Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

- Что труднее всего Северусу в снарри?
- Выбрать, что снять с Поттера: одежду или баллы.

Список фандомов

Гарри Поттер[18362]
Оригинальные произведения[1196]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[453]
Блич[260]
Звездный Путь[250]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[104]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12485 авторов
- 26831 фиков
- 8439 анекдотов
- 17421 перлов
- 646 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

<< Глава 3 К оглавлениюГлава 5 >>


  Vale et me ama!

   Глава 4. От Понта до Палатина
Признаю: я немного лукавил, когда говорил Сервию, что мало знаком с этим зловредным учением. В Понтиде мне довелось познакомиться с ним серьёзно. Между Феодосией и Пантикапеем — обилие катакомб, где прячутся их последователи. Однажды мы накрыли целое гнездо. Молодняк принёс жертвы богине Диане, чем доказал свою верность Риму и Кесарю. На допросе они заявили, что просто было интересно послушать про другую веру. (Мы, римляне, никогда не осуждаем за это, ибо любознательность у нас в крови). А вот вожаки предстали перед судом наместника. Я готовил обвинительный акт и потому, любуясь зеленоватым морем с пенящимися волнами, был вынужден познакомиться с их учением.

В начале августа Понт Эвксинский часто штормит. На берегах с разноцветной галькой валяются водоросли, медузы, рапаны и даже морские звезды. Гуляя по берегу, я рассматривал морских гадов и оттачивал формулировки обвинения. На ходу как-то лучше думается, а шум моря пробуждает приятные воспоминания. Ничего не поделаешь: люблю сочинять на ходу!

А сочинять было что. По милостивым законам Кесаря Траяна представителей этой секты нельзя выслеживать или на них доносить. Само по себе почитание Распятого не является преступлением: веришь, что он воскрес — да верь, твое личное дело. Преступление — это организация ими тайных обществ, враждебных римской власти, и отказ от почитания власти Кесаря. В принципе, они могли бы пользоваться этой лазейкой в своих интересах: мол, чтим и Распятого, и власть Кесаря — в чем проблема? Но они почему-то не спешат зацепиться за свою спасительную зацепку, чем и пользуются юристы.

То, с чем я познакомился, было в самом деле любопытно. Иудеи верят, что у них единый Бог, который возвысил их над другими народами. Интересно, кстати, чем: наверное, тем, что их били все кому, в отличие от греков, было не лень? Но оставим вопросы… Они ждут Мессию, который покарает другие народы. Ждут и пусть ждут, хуже не будет никому, если иудеи почитают закон. Но затем от них отпочковалось учение, согласно которому этим Мессией был некий Иисус, распятый при Кесаре Тиберии. Видимо, как я говорил, он просто не умер при казни, потерял сознание, а потом отошел в гроте. Согласно их учению, закон не нужен абсолютно никому — все решает некая «Благодать» посланная их Богом.

Вера этой секты, глубоко враждебной Кесарю, полна самых темных логических противоречий. Их Бог обещает им Вечную жизнь в Раю, и тут же — воскрешение из мертвых в «конце времен». (Хотя зачем воскрешаться из мертвых, если ты уже и так блаженствуешь в раю — уму непостижимо). Их Бог говорит, что благодать выше закона, но последователи того Иисуса зачем-то чтят Тору иудеев. (Зачем им Тора, если все решает Благодать, а если чтят, зачем враждовать с иудеями?) А еще их Бог троичен! Он пришел под Мамврийский дуб (красиво ведь звучит, правда?) к кому-то из древних иудеев в виде трех человек. Как три могут быть одним — это уж мне понять не дано. Но… как-то могут… И подобных нелепостей там целая куча!

С кем имею дело, я понял вскоре после допросов. Среди задержанных была некая женщина Анна — наполовину иудейка. Допрос вел мелкий сотрудник Квинт, а я вошел у ним как бы с проверкой. У входа стояли две пустые глиняные амфоры: символ двух сосудов Юпитера, из которых он черпает добро и зло, посылая их людям. Квинт сразу подскочил, увидев меня, а Анна пристально посмотрела на меня пронзительными серыми глазами.

— Ну, хорошо, — я бегло посмотрел на свиток, — а сама-то ты хоть веришь в то, что наговорила? — слабо улыбнулся я. — Вот уверен: спроси, что такое Мамврийский дуб, ни за что не ответишь.

Анна, между тем, продолжала смотреть на меня с каким-то вниманием и даже… сожалением, что ли? Во всякой случае, я даже спиной чувствовал ее пронзительный взгляд, направленный на меня.

— Под тем дубом люди спасаются, — радался ее мягий голос.

— Люди спасаются, — фыркнул я, передразнив ее. — Да под тем дубом, — вдруг подмигнул я Квинту, — ваш Бог якобы некоему Аврааму явился! Вот ты верующая, а даже не знаешь ведь, во что веришь…

Квинт не сдержался и громко фыркнул от смеха.

— А моя вера простая… — вдруг отозвалась Анна. — Не по знаниям, а по духу. По делам. Что ваши-то знания без веры? Чего они стоят?! Гроша ломаного не стоят.

— И не стыдно самой не знать? — посмотрел я на нее. У Анны были не изможденные, а вполне себе полные щеки. — Я, римлянин, рассказываю тебе, поклоннице Распятого, во что тебе верить!

— Стыдиться надо другого, — глаза Анны сверкнули. — Черствого сердца и злого языка. А что я про дуб не так сказала, так не страшно это, господин. Главное, что не зло это, вот что я скажу вам.

Ее длинные темно-русые волосы растрепались вдоль плеч и были завязаны в две варварские тонкие косы. Клепсидра капала водой в отдалении. Я прислушался: в нарочитом невежестве Анны было в самом деле что-то интересное.

— Ну, а что такое зло, по-твоему? — прикрыл я веки. Затем быстро показал Квинту, чтобы он записывал ее слова. Тот, шустрый парень, сразу смекнул и схватил пергамент.

— Зло это нелюбовь когда… — коряво ответила Анна. — А Бог есть любовь. Люди гибнут, когда другим весело. Это что, не зло? Деньги что, не зло? Безразличие что, не зло? Люди убивают людей. И это не зло?

— Ваш Бог — это, оказываетсяя, не Троичное существо, а любовь? — съехидничал я, но Анна не унималась.

— Вот вы, господин, пишете много, да только неважно у вас с текстами. Они сухая земля. Нет чувств там, нет их. Добавьте, и глазки ваши будут ярче гореть. Жизни в них будет больше!

Теперь уже пришла моя очередь посмотреть на эту Анну с удивлением. Такого совета мне не давал никто и никогда в жизни. Впрочем, я тут же взял себя в руки и сделал безразличное выражение лица.

— Ты, наверное, неграмотна? — спросил я с нотой притворного сожаления.

— Пусть и так… — ответила наша обвиняемая. — А вы вот отгородились от мира и с умным видом созерцаете его. А созерцать его надо с открытым сердцем и душой чистой.

— Что ты мелешь, дура? — не выдержал Квинт.

— Цветы не ставят в грязную посуду, с грязных тарелок не едят! Сначала моют вазочку, моют посуду, — Анна смотрела на нас каким-то восторженным взглядом. — Так и мы должны! Нам помыть себя изнутри, надо всем очистить мысли, и тут же Дух Святой приходит, и хорошо становится даже без денег, власти и статуса! Святой Дух в твоей душе никто не отнимет никогда. И смерть даже не страшна, и она не отнимет!

— Она сумасшедшая, похоже, — шепнул я Квинту. — Горько, но надо ее проверить на вменяемость.

Проверка на сумасшествие чудовищна: делают ожог руки. Сумасшедший в момент боли расширит зрачки глаз; нормальный не расширит. Я вышел, удивляясь смеси их невежества и какого-то болезненного культа любви. Что за странная любовь, о которой они говорят и которую ставят выше знаний? Библиотеки и школы сжигать, что ли, собираются, ненормальные? И говорят о своих духах с такой уверенностью, словно известный астроном Клавдий Птолемей в Александрии открыл новые координаты звезд в эклиптике. А ведь этой дуре Анне с ее любовью ничто не помешает завтра внушить самые дикие верования, что Небо — это ящик над Землей, на котором нарисованы Солнце, Луна и Звезды… Эта ненормальная со своей «любовью» готова поверить во что угодно.

На процесс в Пантикапее я пригласил раввина Исраэля из Кафы. Иудеи со времен Кесаря Тита Веспасиана давно живут во всех портах нашей Империи, охотно занимаясь торговлей и меняя деньги. Раввин с окладистой черной бородой поначалу встретил меня настороженно, но узнав, что администрация Понтиды предлагает ему сотрудничество, охотно согласился нам помогать. По дороге в Пантикапей он немало рассказал мне о том, что иудеи так же презирают это движение за невежество и агрессию, как и римляне.

— Они отвергают законы Моисея и признают лишь какую-то благодать, — сказал мне тот умный раввин. У него, кстати, была очень милая черноглазая дочка Мира, которая охотно помогала дома отцу.

— Но тогда… — во мне сразу проснулся юрист, — они от имени «благодати Бога» могут творить любое преступление? — наш корабль мерно плыл вдоль скалистых берегов восточной Тавриды, заросших сосновыми рощами.

— Да. Мы это знаем и опасаемся их больше, чем кого бы то ни было, — ответил раввин. — Вы далеко и сильны, а мы рядом с ними и слабы, — вздохнул он.

Моя находка оказалась верной: на процессе раввин доказал, как теорему Пифагора, что ни к Торе, ни к Законам Моисея эти люди не имеют никакого отношения. Но я никогда не мог забыть тот сожалеющий взгляд Анны, который она бросила на меня во время допроса. Она словно знала что-то такое обо мне, чего я сам не хотел знать. Сух, как земля… Наши знания не помогут нам… Много раз я, гуляя в можжевеловой рощи под Судаком, уверял себя, что она просто дура. И все-таки ее слова и ее лицо стояли передо мной. И я, не поверите, злился сам на себя оттого, что не смог тогда ей подобающе ответить на допросе.

***


После той истории я, путешествуя по хвойным рощам Тавриды, часто думал о том, почему новая секта так враждебна и нам, и иудеям. Однажды я стоял у моря возле меловых скал Херсонеса, и меня словно осенило: они поклоняются не просто чему-то, а кресту, на котором был распят государственный преступник. Они ненавидят закон, государство, а значит, Отечество во всех его проявлениях. Их вера глубоко чужда любому народу и любой стране: их гонят отовсюду, как чужаков.

Что для нас, римлян, Кесарь? Скорее Верховный Жрец, чем живой Бог. Взять, например, покойного Кесаря Адриана: говоря по совести, ну какой из него Бог? О нем рассказывали разное. Он страстно любил путешествовать и мечтал объехать по всему кругу земель Империи. Он был настолько вынослив к жаре и холоду, что никогда не покрывал головы. Он проплыл на корабле вдоль берегов Азии и мимо островов в Ахайю, где по примеру Геркулеса и Филиппа принял посвящение в элевсинские таинства… После этого он отплыл в Сицилию, где поднимался на гору Этну, чтобы наблюдать восход солнца в виде, как говорят, разноцветной дуги. Оттуда он прибыл в Рим. Затем из Рима он отправился в Африку и оказал африканским провинциям много благодеяний. Затем… он тотчас же отправился на Восток, проехал через Афины и совершил освящение тех сооружений, которые он начал у афинян.

— Покойный Кесарь, — сказал мне как-то Валент, когда мы проходили через полутемную галерею статуй, — был очень гневлив и часто не по делу.

— Гневлив? — изумился я, глядя на статую Гнея Помпея Великого. Мне казалось, что Кесарь Адриан был образцом добродетели и кроткости.

— Увы, да… Кесарь Адриан пытался скрывать свой необузданный темперамент, но часто он прорывался наружу. Фуска он глубоко возненавидел за то, что тот на основании предсказаний и знамений надеялся на получение императорской власти. Обуреваемый подозрениями, он с ненавистью относился к Платорию Непоту*, которого прежде любил так сильно…

— Авл Платорий Непот? Тот, что возвел для Кесаря вал в Британии? — недоумевал я. Наши шаги гулко стучали по мраморному полу, где так легко спасаться от предполуденного зноя.

— К сожалению, успех невозможного предприятия, которого добился Платорий Непот, вызывал в душе Кесаря недовольство… — тонкая улыбка мелькнула на губах Валента. — Кесарь Адриан, к сожалению, легче прощал людям сто недостатков, чем одно достоинство… Ненавидел он и Теренция Генциана, и даже сильнее, так как видел, что тот любим Сенатом.

— Вы перечислили людей, которых я считал его приближенными… — посмотрел мельком я на статую Марка Юния Красса.

— И это еще не все! Всех, кому он думал передать императорскую власть, он возненавидел незадолго до смерти как будущих императоров. В силу стойкости характера Кесарь сдерживался до тех пор, пока в Тибуртинской вилле кровоистечение чуть было не довело его до гибели. Тогда, недолго думая, он принудил Сервиана как домогающегося императорской власти умереть… Скончалась и его жена Сабина, и дело не обошлось без толков о том, что Адриан дал ей яд… Только новый Кесарь отменил целую кучу смертных приговоров, вынесенных Кесарем Адрианом перед смертью.

Я посмотрел в лицо Валента, покрытое старческой сеткой, и подумал, уж не говорит ли он о самом себе.

Впрочем, оставим Валента: думаю, он тоже легче простит недостатки, чем достоинства. Как поступили бы варвары в такой ситуации? Чернили бы покойного Кесаря на всех перекрестках, злословили о нем, а то и надругались бы над его прахом. Кое-кто и в нашем Сенате требовал предать покойного Кесаря проклятию памяти. Но не так поступил Кесарь! Предшественнику был построен роскошный мавзолей, а он введен в пантеон божеств. Ибо почести оказаны не лично Кесарю Адриана, а Принцепсу Рима; в пантеон божеств введен не лично Кесарь Адриан, а Принцепс Рима. Рим и есть высшая сила в мире, и тут уж не важно, какие личные грешки совершил Кесарь. (Если, конечно, они не вышли за границы разумного, как у Кесаря Нерона). Потому статуя Кесаря Адриана и стоит в конце той галереи статуй, по которой мы шли с Валентом.

Есть свой Царь у иудеев, есть свой Царь у армян. Эллины после череды войн везде вернулись к благородной и спасительной монархии, как называл ее Аристотель. А этих, поклоняющихся кресту и презирающих любое Отечество и его святыни, Платон назвал бы охлократией — властью разнузданной толпы. Которая, без сомнения, дай ей волю, выродится в гнусную тиранию: достаточно взглянуть, как их любовь ненавидит знания.

И тем не менее, мне ужасно хотелось узнать, какая сила влечет столь разных людей к этому странному учению…

***


Зато Вечный Город встретил меня яркими полуденными лучами, гамом мостовых и криками ремесленников, отчаянно пытающихся продать свои немудреные поделки. Ближе к центру засверкали дорогие мраморные дома с дорическими и ионическими колоннами — беспощадный символ победы эллинов над нами, старым скромным Лацием. Дом Квинктиллиев стоял на Палантинском холме с его узкими мощеными улочками: как и положено домам основателей Рима. В носилках я думал о том, куда лучше сначала заехать: к следователю или Эмилии. После некоторых размышлений решил начать с подруги детства. Надо сперва ошеломить ее, а заодно и дать надежду, что я подключен к ее делу.

Стражники в блестящих на солнце касках встретили меня настороженно, но, узнав кто я и прочитав грамоту Валента, сразу отдали честь и расступились. Подбежавший начальник караула сразу предложил свои услуги в качестве писца для допроса, но я вежливо отказал ему: нынешняя встреча должна носить секретный характер. В этом маленьком мраморном доме я бывал уже много раз: покойный отец купил его Эмилии в подарок на пятнадцать лет. Любопытно даже, жива ли ее мать, а если жива, то как воспринимает она все происходящее? «Не волнуйтесь, Александрина Мартина Квинктиллия, я вытащу вашу дочь!» — улыбнулся я, словно мысленно общался с ней.

В этом доме я бывал много раз. В отличие от полутемного особняка Валента, в нем всегда было на удивление светло и солнечно, благодаря множеству высоких окон и свечей на мраморной лестнице. Вход в просторный атриум был закрыт; не знаю, сама ли хозяйка постаралась или стража. Жаль… Значит, не увижу синие фрески с богиней Дианой, так напоминающие о нашей юности. «У не-римлян нет и атриума», — подумал я с легкой грустью. Интересно, где сейчас хозяйка?

Никого из рабов не было видно: никто даже не поднесет кувшин для омовения рук. Ну ладно… Думать буду сам! В доме у Эмилии библиотека находилась на втором этаже. Скорее всего, хозяйка там. Конечно, она может сидеть в пинакотеке, но вряд ли… Вход в нее через атриум, а о второй двери в пинакотеку Эмилия нам никогда не говорила. Доверяя логике, я поднялся по лестнице, смотря на белые стены со свечами. Замечательный свет! Да, у Эмилии всегда был отменный вкус.

Через несколько мгновений я понял, что угадал: Эмилия в самом деле сидела в библиотеке в кресле с откинутой назад спинкой. Одета она была необычной: в длинном синем восточном платье, скрывавшем даже ее ноги. Кажется, на Востоке такие платья называли виссон. То ли иудейка, то ли египтянка… Но внешне она ничуть не изменилась, а, пожалуй, даже похорошела: всё те же волнистые золотистые волосы, столь странные для римлянки, струились вдоль плеч, все так же сверкали сине-зеленые глаза, напоминавшие летнее море Киликии. В руке у нее был пергамент, на котором она делала кое-какие заметки. Не папирус, а пергамент — видимо, писала уже начисто и что-то важное. Заметив меня, хозяйка не издала вопли удивления, а помахала мне рукой, словно мы расстались вчера или позавчера.

— Гай Валерий Фабий приветствует почтенную Эмилию Александрину Квинктиллию! — шутливо представился я.

В библиотеке также было на удивление большое окно, в которое лился солнечный свет. Окно выходили на маленькую тихую улочку с густыми грушевыми и яблочными садами. Отец, похоже, знал, как лучше обустроить дом для любимой дочери.

— Между прочим, — улыбнулась Эмилия, отложив пергамент, — я с юности знала, что однажды ты придешь за мной.

Ее сине-зеленые глаза блеснули лукавым огоньком. Это было удивительно: не ожидала смертельно опасного приговора, а принимала гостя в своем богатом доме. Слишком старого друга — настолько, что любая его шутка уже не могла и восприниматься как кокетство.

— Почему именно я, а не, к примеру, Теренций, Тит или Викентий? — попробовал отшутиться я.

— Потому что настоящий римлянин — это ты, — вдруг совершенно серьезно сказала моя старая подруга. — Ты, а не они. Возражать не стоит: ты это и сам знаешь.

— Ну, что же, значит, ты ошиблась: римлянин пришел тебя не арестовывать, а спасать, — спокойно ответил я.

Эмилия встала с кресла. Так и есть: ее синее платье волочилось по полу. Затем, подвинув пергаментный список на маленьком столике, вдруг бросила на меня веселый взгляд.

— А ты уверен? Мы ведь легко можем поменяться местами. Спасать тебя буду я, а ты уж сам решай, стоит ли тебе спасаться или нет.

— О спасении потом! — продолжал я шутливый тон. — Неужели твоя служанка не принесет мне воды помыть с дороги руки?

— Если тебя так это волнует, я принесу сама, — ответила Эмилия. В ее голосе, как мне показалось, мелькнула нотка разочарования.

Пока Эмилия ходила за кувшином, я осмотрел стены. На полках, как обычно, лежало много свитков. Несколько свечей стояли наготове, ожидая освещения комнаты с наступлением темноты. Так, новый папирус… Не в силах побороть любопытство, я прочитал его название. Так, звездный каталог Гиппарха… Похоже, темное суеверие не заслонило яркий ум нашей Эмилии. Что же, хорошо. Значит, моя задача облегчается.

Эмилия вошла в библиотеку грациозно, как кошка, с кувшином и тазиком, и сама обмыла мне руки. Затем протянула чашу с холодной водой. Довольно странно, но она казалась мне сейчас слишком холодной, почти обжигающей зубы. И как непривычно было видеть Эмилию в виде служанки…

— Рабов у тебя отобрали из-за ареста? — спросил я. Реплика про арест должна была невзначай напомнить хозяйке ее теперешнее положение.

— Нет. Просто теперь мне противно использовать труд других людей, — уже серьезно ответила Эмилия. — Как мы этого не замечали раньше — уму непостижимо! — она отставила кувшин и задумчиво пошла к окну,

— Боюсь, Клодия с тобой не согласится, — фыркнул я. Не знаю почему, но сейчас мне вспомнился запах можжевельника Тавриды — приторный, мягкий и зовущий в будущее.

— Когда-нибудь Слово Божие просветлит и Клодию, — ответила Эмилия. — Каждый из нас получит ключ к двери, даже ты. Ну, а идти в нее или нет, — решать вам с Клодией.

Любопытно, что сейчас с ее голоса спало прирожденное ехидство. Эмилия, кажется, поняла, в каком положении она оказалась.

— Значит, от этого ты собираешься меня спасать? — поднял я брови. — Пытаться обратить в меня в ваше вредное учение? Извини, не получится. Я нахожу его не просто вредным, но и логически бессмысленным. Вот ты, христианка, чтишь Петра, который трижды отрекся от твоего Бога! Подумай, какая ахинея!

Моя бывшая подруга остановилась и посмотрела пристально на меня:

— И который умер ради Спасителя на кресте!

— Но все равно… — я чуть замялся не потому, что был убежден ее аргументами, а потому что ощутил неприятное чувство, что я чего-то не учел. — Я бы на месте вашего Бога покончил с ним одним ударом.

— А ты полагаешь, что Господь не знал, что Петр от него отречется? — прищурилась Эмилия. — Но Ему было важно, чтобы Петр сам пришел к Господу через отречение и покаяние.

Я задумчиво посмотрел вокруг. Покаяние, покаяние… История, что и говорить, была задумана неплохо. Похоже, у проповедников в этой секте неплохо подвешен язык. Но уязвимый момент здесь есть.

— Покаяние перед кем или перед чем? — спросил я, чуть лениво прищурившись. — И почему это я вообще должен перед кем-то каяться?

Эмилия, однако, смотрела на меня, улыбаясь. У меня появилось неприятное чувство, будто она знает ответ, но не хочет говорить его мне.

— Ты боишься смерти? — вдруг спросила она с чуть насмешливой улыбкой.

Я пристально посмотрел на нее. Нет, Эмилия ничуть не напоминала пленницу в состоянии, близком к смерти. Она посмеивалась надо мной, словно мы собирались на дружескую прогулку, а я заехал за ней. Интересно, неужели она в самом деле не понимает своего состояния? «Или нарочно бравирует…» — подумал я. Да, пожалуй, что бравирует. Эмилия всегда была отменной актрисой.

— Каждый человек боится смерти, — ответил я как можно более спокойно. — Это нормально и естественно, — снова пожал я плечами.

— Каждый, может, и боится… — Ее сине-зеленые глаза блеснули малахитом. — Но ты, Валерий, боишься больше своего деда, не так ли?

Я осторожно потер лоб ладонью.

— Почему ты так думаешь? — спросил я. — Ну да, мне, как и любому человеку, трудно признать, что однажды мы станем ничем. Мы не знаем, что такое вечное небытие…

— Вы, может, и не знаете, а мы знаем, — сказала Эмилия с легкой насмешкой, словно выступала в театре. — Пора и тебе, почти сенатор Фабий, узнать, что Спаситель воскрес и победил смерть!

Эмилия все так же грациозно, как в юности, пошла к столу. «Играет? Или правда увлеклась?» — подумал я.

— Только не надо мне сказок про воскресение Распятого при Кесаре Тиберии, — сказал я. — Знаем, знаем их, — я снова попыталась ответить шутливо, но мне, похоже, не хватило какой-то уверенности.

— Но это не сказки, а быль, дорогой Валерий. Ты и сам знаешь, что Спаситель своей смертью и воскресением победил для нас смерть. Потому и отрицаешь так рьяно, что знаешь, но боишься, — изрекла хозяйка, подобрав синий трен своего восточного наряда.

— Ты прямо ученица Парменида**, — съязвил я. — Помнишь, он по преданию изрек, смотря на море: «Что есть, то есть, а чего нет, того нет. Следовательно, бытие есть, а небытия нет».

Но Эмилию, как обычно, было трудно смутить. Весело смотря на меня, она, чуть наклонив тонкую шейку, ответила:

— Вот видишь, даже Парменид с нами согласен. И тебе, как язычнику, следует прислушаться к его словам, — указала она тонким пальчиком в резной потолок из кедра.

— Парменид мог играть умом как угодно. Только вот это никак не мешает небытию существовать. В виде урн с прахом, — развел я руками.

Хозяйка внимательно посмотрела на меня. Если она вздумает кусаться, покорю ее Эвбулидом Мегарским***. Который камня камне не оставил от всего умствования элейцев. Да, элейцы… Похоже, их вера — это пересказ Элейской школы для неучей с добавлением восточных мифов! Не в этом ли их секрет?

— А ты и правда боишься смерти, — вдруг спокойно сказала Эмилия. — Боишься того, чего на самом деле нет.

— Опять пошли сказки… — вздохнул я. — Посети колумбарий на Аппиевой дороге и посмотри, есть ли смерть и небытие. — Странно, но сейчас мне казалось, будто тень Парменида сидит в этой библиотеке и с улыбкой смотрит на морские волны.

Эмилия обернулась и снова чуть насмешливо осмотрела меня: словно я приехал не допросить ее, а был ребенком, не выучившим урок.

— Не сомневаюсь, что ты туда зашел, а потом трусливо удрал от вида погребальных урн. Но если хочешь, верь в сказки про Нептуна, Клейто, Персефону и вечное небытие, — сказала она. — В конце концов, каждому воздастся по вере его!

Ее уверенность казалась мне сейчас невероятной. Непонятно почему, но я второй раз в этом доме чувствовал себя Одиссеем, заплывшим на непонятные и опасные Киклады. Или на остров Сирен.

— Я не ошибся? У вас есть воздаяние и закон? — спросил я. — Помнится, у вас нет закона — есть только благодать, то есть милость Бога. Как это — мне, признаюсь, трудно понять.

Мою собеседницу было, однако, трудно сбить.

— А это нормально, — опустила Эмилия длинные ресницы. — Вернее, нормально для вас, язычников. Вы видите мир как игру, где надо набирать баллы, поэтому у вас нет прощения. Вот ты умеешь прощать?

Ее зеленоватые глаза приобрели синий оттенок. Я смотрел на нее в упор, чувствуя легкую досаду от того, что она затронула мою уязвимую струну.

— Пожалуй, нет… — вздохнул я.

— Что же, это честный ответ, — снова весело посмотрела на меня Эмилия. — А ты никогда не задумывался почему? Потому что у вас, язычников, нет ни любви, ни благодати: только один закон и одна жестокая справедливость. Вспомни, чему нас с тобой учили в школе: «Dura lex, sed lex!»

— Ваш же Савл писал: «Помилование зависит не от желающего и не от подвизающегося, но от Бога милующего». Так при чем же тут мои труды при жизни? Моё исполнение закона? Помилование зависит не от моего «доброго произволения» и не от моих «подвигов», а целиком от вашего Бога, — пожал я плечами.

— А ты неплохо изучил нашу веру, — прищурилась Эмилия, хотя в ее глазах мелькнула веселая искра.

— Бороться с врагом надо, зная его учение. А изучать его во время боя — обречь себя на поражение, — вздохнул я.

— Похвально. Но, думаю, дело не в вере, а в том, что ты ничего не прощаешь и самому себе, — сказала Эмилия. — Как только ты простишь себя — научишься прощать и других.

— Какой же это закон, если все зависит от милости вашего Бога? — снова пожал я плечами, хотя, признаюсь, мне хотелось говорить с Эмилией вновь и вновь.

Хозяйка, однако, не разделяла моего желания. Осмотрев меня с ног до головы, она насмешливо провела кончиком языка по губам, а затем улыбнулась.

— Прости, Гай Валерий Фабий, но сейчас я очень занята. Да и тебя, наверное, ждут дела в Сенате. Если хочешь поговорить о вере — приезжай завтра утром, — усмехнулась она.

С этими словами Эмилия села в кресло и взяла пергамент, давая мне понять, что аудиенция окончена. Я поклонился и, преодолевая непонятно откуда взявшуюся ярость, вышел на лестницу. На душе было мерзкое чувство, словно я мечтал взорваться, но никак не мог этого сделать.

Примечания:

* Авл Платорий Непот Апоний Италик Маниллиан — римский политический деятель и сенатор первой половины II в. н.э.

** Парменид из Эле́и (ок. 540 до н. э. — ок. 470 до н. э.) — древнегреческий философ, основатель и главный представитель Элейской школы.

*** Эвбулид (IV век до н. э.) — древнегреческий философ, представитель Мегарской школы, известен своими парадоксами или «апориями» («Лжец», «Куча», «Плешивый», «Рогатый» и др.), которые высмеивали философию элейцев.

просмотреть/оставить комментарии [0]
<< Глава 3 К оглавлениюГлава 5 >>
ноябрь 2018  
   1234
567891011
12131415161718
19202122232425
2627282930

октябрь 2018  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Продолжения
2018.11.13 00:23:07
Амулет синигами [113] (Потомки тьмы)


2018.11.12 02:41:05
Поттервирши [15] (Гарри Поттер)


2018.11.07 16:10:05
Чай с мелиссой и медом [0] (Эквилибриум)


2018.11.06 08:03:45
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.11.05 15:29:28
Быть Северусом Снейпом [232] (Гарри Поттер)


2018.11.05 15:21:33
The Waters and the Wild [5] (Торчвуд)


2018.11.03 15:08:09
Рау [0] ()


2018.11.03 12:40:00
Косая Фортуна [16] (Гарри Поттер)


2018.11.02 23:00:02
Издержки воспитания [14] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина, Робин Гуд)


2018.11.02 20:25:57
Без слов, без сна [1] (Гарри Поттер)


2018.11.01 08:46:34
От Иларии до Вияма. Часть вторая [14] (Оригинальные произведения)


2018.10.31 21:28:40
Хроники профессора Риддла [590] (Гарри Поттер)


2018.10.31 21:17:57
Леди и Бродяга [1] (Гарри Поттер)


2018.10.30 23:15:15
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.10.30 12:39:21
Отвергнутый рай [15] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.10.28 17:37:06
Слизеринские истории [139] (Гарри Поттер)


2018.10.28 10:19:07
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.10.25 19:52:30
Не забывай меня [5] (Гарри Поттер)


2018.10.22 15:41:37
Быть женщиной [8] ()


2018.10.19 09:46:57
De dos caras: Mazmorra* [1] ()


2018.10.16 22:37:52
С самого начала [17] (Гарри Поттер)


2018.10.14 20:28:24
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.10.14 19:49:37
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2018.10.13 11:57:25
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.10.10 17:36:45
Не все люди - мерзавцы [6] (Гарри Поттер)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.