Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

На следующий день после боя в Министерстве Корнелиус Фадж пишет Люциусу Малфою:
" Дорогой сэр,
Вчера, как вы знаете, в Министерстве произошло сражение Того-Кого-Нельзя-Называть с хогвартскими студентами и Орденом Феникса. В ходе сражения был разрушен знаменитый фонтан в атриуме. Не согласитесь ли вы сделать небольшое пожертвование на восстановление фонтана?"
Через полчаса прилетает сова с ответом:
"Дорогой Министр,
Конечно, почту за честь и сразу отправлю к вам эльфа, который принесет для фонтана три (зачеркнуто) два ведра воды".

(с) Georgius

Список фандомов

Гарри Поттер[18561]
Оригинальные произведения[1249]
Шерлок Холмс[719]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[220]
Робин Гуд[218]
Место преступления[186]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[185]
Учитель-мафиози Реборн![183]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[141]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[114]
Произведения А. и Б. Стругацких[108]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[1]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12768 авторов
- 26914 фиков
- 8674 анекдотов
- 17714 перлов
- 685 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

 К оглавлениюГлава 2 >>


  Хроноворот моей памяти

   Глава 1
Рука медленно скользит по призрачному экрану, и одна страница моего личного дела сменяется другой. Подушечки пальцев быстро пересыхают, но девушка вряд ли лизнет их, как бывало раньше. Какая из прожитых жизней обогатила меня этим воспоминанием? Не первая… Точно не та, первая. Кажется, тогда она очень трепетно относилась к книгам. На электронные носители это чувство, похоже, не распространяется. Да, я вспомнил теперь со всей ясностью, когда именно она при мне облизывала пальцы. Это было второе рождение. Воспоминания тогда настигли меня вместе с письмом из Хогвартса. К тому моменту, когда судьба столкнула меня с ней, я уже перестал чему-либо удивляться. Спросил по привычке: «Мисс Грейнджер?». Она лишь изумленно взглянула и сказала, что я ее с кем-то перепутал. Это не было разочарованием, я уже понял, что одинок в своем наказании. Я ответил, что обознался, она кивнула и, лизнув палец, внесла мой заказ в электронный блокнот, а через положенное время принесла тарелку с куриными крылышками и кружку пива. Интересно, сейчас эта затянутая в военную форму Союза судья Инквизиции сможет вспомнить, что такое «пиво», или ей нужно будет открыть файл с историческими данными, чтобы посмотреть значение незнакомого слова?

– Дэвид Морстон, известный также как Северус Снейп. Странный выбор псевдонима. – Она вообще ничего не смыслит в выборе, что же до по-настоящему странного желания оставаться собой.… В нем я сам пока не до конца разобрался. – Тридцать семь задержаний. – Удивление. Она смотрит на меня как на привидение. – Тридцать семь приговоров и тридцать семь побегов.

– Я не люблю умирать, – с равнодушием разглядываю золотые нашивки на ее алой форме. Цветам она не изменила. – Судья Аманда Питерсон.

И правда, зачем? Для меня смерть все равно никогда ничего не меняла. От жизни к жизни мир становился все дерьмовее и дерьмовее, и было уже неважно, кто именно проклял меня этой памятью – я сам или какие-то жестокие божества… Главное, что однажды эта планета будет уничтожена. Не какими-то газами в атмосфере, не глобальным потеплением, а противостоянием людей с теми, кого они называют демонами или нелюдями. Тогда останется только пустота, в которой новая жизнь уже не сможет возродиться. Звездная пыль.… В ней растворится даже такое никчемное существо, как Северус Снейп, и в этот миг, наконец, порвется та цепь воспоминаний, на которую я посажен.

– В вашем случае приговор очевиден, и мы не станем тратить лишнее время на формальности.

Это больно. Страх людей, интересы которых она представляет, тоже очень болезненный, я даже сочувствую им, хотя именно мои кости пробивают надежные титановые штифты. Они тонкие. Если их вынуть – можно будет двигаться, но медленно и осторожно. Какая ирония… Осужденный должен дойти до места казни, но при этом желательно, чтобы он не отличался повышенной резвостью. Запястья, локти, плечи, лодыжки, колени и бедра. Я кукла, только вместо шарниров мастер зачем-то вставил иголки. Страх? Ну да, еще в первой своей жизни я понял, что именно он делает людей садистами.

– Как вам будет угодно. – Улыбаюсь, она вздрагивает. Для нее такая реакция непривычна.

Не удивляйся слишком сильно, девочка. В первый раз я тоже орал, проклиная палача, который сверлил мои кости. Нет, сначала сжимал зубы так, что они едва не превратились в крошево, а потом все же закричал. Все кричат, наверное, от неожиданности. Но зачем мне объяснять ей, что к боли можно привыкнуть? Что ощущения от этого приятнее не становятся, но, по крайней мере, отсутствует удивление, потому что ты точно знаешь: и это тоже можно пережить. Так пропадает желание кричать.

Ее голос равнодушен, когда девушка произносит приговор. Слишком много слов, каждое из которых я знаю наизусть и мог бы продекламировать куда более артистично. Интересно, как давно она знает, что она такая же, как мы? Демоны и нелюди – десяткам эта девочка рассказывала, как именно исчезнет их магия. Она спит ночами? Как часто вздрагивает от страха, думая о том, что однажды не удержит эту силу в себе, и она вырвется из-под контроля? Она осознает, что придет день, когда ей самой кто-то сухим и равнодушным голосом скажет: ты обречена? Или ей нравится гнать от себя эти мысли, давить тлеющую в сердце искру тяжелыми форменными ботинками? Она не справится. Никто не справляется. Я черный кот, который доживает свою девятую жизнь, очень хочется надеяться, что последнюю, но веры в это мало. Прошло около тысячи лет с того момента, когда, возродившись первый раз, я вскоре вспомнил все, что происходило в моей прошлой жизни. Наверное, это делает меня в некотором роде экспертом. Пять раз я встречал разные вариации Гермионы Грейнджер. Эти девушки были веселыми и озлобленными, счастливо смеялись или могли выругаться так, что краснели стоящие рядом мужчины. Только одно их всех объединяло – они всегда оставались настоящими ведьмами. Душу не перекроить в угоду обстоятельствам. Я знаю, сам не раз пробовал.

– … утилизировать.

Господи, слово-то какое подобрали! Мне каждый раз хочется смеяться во все горло, когда я его слышу. Нас, мало того, что выкинули на свалку жизни, так еще и стремятся переработать. Я знаю, во что. Видел волшебников, которые оказались менее удачливы, – печальное зрелище. Мы честнее, потому что просто их убиваем. Она называет дату исполнения приговора. На третьи сутки после оглашения. Лучше, чем ничего. Я знаю, что такое «ничего». Однажды их адская машина не была занята, и мне сказали «немедленно». Тогда при побеге мне пришлось прикончить десяток охранников, а я так и не научился лишать жизни с равнодушием, просто потому, что так надо.

Мужчина-палач мне не знаком. Я, наверное, давно свихнулся, если бы меня окружали только знакомые, уже изученные души и лица. Он подносит к каждому из стержней, что удерживают меня в кресле, машину, похожую на цилиндр. Она медленно вытягивает их. Выглядит это отвратительно, словно толстый червяк пожирает своих же детей. Ощущения лучше вообще не оценивать. Девушка смотрит с любопытством. В прошлых жизнях Гермиона Грейнджер определенно нравилась мне куда больше. Что-то заставляет скривиться, надеюсь, это ирония, а не судорога. Легкое движение рукой, чтобы оценить ее подвижность, и я тут же получаю удар электрошоком от второго палача, что во время оглашения приговора стоял за моей спиной. Поторопился. Надо было подождать с оценкой собственных ощущений. От полученного разряда сердце пропускает пару ударов, мысли путаются, челюсти сводит, и меня начинает тошнить. Сколько дней я не ел? Не помню. Медленно дышу ртом, откинув голову на жесткую спинку пыточного кресла, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля над телом, и не смотрю, как освобождают мою вторую руку.

Едва вынут шестой штифт, как безвольные окровавленные запястья уже обхватывают тяжелые кандалы. В сплав металлов добавлены прах дракона и слезы вейл. Надежная вещь. Правильно, воевать с такими, как мы, можно только не менее демоническими методами. Они много знают о нас. Мы сами позволили им узнать все это. Не я лично, разумеется, но от этого как-то не легче. Неважно, кто первым выкрикнул: «Давайте дружить с магглами!». Главное – что все, кто этот призыв услышал, не забросали тут же безумца камнями.

Девушка из прошлых жизней подносит большой палец к крошечному экрану между тяжелыми браслетами. Противный писк – и металл впивается в плоть, но он холодный, и это даже приятно. Палач повторяет процедуру еще шесть раз, и тот, что стоит за спиной, дергает меня за плечо, помогая встать на ноги. Когда-то я считал, что кресло для допросов в Визенгамоте – вещь совершенно негуманная. Что ж, мои взгляды претерпели существенные изменения.

– Хорошо хоть на кол вы пока не сажаете.

Тот, кто удерживает меня на ногах, намеренно давит пальцами на рану, а может, просто меняет захват, чтобы было удобнее резко развернуть меня и ударить в челюсть, наказывая за дерзость. Некоторые из них еще любят бить руками. Меня это не удивляет, для определенных складов ума очень важно не только причинить боль, но и почувствовать, что именно ты ее причиняешь. Стараюсь расслабиться, чтобы голова при необходимости ушла в сторону при ударе. Вправлять челюсть менее болезненно, чем лечить перелом.

От очередной травмы меня спасает то, что девушка-судья смеется. Пытаюсь понять, над чем именно. Ей кажется забавным, что в такой момент жизни я переживаю за собственную задницу? Впрочем, ее веселье прекращается довольно быстро, и она сухо, по-деловому замечает:

– Ну почему же, вампиров сажаем.

А в Англии еще не перевелись вампиры? Для меня это откровение. Я, кажется, уже в прошлой жизни ни одного не встречал. Аманда… Мне очень хочется думать, что передо мной стоит именно Аманда, но я не могу. Это какая-то особенность мышления. Я помню их теми, из прошлого. Как бы я ни старался, мне никогда не удается до конца принять их новыми. Однажды я пытался. Кажется, это было в третьей жизни. Почти два года я провел бок о бок со смелым, решительным, добрым и в меру словоохотливым парнем, который когда-то был моим студентом Драко Малфоем. Он оказался во всех отношениях приятным человеком, но я никак не мог избавиться от «взгляда из прошлого», подсознательно ища в нем слабости и червоточины, в результате чего наше приятное партнерство распалось. Моя память напоминает хроноворот, который все время отбрасывает меня назад. Все мои попытки добиться чего-то в настоящем проваливаются одна за другой. Хотя нет, я лгу сам себе, даже не пытаясь добиться перемен. Мне бы просто дождаться того часа, когда все, наконец, закончится. Я чувствую, что уже скоро. Эта планета с каждым днем все больше напоминает мне обглоданный скелет. Волдеморт когда-то мечтал о войне с магглами… Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что мы терпим поражение? Ни разу за минувшие восемь жизней я не встречал его, так что спросить не довелось. Похоже, с разделением души он все же немного переборщил. Судьба никому не дает шанса жить вечно, в ее духе скорее покарать чем-то вроде бессмертной памяти.

– Уведите.

Двери в серую комнату с неуютным металлическим креслом, прикрученным к полу, и монитором, похожим на стекло восьмиугольной формы, установленным на конструкцию, напоминающую треногу, открываются со скрипом. Механизм заедает, и тот, кто держит меня за плечо, вынужден пройти вперед и резко дернуть одну из створок. Интересно, магглы понимают, что разрушают не только наш, но и свой мир?

Я оглядываюсь. Девушка стоит и с интересом изучает уже новое личное дело. На меня из-за ее спины смотрят зеленые глаза на худом изможденном лице. Растрепанные темные волосы лишь подчеркивают прозрачную бледность кожи и тени под глазами. Я чувствую привкус желчи во рту. Можно было предугадать, что скоро это случится, потому что случается каждую гребаную жизнь. От этого прошлого я бегу, но оно настигает меня. Снова и снова… Рок, напоминание, а ведь я даже не понимаю, о чем именно. Гарри Поттер есть в каждом круге ада. Почему судьба так щедра на что-то мучительное и ненужное? Я не всегда успевал сбежать, едва заметив его в толпе. Иногда мне приходилось с деланным равнодушием пройти мимо, задев его плечом, и лишь потом увеличить скорость шагов, пока они не сорвутся на бег. Как же я хотел освободиться именно от него … Получалось. Всегда получалось. Но была новая жизнь – и очередная встреча. Она запоминалась, как ничто другое, отравляя до самого дна мое и без того мучительное существование. Я не хотел, чтобы он появлялся, но всегда знал, что он снова придет.

***

Мне даже не нужно поднимать глаза на дверь, чтобы понять, кого именно только что втолкнули в камеру. Может, однажды судьбе наскучит издеваться над магом по имени Северус Снейп, но определенно не в этот день. Шаркающие шаги – так мог бы передвигаться старик. Наверное, у него это первый раз. Впервые всегда больнее. Я знаю всего шесть магов, которым удалось сбежать из застенков Инквизиции Союза, и только одному безумцу везло, или не везло, это зависит от того, как посмотреть на ситуацию, тридцать семь раз. Так что в этом вопросе я тоже считаю себя кем-то вроде эксперта.

Стонет, садясь на прикрученную к стене кушетку из какого-то искусственного материала. Я открываю глаза и тут же проклинаю себя за это.

– Простите, – хрипло, словно от криков он сорвал голос. На скуле свежий кровоподтек, на шее – след от электрошока, и, кажется, у него выбито плечо. Точно первый раз. Здесь быстро учат правила и стараются лишний раз не нарываться на неприятности. – Я вас разбудил?

Разумеется, на его лице нет ни тени узнавания. Хоть тут судьба обошлась без лишней жестокости. Похож… Так похож на того, первого, что у меня сбивается дыханье. Я отчего-то всегда их узнаю, как бы ни менялся цвет волос, глаз, кожи… Они словно все помечены, но сейчас срабатывает даже не мое чутье. Сходство дивное, неправильное какое-то сходство. Нос, скулы, растрепанные волосы, рваная линия ресниц… Я все это слишком хорошо помню. И мне совершенно не хочется это вспоминать. Снова опускаю веки. Пусть он лучше на самом деле считает, что в этом проклятом месте можно спать. Лишь бы не смотрел так… Непривычно. С сочувствием, как на товарища по несчастью. Ничего не хочу знать о таких его взглядах. Не нужны они мне, и никогда нужны не были.

Хорошо, что не говорит ничего, принимая мое равнодушие как должное. Устраивается на койке, старается не стонать, наверняка кусая губы. Он всегда был к ним беспощаден, когда пытался скрыть боль. О чем я думаю? Мне нужно рассуждать о том, как сказывается наличие соседа по камере на моем плане побега. Вот так беспредметно. Он просто лишний человек. Я смогу снова уйти от тех воспоминаний. Получалось же восемь раз, и в девятый все пройдет как надо. Держаться подальше от Гарри Поттера теперь тоже является моей способностью.

Одна жизнь рядом с человеком по имени Альбус Дамблдор не проходит ни для кого даром. Я умею выживать, а это все, что сейчас нужно. Не потому, что я боюсь смерти, в моем случае она все равно ничего не меняет, просто каждая новая жизнь – это целый ряд привычек и еще один раз пережитый ужас воскрешения памяти. Это не то, что мне нравится повторять снова и снова, поэтому за очередным перерождением после второй жизни, законченной рано, глупо, а главное – самостоятельно, – я уже не гонюсь. Слишком хорошо помню – в моем случае этот побег лишен смысла. Можно только жить и стремиться за каждый отпущенный мне год или день разрушать этот мир, надеясь, что вместе с ним я однажды уничтожу и себя.

Сопит. Меня раздражает его сопение, но тут, похоже, ничего не поделаешь. Судя по звукам, «лишний человек в моей камере» сильно простужен. Я не заметил, чтобы у него был сломан нос, так что, возможно, объяснение его хриплому голосу и этому чертовому сопению, наконец, нашлось. В камере холодно. Я люблю холод, он меня отрезвляет, позволяет сконцентрироваться, но тут у всех людей происходит по-разному. Ему бы сейчас не помешало согреться или, по крайней мере, потратить немного сил на самоисцеление. Наручники не мешают применению магии, они только подавляют ее, оставляя сущие крохи, но даже их достаточно, чтобы многое суметь предпринять. Я мысленно назначил свой побег на второй день заключения. В первый и третий за мной будут следить особенно пристально.

Камер наблюдения нет, значит, девушка, когда-то бывшая Гермионой Грейнджер, приказала снять их, вычитав в моем личном деле, что однажды я проломил такой штукой голову одному из инквизиторов. Камера была небольшой, но если с силой левитировать ее, ударив точно в височную кость… Так что об отсутствии такой слежки можно даже немного пожалеть. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Насчет подслушивающих устройств я не слишком уверен, хотя научился чувствовать такие вещи. На всякий случай говорю достаточно громко:

– Сейчас я уйду отсюда.

Поттер вздрагивает. Я чувствую его изумленный взгляд, даже не открывая глаз. Но он молчит, и это хорошо – не мешает мне отсчитывать секунды. Когда их проходит шестьдесят, я улыбаюсь. Магглы, оправдывая агрессию против магов, так стремились превратить нас в чудовищ, что сами себе начали верить, а вот глазам своим доверять разучились. Если бы я просчитался насчет камер и «жучков», наряд инквизиторов обыскивал бы помещение спустя десять секунд после моего громкого, но совершенно необоснованного заявления. Похоже, этот новый офис главных карателей Союза пока не достроен и не доукомплектован техническими средствами. Прежний был куда надежнее, но его всего месяц назад взорвал при побеге человек, когда-то носивший имя Люциус Малфой. Не думаю, что во взрыве была такая уж необходимость, просто некоторых даже несколько перерождений не способны избавить от склонности к дешевым эффектам. Я тогда был на континенте, а потому избежал массовых зачисток, мстительно организованных Союзом в «рассаднике заразы», как они нынче именуют Британию. Второй недостаток Малфоя, на мой взгляд, – это то, что он порою ведет себя крайне импульсивно, не всегда просчитывая наперед последствия своих акций. Впрочем, у магов шестьдесят лет не было вообще никого, кто оказался бы достаточно безумен, чтобы возглавить Сопротивление, а в такой ситуации даже человек, первые воспоминания о котором связаны у меня с ухоженными волосами, намеренно витиеватыми фразами и холодными жестокими глазами потомственного манипулятора, может стать для отчаявшихся настоящим подарком. У него была и третья слабость. Я помню, каким беспомощным и больным от тревоги становился Люциус, когда что-то угрожало близким ему людям. Впрочем, с этим пороком он, кажется, справился. Последние две жизни я наблюдал, как этот человек отгораживается от мира, почти упиваясь собственным одиночеством, всячески подчеркивая его словами и поступками. За себя самого он страшиться не умел.

– Вы что-то сказали?

Значит, все-таки не выдержал. Жаль. Хотелось отмолчаться и проклясть Малфоя за его действия, которые нанесли серьезный урон инквизиции, из-за чего теперь я имею возможность говорить и что-то предпринимать по поводу так нервирующего меня сопения.

– Лягте на спину и расслабьтесь настолько, насколько сможете. Сначала нужно забыть о боли. Почувствовать внутри себя тепло. Будет немного похоже на удар тока, который вы недавно получили, но это ощущение покажется скорее даже приятным, согревающим. Разрешите ему полностью завладеть вашим телом. Первые покалывания возникнут в кончиках пальцев рук и ног и начнут медленно стремиться к шее. Позвольте им это, только теперь уже вспомнив, где у вас болит. Каждый раз, когда крошечные теплые иголки внутри достигнут этого места, мысленно прикажите им немного задержаться, пока не почувствуете облегчение, а потом пустите их дальше. Если у вас получится эта процедура, то к ее концу вы потеряете сознание от перерасхода сил. – Был еще один побочный эффект, но о нем я предпочел умолчать. Любая возможность обсуждения чего-то личного или интимного с Поттером вызывала у меня острое чувство отторжения. – Очнувшись, почувствуете себя намного лучше.

Жаль, что больше нет школы, в которой таких вот юных остолопов чему-то учат. Сколько ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Может, больше, но трудно точнее определить возраст, когда он выглядит таким худым и изможденным. Сейчас он мог бы быть вполне состоявшимся волшебником. Мог бы, но не стал. Он сам и подобные ему планомерно уничтожали мир, за который так долго боролись. Разрушали его своей незащищенностью и верой в добро, жизнь за жизнью проживали так, словно не научились, не сумели утратить чистоту и наивность. Проклятые «Поттеры»… Проклятые.

– А смысл? – Я открываю глаза. Наверное, от неожиданности. Серый потолок и вмонтированные в него треугольники тусклых ламп. В картинке нет ничего неожиданного, и на мгновение кажется, что слух обманул. Но нет, я чувствую себя не так плохо, чтобы страдать такого рода галлюцинациями. Неужели этот мальчишка наделен смирением? В нем нет сил для борьбы? Душа, от познания которой я предпочел устраниться, пережив несколько перерождений, утратила свою веру и правду? Больше ей не гореть на передовой, и она предпочитает тлеть где-то на задворках извечных войн? – Лучше сдохнуть здесь, от ран, чем…

Снова улыбаюсь, но уже от раздражения. Ну, естественно, как можно было так наивно предполагать, что такие, как он, способны меняться?

– Не лучше. Проще.

Злость вспыхивает так ярко, что я тут же укоряю себя за нее. За восемь прожитых жизней можно было хотя бы заставить себя позабыть, как сильно этот мальчишка меня бесит. Чем именно? Уже не знаю, точнее, догадываюсь, но это не добавляет моим чувствам ясности. Сначала я злился, потому что попытка сохранить ему жизнь стоила бесценной для меня души. Ее существование в тогда еще единственно знакомом мире заставляло наслаждаться уже самим фактом того, что она есть где-то рядом. Потом я ненавидел его за собственную беспомощность, за то, что должен погубить, тогда как все, к чему я стремился, это донести ее крест и спасти этого упрямого, слишком равнодушного к собственной участи, мальчишку. Новая злость была совсем иной. Я встречал его после каждого резкого поворота, казалось, бесконечной линии моей судьбы, а Ее я так ни разу и не сумел отыскать снова. Хотел? Очень. До безумия, до одержимости. Первое воскрешение воспоминаний даровало мне надежду. Я жил ею, пока мог... Пока не нашел свою Лили совершенно случайно, давно потерянной, портретом на надгробии, и в той боли, которую я тогда испытал, не было ничего отжившего или потускневшего. Мне не составило труда последовать за ней. Я тогда надеялся, что, возможно, эта память – не проклятье, и мне будет дан еще один шанс.… Его не было, хотя я долго в него верил, пока азарт человека, стремящегося обыграть судьбу, не сменило отчаянье. Я жил. Можно сказать, даже искал тех людей из прошлого. Старался вывести какие-то законы и закономерности. Анализировал, как смерть в том или ином возрасте сказывается на последующем возвращении душ в мир живых. Но все мои теории одна за другой летели к черту. Логики не было. Там, высоко, кто-то просто раз за разом выбрасывал наудачу кости судьбы, и закономерным в этих раскладах было только одно: я не мог найти Лили живой, не в состоянии был догнать, вцепиться в ее руку и удержать, наконец, подле себя. Моя кара? Наверное, пусть так.… Но я далек от смирения. Если кто-то там, наверху, решил, что мучить Северуса Снейпа бесконечными воспоминаниями – это весело, то я вправе бороться с собственной болью. Я в силах уничтожить их. Пусть даже вместе с собой, этой планетой, вселенной, если потребуется! Мне приходилось проигрывать, но я не помню, чтобы доводилось отступаться от борьбы.

– Почему не лучше?

Как же я хочу, чтобы он заткнулся. В идеале – чтобы исчез, быстро, лишь по щелчку пальцев. Я даже издаю нужный звук, хотя он отдается болью в руке.

– Были идиоты, которые пытались. Вам не дадут умереть. Смерть ведь не так гуманна, как утилизация, – последнее слово почти выплевываю.

«Лишний человек в моей камере» ерзает на кушетке, переворачиваясь на спину.

– Тогда, наверное, стоит попробовать. В смысле – лучше стоять на ногах и самому пойти… Не унижаться перед этими.

За благоденствие «этих» он когда-то почти отдал жизнь, но я не стану рассказывать об этом. Никогда и никому не рассказывал, только один раз что-то накатило, и я почти исповедался перед молодой женщиной, в которой пылала яркая пурпурная искра Минервы. Не знаю, чего тогда этим добивался. Извинялся так своеобразно? Перед ней-то за что, спрашивается… Неважно. Кажется, я тогда был слишком пьян, чтобы думать. Три месяца в Святого Мунго, на которые меня упекли лечиться после нашей душевной беседы, раз и навсегда излечили от лишней откровенности.

– Попробуйте.

Может, я, наконец, забуду о его существовании, если мальчишка разберется со своим насморком?

***

Лучше бы Поттер сопел. Я, как любой взрослый, здравомыслящий, способный контролировать себя человек, не привык растолковывать собеседнику… Ладно, каюсь, именно с этим собеседником мне не хотелось обсуждать «такие» мелочи. Самоисцеление повышает общий тонус организма и это вызывает некоторую физиологическую реакцию, научно именуемую эрекцией. Если вы зрелый мужчина, с таким же отвращением, как и я, относящийся к любым лишним контактам с представителями человеческой расы, – это не будет проблемой. Немного отрегулировать частоту дыхания, успокоиться и блаженно провалиться в беспамятство, которым награждают затраты магической силы. Я как-то совершенно выбросил из головы, что подростки устроены несколько иначе. Честно говоря, за минувшие восемь жизней я только один раз был обречен пережить все «радости», связанные с всплеском гормонов. Во всех следующих случаях воспоминания половозрелого мужчины появлялись в моей голове до того, как лицо покрывалось прыщами, а голос начинал ломаться. Соответственно, мои мысли были заняты иными проблемами, чем поиск партнера для скорейшего удовлетворения.

Поттер казался мне существом истощенным, больным, пережившим несколько часов не самых приятных процедур допроса, а потому безобидным. У него просто сил бы не хватило на то, чтобы сделать из моей маленький недосказанности проблему. Похоже, я его недооценил.

– Что происходит? – Он покраснел и попытался отвернуться к стене, прикрывая скованными руками пах. Естественно, процедура врачевания была им прервана, и это после того, как он час ерзал и сопел, пытаясь расслабиться и сосредоточиться. Я разозлился. – Господи, это мелочь. Со многими случается в процессе лечения. Просто закончите то, что начали.

Его щеки стали пунцовыми.

– Что именно из начатого мне закончить?

Язвит. Ну, по крайней мере, он не обвиняет меня в том, что я его не предупредил.

– Зависит от того, как далеко и в чем вы продвинулись.

Давно я не лицезрел такой насыщенный оттенок свекольного. Кажется, даже получил удовольствие.

– Вы о лечении?

– Нет, я об онанизме. – Быстрый и надежный способ заставить Поттера смутиться и заткнуться. Жаль, что я не знал о нем в первой жизни, хотя Дамблдор вряд ли одобрил бы унижение студента высмеиванием его сексуальности в качестве метода воспитания. Но я бы нашел способ, как подсказать младшему Малфою, по каким болевым точкам бить. Впрочем, я опять думаю о чем-то странном. Поттер должен как можно скорее дать мне время заняться планированием побега. Для этого ему всего-то и нужно избавиться от соплей и погрузиться на пару часов в беспамятство.

С трудом сам отворачиваюсь к стене.

– Делайте, что хотите, только, ради Мерлина, быстро и тихо.

У него не получается ни то, ни другое. Я слышу, как шуршит ткань, мальчишка дышит ртом, а потом разочарованно стонет.

– Я не могу.

– Предлагаете вам помочь?

Я бы ни за что в жизни к нему не прикоснулся. Хватит того, что приходится делить с Поттером камеру и знать, что в этой моей жизни он тоже есть, на большие самоистязания я не согласен. Меня и без подобных экспериментов давно тошнит от самого себя.

– Нет, – в голосе мне слышны паника и страх. Отлично, если бы он произнес что-то другое, я бы, наверное, его придушил. Меня бы за это все равно приговорили к тому же и в те же сроки. Мысль об убийстве «лишнего человека в моей камере» почти прекрасна, но моя память, этот отвратительный хроноворот, который кто-то настроил совершенно неправильно, напоминает мне, как больно его убивать. Даже чужими руками, просто следуя своему пути, в силу необходимости. Что ж, теперь меня тошнит от себя еще больше. Он же не в состоянии понять, как мне невыносимо находиться с ним рядом. – Может, мы просто поговорим немного? Я отвлекусь, а потом продолжу лечить себя.

Поговорить… Худшую идею сложно представить, но я попробую, если это хоть немного ускорит его отбытие в бессознательное состояние.

– Помогло?

– Да! – Вот теперь он взволнован и переполнен любопытством. – Раны на ногах не кровоточат и болят меньше, но я дошел только до живота. – Снова смущение. Как у одного человека может за минуту меняться столько эмоций?

– А руки?

– Я отвлекся. У меня не получилось сразу за всем уследить.

Если не оборачиваться, то можно представить, что говоришь с кем-то посторонним. Признаться, я был поражен тем, чего ему удалось добиться. Мне подобная магия, да еще при таких ограничениях, в первый раз далась намного хуже, а результат был более плачевным, но ему я, разумеется, об этом не скажу.

– Плохо.

– Я старался. – Знаю, но обойдется без комплиментов. – А где вы научились такому способу исцеления?

Я бы мог рассказать ему о сотнях тысяч еще более эффективных методов, но зачем? Разве они пригодятся мальчишке, который скоро забудет о своей магии, превратившись в безвольное животное, пускающее слюни? Нет, я не намерен спасать его, у меня нет ни желания, ни возможности. Вытащить его из здания Инквизиции, чтобы потом бросить на улице? Через месяц или даже неделю он снова попадется, и ему придется еще раз пройти через пытки и унижения. Так зачем вальсировать с судьбой, если свой приговор она от этих танцев не изменит.

– Пришлось научиться.

– А вы знаете других, – его голос хриплый от волнения, – таких, как мы? Мама рассказывала, что на севере есть повстанцы. Они живут в очень старом полуразрушенном замке, которому около двух тысяч лет. Инквизиторы до сих пор не могут его найти, несмотря на все свои приборы и изобретения. Она говорила, что это волшебное место и его защищают разные магические животные, которых никто из нас никогда не видел.

Можно было предположить, что какая-то женщина его родила. Скорее всего, совсем не та особенная для меня, но как же больно слышать, как Поттер произносит это нежное «мама».

– Значит, ты жил с родителями? – Ну какого черта я спрашиваю?

– Отца я совсем не помню, мы жили вдвоем с мамой, но теперь ее нет.

– Вы потеряли друг друга? – Я знал такие истории и почему-то надеялся, что это одна из них.

– Нет, ее убили во время последней зачистки.

Мальчишка заплакал. Нет, он не издал ни звука, но я отчего-то понял, что по его щекам катятся слезы. Захотелось выбраться из камеры сегодня же и, несмотря на взятые мною на себя обязательства, сразу же отправиться на север и прикончить Малфоя. Очень глупое желание.

– Что ж. – А что еще я мог сказать?

Поттер промолчал, перевернулся на спину и, кажется, снова попытался вернуться к лечению своих ран. Обошлось без лишних эксцессов. Когда через час он отключился, я, вместо того чтобы обследовать свою темницу, и сам решил немного унять боль. Устал.… Я как-то совершенно выбился из сил, хотя в череде моих жизней бывали дни намного хуже, чем этот. Но впервые я отложил на завтра то, что нужно было сделать немедленно, и, возможно, это будет стоить мне жизни. Но мне показалось, что это не так уж важно. Иногда всем нужен хотя бы час-другой покоя, даже если рядом кто-то, несмотря на все приложенные усилия, по-прежнему громко сопит.

***

– Не рекомендую. – Он отдернул ложку от прозрачной, мягкой на ощупь миски так, словно привык повиноваться приказам незнакомцев. Послушный Поттер – это было нечто очень необычное и, возможно, поэтому заслуживало пояснений. – Они добавляют в еду заключенных всевозможные препараты, подавляющие волю. Так с нами хлопот меньше.

Мальчишка кивнул и отодвинул миску, хотя на его лице было написано почти физическое мучение. Не знаю, сколько дней он не ел, но, наверное, не меньше, чем я сам.

– А воду? – Было жаль его разочаровывать, но он и так все понял, облизнув кончиком языка потрескавшиеся губы. Я недооценил его простуду. Очень походило на воспаление легких. Лечение ран на руках и ногах его порядком измотало, от Поттера исходил такой жар, что если бы я мерз, его можно было бы использовать в качестве печки. – Ладно.

Он поставил тарелку и индивидуальный пакет с водой на пол, свернувшись калачиком на своей полке. Говорить ему было трудно, что, признаться, не сильно меня расстраивало. Утром я изучил камеру и внимательно осмотрел ту часть коридора, которая была доступна для обзора, если не прикасаться к светящимся эклектическим потокам, служившим вместо решетки. Контакт с ними меня, может быть, сразу и не убил бы, но ожог я мог получить серьезный, до самой кости. Все же магглы, сами того не замечая, во многом подражают нам, магам. Им тоже подавай все светящееся и эффектное, а если еще и с летальным исходом для противника, то это просто отлично. Не так уж много между нами различий. Любим и ненавидим, презираем и боимся мы совершенно одинаково.

Если инквизиторы не изменили порядок и за посудой придут только завтра утром, чтобы заодно принести новую порцию, – это будет самый легкий побег в моей жизни. Рядом с камерами охраны нет. Несмотря на свои многочисленные защитные устройства, они боятся того, чего не понимают, в том числе и возможного морока. И правильно делают: девушка, когда-то знакомая мне под именем Луны Лавгуд, именно так дважды сбегала, но я в таких вещах был, признаться, не очень силен.

– Не шумите, не бродите по камере и, если сможете, постарайтесь потише дышать.

Мне предстояла сложная, ювелирная работа, и я ждал, желая услышать, что он меня понял.

– Хорошо.

Мальчишка даже не спросил, зачем мне это нужно. Может, мне стоило позволить ему поесть, сейчас его бы вообще ничего не волновало. Я же не собираюсь спасать его, тогда зачем… Ладно, это можно назвать инстинктом учителя: когда дети делают что-то опасное – их нужно своевременно об этом предупредить.

Не все волшебники отличаются проклятой, дерьмовой, болезненной, но идеальной памятью. У меня была именно такая, а я еще выделялся из общей массы отменным зрением и не раз обещал себе помолиться за того маггла, что придумал эти тонкие прозрачные мониторы, которые повиновались легчайшим прикосновениям пальцев. Физиология человека такова, что на прозрачной поверхности оставались тонкие паутинки отпечатков, да и подушечки самих пальцев того, кто управлял этими умными машинами, при желании можно было без труда рассмотреть.

Я сосредоточился, вспоминая большой палец правой руки девушки, которую когда-то звали Гермиона, и в воздухе появилась первая крохотная светящаяся черточка, через пару минут – вторая. Поттер завороженно наблюдал за происходящим, но действительно вел себя тихо. Не знаю, как так получилось, обычно на работу у меня уходило три-четыре часа, но сегодня я справился за два с половиной. Когда рисунок стал идеальным – осторожно, усилием воли я наложил его на маленький детектор. Наручники тихо пискнули, открываясь.

Теперь мне предстояло осуществить вторую часть своего плана, но на пару секунд я замешкался, ожидая, что мальчишка начнет умолять ему помочь. Он молчал и все так же тихо лежал, прижимая колени к животу. Ах, да, я же сам велел ему… Отменять распоряжение было глупо.

Мастер, который изготовил мне пуговицы на черный пиджак из материала, хоть немного напоминающего о натуральной шерсти, не подвел: сплав, из которого он их изготовил, действительно выдерживал огромные температуры. Мои пальцы такой выносливостью не отличались. Я защитил их магией, как мог, но все же заработал весьма болезненный ожог, пока с помощью оторванной пуговицы отражал луч решетки в щиток, включающий защиту камер. Тот заискрил после первого же попадания в цель. В тюрьме, помимо нас, содержалось еще человек семь магов, и все они бросились на свободу, едва исчезли решетки, побежав к запертой двери в конце коридора. Что ж, будет кому прикрыть мое отступление. Сейчас можно играть лишь на своей стороне.

– Удачи вам.

Поттер так и не сдвинулся с места. Видимо, он понимал, что шансов вырваться из здания Инквизиции в наручниках, да еще в его состоянии, не так уж много.

– Спасибо.

Что я говорю? Шагнув к выходу, я вынужден был задаться еще и вопросом, а что я, собственно, делаю? Один раз создав магический оттиск отпечатка, я без проблем за секунду могу его повторить, тем более, обладая всей полнотой своей магии. Наручники на мальчишке пискнули, падая на пол.

Все, одну глупость я совершил, дальше каждый снова сам за себя. Не обращая внимания на то, как Поттер себя поведет, я бросился в противоположную часть коридора от той, что выбрали другие заключенные. Когда меня вели в камеру, я заметил там окно. Обычно в маггловских постройках это самое слабо защищенное место. Мой Ступефай, не слишком точно рассчитанный, вместе с голубоватым стеклом вынес часть стены. Завопили датчики системы безопасности, а я шагнул к пролому, подставляя лицо сырому декабрьскому ветру. Обжигающе горячие пальцы вцепились в мое запястье, заставив вздрогнуть от боли.

– Не надо, не убивайте себя. Может, попытаетесь выбраться? Я не буду мешаться, а если смогу – отвлеку охрану.

Твою мать! Будь все проклято! За что мне это? Минимум одиннадцатый этаж! Я не в лучшей форме и никогда не делал этого в паре! Черт, да даже Волдеморт никогда не делал этого в паре, а он был куда более могущественным волшебником. Попытаться сделать что-то подобное без волшебной палочки – это форменное самоубийство. Мы оба погибнем! Кому от этого станет легче? Нет, я не буду… А он все смотрел и смотрел на меня с тревогой, этими своими дурацкими, до боли знакомыми зелеными глазами. Ну почему они не серые или синие? Тогда бы я смог уйти один!

– Держись за меня. Можешь умереть от разрыва сердца или страха, но главное – не отпускай.

Конечно, он ни черта не понял, но доверчиво обхватил руками мою талию, кажется, на самом деле думая, что я приглашаю его вместе с собой в ад. Поттер, готовый умереть со мной? Что ж, в его обреченности здравомыслия было больше, чем в моем порыве, но мне отчего-то захотелось его ободрить, успокоить и, возможно, самому поверить, что все закончится хорошо. Я тихо добавил:

– Крепко держись, Гарри, – и шагнул в пустоту.

***

Приземление вышло неудачным. Я знаю, что слишком самокритичен: это было чудом, что я вообще кое-как перетащил нас с Поттером через двор здания, пятиметровый забор и смог замедлить падение. Но возможности магии не безграничны. Мы рухнули с высоты четырех метров в опасной близости от того места, из которого с такими трудностями вырвались.

Я поднялся без проблем, а вот «лишнему человеку в моем городе» не повезло, поскольку это его тело смягчило в итоге мое падение.

– Вставай.

Мальчишка задыхался, казалось, он совсем перестал понимать, что происходит, и валялся теперь на гладком серебристом дорожном покрытии, жадно ловя ртом грязно-серые снежинки. Я рывком поставил его на ноги.

– Надо спешить.

Он попытался идти, но застонал, едва сделав шаг, сильно прихрамывая.

– Идите, я…

Похоже – вывих бедра, а вправлять нет времени. Выругавшись всеми известными мне словами, накопленными не за одну жизнь, я перекинул мальчишку через плечо и бросился к развалинам бывшего здания Инквизиции. Почему я так поступил? Не знаю. Всегда сложно остановиться, однажды вступив на путь безумия. Тяжелее только не доводить начатое дело до конца.

Мне показалось, что Поттер почти ничего не весит, таким он был истощенным. Я ни в одной из своих жизней не отличался хорошим физическим развитием, но до такого состояния себя не доводил. Преодолеть с ним на плече сотню метров оказалось сущим пустяком. Впервые мне захотелось обнять Малфоя за его неумеренный вандализм. Разрушенное здание еще не разобрали, но я хорошо помнил, где именно под его обломками скрывается люк очень старой полуразрушенной канализации. Однажды мне уже доводилось бежать через него. Его, к нашей с Поттером удаче, так и не заделали, наверное, в тот раз мне хорошо удалось замести следы. Взмахом руки я сорвал крышку люка и поставил мальчишку на ноги.

– Никакого геройства и лишнего самопожертвования. Как только я крикну, прыгай ко мне. Поймаю. – Я тряхнул его, добиваясь кивка, и только потом, сам, повиснув на краю люка на руках, спрыгнул в темноту коллектора. На дне скопилось столько перегнившего мусора, что приземление вышло мягким. – Давай.

Мальчишка, как ни странно, послушался. Я призвал крышку и попытался завалить ее сверху мусором. «Акцио, мусор!» – не очень хорошее сочетание слов. Не уверен, что в этот раз у меня хорошо получилось замести следы, так что об этом способе побега теперь лучше забыть.

– Бросьте меня здесь, – снова прохрипел этот идиот. – Если будет погоня…

– Будет, но не сразу. Они не сунутся под землю, пока не соберут достаточно большую группу. По слухам, здесь живут оборотни, и знаешь, в данном случае слухи правдивы.

Поттер вздрогнул.

– А они нас…

– Не тронут, – пояснять я ничего не собирался, но мне снова захотелось признать целесообразность существование в мире человека, бывшего когда-то Люциусом Малфоем. Договариваться он умел. На моем предплечье красовался рисунок, нанесенный едким соком одного почти исчезнувшего магического растения. Его запах, неуловимый для магглов и магов, оборотни угадывали безошибочно. Он давал им понять, что мы – свои. Сейчас не полнолуние, искушение не вступит в борьбу со словом, которое дали друг другу самопровозглашенные вожди. Ремусу Люпину когда-то казалось, что он оборотень в силу обстоятельств. Я уже никогда не смогу его в этом разубедить. Людям с душой зверя не избежать своей судьбы, раз уж она однажды определила их место. – В каком районе города ты живешь?

– В Белгравии.

Сейчас это было опасное и крайне дерьмовое место. Полуразрушенные еще во времена моей прошлой жизни, эти кварталы облюбовали преступники и всевозможные «продавцы счастья», начиная от тех, кто предлагал в качестве товара людей, и заканчивая торговцами разноцветными кристаллами, которые могли на короткий срок превратить жизнь в сладостный рай. Волшебников они убивали медленнее, чем магглов, но с не меньшей результативностью, потому что для таких, как мы, купленное блаженство и утраченное ощущение постоянной опасности равносильно самоубийству.

– Ладно, идем, я провожу. Как только уберемся на безопасное расстояние – займемся твоей ногой.

В кромешной темноте мальчишка нашел мою руку, потом сориентировался и ухватился за талию, привалившись к моему боку горячим телом.

– Ничего, что я так?..

Вообще-то все это было совершенно неправильно, но я раздраженно выдавил из себя:

– Ничего.

– Мы не заблудимся?

Не рассказывать же ему, что вполне можно выработать у себя привычку хорошо ориентироваться в темноте. Моя отличная память и несколько экскурсий, которые провел для нас с Малфоем человек, который однажды едва меня не убил, привели к тому, что в старом лондонском коллекторе я ориентировался не хуже, чем когда-то в подземельях Хогвартса.

– Доверься мне, иного выбора у тебя все равно нет.

– Хорошо, что нет, – самое глупое из всех заявлений, которые я когда-либо от него слышал. – Спасибо, я не смел и надеяться, что спасусь…

Меня злила собственная нерациональность, и я его резко перебил:

– Надеяться пока рано.

***

– О тебе точно есть кому позаботиться?

К чему вопрос? Я и так сделал намного больше, чем собирался или хотел. Но меня что-то раздражало. Может, то, что в темноте я не мог различить его глаз, когда мальчишка ответил:

– Конечно. Спасибо за все.

Жаль, что нельзя воспользоваться Люмосом. Магию быстро засекут. Какого черта я так волнуюсь, лжет он мне или нет?

– Ладно. – Я отчего-то снова начал перечислять про себя содеянное. Бедро вправил, как, впрочем, и плечо, потому что сам Поттер с этим не слишком хорошо справился. На пару часов я снял боль, кое-как понизил жар, сетуя на то, что все мои познания в колдомедицине за эти жизни так и остались на недостаточном уровне, хотя и были куда большими, чем у многих ныне живущих. Будь под рукой нужные зелья.… Но о них последние две жизни приходилось в основном только мечтать. – Тебе нужны лекарства, максимум часа через три. Уверен, что найдешь на них деньги?

– Не волнуйтесь, у нас с мамой очень много друзей, которые относятся к нам по-доброму. Я не справился с выбросом магии, но это произошло когда я был один, и поэтому никто до сих пор не знает...

– Тогда лучше незаметно проберись домой и смени одежду. На тебе просто написано: «Я побывал в Инквизиции». Получится?

– Да.

– Тогда не задерживайся дома. – Ну что я к нему так привязался? Мальчишка же сказал, что все в порядке. – Соберешь самое необходимое, раздобудешь денег и отправишься в Холборн. Там на Доррингтон стрит...

– А где это?

– Попросишь доставщика отвести тебя к бывшему зданию Британского музея, это всего в двух кварталах оттуда. На месте спросишь. Потом найдешь дешевую гостиницу, на фасаде будут деревья, две пушистые елки. Знаешь, что такое елки?

– Да. Мы с мамой однажды ходили в Британские оранжереи.

– Ну, вот и хорошо. Там в холле будет автомат с медикаментами. Купишь все, что я тебе перечислил. За постой с тебя денег не возьмут, если попросишь хозяина и скажешь ему, что ты из Запретного леса.

Остается надеяться, что дружба существует и на каком-то подсознательном уровне, а человек, которого когда-то называли лучшим другом Гарри Поттера, работающий то на повстанцев, то на Инквизицию, что-то почувствует и решит, что в этот раз ему лучше быть на нашей стороне.

– Спасибо еще раз, – он замялся. – Скажите, вы умеете читать мысли? Мама говорила, что среди нас встречаются те, кто умеет.

– С чего ты взял?

– Там, в Инквизиции, вы назвали меня по имени, а ведь я вам его не называл. – Я не знал, что сказать, а он добавил: – Как бы то ни было, очень приятно было познакомиться. Я на самом деле Гарри.

Черт, ну почему бы ему не оказаться Майклом, Джорджем или Сэмом? Маги в последнее время весьма щедро награждали своих детей маггловскими именами, надеясь, что это поможет им хоть какое-то время не выделяться из толпы. Так почему именно Гарри? Неужели у его родителей не хватило фантазии на что-то менее мучительное для меня?

– Ясно.

Не представляться же в ответ, это все и так слишком смахивало на сумасшествие.

Ничего больше я для мальчишки сделать не мог, а потому смотрел, как он карабкается по хрупкой ржавой лестнице.

"Что же ты делаешь, Северус?"

Кто это спросил? Совесть. Была у меня такая скверная вещь, и именно она сейчас твердила:

"Ты правда веришь, что он справится? Разве в этом мире еще существует такое понятие, как дружба? Бывший Уизли его сдаст, какая польза от такого мальчишки, как он? Но это в том случае, если Поттер до него доберется. Скорее всего, через десять минут его схватит первый же патруль, а ты… Ты будешь сожалеть".

Я пытался увещевать ее, что ничего мальчишке не должен. Я неоднократно спасал его тогда, в первой жизни, не потому, что знал, что его нужно хранить до того часа, когда придется принести в жертву. Мне не нравилось, но хотелось это делать. И я спас его сегодня.… Разве нет? Спас, вопреки огромному желанию просто избавиться от его присутствия и вызываемых им воспоминаний.

"Ладно, – совесть, похоже, сдалась. – Мальчишке ты ничего не должен, а как насчет его матери?"

А я был знаком с его нынешней матерью? Вроде нет. Так какие обязательства перед посторонними? Но провести совесть не удалось.

"Я говорю о той матери. Неужели Лили Эванс значила для тебя так мало, что в память о ней ты не можешь еще раз сделать что-то хорошее, спасти ее сына по-настоящему? Позаботиться о нем хоть немного?"

Совесть у меня такая же тварь, как, собственно, я сам, – лживая и всегда знает, куда бить.

Как я мог позаботиться о «лишнем человеке в моем городе» сейчас, когда сам постоянно балансировал на грани жизни и смерти? Взять на себя такие обязательства означало не только подвергнуть мальчишку куда большему риску, чем тот, который он сам уже навлек на свою голову, но и расстроить собственные планы.

"Ты можешь хотя бы убедиться, что он не солгал тебе и у него на самом деле все будет в порядке? Тебе ничего не стоит добыть себе средства к существованию, так просто удостоверься, что он не слишком нуждается".

Как бы плохо у нас с совестью ни складывались отношения, к компромиссу мы приходили всегда.

– Я просто проверю, солгал он мне или нет. Если наврал – ему же хуже. Единственный лжец, с которым я согласен иметь дело, – это я сам.

Вслух произносить это было, разумеется, не обязательно, но для большей убедительности своих слов я сделал это, призывая стены старого коллектора в свидетели своих не очень искренних намерений.

просмотреть/оставить комментарии [63]
 К оглавлениюГлава 2 >>
январь 2022  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930
31

декабрь 2021  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
2728293031

...календарь 2004-2022...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2022.01.19 21:25:15
Ноль Овна: Сны Веры Павловны [2] (Оригинальные произведения)


2022.01.17 04:22:39
Наперегонки [14] (Гарри Поттер)


2022.01.16 16:46:55
Декабрьское полнолуние [0] (Гарри Поттер)


2022.01.11 22:57:42
Смех в лицо предрассудкам [31] (Гарри Поттер)


2022.01.10 00:17:33
Леди и Бродяга [6] (Гарри Поттер)


2022.01.04 10:46:29
Я только учу(сь)... Часть 1 [63] (Гарри Поттер)


2021.12.27 03:13:53
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2021.12.24 21:38:48
Темная вода [0] (Гарри Поттер)


2021.12.23 17:06:13
Ненаписанное будущее [23] (Гарри Поттер)


2021.12.12 18:18:26
Танец Чёрной Луны [5] (Гарри Поттер)


2021.11.29 15:19:40
Квартет судьбы [16] (Гарри Поттер)


2021.11.20 19:51:44
Дочь зельевара [220] (Гарри Поттер)


2021.11.15 19:21:56
Своя цена [28] (Гарри Поттер)


2021.11.09 20:13:52
Смерть придёт, у неё будут твои глаза [0] (Гарри Поттер)


2021.11.07 10:03:56
Моральное равенство [0] (Гарри Поттер)


2021.11.06 19:11:10
Гарри Поттер и последний враг [2] (Гарри Поттер)


2021.10.31 22:05:41
Её сын [1] (Гарри Поттер, Однажды)


2021.10.29 20:38:54
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2021.10.24 13:38:57
У семи нянек, или Чем бы дитя ни тешилось! [1] (Гарри Поттер)


2021.09.30 13:45:32
Nos Célébrations [0] (Благие знамения)


2021.09.27 15:42:45
Книга о настоящем [0] (Оригинальные произведения)


2021.09.26 23:53:25
Имя мне — Легион [0] (Yuri!!! on Ice)


2021.09.14 10:35:43
Pity sugar [7] (Гарри Поттер)


2021.09.11 05:50:34
Слишком много Поттеров [46] (Гарри Поттер)


2021.08.29 18:46:18
Последняя надежда [4] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2022, by KAGERO ©.