Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Только на Сказках в 10 анекдота одновременно могут быть:
- 2 про Алису
- 1 про Хауса
- 5 про стакан
- 3 про наборы
- 4 про больничное крыло
- 8 про розового слоника
- 4 про Нагини

и Два оригинальный анекдот вообще не про Снейпа

Список фандомов

Гарри Поттер[18567]
Оригинальные произведения[1252]
Шерлок Холмс[723]
Сверхъестественное[459]
Блич[260]
Звездный Путь[254]
Мерлин[226]
Доктор Кто?[220]
Робин Гуд[218]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[186]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![184]
Белый крест[177]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[141]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Темный дворецкий[115]
Произведения А. и Б. Стругацких[109]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2019[1]
Фандомная Битва - 2018[4]
Британский флаг - 11[1]
Десять лет волшебства[0]
Winter Temporary Fandom Combat 2019[4]
Winter Temporary Fandom Combat 2018[0]
Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[27]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[45]
Фандомный Гамак - 2015[4]



Немного статистики

На сайте:
- 12781 авторов
- 26925 фиков
- 8682 анекдотов
- 17712 перлов
- 704 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 9 К оглавлениюГлава 11 >>


  Цепи Гименея

   Глава 10. Долгая молитва
Первые минуты были устрашающими, но самыми лёгкими.

Крепко зажмурившись, Элай усердно дышал через нос, сдерживая себя, чтобы снова не начать в смятении колотиться о стены. Стараясь сохранять с трудом завоёванное самообладание, он рассуждал так.

Человек может прожить без воды не больше трёх дней, но Кёниг так рисковать не станет. Значит, сколько он продержит здесь Элая? Сутки? Ну ведь не дольше тридцати шести часов, правда? Это наказание, а не казнь.

Тридцать шесть часов — это две тысячи сто шестьдесят минут. А секунд сколько? Больше ста тысяч? Элай уже не мог сообразить сходу. Пусть будет сто. Значит, нужно просто досчитать до ста тысяч — и всё закончится.

И он принялся считать. Вначале вслух, чтобы тишина не лезла в уши, щекоча барабанные перепонки, потом про себя, когда пересохло в горле. Элай сбивался и начинал с ближайшего десятка и успел дойти аж до четырёх тысяч двухсот пяти, когда почувствовал влагу на правом плече.

Он вытянул шею вправо, насколько мог, и ткнулся носом в холодный чугун, оказавшийся вдруг мокрым из-за слабо сочащейся сверху воды. Тогда он нащупал стенку ящика губами и жадно присосался к ней, стремясь втянуть в себя как можно больше; на языке сразу появился привкус железа. Это длилось недолго, и вскоре вода перестала течь.

Облизнув влажные губы, Элай задумался. Выходит, помимо вентиляции, здесь была налажена и подача воды, как раз через те крошечные отверстия в верхнем торце ящика. Всё продумано до мелочей, чтобы пленника можно было безбоязненно держать здесь не три дня, а… а вообще сколько угодно.

Секундную радость от ощущения влаги во рту начисто смёл новый приступ паники. Элай знал, что это бесполезно, но всё равно забился, точно в припадке: колотил по крышке коленями, стукался лопатками и ладонями, толкался плечами в душных объятиях гроба, которые от этого будто становились только крепче.

Выбившись из сил, он замер, тяжело дыша и чувствуя, как с опозданием назревает боль в коленях и запястьях, а потом не вытерпел — и закричал в непроглядную тьму. Собственный крик оглушил, отразившись от тесных стенок, и Элай испуганно всхлипнул.

Он не помнил, чтобы ещё хоть когда-то в жизни ему было так страшно, и в ту минуту был уверен, что хуже быть не может. И жестоко ошибся.

Слепая беззвучная чернота в разы обострила другие ощущения скованного тела. Неподвижные мускулы болезненно зудели, и с каждой минутой находиться в одном положении становилось всё труднее.

Опущенные книзу запястья постепенно наливались кровью и тяжелели. Так и эдак Элай пытался согнуть руки в локтях, вжимаясь в заднюю стенку, но изнутри крышка гроба была не плоская, а с плавным выступом чуть ниже груди, поэтому, как бы он ни втягивал живот, никак не выходило протащить руки хоть чуть-чуть повыше, и Элай наконец понял, что этими бестолковыми попытками лишь дразнит сам себя.

Ноги тоже ныли, требуя сменить позу: расставить пошире или хотя бы поднять колено. Но между носками ботинок и крышкой зазор оставался совсем крохотный, едва ли больше пары сантиметров, поэтому всё, что мог Элай, — это поднимать то и дело пятки и коротко покачиваться взад-вперёд, создавая хоть какую-то иллюзию движения.

Вскоре он не мог уже думать ни о чём другом.

Сколько времени прошло? Он снова пробовал считать секунды, но мучительный зуд во всех мышцах сводил с ума, и отвлечься никак не получалось. Элай встряхивал немеющие кисти, ёрзал и нелепо тёрся о стенки ящика, пока опять не пошла вода.

Даже по этой чёртовой воде невозможно было отследить время, поскольку она приходила, когда вздумается. То по ощущениям могло миновать больше часа, а то и вовсе минут двадцать.

Элай догадался, что это было сделано нарочно, чтобы усугубить мучения томящегося взаперти пленника, теряющего рассудок в полной темноте и безмолвии. Чья-то расчётливая садистская фантазия предусмотрела всё…

Чтобы хоть чем-то себя занять, Элай решил наконец подумать о том, что услышал от Кёнига.

Контракта нет и никогда не было, сказал тот. В первые секунды Элай испытал шок и ярость, но теперь до него дошёл наконец весь смысл сказанного, а вернее, полное бессмыслие.

Гадать про Марию было сейчас бесполезно, но тогда как умерла королева Джули? Что на самом деле случилось на том корабле? Да к чёрту Джули, решил Элай, её всё равно уже нет в живых. А что он сам?

Контракт — фарс, турнир — фарс, все эти нелепые правила, запрещающие покидать Этингер, — тоже фарс. Что тогда правда?

Зачем Кёнигу прикладывать столько усилий, чтобы насильно удерживать при себе какого-то нищего рыцаря, вопреки недовольству консервативно настроенных этингерцев и церкви? Зачем эти еженедельные случки, которые не доставляют королю особой радости? Какую роль, которая могла достаться любой другой женщине, на самом деле выполняет Элай?

Он упёрся затылком в стенку и тяжело вздохнул. Вот и закончились отвлекающие его размышления. Больше думать было не о чем.

Несмотря на ноющую ломоту во всём теле, вскоре стал накатывать сон, которому Элай готов был отдаться, чтобы проспать хотя бы часть этой пытки. Он закрыл глаза и попытался осесть ниже, насколько мог, но колени, внезапно принявшие на себя весь его вес, слишком больно воткнулись в крышку.

Горло стиснула обида. Элай часто задышал, сдерживая слёзы, засуетился, пытаясь как-то устроиться, и ещё явственнее ощутил тесноту гроба. Наконец он просто расслабил мышцы ног, решив, что скорее стерпит острую боль в коленях, чем сводящий с ума зуд в напряжённых, но неподвижных мускулах. Когда кожа на коленных чашечках достаточно онемела от нажима, Элай действительно начал засыпать.

Сколько длилась эта дрёма, он не представлял, но едва ли мог назвать её сном; во всяком случае, ему казалось, что отрывки мыслей продолжают копошиться в голове.

Почувствовав вдруг, что правому плечу опять стало мокро, Элай встрепенулся, попробовал выпрямиться, чтобы попить, но тут же застонал от боли — так отозвалось затёкшее тело. Сжав зубы, он с трудом встал во весь рост, потянулся ртом к правой стенке, но не успел слизнуть и капли, прежде чем вода кончилась.

Через какое-то время захотелось по нужде. Элай принялся было уговаривать себя немного потерпеть, когда осознал, насколько это бессмысленно. Тогда он кое-как изловчился развязать штаны и достать, но всё равно намочил и одежду, и крышку, о которую тёрся ногами.

Интересно, подумал Элай, ну двенадцать-то часов хотя бы прошло? Может, нужно было не спать, а всё время считать, не переставая? Да он, похоже, так и не уснул; в этой темноте не разберёшь. Повезло ещё, что он не боится темноты, а вот маленьким, конечно, боялся, как все дети. Но отец быстро от этого отучил, как умел отучать от всего, что, по его мнению, недостойно мужчины. Хныкать недостойно — получи пять розг, ябедничать недостойно — вот тебе ещё семь, браниться недостойно — держи десять… Ну куда шестилетке десять розг? А ведь он даже не знал, что слово бранное, услышал в лавке молочника от покупателя с переполненной кадкой сметаны. Молочник-то как лучше старался, положил побольше, а мужик давай рычать… И Элай потом за ужином хотел сказать матери: «Зачем же ты мне столько положила?», но там другое слово на конце вышло, отец аж ложку до рта не донёс, сразу поднял из-за стола и повёл в сарай. Какой уж там ужин… Смешно теперь вспоминать. Отец был строгим, но справедливым, Элай никогда не боялся вверяться в его руки. Конечно, до того момента, как всё началось. Потом уже нет, а вот тогда, раньше, у Элая и мысли не возникало оспаривать его решения или сопротивляться. Если отец говорил, десять розг, значит, ровно на десять розг он и набедовал, как же иначе. Отец… У отца был красивый низкий голос, почти как у Отто. Да, верно, их голоса близки́, поэтому Элаю так понравился брат короля. Чем-то они оба неуловимо похожи, хотя у отца черты лица были проще. Дядя про него говорил, крестьянское лицо. Хорошо, что Элай пошёл в мать, не то было бы и у него крестьянское лицо. Господи, ну хоть тринадцать-то часов прошло?..

После того, как снова пришла вода и удалось наконец попить, Элай пел песню. Вспомнил лишь одну хорошую — ту, что пела мама его сестрёнке на ночь, — остальные, приходившие на ум, все были сплошь похабными, подцепленными им от трактирных пьяниц.

Вначале Элай пел со словами по кругу, раз за разом, потом устал и принялся мычать, постукивая носками ботинок, а затем стал похлопывать и ладонями по бёдрам. Он затеял отстучать ритм так, чтобы вышло красиво и песня узнавалась бы без музыки, а потом, когда вернётся домой, показать Алийе — она такое любила, — и потратил на это немало времени.

Как же тоскливо без Алийи, думал Элай, как же он по ней соскучился… Ей было всего семь, когда он уезжал, семь лет его любимой хорошей девочке. Она уже тогда была самой красивой: светловолосая, с серо-голубыми глазами, стройная, в отличие от многих других девочек её возраста. Как и Элай, вся в мать пошла. Жаль, что она отца не помнит, ей и года не было, когда тот умер. Сейчас-то ей десять уже? Наверное, ещё больше похорошела и уже сейчас отбоя от мальчишек не знает. Элай много бы отдал за возможность ещё хоть раз прижать её нежную головку к груди, вдыхая запах крапивного отвара, которым мама всегда ополаскивала ей волосы, или вместе порисовать на звёздах, лёжа на стоге сена за домом… Уехал от своей любимой девочки, бросил, как последний мерзавец, ради приключений. И на кого оставил? На пятнадцатилетнего брата? Ильйон наверняка справляется — должен справляться, он, в отличие от Элая, настоящий мужчина, безо всякого там ветра в голове. А сам он… Ну вот они, твои приключения, радуйся, дурак. Зачем только уехал? Зачем их оставил? Ну не дурак ли? Возвращаться нужно, пора возвращаться домой любой ценой. Нужно маме написать… Нужно ехать домой… Как хочется домой…

Мысли путались, соображать становилось всё труднее — разум его сдавал быстрее тела, подводил, оказавшись ненадёжным соратником. Элай начал говорить сам с собой, но речь выходила спутанной, он забывал слова, замолкал со страха, а через мгновенье уже не мог вспомнить, с чего начинал фразу. Иногда ему казалось, что говорит не он, а кто-то другой, прямо над ухом — тогда он слабо дёргал плечом, чтобы прогнать того, кто там уселся и нашёптывает в ушную раковину на разные лады: то низким добрым голосом, то холодным тягучим, то испуганно и несвязно бормочет что-то — и в этом третьем Элай узнавал собственный голос, хотя был уверен, что молчит…

Потом в кромешном мраке стали проступать цветные пятна, и ярко вспыхивало наподобие фейерверков. Элай дивился их красоте, удивлённо спрашивал сам себя, что за праздник сегодня, перебирал в уме разные и заключал, что, видно, знает ещё не все Северные, но всё-таки не мог с точностью сказать, какой сейчас месяц, помнил только, что зима, ну а какие праздники могут быть на Севере зимой?.. И кому может понадобиться пускать зимой фейерверки? Он протягивал руку к завораживающе прекрасным мелькающим огням, но пальцы упирались в шершавый чугун, Элай жмурился, тряс головой — и всё проходило, а потом начиналось опять.

Он стал часто терять сознание, а тело совсем одеревенело и почти не слушалось. В какой-то момент Элай обнаружил, что штаны спереди мокрые, видимо, это произошло, когда он был в беспамятстве.

Силы его были на исходе и он ничего не мог поделать ни с горящими ступнями, на которые слишком долго приходилась нагрузка, ни со штанами, протёршимися на коленях и на копчике, где незащищённая кожа царапалась теперь о грубые железные стенки.

Элай был уже не в состоянии ни шевелиться, ни думать — он лишь беззвучно молился, чтобы всё это закончилось поскорее. Плевать, как именно: было так тяжело, что он бы, наверное, и умереть согласился, лишь бы только быстро.

Наконец Элай не выдержал и начал тихо плакать; слёзы лились из глаз, щекоча щёки и нос, а он даже не мог поднять руку, чтобы их вытереть, и от собственного бессилия плакал ещё горше.

Склонив голову, он долго и безнадёжно шептал молитвы, какие знал: сначала Господу, а потом вообще всем известным ему богам, пусть даже по сказкам, прочитанным в детстве.

Когда Элай понял, что избавления это не приносит, он взмолился Кёнигу.

В тот момент это не казалось ему глупым — ему вообще уже ничего тогда не казалось. Пересохшими губами Элай шептал заветное имя в темноту, умоляя прийти и вытащить его из этого гроба, прося прощения за своё поведение, начиная с самого первого дня, если он хоть чем-то, господи, умудрился задеть Кёнига ещё и тогда, за каждую вспышку злости, каждое грубое слово в его адрес, каждую дурную мысль. Он клялся быть послушным и учтивым, делать всё, что велит Кёниг, ровно так, как тот велит, никогда не артачиться и до конца дней своих быть верным ему, как и обещал в брачном обете… Он готов был сделать всё, что угодно — всё, что угодно, — только пусть Кёниг освободит его, пусть это закончится, господи, пусть это скорее закончится, пусть это закончится, пусть это закончится…

Вдруг, словно в ответ на его молитву, что-то рядом с ухом механически щёлкнуло — и ящик, всхрапнув, плавно поехал вверх. Элай жадно распахнул глаза, с детским восхищением наблюдая, как в круглые отверстия у груди сначала робко, а потом всё смелее заглядывает жёлтоватый свет, казавшийся теперь волшебно-красивым, и окутывает запястья, ноги и всё нутро ящика.

Ящик вздрогнул последний раз и замер, лязгнула крышка — и Элай вывалился кому-то под ноги, обтянутые чёрной кожей высоких сапог. Приподнявшись на ослабевших руках, Элай запрокинул голову и с ненормальным сплетением радости и ужаса обнаружил, что над ним стоит король, точно как он и молил, причём кроме него, в комнате больше никого не было.

Однако в лице Кёнига он нашёл нечто такое, что заставило его отпрянуть и быстро отползти назад, пока спина не упёрлась в крышку ящика. Двигаться почему-то оказалось очень легко, хотя до этого Элай с трудом мог пошевелить кончиками пальцев.

Кёниг тяжело смотрел на него сверху вниз и молчал, словно дожидаясь чего-то, и Элай сумел наконец сообразить, чего.

— Простите меня, — спешно пробормотал он. — Пожалуйста, простите.

— Простить, — повторил Кёниг насмешливо-тягучим голосом. — Вы же смерти моей хотели.

— Я не думал, что несу, всё это чушь, я вообще не думал… я не хотел, я совсем не хотел и не думал…

Элай почувствовал на своих беспомощно лепечущих губах бесноватую улыбку, которая сейчас была особенно некстати, потому что Кёниг свёл брови.

— Я вот думаю, Элай, не оставить ли вас там на неделю за такие извинения?

— Нет, нет… Не надо на неделю, — Элай замотал головой. — Не надо, пожалуйста… Всё, что угодно. Делайте всё, что угодно, только не надо туда…

— Всё, что угодно?

Глаза Кёнига вдруг опасно потемнели, и Элай вспомнил, что уже видел их такими однажды, в шатре, когда у ног короля валялся скулящий Питер.

— Всё, что угодно… — голос Кёнига стал вкрадчивым. — Так покажите мне это, Элай.

Элай озадаченно глядел в ответ, наполняясь страхом из-за своей непонятливости, которая в любую секунду могла прогневить короля.

— Как следует, — подсказал Кёниг.

Не будучи уверенным, делает ли всё правильно, Элай встал на колени, уперев ладони в пол, и низко опустил голову, подметая волосами белёсую пыль.

— Пожалуйста, простите меня, — старательно выговорил он, чтобы Кёнигу не нашлось, к чему придраться.

Тут он увидел совсем близко перед лицом начищенные сапоги, пахнущие дорогой кожей, и в этом породистом запахе Элаю почудилась опасность.

Правый носок приподнялся, издевательски поддев его подбородок, замер на мгновение, а потом пнул так, что Элай повалился на бок, схватившись за лицо. Получив пинок в плечо, он перекатился на спину, и вдруг сапог тяжело опустился на горло.

Элай захрипел и, ухватившись за голень, стиснул гладкую дублёную кожу сапога. Король со страшной улыбкой склонился над ним, и давление усилилось. Зажмурившись, Элай пытался протолкнуть в пережатую гортань хоть каплю воздуха, крепче сжимал пальцы, но не пытался оттолкнуть Кёнига или вывернуться.

— Ладно, Элай, — выпрямившись, Кёниг убрал ногу. — На сей раз прощаю.

Но Элай не вставал, потому что не мог пошевелить одеревенелыми руками и ногами. А ещё он не узнал голос короля — голос был знакомым, но принадлежал кому-то другому, не Кёнигу.

Элай вздрогнул и ударился головой о заднюю стенку ящика.

Первые мгновенья он непонимающе вглядывался в беспросветную мглу, мелко дыша и всё ещё как будто чувствуя запах дорогой, педантично начищенной кожи. Но потом онемевшее тело заставило его снова осознать себя в холоде душащего чугунного гроба.

В отчаянном ужасе Элай затрепыхался что было духу, но руки уже почти не двигались, а ноги не разгибались до конца, поэтому выходили только конвульсивные подёргивания. Элай обречённо завыл, глаза вновь защипало от слёз.

Надо же было выползти из воспалённого рассудка этому гадкому виде́нию — именно виде́нию, сны ему в Этингере не снились. Это ведь голос отца он слышал; да, это был именно его голос, Элай бы не спутал ни с чьим другим. Это ведь отец так говорил: «На сей раз прощаю». Наказания у него были суровыми, но иногда он щадил, если видел, что раскаяние с прощением принесут больше пользы, чем порка. Отец всегда знал, что нужно сделать, чтобы сыновья хорошенько осознали свой проступок, поэтому Элай привык ему доверять. Он его любил. Он очень явственно помнил и ту фразу, и интонации, с которыми отец её произносил, и большую тёплую ладонь, которая грузно ложилась на голову следом. И тогда в груди начинало трепетать, сердце колотилось очень часто, а по шее бежали восторженно-испуганные мурашки. И хотелось, так хотелось, крепче прильнуть к этой властной руке, задыхаясь от волнения и блаженства. Но ни в коем случае нельзя было показывать своего облегчения, иначе отец сказал бы, что это недостойно мужчины, — и тогда вот они, твои пять розг, получи.

Почему именно теперь, удивлялся Элай, он столько думает об отце? Да, он очень любил его, но для Элая отец умер гораздо раньше, чем это произошло взаправду. К чему теперь всё это вспоминается?..

Справа опять потекла вода. Элай уже не очень хотел пить, но всё равно вытянул губы, чтобы промочить горло; он всё пил и пил, а вода почему-то не переставала. Ногам стало мокро, и Элай, как сумел, пошевелил ими, с изумлением поняв, что стоит уже по щиколотку в воде.

Она текла всё сильнее и поднималась выше и выше; сначала миновала колени, доползла до пояса, скрыв запястья, подобралась наконец к локтям и груди. Холодно почему-то не было, было просто мокро.

Куда же делись те отверстия внизу, для отходов, с подкатывающим страхом думал Элай, поневоле выпрямляясь, когда вода щекотно коснулась подбородка, а затем — губ. Вначале он запрокинул голову, стараясь встать на цыпочки, но вдруг с холодным спокойствием понял, что сейчас просто утонет — и всё это закончится, как ему и хотелось. Главное, не задерживать дыхание, а сразу позволить воде заполнить лёгкие — так будет проще.

Решившись, он опустил лицо в воду и уже собирался вдохнуть, но тут ящик жалобно заскрипел, и Элай насторожился. Дно наконец не выдержало веса, что-то треснуло — и Элай провалился вниз, на жёсткий камень, вместе с вылетевшим торцом ящика и толщей ледяной воды.

Он прерывисто дышал и отфыркивался, озираясь. Нижний уровень подземелий оказался широким каменным мешком, растянувшимся на десятки метров. Над головой мерно, будто маятник, покачивался ящик с дырой вместо дна. Из верхней комнаты сквозь щели в полу лились отголоски света, но глазам, столько времени проведшим в слепоте, хватило и этого, чтобы разглядеть что-то мелкое и живое, копошащееся в углу.

Не доверяя своим силам, Элай побоялся вставать и медленно пополз в тот угол на карачках. Чем ближе он подползал, тем яснее вырисовывались острая морда, круглые уши и длинный беспокойный хвост. Элай ещё ни разу в жизни так не радовался крысе.

— Ты откуда? — спросил он, наклонившись. — Ты такая толстая… Ты не голодаешь. Где берёшь еду? Ты ведь должна знать, где выход, правда? Покажи мне.

Элай ткнул крысу пальцем в мягкий бок и на всякий случай отодвинул лицо, когда она недовольно поднялась на задние лапы.

— Не обижайся, подруга, но если ты не покажешь мне, где выход, то, когда немного отдохну, я поймаю тебя и сожру живьём.

Словно поняв угрозу, крыса опустилась на все четыре лапы и юрко понеслась куда-то во мрак. Элай вскочил на ноги, пошатнулся, но смело пустился следом за хаотично бегущим в темноте белым пятном, пытаясь не отстать.

Он начал задевать потолок волосами и пригнулся, но вскоре и этого перестало хватать — проход сужался. Тогда Элай опять встал на четвереньки и торопливо пополз, стараясь не замечать, как сильно саднит колени, на которых он до крови стёр кожу, сидя в ящике.

Проход делался всё у́же и у́же, а потом и вовсе стал круглым туннелем, в котором Элаю пришлось вытянуться во весь рост и ползти на животе, обдирая локти о колючие стены. Он не сводил глаз с крысы, но как бы ни торопился, она постепенно превращалась в маленькую белую точку, пока совсем скоро не скрылась из виду.

Остановившись, Элай кисло вздохнул, но потом решил, что ему и не нужен проводник, чтобы ползти по прямому лазу, который наверняка рано или поздно приведёт его в какой-нибудь погреб или одну из комнат подземелий, откуда он сможет докричаться до живого человека, пусть даже до палача Пастора.

Элай с новой, неясно где взявшейся силой заработал руками и ногами, отталкиваясь от шероховатого камня, но туннель становился теснее. Сделав ещё несколько отчаянных движений, Элай понял, что дальше не пройдёт, и выругался. Потом попытался было отползти назад, но почувствовал, что не может ни вдохнуть полной грудью, ни даже шелохнуться — он намертво застрял.

Несколько секунд Элай лежал, выпучив глаза от ужаса и шумно дыша, а потом истошно завопил. Элай вздрогнул от резкого отрезвляющего звука и снова ударился затылком о твёрдый чугун.

Он обречённо засмеялся, глотая редкие солёные слёзы с привкусом безумия, звонко постучал лбом о железную крышку и что-то начал говорить сам себе, не разбирая своих же слов. А затем вдруг резко согнал улыбку и, зарычав как бешеный зверь, принялся царапать заднюю стенку ногтями, словно собирался раскопать зарытое где-то там избавление.

Элай так и не понял, когда сознание покинуло его насовсем.


***

Он тотчас узнал зарянку.

С момента, как Элай впервые въехал в ворота Этингера, он ни разу не слышал, чтобы здесь пели птицы, даже те, что оставались в городе на зиму. Даже тогда, у гостевого дома «Болотные огни» на западном тракте, под утро стрекотали какие-то беспокойные полуночные птички. В Этингере же — никогда. И вот теперь он явственно слышал тоненький мелодичный голосок зарянки.

Элай улыбнулся, заслушавшись, но губы немного защипало, точно они были стянуты высохшей коркой. Он попробовал облизать их, но язык тоже оказался шершавым и сухим.

В подбородок вдруг ткнулось что-то холодное; Элай инстинктивно приоткрыл рот, давая воде проскользнуть в горло, и закашлялся.

— Простите, господин Мэйлиан, — услышал он встревоженный голос рядом. — Сами пить можете?

Неохотно приоткрыв глаза, Элай фыркнул. Ну конечно, опять его спальня, другого он теперь и не ждал. Мог бы уже для разнообразия очнуться где-нибудь в лесу, в трактире Джорданов или даже дома во Флиппейе, чтобы сразу раскусить проделки спятившего рассудка, а то всё спальня да спальня… Сколько он уже попадался на эту удочку, раз семь-восемь?..

Элай твёрдо решил, что обдурить себя больше не даст — возвращаться в сминающий тело ящик после очередного фантомного освобождения было всё больнее. Он боялся, что однажды ему просто не хватит духу изобличить подделку, и он останется в безмятежном мороке навсегда.

Правда, в этот раз комната выглядела немного иначе: окна были плотно зашторены, сквозь крохотные щели между занавесками проглядывало красное закатное солнце — Элай сразу почему-то понял, что это закат, наверное, дело было в зарянке, певшей не по-утреннему бодро, а так, словно прощалась с уходящим днём.

Он повернул голову и немало удивился, обнаружив у постели Яна, которого прежде в его виде́ниях не было. Потянувшись, он крепко схватил Яна за запястье, в котором тот зажимал стакан воды, и брызги осязаемо расплескались по его руке.

— Что? — испуганно прошептал Ян.

Элай и сам глядел на него с тревожным испугом, стискивал пальцы всё сильнее, в любой момент готовясь, что они сомкнутся, поймав воздух. Но рука Яна оставалась всё такой же твёрдой, реальной, только начала подрагивать слегка. Элай понял, что делает больно, и разжал пальцы.

— Что произошло? — хрипло спросил он, укладываясь обратно на подушки.

— Вас принёс Нурданбек рано утром, — Ян потупился. — Я знаю, где вы были.

— Сколько я там пробыл? Какой сегодня день?

— Суббота. Он сказал, шестьдесят шесть часов. Ещё сказал быть рядом, когда вы очнётесь.

Элай прикрыл глаза. Трое суток без малого. Безумный ублюдок.

— Приходил мастер Отто, — оживился Ян, хлопоча у тумбочки, на которой стоял поднос с несколькими плотно закрытыми глиняными горшочками. — Он велел приготовить вам это.

Ян приподнял одну из крышек, и по комнате пополз душистый жирный запах мясного бульона, от которого одновременно и рот наполнился слюной, и желудок скрутило спазмом.

— Убери, — поморщился Элай.

— Он сказал, что вы должны есть, чтобы скорее встать на ноги.

— Не хочу я есть.

— Но мастер Отто…

— С каких пор ты стал посыльным мастера Отто?! — разозлился Элай, но видя, какое у Яна сделалось несчастное лицо, смягчился: — Ладно, съем я это, только потом. А пока укрой как было и можешь идти.

— Вам ещё что-нибудь нужно?

— Да, чтобы ты поскорее ушёл.

Элай снова закрыл глаза и, слушая последние суетливые шорохи уходящего Яна, удивлялся сам себе. В первые часы в «молельне» он думал, что, выбравшись оттуда, затеет сидеть где-нибудь на уличной лавке, запрокинув голову к синему небу с высокими свободными облаками, жадно вдыхать чистый воздух и с упоением слушать живые голоса проходящих мимо слуг.

Но в действительности всё вышло иначе.

Стены опустевшей после Яна комнаты вдруг протяжно изогнулись к потолку и стали расширяться, волоча следом резной плинтус, отчего потолок прогнулся и люстра угрожающе приблизилась. Кровать росла, удлинялась, изножье потянулось вперёд, искривляясь и дрожа; мягкий матрац всасывал, точно трясина.

Чувствуя, как опасно стучит сердце, а нервы скачут от накрывшего его беспокойства, Элай натянул одеяло на голову, оставив лишь маленькую дырку для воздуха, и свернулся калачиком, подтянув ноги к груди.

Порыв его был совершенно иррационален, Элай сам не понимал, откуда взялось в нём бешеное желание вернуть себя в тесный мрак и снова погасить вокруг звуки, но когда он закрыл глаза, дыхание стало ровнее, а тревога понемногу начала отступать.

Полежав так недолго, Элай заметил, что покалывает затекающую ступню, и улыбнулся, когда теперь уже смог вытянуть ноги и просторно ими пошевелить. А ещё он наслаждался приятно окутавшей его свежестью.

Ян позаботился о нём как следует. Тело и волосы его были начисто вымыты и высушены, кожа благоухала и была очень нежной на ощупь, видно, от какого-то лосьона. Вдобавок, зная презрение Элая к ночным сорочкам, которые тот звал бабскими распашонками, Ян ухитрился одеть его в привычный ночной костюм из льна, хотя тощему парню вроде Яна это наверняка далось нелегко.

Вертясь под одеялом, Элай поочерёдно задирал штанины и рукава, оттягивал ворот и поднимал подол, чтобы себя осмотреть и ощупать, но никаких сюрпризов не обнаружил: колени стёрты в клочья, на лопатках и копчике корки запёкшейся крови, локти и тыльная сторона ладоней разбиты. В остальном же ничего серьёзного, только рядовые синяки да ссадины кое-где, ломит суставы и что-то внутри мышц отзывается слабой болью на движение.

Повозившись, он снова уютно устроился под одеялом и даже начал было расслабленно дремать, когда Ян, осторожно просунув голову в дверь, доложил, что пришёл мастер Франзен. Вначале Элай собирался сказать Яну, что не желает никого видеть, но настырность старика вызывала смутное любопытство, и через несколько секунд Франзен уже стоял у его кровати.

Первым делом он по-хозяйски и как-то придирчиво осмотрел то, что прислал Элаю Отто, сунув нос чуть ли не под каждую крышку, и пообещал прислать лекаря с какими-то мазями. А затем принялся долго просить прощения, бормоча слова, которые уже ничего не меняли.

Наверное, его было даже жаль. По голосу было слышно, что Франзен говорит искренне, но его извинения звучали вымученными оправданиями, словно он явился из другого мира, где подобное обращение с людьми в порядке вещей, и теперь пытается объяснить нерадивому юнцу, почему всё должно было случиться именно так.

Выказывая полное безразличие и к Франзену, и к его покаяниям, Элай продолжал лежать, укрытый с головой одеялом, но когда услышал последние слова старика, терпение его лопнуло.

— Я был уверен, — горячо говорил Франзен, — что король лишь хочет вас припугнуть, поэтому имел глупость поддержать его идею! Я не думал, что всё зайдёт так далеко, ну а потом… Вы же знаете короля. Если он что-то решил, уже ничто не заставит его передумать.

— А вы хоть попытались?! — прошипел Элай, наконец откидывая край одеяла и приподнимаясь на локте, а когда Франзен не сразу нашёлся с ответом, добавил: — Тогда проваливайте. Если вы пришли не для того, чтобы рассказать правду про ваш мнимый контракт, то говорить нам больше не о чем. Вы для меня бесполезны!

Может, и рискованно было ссориться с самым близким к Кёнигу человеком — возможно, единственным, которому тот доверял. Но внезапно Элай понял, что у него нет больше причин поддерживать отношения со стариком, который лишь создавал видимость, что перед королём Элай не беззащитен.

Король Кёниг был абсолютен. Не существовало ни одного в мире человека, который осмелился бы оспорить его душную власть, пленившую всё Этингерское королевство. Элай знал это и так, просто до событий последних дней, которые наглядно всё показали, ему везло не проверять это на своей шкуре.

Рассчитывать оказалось не на кого, и чтобы не создавать себе опасных иллюзий, Элай предпочёл убрать преграду из ненадёжного Франзена и оставить себя с Кёнигом один на один.

Когда Франзен ушёл, не сказав больше ни слова, Элай хотел было улечься обратно, но понял, что в следующий раз уже вряд ли поднимется без посторонней помощи, и тупо уставился на ждущие его горшочки с едой.

Чтобы разделаться с чуть тёплым бульоном, у Элая ушло не менее получаса. Слабые руки с разбитыми костяшками тряслись, когда он подносил горшочек к губам, глотка принимала бульон медленно и неохотно: он буквально заставлял себя делать каждый глоток.

Возможно, он бы не стал так усердствовать, если бы впереди его ждала свободная неделя, но Элай догадывался, что трёхдневное заточение в ящике не будет оправданием, чтобы пропустить воскресный визит в королевскую спальню. А значит, хоть какие-то силы ему понадобятся.

От таких мыслей мясной привкус во рту моментально окрасился горечью, и Элай, поморщившись, отставил пустой горшок на тумбочку. Вдобавок совершенно некстати вспомнилось, как унизительно он молился Кёнигу, заклиная того прийти, и ему стало жутко стыдно перед собой — аж щёки запылали.

Через час Элая навестил Отто. Поначалу Элай ему обрадовался, но мастер Отто выглядел чем-то озабоченным и до того уставшим, что даже обычная его мягкая улыбка смотрелась жалко на покрытом щетиной лице.

Элай, конечно, догадывался, что его исчезновение должно было как-то отразиться на затеянном перевооружении, но не представлял, что последствия окажутся нешуточными.

Отто рассказывал, что как только Элай пропал, король тут же вычеркнул его из рабочей цепочки, поставив руководить ковкой графа Гаспара Шеффера. На первом этапе задача стояла несложная: закупить материал и обеспечить им все кузницы Этингера, которые будут задействованы для военных нужд. Шеффер, однако, заключил с поставщиком крайне сомнительную сделку, обошедшуюся в полтора раза дороже.

Прикинув, сколько Гаспар поимел с этой покупки, Отто отправился прямиком к Кёнигу, но не встретил абсолютно никакого понимания. Королю полагалось на ком-то сорваться — и Отто стал удобной мишенью.

— Знаете, каково это, когда на тебя кричит младший брат, отчитывая, как мальчишку? — усмехался Отто, и Элай сочувственно кивал, хотя на него Ильйон ни разу не повысил голос.

Разозлённый Кёниг поставил Отто условие: либо через две недели обученные мастера разъезжаются по своим городам и принимаются за работу в кузницах, где их уже будет дожидаться достаточный стальной запас, либо Отто может возвращаться обратно в Ликштен. Понятно, что домой Отто не торопился: уехать сейчас означало бы расписаться в собственной бездарности, и Элай хорошо понимал, что такие вещи наносят глубокие раны самолюбию и навсегда оставляют пятна на репутации, особенно если ты — мастер.

Теперь вся трудность заключалась в том, что дополнительных средств Кёниг не выделил, велев Отто выкручиваться самому. Его можно было понять — ведь казна не бездонна, дело дорогое, а бюджет был тщательно спланирован, — но Отто и без того находился с Шеффером в натянутых отношениях, чтобы ждать, что граф надумает исправить свою ошибку.

Пытаясь вписаться в бюджет, Отто вынужден был умасливать главного казначея, чтобы вытаскивать недостающие средства из других расходных статей, что крайне не понравилось некоторым командирам, ответственным за содержание армии.

Назревал серьёзный конфликт, Шеффер назло Отто бездельничал, срывая сроки, армия в Дилибской долине стояла без дела, каждый день отъедая приличный кусок от казны.

Отто пребывал в отчаянии, потому как со стороны выглядело, будто он оказался не в состоянии справиться с заурядной задачей, при этом всерьёз его не воспринимали и никаких полномочий у него толком не было, но Кёниг решил держать спрос именно с него, не с Шеффера. И в этом сквозил омерзительный дух знаменитой королевской «справедливости», ведь Кёниг наверняка считал Отто одним из двух виновных, кто заварил эту кашу.

Ну а закончил Отто совсем неприятными словами, которые обидно царапнули сердце:

— Я думал, что мы договорились, Ваше Сиятельство. С меня — выковать, с вас — организовать. Не ожидал, что вы меня так подведёте. Я ведь вам поверил.

Элаю стало до того больно это слышать, что он опустил голову, по заслугам чувствуя себя настоящим подлецом, но всё же хмуро сказал:

— Можете не переживать, вы отомщены сполна.

— О, ну ещё бы! — воскликнул Отто. — Жаль, я только утром узнал, что он скормил вас этой несчастной «молельне», а то и у меня нашёлся бы повод на него покричать. Ведь знает же, что она может сотворить с человеком!

— Он что, там был? — съязвил Элай, но Отто оставался серьёзным:

— Да оба мы там были.

— В смысле? Как?

— Дураки малолетние, Ваше Сиятельство, — Отто наконец кривовато улыбнулся. — На спор полезли.

— Расскажите! — изумлённо попросил Элай.

— Да что там рассказывать… «Молельню» придумал наш отец, король Рихтер. В ней был такой же ящик, только попроще. Брать пленных солдат у него привычки не было, а командиров он любил допрашивать бескровно.

Как-то раз родители уехали на весь день, и мы остались предоставлены сами себе. Мы поспорили и тайком пробрались в подземелья, обманув стражу. Сколько же нам было?.. Мне двенадцать, значит, ему десять. Мой подвиг бесконечно далёк от вашего, — рассмеялся Отто. — Я просидел там… до сих пор помню: один час и тридцать шесть минут, если, конечно, Хаас верно засёк время.

— А он?

Отто перестал смеяться, даже улыбка его погасла.

— А этот паразит просидел там девять с лишним часов — и не пикнул. Да и то не сам вышел. Уже вернулись родители, отец нас нашёл, достал Хааса, всем влетело — ему, мне, страже, мастеру Брунсу, мастеру Франзену…

— А для чего вы затеяли этот спор? Просто чтобы выяснить, кто храбрее?

— Не только, — нахмурился Отто. — Наш отец с пафосом говорил, что тьма, прячущаяся в каждом человеке, не видна на свету. И чтобы разглядеть её в себе, нужно самому погрузиться во мрак. «Молельня», говорил он, извлекает наружу все наши потаённые желания и страхи, поэтому она может стать интересной проверкой для тех, кто готов встретиться с самим собой. Понятно же, что о проверке он сказал в полу-шутку, но мы-то, как вы уже поняли, были малолетними дураками.

Интересно, отстранённо подумал Элай, какую тьму пыталась извлечь «молельня» из него, заставив смотреть то уродливое виде́ние с участием Кёнига?

— К тому же я очень не хотел проигрывать, потому что прежде победы во всех наших спорах одерживал Хаас. Я действовал интуитивно, а он умел просчитать реакции другого человека и верно оценить свои возможности, поэтому его прогнозы всегда оказывались чудовищно точными.

Шестьдесят шесть часов, вспомнил Элай. Ровно столько, чтобы он всерьёз начал сходить с ума, но пока ещё без необратимых последствий. Ровно столько, сколько он смог выдержать, и ещё чуть-чуть. Чудовищно точный расчёт. Знакомый холодок неприятно коснулся загривка.

— Мне нужно дойти до уборной, — сказал Элай, спуская ноги на пол. — Поможете?

— Конечно, обопритесь о моё плечо. Не спешите. Но когда вернёмся, вы съедите всю кашу до последней ложки. Вам понятно?

— Да, — усмехнулся Элай, сжимая пальцы на надёжном плече, — как скажете.

Ему очень нравились эти строгие интонации, время от времени появляющиеся в голосе Отто. Они ему шли.

просмотреть/оставить комментарии [1]
<< Глава 9 К оглавлениюГлава 11 >>
май 2022  
      1
2345678
9101112131415
16171819202122
23242526272829
3031

апрель 2022  
    123
45678910
11121314151617
18192021222324
252627282930

...календарь 2004-2022...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2022.05.19 15:05:37
Как карта ляжет [4] (Гарри Поттер)


2022.05.19 00:12:27
Капля на лезвии ножа [3] (Гарри Поттер)


2022.05.18 23:57:15
Темная вода [0] (Гарри Поттер)


2022.05.18 12:17:07
Иногда они возвращаются [3] (Гарри Поттер)


2022.05.16 13:43:22
Пора возвращаться домой [2] (Гарри Поттер)


2022.05.15 18:31:15
После дождичка в четверг [3] ()


2022.05.14 07:36:45
Слишком много Поттеров [46] (Гарри Поттер)


2022.05.13 23:06:19
Вы весь дрожите, Поттер [6] (Гарри Поттер)


2022.05.07 01:12:32
Смерть придёт, у неё будут твои глаза [1] (Гарри Поттер)


2022.04.19 02:45:11
И по хлебным крошкам мы придем домой [1] (Шерлок Холмс)


2022.04.10 08:14:25
Смерти нет [4] (Гарри Поттер)


2022.04.09 15:17:37
Life is... Strange [0] (Шерлок Холмс)


2022.04.05 01:36:25
Обреченные быть [9] (Гарри Поттер)


2022.03.20 23:22:39
Raven [26] (Гарри Поттер)


2022.03.03 14:54:09
Танец Чёрной Луны [5] (Гарри Поттер)


2022.03.01 15:00:18
Рифмоплетение [5] (Оригинальные произведения)


2022.02.25 04:16:29
Добрый и щедрый человек [3] (Гарри Поттер)


2022.02.20 22:38:58
Леди и Бродяга [6] (Гарри Поттер)


2022.02.12 19:01:45
Цепи Гименея [1] (Оригинальные произведения, Фэнтези)


2022.02.11 19:58:25
Глюки. Возвращение [241] (Оригинальные произведения)


2022.02.03 22:54:07
Квартет судьбы [16] (Гарри Поттер)


2022.01.30 18:16:06
Я только учу(сь)... Часть 1 [64] (Гарри Поттер)


2022.01.24 19:22:35
Наперегонки [15] (Гарри Поттер)


2022.01.16 16:46:55
Декабрьское полнолуние [1] (Гарри Поттер)


2022.01.11 22:57:42
Смех в лицо предрассудкам [32] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2022, by KAGERO ©.