Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Выходят из казино Волдеморт нагишом и Малфой в одних трусах.
- Знаешь, Люциус, за что я тебя ценю?
- За что, мой Лорд?
- Ты всегда знаешь, когда надо остановиться.

Georgius

Список фандомов

Гарри Поттер[18479]
Оригинальные произведения[1239]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[139]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12695 авторов
- 26934 фиков
- 8618 анекдотов
- 17678 перлов
- 674 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 2 К оглавлениюГлава 4 >>


  Отсюда в вечность

   Глава 3. 3_2
Что-то дрогнуло в душе Снегга при виде этого человека.
Приложив по арабскому обычаю ладонь ко лбу, а затем к сердцу, он произнёс, тщетно стараясь унять волнение:
– Ассалам алейкум, муддарис!1
Много лет назад он ежедневно говорил эту фразу – это была обычная форма приветствия в школе великого чародея.
– Алейкум ас-салам, шааб!2 – последовал до боли знакомый ответ, и старик, повторив жест гостя, с улыбкой протянул к нему обе руки.
Голос алхимика прозвучал отчётливо и громко. Да и сам он, несмотря на почтенный возраст и инвалидную коляску, не производил впечатления немощного человека.
Снегг стремительно пересёк разделявшее их пространство, но не обнял бывшего учителя, а, опустившись на пол у его ног, уткнулся лбом в колени старика.
– Я счастлив, что вы согласились принять меня, эфенди3, – произнёс он.
– Могло ли быть иначе, Сцевола?4 – ласково сказал Альтотас, кладя руки ему на плечи. На среднем пальце правой руки у него был надет перстень с плоским овальным рубином, на котором тонким золотым контуром был выложен крохотный уроборос5. – Non cuilibet pulsanti patet janua6. Но для тебя двери моего дома, как и врата моей души, всегда распахнуты настежь.
Этот голос, говоривший по-английски с характерным акцентом, и привычка Учителя мешать английский с латынью (особенно он любил старинные поговорки и изречения античных философов), и прозвище, которое он дал ему после примечательного случая (это произошло во время занятий по Минералогии: бесценный манускрипт древних коптов по неосторожности одного из студентов упал в огонь, и он, Северус, не колеблясь, выхватил ветхий пергамент из пламени, на короткое мгновение ощутив мучительную боль. Все присутствовавшие при этом, включая самого Альтотаса, были поражены его поступком. «Вот, – сказал Учитель, обращаясь к остальным ученикам, – пример истинно римской доблести. Перед вами новый Сцевола, не побоявшийся пожертвовать своей рукой ради общей пользы. Ты настоящий римлянин, Северус!» Манускрипт, правда, всё равно был подпорчен, но не настолько, чтобы совсем потерять свою ценность. Руку Альтотас вылечил через несколько дней, а прозвище «Сцевола» так и закрепилось за новоявленным героем в стенах алхимической школы, хотя чаще товарищи, да и сам Учитель называли его просто «Римлянин»), – всё это всколыхнуло в душе Снегга давние воспоминания.
Он снова ощутил себя тем полным амбиций юношей, которого великий чародей вместе с тремя другими выпускниками Хогвартса лично отобрал себе в ученики. Позже к ним присоединился ещё один молодой маг из Дурмстранга. Всем им предстояло продолжить обучение в Высшей Школе Алхимиков, которую Альтотас организовал в Багдаде.
Снегг живо вспомнил незабываемые полтора года, что провёл с новыми товарищами здесь, в колыбели восточной мудрости, в самом сердце алхимической науки, постигая под руководством Учителя тайны Великого Делания7.
Вспомнил наблюдения за звёздами, штудирование алхимических трактатов, изучение свойств камней и минералов, искусство медитации, которым он, впрочем, так и не овладел, ночные бдения у атанора…8
И слова Альтотаса, сказанные по окончании Школы, что он единственный из всех его учеников мог бы самостоятельно получить Философский Камень.
Это был один из лучших периодов его жизни. Тогда он был молод и честолюбив и ещё не обрёл женщину своей мечты, зато встретил Учителя, подарившего ему бесценные знания и научившего тому, чего не могла дать ни одна школа в мире.
– Я могу идти, повелитель? – проревел демон, с любопытством наблюдавший за магами.
Снегг уже успел забыть о нём.
Поднявшись, он отошёл в сторону и присел на низкий турецкий диван.
– Да, Ашанти, отдай гостю палочку и ступай, – Альтотас коротким жестом отпустил жуткого стража, который, перед тем, как уйти, швырнул на диван волшебную палочку Снегга. – Надеюсь, Сцевола, мой ифрит не слишком напугал тебя?
Снегг посмотрел в спину удалявшемуся демону и только сейчас осознал, что и в самом деле почти не испытал страха перед чудовищем.
– Нет, эфенди, – он решил умолчать о самоуправстве ифрита и собственных словах, образумивших адскую тварь, – хотя своё дело он знает.
– Я вынужден держать его, ибо слишком многие досаждают мне. В последние годы я устаю от людей.
– Я бы никогда не осмелился...
Старик вскинул руку в протестующем жесте, и Снегг умолк.
– Подойди, – тихо произнёс Альтотас.
Чародей повиновался. Приблизившись к Учителю, он опустился перед ним на колени, чтобы их лица находились на одном уровне.
Он знал, что сейчас произойдёт.
– Ты позволишь?
Снегг кивнул, не сводя с алхимика взгляда, полного затаённой надежды.
Он не закрывался сейчас, разрешив старому арабу проникнуть в его душу.
Альтотас пристально смотрел ему в глаза какое-то время и наконец жестом велел встать.
Снегг вернулся на прежнее место, а старый маг чуть развернул коляску в его сторону.
– Печальная повесть твоей жизни отныне не тайна для меня, – произнёс он с глубокой грустью. – Получив твоё письмо три дня назад, я решил, что ты в большом затруднении, но вплоть до этой минуты я и представить не мог, как велико твоё отчаяние.
– Радость встречи с вами, эфенди, вытеснила из моей души горечь последних месяцев.
Альтотас покачал головой.
– Если и так, то ненадолго. Я узрел тоску в твоём сердце, такую чёрную, что мрак преисподней бледнеет в сравнении с ней, и такую глубокую, что очи прекраснейшей гурии покажутся пересохшим колодцем рядом с этим океаном скорби. Не думал, что увижу тебя таким, Римлянин.
– Учитель…
– Но я тронут, что ты пытаешься скрыть свою печаль из уважения ко мне. Прав был Сенека, говоря: «Curae leves loquuntur, ingentes stupent»9.
– Я готов проклясть час, когда причинил вам огорчение, эфенди, – сказал Снегг с подкупающей убеждённостью. – Сожалею, что явился к вам в минуту затмения сердца, а не в светлый час радости.
Он сам от себя не ожидал таких заявлений, слишком пылких и «восточных» по духу – подобная цветистость была ему не свойственна.
Но этот старый человек, единственный в его жизни, к кому он испытывал безграничное почтение, был его последней надеждой.
Поэтому он искренне верил в то, что говорил, непроизвольно подражая пространной и непривычно образной манере арабского чародея.
– Пусть даже тебя привели сюда vis major10, я всё равно рад видеть тебя, Сцевола.
Старик хлопнул в ладоши, и в комнату вошла юная девушка, вся в облаке легчайшего шифонового покрывала, накинутого на голову и обмотанного вокруг шеи, в нарядной, вышитой шёлком изумрудной галабее11.
Поклонившись Альтотасу, а затем Снеггу, она застыла в почтительной позе.
– Майсун, принеси гостю кофе и моей воды.
Девушка снова поклонилась и так же молча вышла.
Снегг проводил её задумчивым взглядом.
– Нравится? – поинтересовался Альтотас с улыбкой. – Моя невольница, могу подарить её тебе.
– Благодарю вас за щедрое предложение, эфенди, но обычаи моей страны запрещают принимать женщин в качестве дара.
– Жаль.
– Но меня радует, что вас окружают не только ифриты, но и пери.
– Женщины украшают жизнь, Сцевола. Они подобны цветам и созданы для того, чтобы услаждать взор и тело мужчины. В этом их предназначение по воле всемилостивейшего Аллаха. И вы, западные люди, напрасно дали им столько воли.
– Не знаю, – сказал Снегг с сомнением. – Немногие из них согласились бы с вами.
– Ты вспомнил о зеленоглазой кошке, не так ли? – проницательно заметил старик. – Я наслышан о ней и очень удивлён, что вы с ней родственники.
– Были, – поправил гость, и лицо его омрачилось. – А теперь я снова один.
В этот момент вошла Майсун с подносом, на котором стояли изящный кофейник, две чашечки кофе, маленький серебряный стакан и хрустальный кувшин с водой.
Поставив поднос на низкий столик у стены, она поклонилась и снова вышла.
Альтотас достал палочку и приманил столик поближе, так, чтобы тот встал между ним и Снеггом.
К кофе и воде он не притронулся и никак не показал, что хочет пить.
Вернулась Майсун, держа обеими руками пустой медный тазик, в котором стоял высокий кувшин, очевидно, наполненный водой. Через плечо у неё было перекинуто полотенце.
Поставив тазик рядом с коляской Альтотаса, она взяла кувшин, подала магу кусочек мыла, лежавший здесь же, и, пока он мыл руки, поливала ему. После чего протянула хозяину одно из полотенец (оказалось, их у неё два) и, дождавшись, когда старик вытрет руки, а потом при помощи магии очистит тазик от мыльной воды, взяла свои нехитрые принадлежности и подошла к Снеггу. Тот последовал примеру араба.
– Шукран12, – сказал он, отдавая полотенце девушке.
– Ляшукр аляважиб, сагиб13, – отозвалась та и, забрав вновь очищенный Альтотасом таз, оба полотенца и кувшин, удалилась.
После того, как с омовением рук было покончено, старый маг наконец взял чашечку кофе.
– Во имя Аллаха! – произнёс он, пригубив напиток.
– Во имя Аллаха, – повторил Снегг, желая выказать уважение к обычаям правоверного мусульманина.
Кофе был очень крепким, и в него, судя по необычному аромату, была добавлена какая-то пряность. Отпив немного, Снегг распознал вкус шафрана.
К счастью, кофе успел чуть-чуть остыть за время, пока они мыли руки, и теперь его можно было пить без риска обжечь нёбо.
– Так вот, Сцевола, – вернулся к прерванной мысли Альтотас, – я был удивлён, узнав, что зеленоглазая пери твоя сестра, ибо страсть, что ты испытывал к этой женщине, не похожа на братскую привязанность.
– Знаю, – глухо произнёс Снегг, – но я справился с этим.
– Это было нелегко, не отрицай. И всё потому, что с самого начала она лукавила, как все дочери Евы. Аллах дал женщине устройство, отличное от мужчины, чтобы возбудить наше любопытство, а чтобы женщина смогла удержать наше внимание, Всевышний наделил её хитростью, пред которой меркнет даже коварство Иблиса.
– И всё же, – сказал маг, отставляя пустую чашку, – я многое отдал бы, чтобы она была со мной.
Он надеялся, что Великий Магистр сам заговорит о том, что его волновало, но Альтотас не торопился.
– Ещё кофе? – предложил он и, не дожидаясь согласия, наполнил чашку гостя.
– Благодарю вас, эфенди.
– Тебе не понравится, что я скажу, Сцевола, но твоя кошка занималась не тем, что предназначено женщине. Она воевала и повелевала мужчинами, в то время как сердце её изнывало от тоски.
И разве она была счастлива?
– Она выживала и делала то, что считала полезным и правильным. И позвольте заметить, эфенди, была при этом истинной женщиной. Ab imis unguibus usque ad verticem summum14.
– Разве я с этим спорю? – возразил Альтотас. – Она была женщиной выдающегося ума и исключительных талантов, и я даже готов признать, что она весьма разумно управляла своей шайкой, этим status in statu15, что inter alia16 говорит о её редкостной мудрости. А ведь ещё Петроний сказал: raram fecit mixturam cum sapientia forma17. Но разве подобает красавице сжимать в руках меч? Гребень и зеркало пошли бы ей больше. И разве ты, Римлянин, не согласен со мной? Ведь тебе не было никакого дела до её подвигов. С самого начала ты желал эту женщину и мечтал только о том, как бы возвести её на своё ложе.
Снегг помолчал, кляня про себя арабское красноречие, которым Учитель частенько грешил и раньше. В продолжение этой тирады он успел допить кофе (чашки были очень маленькие) – и тут же получил из рук Альтотаса новую порцию.
Подавая ему чашку, старый маг чересчур пристально смотрел на него, но поскольку Снегг лишь слегка наклонил голову в знак благодарности, заговорил первым:
– Я далёк от мысли осуждать тебя, Сцевола, – сердечные нотки, прорезавшиеся в его голосе, не оставляли сомнений в его искренности. – Твоя одержимость этой женщиной не удивляет меня, ибо однажды я уже видел подобное... – Снегг встрепенулся при этих словах, но старик ограничился очередным изречением: – Fortuna obesse nulli contenta est semel18, не так ли?
– От сознания этого мне не легче, эфенди. Но я не жалею ни о чём. Если бы их не было, зачем бы я вообще жил?
Араб нахмурился.
– Ratio dubitandi!19 – воскликнул он негодующе. – Ты многого бы достиг, если бы не отвлекался на любовь.
– Но без неё всё бессмысленно, – возразил Снегг. – Не говоря уже о том, что любовь к женщине пробуждает лучшее, что в нас есть: ut ameris, amabilis esto.20
– Несчастный! – тихо произнёс Альтотас, качая головой. – Женщины погубят тебя. Ты отдал им слишком много души… слишком!
– Я отдал бы всю, – последовал незамедлительный ответ.
Старый маг только вздохнул.
– Amantes amentes sunt21, – пробормотал он себе под нос (Снегг прекрасно расслышал эти слова, но виду не подал). – Я тоже всегда воздавал должное женской красоте, – проговорил он громче и уже гораздо спокойнее, – но ни одна женщина не занимала в моей жизни места выше, чем предписано ей Аллахом.
– Вы другое дело, эфенди. Вы великий учёный, познавший тайны мироздания. Мне не дана была ваша увлечённость Магистерием22, почему я никогда не считал себя настоящим алхимиком, хотя многие по невежеству именно так называют меня.
– Вот! – воскликнул Альтотас неодобрительно. – Вот истинное testimonium paupertatis!23 Говорящие так подразумевают, что Таинство Великого Делания – предтеча химии, притом что последняя – всего лишь высокомерная падчерица алхимической науки. И тебе, constat24, пытаются сделать комплимент таким образом.
– Я не люблю комплименты, тем более незаслуженные. Я всего лишь зельевар.
– Но ты никогда не был суфлёром, Сцевола, – возразил алхимик, – не скромничай. Meo voto25 тебе лишь немного не хватило, чтобы стать адептом26.
Снегг с сомнением покачал головой.
– У меня не было вашей веры, Учитель.
– Гм. В юности ты был очень восприимчив, особенно по сравнению с остальными моими учениками, и мог бы обрести её. А вот Христо, например, никогда бы не получил Философский Камень, хоть страстно желал этого. Auri sacra fames27 застилала его разум, и он никак не мог усвоить, что трансмутация суть достижение внутренней гармонии по аналогии с метаморфозами, происходящими с первичной материей внутри философского яйца. Лишь полное духовное преображение может привести к божественному озарению, которое единственное способствует успеху Таинства.
– Не смею спорить, эфенди, но всё же вы преувеличиваете мои скромные таланты.
Альтотас не ответил. Допив кофе, он отставил пустую чашку и устремил на Снегга задумчивый взгляд.
Тому показалось, что голубые глаза Великого Магистра смотрят с сомнением – Учитель словно хотел сделать какое-то важное признание, но по непонятным причинам откладывал его.
– Никто из моих учеников, – заговорил старик после продолжительной паузы, – так и не сумел получить Философский Камень. А в отношении тебя, Римлянин, я, увы, совершил ошибку.
– Какую? – спросил Снегг, слегка встревожившись.
– Позволь пока что не говорить об этом и не сочти то за недоверие. Aliud est tacere, aliud celare28.
– Как вам угодно.
– Я вижу, твоя чашка пуста. Хочешь ещё кофе?
– Нет, спасибо, – последовал твёрдый ответ.
Старый маг одобрительно улыбнулся.
– Слава Аллаху! В таком случае, отпей из этого кувшина – это вода из источника со святой горы Афон. Его ещё называют Источником Силы.
Снегг налил воды из хрустального кувшина в серебряный стакан и маленькими глоточками выпил всё до капли.
Несмотря на то, что в комнате было тепло, вода оказалась настолько холодной, что от неё сводило зубы. Пить её было не слишком приятно, но после Снегг ощутил необычайный прилив сил, словно кто-то незримый и могущественный заново вдохнул в него жизнь. Это казалось невероятным, но у него и в самом деле возникло фантастическое ощущение, что он помолодел на несколько лет.
– Теперь, когда ты взбодрился, – удовлетворённо произнёс Альтотас, – позволь ещё немного позаботиться о тебе согласно священным обычаям гостеприимства.
– Почту за честь принять всё, что вы предложите, эфенди.
– Я не видел тебя много лет, Римлянин, и было бы верхом неучтивости с моей стороны не оказать тебе должного внимания. Ты устал с дороги, поэтому, пока готовится обед, отдохни и заодно воспользуйся услугами моих рабынь.
Алхимик хлопнул в ладоши, и вскоре на зов явились две женщины.
Одной на вид было не больше двадцати пяти – это была полноватая миловидная еврейка с двумя тяжёлыми чёрными косами, перекинутыми вперёд. Покрывало у неё на голове удерживалось серебряным обручем, а простое длинное платье кремового цвета было схвачено на талии серебристым же поясом. Широкие свободные рукава позволяли увидеть красивые полные руки, которые их обладательница, согнув в локтях, поднесла к груди – так она, очевидно, выражала свою готовность услужить.
Вторая женщина выглядела чуть моложе и держалась не столь подобострастно. Она была одета в золотисто-красное сари, а волосы её были стянуты на затылке в тугой узел. Слегка раскосые миндалевидные карие глаза, намекавшие на отчасти дальневосточное происхождение, смотрели спокойно и уверенно, и вообще во всём её облике, несмотря на одежду, чувствовался едва уловимый налёт западной цивилизации.
Снегг затруднился определить национальность девушки – она была похожа одновременно и на индианку, и на арабку, не говоря уже о лёгкой примеси китайской крови, но, присмотревшись получше, решил, что доминирует всё-таки индийская составляющая.
– Ассалам алейкум! – приветствовал он вновь прибывших.
– Алейкум ас-салам, сагиб, – почтительно сказала еврейка, поклонившись.
– Я счастлива приветствовать дорогого гостя в доме моего властелина, да продлит Аллах его дни! – вторая рабыня, к удивлению Снегга, говорила по-английски почти без акцента, гораздо лучше самого Альтотаса.
– Как приятно слышать родную речь, – проговорил маг, внимательно глядя на девушку.
– Если угодно, сагиб, я могла бы скрасить часы вашего отдыха занимательной беседой, – отозвалась та, ничуть не смутившись. – Думаю, мой господин не будет возражать.
Это самоуверенное заявление показалось Снегу чересчур смелым и даже несколько вызывающим.
«А кто дал тебе право голоса? – с усмешкой подумал он. – Ещё так молода, а уже испорчена западной цивилизацией».
Вслух же он учтиво ответил:
– Почту за честь, мисс.
– На твоём месте я бы не заглядывался на эту серну, Сцевола, – вмешался Альтотас. – Зензивер обладает даром отравлять сердца мужчин не хуже Aqua tofana29.
– То есть её жертвы даже не подозревают, что отравлены, до тех пор, пока не станет слишком поздно?
– Именно.
– Не волнуйтесь, эфенди, у меня иммунитет.
Индианка слегка улыбнулась и тут же опустила глаза – с наигранной скромностью, как показалось Снеггу.
– У Зензивер inter alia прекрасные руки – она великолепно делает массаж. А Чарна – профессиональная банщица, – пояснил старик. – Они будут счастливы позаботиться о тебе, пока я подготовлю abstemium prandium30 в твою честь и совершу намаз. Доверь им своё тело, Римлянин, и сбросишь сразу десяток лет.
Снегг в знак благодарности приложил руку к груди.
– С превеликим удовольствием, – сказал он, вновь задержав взгляд на Зензивер.

Часа через три Снегг стараниями рабынь своего бывшего учителя и впрямь чувствовал себя превосходно. От усталости не осталось и следа, а настроение, что казалось совершенно невероятным, улучшилось настолько, что, ни на секунду не забывая о цели своего визита, он почти успокоился, решив во всём положиться на волю Аллаха (когда эта сумасбродная мысль внезапно посетила его, он с иронией подумал: «Быстро же я привык к здешней жизни!»)
Вымытый и умащённый восточными благовониями, Снегг переоделся в белоснежную льняную дишдашу 31 и теперь действительно чувствовал себя помолодевшим на много лет. С каждой минутой ему всё больше нравилось это удивительное состояние, вызывавшее в душе пьянящий восторг. Зензивер по его просьбе принесла ещё немного воды с горы Афон, и после пары леденящих кровь глотков он окончательно утвердился в мысли, что открыл источник вечной молодости. Теперь он понимал, почему Альтотас, несмотря на почтенный возраст, так хорошо выглядел и вообще держался бодрячком.
Вскоре после окончания водно-массажных процедур в отведённые ему покои вошёл мальчик-слуга и на ломаном английском почтительно осведомился, не соблаговолит ли сагиб разделить трапезу с Великим Магистром. Снегг коротко кивнул и последовал за ним.
Вскоре по окончании водно-массажных процедур в отведённые ему покои вошёл мальчик-слуга и на ломаном английском почтительно осведомился, не соблаговолит ли сагиб разделить трапезу с Великим Магистром. Снегг коротко кивнул и последовал за ним.
Обед, поданный в большой светлой столовой, несмотря на ранний час (было всего лишь четверть одиннадцатого), оказался плотным и обильным.
Совершив уже знакомую процедуру омовения рук – на сей раз прислуживала молодая эфиопка, которую Альтотас представил как Надиру – и, прочтя обязательную молитву, гость и хозяин приступили к еде.
Снегг не преминул расспросить гостеприимного араба о каждом блюде, и старик охотно удовлетворил его любопытство, расцветив свой рассказ вычурными эпитетами и дополнив его интересными замечаниями об арабской кухне и культуре питания.
Сначала подали меззе – тёплые и холодные закуски. Среди них были: фатаер – довольно острые пирожки треугольной формы, начинённые говяжьим фаршем; хумус – нечто вроде паштета из турецкого гороха, в котором чувствовались также лимон, чеснок и кунжут; махши – так назывались запечённые баклажаны, цуккини и перцы, фаршированные мясом, рисом, зеленью и специями; ещё одни баклажаны, наполненные уже овощным фаршем, и тоже запечённые – сверху каждый украшал обсыпанный мелко нарезанной петрушкой ломтик помидора.
Кроме них на столе присутствовали три салата, не менее экзотических. Один назывался шинклиш и представлял собой смесь острого ливанского сыра, помидоров и лука, заправленную специями и оливковым маслом. Лубия, состоявшая из зелёной фасоли, помидоров, лука и непременного чеснока, привлекала внимание уже тем, что плавала в пиале с пряным золотистого цвета соусом, усеянным измельчённой зеленью. Но особенно Снеггу понравился египетский салат, который он определил как десертный: фрукты (бананы и яблоки) были перемешаны в нём с овощами (помидорами и корнем сельдерея) и щедро заправлены майонезом.
Ко всему этому преимущественно овощному великолепию, предназначенному всего лишь, по выражению Альтотаса, для «разогрева аппетита», мальчик-слуга подал белый хлеб, в котором Снегг распознал тимьян, кориандр и ещё какую-то смутно знакомую приправу. Альтотас назвал эту необычную лепёшку айш би заатар, и Снегг совершенно искренне заметил в ответ, что более вкусного хлеба в жизни не пробовал.
Когда с закусками было покончено (впрочем, едва ли была съедена даже десятая их часть: Снегг старался попробовать всего понемножку, а Альтотас отдавал предпочтение треугольным пирожкам), принесли суп с мясом и фасолью. Мясом оказалась нежнейшая телятина – алхимик пояснил, что арабы готовят её особым способом, так, что она получается удивительно мягкой и сочной, а томатный бульон был щедро сдобрен тёртым чесноком и зеленью.
Чеснок вообще, как успел заметить Снегг, присутствовал почти во всех блюдах.
На второе был плов с бараниной, куда, кроме непременных специй, были добавлены такие экзотические ингредиенты, как изюм, миндаль и курага. На вкус Снегга это было чуть слаще, чем требовалось (он привык к плову, где в рис добавлялась только морковь, а миндаль, по его мнению, можно было вообще убрать), однако он всё равно съел свою порцию с отменным аппетитом.
За неторопливой беседой обед сильно растянулся по времени, и к десерту гость Великого Магистра был уже основательно сыт. Но это не помешало ему отдать должное разнообразным восточным сладостям, поданным к чаю.
Вообще-то Снегг не любил сладкое, предпочитая всевозможным кондитерским изыскам свежие фрукты, но большинство из того, чем его угощал Учитель, он видел впервые, поэтому любопытство пересилило врождённое равнодушие.
Чего только не было на столе у восточного чародея!
Несколько видов халвы, что по-арабски, собственно, и означало «сладость», как не преминул заметить Альтотас, – арахисовая, фисташковая и тахинная; ароматные прямоугольнички изюмной, лимонной и мандариновой (Снегг и не подозревал о такой) нуги; плитки козинаков из миндаля, лещины и кешью; россыпи цукатов; горки запорошенного сахарной пудрой рахат-лукума – «царя сладостей», как выразился хозяин, – и гость вполне разделял это мнение; неровные палочки чучхелы и совсем уж экзотический ногул – нечто вроде бугристых комков, сделанных, по словам всезнающего араба, из семян кинзы.
Целое блюдо занимали печенье и пирожки: многослойная, источавшая сладкий коричный запах пахлава; глянцевитые сдобные лепёшки, называемые кята; «ромашки» печенья курабье с абрикосовым джемом в сердцевине «цветка»; полумесяцы сдобного шакер-пури; косые ломтики шакер-лукума – печенья с шафраном; круглые, простенькие на фоне остальных шакер-чуреки…
Снегг, пожалуй, впервые в жизни пожалел, что просто физически не в состоянии попробовать всё: хоть он и остался верен своим предпочтениям – из всех сладостей он выделял рахат-лукум, причём фисташковый, но те немногие экзотические лакомства, что всё же попали ему на зуб, явно заслуживали более пристального внимания, точнее, употребления.
Однако щербет (так назывался напиток – сироп, разбавленный розовой водой, с дольками лимонов и апельсинов) с горстью фиников были уже лишними, и взбунтовавшийся желудок, не привыкший к такой обильной и жирной пище, властно потребовал передышки.
Снегг не мог припомнить другого случая, когда ему было так тяжело после еды. Ни один пир в Хогвартсе, по какому бы торжественному поводу он ни задавался, не сравнился бы с арабским угощением.
Альтотас, казалось, перенёс столь плотный обед гораздо легче, что, в общем-то, было неудивительно.
После еды, возблагодарив Аллаха за ниспосланные блага, чародей предложил гостю осмотреть дворец (как оказалось, подаренный ему одним из высокородных друзей), и тот с радостью согласился - после обильной трапезы ему было не до серьёзных разговоров.
Старый маг передвигался в инвалидной коляске с ловкостью, говорившей о давней привычке, и Снегг, следуя за ним, невольно задался вопросом, как давно у Учителя отнялись ноги. Спросить об этом напрямик он не решался.
Скоро, однако, эта загадка перестала занимать его – слишком много интересного, необычного и прекрасного было собрано во дворце Великого Магистра.
В частности, у Альтотаса обнаружилась богатейшая коллекция предметов древневосточного искусства, которой позавидовал бы любой музей, даром что в ней были представлены только ближневосточные цивилизации. Древние скульптуры, статуэтки, каменные плиты с барельефами и целые ортодасты32, стелы и обелиски давно обратившихся в прах царей, не говоря уже о многочисленных печатях, вазах, блюдах и украшениях – от всего веяло такой далёкой стариной, что дух захватывало.
Снегг бродил между ассирийскими каменными быками с мощными крыльями и человеческими головами с характерными стилизованными бородами, переходя от застывших в своём монументальном величии месопотамских чудовищ к более совершенным (и более поздним) хеттским львам-ортодастам с тщательно вырезанными и на удивление выразительными мордами.
Рассматривал пучеглазые шумерские статуэтки из гипса с глазами из раковин и зрачками из лазурита, довольно простые по исполнению, и сравнивал их с ещё более примитивными фигурками смешных угаритских божеств в золотых мантиях. Любовался вавилонскими инкрустациями из слоновой кости, золота и сердолика, живописавшими различные сцены с животными, вроде льва, убивавшего человека на поле цветущих лотосов. Перебирал финикийские украшения: медальоны, ожерелья, серьги и браслеты с изображениями львиных голов, птиц и пальм. Удивлялся многообразию посуды разных народов и эпох: ни на что не похожие хурритские керамические кувшины и плошки с широкими чёрными линиями на жёлтом фоне сменялись сирийскими золотыми блюдами с искусно вычеканенными на них сценами охоты, выполненными с поражавшим воображение артистизмом и мастерством. Тут же стояли персидские вазы с затейливыми ручками в форме крылатых козлов, вылепленных реалистично и в то же время с утончённым изяществом. Привлекли его внимание и многочисленные израильские печати штампованного типа, вобравшие, казалось, все остальные древние культуры вместе взятые: в них присутствовали, в основном, египетские мотивы: сфинксы, скарабеи, грифоны и солнечные диски, реже – львы, быки, птицы и обезьяны. Пластины из слоновой кости, некогда украшавшие самарийские дворцы еврейских царей, тоже были по-своему красивы, хотя и здесь чувствовалось иноземное влияние (впрочем, про себя Снегг подивился самому факту, что израильтяне вообще оставили после себя что-то, кроме Библии): на одной из них, к примеру, был изображён бог Ра в детстве.
Золотые персидские монеты времён царя Дария – «дарики» – оказались единственным нумизматическим наследием в коллекции старого араба. Как объяснил алхимик, чеканные монеты были принципиально новым видом искусства, возникшим в эпоху Ахеменидов, гордых властителей грозной Персидской империи, впитавшей в себя все прочие культуры.
После этих слов Снегг с особым вниманием вгляделся в старинные деньги, на которых древний царь был изображён с натянутым луком в руках.
Но больше всего его заинтересовали многочисленные свидетельства древнеегипетского искусства.
Египет, очевидно, пользовался у Альтотаса особой любовью – под него была выделена отдельная комната, оборудованная как музейный зал, а количество и разнообразие экспонатов намного превосходило культурное наследие остальных цивилизаций.
Множество прекрасных скульптур, в том числе и деревянных, воплощавших различных представителей древнего общества, от писцов до военачальников; статуэтки зверобогов и приравненных к божествам животных (особенно много было изящных кошачьих изваяний); барельефы и целые плиты с рисунками из гробниц с типичными для того времени изображениями тонкостанных мужчин с чёткими профилями и красивых, несмотря на условную художественную манеру, женщин – хрупких, грациозных, с изящными гибкими руками, в прозрачных одеждах с намёком на чувственность; бронзовые украшения, золотые опахала, посмертные маски, вертикальные гробы, канопы (сосуды для хранения забальзамированных внутренностей) и даже царский трон – очень неудобный с виду, принадлежавший, как утверждал Альтотас, фараону-еретику Аменхотепу IV, вошедшему в историю под именем Эхнатона, – всё это завораживало Снегга, и острая тоска, пронзившая было его сердце при виде чудом сохранившихся остатков величия навсегда ушедшей грандиозной цивилизации, вскоре сменилась благоговейным трепетом перед красотой и силой воздействия человеческого гения.
– Вы не прочтёте мне это, эфенди? – спросил он, наугад выбрав один из бережно расстеленных за стеклянной витриной папирусов, испещрённых непонятными значками и рисунками. – Вы ведь знаете мёртвые языки.
– О, этот один из моих любимых, – живо откликнулся араб, подъезжая к нему. – Мне подарил его Каирский музей в обмен на посмертную маску Тутмоса III. Это любовная песнь юной египтянки, тебе понравится. Я знаю её наизусть.
Прикрыв глаза, Альтотас начал с выражением читать по памяти:

Раза в четыре быстрее колотится сердце,
Когда о любви помышляю.
Шагу ступить по-людски не даёт,
Торопливо на привязи скачет.
Ни тебе платье надеть,
Ни тебе взять опахало,
Ни глаза подвести,
Ни душистой смолой умаститься!
О милом подумаю – под руку так и толкает:
«Не медли, не мешкай! Желанной мечты добивайся!»
Ты опрометчиво, сердце моё!
Угомонись и не мучай меня сумасбродством.
Любимый придёт к тебе сам,
А с ним – любопытные взоры.
Не допускай, чтобы мне в осужденье сказали:
«Женщина эта сама не своя от любви!»
При мысли о милом терпеливее будь, моё сердце:
Бейся, по крайности, медленней раза в четыре!

– Какие изящные стихи, – медленно проговорил Снегг, когда старик умолк. – И не скажешь, что они созданы много веков назад.
– Удивительно, правда? У египтян было потрясающе развито чувство прекрасного. Перевод лишь слегка приукрасил сетования древней чаровницы, но оставил в неприкосновенности свежесть и красоту её переживаний. Дети Нила умели наслаждаться жизнью, Римлянин. Взгляни на их картины и статуи – ни одна цивилизация не было такой светлой и жизнерадостной.
– А ответное стихотворение есть? – спросил Снегг. – Где описана встреча, которой жаждет девушка?
Старый маг пристально посмотрел на него, и чуть помедлив, сказал:
– Нет, к сожалению. Но есть нечто похожее – только со стороны мужчины, – он подъехал к другой витрине. – Вот здесь.
– Прочтите!
Альтотас наклонился, вглядываясь в пергамент, и прочёл:

Семь дней не видал я любимой.
Болезнь одолела меня.
Наполнилось тяжестью тело.
Я словно в беспамятство впал.
Учёные лекари ходят –
Что пользы больному в их зелье?
В тупик заклинатели стали:
Нельзя распознать мою хворь.
Шепните мне имя Сестры –
И с ложа болезни я встану.
Посланец приди от неё –
И сердце моё оживёт.
Лечебные побоку книги,
Целебные снадобья прочь!
Любимая – мой амулет:
При ней становлюсь я здоров.
От взглядов её – молодею,
В речах её – черпаю силу,
В объятиях – неуязвимость.
Семь дней глаз не кажет она!33

– Благодарю вас, эфенди, – глухо сказал Снегг, опуская голову. – Вы доставили мне подлинное удовольствие.
– Полагаю, – проницательно заметил алхимик, – сейчас душа твоя ab invito34 наполнилась печалью. Позволь мне развеять её. Идём!
Он выкатился в коридор, и Снегг машинально последовал за ним, раздумывая, стоит ли прямо сейчас высказать свою просьбу или следует повременить до тех пор, пока почтенный чародей не даст понять, что готов выслушать его.
Но когда он вошёл за Альтотасом в следующее помещение, иные воспоминания, куда более радостные, захлестнули душу, на время вытеснив тяжкие думы.
Они находились в алхимической лаборатории.
Снегг не смог сдержать удивлённого возгласа: здесь всё было по-прежнему – изменилось помещение, но не сама лаборатория.
Он приблизился к атанору, обошёл его справа и обрадовался, как старой знакомой, надписи, сделанной Квинтусом Малкиным, самым весёлым и легкомысленным из его тогдашних товарищей: «In dubitantibus et ignorabimus suspice luem»35.
– Вы не стёрли её! – обернувшись, Снегг с улыбкой смотрел на Учителя. – И не говорите мне, что всё дело в несмываемых чернилах!
– Разумеется, нет. Зачем бы я стал уничтожать это замечательное утверждение? Вы пятеро были последними, кого я учил, и ваши чудачества так же дороги мне, как и ваши успехи.
– Малка-Палка любил такие шутки, – подтвердил Снегг, с особенным удовольствием выговаривая забавное прозвище старого товарища. – Он вообще, насколько я помню, свободно изъяснялся на латыни.
– Неудивительно, – заметил Альтотас, - ведь параллельно он учился в маггловском медицинском институте.
– Теперь-то он, конечно, никакой ни Малка, а всеми уважаемый целитель-костоправ доктор Малкин. Говорят, один из лучших в своей области. Жаль, я не видел его с тех пор.
– Вы потом не общались?
– Нет. Ни с ним, ни с другими. Однажды я видел Христо, но то была мимолётная встреча. А вообще, все контакты давно потеряны.
– Сие miserabile dictu36, – вздохнул старик. – Я тоже видел за эти годы только Марцелла – на научной конференции химиков в Потсдаме, куда он однажды пригласил меня в качестве почётного гостя. Но все вы навсегда остались со мной. Взгляни.
Алхимик подъехал к столику в противоположном углу лаборатории. Там стояли песочные часы, несколько маленьких зеркал на подставках, подсвечник и старая фотография в золотой рамке, где были изображены сам Альтотас и пятеро его учеников.
Снегг последовал за ним и, взяв снимок, долго рассматривал его, не в силах побороть внезапно проснувшиеся угрызения совести: столько лет прошло, а он за всё это время так ни разу и не удосужился навестить Учителя. Остальные, конечно, тоже хороши, но он-то!..
Он смотрел на лица, уже почти стёршиеся из памяти, и вспоминал старых товарищей: весельчака и балагура Квинтуса Малкина, молчуна и мизантропа Христо Неверова – болгарина из Дурмстранга, одержимого желанием получить Философский Камень, зануду-«ботаника» Самуила Голдштейна с вечно перепачканными чернилами пальцами и Джорджа Марцелла, серьёзного и очень умного юношу из приличной маггловской семьи, мечтавшего о карьере химика. А вот и он сам, слева от Учителя. Молодой и, как ни странно, вполовину не такой угрюмый и страшный, как сейчас. Впрочем, что странного…
Всматриваясь в лица на фотографии, Снегг мысленно припоминал прозвища, которыми они как-то незаметно обзавелись, пока учились вместе: Малка-Палка, Антихрист, Пророк Самуил или просто Пророк (а Квинтус иногда в шутку называл Сэми «Золотком»), Плюмбум и он, Сцевола, или Римлянин. А ведь он был единственным, кому дал прозвище сам Учитель! По правде говоря, эту честь он заслужил: отличился в тот памятный день изрядно.
Он неплохо ладил с остальными учениками Альтотаса, а с Христо они даже дружили, но с тех пор прошло столько лет…
Снегг знал, что Квинтус сделал неплохую карьеру целителя, а Сэми-«Золотко» ударился в бизнес: обзавёлся несколькими маггловскими заводами в Южной Америке (что там производили, Снегг понятия не имел) и фабрикой по производству волшебной одежды в Англии, что превратило его в очень богатого человека. Про Марцелла он слышал только, что тот стал доктором химических наук и окончательно растворился в мире магглов. А вот о Христо, которого он случайно встретил спустя пять лет после окончания обучения у Альтотаса, он ничего не знал. Да и не горел особым желанием узнать, если уж начистоту. И Неверов, и все остальные давно принадлежали прошлому.
– Возьмите, – сказал Снегг, отдавая фотографию Альтотасу. – Мне приятно, что вы сохранили здесь всё, как раньше.
Он огляделся по сторонам. Оборудование в лаборатории было то же, что в дни его юности: старенький аламбик – перегонный куб, называемый также пеликаном, резервуары и сосуды для приёмки переработанных веществ, дистилляционный аппарат, щипцы и кочерга. На полке стояло философское яйцо – хрустальная ёмкость, в которой вершилось Таинство.
Сколько часов они, ученики Великого Магистра, провели, сменяя друг друга у смотрового отверстия атанора, наблюдая за «варкой» драгоценного яйца!
К лаборатории примыкала молельня. Снегг прекрасно помнил, как в процессе Великого Делания они расходились по разным углам, а кто-нибудь один молился непосредственно перед атанором рядом с Учителем. Общение с богом было непременной частью алхимического процесса, хотя Христо предпочитал называть его «духовными упражнениями», утверждая, что такая молитва не имеет ничего общего с настоящим богослужением. В чём-то он был прав: трое из них принадлежали к различным христианским конфессиям, сам Неверов вообще не признавал никакой религии, вполне оправдывая свою фамилию, и это уже не говоря об Учителе, исповедовавшим ислам.
Снегг подошёл к книжной полке над письменным столом, стоявшим у стены слева от входа в лабораторию. Пробежался взглядом по корешкам старинных фолиантов, узнавая знакомые названия.
Вот «Сияние Солнца» Соломона Трисмозина37, наставника Парацельса, – – великолепно иллюстрированный трактат XV века. Рядом ещё более древний труд – «Книга Артефия» авторства арабского алхимика и поэта Аль-Тограя, жившего в начале XII века. «Разъяснение Завета» Раймонда Луллия, содержавшее, как он помнил, подробные описания алхимических приборов, и знаменитые «Иероглифические фигуры» Николя Фламеля с детальными указаниями относительно всех стадий Великого Делания.
Снегг провёл пальцами по книгам, радуясь им как старым друзьям. Пусть он не стал настоящим адептом, но общение с Альтотасом дало ему бесценный опыт, прежде всего духовного плана.
Как знать, смог бы он в дальнейшем выдерживать разговоры с Волан-де-Мортом, виртуозно скрывая от последнего свои истинные намерения и чувства, не научи его Великий Магистр искусству предельной концентрации, способности закрывать и даже блокировать сознание и умению управлять эмоциями – жаль, он давно забросил упражнения, которые Учитель советовал делать каждый день? Да, впоследствии он в совершенстве овладел Окклюменцией, которой начал интересоваться ещё в Хогвартсе, но сильно бы он преуспел в ней, не будь в его жизни этих полутора лет?
Снегг не занимался алхимией с тех пор, как покинул Багдад. Он почти сразу утвердился в мысли, что ему не удастся получить Философский Камень, и навсегда отказался от этой идеи. Но даже сейчас он прекрасно помнил все одиннадцать стадий алхимического процесса: Кальцинацию, Сгущение, Фиксацию, Разложение, Переваривание, Сублимацию, Разделение субстанций, Испепеление, Ферментацию, Умножение и Проекцию – и при желании мог бы подробно объяснить каждую из них.
Он взял с полки «Зелёный сон» Бернара Тревизанского и тут же вспомнил, сколько часов бился над расшифровкой текста этой загадочной книги. Рядом стояла «Книга двенадцати врат» Джорджа Рипли – менее путаное описание символического путешествия алхимика. Помнится, Христо утверждал, что у Рипли изложение алхимического сна более внятное, чем у Тревизана.
А вот этого раньше не было – Снегг поставил «Зелёный сон» на место и взял «Рассказ об изгнании на Запад». Автором значился некто Сохраверди – судя по имени, перс, а сама книга являлась, как следовало из титульника, переизданием древнего арабского трактата. Перелистнув несколько страниц, Снегг убедился, что это ещё одно описание переживаний, испытанных автором-алхимиком в процессе Великого Делания, изложенное в форме поэтической аллегории.
А ещё здесь были знаменитые «Фигуры Солидония» издания 1635 года, и трактат Святого Альберта Великого «Об алхимии», и главный труд Арнольда из Виллановы «Розовый куст философов», и наследие нормандских адептов38, и арабский манускрипт суфистского мученика Аль-Халладжа, и, само собой, «Фигуры Авраама Еврея» Николя Фламеля, который, как поговаривали, был учителем самого Альтотаса.
Подержать в руках последнюю книгу было всё равно что прикоснуться к святыне.
– А где же «Немая книга», эфенди? – поинтересовался Снегг, бережно перелистывая страницы старинного фолианта. – Насколько я знаю, вы очень дорожили ею.
– Только потому, что у меня был самый первый экземпляр этого произведения, – отозвался алхимик. – Ты же знаешь моё мнение об этой книге, Римлянин: она больше ценится профанами, воображающими, что по ней можно научиться добывать золото, а всё потому, что ab initio39 она была, говоря современным языком, хорошо разрекламирована. Ты спрашиваешь, где она? Увы, потеряна. Я дал почитать сей труд одному знакомому магу, и он до сих пор не вернул его.
– Вот поэтому, – заметил его собеседник, закрывая трактат Фламеля, – я и не даю никому своих книг. Жаль, что так вышло.
– Бог с ней, – беспечно сказал Альтотас. – Библиографическая редкость, не более. Скажи лучше: ты правда не видишь здесь ничего необычного?
– Ну… – Снегг поставил «Фигуры…» на полку и окинул лабораторию внимательным взглядом, – если вы имеете в виду… Мерлин Великий! – вдруг воскликнул он. – Что это?!
Старик улыбнулся, довольный его реакцией.
– Во имя Аллаха, эфенди, это то, что я думаю?! Это он?
– Он самый, Сцевола.
Снегг подошёл к атанору.
Слева от печи, почти под самым потолком, едва колыхалась в воздухе прозрачная аморфная субстанция – неудивительно, что он не сразу заметил её. Размером это «желе» было с небольшую дыню и, очевидно, удерживалось в «подвешенном» состоянии с помощью магии.
– Алкагест, – произнёс маг с тихим восхищением. – Вы всё-таки получили его!
– Как видишь, – Альтотас подъехал к бывшему ученику почти вплотную. – Несколько лет я бился над созданием Универсального растворителя – и достиг результата. Вынужден хранить его таким экстравагантным способом – ведь ни один сосуд не выдержит соприкосновения с этим веществом.
– Учитель, не томите! – почти простонал Снегг. Глаза его возбуждённо блестели. – Покажите!!!
– Что ж, смотри! – отъехав назад, алхимик достал палочку.
Снегг тоже отошёл от атанора и встал рядом с Учителем. Он с интересом наблюдал, как, повинуясь магическим пассам последнего, от субстанции отделился небольшой прозрачный шарик и, плавно подплыв к арабу, заколыхался в паре футов от его лица.
– Возьмём рубин, – Альтотас достал из кармана неогранённый камень величиной с горошину и продемонстрировал его собеседнику. – Для большего эффекта я бы предпочёл алмаз, но прозрачное в прозрачном плохо смотрится.
– Эфенди, может, использовать что-то менее ценное?
– Не волнуйся, у меня их много.
Осторожно вытянув руку над шариком, Альтотас разжал пальцы, и рубин упал в «желе».
Дальше произошло нечто совершенно удивительное. Снегг, даром что был магом, никогда бы не поверил в это, если бы не увидел собственными глазами.
Субстанция, называемая Учителем Универсальным растворителем, с неприятным чавкающим звуком медленно поглотила рубин, и по мере того, как камень погружался в желеобразную массу, он… растворялся!
Вскоре шарик окрасился в красный – «рубиновый» цвет, а камень бесследно исчез.
Это было поразительное, ошеломляющее и пугающее чудо!
– Потрясающе, – вымолвил Снегг, когда дар речи вернулся к нему. – Этот феномен, он… как живой, Учитель. Да, именно: Алкагест – живой.
– Constat, – последовал невозмутимый ответ. – Иначе и быть не может. Всё в окружающем мире по воле Творца живое. И камни в том числе.
– Я бы сравнил его с хищным растением. Вы когда-нибудь видели, как росянка пожирает муху? Я хорошо помню, как нам показывали это на Травологии. Медленно-медленно цветок втягивает жертву внутрь, а потом долго, со смаком переваривает.
– Кстати о пищеварении, – Альтотас переместил кроваво-красный шарик к столику с фотографией. – Примерно через час Алкагест, как ты удачно выразился, полностью «переварит» камень и вновь станет прозрачным.
– То есть рубин растворится окончательно? – уточнил Снегг.
– Именно. Если хочешь, мы можем понаблюдать за этим процессом.
– Я предпочёл бы сам совершить подобный опыт... чуть позже. Bona venia vestra 40, разумеется.
– Не имею ничего против, – пожал плечами алхимик. – Скажешь потом, и я пришлю в твою комнату частицу этого в высшей степени странного вещества.
– Правильно ли я понял, эфенди: только вы можете управлять Алкагестом?
– Да, Сцевола. Скажу больше: это опытный образец, и у меня нет ни малейшего желания обнародовать его. Я показывал его лишь немногим избранным и, на всякий случай, наложил на него мощные защитные чары – во избежание неприятностей.
– Вы говорите, как всегда, разумно, – Снегг не сводил глаз с шарика над столом и заметил, что за время разговора тот стал чуть менее ярким. – По сути, это страшное оружие.
– Ты тысячу раз прав, Римлянин. Поэтому я и держу это величайшее открытие в тайне.
– Жаль, он растворяет только физическую материю. Магия, если вдуматься, тоже субстанция, только неосязаемая.
– Если ты не против, – предложил Альтотас, – продолжим осмотр моего дворца.
– С превеликим удовольствием, эфенди, – прижав ладонь к сердцу, Снегг наклонил голову, и старик, довольный этим изъявлением доброй воли, кивком предложил следовать за ним и выехал из лаборатории.
Они ещё долго переходили из комнаты в комнату, где Великий Магистр показывал гостю всевозможные восточные диковинки: старинное оружие, изысканные ткани, умопомрачительные украшения разных эпох, прекрасную посуду, как фарфоровую, так и металлическую (преимущественно бронзовую), живописные восточные одеяния – в основном женские, коллекцию редких вин (причём все до одной бутылки были запечатаны – Альтотас, как правоверный мусульманин, не пил вообще), дурманящий океан специй…
Под конец Снегг так устал от всей этой красоты, что почти перестал даже визуально воспринимать новые предметы интерьера, быта и восточного искусства, которые показывал Учитель. Реакция его теперь сводилась к односложным маловыразительным ответам вроде «да» и «нет» и давно уже была не восторженной, а преступно равнодушной. Он по-прежнему удивлялся новым редкостям, но делал это теперь так откровенно скучая, что сам себе не верил. Слово «восхитительно» он механически повторил за последние четверть часа столько раз, что успел его возненавидеть, однако ему и в голову не пришло хоть немного разнообразить свой скудный лексикон. Дворец Альтотаса представлялся ему огромной сокровищницей, где были собраны все богатства даже не мира – тысячи миров и эпох. И он с усталым недоумением и какой-то пресыщенной обречённостью думал о том, что нет никакого смысла пытаться объять необъятное – эту комфортабельную пещеру Али-бабы не обойти и за месяц, не то что за день.
Альтотас вскоре заметил прогрессирующее равнодушие гостя и, едва они закончили осмотр очередной комнаты, не говоря ни слова, быстро покатил по коридору, минуя остальные помещения. Снегг поспешил за ним.
Старик свернул в небольшую комнатку, где из мебели были только два низких турецких дивана друг против друга с небрежно разбросанными на них подушками, украшенными крупными кистями. Ковры на стенах, чей пёстрый узор оживлял элегантный блеск развешанного поверх холодного оружия, да парочка кальянов составляли всё убранство комнаты.
Это курительная, понял Снегг.
Он помог Учителю пересесть с коляски на один из диванов и пододвинул к нему ближайший кальян.
– Не присоединишься? – поинтересовался Альтотас, жестом указывая на другой диван.
– Благодарю вас, эфенди, я не курю, – проговорил чародей, садясь напротив араба и аккуратно расправляя полы непривычно широкой одежды.
– И нет желания попробовать?
– Ни малейшего.
– Почему? – старик прикрыл глаза и вставил мундштук в рот.
– Я не намерен больше употреблять что-либо наркотическое. Даже такую безобидную вещь, как табак. У меня уже был отрицательный опыт… да вы сами видели.
– О да. Схватка с воином, по прихоти Всевышнего заключенным в женском теле, над которым не раз надругались. И твоё желание…
– Прошу вас, эфенди, не будем о ней. И о моём срыве тоже.
– Как тебе угодно, Сцевола. Отдохни, пока я покурю.
Альтотас замолчал, и Снегг, решив воспользоваться любезным разрешением араба, с наслаждением вытянулся на диване, положив руки под голову.
Сонная тишина курительной, изредка нарушавшаяся причмокивающими звуками, одурманивала его перенасыщенный информацией мозг. Сейчас ему хотелось просто лежать, бездумно смотреть в потолок и ни о чём не думать. Апатия, пришедшая на смену ярким эмоциям, усталость от множества впечатлений и необычайно расслабленное состояние души и тела, достигнутое в результате совместных усилий обитателей дворца, всё сильнее завладевали им.
Ошеломлённый сокрушительным натиском малознакомой культуры, Снегг с ленивым спокойствием думал, что медленно, но верно растворяется в этой тягучей, обволакивающей сказочным великолепием магии Востока. Как рубин в Алкагесте…
– Зачем ты приехал, Северус?



просмотреть/оставить комментарии [2]
<< Глава 2 К оглавлениюГлава 4 >>
сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

август 2020  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.09.30 00:02:14
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.29 19:52:43
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.29 11:39:40
Змееглоты [8] ()


2020.09.22 10:06:44
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.09.09 23:49:00
Дочь зельевара [195] (Гарри Поттер)


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [256] (Гарри Поттер)


2020.08.28 19:06:52
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.15 17:52:42
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


2020.07.19 13:15:56
Работа для ведьмы из хорошей семьи [7] (Гарри Поттер)


2020.07.10 23:17:10
Рау [7] (Оригинальные произведения)


2020.07.10 13:26:17
Фикачики [100] (Гарри Поттер)


2020.06.30 00:05:06
Наследники Морлы [1] (Оригинальные произведения)


2020.06.29 23:17:07
Без права на ничью [3] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.