Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Гостевая
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Приходит Блейз Забини к декану Снейпу и говорит.
- Переведите меня в другую спальню!
- Зачем? Разве так плохо?
- Да нет, просто Драко весь день рассказывает анекдоты!
- Ну?
- А потом всю ночь Крэбб и Гойл смеются!

Список фандомов

Гарри Поттер[18267]
Оригинальные произведения[1169]
Шерлок Холмс[706]
Сверхъестественное[446]
Блич[260]
Звездный Путь[246]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[208]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[169]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[119]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[10]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[26]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[50]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[15]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12354 авторов
- 26925 фиков
- 8406 анекдотов
- 17039 перлов
- 639 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 7 К оглавлениюГлава 9 >>


  Консерваторы

   Глава 8. И ты считаешь, это хорошо?
Молодой месяц беззастенчиво подглядывал в полуоткрытое окно третьего этажа старого дома. Занавески были отдёрнуты. И для него не было никаких преград, чтобы щекотать своими серебряными пальцами обнажённую нежно-розовую, а в лунном серебре — чисто-жемчужную пятку.

Спящий заворочался, и пяток в лунной луже стало две. Они принялись бороться с ослепительно белой простыней, замерли, потом скрылись в тени, вернулись, потянув за собой одеяло, сразились с ним, яростно крутясь, одержали полную победу и свалили нагромождение простыней и пледа на пол, в чернильную тьму.

Победившие, но неудовлетворённые, они сбежали куда-то вверх от нескромного взгляда юной луны, и та, обидевшись на них за это, прикрылась кружевным облачком. Привлекшая столь пристальное внимание комната и постель в ней погрузились в полутьму.

Спящий замер, и где-то с четверть часа лишь его лёгкое дыхание беспокоило ночную тишину. Его руки обнимали подушку так крепко, будто она собиралась сбежать. И та — неподвижная, тёплая, податливая — отвечала своему владельцу: «Я здесь, я с тобой». Это успокаивало. Жаль, что ненадолго.

Неутомимый сон-охотник раскинул свои волшебные сети ещё разок и снова поймал в них темноволосого юношу в полосатой пижаме. Подаренный сон был особенно живым и ярким. И на этот раз ему никуда не пришлось убегать, и никого не нужно было догонять. Он всё крепче сжимал покорную подушку, а потом нежно погладил её уголок, лаская, наматывая ткань на шаловливые пальцы. Он вздыхал, утыкаясь в неё лицом, и дышал глубоко и чуть хрипло. Ему не хватало воздуха, но там, во сне, оторваться и повернуть голову у него сил не было, и потому здесь, в собственной кровати, он тоже задыхался и чуть слышно постанывал.

Его тело напряглось, спина выгнулась, бёдра вжались в пухлый матрац, испугавшийся этого, такого нескромного, недвусмысленного намерения своего беспокойного хозяина. Юноша двигался: легко, плавно, неутомимо, исторгая всё более страстные стоны и прерывисто дыша в тиши летней ночи, неподвижной и тёплой, как сброшенное им с постели одеяло. Он согнул одну ногу в колене и подтянул её вверх, всё так же уверенно и ритмично вжимаясь животом и бёдрами в мягкий стыдливо краснеющий матрац, всё так же обнимая обессилевшую под его натиском и желанием подушку.

Луна-бесстыдница отбросила свою вуаль и, больше не скрываясь, подглядывала за ним во все свои сверкающие звёздами глаза; сверчок замолчал; серая мышь, живущая под половиком, замерла, держа в своих маленьких лапках недогрызенный сухарь и прислушиваясь. Тишина застыла, впитывая и внимая нежному бессвязному лепету, хриплому дыханию и срывающимся с пересохших губ мучительным стонам. «Да, да, да...» — мерно тикали старинные часы, стараясь попасть в такт.

Матрац не выдержал и в который раз за свою долгую жизнь лишился девственности под скрип весело поющих пружин.

В финальном то ли стоне, то ли рыке только очень внимательный мог бы разобрать чьё-то имя. И это довелось сделать лишь талантливому скрипачу, с его безукоризненным музыкальным слухом. Сверчок уловил необыкновенное имя со многими свистящими и сохранил его в своей памяти, чтобы потом, долгими зимними вечерами, наигрывать его на своей скрипке, вспоминая об изнемогающей красоте и нежности тёплой августовской ночи...

— О боже! Опять! — хрипло простонал Гарри, садясь на кровати. Он прикоснулся к уже остывшей влажной ткани испачканных пижамных штанов и откинулся назад, падая на подушку и несчастный матрац под визг игривых пружин.

Стирать украдкой шестую ночь подряд и искать укромное место, где бы просушить пижаму, избежав лишних неудобных вопросов. Ну что за наказанье!

Перед томными глазами в полутьме, заполненной таинственными тенями, проносились смутные видения недавнего сна. Гарри не знал, с кем он был во сне, помнил лишь о полученном наслаждении, невыносимо ярком и остром, с пряным запахом и лимонной нотой. Ладони хранили воспоминание о шелковистой гладкости густых волос. Искусанные пересохшие губы ныли. А то, что творилось в животе и груди, было невозможно описать, и Гарри старался поскорей забыть ту истому, что властно держала его в своих руках, ту неудержимую дрожь, что охватывала его при одной только мысли, сбежавшей в мечту.

Ни за коврижки, ни за йоркширские пудинги Гарри не был готов обдумывать, что всё это значит и кто ему является в этих возмутительных снах.

Он стянул с себя штаны, вытер ими оставшиеся влажные следы и бросил их на пол. Пижамная куртка отправилась туда же. Стирка была наболевшим вопросом, и Гарри в который раз помянул недобрым словом виновного в том, что здесь и сейчас он не может воспользоваться своей волшебной палочкой. Лишь одно чистящее заклинание — и никаких проблем. Можно было бы попросить Рона, но пришлось бы объяснять, почему ему нужна такая помощь. А Гарри к подобному разговору был готов ещё меньше, чем к ежедневной стирке и сушке своих пижамных штанов.

Желание продолжало тлеть внутри него. Разожжённое сном или снами, или тем, что привело к этим снам — Гарри не хотелось об этом задумываться, — но желание оставалось неутолённым. Истекший из него не-жемчуг не мог удовлетворить алчную тварь, ворочающуюся внутри него. Она хотела не-одиночества и хотела его яро, заставляя пульсировать кровь и кольцо на пальце. О сияющем в ночи кольце Гарри тоже не хотел думать. Ни за что.

Заниматься тем, чем он занимался который уже раз во сне, казалось ему стыдным и недостойным мужчины. Сколько людей, столько мнений. Он слушал разговоры об «этом» в их общей спальне, в Хогвартсе, но никогда не принимал в них участия. Не говоря уж о том, чтобы следовать советам, произнесённым со смехом ломающимися мальчишескими голосами. Ведь Гарри хорошо помнил заветы свой тетушки Петунии и то, что случается с мальчиками, трогающими себя «там». Он не хотел, чтобы у него отсохли руки, и не хотел попасть в ад, где «малакиям место». Сейчас, став взрослым, он понимал, что руки у него вряд ли отсохнут, да и ад представлялся далеким и нереальным. Но предубеждения: «стыдно и немужественно», «только для неудачников» — были столь же твёрдыми и крепкими, как и его мужская честь в неприличных снах.

Он лежал на кровати в бывшей комнате близнецов в Норе, ставшей его временным пристанищем, и его обнажённое горячее тело обдувал лёгкий ветерок из приоткрытого окна. Гарри сжимал кулаки, удерживая себя от неуёмного желания погладить себя. Кровь всё ещё бурлила томными искорками, и ему так хотелось настоящей ласки. Прикосновения голой спины и ягодиц к льняной ткани простыней заводили. Собственная обнажённость и гарантированное сейчас одиночество, а значит и интимность, и безопасность, и сохранение тайны желанного действа — тоже. И только крайним усилием воли Гарри отказал себе в так никогда и непознанном удовольствии. Сны он не мог контролировать. Но уж бодрствуя, был способен сдержать неприличные порывы животной части себя.

Он много думал о своей реакции на неизвестного властителя своих мокрых снов. И решил, что это просто похоть. Животная похоть, которую каждый человек, считающий себя цивилизованным, обязан в себе усмирить.

То, что тогда зельевар откликнулся на его, Гарри, неуместные прикосновения, говорило только и исключительно против него, Снейпа.

«Старый похотливый козёл, — сказал себе Гарри. — Вот он кто — ни больше, ни меньше».

Мелькнувшая мысль ринулась своим прихотливым путём и вызвала воспоминания вовсе не о хогвартских подземельях, котлах с дымящимися в них зельями, многочисленных взысканиях, саркастичных насмешках, сальных неопрятных волосах и уродливом лице землистого цвета. О, нет, теперь любое упоминание Снейпа приводило Гарри к смущающему своей яркостью видению навалившегося на него сильного жаркого тела, жадного рта, терзающего шею и оставляющего на ней болезненную метку, собственному мучительному желанию подчиниться, открыться и принять...

Он прикоснулся к отметине: если хорошенько нажать пальцем, она всё ещё ныла, хотя прошла почти неделя. Спохватившись, он отдёрнул руку и попытался усмирить сбившееся дыхание. Гарри негодовал на себя самого, позволившего своим своевольным мыслям вновь вернуться к исхоженному вдоль и поперёк моменту своего безумия, своего падения. Он зажмурился, кляня себя на чём свет: эти воспоминания были под строжайшим запретом с самой первой ночи, когда он проснулся весь мокрый, на сбившихся простынях, задыхающийся и впервые в жизни забывшийся настолько, чтобы испачкать пижаму. Никогда раньше такого не происходило. И Гарри решил, что и не будет происходить. К сожалению, плоть оказалась слаба и во сне подводила его раз за разом.

Но он будет бороться, он не сдастся.

Гарри вздохнул, заставляя себя дышать медленно, неторопливо и глубоко, с каждым выдохом изгоняя из себя роящиеся воспоминания и вызванную ими трепещущую радужными крылышками дрожь. Следующим его действием было встать с постели — однажды он уже допустил подобную ошибку, остался лежать в кровати и заснул. В тот день ему, сгорающему от стыда, пришлось стирать ещё и простыни. А простыни — не штаны, в саду не спрячешь. Повторения он не хотел: понимающий взгляд Гермионы и ухмыляющаяся физиономия подмигивающего ему Рона были отличными стимулами воздержаться и перетерпеть.

Гарри зажёг несколько свечей. Руками, не палочкой, и его в тысяча первый раз укололо раздражение.

Он надел старую школьную мантию — свою неизменную одежду (благо, миссис Уизли ежедневно освежала её чарами) — и бельё, которое Рон купил ему на Диагон-аллее. Проклятый зельевар поручил мистеру Уизли приглядывать за Гарри и не давать ему никуда из Норы уходить, даже под присмотром. Теперь он уже знал причины странного поведения всей семьи, но в тот момент Гарри был просто потрясён дотошностью, с которой все ринулись исполнять приказ профессора. О том, можно ли ему гулять по старому саду и окрестностям, мистер Уизли спрашивал у Снейпа отдельно, и до момента получения разрешения Гарри даже во двор не пускали. Это не упоминая исчезновения летучего порошка для каминной сети, который так до сих пор и не объявился.

Нет, к нему хорошо относились: ему объясняли и уговаривали, были вежливы и предупредительны, его оберегали и не давали перенапрягаться. А фраза: «Гарри, дорогой, ты скоро во всём разберёшься и поймёшь, что только так и надо поступать сейчас, что все желают тебе добра и что так для тебя действительно сейчас лучше», — казалось, была написана светящейся краской на лбу любого, с кем Гарри удалось на этой неделе пообщаться.

И он постарался разобраться и понять. Поговорил с Роном и Гермионой, с миссис Уизли (тогда-то и выяснилось, что Снейп договорился о том, чтобы ввести его в курс дела, вовсе не с ней, а с миссис Рональд Уизли, в девичестве Грейнджер) и с мистером Уизли — теми, кто сейчас постоянно проживал в Норе. Больше было не с кем — старшие братья Рона за всю неделю в Норе так и не появились — и это удивляло Гарри ровно до того момента, как он выяснил причины столь непривычной безлюдности этого, всегда такого шумного и живого, дома. Оказалось: «самый заботливый в мире» профессор побеспокоился и об этом и попросил мистера Уизли дать ему, Гарри, помимо крова над головой ещё и время для обдумывания и осмысливания сложившейся ситуации, «не отвлекаясь на глупую болтовню и детские развлечения».

Гарри подошел к рабочему столу, разглядывая кипы газет и журналов, стопки книг. В эпицентре бумажного хаоса гордо лежал свёрнутый в рулон пергамент — дословная копия речи зельевара, которую Гарри так неблагополучно проспал. Как оказалось, Гермиона воспользовалась волшебным пером, и всё, что исходило из уст профессора памятной ночью на второе августа, было зафиксировано. Пергамент был многократно перечитан, а отдельные моменты были выучены наизусть. Рядом с ним покоился список вопросов, на которые у Гарри так и не нашлось ответов.

Он потянулся всем телом, отгоняя сонливость, вцепившуюся в него своими лапами и пытающуюся затащить в раскрытую, сверкающую в лунном свете белоснежными простынями постель. Румянец окрасил щёки Гарри, вспомнившего свое пробуждение. Ведь прежде — никогда: ни у Дурсли, ни в Хогвартсе, ни в мокром и холодном лесу. Зато теперь... Это было неправильно. Думать об этом не хотелось. Да и не стоило. Помимо спятившего тела вокруг был спятивший мир. И если желания тела можно было сдерживать и игнорировать, то от мира отгородиться было никак нельзя, он упорно требовал к себе уважения и игры по правилам. В которых Гарри так до конца и не разобрался. Но намеревался это сделать. Проигрывать он не собирался.

Потому Гарри решительно взялся за подшивку «Ежедневного пророка». Надо было не только в целом, но и во всех подробностях выяснить, что прошло мимо него за утерянный год. Год, в котором старые хитрые слизеринцы в упорной борьбе захватили все рычаги власти, застолбили завоёванную территорию и навели на ней свой — слизеринский — порядок.

Первое, что Гарри выяснил (и что его просто потрясло!) — деятельность Люциуса А. Малфоя в должности Министра магии была невероятно популярной. Его превозносили все газеты, соревнуясь между собой за особо удачные перлы и дифирамбы: «глоток свежего воздуха», «освободитель угнетённых», «политик, вернувший магам утраченное достоинство и честь...». Визенгамот поддерживал правительство и его главу абсолютно во всём. А кого это удивляло? Разве стал бы хоть в чём-то возражать своему соратнику по внутреннему кругу при Тёмном Лорде Верховный маг Визенгамота — герой войны, профессор, директор Хогвартса, талантливый учёный, дважды кавалер Ордена Мерлина первой степени и т.д. и т.п. небезызвестный Северус Т. Снейп? Да никогда! Так что власть во всей полноте принадлежала им обоим. И никто и ничто даже не пытались сразиться с непобедимым тандемом двух ядовитых змей.

Если Люциуса Малфоя превозносили за его политические победы и достижения, то Северус Снейп удостоился от британского магического общества безмерного уважения, званий «учёный тысячелетия» и «человек, дважды объединивший магический мир» и награды вторым за его карьеру Орденом Мерлина первой степени. Первый он получил за выдающийся вклад в победу над...

А вот над кем была та майская победа, унёсшая жизни юных школьников, — стало отдельным, очень интересным предметом исследования. Как оказалось, пока Гарри спал, Томаса Марволо Риддла успели объявить сумасшедшим и доказать этот факт с научно-магической точки зрения. Вы только подумайте! Да, Гарри давно считал, что Волдеморт был безумцем, ненавидевшим весь мир. Теперь это мнение было подтверждено на официальном уровне — ещё старым составом Визенгамота. Они исследовали доказательства, посовещались и решили, что Волдеморт окончательно и бесповоротно спятил. Это раз. А два — безумный или нет, но тот был гением и великим магом. Потому как только ему — Лорду Волдеморту — удалось создать заклятие Morsmorde. Нет, не только повисающее в воздухе ужасающее видение черепа со змеёй, что было явным знаком деятельности приближённых Тёмного Лорда. Большее значение имела метка его последователей, которая, по сути, была не средством связи (хотя она выполняла и такую функцию), но в первую и главную очередь являлась инструментом контроля Хозяина над её носителями.

Результатом изысканий стало принятие магическим миром доказательств того, что отмеченные безумным магом не имели возможности выбора и действовали — не в силах противостоять Господину — не по своей, но по его воле. Тем самым все без исключений носители меток были объявлены неподсудными за свои военные преступления перед обществом и освобождены прямо в зале суда. И первым из них был Люциус Малфой — правая рука Лорда Волдеморта. Из зала суда он вышел в сопровождении основного свидетеля защиты — героя войны, чья верность делу добра и справедливости, как всем известно, во время финальной Битвы была подтверждена Мальчиком-Который-Выжил. А других доказательств невиновности этого человека и не потребовалось. В августе 1998 года одного слова легендарного Гарри Поттера хватало для оправдания любого.

Человек, фактически спасший сторонников Волдеморта от судебного преследования, конфискации собственности, Азкабана, смерти, на чьих показаниях была выстроена вся защита, который не побоялся выступить на суде под действием веритасерума, что безоговорочно доказывало его абсолютную искренность и правдивость, был Гарри хорошо известен — С.Т. Снейп, профессор, директор Хогвартса, бывший Пожиратель Смерти, член внутреннего круга при Тёмном Лорде и член Ордена Феникса. Да, на тот момент Снейп оставался единственным официально назначенным директором Хогвартса и не был снят с должности, так как считался погибшим до момента своего неожиданного появления в зале суда. Его членство в обеих противоборствующих организациях, проявленный героизм и мужество были всем известны благодаря многочисленным интервью, данным «Героем волшебного мира, Победителем Волдеморта Гарри Поттером до того, как ужасная и таинственная болезнь подкосила нашего юного героя, вырвав его из наших благодарных рук и ввергнув его в пучину беспробудного сна».

Гарри поморщился: стиль некоторых статей доводил его до икоты. Он отвлекся от восхвалений своего героизма и в который раз задумался: «Как Снейпу удалось всё это провернуть? А главное — зачем?»

Это было непонятно. Гарри знал одно, знал твёрдо: все эти доказательства — чушь собачья, ерунда, гиппогрифий навоз.

Суд над Пожирателями Смерти, названный Большим Жюри из-за беспрецедентного количества участвующих судей, свидетелей и ответчиков, окончился оглушительным фиаско обвиняющей стороны. Судебные архивы были засекречены. Под шумок оправдали и пособников Пожирателей, как «лиц, действующих под давлением из страха за свою жизнь и жизнь близких». Гарри ни секунды не сомневался: их оправданию в первую очередь поспособствовало то, что добрая половина пособников работала ранее и продолжала работать в самом Министерстве, а остальные имели родственников или знакомых среди самих судей и, опять-таки, министерских чиновников.

Так магический мир нашел виновного в войне, покачнувшей устои магический Британии — безумца и патологического убийцу Т.М. Риддла, самопровозгласившего себя Лордом Волдемортом или Тёмным Лордом. Его и только его признали ответственным за смерти, гонения и страхи магического общества. Все британские маги были объявлены его жертвами, независимо от того на какой стороне сражались. Война закончилась объединением волшебного мира перед лицом своего единственного поверженного врага — безумца Томаса Марволо Риддла. Магический мир более не желал смертей и унижений для своих членов. Общество было обескровлено, и каждая палочка, даже запятнавшая себя исполнением воли Волдеморта, была на счету. Так была перевернута трагическая страница истории Магической Британии, и на чистом листе появились имена новых властителей.

Кто виноват в том, что перо политических судеб попало в руки слизеринца? Этот мир, как это всегда и бывает, получил то правительство, что заслужил. Заслужил своим безразличием и безынициативностью, своим пренебрежением к занятиям политическими играми, своим упорным желанием безвылазно сидеть за крепостными стенами своих домов и нежеланием заниматься тем, что скучно, грязно и вообще «там для нас, маленьких людей, места нет».

Всё, может, повернулось бы по-другому, но объявленная временным Министром Кингсли Шеклболтом предвыборная политическая программа вызвала на арену противника, который, при условии её воплощения, потерял бы слишком многое и потому ввязался в борьбу не на жизнь, а на смерть. Тем более что со смертельными и политическими играми он был знаком не понаслышке. Лозунг Кинсли Шеклболта «Прощение надо заслужить», подразумевавший принятие закона о введении специального (драконовского) налога на доходы и имущество бывших Пожирателей Смерти и их пособников, что позволило бы заткнуть дыры в министерском бюджете и профинансировать социальные программы для нуждавшихся — вот что заставило Люциуса Малфоя снизойти до борьбы за министерское кресло.

И он снизошел. Известный, богатый, глава древнего рода, многие столетия назад прописавшегося на британской территории, чистокровный маг в кто его знает каком поколении (а для толпы это немаловажно), харизматичный лидер, хитрый, с ловко подвешенным языком и, что самое главное, движимый стимулом «потерять деньги — потерять уважение и власть» — он был сильным противником. И Кингсли Шеклболт — аврор, герой войны, министерский чиновник, чистокровный, но «не наш, не британец» с его лысой головой и не тем цветом кожи, что было ещё более заметно на фоне длинноволосого блондина, и далеко не столь богатый и тем более не могущий похвастаться родственными узами с половиной британских древних семейств.

И всё же именно Шеклболт был признанным лидером предвыборной гонки: все достоинства Малфоя перечеркивались в глазах общества одним, но от этого не менее веским соображением: бывшим фанатичным сторонникам Того-Кого-Всё-Ещё-Было-Не-Принято-Называть во власти делать нечего. На фоне этого «недостатка» всё, что можно было бы сказать против Шеклболта, нивелировалось.

Никакие деньги, а в газетах прямо писали, что на финансирование предвыборной кампании Малфой пустил с молотка не менее трети своей британской собственности, не могли прикрыть неприглядные факты его прошлого. Не помогало ничего: ни беспрецедентная благотворительность, широко освещаемая прессой; ни выступления перед народом «раскаявшегося грешника» в сопровождении многочисленных журналистов; ни душещипательный, продирающий до слез рассказ, записанный Ритой Скиттер собственноручно со слов Малфоя-младшего и растиражированный всеми газетами и журналами, об ужасах пребывания Лорда Волдеморта в Малфой-мэноре, о пытках, которым подвергались сам наследник рода, вся семья и приближённые Лорда. Всё было без толку: британцы — не дураки и в «раскаяние» бывшего Пожирателя не поверили. У каждого в роду, помимо бывших пособников и приспешников безумца Риддла, были полукровки и грязнокровки, и никому не хотелось «повторения пройденного». Британия страстно желала мира, и революционные идеи Шеклболта — отнять у богатых и отдать бедным, — по мнению общества, были меньшим злом.

Но общественное мнение, настроенное против Малфоя, перед самыми выборами было сломлено. И тем, кто помог сломать предубеждения против бывшего Пожирателя, вновь стал небезызвестный герой войны, профессор, директор Хогвартса и лучший зельевар Британии С.Т. Снейп. Когда Гарри читал об этом «подвиге ученого мужа, объединившего магический мир, разорванный вопросом крови», то не знал, что и думать: уж слишком вовремя для Малфоя появилась научная работа Снейпа. Нет, в профессорском меморандуме, записанном Гермионой, тоже было отмечено, что одной из основных предпосылок создания комиссии по опеке и контролю надлежащего обучения юных волшебников, получивших нетрадиционное воспитание, стало опубликование работы, очевидно доказывающей, что понятие «грязнокровки» — неверное, и их не существует вовсе. Но там не было написано, что эта работа — Снейпа, и как она использовалась в борьбе за власть.

А она стала инструментом, который позволил Малфою заявить всем, что он осознал свои ошибки, готов их признать и призывает присоединиться к нему весь магический мир. Он заявил с высокой трибуны, потрясая изданной в рекордные сроки на его деньги книгой, что «...все дети, рождённые в маггловских семьях — это наши дети, магия от магии, кровь от крови. Нет магглорожденных, есть те, кто, по сути, являясь наследниками древних семейств, были рождены от магглов-хранителей нашей чистейшей магической крови. Нет чистой магической крови и нечистой. Она едина и чиста, и разница между тем, кто родился, как и я, в лоне древней семьи, и тем, кто появился на свет у невежественного маггла, — лишь в воспитании. Мы должны сплотиться. Мы должны отринуть предрассудки, и наше общество имеет великий шанс — стать единым, где никто не будет презираем за нечистоту происхождения, но лишь талант, знания и работа станут мерилом достоинства мага. Нам незачем больше сражаться. Все мы пьём из одного волшебного источника жизни, и он един для всех магов. А магглы... Не нам уничтожать землю, в которой сокрыты наши семена. Теперь и я, и все поняли предназначение магглов и их несомненную ценность для нас. Пусть они живут своей простой и тусклой маггловской жизнью и хранят нашу кровь, потому как нечистой её никто и ничто сделать не может...»

Так магическая Британия получила своего «идеального Министра» и не менее выдающегося главу Визенгамота.

Гарри читал предвыборную речь Малфоя уже столько раз, что успел выучить текст наизусть, но всё, что мог сказать на это:

— Не верю, не верю, не верю... — говорил он вслух в одиночестве своей комнаты. С ним, что неудивительно, никто не спорил.

Он вспомнил, как в четверг рано утром поймал за локоть между столом и камином спешащего в лондонский магазин братьев Уизли Рона, и тот ответил на его возмущённую тираду:

— Любой, кто знает Малфоя, не верит в эти политические бредни. Но от этого его не стали меньше слушать. Он соизволил это выдать своим аристократическим ртом и не поморщился при этом — и это сработало. А верит ли он сам в то, о чём до сих пор говорит с убеждённым огоньком в наглых глазах, — никого не волнует. Это политика, Гарри. Они все лжецы. Извини, приятель, — сказал он, вырывая свой рукав из рук Гарри, — мне пора на работу. А о политике тебе лучше поговорить с моим отцом или Перси.

— Но...

— Перси у нас будет, да и все будут, на воскресном обеде. Вот и поговоришь. А сейчас извини меня — я спешу. Не хочу Джорджа подводить. Они с Денни одни не справляются.

С этим Гарри и остался. Но правоту Рона вполне признал. Кто знает, на что способен слизеринец ради власти? Может, даже на братание с «грязнокровками». Гарри вспомнил Малфоя, повторяющего, как попугай: «Нетрадиционно воспитанные», — и скривился. Они, слизеринцы, притворялись хорошими, благородными людьми. Жаль только, что такими они никогда не были. Фотографии в газетах и напечатанные там же речи Министра и Верховного мага рисовали столь идеальный мир и прекраснодушных политиков во власти, что тошно было. Гарри им не верил, не хотел верить и не будет верить. Никогда. Только не он и только не Малфою со Снейпом.

То, что принесло С.Т. Снейпу второй Орден Мерлина первой степени — работа по зельеварению, «скромно» названная им «трудом всей моей жизни». Гарри её ещё не читал, а только собирался это сделать — небольшая книга в жёстком переплёте «Законы крови. Доказательство от противного» лежала у него на столе прямо под другой, гораздо более основательной и пухлой — «Истоки ненависти» М. МакГонагалл, — и ждала своего часа. Вкратце работу зельевара Гарри разъяснила Гермиона.

— Понимаешь, Гарри, — ответила она на его вопросы как-то утром, собираясь на работу в Хогвартс, — маггловская наука уже очень давно исследует законы наследственности, то есть особенности передачи неких характерных признаков — цвета волос, кожи, глаз, телосложения, предрасположенности к болезням — от родителей детям. Ты же знаешь, что маги считают себя несоизмеримо умнее и не обращают особого внимания на маггловскую науку. А вот профессор Снейп заинтересовался ещё в юности, когда учился в обычной маггловской школе. И попав в Хогвартс, попытался доказать эти идеи на практике магическими методами, исследуя собственную кровь и пытаясь выделить в ней часть, отвечающую за магию. Но его долго постигали неудачи. Он, как и многие его предшественники, не смог найти в крови магов то, что, по логике, должно было бы отсутствовать у магглов. Тот последний год, когда он был директором в Хогвартсе и перестал вести занятия по зельеварению и тёмным искусствам, позволил ему серьёзно продвинуться в своём исследовании. Это оказалось так просто — когда он пошел от противного, то легко смог доказать, что в крови магов нет, а в крови магглов есть некая часть, которая отвечает за блокировку магии. Работа профессора ещё не закончена, там не хватает доказательной базы, требуется провести ещё исследования, но он её опубликовал, и к чему бы это ни привело, Гарри, в первую очередь это позволило доказать очень важную вещь. Теперь всем известно, что я или твоя магглорожденная мама — настоящие колдуньи, ничем не отличающиеся от прочих. Тайна нашего происхождения раскрыта. Ты помнишь, как над магглорожденными издевалось Министерство? Теперь никто не посмеет сказать, что я украла чью-то магию. Мне она досталась по наследству: у обоих моих родителей-магглов среди предков были настоящие маги. Магия магглорожденных — унаследованная, и это очень важно, Гарри. Профессор Снейп — великий человек, и я счастлива работать ассистентом под его началом в Хогвартсе и участвовать в исследованиях, чтобы эту работу приняли не только в Англии, но и во всём мире.

Вот так из уст одного из его друзей впервые прозвучало мнение о величии Снейпа, как ученого и человека, и именно Гермиона стала первой, кто вполне серьёзно об этом заявил. Затем Гарри услышал нечто похожее от родителей Рона — мистера и миссис Уизли. Но больше всего его добил сам Рон. Вечером, вконец измотавшись на работе, тот с осоловевшими глазами сидел в гостиной на том самом продавленном диване, осквернённом Малфоем, а Гарри сидел в памятном кресле, и они играли в волшебные шахматы. Рон выигрывал, несмотря на усталость.

— Но это правда, дружище, — ответил он Гарри, выслушав краткий эмоциональный пересказ речи Гермионы. — Для магглорожденных это очень важно. Теперь их перестали обвинять в инаковости, найти работу и создать семью стало проще. Знаешь, даже моя мама переживала, что Гермиона — магглорожденная и наши дети будут сквибами. Зато теперь никто этого не боится. Да, в Министерство на работу пока тяжеловато устроиться, если ты магглорожденный. Но как говорит Снейп, сданный экзамен по магической истории и культуре должен упразднить эту несправедливость.

— Ты что, об экзамене Амбридж говоришь? — прошипел поражённый Гарри. То, что кто-то считал деятельность старой жабы нужной и полезной, не укладывалось у него в голове.

— Ну да. Знаешь, какой там крутой экзамен? Гермиона по культуре, обычаям и традициям уже больше меня знает, — зевая, ответил Рон. Глаза у него слипались. И он явно забыл, что пришла его очередь делать ход.

— И ты считаешь, это хорошо?

— А что? — ответил Рон, еле ворочая языком, и попытался выбраться с дивана. Наконец, ему удалось встать, и он с наслаждением потянулся. Партия так и не была закончена, так же как и во все вечера до этого. — Снейп говорит, что... Сейчас вспомню. Подожди. Ах, да... Препятствия, которые приходится преодолевать магглорожденным, делают их сильней. Дают дополнительные знания и приучают к борьбе за свои интересы, — продекламировал он тягучим голосом, старательно копируя интонации Снейпа, и сонно улыбнулся. — Заметь, это не я сказал, но почти согласен с этим, а Перси — целиком и полностью.

— В чём же ты против? — Гарри не знал, что и думать.

— Они перегнули палку. Дали этой жабе много власти. И не присматривают за ней. Если бы во главе комиссии был достойный человек, такого бы не было. И уж точно никто бы не являлся к нам выяснять факт завершённости брака!

К концу своей маленькой речи Рон сильно разозлился, но надолго его не хватило. Пошатываясь от усталости, он направился к выходу из гостиной. Деревянная лестница жалобно заскрипела под его ногами.

— Ты идёшь? — крикнул он откуда-то сверху, но Гарри не откликнулся. Сидя в мягком кресле, он смотрел в окно на старый сад, погружающийся в сумерки, и думал. Ему было о чём подумать...

Гарри размял затёкшие от долгого сидения в одной позе мышцы и протёр очки. За окном светало. Но сегодня можно было не спешить. Воскресенье — и потому завтракать все сядут не раньше девяти. А вот перекусить чего-нибудь не мешало. И бросив раскрытую на апреле 1999 года подшивку «Ежедневного Пророка», он спустился вниз, в полутёмную кухню. Миссис Уизли на днях научила его пользоваться очагом, и Гарри с третьей попытки его разжёг, в тысяча какой-то раз помянув недобрым словом лишивших его возможности пользоваться волшебной палочкой. Заплясал весёлый огонек, и Гарри поставил чайник — греть воду. Порылся в кладовке и выудил себе кусок жёлтого сыра и хлеб на ранний завтрак.

В окно настойчиво постучались. Гарри метнулся к нему, пока шум никого не разбудил, и впустил в комнату рыжую хохлатую сову. Она косила на него круглым карим глазом и предлагала свежую газету.

«Хорошо, что у меня в кармане завалялась мелочь», — думал Гарри, расплачиваясь с клокочущей беспокойной гостьей. Та, получив заработанные монеты в привязанный к ноге кожаный мешочек, поднялась в воздух и скрылась в сером предрассветном тумане.

А Гарри в свою очередь получил редкую возможность посидеть в одиночестве на кухне, выпить чаю, съесть бутерброд и почитать газету. Не то чтобы чтения, тем более газет, ему было мало, но лежащие грудами наверху были старыми, а эта пахла типографской краской и свежими новостями.

«Гиппогрифьи гонки в Аскоте» гласила передовица, и Гарри углубился в перипетии борьбы за кубок отважных гонщиков и модные тенденции дамских мантий и волшебных шляп. Не удивившись ни на секунду, он заметил на центральной красочной фотографии слизеринский тандем — о чём-то серьёзно беседующих Снейпа и Малфоя. Первый был в неизменном чёрном, второй — в благородном сером. Подпись под фотографией восхваляла обоих, утверждая, что Аскоту «оказана великая честь».

На следующей странице Гарри смог ознакомиться с новинками в области экспериментальной селекции. Статья сообщала о некоем фермере из Кента, выведшем новую породу книзлов — умеющих плеваться огнём и охранять дом и территорию «не хуже огнедышащих церберов». Фермер восхищался тем, как мало по сравнению с церберами требуется его книзлам огневиски, и хвастался полученной за месяц экономией в пятнадцать галлеонов на одно животное. В конце статьи приводился адрес экспериментатора. Только дочитав до конца, Гарри заметил напечатанное очень маленькими буквами «на правах рекламы». Он тихо выругался и перевернул страницу.

Здесь он смог ознакомиться с процессом постройки центра по разведению драконов под руководством доктора Чарльза Уизли. Этот центр, как узнал Гарри, возводится в районе Хогвартса на ненаходимых землях, и его постройка, как и закупка молодняка для разведения, финансируется Министерством. А доктор Уизли сейчас ведёт переговоры с румынскими коллегами о покупке пары половозрелых венгерских хвосторог, и сотрудники центра ожидают возвращения своего шефа с большим волнением. «Первые драконы, планируемые к ввозу на территорию Британии на постоянное место жительства за последние пятьдесят лет — это ли не триумф новой политики Министерства?» — вопрошал автор статьи.

На четвёртой странице Гарри прочёл рассказ пятидесятилетней домохозяйки из Годриковой Лощины о посещении ею маггловской части Лондона. О том удивлении, которое охватило её при виде придуманных магглами технических средств «почти магических, только, конечно, ужасно неудобных из-за этих их проводов». Также домохозяйка поделилась с читателями тем, что посещение некоторых районов маггловской столицы небезопасно. «Я была вынуждена аппарировать прямо из-под носа конного аврора-маггла. Хорошо, что теперь это разрешено, и всё, что мне пришлось сделать — это сообщить о случившемся в отдел дезинформации Министерства. Новый порядок поведения на преимущественно маггловских территориях значительно добавил остроты ощущений и расширил мой кругозор, — радовалась домохозяйка и приветливо махала рукой с движущейся фотографии. — Политика нашего дорогого Министра позволила нам, простым магам, не бояться магглов и посещать все интересные маггловские места. А это так увлекательно!»

Гарри просидел ещё с час, разглядывая газету и читая подряд рекламу, мелкие заметки и объявления: о новых поступлениях в аптеки, книжные лавки и модные салоны, предложения по приобретению элитной недвижимости на полностью закрытых для магглов территориях, о назначении аукциона по продаже библиотеки некоего покойного Адамса, «содержащей бесценные раритеты по чёрной магии», о подготовке к четвертьфинальному матчу между квиддичными командами Ос и Гарпий, об августовском международном слёте ведьм-традиционалисток в Норфолке и, напоследок, о свадьбах и похоронах. Забытый им чай совершенно застыл, но Гарри этого не замечал. Благодаря чтению этой свежей воскресной газеты, такой бедной на политические новости по сравнению с прошлогодними августовскими или октябрьскими, стал очевиден результат давно отгремевших политических баталий.

Слизеринцы выиграли. Этот мир принадлежал им. И маги в нём чувствовали себя свободно и легко.

просмотреть/оставить комментарии [1214]
<< Глава 7 К оглавлениюГлава 9 >>
ноябрь 2017  
  12345
6789101112
13141516171819
20212223242526
27282930

октябрь 2017  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

...календарь 2004-2017...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2017.11.19
Мир, каков он есть [24] (Гарри Поттер)



Продолжения
2017.11.24 23:51:40
Правнучка бабы яги. Кристаллы воспоминаний [13] (Гарри Поттер)


2017.11.24 10:35:23
Только ты [1] (Одиссея капитана Блада)


2017.11.24 00:11:52
Сказки Хогвартского леса [19] (Гарри Поттер)


2017.11.23 23:16:37
Просто быть рядом [39] (Гарри Поттер)


2017.11.22 14:37:29
Фейри [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.22 01:07:15
Дама с Горностаем. [7] (Гарри Поттер)


2017.11.21 18:53:45
Быть женщиной [4] ()


2017.11.21 11:03:31
Самая сильная магия [5] (Гарри Поттер)


2017.11.21 06:57:51
Змееловы [5] (Гарри Поттер)


2017.11.21 00:10:33
Мазохист [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 10:56:36
Место для воинов [14] (Гарри Поттер)


2017.11.20 09:47:54
Разум и чувства [0] (Шерлок Холмс)


2017.11.20 09:47:26
Бывших жен не бывает [0] (Гарри Поттер)


2017.11.19 19:08:07
Я, арестант (и другие штуки со Скаро) [0] (Доктор Кто?)


2017.11.17 10:18:01
Бабочка и Орфей [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2017.11.15 09:05:11
Игры разума [26] (Гарри Поттер)


2017.11.14 20:15:40
Отвергнутый рай [9] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2017.11.14 11:27:49
Другой Гарри и доппельгёнгер [11] (Гарри Поттер)


2017.11.12 15:32:34
Вынужденное обязательство [2] (Гарри Поттер)


2017.11.11 15:07:07
Без права на ничью [0] (Гарри Поттер)


2017.11.10 12:47:54
Слизеринские истории [128] (Гарри Поттер)


2017.11.09 22:18:44
Raven [23] (Гарри Поттер)


2017.11.07 04:21:15
Рассыпая пепел [5] (Гарри Поттер)


2017.11.06 20:17:27
Свет в окне напротив [132] (Гарри Поттер)


2017.11.05 18:24:07
Время года – это я [4] (Оригинальные произведения)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2017, by KAGERO ©.