Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Волдеморт:
- Больные не участвуют в штурме Хогвартса.
УПС:
- Почему, мой Лорд?
- Вы Помфри не знаете?

Список фандомов

Гарри Поттер[18480]
Оригинальные произведения[1241]
Шерлок Холмс[715]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[219]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[177]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[140]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[110]
Произведения А. и Б. Стругацких[107]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[0]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12702 авторов
- 26942 фиков
- 8623 анекдотов
- 17685 перлов
- 677 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 37 К оглавлениюГлава 39 >>


  Консерваторы

   Глава 38. Я могу наконец войти, Северус?
Поздней осенью солнце всё реже выныривает из-за сероватых, словно выцветших туч, поглядывает без особого довольства на голую влажную землю, пожухлую траву, кустарники и деревья, сменившие пышные наряды на обветшалые лохмотья. Тем более жалкие, что их яркие красные и жёлтые пятна уже не радуют, а лишь напоминают об ушедшем лете. Дни становятся всё короче, всё холоднее, всё неприветливее. Хочется тепла, весны и яркой синевы над головой. Но приходится терпеть окружающую серость, противную морось, висящую в воздухе, проникающую, кажется, прямо в душу, и ветер — вовсе не ласковый, а замораживающий, колючий, злой.

Но бывают особые дни. Те, когда солнце вспоминает, что хандрить — не дело; что можно петь и веселиться в ноябре так же, как и в жарком августе или цветущем мае; что жизнь прекрасна и удивительна и будет такой всегда. Тогда уходят прочь надоевшие тучи, а на открывшемся лазоревом небосклоне зависает ослепительно яркий солнечный круг, царствуя над всем миром; и взъерошенные воробьи и очумевшие синицы громогласно прославляют дневное светило. И больше нет страха, что завтра вновь вернётся промозглая осень. Ведь дух весны уже поселился в согретых обещанием чуда сердцах.

И жизнь продолжается — светлой надеждой и истинной верой в благополучный исход тяжёлого зимнего испытания.

* * *


Гарри присел на край кровати, а затем забрался на неё полностью, свернулся калачиком, обхватил себя руками, глядя в окно на угасающий день. Там, за границей из хрупкого стекла, постепенно темнело небо, но кроны деревьев Запретного Леса всё ещё освещало уходящее на запад солнце, даря бесконечному, раскинувшемуся кругом Хогвартса лоскутному ковру необыкновенно яркие для ноября краски. В Англии сегодня было пасмурно, а вот в Шотландии...

Гарри хмыкнул: «Думать о погоде — нашёл время!»

Но думать о другом он уже не мог. Сердце гулко стучало, пересчитывая немногие секунды, оставшиеся до того, как ему придётся сделать последний шаг.

Гарри нервно фыркнул, переворачиваясь на спину и закрывая глаза. Босые ноги начали мёрзнуть, и он, зябко поёжившись, подсунул ступни под край завернувшегося покрывала.

«Последний шаг». Прозвучало так пафосно, словно то, что он собрался сделать, заслуживает такого названия. А это всего-то обычное, ничем не примечательное дело. Не стоящее даже упоминания. Не стоящее сожалений. Тем более...

«Да ничего такого уж страшного со мной не произойдёт. Я уверен, мне с ним будет хорошо», — уговаривал он себя, чувствуя, как невольно напрягается всё тело, как сжимаются мышцы ягодиц. Проникновение туда не может быть совершенно безболезненным. И он беспокоился.

Проклятье! Да любой бы беспокоился на его месте!

Тем более...

«А вдруг он откажет мне?» — идиотская мысль не давала ни минуты покоя, пока Гарри принимал душ, приводил себя в порядок и переодевался в совершенно новую, ни разу до этого дня не надёванную пижаму. Ту самую — тонкий хлопок, приглушённый кремовый цвет, простые костяные пуговицы и никаких дурацких вышивок и украшений. Она была выбрана им самим и оплачена до того, как миссис Малфой навязала ему кружевную рубашку — «традиционный наряд для первой брачной ночи». Гарри тогда не собирался пользоваться ни вторым, ни первым, но...

Время пришло.

«Я всё ещё могу пойти к нему и сказать: «Сэр. Произошла неприятность. Так и так. Малфой теперь в курсе, что наш брак фиктивный...» — Гарри скривился, отбрасывая от себя видения малодушных объяснений, которые никогда не состоятся. Он уже всё решил и отступать не собирался. Подло взваливать в очередной раз бремя ответственности за них обоих на Снейпа. Заставлять его выкручиваться, заставлять лгать. Или, не дай Бог, уговаривать его же, Гарри, завершить брак.

«Нет. Хватит уже бегать от самого себя!» — Гарри упрямо сжал зубы. Руки и ноги замёрзли, хотя в комнате было довольно тепло. А вот в животе разгорался жар. И вовсе не возбуждения. Гарри немного подташнивало. И не от нежелания — от волнения. Он опять представил, как Северус говорит ему: «Нет!» — и стукнул кулаком по постели.

Он не примет никаких «нет», и точка.

— Хозяин Северус вернулся домой, — пропищала взволнованно глядящая на него Винки. И исчезла, стоило Гарри кивнуть головой.

Всё.

Время кончилось.

— Я делаю то, что давно хотел сделать. Да, из-за проклятого Малфоя я делаю это сегодня. Но я делаю это, потому что хочу. Я это-го хо-чу!

И Гарри прошептал совсем тихо, словно обращаясь к невидимому, но заметно хмурящемуся и недовольному собеседнику:

— Ты тогда решил за меня. Теперь моя очередь. И я точно знаю, что ты выберешь, Северус, когда вместо гордости и эмоций в твоей голове зазвучит голос благоразумия. А ещё прекрасно понимаю, как далеко ты меня пошлёшь, начни я тебе объяснять... всё объяснять. Проклятье, да я уверен, что ты не примешь такого моего решения. Хотя я прав! Потому... я просто должен сделать это.

Он встал с постели. Красный шёлк покрывала скрутился с белыми простынями — как когда-то. И Гарри криво ухмыльнулся. Пришло время и ему узнать, что значит «быть с ним, под ним, принимать его семя...» Оставалось только надеяться, что с первого раза до детей дело не дойдёт.

Гарри, ощущая внутри гулкую пустую тишину, нацепил на ноги домашние туфли и пошёл к двери — чтобы спуститься по лестнице, пересечь гостиную, подняться по другой лестнице, остановиться уже у другой двери. И замереть, дыша глубоко, на счёт, пытаясь успокоиться. А потом вдруг разозлиться на себя, на свой неуместный, постыдный страх, поднять руку и решительно постучать в дверь. Три раза. Отсекая прошлое от будущего.

Всё. Выбор сделан. Карты легли на стол. Осталось лишь узнать: насколько добра к нему судьба. Потому что здесь и сейчас Гарри мог как проиграть, потеряв честь и взамен не получив ничего, так и выиграть — приобретя весь мир в одном человеке. Если этот человек согласится открыть ему не только объятия, но и своё сердце, если не только возьмёт предложенное, но и отдаст своё.

Гарри оглянулся на два кресла, стоящие близко друг к другу возле камина, вспоминая поцелуй — долгожданный, желанный, необыкновенный, прекрасный... Все эти дни, проведённые не только рядом, но вместе в теплоте ставшего общим дома... Северуса, его заботу, его нежность, его обаяние...

А ведь всё-таки у него, то есть у них совсем неплохие шансы выиграть в этой давно уже не игре. Нельзя сомневаться!

— Винки, не беспокой нас. И никого к нам не пускай. Слышишь? — приказал Гарри крутящемуся неподалёку эльфу.

И повернулся к резко распахнувшейся двери.

Северус, застывший в дверях, одарил его каким-то странным взглядом. Но Гарри не желал терять ни секунды времени, ни капли уверенности, поддаваясь удушающему страху.

— Я хочу завершить наш брак, — сказал Гарри просто.

Его щёки внезапно опалил жар. Но взгляда Гарри не опустил.

— И если это возможно, то прямо сейчас. Потому что... — он прикрыл на мгновение глаза, собирая ускользающие силы. — Потому что я не смогу вынести необходимости ещё раз просить вас о близости, сэр.

Привычно добавленное «сэр» вдруг окончательно разозлило Гарри.

— И я очень надеюсь, что в постели смогу называть вас по имени!

Снейп молчал.

И Гарри требовательно произнёс:

— Я могу войти, сэр? Я могу наконец войти, Северус?

Гарри решительно и целеустремлённо шагнул внутрь полутёмного коридора, мимо безмолвно отодвинувшегося хозяина комнат, и направился в спальню. В конце концов Гарри бывал здесь неоднократно и притворяться, что не знает, какая из двух дверей ведёт в не-кабинет, не собирался.

Клонящееся к горизонту солнце, проникающее в комнату сквозь три высоких окна, слепило глаза, и он резко остановился у самого порога, привыкая к яркому освещению. Тут же узкие ладони опустились на его плечи, слегка их сжали, и Гарри застыл, словно изваяние.

— Что ты творишь? — тихий шёпот прямо на ухо заставил Гарри упрямо нахмуриться. — Зачем ты так спешишь?

— Ты отказываешься от своего слова? — прошипел Гарри в ответ. И спросил громко, чётко, вскидывая голову, сжимая кулаки, сражаясь с ёкающим сердцем: — Или я настолько не нравлюсь тебе?

Снейп только вздохнул. И поцеловал вдруг в макушку, согревая дыханием, поглаживая напряжённые плечи Гарри, слегка надавливая пальцами на ключицы. Прикосновения были настолько бережными и расслабляющими, что Гарри даже не заметил, как опустил голову на плечо Северуса и прислонился спиной к его груди, чувствуя, как уходит страх, затихает нервная дрожь, как растёт вера в то, что всё будет хорошо. Что ещё немного, и всё наладится.

Голос Гарри, задавшего самый важный вопрос, вдруг оказался обессиленным и хрипловатым, едва слышным:

— Ты принимаешь меня? Ты будешь со мной?

— А ты? — тихо прозвучало в ответ. Руки Северуса замерли на его плечах, согревая, заставляя кожу Гарри пылать. — Почему ты здесь?

— Я хочу быть с тобой. Прямо сейчас, — повторил Гарри.

И хотя главное было сказано, они всё ещё не двигались. Может, слов недостаточно?

Гарри развернулся, приник к Северусу всем телом, заглянул в чёрные глаза, но оказался не в силах прочитать ни их выражение, ни эмоции, ни мысли. До чего же неприятно стоять вот так, открытым, всего-то в пижаме на голое тело, обнимать полностью одетого человека и осознавать, что ничегошеньки не знаешь о том, что он чувствует, что по-настоящему хочет.

Но тут Гарри обняли, прижали к груди бережно, как нечто очень хрупкое, тонкое, что может сломаться от грубого жеста или слова. И Гарри долго стоял, прижимаясь к худощавому телу мужа, гладя его по спине, и принимал лёгкие тёплые касания к собственным рукам, спине, волосам. И ждал: ну же, ну же, ну же...

Но поцелуя, о котором он столько мечтал — нежного, становящегося горячим и яростно страстным — всё не было. И Гарри весь измучился от непонимания, почему Северус медлит, чего ждёт. Он ведь хочет, тело мужчины не может лгать, и, стоя так близко, Гарри ощущал его просыпающееся желание. Но пауза всё длилась, смятение Гарри росло. Как и удовольствие от их медленных, неторопливых ласк. Как жажда большего.

Гарри чуть отстранился и тут же, глядя в глаза Северуса, скользнул плотно прижатыми ладонями по его бокам и груди, чувствуя лёгкую дрожь и живое тепло, проникающее сквозь ткань; неторопливо исследуя его тело; приостанавливаясь и намеренно сильно надавливая пальцами, вкруговую лаская соски, чтобы услышать сорвавшийся вдох; поднимаясь всё выше, чтобы достичь выступающих ключиц и осторожно, затаив дыхание, коснуться бледной кожи; а потом ловко, будто ему приходилось делать это тысячу раз, расстегнуть первую из множества маленьких пуговичек.

Тут же горячая ладонь Северуса накрыла его руку.

— Гарри...

Его голос такой низкий и чуть хрипловатый. Такой приятно тяжёлый и тёплый.

Гарри глубоко вздохнул, а потом долго выдыхал, наблюдая, как так же глубоко дышит Северус.

— Гарри...

Вторая попытка высказаться оказалась не успешнее первой. Северус притянул его в объятия ещё ближе — так, что Гарри уткнулся лицом куда-то в плечо, согреваясь теплом, вдыхая знакомый и такой волнующий запах: лимон, жгучий перец, дикий мёд. Этот присущий только Северусу аромат будоражил чувства и подстёгивал желания. И Гарри, забыв о смущении, прижимался всё плотнее, обнимал всё крепче, ощущая и напряжённость партнёра, и лёгкую дрожь под собственными уверенно скользящими по гладкой ткани ладонями.

Дыхание Гарри стало рванным и неглубоким, голова слегка закружилась, щёки лихорадочно запылали. Могло показаться, что магия помолвки вернулась, но нет, кольцо молчало. Зато близость желанного человека наполняла кровь искрящимся волшебством, лишая разума много эффективнее и сильнее.

А вот Северусу отсутствие тех самых взглядов, которыми они то ли обменивались, то ли мерялись и которые, очевидно, так сбивали его с мысли, действительно помогло — и он наконец заговорил вполголоса:

— Гарри, я не собираюсь отговаривать тебя. Но пока принимаю душ, ты ещё можешь передумать и уйти. И я должен сказать, что восприму твой уход нормально, с пониманием. Ты вправе передумать. Ты понимаешь, Гарри? Если ты уйдёшь сейчас, то позже, в любое время этот разговор можно начать вновь. А если останешься...

Гарри обнял Снейпа покрепче, показывая, что и не думает отказываться от своих слов и куда-то уходить.

— Если ты останешься, то останешься не только на сегодня. Завершённый брак свяжет нас навсегда, — голос Северуса становился всё глуше, и последние слова он уже почти шептал. — Я не отпущу тебя, если ты по-настоящему станешь моим. Ни к кому и никогда. Потому твой выбор должен быть абсолютно свободным, а решение — осознанным и обдуманным. Ты должен понимать, что ты делаешь и зачем; осознавать желания, быть целиком и полностью уверенным в правильности своего выбора.

«Да я уже тысячу раз всё обдумал!» — возмутился про себя Гарри.

Понятно, что его решение позволит им избежать тех неприятностей, что с лёгкостью мог принести в их жизнь Малфой. Но всё равно Гарри считал, что его выбор совершенно свободен и абсолютно верен. Потому что если бы он не сделал его сегодня, то завтра поступил бы точно так же. Пусть и не 28 ноября, но когда-нибудь — обязательно. Может, окончательно убедившись в том, что их желания с Северусом совпадают? Когда прийти сюда было бы легко — потому что он бы знал наверняка, что его прихода ждут? Был бы в этом непреложно уверен?

— Надеюсь, ты не воспринял то, что произошло утром, как давление на тебя, как принуждение с моей стороны. Мне казалось, ты хотел этого — так же, как и я.

Вновь зазвучавший низкий голос вывел Гарри из состояния задумчивости. И он отстранился — вглядеться в чёрные глаза и бледное лицо, чьё невозмутимое выражение никак не соответствовало ритму взволнованно бьющегося сердца. Вдосталь насмотревшись, Гарри громко и чётко заявил, чеканя каждое слово:

— Я этого хотел уже очень давно. И я знаю: ты сделал всё, чтобы мой выбор был свободным.

— Насилие в таком деле, даже самое малое, ничем нельзя оправдать.

Гарри опустил глаза. Да, он всё понял верно: Снейп никогда не согласился бы принять его, только заикнись Гарри об истории с единорогом. Северус бы не поверил в искренность его чувств. И эти мысли только убедили Гарри, что его решение — самое верное. В данных обстоятельствах.

Хотя Северус и обещал не отговаривать его, но всё же произнёс:

— Если ты сомневаешься хоть немного, тебе лучше уйти.

Гарри лишь покачал головой.

Северус осторожно высвободился из его объятий и сделал шаг к другой двери, расположенной точно так же, как и в спальне Гарри, и, очевидно, ведущей в ванную. Но пальцы их остались сплетёнными, ему пришлось остановиться. Гарри преодолел разделявший их шаг, чтобы ткнуть мужа пальцем в грудь и проговорить — уверенно и несколько отчаянно, чуть-чуть зло:

— Я не отступлюсь. Я никуда отсюда не уйду.

Ожидание оказалось болезненным. На душе вдруг вновь заплясали страхи, сердце прыгало, и даже тело захотело предать, мучая Гарри нарастающей дрожью. Но ни на секунду он не позволил себе усомниться. Страх страхом, а выбор выбором. Наконец он знал, чего хочет. И пусть Малфой... Имя этого поганца даже мысленно произносить не хотелось! И пусть кто-то подтолкнул его прийти сюда именно сегодня — и что с того? Сегодня — замечательный день для... для любви. Вон как тепло и солнечно! И птицы поют! Только на душе скребут книззлы.

Преодолевая навязчивые сомнения, Гарри сорвал покрывало с большой двуспальной кровати, задёрнул полог с одной и с другой стороны и собирался уже опустить его и в ногах, как вдруг остановился и присел на край постели, комкая в руках золотистую ткань и глядя в окно на золото облаков и солнечную дорожку, дрожащую и сверкающую на поверхности Чёрного Озера.

Видение бесконечной, уходящей за горизонт полосы солнечных бликов на тёмных волнах нахлынуло вдруг, без предупреждения. И Гарри с тоской вспомнил, как сверкали стоящие на парапете хрустальные бокалы, как страстно Северус целовал Чарли, их объятия и тихие стоны, что преследовали его все эти месяцы и во снах, и наяву. Да, он передумал много и решил когда-то, что Северус всё же Чарли не любит. Но почему-то именно сейчас те старые сомнения воскресли: а вдруг он ошибся? Что если выбор Северуса — вовсе не он, не Гарри?

Потому, ожидая, Гарри вовсе не беспокоился ни о предстоящем ему испытании, ни о возможной боли, ни о последствиях своего решения. Вместо этого Гарри вспоминал тот августовский вечер, когда осознал, что прекраснее его мужа нет никого на свете, что желание может быть болезненной пыткой, что много больше любого удовольствия для тела он жаждет обрести настоящую любовь, искренность отношений и взаимную верность. И что он всею душою хочет, чтобы Северус сделал свой выбор так же свободно, как Гарри сделал свой.

И именно поэтому, когда дверь из ванной открылась, он готов был отступить. Выпущенное из рук шёлковое покрывало ещё скользило по ногам на пол, когда стремительно вскочивший с кровати Гарри заговорил, будто и не было этой мучительно затянувшейся паузы:

— А ты? Ты не хочешь сейчас уйти? Потому что если ты останешься со мной, то я никому тебя не отдам. Никому — это значит, что и... ему тоже. Не отдам. Никогда.

Полотенце, которым Северус вытирал волосы, упало на ковёр. А сам он уже был возле Гарри. Притягивал его к себе, сжимал в объятиях отнюдь не деликатно. Уверенная рука, стянувшая с носа очки, задержалась ненадолго, и, вернувшись, подтолкнула голову Гарри вверх, заставляя поднять лицо, а нижнюю губу уже прикусили чужие зубы, требуя приоткрыть рот. Что Гарри и сделал — и не пожалел ни на одно мгновение. Потому что его так, откровенно и страстно, жадно и нетерпеливо, и в то же время долго, невыносимо долго и очень требовательно, никогда до этого не целовали.

А Гарри отвечал. То есть пытался отвечать. Это сложно, и даже больше чем сложно, ведь почти невозможно держать себя в руках, когда в действительности тебя держит кое-кто другой. Гарри оказался не в силах подчинить себе собственное то внезапно обессиливающее, то выгибающееся от избытка ощущений своевольное тело.

Истинным облегчением для него стала возможность упасть на кровать — ноги подкашивались и держать не желали. Лёжа, оказалось проще и легче принимать жаркие поцелуи; поддаваться ласке тёплых ладоней, оглаживающих плечи, руки и бока; терпеть волнующую тяжесть вовсе не такого уж и тяжёлого придавившего сверху тела и ощущать — слишком много. Так хорошо, так удобно было зарыться пальцами во всё ещё влажные волосы Северуса, ласкать их и гладить, а то и тянуть за них, без единого слова говоря, что пора хоть на миг отступить — дать вздохнуть. И, отдышавшись, пытаться вернуть поцелуй и сдаваться ответному напору.

Хрипло и тяжело дышать, а то и глухо стонать здесь, среди шорохов и поскрипываний приятно пахнущих свежестью простых хорошо накрахмаленных простыней, тоже было почему-то легче. Словно эти звуки давали Гарри иллюзорную компанию — ведь не один он ведёт себя шумно и несдержанно, не один он то всхлипывает, то стонет, а то и рычит от наслаждения, выгибаясь, чтобы прижаться еще сильнее, и почти сбрасывая с себя того, кто ему это наслаждение так щедро дарит.

Лежать на спине и целоваться оказалось более чем приятно. А вот позволить расстегнуть на себе одежду — нет.

Пусть Гарри и пришёл сюда ради этого. Пусть и решил всё заранее. Но у него всё равно не получалось избавиться от страха. Того, что, казалось, только нарастал с каждой всё более откровенной лаской, с каждым поцелуем.

Гарри откатился в сторону и сел, поджав под себя ноги. Губы немного саднили. Кровь гулко шумела в ушах, требовательно пульсировала внизу. И Гарри всё ещё ощущал вкус Северуса. И не мог забыть ритм ласк его языка в собственном рту. И всё ещё слышал свои стоны, которыми, казалось, наполнялась вся спальня.

Увы, даже отсутствие очков не помешало Гарри заметить недовольство Северуса.

— Я сейчас, — проговорил Гарри, растерянно теребя в руках край полы пижамной куртки. — Просто я... Это у меня впервые и...

— Я знаю.

Гарри прищурился. Взъерошенный и растрёпанный, в его глазах Северус выглядел потрясающе, просто невообразимо привлекательно. И покрасневшие губы, и блеск глаз, и румянец на всегда бледных щеках. Такая светлая кожа. Такой худой и жилистый. Тёмные волоски на ногах, на груди...

— Тебе будет легче, если я первый сниму одежду? — спросил Северус, и рассматривающий его Гарри с любопытством взглянул на чёрный халат.

Пояс сбился куда-то набок. И вообще держался халат на одном честном слове, но всё же скрывал то, что Гарри ощущал вжимавшимся в свой живот горячим, твёрдым и опасно большим. Интересно бы взглянуть...

Не то что бы Гарри не знал, как выглядит эта часть тела. У него и свой был точно такой же, и столь же твёрдый и горячий сейчас. Хотя у другого мужчины... Почему же? Видел, моясь в душе с другими мальчиками. Но, кроме своего, Гарри никогда не видел доказательств чужого возбуждения. И ему было любопытно. Но лишь самую малость. Потому что в данный момент гораздо большее беспокойство вызывал собственный опасливо сжимающийся зад.

Но страхи не могли заслонить собой ни цель Гарри, ни удовольствие. Ведь не может быть, что дальше будет так уж плохо, если сейчас очень даже хорошо! Ведь не просто так столько народу этим занимается и это всем нравится!

— Не надо, — выдохнул Гарри наконец. — Я первый. Сам.

Если у Северуса ещё и окажется больше, неважно насколько, то как справиться со страхом? Лучше не смотреть заранее. Потом... Как-нибудь.

Гарри принялся расстёгивать пуговицы. Расстегнул все, зачем-то застегнул на одну-другую, тяжело вздохнул и, решительно стянув через голову, швырнул пижамную куртку куда подальше.

Резинка от пижамных штанов звонко и больно щёлкнула Гарри по животу. Снять их он так и не смог. Не смог — и всё!

На Северуса Гарри не смотрел. Стыд, что его посчитают «глупым маленьким мальчиком, который не знает, что хочет», боролся с убивающим всякое возбуждение страхом этим самым мальчиком перестать быть. А ещё с убеждением, что нет никакой мужской чести в том, чтобы так откровенно предлагать себя: просить о близости, спешно раздеваться и добровольно разводить ноги, умоляя, чтобы его...

— Иди ко мне, — позвал Снейп.

И Гарри, закусив нижнюю губу, послушно двинулся вперёд, на коленях преодолевая разделяющие их пару футов.

— Сядь сюда. Да, вот так, лицом ко мне. Тебе удобно?

Сидеть на чужих бёдрах, периодически ёрзая по ним задом — кто сказал, что это удобно? Это не могло быть удобно. Не могло быть комфортно или нормально! Но через пару минут, когда Северус принялся жарко целовать Гарри и гладить его по голой спине, все неудобства были забыты. Огонь внизу разгорался всё ярче — периодически питаясь от соприкосновения с другим, столь же яростно пылающим огнём.

Северус не предупреждал и не спрашивал разрешения: его руки скользнули ниже, погладили настойчиво, заставляя дрожать и выгибаться, а потом...

Гарри ойкнул и дёрнулся, подаваясь вперёд, избегая наглой руки... И с размаху прижимаясь к тому, что рукой не являлось. Совместное тягучее «А-ах!» и задыхающееся жаркое, почти невыносимое смущение Гарри закончились долгим поцелуем, ёрзаньем, поиском более удобного положения. А потом Северус вновь попытался погладить Гарри пониже спины — и Гарри вновь задёргался, вырываясь. И эта странная игра, не лишённая определённого азарта и удовольствия, всё длилась и длилась, пока Гарри решительно не вырвался из объятий, не отшатнулся, запрещая к себе прикасаться.

— Я не могу... — простонал он, откатываясь как можно дальше и едва дыша от переполняющих его страхов и желаний.

— Ты хочешь остановиться?

— Нет! — прозвучало отчаянно.

Северус чем-то зашуршал там, у изголовья, похоже, перекладывая как-то по-особому подушки, пока Гарри сидел, отвернувшись, обхватив колени руками, сцеплёнными в замок, и корил себя за идиотский страх.

— А теперь иди сюда, — прозвучал приказ. Причём, позвучал так, что Гарри захотелось ему подчиниться.

Северус сидел, опираясь на подушки, вытянув вперёд длинные ноги. Снятый и аккуратно сложенный на бёдрах халат прикрывал пах, но возбуждение никто скрывать, очевидно, и не собирался. Очертания тела там, под чёрным шёлком, наоборот, лишь притягивали взгляд.

— Садись.

Гарри облизнул вдруг пересохшие губы. И уточнил хрипло, разрываясь между одинаково сильными желанием подчиниться и стремлением сбежать:

— Как тогда?

— Нет. Садись спиной ко мне, а лицом туда, к изножью кровати.

— Но...

— Садись и не спорь.

В голосе Северуса звучало столько сдерживаемого желания и побеждающей всякое сопротивление нежности, что Гарри только и осталось, что подчиниться. Он сел.

— Выше, ещё выше, — командовал Северус, пока Гарри не уселся настолько высоко, что пятками практически упёрся в подушки.

О том, что гордо вздымающая гора чёрного шёлка оказалась совсем рядом с его задницей, Гарри запретил себе думать, изо всех сил стараясь сосредоточиться на ощущении сжавших его талию тёплых ладоней и согревающего затылок горячего дыхания.

— А теперь смотри.

— Куда? — недоумённо спросил он, оглядываясь через плечо и встречая взгляд Северуса — какой-то шальной, возбуждённый. Хотя чего этому-то удивляться? Они уже вечность возились в постели.

— Вперёд, Гарри, — ответил Северус. И даже помог повернуть голову, легонько направляя уткнувшимися в скулу горячими, чуть подрагивающими пальцами. И вложил в ладонь Гарри невесть откуда вытащенные очки. — Смотри вперёд, в окно. И рассказывай мне, что видишь.

Солнце опустилось до половины за горизонт. Словно расцветший ало-оранжевый мак, оно окрашивало весь мир в яркие цвета, поджигало облака, оглаживало жаркими лучами тёмные горы и лес, согревало их в тёплых объятиях и растворялось в радуге жёлтых, багряных, фиолетовых и синих тонов.

Гарри осторожно опирался на бёдра Северуса, стараясь удержать вес на разъезжающихся в стороны коленях. И ощущал его тепло. И близость. И жар, растекающийся от мест, где их тела соприкасались: внутренней поверхности бёдер, талии, где пока недвижимо лежали удерживающие его ладони.

Гарри вздохнул поглубже. И сказал первое, что пришло в голову:

— Солнце собирается садиться. Всё красное.

— Хорошо, — прозвучало сзади глухо.

И Гарри ощутил, как ладони Северуса скользнули на его плечи и прошлись тёплой лаской до самых кистей, пальцы вкруговую погладили запястья. А потом жаркое дыхание согрело спину, и Гарри поцеловали — легко-легко и горячо, прямо между лопаток. Так что и осталось, что только выгнуться, запрокидывая голову, и исторгнуть негромкое: «Ах». Это было слишком хорошо. Ещё один поцелуй — и ладони Северуса легли на бёдра, не позволяя Гарри двигаться вперёд, убегать.

— Дальше, — прозвучала команда. — Не отвлекайся. Описывай всё, что видишь.

Держать глаза открытыми оказалось сложно. Когда целуют спину, вылизывая и слегка покусывая...

Даже первое касание руки, скользнувшей по животу и пробравшейся под резинку штанов и принявшейся неторопливо и основательно поглаживать и сжимать самую чувствительную часть его тела, показало Гарри, какая огромная разница лежит между фантазиями и реальностью, самоудовлетворением и нежной лаской, даримой другим человеком. Ощущения оказались просто невероятные — и он погрузился в них с головой.

Голос Гарри дрожал и срывался. Тяжёлое дыхание мешалось с тягучими стонами и всхлипами — то едва слышными, то бесстыдно громкими. В голове всё путалось. Мысли ускользали, обрывались на полуслове, терялись в нарастающем шуме крови. Гарри задыхался, чувствуя, как напрягается всё под деликатно ласкающей его ладонью — там, спереди. И то толкался вперед, в сильную руку, охая от удовольствия, прижимаясь спиной к ненасытным губам, то подавался назад, почти полностью выскальзывая из тесного плена охватывающих его тонких пальцев, и, натыкаясь на вздрагивающее горячее и твёрдое, спешил сбежать и от доказательства желания Северуса, и от его дразнящих поцелуев и лёгких укусов спины, шеи, плеч.

— Деревья... совсем тёмные. Уже не видно... какого цвета... листья, — бормотал Гарри, запинаясь на каждом слове.

Желание сопротивляться таяло с каждым сорвавшимся с его губ стоном. Пока не исчезло совсем. Даже когда сзади пижамные брюки чуть приспустили. И вместе с неторопливыми движениями языка, ласкающего Гарри между лопаток, наглая и жадная рука прошлась прямо там, посередине — по чувствительной коже скользнули тёплые пальцы, заставляя вздрагивать и запоздало напрягаться. Но побег был немыслим: ведь другая ладонь как раз в этот момент ритмично и сильно двигалась по всей длине, вырывая у Гарри несвязный лепет, вместо слов о багровеющих облаках, пронзённых лучами садящегося солнца.

— Гарри, повтори ещё раз... Что ты сказал? — прошептал Северус хрипло, тяжело.

И Гарри напрягся, пытаясь вспомнить, сражаясь с собственной слабостью и непослушным языком. Стонать и шептать что-то совершенно невнятное получалось гораздо убедительнее.

— Облака... алые... снизу...

Всё красное. Как и заволакивающий голову туман острого наслаждения непозволительными ласками. Или уже можно считать их позволительными? Думать, хотя бы недолго, ни об этом, ни о чём-то другом Гарри не мог. Осмысленные слова таяли под жаром охватившей его истомы.

Незнакомое заклятие настигло застывшего от неожиданности Гарри: словно что-то проникло внутрь и сразу исчезло, оставив после себя странное ощущение неестественной пустоты внизу. Тут же он почувствовал дуновение магии рядом с собой. И ощутил прямо там — проклятие! — прикосновение чего-то влажного, холодного и очень скользкого. Гарри нервно оглянулся — и натолкнулся на крайне уверенный, сосредоточенный и властный взгляд.

— Говори, — потребовал Северус, продолжая поглаживать вкруговую и слегка надавливать скользкими пальцами. Заставляя удушливо краснеть от понимания, что сейчас произойдёт.

Отступать — поздно. Да и некуда.

Гарри подчинился. Повернувшись, он старательно уставился на вид за окном. И, глядя на пламенеющий закат, хрипло проговорил:

— Сверху тучи фиолетовые и пурпурные... — и прервался, внезапно выдохнув: — Ох...

Толчок даже одного — твёрдого и жёсткого — пальца внутрь оказался довольно неприятным. Гарри дёрнулся, пытаясь избежать более чем откровенных и настойчивых прикосновений. И почти сразу же сдался быстрому движению уверенной и властной ладони, с силой прижавшей по всей длине спереди, вдавившей его в живот, заставляя вскрикнуть от удовольствия, жаркой волной прокатившегося с головы до пят. Тревожащие попытки проникновения отошли на второй план, сметённые головокружительными ласками. Гарри громко стонал: уж слишком хорошо ему было погружаться в чужой влажный и горячий кулак. Острое наслаждение не могли украсть даже растягивающие его бесстыжие пальцы.

— Ах... Ох... А-а-ах-хх...

Только неожиданное и весьма болезненное сжатие удержало Гарри на краю, не позволило кончить.

— Не рычи, мой хороший, — обидное фырканье и довольный смешок загладили только множество нежных поцелуев в шею. — Тише, тише... Всё хорошо.

Но так, как только что, хорошо уже не было. Касания спереди стали нарочито медленными, лёгкими, скользящими. А вот сзади скорость и глубина толчков возросла. И Гарри не мог бы сказать: терпит ли он или наслаждается этими прикосновениями. Нет, далеко не всё, что делал Северус, ему безоговорочно нравилось. Но кое-что больше чем нравилось. И это были не только томящие, неторопливые ласки рукой, не только непрекращающиеся будоражащие кровь поцелуи. Ведь Гарри чувствовал, как напряжён партнёр, как нежен, как заботливо и бережно относится к нему, как ускоряется и тяжелеет его дыхание, как иногда и с его губ срываются тихие стоны. И то, что происходящее доставляет ему удовольствие — тоже наполовину состоящее из терпеливого ожидания и предвкушения большего — Гарри нравилось много больше прикосновений.

Хотя и прикосновения... Даже к пальцам там можно было привыкнуть. Наверное.

— Приподнимись, — приказал Северус, стягивая с Гарри давно мешавшие штаны. — Немного вперёд. Вот так, мой хороший... Нет, стой на коленях, не падай. Ещё не всё.

Под живот Гарри подсунули большую подушку, потом ещё одну.

— Давай, Гарри, расскажи мне, что ты видишь.

Гарри, стоя на коленях, опираясь руками о постель, прошептал:

— Я не могу...

— Можешь.

Уверенность Северуса подкреплялась поцелуями — нежными, долгими — в спину, ласковыми ладонями, скользящими по разгорячённой коже, оглаживающими всё тело, спускающимися вниз, чтобы коснуться там жарко и стыдно...

Словно в трансе, Гарри поднял голову, вглядываясь в стремительно темнеющие заоконные дали, ловя взглядом последние всполохи солнечных лучей.

— Солнце село, — проговорил он сипло.

И прогнулся, повинуясь властному нажиму опустившейся на поясницу руки...

Внезапно навалилось понимание, что всё — вот оно, свершается, прямо в эту самую минуту; что он отдаёт себя Северусу и это происходит в реальности, что именно это сейчас и происходит; что его хотят — по-настоящему, доказывая своё желание терпением и нежностью, трепетной заботой и столь же неумолимой настойчивостью; что дрожащее, истомлённое долгой прелюдией тело готово к близости — и большего требовать нельзя; что всё, всё, всё — как бы и что бы уже ни произошло — он прямо в это мгновение обретает любимого и терпит вторжение внутрь себя не чужого и далёкого, а близкого и родного; что срывающийся шёпот: «Не бойся, Гарри. Просто потерпи немного, мой хороший...» — это то, что будет с ним всегда, вместе с ощущением скользящей по животу и надавливающей на него ладони и первого болезненного толчка... Но стыд и боль оказались не важны — в тот самый миг Гарри уже тянулся к Северусу и вовсе не телом, а открытой нараспашку душой и оглушительно стучащим от переполнявших чувств сердцем. И не терял, но приобретал полноту и завершённость. И хотел дать — всё, что имел: и душу, и сердце, и тело.

Гарри застонал, слушая, как вторит ему жаркое эхо, ощущая, как проталкивается в него горячее и гораздо, гораздо большее недавно растягивающих его пальцев, как пытается сопротивляться собственное тело, как всё же сдаётся, повинуясь нежности, заботе и ласке.

Да, проникновение было довольно болезненным. Гарри глубоко и судорожно дышал, дрожа и ощущая ответную дрожь, чувствуя напряжение, принимая лёгкие неспешные толчки, позволяя погружаться в себя всё глубже, глубже и глубже. И сдерживал себя, терпел боль — будучи в силах и желая доставить удовольствие. Раз уж ему это нравится настолько, что нежные поцелуи в спину сопровождаются жарким дыханием, с едва слышным стоном срывающимся с губ и остужающим влажную кожу при каждом небольшом толчке... В общем, всё это оказалось не так уж и ужасно, как Гарри себе представлял, а вполне терпимо, пусть и ничего особо приятного в этом не было.

Он выдохнул — долго и шумно выпуская воздух сквозь зубы — приняв в себя до конца, до последнего дюйма всё, что так долго готовился принять. Северус почему-то не двигался. И Гарри прошептал:

— Ну же...

Такие странные ощущения. Тягучее скольжение внутрь и наружу, хлопки тело о тело, тяжёлое дыхание. Руки у Гарри не выдержали, и он упал на локти и ещё больше прогнулся, повинуясь нажиму и просьбе. Северус продолжал двигаться, ритмично и медленно, и больно уже не было вовсе. Только горячо и как-то неудобно... и неловко — лежать так.

Тихие стоны Северуса, его срывающееся дыхание, ощущение всё сильнее впивающихся в бёдра пальцев доказывали, что хотя бы он получает от всего происходящего настоящее удовольствие. Гарри же радовался тому, что в силах подарить ему наслаждение — раз уж сам не испытывает приятных ощущений. Пусть и в книгах столько пишут об этом, да и в своих мечтах он представлял, как необыкновенно и захватывающе хорошо ему будет даже в первый раз.

Можно ли подарить Северусу больше? Гарри подался немного назад, навстречу его движению, затем вперёд и снова назад. Отклик, который он получил, был весьма вдохновляющий. И Гарри задвигался, больше не обращая внимания на собственное удовлетворение, но получая удовольствие от того, что может дать столь желанное и горячее наслаждение другому.

Влажная ладонь легла на его дрожащий живот, и скользнула вниз, чтобы обхватить там, спереди, и всего нескольких движений хватило, чтобы воспрянуть не только духом.

Скольжение и ритмичные толчки становились всё быстрее и быстрее, всё неистовее и неистовее. И постепенно где-то внутри начало нарастать необыкновенное ощущение, не познанное ранее, такое жалящее и острое, что нельзя было удержаться и не вскинуть голову, не всхлипнуть, не застонать жалобно... И с нетерпеливым рычанием толкнуться назад, навстречу, с каждым разом всё сильнее и резче. Наслаждение всё росло, усиливалось многократно, заставляя прогибаться всё больше, дрожать и стремиться ощутить его вновь и вновь.

Вскоре Гарри бросил любые попытки контролировать происходящее и себя лично: всё слилось в одно раскачивающееся перед глазами расплывающееся пятно, охвативший тело жар, срывающиеся с губ стоны, низко клокочущее в горле рычание и нарастающее напряжение, заслоняющее и удовольствие, и боль.

Всё кончилось внезапно, вдруг.

Хриплое, требовательное, тягучее: «Северуссс...» — ещё звучало в ушах, когда тело скрутила судорога наслаждения, желанное освобождение сплавилось с острой болью — почему-то в шее, а на спину Гарри рухнуло горячее, влажное, остро и вкусно пахнущее тело, придавливая к кровати так, что невозможно стало вздохнуть.

А затем Гарри овладело абсолютно нелогичное ощущение ужасной потери, когда Северус всё же скатился с него. Гарри решил эту проблему тут же — из последних сил потянулся к мужу и обхватил его руками и ногами, положил голову ему на грудь, вслушиваясь в бешеный стук сердца и совершенно не обращая внимания на липкую влагу на внутренней стороне бёдер и животе, а теперь и на боку Северуса.

— Мой, — прорычал Гарри, когда тот заворочался, пытаясь устроиться поудобнее. И Гарри прижался ещё сильнее, обнимая так, чтобы не дать ни отодвинуться, ни уйти, ни пожелать уйти.

— Твой, львёнок, конечно твой, — откликнулся Северус хрипло. И зарылся пальцами во влажные волосы Гарри, лаская затылок и надавливая большим пальцем на след собственных зубов — болезненно ноющее напоминание о свершившемся.

— Мой... — прошептал Гарри, проваливаясь в рухнувший на него обухом сон.

просмотреть/оставить комментарии [1217]
<< Глава 37 К оглавлениюГлава 39 >>
октябрь 2020  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
262728293031

сентябрь 2020  
 123456
78910111213
14151617181920
21222324252627
282930

...календарь 2004-2020...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2020.10.27 20:07:33
Работа для ведьмы из хорошей семьи [9] (Гарри Поттер)


2020.10.24 18:22:19
Отвергнутый рай [25] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.10.22 20:24:49
Прячься [5] (Гарри Поттер)


2020.10.22 20:10:23
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2020.10.19 00:56:12
О враг мой [106] (Гарри Поттер)


2020.10.17 08:30:44
Дочь зельевара [196] (Гарри Поттер)


2020.10.16 22:49:29
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [1] (Оригинальные произведения)


2020.10.13 02:54:39
Veritalogia [0] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 18:14:55
Глюки. Возвращение [239] (Оригинальные произведения)


2020.10.11 00:13:58
This Boy\'s Life [0] (Гарри Поттер)


2020.09.29 19:52:43
Наши встречи [5] (Неуловимые мстители)


2020.09.29 11:39:40
Змееглоты [9] ()


2020.09.03 12:50:48
Просто быть рядом [42] (Гарри Поттер)


2020.09.01 01:10:33
Обреченные быть [8] (Гарри Поттер)


2020.08.30 15:04:19
Своя сторона [0] (Благие знамения)


2020.08.30 12:01:46
Смерти нет [1] (Гарри Поттер)


2020.08.30 02:57:15
Быть Северусом Снейпом [258] (Гарри Поттер)


2020.08.28 16:26:48
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2020.08.26 18:40:03
Не все так просто [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.13 15:10:37
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2020.08.08 21:56:14
Поезд в Средиземье [6] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2020.07.26 16:29:13
В качестве подарка [69] (Гарри Поттер)


2020.07.24 19:02:49
Китайские встречи [4] (Гарри Поттер)


2020.07.24 18:03:54
Когда исчезнут фейри [2] (Гарри Поттер)


2020.07.24 13:06:02
Ноль Овна: По ту сторону [0] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2020, by KAGERO ©.