Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Северус знает, что даже у черной полосы много оттенков.

Список фандомов

Гарри Поттер[18480]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12700 авторов
- 26940 фиков
- 8622 анекдотов
- 17683 перлов
- 676 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 1 К оглавлениюГлава 3 >>


  Нити

   Глава 2
В те времена, когда Городская Стража еще не раздулась, как огромный мыльный пузырь, став такой же нестабильной и переливающейся разнообразными цветами, в караулке возле Противовращательных ворот была предусмотрена одна камера.

Как правило, в ней проводили особенно ветреные (или снежные, или дождливые, а то и вовсе темные) ночи сержант Колон и капрал Ноббс. Конечно, лавки были жестковаты, да и в окна дуло, но по сравнению с вечно занятым нищими пятачком под мостом или протекающим навесом над зданием Оперы — неплохое было местечко.

Теперь же в управлении пустовал целый ряд одинаковых и куда более удобных комнат, предназначенных для временного содержания задержанных правонарушителей. По крайней мере, Моркоу нравилось думать о них именно так. Правда, тогда приходилось закрывать глаза на ежедневные путаные объяснения вроде «Капитан, тут ко мне племяш приехал из Щеботана, я сказал, што он может остаться тута до завтрава, а потом мы ему другое место подыщем, чесслово!»

Вообще-то, большинство преступников у них не задерживалось. За нелицензированными ворами приходили представители Гильдии Воров, за убийцами следила Гильдия Убийц, либо они сразу отправлялись в дворцовые подземелья. В Анк-Морпорке не принято было устраивать долгие суды (если только дело не касалось чьего-нибудь наследства, вот тут мистер Кривс никогда не упускал возможность растянуть процесс).

В настоящий момент у Моркоу возникли непреодолимые трудности, связанные с этими самыми камерами. С одной стороны, люди, находящиеся по ту сторону двери, несомненно являлись преступниками, посмевшими напасть на Ангву и, более того, напугать ее. С другой — Ангва сама могла напугать кого угодно, да и так называемые преступники в дальнейшем были обескуражены собственным поведением не меньше, чем арестовавшие их стражники.

Меж тем приближалось время ужина, а система мышления Моркоу начала сбоить с трех часов пополудни. Любой человек… хм, любое существо для него считалось невиновным до тех пор, пока не было доказано обратное. В доме Сумарбродди нашлось немало диковинных предметов, которые могли быть чем угодно, начиная от сельскохозяйственных инструментов и заканчивая священными реликвиями. Травы и порошки всем своим видом заявляли, что они будут смертельно оскорблены, если их сочтут обычными приправами, а липкие тягучие субстанции в фиалах невинно шипели и пенились при попытке подойти к ним ближе, чем на два фута.

Однако все вышеперечисленное по-прежнему не являлось неоспоримым доказательством того, что дипломаты коротали вечера за клонированием патриция. Моркоу в очередной раз рассеянно заглянул в лабораторию, убедился, что Черри все еще не постигла искусство таинственного проникновения в помещение без использования дверей, а шляется неизвестно где в компании Ангвы.

Пробормотав что-то подозрительно похожее на «девчонки», Моркоу взъерошил ослепительно рыжую шевелюру и направился на кухню. Заставлять голодать людей… хм, существ, лишенных возможности сбегать в ближайшую закусочную, было, по его мнению, верхом неприличия.

Несколькими улицами левее верх неприличия, с точки зрения постороннего наблюдателя, был также практически достигнут.

— Ваймс. — Командор вздрогнул. Он не думал, что у патриция такое горячее дыхание. Если уж на то пошло, он вообще до недавнего времени не задумывался, дышит ли Ветинари в принципе. — Что ты делаешь?

— Пытаюсь разобраться, какие из всех окружающих рук — мои. — Ваймс чувствовал, как тяжело вздымается грудная клетка под плотным слоем черного сукна. Было похоже на то, что в теле патриция не осталось ни одной не сведенной судорогой мышцы. Не раздумывая, что делает, левой рукой Ваймс плотнее обхватил Ветинари за плечи, а правой рванул высокий ворот сюртука. Пуговицы, в отличие от трости, не издали никаких звуков при падении, просто испарились, пропав из поля зрения командора. — Сейчас я медленно вас отпущу. У вас очень гостеприимный кабинет, ни одного дивана или кресла, зато удобный каменный пол. Думаю, вам придется на него прилечь.

— Не стоит беспокоиться, — скривился патриций, пытаясь выпрямить спину. — И оставаться здесь вам не стоит. Не… — Ваймс не сразу смог идентифицировать раздавшийся звук. Его сознание какое-то время в ужасе пыталось заблокировать сигналы, подаваемые слухом, отказываясь верить в то, что вот это глухое и низкое рычание мог издавать человек. — Не надо меня искушать.

— Чем же, мой лорд, может ввести вас в искушение командор Городской Стражи? — От неожиданности, Ваймс вспомнил все, что знал о Сарказме.

— К примеру, тем, что, согласно должностной инструкции, вы обязаны носить меч. И учитывая ваш опыт, неплохо умеете с ним управляться. Моему двойнику, увы, не так повезло. — Ветинари тяжело сглотнул. — Его создатель тоже умеет обращаться… с инструментами.

Все произошедшее в дальнейшем слилось в памяти Ваймса в одно огромное пятно, в мешанину из чужих стонов и его собственных ругательств. Едва он раскрыл рот, чтобы ответить, тело в его руках напряглось еще сильнее, выгибаясь под нереальным, несовместимым с жизнью углом. Лицо Ветинари исказилось в беззвучном крике, и открытие, что эти бесстрастные черты способны были сложиться в такое беспомощное выражение, перевернуло все, изменило очертания континентов и скрутило Диск, превращая его в гигантский знак бесконечности.

По прошествии вечности Ваймс обнаружил себя, сидящим на полу и привалившимся к стене.

— После всего, что только что произошло, я просто обязан сводить тебя куда-нибудь, — проворчал Сэм, похлопывая ладонью по шершавой поверхности. Его взгляд бездумно скользил по кабинету, подмечая порядком вытянувшиеся тени, и непривычно высокий с этого ракурса потолок. Чего Ваймс упорно старался не замечать, так это тяжести, сковывавшей его ноги, иначе ему пришлось бы задуматься о сущности этой тяжести. О ее структуре, составе и возможно, о ее неживой природе. В конце концов, голова патриция покоилась на сгибе локтя Ваймса, и если Ветинари был еще жив, рано или поздно должен был наступить момент, когда командору придется объяснять, по какой причине они оба занимают столь необычное положение в пространстве.

— О, Ваймс, — раздался вдруг надтреснутый шепот. Если бы Сэм не был уверен, что не слышал никаких криков, то он бы решил, будто Ветинари сорвал голос. Память командора услужливо подсказывала, что патриций едва ли славился способностью говорить громогласно, напротив, на всех городских мероприятиях окружающие стремились заткнуть даже мух, чтобы услышать речь правителя. Теперь же к тону явно добавились дребезжащие нотки. — Я, конечно, рискую показаться докучливым, но не мог бы ты принести стакан воды?

— Сэр. — Проще всего было придерживаться привычных ритуалов. — Мне придется… — Ваймс начал выбираться из-под чужого тела. — Осторожно, так…

На протяжении всей этой нелегкой операции Ветинари так и не открыл глаза. Вероятно, его крайне мало интересовала степень жесткости пола в данный момент, потому что когда его затылок благодаря неловкому движению Ваймса с легким стуком соприкоснулся с камнем, ни один мускул не дрогнул на лице патриция.

Не без труда обнаружив притаившийся в углу столик с графином, командор умудрился наполнить стакан, практически ничего не расплескав. Подозрительно болели руки, ноги ныли, как после тяжелого ночного дежурства с дождем и бесполезной беготней за воришками. В голове безостановочно гудело.

Подтянув Ветинари чуть выше и вновь доверив многострадальной стене выполнять опорные функции, Ваймс поднес стакан к тонким губам.

— Вот, мой лорд.

Едва патриций сделал первый глоток, вода окрасилась в розоватый цвет. Ветинари не остановился, пока не допил до дна.

— Спасибо, сэр Сэмюэль, вы очень добры. — Глаза, наконец, распахнулись, и Ваймс с трудом сдержал желание помянуть в одном восклицании родственные связи троллей, собак, а также способы их, связей, возникновения.

При нормальных обстоятельствах Ваймс ни за что на свете не вспомнил бы, какого цвета у Ветинари глаза. Они были обычного цвета. Ожидаемого. Того самого оттенка, который Сэм привык видеть на протяжении долгих лет.

Но ни в коем случае они не могли быть такими отчаянно красными. Казалось, там не осталось ни одного целого сосуда, отчего взгляд приобретал воистину чудовищную силу воздействия.

— О господи.

— Что, все настолько хорошо? — с любопытством спросил патриций. — В этот раз, очевидно, наш таинственный создатель решил как следует подготовиться, запасся подручными средствами и проявил фантазию. Я ожидал чего-то в этом духе, но на практике все оказалось куда более… интенсивным.

— О господи. Вы вообще видите?

— Да, спасибо, не жалуюсь. К примеру сейчас на вашем лице написано отвращение и сострадание, что в некотором роде гармонично дополняет мое текущее состояние и повышает самооценку.

— Я не хотел…

— Нет, конечно, вы никогда ничего не хотите и никогда ничего не слушаете. Старый добрый Ваймс. — Что-то неуловимо тревожное проскользнуло в последнем восклицании. Командор пожал плечами и поднялся на ноги.

— Хотите, чтобы я кого-нибудь позвал? Драмнотта? Врача?

— Нет, благодарю. Однако я бы настоятельно порекомендовал вам заняться поисками незнакомца, которому я обязан столь интересным спектром ощущений.

— Да, сэр. — Если от тяжести чужого тела Ваймсу удалось избавиться, от тяжести чужой вины ему не удавалось скрыться никогда. — Немедленно этим займусь.

— Не сомневаюсь, Ваймс, — улыбнулся патриций. Он по-прежнему сидел у стены и не совершал никаких попыток подняться.

— Сэр… Вам нужна моя помощь?

— Нет, вы оказались правы, здесь очень удобный пол.

— Если кто-нибудь зайдет, сэр…

— О, не беспокойтесь. — Улыбка Ветинари стала каким-то образом более хищной. — Сюда уже заглядывал Драмнотт. Теперь до вечера у меня точно не будет посетителей.

Ужасные подозрения закрались в мысли Ваймса.

— Почему, сэр?

Патриций склонил голову набок и посмотрел на командора с тем выражением, с которым родители обычно смотрят на детей, задающих элементарные и крайне наивные вопросы.

— Подумайте, Ваймс, что он увидел?

Ваймс подумал и похолодел.

Его руки, стискивающие спину и плечи патриция, запрокинутая голова Ветинари, стоны, разодранный воротник, открывающий покрасневшую шею.

О. Господи.

— Мой секретарь, сэр Сэмюэль, — заметил патриций, со скрытым удовлетворением наблюдая за сменой эмоций на лице командора, — имеет одну отличительную черту. Он очень любит свою жизнь. Именно поэтому, я могу не опасаться за собственное благополучие.

— Сэр, — ответил Ваймс деревянным голосом.

— Идите, командор. Жду вас с отчетом завтра, как обычно.

Для Ангвы темнота никогда не была проблемой. Скорее даже наоборот, среди ночных теней она чувствовала себя… как дома. Человеческая сущность, тем не менее, продолжала противиться такому положению вещей, настаивая на том, что яркий солнечный свет — вещь куда более подобающая для прогулок. Однако с природой не поспоришь, и тем вечером Ангва уверенно пробиралась сквозь сгустившиеся сумерки, заросли кустов и нагромождения статуй.

Черри не могла похвастаться способностью преодолевать препятствия в кромешной тьме, поэтому, наткнувшись на очередной гигантский памятник любимому хомячку, недовольно прошипела:

— Почему мы не можем прийти сюда с официальны обыском? По нормальной ровной дороге, в полдень. Я знаю, чем мы сейчас занимаемся. Командор Ваймс говорил про такое. Это шпионаж.

— Нет, — уверенно заявила Ангва, элегантно проскальзывая между стеной и гостеприимными ветками терновника. Позади послышалось приглушенное «ай» и что-то неразборчивое по-гномьи. — Никакого шпионажа, мы же в форме, в конце концов. Думай, что мы просто решили уточнить обстановку, прежде чем поднимать шум.

Задворки на том берегу Анка, где можно было начинать опасаться за кошелек только во время званного обеда в компании двух десятков инвесторов, отличались от обычных задворков разве что высотой и чистотой стен. В бывшей резиденции Сумасбродди задняя дверь тихонько покачивалась на сквозняке — наверняка Детритусу и в голову не пришло запереть ее. Оно, в общем-то, действительно было ни к чему — в Анк-Морпорке воры не упускали шанса ограбить даже несовершеннолетних сирот, несущих пожертвования в приют бездомных больных котят, но соваться в логово, где, согласно слухам, обитали могущественные колдуны, дураков все равно не нашлось бы.

— Здесь везде этот запах, я не могу сосредоточиться, — пожаловалась Ангва.

С некоторыми усилиями Черри отвоевала у шиповника подол юбки и выкатилась на узкую тропинку. На секунду ей показалось, что где-то сбоку мелькнуло нечто золотистое, похожее на… Черри помотала головой, вытряхивая паутину из ушей и глупости из мыслей. Естественно, ей почудилось.

— Какой запах? Ты так и не сказала тогда.

Ангва почесала кончик носа, сморщившись, словно пытаясь лицом описать аромат.

— Понимаешь, он очень странный. В смысле, вполне нормальный, но после того, как я различила его в тумане, он не дает мне покоя. С одной стороны, он вроде как является его, тумана, частью, а значит и частью той ужасной женщины. Запах гниющего на болоте дерева, отсыревшей древесины речного причала. — Она взмахнула рукой, подгоняя слова. – В малых дозах — очень ненавязчивый, почти незаметный. Так постоянно пахнет у нас в управлении рядом с душевой, и на кухне тоже, потому что Рэг часто роняет чайник. И котел.

— И руки, — задумчиво добавила Черри.

— И руки, — повторила Ангва, — в общем, что-то очень обыденное. Тут повсюду так пахнет, но у Скобки сразу после нападения запах был… Знаешь, не слишком недавним и не совсем таким же, но крайне похожим. Знакомым. Я чувствовала похожие нотки и в том тупике, где Ваймс обнаружил Ветинари… двойника Ветинари. Эм-м. Ну ты поняла.

— Ага, — ответила Черри, все еще раздумывая о том, с какой стати она решила, что два синих осколка смотрят ей в спину. — То есть, ты подозреваешь…

— Нет, — отрезала Ангва. — Потому мы и… о, уже пришли.

— Добрый вечер. — Моркоу как можно бесшумнее поставил поднос на стол.

Несмотря на то, что по всем правилам он должен был передать миски с едой через маленькое окошко в двери, капитан решил сделать все по-человечески. Во-первых, посуда не подходила по размеру, а во-вторых, подобное обращение слишком смахивало на уход за домашними животными. Поэтому капитан отпер замок и, улыбаясь во весь рот, вошел в камеру. Синьор Сумасбродди немедленно приложил палец к губам, указывая на соседнюю кровать, где дремала его жена.

— Тише, умоляю вас, — произнес он едва слышным шепотом. — Беатриче просто опустошена и раздавлена недавним происшествием, ей необходим отдых.

Отойдя от стола, Моркоу кивнул на тарелки, над которыми поднимался пар.

— Наверное, ей не помешает подкрепиться.

— Сначала — сон, — бескомпромиссно заявил синьор Сумасбродди, вытесняя Моркоу из камеры. — Благодарю за ужин.

— Ну что вы, не стоит. — Капитан пожал плечами. — Слушайте, а пойдемте-ка выпьем чаю, дадим вашей жене возможность восстанавливаться в тишине и покое.

Синьор Сумарбродди моргнул, а потом улыбнулся, почти так же лучезарно, как Моркоу. Его угольно-черные, как у черта, брови изогнулись еще сильнее, выражая крайнюю степень удовлетворенного удивления. От природы невысокий, он, очевидно, научился в разговорах с высокопоставленными во всех смыслах персонами, смотреть не заискивающе, но с любопытством, отчего огромные глаза придавали подвижному лицу по-детски наивное выражение. В сочетании с буйной растительностью, стремящейся покрыть любой видимый участок кожи, начиная с фаланг пальцев и заканчивая шеей, где щетина пыталась затеряться в недрах застегнутого наглухо воротника, эта детская наивность смотрелась довольно странно.

— Поразительно, капитан. — Сумасбродди прищелкнул языком, склонив голову набок. С такого ракурса он напоминал шакала, разглядывающего особенно аппетитные останки. — Знаете, у вас задатки идеального дипломата. Какое же счастье, что вас это не интересует.

— Почему? — спросил Моркоу.

Сумасбродди беззвучно рассмеялся.

— Ах, капитан, я искренне надеюсь, что ваш вопрос относился к первой части моего заявления. Потому что если вы имели в виду «почему же не интересует», я, пожалуй, вынужден буду поискать другое место для проживания.

— Ой, что вы, я всего лишь не понял, что вы такого дипломатичного углядели в моих поступках, — уверил капитан, пропуская пленника вперед и осторожно захлопывая дверь.

— Не боитесь, что я сбегу? — лукаво поинтересовался Сумасбродди.

Моркоу снова пожал плечами.

— В камере спит ваша жена.

— По-вашему, это достаточно сильная привязь?

— По-моему, вы очень ревностно оберегаете ее сон.

Ночной полумрак с переменным успехом рассеивался тусклым светом, исходящим от очага. Пламя, пресытившись, вяло грызло угли, похрустывая и практически ковыряясь в зубах. Очаг — это единственное, что было четко видно из окна. По крайней мере, Ангве, потому что Черри, как выяснилось, проделала весь путь абсолютно зря — она не доставала до подоконника и как назло рядом не оказалось ничего вроде табуретки, лестницы или хотя бы пустого ведра.

На самом деле, им обеим в принципе повезло, что и сам Скобка, и Розенкранц предпочитали маленькие пространства огромным помещениям, в результате чего сидели сейчас не на втором этаже (куда вообще поднимались довольно редко), а тут, в уютной комнате, служившей им гостиной. Стены ее были увешаны портретами знаменитых ученых, во всяком случае, Ангва опознала Леонарда Щеботанского и Марию Пюре-Столовскую.

— Что там? — Черри подергала ее за руку.

— Ш-ш-ш. — Ангва молниеносно пригнулась, едва магистр рассеянно оторвался от книги и поднял голову.

— В чем дело? Что-то не так? — Розенкранц появился с двумя чашками чая и блюдцем с бисквитами.

— Послышалось, должно быть, — отозвался Скобка, возвращаясь к чтению.

Плюмбум поджал губы и аккуратным, но решительным жестом захлопнул книгу прямо перед длинным носом, едва не прищемив бороду между страницами.

— Эй! — возмутился магистр, совершенно по-ребячьи пытаясь выхватить том из рук ученика. — Я, между прочим, не закончил!

— Сегодня и без того был чересчур длинный день. Учитывая бессонную ночь, всех этих оборотней, гномов, разбирательства — сейчас время отдохнуть.

— Но…

— Ваш чай.

Розенкранц уселся в свое кресло и подвинул столик так, чтобы тот уткнулся в колени Скобке, отрезая тому всякий путь к бегству.
Какое-то время ничего не происходило, и ленивое потрескивание пламени нарушалось лишь звяканьем чашек.

— Зачем вы притащили приборы в гостиную? — осведомился Розенкранц, глядя, как отблески огня пляшут на блестящих металлических и стеклянных поверхностях.

— В кабинефе фо сиф поф фазбито окно, — обиженно заявил Скобка, откусывая пирожное.

— Я распорядился, завтра кабинет вновь будет в полном порядке и в вашем распоряжении.

— Но мне же надо было где-то работать сегодня!

— Вы могли бы немного отдохнуть, ради разнообразия… — Плюмбум тоскливо вздохнул. — Посидеть в саду, например, яблоки как раз…

— Пусть яблоками занимается Олдграмм, раз ему так нравится, когда его бьют по голове, а меня больше волнует, что возгонка не…

Розенкранц не спал уже почти сутки, и это были очень насыщенные двадцать четыре часа. Он успел поругаться с Городской Стражей (чуть ли не с полным ее составом), провести несколько часов в Управлении, подробно рассказывая о произошедшем ночью инциденте, потом повторить этот сомнительный подвиг во дворце патриция. Поговорив напоследок с Драмноттом, он отправился в город — к сожалению, свежую выпечку было достаточно проблематично заказать на дом: к моменту прибытия она естественным образом утрачивала свою свежесть, а иногда — даже свою выпеченность. Кроме того, нужно было договориться со стекольщиком, с плотником и проверить, наконец, как продвигаются дела с новым усовершенствованным клеем. Конечно, когда уже налажена массовая продажа, беспокоиться, собственно говоря, не о чем, но Розенкранц предпочитал все держать под контролем.

В общем, в данный момент он чувствовал себя не в состоянии выслушивать очередную алхимическую лекцию. Его рука на фоне красноватого свечения казалась тонкой черной ветвью, прочертившей воздух по широкой дуге. Теперь его ладонь покоилась на подлокотнике соседнего кресла.

— Плюшки пекли буквально при мне. Так и тают во рту, да? — устало перебил он магистра.

Запнувшись на полуслове, Скобка собрался было возмутиться, но, внимательнее посмотрев на Розенкранца, покорно кивнул. Все-таки он считался гением, а гении порой снисходят до того, чтобы разобраться в алгоритме существования обычных людей.

Тем более, Скобка никогда не считал Розенкранца обычным.

— Что они делают? — одними губами спросила Черри, тщетно приплясывая на цыпочках.

— Пьют чай, — ответила Ангва ничего не выражающим тоном.

На дне сахарницы печально, но предсказуемо поблескивали несколько липких белых кристалликов. Моркоу, ни на что особо не надеясь, заглянул в стоящую рядом банку для муки. Предполагалось, что там хранится так называемый сахарный фонд Стражи, и каждый дозорный исправно кидал туда несколько центов раз в месяц. Однако чаще всего в этой банке действительно хранилась мука, и это была мука совести капрала Ноббса.

— Я предпочитаю черный, — раздался голос за спиной Моркоу.

Синьор Сумарбродди немигающим взглядом смотрел, как языки пламени жалят днище большого закопченного чайника. Казалось, его зрачки не отражают свет, но светятся самостоятельно, как раскаленные угли.

Моркоу с некоторым беспокойством открыл коробку, на которой был изображен фривольно улыбающийся элефант. Заварка, к счастью, пользовалась у стражников куда меньшей популярностью, по сравнению с сахаром.

— Я читал, что в Орлее обычно пьют травяные отвары и настои. Они более освежающие? — Моркоу снял чайник с огня и аккуратно поставил его на стол, стараясь, чтобы подпалины на древесине совпали с контуром днища.

Сумасбродди усмехнулся, наклоняясь вперед и обхватывая короткими пальцами жестяную кружку.

— Как вам сказать… Просто мы считаем, что ни к чему тратиться на импорт продукта, который не обладает никакими полезными свойствами, в то время как вокруг нас полно трав, способных не только послужить основой для напитка, но и защитить от малярии и тифа.

— Очень практичный подход, — заметил Моркоу, с удовольствием отхлебывая из своей пиалы — с чашками после Детритуса все еще было напряженно.

— Не сломано — не чини. — Сумасбродди посмотрел на капитана поверх кружки, сквозь пар, который отчего-то слишком сильно походил на туман. — Лично мне очень импонирует этот лозунг. Не вижу смысла менять установленный и понятный порядок вещей.

— Вы потому приезжаете сюда отдыхать? — Ясный взгляд Моркоу пронзал дымку, не обращая на нее никакого внимания. — Вам нравится наша стабильность и предсказуемость?

Губы дипломата разъехались в радостной улыбке, обнажая маленькие острые зубы.

— Нет, — ответил он, качая головой. — Нет, что вы. Нам нравится, что мы можем быть уверены в одном: приезжая сюда, мы никогда не знаем, с чем столкнемся. Вы так закостенели в своей стабильности, в незыблемости завтрашнего дня, что совсем не замечаете, как скачет ваше настроение, как в ваши головы приходят такие разные, такие яркие мысли, такие противоречивые желания разрывают ваши сердца.

— Но синьор Сумасбродди…

— Зови меня Балу. Не терплю официоза в хорошей компании.

— Но откуда вы все это знаете? — упрямо спросил капитан. — Про желания и мысли? Вы же не…

— Я не что? — Сумасбродди поставил кружку на стол. Моркоу вдруг заметил, что в глазах у его собеседника до сих пор пляшут алые искры, несмотря на то, что тот уже отвернулся от пламени. — Я всего лишь обычный дипломат из далекой страны, приехал сюда с женой. Я всего лишь хотел отдохнуть и набраться сил. Энергии. Запастись на много дней вперед. — Тень на стене за спиной Сумасбродди заколебалась, вытягиваясь, принимая странные очертания. — Но тут кто-то из твоих неподражаемых соотечественников решил, что будет здорово размножить патриция, причем решил в опасной близости от нашей резиденции. Ты знаешь, что бывает, когда обычный человек вдруг начинает мнить себя богом? — Теперь и тень на стене могла похвастаться красными горящими глазами. А кроме того, вытянутой мордой и острыми ушами. — Он становится всемогущим, потому что сам уверен в собственной неуязвимости. Кто-то в вашем городе решил сотворить новую жизнь из пустоты, и у него получилось. Получилось безнаказанно, потому что заплатили за это мы.

— Что значит «заплатили»? — Моркоу бесхитростно разглядывал подпалины на столе и совершенно не смотрел на стену, словно ничего странного не происходило. От такого откровенного игнорирования тень прижала уши и ткнулась мордой в плечо Сумасбродди.

— Между первоматерией и порожденными ею материальными телами обязательно должны лежать качественные принципы мужского и женского начала. Это основной принцип созидания, и никакие трансмутации невозможны без королевского брака.

— Как любопытно, — заметил капитан, — но, к сожалению, по-прежнему ничего не понятно.

Сумасбродди вздохнул и залпом допил чай. Тень за его спиной махнула на все лапой и снова приняла человеческую форму.

— Грубо говоря, ваш псих случайно обнаружил дармовой источник энергии, подключился к нему, даже не заметив, и начал свою карьеру Создателя. Благодаря чему в нас проснулась потребность восстановиться. Можно сказать — Голод. Представь, что ты не ел несколько недель, а потом оказался на пиру, где столы ломятся от деликатесов. Тяжело себя контролировать, не находишь? Начинаешь делать глупости, например, заводишь разговоры с молоденькими стражницами-оборотнями, или пугаешь отважных защитников, одержимых жаждой мщения.

Блюдо с пирожными незаметно опустело. Розенкранц, раскрасневшийся (разумеется, всего лишь от жара камина и горячего чая) начал клевать носом.

— Надо бы завтра заглянуть к Карлу. А то столько шума, а он из дома даже носа не показал. — Магистр Скобка с дребезжанием отодвинул столик и поднялся. — Да и его привычного жужжания давно не было слышно.

Розенкранц потер глаза и отчаянно зевнул. Потянувшись, он попытался устроиться в кресле поудобнее, но длинные ноги явно препятствовали этой затее.

— Да ничего с вашим Карлом не случилось, скорее всего, снова заперся в подвале наедине со своими ненаглядными девочками и мальчиками.

— А все-таки. Он и к нам давно не заглядывал. — Скобка провел рукой по бороде в тщетной попытке вытрясти крошки. Те, по устоявшейся традиции, решили не поддаваться на провокацию и уже начали чувствовать себя там как дома.

— И немудрено, после того скандала… А вообще, не так уж и давно он был, как раз во время ваших экспериментов с полимерами, — пробормотал Розенкранц, глубже проваливаясь в сон. — К нам вообще редко кто заходит, вы же знаете. То загорается что-нибудь, то протекает. Не гостеприимные мы хозя-а-а-а-ева. — От его очередного зевка затряслись стены.

— Ну, по крайней мере, дом еще ни разу не рухнул, — заключил Скобка, глядя на Розенкранца сверху вниз. — Пойдем спать, о мой юный ученик.

— Все чисто, — сообщила Ангва спустя минуту, легонько толкая незапертую створку окна. — Нам нужно проникнуть в кабинет, главное — аккуратно, там везде были какие-то странные склянки и разбитое стекло. И запах там был самым сильным, тут его почти нет. Точнее, снаружи он чувствуется больше, чем внутри.

Прохладный ночной ветер немедленно ворвался в помещение, зашуршав бумагами.

«Двойник», — написал Ваймс в центре листа. Подумал и обвел слово несколько раз.

Двойник, господи, как будто ему одного было мало. В чей извращенный ум могла прийти идея копирования именно этого человека? Что в нем такого особенного, что всех хлебом не корми, дай только пострелять в него из крупнокалиберного оружия или подложить яд, или бросить в яму со скорпионами.

Или сделать двойника.

Обведенное слово обзавелось двумя длинными стрелками, обвиняющее указывающими в разные углы. В левом Ваймс вывел «мотивы», в правом — «способы».

Посмотрев на блокнот еще пару секунд, командор ощутил настоятельную потребность проинспектировать нижний ящик стола. Дело в том, что на трезвую голову он все еще придерживался теории о несостоятельности дедукции.

Точнее, в его исполнении приведенная выше мысль звучала как «чушь собачья».

Нужно было собраться и начать думать. Или перестать думать, смотря с какой стороны к этому вопросу подходить. В Псевдополис-Ярд командор добрался исключительно благодаря неповторимому узору камней на мостовой и своим ступням, которые полностью приняли на себя командование сооружением, зовущимся Сэм Ваймс. Он с кем-то здоровался и даже перекинулся парой слов с бакалейщиком с соседней улицы, но и под страхом смертной казни не смог бы вспомнить, о чем они говорили. Встретил ли он кого-нибудь из стражников по дороге в кабинет? Наморщив лоб, сэр Сэмюэль решил, что точно не сталкивался с Нобби — запах еще долго преследовал бы его, и, судя по отсутствию свежих буклетов, констебль Визит тоже ему не попадался. Возможно, недалеко от Управления он видел, как Детритус и Дорфл осматривают чью-то неправильно припаркованную колымагу. И, кажется, в кухне Моркоу разговаривал с каким-то инфернальным созданием с головой пса…

Ваймс нахмурил брови. Нет, это ему точно привиделось, чего только не померещится от переутомления. Детритус в жизни не стал бы вмешиваться в дела департамента дорожного движения.

Мотивы и способы скалились с практически пустого листа, выражая презрение каждой буквой.

— Тебе никогда этого не разгадать, — хихикали они.

Взяв перо наперевес, Ваймс назло принялся писать первое, что пришло в его слишком пустую (или слишком заполненную — опять же, помним про точку зрения) голову. Еще один Ветинари мог понадобиться кому-нибудь, кто мечтал почувствовать себя серым кардиналом. Если найти способ заменить оригинал дубликатом, и если этот дубликат будет послушен…

Образ патриция в сознании Ваймса катастрофически не монтировался со словом «послушен». От ассоциаций, витающих в воздухе, температура окружающей среды скакнула вверх сразу на сотню градусов.

Помимо власти не стоило забывать и о мести. Ваймс вспомнил, как вода в стакане мгновенно окрасилась кровью. Он был смутно уверен, что Ветинари не так уж сильно волновала физическая боль, однако перспектива бессильно наблюдать за тем, как рушится идеально отлаженный механизм управления городом… Ваймс сам не заметил, как сломал перо. Это могло бы стать отличной местью не только Ветинари, но и ему, командору Городской Стражи.

Пошарив-таки в нижнем ящике (теперь там одиноко гремели лишь несколько карандашей) Ваймс продолжил черкать в блокноте. Не стоило забывать и о Драконе, Короле Гербов. В Анк-Морпорке проще было наткнуться на одуревшего от бессмертия, или богатства, или собственного интеллекта и мощи существа (а то и всего вместе сразу), чем на простого бухгалтера. Возможно, кто-то всего-навсего так развлекался. Разумеется, по мнению определенной категории граждан, не было ничего более занимательного, чем следующий распорядок дня: девять утра — завтрак, полдень — покупка нового кресла, семь вечера — пытка патриция.

Особенно, если эта категория граждан по какой-то причине находилась вне сумасшедшего дома.

В тусклом свете мотивы крючковато чернели на листе. Потянувшись за свечой, Ваймс охнул. Это уже не было похоже на последствия долгой беготни по сырым аллеям. Командор подозревал, что если бы он на протяжении нескольких часов пытался удержать в руках шаровую молнию, самочувствие у него было бы приблизительно таким же. Ему определенно требовалось перестать думать о посторонних вещах и испытывать посторонние эмоции.

Ваймс попробовал вспомнить время, когда он мог мыслить свободно и делать выводы без оглядки на высокую башню с вечно светящимся окном. Выходило, что в тот период своей жизни он был способен только невнятно мычать большую часть времени — когда был пьян, и угрюмо молчать в краткие часы трезвости. Ни о каких выводах и речи не шло.

Командор едва не опрокинул свечу в недра бумажных завалов. Нет, так продолжаться не могло. Ему просто необходимо было как-то отвлечься от… сконцентрироваться на…

Как правило, крутые легавые утверждали, будто личная заинтересованность только мешает делу. В случае Ваймса, он действительно совершил бы в десять раз меньше глупостей, если бы, подобно Моркоу, никогда не путал понятия личного и общественного блага. Не погнался бы за клатчским кораблем, не спас бы всю свою команду от неминуемой смерти, к примеру.

Вот и сейчас командор, стараясь сконцентрироваться на деле, сначала пришел в ужас от того, что, кажется, жалел Ветинари. Впрочем, стадию ужаса он миновал достаточно быстро, на всех парах приближаясь к отметке «да ты в своем уме?!». Этому немало поспособствовало открытие, что Ветинари он все-таки не жалел. Он просто эгоистично не желал повторения сцены в кабинете.

Ему не нравилось смотреть на чужие мучения. На его мучения.

Ему категорически не понравилось наблюдать, как Ветинари борется за каждый вздох, и как под его ногтями выступает кровь, когда он впивается пальцами во все, что попадается под руку, царапает пол, и собственное горло, и… В общем, Ваймсу до зубовного скрежета не нравилось видеть патриция таким, и не было тут ничего… ничего личного. Господи.

Командор невидяще посмотрел на блокнот и с опаской поднес карандаш к листу.

С каждым движением невидимые нити судьбы все глубже врезались в структуру мироздания, и чем больше оно дергалось, пытаясь выбраться, тем сильнее затягивались узлы. А когда мироздание увязает в путах Рока, оно обычно не собирается страдать в одиночестве.

Подозревая в глубине души, что влип очень, очень серьезно, Ваймс написал напротив «способов» несколько строчек.

Если рассуждать логически (к сожалению, командор, знакомый с законами Вселенной не понаслышке, не слишком рассчитывал на логику) нашлось бы не так уж много умельцев создать дубликат человека, который бы ничем не отличался от оригинала. Кроме богов, у которых сотворение человека прописано в должностной инструкции, какие-то секреты и наработки могли знать жрецы, священники и, наверное, волшебники.

Ваймс откинулся на спинку, постукивая карандашом по столу. Невзирая на частые покушения, Ветинари продержался на посту патриция достаточное количество лет, дав понять, что с ним народу будет лучше, чем без него. При таком раскладе нужно было быть безумцем, чтобы решиться захватить власть, отомстить или развлечься путем создания двойника правителя.

Проблема состояла в том, что большинство жрецов, священников и волшебников Анк-Морпорка являлись в некотором роде безумцами.

«Чокнутые», — написал Ваймс под «мотивами» и «способами» и еще двумя стрелками объединил схему в кривоватый ромб. В центре он вывел «Сумасбродди» — эти ненормальные дипломаты подходили по всем параметрам — и тут же зачеркнул, приписав в скобках «алиби».

Кто еще? Да кто угодно. Кто…

— Разрешите? — От размышлений Ваймса отвлек не столько голос, сколько настойчивое янтарное мерцание в дверном проеме. Командор вяло удивился собственной рассеянности: чтобы не услышать шаги Дорфла на лестнице, нужно было, по меньшей мере, впасть в кому.

— Входи.

Голем пригнул голову и, утрамбовывая бумагу, протопал к столу.

— Командор, Детритус Немного Повздорил С Владельцем Телеги, Припаркованной У Здания Напротив Ярда. Там К Задней Оси Был Привязан Замаскированный Соломой Мешок С «Грязью».

Карандаш в руках Ваймса разделил печальную судьбу пера. Обломок, подпрыгнув несколько раз, скатился на пол и навсегда затерялся среди рапортов и отчетов.

— Все живы? – ровно спросил Ваймс.

— Владелец Телеги Сейчас В Камере, Сэр, Он В Порядке, Только Придется Ему Привыкнуть К Новой Форме Носа. А Детритус Пишет Объяснительную.

— И что же он хочет объяснить? — Иногда Сэму казалось, что он работает в зоопарке для душевнобольных.

— Что Во Время Разговора С Владельцем Телеги Ему, Детритусу, Показалось, Будто С Крыши Оперы Сорвалась Черепица, И, Чтобы Спасти Задержанного От Травмы Головы, Детритусу Пришлось Сильным Ударом В лицо Отбросить Того От Предполагаемого Места Падения Обломка.

— Ясно, — кивнул Ваймс, вытаскивая занозы из пальца. — Мне, правда, казалось, что на крыше Оперы нет черепицы.

— Одна Точно Была. Но Теперь И Она Упала. И Разбилась. Бесследно.

— Великолепно. Спасибо, Дорфл, можешь быть сво… — начал Ваймс, и тут его осенило. — Погоди. Погоди, ты же голем.

— Так Точно, Сэр. — В бесстрастном тоне Дорфла сквозило недоумение.

— И вы с констеблем Визитом по-прежнему раз в неделю посещаете различные религиозные собрания?

— В Прошлые Выходные Мы Присутствовали На Обряде Посвящения в Коммивояжеры. Очень Любопыт…

— Не сомневаюсь, — перебил его Ваймс, опасаясь потерять и без того весьма расплывчатую мысль. — Если бы тебе позарез потребовалось сотворить живое существо… э-э-э, искусственным образом, к кому бы ты первым делом обратился?

— К Вулкану На Карьер. У Него Всегда Есть Глина.

— Нет, не голема. Есть же… — Командор замялся, подыскивая слово. — Есть же другие варианты, уверен, за всю историю Вселенной человек хоть раз должен был попробовать обхитрить естественный порядок вещей.

Внизу хлопнула входная дверь, то ли впуская кого-то, то ли выпуская. Глаза Дорфла озадаченно поблескивали. Находись он за пределами Плоского мира, на маленькой круглой планете, его глаза можно было бы сравнить с сигнальными лампочками на внушительном агрегате, который только что принялся обрабатывать очередную перфокарту.

— Тогда К Алхимикам. Сейчас Настоящих Творцов Почти Не Осталось, Но Говорят, Что в Древности, Когда А-Туин Еще Был Молод, Алхимики Знали Секрет Великого Делания — Слияния Духа И Материи.

Ваймс неверяще покачал головой.

— Еще одно совпадение? — пробормотал он, ни к кому в особенности не обращаясь.

— Сэр? — переспросил Дорфл.

— Нет, нет, не обращай внимания, — очнулся командор и вывел «АЛХИМИЯ» под перечеркнутой фамилией дипломатов. — Спасибо за информацию, думаю, тебе стоит помочь Детритусу, его знания алфавита хватит только на то, чтобы подписаться.

— Есть, сэр!

В дверях голем столкнулся с капитаном Моркоу, на лице которого была написана радостная решимость.

— Я думаю, магистр Скобка как-то замешан в деле о двойниках, сэр! — бодро отрапортовал капитан, сверкая глазами ничуть не хуже Дорфла.

— Ты что, подслушивал? — подозрительно спросил Ваймс, покосившись на блокнот, над которым он просидел весь вечер.

— Подслушивал что, сэр? — Более честного взгляда невозможно было себе представить. — В любом случае, нет, сэр, я считаю, что подслушивать некрасиво, сэр.

Ваймс открыл рот, чтобы задать следующий логичный вопрос, когда в кабинет влетела запыхавшаяся Ангва.

— Сэр, дайте мне, пожалуйста, официальное разрешение на обыск дома Скобки!

Ваймс раздраженно хлопнул ладонью по столу.

— Вы что все, сговорились?!

Моркоу и Ангва растерянно переглянулись, пытаясь понять, в чем же, по мнению командора, они виноваты на сей раз.

Порывшись во всех карманах и, разумеется, обнаружив спички в самом дальнем, Ваймс прикурил сигару и сложил руки на груди.

— Ну, рассказывайте, гении.

Фонари не то чтобы разгоняли ночную тьму — скорее, упорядочивали, собирая в строго определенных местах: в подворотнях, узких аллеях, уединенных тропинках. В частности, в маленьком незаметном переулке недалеко от дворца патриция. Чернота приобретала такой насыщенный оттенок, что разглядеть вход в полуподвальную комнатенку было невозможно, если только вам не повезло с проводником, который точно знает, где искать.

— Дальше куда? — Судя по интонации, на нервах говорившего легко можно было сыграть «Эй, крошка, пойдем плясать!» — так они были натянуты.

— Открой шкаф, — спокойно объяснил патриций.

Его собеседник, вздрагивая от каждого шороха, прошел вперед и распахнул дверцы.

— Срань господня!

— Осторожно, там довольно крутая лестница, — вдруг вспомнил Ветинари.

Его спутник осторожно отступил на шаг, нехорошо улыбаясь.

— Зря ты так, — почти ласково проворковал он. — Я же обещал, что на этот раз все получится, правда? Ну вот, я свое слово держу. Теперь и ты узнаешь, каково это — беспрекословно подчиняться чужим приказам.

— Но, позволь, в этом нет твоей заслуги. Ты снова придерживался алгоритма и рецептуры — я чувствую это, знаешь ли. Но что-то произошло, да, несомненно, какой-то внешний фактор утратил свое влияние…

Улыбка на лице собеседника патриция стала еще шире.

— Да я просто везунчик, а? Что бы там на самом деле ни произошло, сейчас мне достаточно сказать слово — и ты скатишься с этой прекрасной лестницы. Или выколешь себе глаз. Или… — Он сбился, разглядев скучающее выражение на лице Ветинари. — Ладно, успеется еще. Факел у тебя тут есть? В потемках спускаться — так и шею можно свернуть. — Слова гулко отражались от каменных стен колодца, в котором была вырублены ступеньки, резко уводящие вниз.

— Лампа на столе, — отозвался патриций. Его начинало знобить, значит, нужно было по возможности потянуть время. В первый раз дубликат смог просуществовать в Мире около суток, несмотря на то, что присутствие оригинала действовало на него приблизительно так же, как белые кровяные тельца действуют на попавший в организм вирус. И не просто просуществовать, а сбежать, что, правда, оказалось весьма недальновидным и совершенно бесполезным поступком.

Во второй раз чистота эксперимента была нарушена… хм, посторонним воздействием. Патриций брезгливо поджал губы. Наблюдая, как его так называемый создатель разжигает огонь, Ветинари силился понять, по какой причине при третьем сотворении он внезапно ощутил в себе невозможность противиться голосу этого человека, его приказам, словно исчезла некая сила, поддерживающая его волю.

Призрак первой судороги легонько коснулся левого запястья. Ветинари плавным движением убрал руки за спину. Чтобы убить оригинал сейчас, достаточно было всего лишь попросить его, дубликата, как следует приложиться головой об угол. Пока оба Ветинари будут находиться без сознания, даже ребенок сможет без труда перерезать глотку настоящему патрицию. А после его смерти двойник получит право занять освободившееся во Вселенной место.

Некоторое время Ветинари лениво гадал, откуда в его голове возникли подобные знания, но быстро бросил это занятие — в любой информации он привык считать главным содержание, а не источник.

Оставалось только надеяться на то, что его время на сей раз истечет быстрее, чем они доберутся до Продолговатого кабинета.

— Прошу, — издевательски поклонился его спутник, указывая на темный провал в недрах шкафа.

— Благодарю. — Ветинари вежливо кивнул и шагнул в черноту.

Сигара тлела, обжигая пальцы, но Ваймс не обращал на это никакого внимания. Тишина, накрывшая кабинет, была абсолютной. Ну или почти абсолютной, не считая шороха, раздающегося из бумажных копей, урчания в животе Моркоу, скрежета передвигаемых стульев внизу и взрывов смеха, периодически раздающихся с кухни.

— Так значит… — медленно произнес командор, стараясь хотя бы звучать спокойно, — ты, капитан, самовольно отпустил на свободу двух опасных колдунов. — Он собирался умолчать о том, что и сам поступил бы точно так же, если бы происшествие с патрицием не отшибло ему память.

— Да, сэр, — согласился Моркоу с энтузиазмом.

— Потому что один из них рассказал тебе, что они вовсе не преступники, а всего лишь доступный источник энергии. И ты поверил ему на слово.

— Конечно, и еще поблагодарил его за то, что он натолкнул меня на мысль об алхимике. В конце концов, дом магистра находится совсем близко, и у Скобки вполне может быть техническая возможность…

— Да, да, — сварливо кивнул Ваймс. — Я в курсе. Боги, и откуда вы взялись на мою голову. Теперь ты. — О повернулся к Ангве. — Ты уверена, что весь день магистр провел в одиночестве?

— Я не говорила про одиночество, — упрямо заявила Ангва. — Я только сказала, что Розенкранца не было дома весь день.

— То есть, скорее всего, у Скобки нет алиби. — Ваймс, наконец, заметил, что с сигарой творится что-то неладное, выругался сквозь зубы и метким движением отправил окурок в стакан на подоконнике. Ангва и Моркоу завороженно проследили, как уголек, пролетев над полом, заваленным сухими и очень горючими листами, немедленно потух, погрузившись в пучины старой заварки. — Ну что ж, других зацепок все равно нет, будем надеяться, что в этот раз нам повезет, — вздохнул он, выходя из-за стола.

«Иначе еще после пары-тройки двойников от оригинала ничего не останется», — подумал он про себя.

Всю жизнь (до определенного момента) Плюмбум считал себя экспертом в вопросах черного и белого. Чуть ли не с пеленок он разделил мир на две половины, на два, так сказать, ящика. В один ящик отправлялись люди и явления, которых он считал хорошими. «Достойными», как он сам любил выражаться. Все дурное, ведущее себя неподобающе — отправлялось в другой ящик с надписью «ЭТО ПЛОХО» на крышке. Каждый раз после того, как второй ящик пополнялся, Плюмбум накрепко заколачивал его длинными гвоздями и убирал в самый дальний угол памяти, для того чтобы в следующий раз со страшным разочарованием искать гвоздодер.

Он и сам не смог бы сказать, откуда у него взялись такие четкие представления. Вроде бы и родители не особенно тревожились о развитии у своего чада бескомпромиссных воззрений на окружающий мир, и книжки он со сверстниками читал одинаковые, однако с фактами не поспоришь. Пока другие ребята таскали конфеты из буфета, не делали домашние задания, не мыли руки перед едой и лазали по заброшенным зданиям — в общем, вели нормальную мальчишескую жизнь — Плюмбум кропотливо изучал историю торговых отношений между Убервальдом и Клатчестаном. И осуждал.

Осуждал своих однокашников, осуждал соседей, учителей, клатчестанских импортеров и убервальдских барыг. Он был неуязвим и непоколебим в своем максимализме, и уверенность в собственной правоте позволяла ему глядеть на остальных свысока. Казалось бы, что ничто так сильно не ограничивает свободу, как двуликая реальность, отрицающая разнообразие оттенков морально-нравственной палитры. Но время шло, его немногочисленные товарищи с головой увязали в распространенных вопросах классической литературы, не в силах определиться, где же поставить частицу «не» среди многочисленных глаголов, предлагаемых жизнью. Плюмбум скользил по просторам неизвестности будущего с той же легкостью, с которой раскаленный нож пронзает плавкое олово.

Но однажды острие сломалось, напоровшись на закаленный вечностью камень преткновения всех без исключения молодых людей.

Слоны, на чьих спинах держится Диск, пустились в пляс, раскачивая знакомый и понятный мир, переворачивая с ног на голову очевидные вещи. И здесь, на изнанке реальности, Плюмбуму пришлось учиться жить заново, понятия не имея, к чему приведет следующий шаг. Появление в его судьбе еще одного человека, путем простейшего умножения, увеличило количество вариантов выбора от бинарного состояния до бесконечности. А складывать и умножать, как мы помним, он любил.

Плюмбум считал происходящее кошмарным сном, затянувшимся и невероятно прекрасным. Он потерял сон, аппетит, уверенность в чем бы то ни было, он потерял самого себя, как ему тогда казалось. В моменты краткого просветления он штудировал учебники по праву, как иные люди изучают философские учения. Многообразие черного и белого в этой книге сводило его с ума.

А еще его сводила с ума невозможность обойти некоторые глупые старые законы, вроде тех, согласно которым наследника могут отлучить от семьи, в случае если семья не одобрит выбор будущего партнера. Отец Плюмбума был каменщиком, мать — поварихой в харчевне, и единственный титул, который у него имелся, был «граф Зазнайка», прилепившийся к нему еще в начальных классах.

Плюмбум по определению не мог считаться хорошим выбором.

Он искал способ это изменить, не то чтобы успешно, но, боги, нельзя сказать, что он не старался. В замке, куда он тайком пробирался, на полках пылились сотни книг, посвященных алхимическим исследованиям — и Плюмбум возлагал большие надежды на то, что в один прекрасный день прославится изобретением философского камня, раз и навсегда решив вопрос с титулами и неподходящим происхождением. Очевидно, что в краткие мгновения рискованных свиданий книги все же были последним, что интересовало Плюмбума, однако по ночам, поднявшись в маленькую каморку над конторой, он с благоговением переворачивал ветхие страницы, вглядываясь в неровную вязь, покрывавшую пергамент.

Ко дню свадьбы он успел проглотить почти половину библиотеки. Стоя в тени и прислонившись к стене, он смотрел, как вдалеке, возвышаясь над толпой, черный силуэт жениха изламывается, как он склоняется, чтобы поцеловать невесту в ослепительно-белом платье. Солнце немилосердно поливало и собравшийся народ, и молодоженов раскаленными лучами, которые отражались от белизны и поглощались чернотой. Глаза Плюмбума слезились от таких контрастов, и взор затягивался алой пеленой.

Несмотря на то, что алхимия не смогла ему помочь, ему нравилась наука о превращениях. Не обремененная никакими законами, кроме законов природы и Вселенной, которые обладали очень высокой степенью неустойчивости и требовали постоянного дифференцирования по времени, она действительно соответствовала его душевному состоянию: рассказывала о трансмутации эфемерных материй от состояния неочищенного невежества до кровавой истины.

Еще алхимия нравилась ему тем, что благодаря ей он все же решился покинуть свою тесную каморку и отправиться в Анк-Морпорк, город, гостеприимно распахивающий пасть навстречу каждому гостю. Плюмбум с облегчением позволил себя поглотить, о чем не пожалел ни разу с тех пор, как оказался перед дверью Джонатана Скобки.

Ну ладно, не будем кривить душой, несколько раз все же пожалел.

Например, сейчас, разбуженный в три часа ночи настойчивым стуком в дверь, он всерьез готов был проклясть тот день, когда ему в голову впервые пришла идея перебраться в большой город.

— Кого там тролли носят?.. — проворчал он неразборчиво, поднимаясь с кровати. Длинная ночная сорочка придавала ему сходство с рассерженным привидением.

Стук повторился — колотили так, будто собирались в случае чего снять дверь с петель второй раз за неделю. Розенкранц почувствовал, что начинает закипать.

— Немедленно прекра… — начал он, с трудом отпирая наспех починенный замок. На лужайке перед домом выстроились печально известные Плюмбуму стражники, причем выражение их лиц нельзя было назвать дружелюбными.

— Прошу прощения, мистер Розенкранц. — Командор Городской Стражи поправил ножны и шагнул вперед. — Нам необходимо поговорить с магистром Скобкой.

Плюмбум настороженно перевел взгляд с рукоятки меча, на которую Ваймс невзначай положил ладонь, на сопровождающих командора существ. Возможно, виной тому был неверный свет луны, но Розенкранцу показалось, что зубы белокурой девушки, обнаженные в хищной улыбке, несколько острее, чем полагается быть обычным человеческим зубам. В памяти его мелькнула тень огромного волка, затмив разгорающийся огонек ярости.

— Боюсь, вынужден просить вас подождать до утра — магистр переутомился, и я не стану беспокоить его сон ради…

— Плюмбум, так ведь? — Парень, прежде стоявший неподвижно за правым плечом Ваймса, заговорил прежде, чем командор успел открыть рот. — Нам очень, очень жаль, что приходится вот так вас беспокоить, но ситуация настолько экстренная, что у нас не остается выбора. Поверьте, нам бы очень не хотелось переносить беседу в управление.

Розенкранц не понимал, как даже такой поздней ночью капитан Моркоу умудрялся вести себя так, что теперь уже ему, Розенкранцу, хотелось извиниться за неподобающее поведение.

— Стойте. — До Плюмбума внезапно дошло содержание последней сказанной ему фразы. — Что значит «в управление»? На каком основании?

— Может быть, зайдем в дом? — предложил давешний гном в юбке, ежась от сырого, налетающего с реки ветра. — Там мы вам наглядно покажем все основания.

Не дожидаясь ответа, Ваймс оттеснил в сторону Розенкранца, стремительно пересек пустынный холл и остановился перед дверью в кабинет.

— Это здесь? — кинул он, не оборачиваясь.

— Да, командор, — откликнулась девушка-оборотень, проходя следом. Через секунду уже все стражники толпились внутри дома.

От подобной наглости Розенкранц потерял дар речи. К своему вящему облегчению — ненадолго. Набрав побольше воздуха в грудь, он уже собирался проорать что-нибудь крайне непочтительное в адрес болванов из Городской Стражи, но вовремя вспомнил о спящем магистре.

— Кто-нибудь мне, наконец, объяснит, что происходит? — эффект от холодного высокомерия, которым сочился его тон, оказался, конечно, не таким же, как от гневного крика, но тоже вполне соответствовал ситуации.

— У нас есть основания подозревать Джонатана Скобку в умышленном покушении на жизнь патриция Анк-Морпорка, — ответил Ваймс. — Вам известно, какими именно исследованиями занимался ваш учитель, мистер Розенкранц?

Командор разглядывал разгромленный кабинет через порог, но в то же время Плюмбум чувствовал, что каким-то образом все внимание Ваймса сейчас сосредоточено на нем, на его реакции и его ответе.

Всю жизнь (до определенного момента) Плюмбум считал себя экспертом в вопросах черного и белого. Однако прошло уже много времени с тех пор, как содержимое обоих ящиков перемешалось, перемололось в однородную массу, называемую среди обычных людей реальной жизнью. Розенкранц раз и навсегда потерял невероятную сказочную свободу того, кто был всегда уверен в своем выборе, но он не жалел о потере. Взамен он получил бесценные узы, ради которых он просыпался каждое утро, улаживал мелкие деловые проблемы, стоял в очереди за выпечкой.

Узы, ради которых он, не задумываясь ни на мгновение, перепутал бы белое с черным.

просмотреть/оставить комментарии [14]
<< Глава 1 К оглавлениюГлава 3 >>
октябрь 2020  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.10.24 18:22:19
Отвергнутый рай [25] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.10.22 20:24:49
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.10.22 20:10:23
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [196] (Гарри Поттер)


2020.10.16 22:49:29
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.10.14 23:59:57
Работа для ведьмы из хорошей семьи [8] (Гарри Поттер)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 00:13:58
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.29 19:52:43
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.29 11:39:40
Змееглоты [9] ()


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [258] (Гарри Поттер)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.