Инфо: прочитай!
PDA-версия
Новости
Колонка редактора
Сказочники
Сказки про Г.Поттера
Сказки обо всем
Сказочные рисунки
Сказочное видео
Сказочные пaры
Сказочный поиск
Бета-сервис
Одну простую Сказку
Сказочные рецензии
В гостях у "Сказок.."
ТОП 10
Стонарики/драбблы
Конкурсы/вызовы
Канон: факты
Все о фиках
В помощь автору
Анекдоты [RSS]
Перловка
Ссылки и Партнеры
События фэндома
"Зеленый форум"
"Сказочное Кафе"
"Mythomania"
"Лаборатория..."
Хочешь добавить новый фик?

Улыбнись!

Снейп настолько суров, что к нему нереально остаться равнодушным

Список фандомов

Гарри Поттер[18351]
Оригинальные произведения[1195]
Шерлок Холмс[713]
Сверхъестественное[451]
Блич[260]
Звездный Путь[249]
Мерлин[226]
Робин Гуд[217]
Доктор Кто?[210]
Место преступления[186]
Учитель-мафиози Реборн![182]
Белый крест[177]
Произведения Дж. Р. Р. Толкина[171]
Место преступления: Майами[156]
Звездные войны[131]
Звездные врата: Атлантида[120]
Нелюбимый[119]
Произведения А. и Б. Стругацких[103]
Темный дворецкий[102]



Список вызовов и конкурсов

Фандомная Битва - 2017[8]
Winter Temporary Fandom Combat 2017[27]
Фандомная Битва - 2016[26]
Winter Temporary Fandom Combat 2016[46]
Фандомный Гамак - 2015[4]
Британский флаг - 8[4]
Фандомная Битва - 2015[49]
Фандомная Битва - 2014[17]
I Believe - 2015[5]
Байки Жуткой Тыквы[1]
Следствие ведут...[0]



Немного статистики

На сайте:
- 12471 авторов
- 26846 фиков
- 8434 анекдотов
- 17364 перлов
- 645 драбблов

с 1.01.2004




Сказки...

 К оглавлениюГлава 2 >>


  Особенности национального постапокалипсиса

   Глава 1. Атакующий эмпат
На потемневшем от времени колодезном срубе дремала толстая бурая ящерица. Июньское солнце щедро дарило тепло — именно тепло, а не удушающую жару, царившую в южных предгорьях во второй половине лета. Люди и животные блаженствовали, устроившись на приглянувшихся местечках — светловолосый мужчина занял место на скамейке под сливой, двое подростков постелили на землю старые истрепанные ватники, а чалый мерин бродил вокруг сарая и щипал сочную молодую траву.

— Читай.

— Ты хочешь узнать правду? — ломкий голос перекрыл шорох листьев и стрекотание кузнечиков. — Если честно... я сам ее не знаю. Командир тех америкосских пилотов, которые застряли на греческом аэродроме, говорил, что все беды начались после взрыва Большого адронного коллайдера. Ямомото — одно время мы болтали с япошками — утверждал, что первые эмпаты появились через десяток лет после аварии на атомной станции Фукусима. Были, мол, всплески паники и ненависти, мутили островные разумы, а потом растворялись в океане. Не знаю... Ни по Первому, ни по Второму каналу в новостях ничего такого не рассказывали. И начальство тревоги не объявляло, хотя наша воинская часть базировалась не в самой последней жопе мира. Был такой город — Сухуми. Черноморское побережье, субтропический климат... достопримечательности всякие и объекты культуры. Обезьяний питомник, Краеведческий музей, филармония и публичная библиотека. Помнится, все тогда шутили — лучше бы публичный дом, бордель то есть... Но потом, после первой Волны, майор Семён Петрович сказал: «Слава богу, что не бордель, а то было бы нам!».

Парнишка повел ссутуленными плечами и вгляделся в пожелтевший лист и крупные пляшущие буквы — почерк у писавшего был не ахти. Второй подросток — крепко сбитый, обещавший в будущем превратиться в кряжистого мужика — открыл рот, словно собираясь что-то спросить, но не произнес ни звука и лег, примостив голову на бедро читавшего.

— Первый день, первую Волну я и не запомнил толком. Слаб оказался на это дело — не выстоял против бабы. Мы обедали как раз, в офицерской столовой. Вернее, компот уже пили, трепались за жизнь, и вдруг... в голове как граната разорвалась. Боль дикая, а перед глазами мелькает бельишко — трусы-лифчики-комбинашки — зонтик складной розовый, пяльцы, нитки разноцветные... а когда глаза уже вытекать начали — не, мне это, конечно, показалось, просто сосуды полопались — телка незнакомая как завизжит: «Куда лезешь, кобелюга сволочной? А ну, пошел на хрен отсюдова!». Тут-то меня и вырубило. Очнулся только на следующий день, уже на корабле. Слава яйцам, что мужики в городе не бросили... Благоверная моя мне бы мозги выжгла. Я ж от нее гулял — а как не гулять? Я ведь не импотент. Так... это меня занесло.

Чтец — более тощий, лопоухий, чуть сгорбленный — нащупал ладонь приятеля и коснулся пальцев.

— М-м-м... Очнулся, я, значит, на ракетном крейсере «Москва». Среди Черного моря. Те из мужиков, кому совсем разум не отшибло, драпали из этого сраного Сухуми, как будто пятки припекало. Оно ж и припекало — только умище, а не пятки. Американский пилот объяснял, что бабы сильнее нас в эмпатии оказались из-за накопившихся обид. Мы полгода с ним по радио балакали. Америкосы дольше наших продержались, их ученые каждый день что-то вещали, народ опрашивали, силились разобраться, что за напасть на Землю свалилась. Только толку в этих разбирательствах было никакого. И так ясно, что мужик к бабе подойти не может, а баба к мужику. Чуять друг друга издали начали: ежели голову словно стальным обручем стянуло и с души воротить начало так, что блевать тянет — значит, баба неподалеку. Каково бабам — не знаю. Они мне не докладывали. Но я опять отвлекся... Мы держали курс на Новороссийск. В эфире в тот момент была жуткая свистопляска, внятных объяснений ни от кого не добьешься, но, по словам радиста, в Цемесской бухте у причала стоял малый ракетный корабль «Сполох», а это значило, что мы можем рассчитывать на поддержку. Вторая Волна накрыла нас у береговой линии. На этот раз ни бельем, ни косметикой бабы в глаза не тыкали. Это была самая настоящая волна — с гор катился бирюзовый вал ненависти, перемешанной с отвращением. Дымчатый, почти призрачный, не пощупаешь, не ухватишь... но упаси создатель оказаться у него на пути. С ног сшибет, наизнанку вывернет, и, если останешься жив, время, прожитое в бирюзовом тумане, до конца дней своих будешь вспоминать с ужасом. Как я. Но я уже говорил: слаб я против баб. У меня сила сизая — закрыться от мужика могу, даже надавить, припугнуть могу. А с бабой справиться — никак. На мое счастье рядом были те, кто сумел разозлиться и ответить туману яростью. Отпугнули пламенем, отвели беду, но корабль спасти не смогли. Взорвались котлы — видать, рехнувшиеся механики что-то напортачили, полетела к чертям силовая установка, и мы...

— Казбек, ты слушаешь? — мужчина отвел взгляд от заплатки, которую пришивал на потрепанную маскировочную куртку, и посмотрел на дремлющего подростка.

— Нет! — с вызовом ответил тот. — Сергей, зачем это нужно? Я и так знаю, что нельзя соваться на бабскую землю. Я туда и не сунусь. А все эти россказни о старом мире... лучше бы ты карту нарисовал, как к Полигону пройти. Впереди лето, можно сходить и проверить — вдруг там где-нибудь ящик с патронами завалялся?

— Рано тебе еще на Полигон лезть. Читай, Алим.


...Алим не просто читал, он пытался вникнуть в эту давнюю историю, задавал отцу вопросы, и это раздражало до зубовного скрежета. Казбек не понимал — на кой черт надо ворошить прошлое? Какая разница, кто спасся с тонущего ракетоносца, возле какого города они выбрались на берег, кто подобрал в развалинах ребенка, а кто из моряков вспомнил, что в сотне километров от разрушенного города-порта находится крупнейшее подземное нефтехранилище южного региона СССР?

— А почему разрушились города?

— Пожары. Взрывы бытового газа.

— А что такое бытовой газ?

Казбек шумно выдохнул, тряхнул головой, старясь сбросить растущее напряжение, не выдержал, вскочил на ноги и быстро зашагал к развалинам коровника. Мир кружился: трава, васильки, лопухи, ежевичные плети плыли перед глазами и привязывали к земле, не позволяя взмыть в небо. Взлететь, набрать полную грудь воздуха, вытолкнуть криком страх высоты и оглядеться по сторонам. Оглядеть свои владения, свою землю, леса...

«Они не твои»

От Сергея веяло силой — теплой, сизо-оранжевой, устойчивой, ровной, не дающей слабины перед яростными, алыми выплесками Казбека.

— Он опять... — голос Алима был жалобным. — Что это?

Наверняка жмется к отцу, дрожит, пытается спрятаться...

— Он взрослеет. Не бойся.

«Мелкое трусло!»

Злость подкреплялось обидой. Алим не должен бояться и искать защиты у кого-то другого. И неважно, что «кто-то другой» — это его отец.

Старое прибежище — подобие землянки, вырытой в самом дальнем корпусе коровника — вызвало очередной приступ гнева. Казбек почувствовал вкус гнилой сырости на губах, затрясся, беспорядочно замахал руками, пытаясь разогнать застившее глаза багровое марево, и повалился на землю.

Он плыл в серой пустоте, безмолвной, тягучей, временами начинавшей ложиться под ноги травяным ковром, а временами расстилавшейся, как огромный кусок брезента. Ткань прожигали тлеющие светлячки — знаки чужой силы. Сине-оранжевый — это Сергей. Густой, фиолетовый — Алим. Где-то неподалеку, то ли в лесу, то ли в поле — алый, словно насосавшийся крови чужак. Слева, за горами плотная тускло-бирюзовая, испещренная зелеными прожилками дымка, скрывавшая Овчарни. Землю женщин. А справа и впереди, на юго-востоке — клубящийся багряный туман Схрона. Пугающий и манящий одновременно.

Казбек уродился атакующим эмпатом и чувствовал невидимые узы, соединяющие его с вояками и бывшими горожанами, засевшими в укрепленном нефтехранилище. Сработавшаяся свора, подмявшая своей волей сотни рабов, неслышно и вкрадчиво звала повзрослевшего щенка, завораживала, насылая смутные сны и надежды. Но голос Сергея вторгался в видения и заставлял спуститься на землю: «Соли, спичек и горючки на всех не хватит, Казбек. Ими никто не хочет делиться. А вот крепкие руки и свежая дырка пригодятся тамошнему Хозяину или кому-нибудь из бригадиров».

Страх пока — пока! — пересиливал вспышки ярости и желание отвоевать теплое место под южным солнцем. Картинки-воспоминания о жизни в Схроне, показанные Сергеем, в свое время напугали Казбека до дрожи. Огороженные колючей проволокой поля, бетонированные ямы, закрытые ржавыми решетками, и обреченные, тоскливые глаза «давалок», ожидавших скудной порции еды и вечернего развода по казармам.

— Казбек! Казбек, ты меня слышишь? Сюда кто-то едет, нам надо спрятаться. Спустись в землянку! Я тебя не дотащу, ты тяжелый. Ну же, Казбек!

Алим зудел, как назойливый комар. Пришлось ползти к убежищу, превозмогая слабость и нащупывая дорогу руками: багровое марево не желало рассеиваться, дурманило взор и голову, но не давало сил, наоборот — насылало липкую беспомощность. Казбек свалился на охапку сена, свернулся в комок, прижимаясь лбом к сырой земляной стене, и почувствовал, как Алим ложится сзади, приникает, укутывает фиолетовым покрывалом заботы, беспомощно возится, тычется носом в шею, что-то шепчет...

Они затихли — Сергей с малолетства вбил в них привычку прятаться от незнакомцев. Редкие посетители Коровника и не подозревали, что угрюмый бортник, поставщик меда и воска для Схрона, скрывает от мира сына и подкидыша, навязанного ему горянками из Овчарни. То, что Сергей может приблизиться к женщине, было видно по цвету силы — сизая синева преобладала над оранжевыми всполохами. А от сизого до бирюзы один шаг. Но «может» не равно «приблизился» и уж тем более «зачал ребенка».

Молодое поколение, пережившее Волны в раннем детстве и знавшее о прежней жизни в богатой и сильной стране под названием СССР только по рассказам, воспринимало окружающий мир и отношения между мужчинами и женщинами совершенно по-другому. Взаимное отвращение никуда не делось — его укрепляли внушенный старшими страх, смерти атакующих эмпатов, применявших силу возле женских поселений, и боль, заставлявшая рожениц проклинать мужчин.

Но люди приспосабливались ко всему. И находили выход из безвыходных ситуаций. Неизвестно, как выкручивалось человечество во всем мире, но в одном, отдельно взятом районе, Хозяин Схрона ежегодно отправлял к Овчарне десяток «сизых» мужчин. Кто-то из них приглядывался горянкам и проводил пару ночей в нейтральном селе, пытаясь зачать ребенка с выскользнувшей из леса партнершей, кто-то возвращался несолоно хлебавши, а кто-то и не возвращался — злость неудовлетворенной женщины убивала за доли секунды.

А по весне — случки обычно проходили осенью — объездчики привозили в Схрон пару пищащих младенцев, которых подбирали на дорогах. Горянки никогда не оставляли себе мальчиков и не пытались увидеться с сыновьями. Что, в общем-то, было только на руку Хозяину — сам он с детьми не возился, но знал, что из них вырастят верных псов.


...Объездчик спешился, привязал поводья к ветке низкой раскидистой сливы, похлопал кобылу по крупу и огляделся по сторонам:

— Как тут у тебя дела?

Необходимость делать крюк и навещать бортника действовала на нервы. Поговаривали, что Хозяин просто забывает изменить распоряжение — когда-то, давным-давно, в дом у коровника ушел жить один из его корешей, Володя. Такой же замшелый пень, из той гвардии, что любила травить байки про жизнь до Волны и вспоминать, как они болтались в море в надувных жилетах, спасаясь с тонущей «Москвы». Теперь-то их почти никого не осталось, вымерли: после катастрофы, лет сорок уже прошло — один Хозяин держится бодрячком, власть из рук не выпускает, пьет по вечерам липовый цвет с медом и раз в неделю пялит кого-нибудь из «давалок». А ведь ему семидесятник вот-вот стукнет!

Кореш Володя, например, больше десяти лет назад помер. Успел, конечно, хорошо пожить: дело наладил, ульи пометил, Сергея, которого у Хозяина выпросил — вроде как в подмогу — жарил, когда хотел. А не «давалок» драл по расписанию.

— Как обычно. В дом не приглашаю, не убрано. Подожди, сейчас передачку Хозяину вынесу. Соты свеженькие, на той неделе выломал.

«А может, и специально нас Хозяин гоняет. Из-за медка. Бортник-то два раза в год в Схрон приезжает»

Раздражение нарастало. Объездчик нахмурился и прислушался к себе, пытаясь разобраться в клубке мыслей и эмоций. Странно обстояли дела — казалось, что где-то рядом притаилась угроза. И при этом от Сергея, как обычно веяло спокойствием, а не скрытой опасностью.

«Злость — понятно. Завидую я ему, завидую. Живет, как хочет. Правда, один на своем огороде надрывается и по деревьям за медом лазает, но зато — свободен. Раз в полгода оброк Хозяину отвез и делай, что взбрызнет. Но с левой рукой»

При обдумывании раздражение показалось преувеличенным и каким-то наносным — словно его навязали извне. По большому счету, делить им с Сергеем было нечего. Оба росли в Схроне — Хозяин сразу после Волны задумался о будущем и десятка три пищащих мальчишек по пустым селам насобирал. Сплавил под опеку шизанутого Дохтура, велел кормить да выучить грамоте. И не прогадал. Кто б сейчас район объезжал или мед поставлял? Старики-то закончились... Те молодые, кого позже ловили, не годились в дело — дикие, злобные. Из них только дурь выбивать, и на поля. Или в «давалки». А пацаны, подброшенные горянками, еще в возраст не вошли.

«Странно... Может он бродягу какого пригрел? Чтоб помогал по хозяйству и отсасывал за еду?»

Беглый осмотр дома — объездчик оттолкнул от двери недовольного Сергея — результатов не дал. Ни одной живой души, обычный для мужика бардак — кругом разбросаны какие-то старые тряпки, на полках и столах кастрюли для вытапливания меда, веревки с развешанными на них простынями, пропитанными сладостью и воском. Три книжных стеллажа выделялись среди общего беспорядка островками сияющей чистоты. Ни пылинки на корешках переплетов, ни пятнышка на надраенных до блеска стеклах. Ничего не поменялось со времен хозяйствования Кореша, стаскивавшего в дом-сторожку книги из сельской читальни и районной библиотеки. И не только книги — где-то в шкафах лежали знаменитые записки Дохтура и мемуары капитана Звенигородского, за которые Кореш отвалил Хозяину по двадцать банок меда.

«На кой им сдались эти бумажки? — привычное, мимолетное удивление сменилось разочарованием растерянной ищейки. — Не здесь. Никого нет. Но я же кого-то чую!»

Объездчика гнал азарт. Он наткнулся на след — присутствие опасного чужака — и не собирался уезжать в Схрон, пока не докопается до истины.

«Надо проверить корпуса. В этом коровнике можно десяток рабов спрятать, если постараться»


...Теплые, сонные объятья Алима не успокаивали. Нахлынул старый страх. Давным-давно, летом, когда они были совсем сопляками, в дом нагрянула пара объездчиков. Явились внезапно и задержались на двое суток. Сергей, затолкавший их с Алимом в землянку и велевший сидеть тихо и не высовываться, пришел ночью, принес бутылку воды и холодные лепешки. Позволил сидельцам выбраться, размять руки-ноги, отлить и загнал обратно. Они пролежали в обнимку до середины следующего дня, а потом Казбек, которому показалось, что его вот-вот задушат сырые стены, отодрал от себя руки всхлипывающего Алима и выбрался на волю. Он даже не успел отойти от корпуса — Сергей вышел из дома и загнал его в землянку парой оплеух. Казбек, утиравший кровь, текущую из носа, послушно просидел в убежище до отъезда гостей. И вместо желанной свободы и сытного обеда получил жестокую порку крапивой — Сергей, разъярившийся до белесо-оранжевого накала силы, высек его, не слушая воплей боли и жалобных просьб Алима, и приговаривая: «Я сказал — «сидеть и молчать», значит надо сидеть и молчать».

Потом он порол Казбека еще несколько раз, но тот, самый первый, самый мучительный урок запомнился навсегда. Отчаянием, беспомощностью, болью, голодом, шепотом Алима, прикладывающего мокрые тряпки к его пылающей заднице.

Воспоминание заставило напрячься и сжать ягодицы. Алим уловил его дрожь, влажно прошипел в ухо: «Что?» и затаил дыхание — ждал ответа. Казбек молча расстегнул пуговицы на штанах, спустил белье и притянул руку Алима к ширинке. Знакомые осторожные движения — пальцы обхватили член, погладили головку — заставили прикусить губу. За последний год они выяснили, что Алим в два счета может довести его до крика и стонов. Казбеку казалось, что Сергей не одобрит такое развлечение, и они прятались по углам, торопливо помогая друг другу достигнуть разрядки. Настоящее счастье свалилось на них неделю назад, после сбора майского меда. Сергей повез оброк в Схрон, намереваясь выменять на дополнительные банки соль, спички и патроны, и они остались предоставлены сами себе на несколько дней.

Тогда Казбек исполнил свою мечту — ему давно хотелось раздеть Алима догола и касаться губами. Везде, куда он сможет дотянуться. Ответ чужого тела возбуждал и удивлял: поджавшиеся яйца, всхлипы — обычно приятель вел себя гораздо тише — нетерпеливое ерзанье, мольба: «Потрогай, Казбек, ну же... потрогай!». Он выполнил просьбу — стиснул член, начал медленно двигать кулаком, а потом, услышав очередной стон, решился и протолкнул палец второй руки в тесный проход между узкими ягодицами. Его захлестнуло обилие впечатлений: одно движение — и он получил власть над беспомощно стонущим телом, и только его настроение и воля определяют, станет ли крик громче, и побегут ли по щекам Алима навернувшиеся на глаза слезы.

— Сильнее, — одними губами прошептал Казбек, потерявший границу между воспоминаниями и реальностью. — Сильнее...

Внутри нарастала неумолимая волна желания, заставлявшая выгибать поясницу и двигать бедрами навстречу чужой руке. Он вдохнул полную грудь воздуха, зажмурился и замер, услышав знакомый звук, разом остудивший возбуждение.

Снаружи, скорее всего, возле дома, прозвучал пистолетный выстрел и — ответом — двойное лошадиное ржание.

— Там-там-там... что там? — забормотал Алим.

— Тихо! Не дергайся!

Казбек поспешно натянул трусы и кое-как застегнул ширинку, успокаивая себя отговоркой: «Ничего страшного. Сергея никто трогать не станет. Хозяина побоятся».

Он напряженно вслушивался в тишину. Как назло, вызвать видение брезента и светлячков силы не получилось. Оставалось уповать на простые чувства: зрение, осязание, слух.

Ответ пришел внезапно. Старая дверь с охапкой сена, которой они задвигали вход в землянку, отъехала в сторону. На ноги Казбека посыпались клочья соломы, труха. Он приподнялся — лежать, терзая себя ожиданием, было невыносимо — и встретился взглядом с незнакомым мужиком. Тот ухмыльнулся, осмотрел тесное убежище и насмешливо проговорил:

— Так вот кого он тут прячет... щеночки!


...Закатное солнце застелило утоптанную землю двора розово-оранжевыми ковровыми дорожками. В нежном вечернем свете кровь, вытекавшая из-под тела Сергея, казалась почти черной — бортник лежал ничком, уткнувшись лицом в траву, и не шевельнулся при их появлении.

Алим вскрикнул, бросился к отцу и тут же повалился наземь, сжимая виски. Как срубленное деревцо, не устоявшее перед ударом топора. Казбек отшатнулся от языков призрачного огня, взметнувшихся перед лицом, перевел взгляд на скалящегося мужчину и зарычал.

Его собственное пламя — молодое, злое, необученное — вырвалось на свободу. Рык сменил торжествующий рев. Казбек увидел в глазах противника страх и растерянность, усилил нажим, прорвался через чужие эмоции и невнятно заявил: «Мое! Не смей! Мое!».

В ответ перед глазами замелькали размытые картинки: прижатая к решетке тощая, грязная физиономия, кусок лепешки, покорно открытый рот, стекающая на подбородок сперма...

«Не тронь! Мое!»

Чужая воля плавилась в разгорающемся пожаре. Казбек, вынудивший объездчика опуститься на колени, выхватил из его руки пистолет — незнакомое оружие, более легкое, чем спрятанный в погребе ТТ Сергея, более светлое, короткое, а на рукояти две рубчатые коричневые пластины.

Потеря пистолета заставила противника поползти вперед. На Казбека обрушился вал навязанных эмоций — он вдруг ощутил на теле чьи-то грубые руки, покорно наклонился вперед, уперся в невидимую стену и замер в ожидании наказания. Он откуда-то знал, что сейчас захлебнется от острой боли, вызванной вторжением члена, взвоет, выгнется, забьется в удерживающих его ладонях...

«Нет!»

Знание о том, как правильно снять предохранитель, пришло извне. После щелчка палец лег на курок, и Казбек, приставивший пистолет к груди мужчины, зажмурился и выстрелил. Ему показалось, что звук и крик раздались одновременно. Насланные видения исчезли, но пламя — его собственное пламя — не желало угасать и требовало найти следующую жертву.

Казбек огляделся по сторонам. Сергей был мертв — вместо жара силы ворошилась серая зола. Бешенство потянулось к скорчившемуся Алиму и тут же отпрянуло. Что-то — въевшаяся привычка охранять почти брата, или собственническое: «Мое!» — удержало огонь и отвело в сторону. Казбек заметался по двору, задыхаясь от переполнявшей его злобы, пнул поверженного противника, услышал слабый, глухой стон и метнулся в дальний корпус коровника. Не тот, в котором прятались они с Алимом, а в другой. Туда, где во втором погребе Сергей хранил заначку.

Автомобильная покрышка и канистра с горючим жгли руки. Едкая вонь солярки вытравляла ненавистный запах меда, и Казбек истерически захохотал.

— Больше никто... никто не заставит меня делать то, что мне не нравится, — сквозь всхлипы бормотал он, надевая на голову объездчика покрышку. — Кто попробует — закончит, как ты.

Он с усилием пропихнул плечи мужчины в отверстие, несколько раз дернул, опуская покрышку ниже, и добился того, что она сковала безвольные руки чуть выше локтей. Когда Казбек отвинтил крышку канистры, с гор, от Овчарни донеслось еле слышное, но гневное: «Остановись! Что ты делаешь?».

«Никто не будет мне указывать!»

Солярка полилась, неохотно пропитывая одежду побежденного, змеясь по земле тонкими струйками. Объездчик застонал, мотнул головой и вызвал у Казбека новый приступ хохота. Привязанная к сливе лошадь замотала головой, тонко и пронзительно заржала — видимо, ей не понравился запах горючего.

«Сейчас, сейчас...»

Драгоценные, тщательно оберегаемые Сергеем спички, за бесцельную трату которых можно было получить порку, или лишиться еды, ломались, не желая зажигаться.

«Остановись!»

Пламя — настоящее, не призрачное — разгоралось быстро. Первый хриплый, исполненный ужаса вопль пленника чуть приглушил пожар в душе Казбека. Приглушил, но не затушил.

У сливы истерично ржала и пыталась оборвать повод лошадь, из сарая ей вторил чалый. Крики и визг сливались в странную, завораживающую музыку, которая заставила Казбека удовлетворенно зарычать.

Он, млея от рева горящего мужчины — тот корчился и катался в пыли, пытаясь сбить огонь — ухватил Алима за плечи и поволок к дому. Нетерпение одолело на пороге. Казбек трясущимися руками расстегнул штаны, притерся напряженным членом к голой пояснице приятеля и после пары движений спустил сперму.

Призрачное пламя угасло. Улеглось, уступая место запаху реальной гари, уже совершенно неблагозвучному ржанию лошадей и треску горящего трупа и покрышки. Казбек встал и потянулся. Его переполняли спокойствие и уверенность в собственных силах. Теперь он мог управлять вторым зрением: оставаясь на земле, взмыть в небо, увидеть знакомое брезентовое полотно и рассмотреть его во всех подробностях. Слева сгрудилась синева и бирюза — ледяное негодование и отвращение Овчарни, справа — далекое алое недоумение Схрона, еще не понявшего, что именно случилось с одним из лучших атакующих эмпатов.

Казбек улыбнулся, вызвал и потушил призрачное пламя, легонько толкнул Алима ногой и приказал:

— Поднимайся. Нам надо переделать кучу дел и уехать, пока сюда не прислали разведчиков.


...Они похоронили Сергея рядом с могилой Кореша. Вырыли яму возле покосившегося креста на границе поля и перелеска, опустили в нее завернутое в простыни тело, и Казбек забросал его землей, в очередной раз избавляясь от запаха меда и воска. Опухший от слез Алим повторял:

— Папа хотел рядом с ним... папа говорил, Кореш, Володя, его никогда не обижал. Папа говорил — он его из Схрона забрал и три года Хозяину двойной оброк носил. Папа...

— Пойдем, — устав от причитаний, Казбек повел Алима к дому силой. — Пойдем. Нам надо вещи собирать. А их тут уже никто не обидит. И в рабство не угонит. А нас — запросто.

— Как ты?.. почему ты такой? Как ты можешь спокойно на это смотреть, спокойно разговаривать? Папа умер... а тот объездчик... зачем ты его сжег? Это же... это изуверство!

Казбек пожал плечами:

— Сжег и сжег. Захотелось.

Помощи в сборах он не дождался. Алим бестолково бродил по дому, вытаскивал книги из шкафов, зачем-то увязал в Сергееву рубашку несколько тетрадей — записки моряков, которые Кореш принес из Схрона в незапамятные времена. А потом уселся на пол и уткнулся лбом в колени — вместо того, чтобы укладывать соль, спички, оружие и продукты. Казбек хотел на него наорать, но после раздумий оставил в покое.

«Пусть... Ночь переспит, завтра легче будет. А вещи утром соберем. По холодку, конечно, не выедем, но сейчас не такая уж и жара»

Обгоревший труп Казбек отволок в сторону, чтоб Алим не споткнулся, когда выйдет до ветру. Сначала хотел сбросить покойника в землянку и накрыть дверью, но потом сообразил, как приспособить его к делу. В канистре было еще достаточно солярки, и, если затащить тело в комнату, а дом поджечь, можно ввести разведчиков в заблуждение.

Он бродил по темным комнатам до глубокой ночи — освещал углы маленькой керосиновой лампой, перетряхивал барахло и откладывал на стол, то, что могло пригодиться в дороге. Алим перебрался на кровать и забылся беспокойным сном, нарушаемым тихими всхлипами. Когда глаза начали слипаться, Казбек задул пампу и лег к нему под бок, обнимая и огораживая от неприятностей. И заснул — быстро и сладко, словно не он прожил день, наполненный гневом, борьбой и трупами.

Утром его ждал сюрприз. Нет, не внезапно нагрянувшие разведчики из Схрона. Выспавшийся Алим обрел решимость и заявил:

— Я с тобой не поеду. Папа говорил — если с ним что-то случится, я должен пойти к бабке.

— Куда? — глупо спросил Казбек.

— Вверх по руслу ручья на второй горе, — заученно ответил Алим. — Потом спуститься на старую дорогу и идти вдоль нее на север. По самой дороге не идти, только по лесу. Через день по левую руку будет бетонная стела и плита. И большие объемные буквы «Слава КПСС». Возле букв развести костер, уйти в лес и ждать. Бабка сама меня найдет. Если будет болеть голова или начнет тошнить, я должен не обращать внимания. Это можно перетерпеть. Папа говорил...

— Я тебя туда не отпущу.

— Я пойду без тебя, — Алим смотрел пристально, мрачно. — Папа говорил, ты все равно туда подойти не сможешь. А если и сможешь, то ко мне никто не выйдет. Потому что ты мать убил, когда родился.

— Ты туда не пойдешь, — Казбек понял, что мысли надо выражать яснее.

— Пойду!

Он позволил дремлющему пламени вырваться на свободу и осторожно лизнуть жертву. Алим охнул и осел прямо в подставленные руки.

«Отдохни. А я пока соберусь»

Навьючив мешки на лошадь объездчика, Казбек вывел из сарая чалого, похлопал по шее и предупредил:

— Придется тебе нас двоих нести. Какое-то время.

Приводить Алима в чувство он не стал. Увидит, что дом загорелся — расстроится. Сначала тащил на плече, ведя в поводу чужую лошадь, а потом, когда дошел до подходящего валуна, свистом подозвал чалого и взгромоздился на него, бережно устраивая свою ношу.

Мерин топтал копытами глинистую дорогу, летний ветерок доносил запах гари, изгоняющий навязчивый аромат меда, Алим посапывал, и Казбек, наверное, впервые в жизни, почувствовал себя абсолютно счастливым. Впереди были свобода и дорога. И если ехать по этой дороге, следуя за закатным солнцем, однажды можно увидеть, как раскаленный багровый шар опускается в море. Казбек хотел посмотреть на море и почему-то был уверен — Алиму оно понравится. А если не понравится...

«Что ж... тогда мы двинемся куда-нибудь еще. Только будем держаться подальше от Схрона и от Овчарни. Можно будет разыскать ту железную дорогу, о которой рассказывал Сергей, и пойти по ней до Полигона»

Счастье омрачилось мимолетным сожалением — «эх, не успел я его заставить нарисовать карту!». Казбек перехватил сползающего Алима, провел носом по мягкому загорелому уху и пробормотал:

— Ничего, сами найдем.

Он толкнул чалого пяткой в бок, заставляя шагать быстрее.

Вперед, вперед. Чтобы рыжую землю тропы сменил песок побережья. А песок — пригнанные друг к другу стальные плиты. Изъеденные ржавчиной и раскаляющиеся под полуденным солнцем. Именно такой Казбек представлял себе железную дорогу.


28 января — 04 февраля 2012

просмотреть/оставить комментарии [1]
 К оглавлениюГлава 2 >>
октябрь 2018  
1234567
891011121314
15161718192021
22232425262728
293031

сентябрь 2018  
     12
3456789
10111213141516
17181920212223
24252627282930

...календарь 2004-2018...
...события фэндома...
...дни рождения...

Запретная секция
Ник:
Пароль:



...регистрация...
...напомнить пароль...

Законченные фики
2018.10.19
Короткие истории из жизни польского короля Владислава IV Вазы, рассказанные Сыном Филифьонки [0] (Оригинальные произведения)


2018.10.19
Снежными искрами [0] (Оригинальные произведения, Сказки)


2018.10.18
Что с нами делает осень [0] (Хаус)


2018.10.15
Лёд [3] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


2018.10.14
Осколки пророчества [1] (Гарри Поттер)


2018.10.14
Сердце Обскура [14] ()



Продолжения
2018.10.20 15:39:49
Фейри [4] (Шерлок Холмс)


2018.10.19 22:24:35
Издержки воспитания [14] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина, Робин Гуд)


2018.10.19 09:46:57
De dos caras: Mazmorra* [1] ()


2018.10.16 22:37:52
С самого начала [17] (Гарри Поттер)


2018.10.16 22:09:30
Без слов, без сна [1] (Гарри Поттер)


2018.10.16 08:04:02
Легилименция [0] (Гарри Поттер, Произведения Макса Фрая)


2018.10.14 20:28:24
Змееносцы [7] (Гарри Поттер)


2018.10.14 19:49:37
Глюки. Возвращение [237] (Оригинальные произведения)


2018.10.13 11:57:25
69 оттенков красно-фиолетового [0] (Мстители)


2018.10.10 17:37:16
Рау [0] ()


2018.10.10 17:36:45
Не все люди - мерзавцы [6] (Гарри Поттер)


2018.10.10 07:16:14
Не забывай меня [3] (Гарри Поттер)


2018.10.08 11:33:14
Солнце над пропастью [103] (Гарри Поттер)


2018.10.06 21:17:39
Потерянные факты, имеющие отношение к моей жизни [0] (Оригинальные произведения)


2018.10.05 18:10:03
Косая Фортуна [16] (Гарри Поттер)


2018.10.04 22:58:30
Обреченные быть [7] (Гарри Поттер)


2018.10.03 00:11:33
Охотники [1] (Песнь Льда и Огня, Сверхъестественное)


2018.10.01 19:35:17
Список [8] ()


2018.10.01 11:35:22
Своя цена [18] (Гарри Поттер)


2018.09.29 13:45:22
Прячься [2] (Гарри Поттер)


2018.09.29 10:23:26
Лили, Гарри и Северус [36] (Гарри Поттер)


2018.09.27 13:55:05
Виктория (Ласточка и Ворон) [12] (Гарри Поттер)


2018.09.26 23:57:07
Книга ещё не первая. Некрасавец и Нечудовище [13] (Гарри Поттер)


2018.09.16 05:45:00
Сыграй Цисси для меня [0] ()


2018.09.13 23:59:17
Отвергнутый рай [15] (Произведения Дж. Р. Р. Толкина)


HARRY POTTER, characters, names, and all related indicia are trademarks of Warner Bros. © 2001 and J.K.Rowling.
SNAPETALES © v 9.0 2004-2018, by KAGERO ©.