. Спрашивает про тебя. Это из-за стазиса?
     — Возможно. Я с таким эффектом не сталкивался.
     — Мама, наверное, знает, что это ты ей помог.
     — Рицка, она не может знать.
     — Там, на подсознательном уровне.
     — Разве что на подсознательном. Откуда вы такие подкованные на меня свалились? Что ты, что Кё. Звони, — тихонько подталкиваю его, убираю руку, вытряхиваю из пачки очередную сигарету.
     — "Вот походил бы к психоаналитику…" — улыбнувшись, цитирует Рицка, поднимается и идет за мобильником.
     Он слышал и это? Ну да, появился в дверях чуть позже, а Кё и в самом деле шумный. Но ничего не сказал и не рассердился на Кё, что тот назвал Сеймэя садистом. Поразительно. Или нет. Я прислушиваюсь к его разговору с матерью и думаю, что Рицка мудрее меня, он может принимать людей и вещи такими, какие они есть. Не замыкаясь, не отрицая, не уходя в себя. Не закрываясь от жизни, как это делал я многие годы. Я не видел другого выхода, я умею выживать только так. А Рицка, кажется, знает, как по-другому. Но он еще ребенок, уставший, измученный и элементарно не высыпающийся. Хорошо, что я могу сделать для него хоть что-то. Почему-то получается, что делать для Рицки — это делать для себя, в этом есть свет и тепло, всегда есть. Другая логика? Я опять улыбаюсь сам себе. Замечательная другая логика.
     — Она сказала, что можно, — радостно возвещает Рицка, снова усаживаясь рядом. — Знаешь, ей твой рисунок очень понравился. Она даже улыбнулась, почти.
     — Улыбнулась?
     — Ага. Только спросила, как это ты так нарисовал, а я сказал, что ты мои детские фотографии видел, и медведя тоже. Правильно?
     — Ну да, а что ты мог сказать. Ты показал ей рисунок?
     — Она сама увидела. Я его над кроватью повесил.
     — Спасибо.
     — За что?
     — Что оценил.
     — Знаешь, Соби, ты ведь очень хороший художник, — серьезно сообщает он. — А можно я твои другие рисунки посмотрю?
     — Конечно.
     — А Кё хорошо рисует?
     — Да, очень хорошо. Только ленится часто. Так вместе и ходим уговаривать преподавателей, чтобы перенесли сроки.
     — Почему вместе?
     Я проговорился, надо же. Я смотрю в его внимательные глаза, пытаясь придумать что-нибудь, ведь ему будет неприятно, но в итоге опять говорю правду:
     — Я тоже часто задерживался, не успевал. Иногда просто не мог держать кисть.
     — Ясно.
     Ясно? И всё? Он щадит меня, не выспрашивая подробности, зная, что прозвучит имя брата. Сеймэю никогда не было дела до того, что у его оружия есть часть жизни, в которой не имеют значения сражения и обязанности бойца. Ему не нравилась неполная власть, но он с успехом игнорировал мою раздвоенность, пока она его не касалась, а я старался из всех сил, чтобы и не коснулась. Если бы он попытался отнять у меня и это, я не знаю, как бы всё повернулось, даже представить не могу. Почему он не пытался? Может быть, Ритцу-сэнсей предупредил его, что лучше не затрагивать сомнительную функцию идеального во всем остальном бойца.
     Чувствую, как на лицо наползает знакомая ледяная маска.
     Ритцу-сэнсей слишком хорошо знал, что это я не позволю тронуть, это только мое — был один эпизод, почти его испугавший, если он способен пугаться. Даже когда меня лечили после эксперимента с именем, он выглядел скорее разгневанным. А тогда… Я в самом деле начинаю забывать, с удивлением думаю я, не помню, за что он решил меня наказать. Конечно, дело давнее, мне было лет… примерно как Рицке, наверное. Я ясно помню обстоятельства, но причину — нет, возможно, потому что она связана с Ритцу-сэнсеем. Он запретил мне идти на урок рисования, и я, глядя в его бесстрастное лицо, вдруг понял, что это всё. Совсем всё, навсегда. Что сейчас он сожжет мои рисунки, которые я не успел показать учителю, потому что несколько раз переделывал, втайне надеясь на похвалу, выбросит краски и кисти, велит убрать этюдник, с которым я не расставался — и не будет ничего. Совсем ничего. Сладковатого запаха красок, нежной шероховатости бумаги, потрясающего ощущения, когда карандаш или кисть впервые прикасаются к чистому листу, мне так нравилось иногда начать рисовать почти бездумно, не зная, что я хочу увидеть, это были самые лучшие рисунки, и мой учитель рисования тоже говорил, что они лучшие. Вряд ли я тогда думал именно таким образом, но ощущение помню отчетливо. И как оно оборвалось.
     А потом я очнулся в медицинском корпусе школы. Ритцу-сэнсей зачем-то сидел рядом, закрыв лицо руками. Я слабо шевельнулся, он вздрогнул и посмотрел на меня. А потом начал говорить. Я не понял и половины в беспорядочном потоке слов, но суть уловил: что я лежу тут неделю, что он совершенно не понимает, как можно так реагировать из-за подобной ерунды, каким образом я выдерживаю сложнейшие комплексы обучения при таком отношении, они что, не имеют совсем никакого значения, так что же для меня имеет значение на самом деле, и что я могу ходить на свои проклятые уроки сколько угодно, если для меня они так важны, но как они могут быть важнее собственной жизни, он отказывается понимать, почему мне плевать на собственную жизнь и здоровье, а на это нет, что у меня смещены приоритеты и что-то еще совсем невнятное, кажется, о нем и обо мне, я уже не слушал. Мне можно было рисовать, остальное не имело значения, никакого. Ни что со мной произошло, ни его страх. Мне можно было рисовать.
     — Соби! Соби, ты что?
     Рицка. Перевожу на него взгляд: вздрагивает, но не отшатывается, продолжает держать меня за плечи. За плечи?
     — Я ничего. Что случилось?
     — Ты немножко… — он вдруг усмехается, но лицо еще встревоженное. — Немножко стал похож на зомби.
     — Очень страшно?
     — Ага, — с готовностью подхватывает он. — Очень. Ты что-то плохое вспомнил, да?
     — Да. А зачем ты меня держишь?
     — Чтобы ты не упал.
     Можно подумать, он смог бы меня удержать. Начинаю восхищаться им еще больше. Нет, поправляю себя. Не начинаю, продолжаю.
     — Было похоже, что я упаду?
     — Соби, ты чуть пальцы сигаретой не сжег. Я ее погасил. Прости.
     — Прости? За что?
     — Я что-то такое сказал, да? Я что-то сказал, поэтому…
     — Рицка, ты же не можешь отвечать за чужие ассоциации, так? Всё в порядке. Просто воспоминание. Можешь меня отпустить.
     — Ой, извини, — он убирает руки, не отдергивает, просто отпускает, напоследок слегка сжав ладони, словно проверяя, смогу ли я сам сидеть ровно.
     Забавно. Я могу, но зачем я это сказал. Пусть бы держал меня дальше. Было… надежно.
     — Спасибо за помощь.
     — Всегда пожалуйста, — вдруг смутившись, отзывается он. — Обращайся.
     Я усмехаюсь и смотрю на него.
     — Ну что? — не выдерживает Рицка. — Что такого?
     — Я представил, как бы ты меня ловил, если бы я в самом деле начал заваливаться.
     Он, очевидно, тоже представляет, потому что весело фыркает.
     — Да, удержать тебя я бы вряд ли удержал. Но хотя бы не дал тебе голову разбить.
     — И на этом спасибо. Ты всё еще хочешь посмотреть рисунки?
     — Очень хочу!
     — На стеллаже у двери.
     — Вот те большие папки?
     — Да. Возьмешь сам?
     — Конечно.
     — Только свет включи, темно уже.
     Он бежит за папками, а я зажигаю сигарету и думаю, что такого было в моем лице, почему он вздрогнул. Кё говорит, что я умею отгораживаться от людей, но я не хочу отгораживаться от Рицки. Он ведь и не испугался по-настоящему. Встревожился, был не на шутку взволнован, испугался, может быть, но не меня — из-за меня. Кё вряд ли признается, но несколько раз он шарахался в сторону с неподдельным страхом, однако всегда находил в себе мужество вернуться. А ведь он не знает того, что известно Рицке. Рицка — знает практически всё. И не боится. Ни шрамов на горле, ни моего прошлого, ни того, что я делал по приказу Сеймэя. Доверяет мне? Почему? Он проницательный, умный, он знает — и доверяет? Я бы себе не доверился. Слишком маленький? Нет, не в возрасте дело. Слишком добрый? Не то. Слишком невинный, не способен оценить? Тоже не то. Неужели понимает, что я пытался выжить? Как это можно понять, если только сам не пытаешься сделать то же самое? А ведь он пытается. Невероятно. Интересно, он осознает наше сходство, как я, или действует инстинктивно? Продолжает действовать, не сдается, не уступает. Школа, он упоминал школу сегодня.
     — Рицка.
     — Соби, это так красиво, честное слово.
     — Иди сюда вместе с папкой, раз она тебе так понравилась. Когда приходили из школы?
     Он останавливается посреди комнаты, прижимая к груди папку.
     — Я же сказал, что ничего особенного не было.
     — А всё же. Расскажи мне.
     — Э, ну ладно. Только я рисунки буду дальше смотреть, хорошо?
     — Сколько угодно. Кто приходил?
     Он садится у стены, совсем рядом со мной, открывает папку и склоняется над ней. Не вернулся на порог. Понятно, слишком большая папка, и я еще, мы бы тут не поместились.
     — Да те же и приходили, девчонка и парень. Мы поболтали.
     — Поболтали? — я разворачиваюсь, чтобы видеть его.
     — Ага. Парень ничего, а девчонка дурочка какая-то. Всё вопила, что я должен пойти в школу, и точка. Парень, по-моему, от нее устал.
     Устал? Рицка очень наблюдательный, даже при постоянной заторможенности из-за бессонницы. Но с этим мы справимся — несколько ночей полноценного отдыха… Будут ли эти несколько ночей, ведь завтра ему придется вернуться домой. Впрочем, его мать, с ее неожиданным доверием ко мне, наверное, не будет возражать, чтобы он пожил немного у меня. А потом… Может, мне предложить что-то вроде графика, пока он не адаптируется? Если по-прежнему не сможет засыпать дома, я могу… да, могу иногда оставаться с ним. Ведь в моем присутствии он тоже спал спокойно. Конечно, об этом Мисаки знать не стоит. Но согласится ли он сам?
     — А как их зовут, не сказали?
     — Девчонку — Ай, а парня…
     — Мидори.
     — Ты их знаешь?
     — Видел как-то. Ай действительно утомительна. Она боец. Мидори ее не приструнил? У него иногда получается.
     — Пытался. Она нам обоим надоела.
     — А он что говорил?
     — Да то же самое. Что я жертва, должен идти в школу.
     — Как в прошлый раз. А ты что ответил?
     — Я же говорю, ничего особенного. Как ты так сакуру рисуешь? Каждый лепесток видно. Ой. А так будто облако. Соби, как ты это сделал?
     Он наклоняется к рисунку, снова выпрямляется, приподнимает лист, показывает мне.
     — Специальная техника. Так что ты им ответил?
     — Какая-то волшебная техника. А что я? Я сказал, что не хочу и не пойду. Вот Сеймэй был жертвой, а толку?
     — В каком смысле?
     — Его застрелили как любого другого, — сурово говорит Рицка.
     Я на миг теряюсь от подобного ракурса. Бедные Мидори и Ай.
     — Рицка, от случайности никто не застрахован.
     — Это-то понятно. Я тут подумал… а если бы ты был с ним? Ты бы его спас? Успел спасти?
     Он смотрит очень серьезно, и я, кажется, понимаю, о чем он спрашивает на самом деле. Конечно, я бы попытался спасти Сеймэя. Дал бы он мне эту возможность, прислушался к моему мнению — другой разговор. Вряд ли.
     — Вероятно, нет. Не от пули. Попробовал бы отговорить идти в тот район, заметил полицейских или еще что, но…
     — Но тебя там не было.
     — Нет.
     — Вы не бывали вместе, — подводит итог Рицка.
     — Нет. Он звал меня только для сражений. Или…
     Или для того, что он называл "воспитанием". Я не хочу вспоминать об этом. Я почти забыл. И Рицка откуда-то знает об этом — и не спрашивает.
     — Вот, — говорит он, — Ай с Мидори обалдели, когда я сказал, что они бесполезные, раз никого спасти не могут. Зачем тогда сражаться?
     — Бесполезные?
     Ручаюсь, за всю историю системы никто еще не называл пары бесполезными. А в самом деле, какая от них польза?
     — Совсем бесполезные, — подтверждает Рицка.
     — Еще бы они не обалдели. Ты молодец. И что они сказали?
     — Сначала языки проглотили, а потом опять про школу заладили. Все-таки я не понимаю. Вот как можно нарисовать ветер, ведь видно же, что ветер? Облака словно летят.
     — Рицка, не отвлекайся. Если ты с ними в таком стиле разговаривал, то мне их жаль.
     — В каком стиле?
     — В незаинтересованном.
     — А я и не заинтересован, — он склоняет голову и поглядывает на меня, улыбаясь.
     — Ты еще и хитрый, — констатирую я почти с удивлением.
     — Есть немного. Надоели они мне уже. Ты жертва, говорят, иди в школу, будешь сражаться, у тебя будет боец.
     — А ты?
     — А я сказал, что я пацифист.
     Не выдерживаю и смеюсь.
     — Соби, ты смеешься? — лукаво говорит он. — А вот Ай чуть в слезы не ударилась.
     — Рицка, она маленькая еще. Зачем ты ее доводил?
     — Это она кого хочешь доведет. И не маленькая вовсе, как я, наверное. Меня Юико и Яёи ждали, голова болела, а тут эти еще. Какой странный цветок, я таких не видел никогда. Но очень красивый. Ты его придумал?
     — Нет, мы с Кё сбежали с экскурсии в ботаническом саду, много разного зарисовали. Не помню, как цветок назывался. Странно, что рисунок в этой папке, они все вместе были. Наверное, опять Кё рылся. И как Мидори отреагировал?
     — Я потом посмотрю ту папку? Как все реагируют. Сказал, что я маленький, не понимаю ничего. А, и еще: как здорово, когда одно имя, — короткий взгляд на мое горло, — одна душа и твой собственный боец.
     — И что ты ответил?
     Рицка смотрит на раскрытую папку:
     — Ответил, что, может, и здорово, но по ним не скажешь, — он говорит очень спокойно, но я уже достаточно наблюдаю за ним, чтобы понять — за этим спокойствием может скрываться что угодно. — Что имени у меня нет. И вообще пусть сначала друг с другом разберутся, а потом ко мне лезут. И пошел в парк.
     — И всё?
     — Нет.
     — Нет?
     — Мидори догнал меня и сказал, что они больше не придут. Ко мне могут прислать кого-то другого и чтобы я был осторожнее. А почему осторожнее, не сказал. Почему, Соби?
     — Вероятно, потому что ты такой упрямый ребенок и за тобой пошлют уже в третий раз. Скорее всего, взрослую пару. Ты позовешь меня, если так и случится?
     — Если бы я не был таким слабым… Знаешь, как надоело. Я во всех автобусах засыпаю. А как только усну, сразу такое снится… — он замолкает. — Я уже боюсь спать, Соби.
     Раньше кошмары были у него и в реальности, и во сне. Теперь только во сне. У меня они прекратились, когда умер Сеймэй, я вообще не вижу снов. Ему сложнее.
     — Это пройдет, как только ты отдохнешь как следует. Ты не ответил.
     — Что не ответил? А. Позову, если доставать начнут. Что я, взрослых не видел? — он зевает.
     — Ложись-ка ты спать.
     — Еще же рано.
     — Ну и что, выспишься за несколько дней сразу.
     — За несколько… хорошо бы. Тогда только досмотрю папку, ладно? Соби, это не то, что красиво… это… так по-настоящему.
     — Где?
     — Вот.
     Я наклоняюсь, чтобы увидеть заинтересовавший его рисунок, опираюсь на руку, он с папкой тянется ко мне, в результате мы чуть не сталкиваемся лбами. Не сталкиваемся, несколько секунд смотрим друг на друга, так близко, и одновременно опускаем глаза на акварель.
     — Это же море, да? После шторма?
     — Откуда ты узнал, что после шторма?
     — Не знаю, похоже. Небо такое, и облака. А еще свет, здесь, над волнами. Я правда не знаю, Соби. Ну видно же, что шторм закончился!
     — Посмотри на обороте, там название.
     Он с любопытством заглядывает на другую сторону листа и поднимает на меня изумленный взгляд:
     — "Море после шторма". Я угадал!
     — Это не догадка, Рицка. Ты прекрасно чувствуешь живопись.
     — Да я ничего в ней не понимаю!
     — Может, и не понимаешь, но чувствуешь правильно.
     — Спасибо.
     — Это не похвала, это так и есть. Хочешь, завтра еще поугадываешь названия?
     — Хочу!
     — У некоторых рисунков названий нет, можешь придумать.
     — Правда?
     — Конечно. Мне ничего в голову не пришло, а у тебя свежий взгляд.
     — Здорово!
     — А теперь пора спать, у тебя глаза закрываются.
     — Ладно, пора так пора. Только у меня пижамы нет.
     — Я дам тебе мою футболку, тебя в нее три раза можно закутать.
     — Хорошо.
     Вынимаю у него из рук папку, отношу на место и открываю шкаф. Футболка находится почти сразу же, хотя я и отвлекаюсь, посматривая, как он стоит в проеме балконной двери, тень на фоне тускнеющего неба, четкая и нереальная одновременно. Мне хочется нарисовать его таким, какой он сейчас, не малышом в обнимку с плюшевым медведем, а усталым подростком с ясными глазами и неуверенной улыбкой, которая начинается где-то в уголках губ и неуловимо меняет его лицо, так что он кажется младше или старше — всегда непредсказуемо. Я не забуду этого, но мне хочется нарисовать. Если попросить его придумать название такому рисунку, что он скажет?
     Вручив Рицке футболку, отправляю его умываться, раскатываю футон, готовлю постели, выключаю свет и выхожу на балкон, чтобы не мешать, пока он будет укладываться. Через две сигареты заглядываю в комнату и вижу, что он уже спит: чуть хмурится, губы строго сжаты, но забинтованная рука расслабленно лежит под щекой. Завтра надо сменить повязку. Уснул, быстро, легко. Хорошо. Сижу рядом, смотрю на него. Ему спокойно со мной, а мне спокойно с ним. Непостижимо, как так получилось.
     Вдруг вспоминаю о мороженом, которое мы даже не попробовали. Рицка сказал, что убрал его, но куда? В холодильник или морозилку? Жалко будет, если растает. Неохотно отрываю взгляд от спящего Рицки, поднимаюсь и иду проверять. Блюдо обнаруживается где полагается, во всем своем белом великолепии, но я не потому замираю у открытой дверцы — Кё поручил Рицке украсить мороженое, и Рицка его действительно украсил.
     Маленькое солнышко, аккуратно выложенное ягодами поверх пестрой шоколадной крошки: кружок, глаза, улыбка и щедрая россыпь лучей. Простой, детский, наивный рисунок. Только и всего. Я закрываю дверцу, прислоняюсь к холодильнику и стою так несколько минут, пытаясь справиться со странным, щемящим чувством в груди, словно не хватает воздуха или вдохнул его слишком много. Тоска, нежность? Я не знаю.
     Знаю лишь, что сегодня я буду спать в комнате в двух шагах от Рицки — и мне не будет сниться ничего плохого. Может быть, не будет сниться ничего вообще.
     Но я не могу перестать надеяться, что увижу что-то хорошее, рядом с ним.



     End

 
 
...на главную...


сентябрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

август 2018  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.09.18 19:46:23
Не забывай меня [1] (Гарри Поттер)


2018.09.16 05:45:00
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.09.15 17:08:33
Рау [0] ()


2018.09.13 23:59:17
Отвергнутый рай [15] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.09.13 10:43:39
Хроники профессора Риддла [585] (Гарри Поттер)


2018.09.11 23:06:13
Потомки великих. Слепая Вера [12] (Гарри Поттер)


2018.09.10 23:07:00
Ящик Пандоры [2] (Гарри Поттер)


2018.09.10 12:56:28
Добрый и щедрый человек [2] (Гарри Поттер)


2018.09.09 14:23:00
Лёд [3] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.09.07 11:09:44
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.09.04 20:51:57
Дамблдор [2] (Гарри Поттер)


2018.09.03 22:22:17
Прячься [1] (Гарри Поттер)


2018.09.01 15:22:06
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.08.31 23:59:52
Моя странная школа [2] (Оригинальные произведения)


2018.08.30 15:14:36
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.08.29 15:09:49
Исповедь темного волшебника [2] (Гарри Поттер, Сверхъестественное)


2018.08.24 12:35:06
Vale et me ama! [0] (Оригинальные произведения)


2018.08.21 16:32:11
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.08.17 17:52:57
Один из нас [3] (Гарри Поттер)


2018.08.14 12:42:57
Песни полночного ворона (сборник стихов) [2] (Оригинальные произведения)


2018.08.12 22:06:53
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.08.09 11:34:05
Вынужденное обязательство [3] (Гарри Поттер)


2018.08.07 23:34:52
Вопрос времени [1] (Гарри Поттер)


2018.08.06 14:00:42
Темная Леди [17] (Гарри Поттер)


2018.08.06 08:40:07
И это все о них [3] (Мстители)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.