Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

К луне звезда укажет путь

Автор: Pixie
Бета:gaarik
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Ренджи/Бьякуя, Бьякуя/Хисана
Жанр:AU, Drama, General, Romance
Отказ:Все принадлежит Кубо Тайту-сама, потому упаси ками на что-то или кого-то претендовать
Цикл:К Луне... [1]
Фандом:Блич
Аннотация:Как Ренджи учился слушать свое сердце, а параллельно научил этому и Бьякую :) А все потому, что у лейтенанта был хороший учитель ;)
Комментарии:1. AU, что подразумевает относительно вольное отношение к паре аспектов матчасти канона, хотя обоснуи соблюдены.
2. Учитываются некоторые факты матчасти первой полнометражки "Bleach: Memories Of Nobody".
3. Это полуджен/полугет/полуслэш. То есть не традиционный бьякурен, в котором один из персонажей обычно влюблен в другого изначально. Мне нравится писать, как рождаются чувства, поэтому в начале Ренджи не влюблен в Бьякую и, соответственно, наоборот тоже :)
4. Присутствуют некоторые бьякуреновые и некоторые гетные штампы!
5. В фиках у Ренджи часто есть советчики по личным вопросам, в роли которых обычно выступают Рукия, Мацумото, Кира или другие шинигами. А мне подумалось, что для налаживания отношений с Бьякуей есть только один незаменимый советчик ;-) И вот что из этой затеи получилось.
6. События фика происходят сразу после первой арки.

Размещение: только с разрешения автора!
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2009-08-20 18:32:08 (последнее обновление: 2009.12.31 09:48:04)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Ренджи дает обещание

"Если тебе кажется, что день складывается чересчур удачно, не переживай - к вечеру обязательно появится нечто, обломающее весь кайф". Это золотое правило действовало безотказно и без исключений. Во всяком случае, на памяти Ренджи еще не было такого, чтобы судьба хоть раз отказалась от заманчивой возможности ткнуть в рожу очередной черной полосой.

- Надо будет узнать у Ичиго, не изобрели ли еще в мире живых таблетки от склероза, - бурчал себе под нос лейтенант шестого отряда, выходя из очередного шунпо. - Я бы взял пару упаковок.

На Сообщество Душ опускался неторопливый летний вечер. Медленно таяли на горизонте алые закатные полосы, небо меняло цвет, окрашиваясь в темно-фиолетовый, который чуть позже сменится черным с россыпью серебра появившихся звезд. В такой теплый вечер хорошо было бы сидеть в неизменной компании Киры, Юмичики, Иккаку, Мацумото и остальных, любоваться на звездопад, слушать стихи в исполнении Кеораку-тайчо, не давать Ячиру ходить по головам всех присутствующих шинигами, рассказывать Шухею про последнюю операцию в мире живых, вспоминать обучение в Академии, уговаривать Киру на тренировку... Ксо, да столько всего можно успеть! И ведь друзья именно всем этим сейчас заняты, да еще и, небось, потешаются над Абараем, который забыл отдать Кучики-тайчо на подпись важные бумаги.

А все потому, что капитан еще не восстановился после раны, нанесенной ему Гином, и Кучики-тайчо после выписки из четвертого отряда пришлось несколько дней побыть дома, оставив всю отрядную документацию на Ренджи. Абарай честно старался - целых три дня провёл, не отрываясь от стола и бумаг. Но как раз сегодня лейтенант решил устроить себе небольшой перерыв, поэтому первую половину дня проспал, а потом просидел с рядовыми в казармах, травя байки про жизнь шинигами, после чего пошел к Кире взять форму для одного из отчетов, да так и застрял до вечера в уютном офисе третьего отряда. И только когда солнце начало клониться к закату, Абарай вспомнил про прилетавшую днем адскую бабочку с напоминанием о том, что капитану нужны некоторые документы для полугодового отчета. Документы, о которых Ренджи забыл.

- Тебя вообще без присмотра оставлять нельзя, - со вздохом сказал Кира, помогая Абараю в спешном порядке писать бумаги.

- Может, я и не такой правильный, как ты, - огрызнулся Ренджи, - зато у меня банкай есть.

Изуру только глаза к потолку возвел. Спорить с Абараем по его правилам мог, кажется, только Ичиго, причем от своих глупых перебранок оба получали удовольствие. Кира же на такие провокации не велся.

И вот Ренджи с бумагами под мышкой стоит возле поместья Кучики, думая только о том, насколько недоволен тайчо. Вряд ли до банкая, но Абараю и простого шикая хватит. "Цвети, Сенбонзакура" - и останутся от лейтенанта только чертовы бумажки, которые они с Кирой составили. Ранение Бьякуи затрагивало левую руку, так что использовать занпакто капитан мог в полную силу.

Услужливый шинигами проводил Ренджи до комнат капитана и поспешно удалился. Абарай счел это плохим знаком. Кроме того, он вспомнил, что как раз вчера Рукия умчалась в мир живых с какой-то очередной миссией, так что подругу по возвращении будет ждать холодное тело друга детства и по совместительству лейтенанта шестого отряда.

Как бы там ни было, Ренджи покрепче сжал папку, нащупал второй рукой Забимару на поясе и лишь потом постучал. За седзе было тихо, но пробивающийся сквозь бумагу свет говорил о том, что капитан внутри.

"Шикай активирует", - решил покрывшийся потом Абарай, а вслух сказал:

- Тайчо, я бумаги принес. Те, что вы просили, - и, решив, что дальше оттягивать момент своей смерти не хочется, отодвинул створку...

И замер на пороге, борясь с желанием ущипнуть себя за плечо.

Капитан спал, положив голову на согнутую в локте руку, в которой сжимал кисточку для письма. Черные пряди волос, скрепленные кенсейканом, закрывали лицо Бьякуи, но было видно, что глава клана Кучики даже во сне держался с достоинством. Спокойное лицо - не умиротворенное, как часто бывает у спящих людей, а, скорее, отстраненное. Чуть нахмуренные брови - бодрствующий Кучики-тайчо тоже часто хмурился. И еще в капитане чувствовалась сильная усталость. Он еще ни разу не засыпал вот так, сдаваясь на милость Морфея прямо за бумагами.

Абарай знал, что рана капитана, нанесенная ему гиновским Шинсо, заживала плохо, и Унохана-тайчо всерьез опасалась воспаления. Это Ренджи случайно подслушал, когда пришел в четвертый отряд проведать Кучики-тайчо. Унохана говорила об этом с Исанэ, давая той указания относительно каких-то отваров для Кучики-тайчо. Абарай тогда еще подумал, что меч у Ичимару такой же ублюдочный, как и его хозяин - даже раны наносит подлые.

Потоптавшись на пороге с полминуты, Ренджи решил, что будить тайчо все-таки придется, но к столу подошел на цыпочках. На короткий миг лейтенанта посетила светлая мысль просто оставить бумаги и смыться потихоньку, но гордость шинигами не позволяла малодушно сбежать. Абарай попытался вспомнить, нарушит ли он какой-то там пункт Устава, если потреплет капитана по плечу, затем плюнул на эту затею (все равно кроме самого Бьякуи этот самый устав знает только Ямамото-сотайчо) и осторожно тронул запястье Кучики.

- Тайчо, я бумаги принес, - громко сказал Абарай.

Бьякуя тут же поднял голову, и в серых глазах на миг промелькнула растерянность. Все-таки даже аристократы не всегда могут прийти в себя в следующий после пробуждения миг.

- Положите на стол, Абарай-фукутайчо, - кивнул капитан, и Ренджи замер. Кучики называл его официально, только если был чем-то недоволен. Впрочем, лейтенант сам дал ему повод.

Тонкие пальцы Кучики-тайчо приподняли первый документ за уголок.

- Это те бумаги, фукутайчо, которые я просил доставить мне до вечера? "До вечера" не означает "к ночи". Прискорбно, если вы не видите разницы, - Бьякуя не смотрел на Ренджи, но тому хватало и того недовольства с долей презрения, сквозивших в каждом слове.

- Виноват, тайчо! - гаркнул Абарай. - Больше не повторится!

Кучики брезгливо осмотрел документы. Ренджи понимал, что капитан, несомненно, обратит внимание на то, что некоторые из них заполнены не его почерком.

- Все ясно, - медленно произнес Бьякуя, умудрившись в два слова вложить столько холода и высокомерия, что Ренджи было страшно даже представить, что капитан о нем подумал. - Свободен.

- Спокойной ночи, тайчо! - Абарай не вовремя сообразил, что капитан, наверное, теперь будет полночи этот отчет писать, и пожелание прозвучало словно насмешка. Может, предложить помощь? Хотя Бьякуя ни за что не доверит лейтенанту важные документы после сегодняшнего. Потому Ренджи поспешно выскочил за дверь, пробежал по коридору, выскочил на крыльцо и, быстро надев дзори, понесся прочь от дома Кучики. Душу грела надежда, что запасы сакэ Мацумото еще не закончились. А капитан... Ну, Абарай пообещал себе, что постарается внимательнее относиться к поручениям тайчо. О том, сколько таких обещаний было сделано за годы службы, фукутайчо предпочитал не вспоминать.

Не следовало думать, что у шестого отряда был глупый лейтенант. Напротив, Кучики-тайчо никогда не потерпел бы рядом с собой глупца. Ренджи был один из самых сильных студентов в классе, а учился он в классе для самых одаренных будущих шинигами. Просто нормальные книги, за которыми Абарай провел не меньше времени, чем за тренировочными боями, это одно, а отрядная бюрократия - это совершенно иное. Иногда Ренджи казалось, что она не подчиняется обычной человеческой логике, иначе зачем одни и те же данные нужно указывать в разной форме в десятке бумаг, зачем менять формы для отчетности чуть ли не каждый месяц, да так менять, что новые требования иногда даже Кучики-тайчо удивляли. Ренджи всерьез опасался, что скоро придется составлять отчет о том, сколько воздуха Сейрейтея вдыхает за месяц каждый шинигами в отряде.

Лейтенант уже подбегал к воротам и собирался перейти в шунпо, когда его остановил тихий голос:

- Абарай-сан, простите...
Ренджи обернулся и застыл, не понимая, обманывают ли его глаза, потому что женщина, стоящая перед ним была...

- Ру... Рукия? - осторожно уточнил Абарай, однако уже понимая, что ответ будет отрицательным. Глаза у его подруги были синими, а не карими, черты лица чуть более жесткими и падающая на лоб прядь лежала по-другому. Чуть более хрупкая фигура, малейшие отличия в прическе, выражении лица (в Рукии никогда не чувствовалось такой кротости) - все это Ренджи отмечал машинально, не в силах озвучить свою догадку вслух.

В Академии в головы студентов вдалбливали множество аксиом, одна их которых гласила - "В Сообществе Душ призраков не бывает. По определению". Правило это основывалось на нормальной логике: откуда бы взяться призракам в месте, где все обитатели суть человеческие души? Однако по Сейрейтею и Руконгаю ходили разные слухи и легенды о том, что порой правило это нарушается, и очень редко, но появляются души, так и не дошедшие до перерождения и по тем или иным причинам вернувшиеся обратно, в Сообщество Душ.

Ренджи потряс головой, надеясь прогнать видение, но тщетно - призрачная фигура, кажущаяся зыбкой, словно сотканной из светлого шелка, не исчезла. И тогда лейтенант все же решился произнести вслух свою догадку.

- Хи...Хисана-сан... - то ли спрашивая, то ли утверждая проговорил он и к своему ужасу понял, что фигура кивает.

"Лучше бы я забил на Кучики-тайчо с его гребаными бумагами и надрался бы у Мацумото, - обреченно подумал Ренджи, отступая назад. - Тогда можно было бы списать это на сакэ, а так я ведь трезв, как стеклышко".

Положение было затруднительным. По правде говоря, Абарай предпочел бы находиться где угодно, хоть в логове меносов, но только не здесь, в чертовом саду чертового особняка чертовых Кучики, которые ему, Ренджи, не дают покоя даже после смерти. Шинигами неосознанным жестом положил руку на занпакто и отступил на шаг. Историю Шибы Кайена и его жены знали в Готее-13 все, как и помнили о пустых, умеющих применять ловушки и приманки.

Но призрак не собирался нападать на потихоньку пятящегося Ренджи. Женщина сложила руки в умоляющем жесте и низко поклонилась.

- Не поднимайте меч, Абарай-сан, - тихо попросила она. - Клянусь, я не причиню вам вреда.

- Только попробуйте, - по привычке огрызнулся Абарай, но рукоять Забимару отпустил.

- Разрешите с вами поговорить, - чуть слышно попросила Хисана, и Ренджи понял, в чем ее главное отличие от Рукии - голос. У Рукии он был глубоким и как будто даже более взрослым, чем у старшей сестры. Хисана же говорила мягко, с какой-то сквозящей неуверенностью. - Мне нужна ваша помощь, Абарай-сан.

Шинигами ничего не оставалось, кроме как кивнуть и пройти за Кучики-сан вглубь сада.

* * *

Старая слива шелестела зелеными листьями где-то над головой Ренджи, и столь же тихо звучал голос Хисаны. То и дело с тонкой ветки срывался сочный темный плод и падал под ноги, тревожа притихшую без ветра траву. Здесь, в дальнем уголке сада, не верилось, что это тихое место - тоже часть поместья, где, кажется, и каждый камешек в саду лежит на своем месте и знает свои обязанности перед кланом Кучики. Грудь распирало от свежести ночного воздуха, смешанного с ароматами спелых слив. Тонкий серп месяца, окруженный звездами, казался совсем близким - протяни руку и коснешься холодного серебра.

Ренджи сидел на земле, прислонившись спиной к шершавому стволу сливы, и слушал Хисану. Женщина стояла перед ним - совсем хрупкая, с прозрачной, чуть светящейся кожей, она нервно оправляла складки кимоно и теребила в пальцах его широкий рукав.

- Когда я умерла, - объясняла Кучики-сан Абараю, - моя душа заблудилась в переходе между мирами. Мне не повезло оказаться там в тот момент, когда проход по какой-то причине стал нестабильным. Я не помню, сколько скиталась там в темноте, пока меня не постигла судьба заблудившихся душ - Долина криков.

Ренджи, уже успевший откусить половину сливы, чуть не подавился.

- Э-ээ, Хисана-сан, но ведь души в Долине Криков теряют память, - осторожно заметил лейтенант шестого отряда, в голосе которого прозвучало опасение. - А вы не выглядите забывшей все.

Женщина кивнула и еще ниже опустила голову.

- Да, это так, Абарай-сан. Какая-то часть моих воспоминаний утрачена, но большую часть своей жизни я хорошо помню. Эта память вернулась ко мне, когда я оказалась в Сообществе Душ. Через пятьдесят лет после смерти.

Ренджи помотал головой, пытаясь понять услышанное.

- Но из Долины Криков нет возврата, - подозрительно прищурившись, наконец сказал он и запустил сливовой косточкой в кусты.

Хисана помолчала немного, будто решая для себя, стоит ли говорить до конца, а потом вскинула на Ренджи огромные тёмные глаза и прошептала:

- Это Бьякуя-сама вырвал меня оттуда, я в этом уверена.

- Кучики-тайчо? - недоверчиво уточнил Абарай, так непривычно прозвучало это "Бьякуя-сама" по отношению к ледяному капитану Кучики, так... нежно. - Он что, был в Долине Криков?

- Нет-нет, - испуганно замотала головой Кучики-сан, - он просто... позвал меня, а я услышала...

- Позвал? - Ренджи чувствовал себя полным идиотом. Видимо, судьба у него такая - ощущать себя идиотом перед Кучики. Словно подтверждая эту истину, очередная упавшая слива несильно треснула Абарая по макушке.

Хисана вздохнула и крепче сжала кимоно.

- Он часто ко мне обращался, мне казалось, что я слышала голос Бьякуи-сама там, в Долине Криков. Это помогло мне не раствориться, не стать чистой. Я как будто плавала в белоснежной пустоте, и сама постепенно превращалась в пустоту, пока Бьякуя-сама не позвал меня, и я смогла узнать его голос. Он что-то говорил про Рукию, мою... сестру, и тогда я вспомнила. Вспомнила, кто я. Пришлось по крупицам выдирать воспоминания из этой белой пустоты. А когда Бьякуя-сама обратился ко мне в последний раз, я поняла, что с ним случилось что-то плохое, - женщина замолчала и вытерла слезы.

Ренджи ощутил неловкость. Он не любил лезть в чужую личную жизнь и уж тем более в личную жизнь капитана. А женские слезы вообще ставили его в тупик. Хорошо, что Рукия никогда не плакала.

- Ну что вы, Хисана-сан, - поднявшись с земли, лейтенант подошел к сестре Рукии и попытался успокаивающе дотронуться до ее плеча, но пальцы словно прошли сквозь холодный воздух, ставший вдруг вязким. Призраки нематериальны и в Сообществе Душ тоже. - Только не плачьте, ладно? Вы же вернулись. А то плохое, что случилось... Просто этот ублюдок Ичимару ранил тайчо, но теперь все хорошо: и с Рукией все в порядке, и рана Кучики-тайчо почти зажила, я сам от Уноханы-тайчо слышал. Для Кучики-тайчо такие раны вообще нипочем, они от одной только его рейацу исцеляются. - И изобразил на лице фирменную абараевскую усмешку во все тридцать два зуба.

Хисана робко улыбнулась, и Ренджи решил, что не может понять, как эта хрупкая женщина, на которую, кажется, только дунь, и она рассыплется цветочными лепестками, могла жить с Кучики-тайчо и не растаять от одного его взгляда. Неужели Бьякуя с ней был каким-то другим? Не зря же она так ласково произносит его имя, так беспокоится о нем, вот только...

- А Кучики-тайчо вообще знает, что вы здесь? - озвучил Ренджи появившуюся у него мысль.

Хисана испуганно замотала головой.

- Нет-нет, я не могу быть такой жестокой с Бьякуей-сама, - в ее глазах отразился испуг.

- Жестокой? - лейтенант уже ничего не понимал.

- Я уже не принадлежу этому миру, Абарай-сан, - терпеливо пояснила Кучики-сан. - Мне нельзя находиться здесь, я чувствую, что вот-вот отправлюсь на перерождение. Именно поэтому я прошу вас помочь мне.

- Но как я могу помочь вам, Хисана-сан? - пожал плечами Ренджи, возвращаясь под дерево.

Женщина подошла к Абараю и заглянула ему в глаза.

- Помогите Бьякуе-сама. Он очень переживает из-за того, что случилось, поэтому нужно вернуть ему душевное равновесие.

- А? - через несколько секунд все-таки сумел выдавить лейтенант, когда смог поднять упавшую челюсть. - Я должен что?! Развеселить тайчо? - Ренджи испытал острое желание побиться головой о ствол дерева. Он что, нанимался в спасители клана Кучики? Ну, Рукия понятно, подруга детства, и все такое, но утешать якобы страдающего Бьякую - это было, во-первых, самоубийственно, а во-вторых, безнадежно по определению!

Не то, чтобы Ренджи не сочувствовал капитану… Напротив, после того, как он закрыл собой Рукию на Соукиоку, Абарай осознал, что больше не испытывает по отношению к Кучики-тайчо таких же глубоких негативных эмоций, что были раньше. Не было больше застилающего глаза злого азарта и желания превзойти во что бы ни стало. Равняться, уважать, восхищаться, сочувствовать - да, но уже без черной зависти и желания втоптать в грязь и закрепить победу последним взмахом меча. Тогда, в госпитале, Бьякуя и вправду казался таким уставшим, даже растерянным, что позволил себе показать слабость перед лейтенантом. Кучики запутался, в этом не было сомнений. Правила и законы как клубок змей - не успеешь оглянуться, как уже хрипишь, задушенный холодными кольцами. Ренджи, как и Ичиго, перерубал такие подлые узлы мечом. Но Кучики не такой - будет задыхаться до последнего, хорошо, если повезет найти крошечную лазейку и выбраться. Аристократия, чтоб ее меносы, по сути, то же змеиное гнездо.

Но просьба Хисаны явственно отдавала безумием.

- Кучики-доно, - от избытка чувств, Ренджи даже обращаться к Хисане стал более подобающим образом, - вы шикай тайчо видели? Да он разрежет меня на сотню маленьких Абараев, если я только на шаг ближе, чем надо, подойду. Лучше попросите Рукию, она, как-никак, ваша родственница. Хотите, я ее из мира живых вызову? - с надеждой спросил рыжий шинигами. - Я мигом.

- Я не имею права ни о чем просить Рукию, - голова и плечи женщины снова поникли. - Я даже не могу показаться перед ней, чтобы не оскорбить ее своим видом...

Ренджи хотелось взвыть. Определенно, оба Кучики чокнутые. Слава ками, хоть Рукия не подвержена этому семейному недугу.

- Рукия не держит на вас зла! - пожал плечами рыжий шинигами, стараясь, чтобы голос звучал спокойно. Может быть, Хисана-сан все-таки оставит эту странную затею? - И ни минуты не держала с тех пор, как узнала про вас. И уж Рукия ваш план с удовольствием поддержит, она в Кучики-тайчо теперь души не чает.

Хисана покачала головой, посмотрела грустно, как на несмышленого ребенка, перевела взгляд на огоньки особняка и тихо произнесла:

- Я не умею красиво говорить, Абарай-сан, но попробую объяснить. Бьякуе-сама не нужно простое обожание. Вы ведь тоже выросли в Инузури, Абарай-сан, и знаете, что это за место. Я никогда не смогу искупить свою вину перед сестрой, но и это сейчас не главное, я смирилась с тем, что никогда не стану достойной Бьякуи-сама или Рукии. Дело не во мне. Бьякуя-сама рос в совсем иных условиях, почти идеальных, противоположных нашим, вот только его не научили радоваться чему-то простому, не боясь скрывать своих чувств. Как радовались мы, когда находили чистую воду или ночлег под крышей, когда кому-то удавалось добыть еды. Когда даже грязная вода казалась вкуснейшим в мире напитком. Бьякую-сама учили всему, что должен знать аристократ и воин: искусству владения мечом и кидо, этикету и законам, даже правилам чайной церемонии и составлению икебаны. Но забыли научить, как просто радоваться жизни...

Ощущение прикосновения к чему-то очень личному смутило Ренджи и заставило его бессознательно вскинуть руку в предупреждающем жесте. Это было неправильно, слушать что-то подобное о капитане, который сам говорил о том, что обезьяним клыкам никогда не достать до луны. Хисана же словно раскрывала ему эту тайну, тайну, понять которую должна сама обезьяна, без подсказок от звезд, что рядом с луной. Иначе этот важный секрет потеряет свою ценность.

- Я понял, Хисана-сан, - выпалил Ренджи, перебивая женщину. Ее бледные щеки залил легкий румянец. - Я обещаю, что помогу вам.

"Если вы только объясните, что же я должен делать!" - добавил он про себя.

- Благодарю вас, - Хисана низко поклонилась. - Мне важно знать, что Бьякуя-сама не останется наедине со своей болью.

Кланяясь в ответ, Абарай начал подозревать, что позволяет втянуть себя в какую-то авантюру, сути и последствий которой пока не понимает сам.

Будто бы насмехаясь над незадачливым лейтенантом, по саду пролетел порыв ветра, тревожа ветки старых деревьев.



Глава 2. Провалившийся план

На следующее утро Ренджи опоздал. Еще бы! Хисана-сан расспрашивала его о Рукии почти до утра, и Абарай, поначалу порывавшийся уйти, и сам не заметил, как увлекся рассказом об их с Рукией детстве, обучении в Академии, служении в Готее и даже недавних приключениях с Ичиго. Ренджи благоразумно опускал самые неприятные подробности, но не только потому, что не хотел смущать и расстраивать Хисану-сан. Лейтенанту и самому нужно было взглянуть на многие события по-другому, отринув все плохое, что случилось за последние месяцы, и оставив только хорошие воспоминания. Он не любил долго рефлексировать и заморачиваться тем, что уже случилось и закончилось, причём закончилось удачно. Хисана слушала, смущенно спрашивала что-то, Ренджи отвечал и все больше понимал Кучики-тайчо, выбравшего себе в жены эту добрую, мягкую женщину со светлой улыбкой и печалью в темных глазах. С Хисаной-сан было уютно даже здесь, в продуваемом ветрами заброшенном уголке сада, будто сидишь не на холодной земле, а в теплой комнате с чашкой чая и слушаешь тихий шум дождя за окном.

В итоге лейтенанту шестого отряда удалось забыться сном только на пару часов, и позже, протирая глаза, в которые чья-то злая рука щедро насыпала большую горсть песка, Ренджи пожалел, что вообще прилег на футон в своей лейтенантской квартирке. Голова болела на порядок меньше, чем после посиделок у Мацумото, но общее состояние все равно было паршивым.

- Старею, что ли, - пробурчал рыжий шинигами, наскоро завязывая хвост и мельком бросив взгляд на собственное, слегка помятое лицо в зеркале.

Тем не менее, на работу Абарай особо не спешил - все равно тайчо еще два дня должен был находиться в поместье, чтобы восстанавливать силы, а приходить в отсутствие капитана минута в минуту было просто глупо. Можно подумать, у чертовых бумажек вырастут ноги, и они убегут куда-нибудь (чему лейтенант, признаться откровенно, был бы чрезвычайно рад).

- Ренджи! - окликнул его Кира, ведущий новичков на тренировку. - Как вчерашние бумаги? Отнес Кучики-тайчо?

- Ага, - откликнулся Абарай, лениво шествующий в расположение отряда. - И остался жив, как видишь. Капитан почти не ругался.

- И все-таки постарайся вспоминать о поручениях вовремя, - Изуру занимался воспитанием Ренджи еще с Академии, но если даже сам Бьякуя Кучики не мог существенно повысить дисциплинированность Абарая, то что уж говорить про спокойного и порой слишком мягкого Изуру. - Мы с Момо не всегда сможем тебе помогать.

Ренджи только отмахнулся. На самом деле его просто распирало от желания рассказать другу о призраке Хисаны-сан, но лейтенант сдерживался. Хисана не брала с него обещания молчать, но Абарай и сам понимал, что его, не колеблясь, заберут в четвертый отряд, стоит ему только заикнуться про то, что он говорил с покойной женой капитана Кучики. А уж что сделает сам тайчо, лучше было и не думать. Кроме того, если Кучики-сан не хотела, чтобы о ней знал даже муж, то нарушать ее покой было бы бесчестным.

В отряде все было спокойно, вот только офицеры были какие-то бледноватые. Ренджи решил, что все дело во вчерашней вечеринке в честь дня рождения четвертого офицера дружественного седьмого отряда, потому проигнорировал послание, которое жестами пытался изобразить Рикичи, и вошел в офис.

- Ты опоздал, Ренджи, - констатировал Кучики Бьякуя, сидящий за своим столом. Он даже не поднял головы.

- Тайчо? - глупый уточняющий возглас лейтенанта капитан, естественно, проигнорировал, как и продолжение: - Разве Унохана-тайчо не...

- Это шестое опоздание за последние два месяца, - Кучики-тайчо поднял голову, глядя Абараю в лицо. - Мне не нравится такое постоянство.

"Вот же черт! И как тайчо умудряется держать в голове столько всего, включая мои опоздания? - Ренджи мялся на пороге. - Чтоб я помнил те пять раз, когда опаздывал, а он, гляди-ка, помнит. Не удивлюсь, если у него и специальная книжечка есть, где отмечены все опоздания каждого офицера и рядового".

Почему-то очень явственно представился бесстрастный Бьякуя, ставящий жирный красный крестик напротив фамилии Ренджи.

- Прошу меня простить, - привычно гаркнул Абарай и поклонился. Тайчо поморщился. - Больше не повторится!

А что еще сказать? Капитан продолжал смотреть на него, и Ренджи стало неловко. Взгляд Бьякуи как рентген и микроскоп вместе взятые. Абарай сразу вспомнил про сбившийся набок оби, помятые хакама и пятно от сливы на косоде. Все эти мелочи не смогли бы укрыться от взора Кучики. В совокупности со вчерашним инцидентом с бумагами, ситуация вырисовывалась не самая благоприятная.

- Принимайся за работу, - бросил капитан и отвернулся. Кисточка для письма опустилась на бумагу. - Сегодня нужно разобрать все документы, накопившиеся за мое отсутствие.

* * *

Время до тренировки тянулось просто неприлично медленно, и Ренджи уже не один раз успел проклясть того, кто придумал такую заковыристую форму для отчета. Лучше бы капитан дал задание найти какую-то информацию в библиотеке, это было намного интереснее. Абараю пару раз доводилось выполнять подобное поручение и искать сведения о разных группах пустых. Вот это было почти также захватывающе, как тренировочные бои! Лейтенант легко впитывал новую информацию, его знания были обширными, но при этом весьма хаотичными, что полностью отражало характер самого Ренджи. Но вот бюрократические тонкости отрядной документации сводили нетерпеливого лейтенанта с ума, и он даже мечтал о тренировке кидо с Кирой и Хинамори, хоть и не любил демоническую магию.

Заполнив очередную графу, Абарай решил отвлечься ненадолго и украдкой взглянул на сосредоточенного капитана. Вот у кого никогда не было проблем с концентрацией, поэтому и заклинания кидо у Кучики-тайчо одни из самых сильных в Готее, и бумаги всегда составлены идеально. Блин, далось же это сравнение кидо с меносовыми бумажками!

Про обещание Хисане-сан Ренджи не забывал, да и не смог бы забыть, и потому потихоньку принялся разглядывать капитана, чтобы понять, правду ли говорила Кучики-сан о своем муже. Неужели тайчо действительно так переживает из-за случившегося с Рукией? Неужели не понимает, что ни она, ни Ичиго, ни и сам Ренджи и уж тем более Укитаке не держат на него зла? Рукия до ухода в Генсей вообще от брата ни на шаг не отходила, и если раньше в их отношениях всегда была напряженность, то теперь в них появилось настоящее тепло. Рукия обожала Бьякую и души в нем не чаяла, словно через столько лет наконец-то по-настоящему поверила в то, что у нее есть старший брат. И ведь действительно - в некотором смысле брата она обрела только сейчас.

Прочитать хоть какие-то эмоции на лице Кучики-тайчо было для Ренджи непосильной задачей. Может быть, это бледность и еще сильнее заострившееся лицо? Но тайчо никогда румянцем не отличался, а уж после такого ранения любой будет выглядеть не лучшим образом. Эта чуть заметная неловкость в движениях? Но Ренджи хорошо видел бинты в вырезе кимоно и отмечал, как Бьякуя избегает лишний раз использовать левую руку даже для простых действий. Боль от ран испытывают все, в том числе и Кучики-тайчо. Он и голову опустил ниже, чем обычно, хотя спину держит как всегда идеально прямо. Не то что Абарай, который часто носом пишет и от скуки почти лежит на столе. Ну а глаза.... Глаза капитана отсюда не рассмотреть, хотя и они ненадежный признак. Вот смог хоть кто-нибудь разглядеть в них боль, когда Бьякуя отправлял Рукию на казнь? Даже Укитаке-тайчо не увидел и не смог понять.

Пришлось возвращаться к отчету. За окном кто-то из офицеров отсчитывал новичка за плохое состояние занпакто, слышно шуршание метлы - на этой неделе очередь Рикичи убирать в отряде.

- А на обед сегодня гедза*! - радостно сообщил кто-то из рядовых. - Мне Наоэ из десятого сказал, он сегодня дежурный по кухне.

- Ну, наконец что-то приличное! - тут же отозвались другие шинигами и разговор под окнами шестого отряда пошел про еду в Готее. А Ренджи, между прочим, и позавтракать не успел!

Лейтенант уже хотел встать и прекратить кулинарные разговоры, от которых желудок вот-вот начнет громко напоминать о себе, но в этот момент заметил, что Кучики-тайчо, видимо, забывшись, потянулся левой рукой к дальней стопке бумаг. И тут же схватился за плечо правой рукой, завалив всю стопку на пол вместе с выскользнувшей из пальцев кисточкой для письма, и она, мазнув по белому хаори замысловатым узором, с тихим стуком закатилась под стол.

Абарай вскочил и бросился собирать бумаги, ощущая, как лицо начинает гореть от стыда. И не только потому, что смог увидеть еще одно свидетельство слабости капитана - закушенную губу, но и потому, что понял - Кучики именно из-за непутевого лейтенанта пришел сегодня на работу. Решил, видимо, после вчерашнего просчета Ренджи, что фукутайчо совсем запустил дела.

- Простите, тайчо, - быстро и виновато заговорил Абарай, сгребая бумаги в кучу, как будто это он, а не капитан, только что свалил их. Пальцы почему-то плохо слушались, и листы все время выскальзывали из получившейся кривой стопки. - Я сейчас все уберу, вы сидите. - И, словно пытаясь оправдаться, добавил: - Вы не думайте, я почти все отчеты для со-тайчо успел сделать. И тренировки проводил, и ежегодную инвентаризацию начал... Тайчо! Да говорю же, сидите! - Кучики пытался наклониться, чтобы дотянуться до кисточки, притаившейся возле ножки стола.

Неловко водрузив упавшие бумаги на край стола и вернув кисточку на свое законное место - на документ, над которым работал Бьякуя, Ренджи не спешил возвращаться на свое место, мялся возле капитанского стола, переступая с ноги на ногу. Хотелось что-то сказать. Что-то важное. Но ничего подходящего в голову не приходило, как и тогда, в госпитале, когда Ичиго нагло ворвался в палату тайчо через окно. Пугало то, что Кучики не возвращался к работе, а сидел, выпрямившись и опустив взгляд. Боль выдавало только тяжелое дыхание.

- Давайте я в четвертый сгоняю за обезболивающим! - предложил Абарай. - Я мигом - туда и обратно! - Не дождавшись ответа, Ренджи собрался уже броситься к выходу, но голос Бьякуи остановил лейтенанта.

- Не нужно, - отрезал Кучики, ничем не выдав своего состояния. - Сядь.

А тонкие пальцы так сильно сжали кисточку, что вот-вот - и сломают ее.

- Ну тогда хотя бы чаю, тайчо? - не мог угомониться Ренджи.

- Хорошо.

"Только отцепись от меня, Ренджи", - мысленно закончил Абарай за капитана и бросился готовить чай.

Лейтенанту шестого отряда еще никогда не было так мучительно стыдно за свое безалаберное отношение к идиотским бумажкам и свою, не самую лучшую в Готее дисциплинированность. Куда там Кире с его попытками научить Абарая уму-разуму! Кучики-тайчо одним взглядом показал, что ему больно, и Ренджи готов провалиться сквозь землю и сделать все бумажки на год вперед. Бред какой-то. Да Кучики-тайчо чихать хотел на его, абараево, сочувствие.

И что говорить Хисане-сан?

* * *

Следующие несколько дней Ренджи вел себя как образцовый лейтенант. Приходил в офис вовремя, а то и чуть раньше, чтобы успеть сделать чай для капитана, сократил время тренировок и увеличил время работы с документацией. Сам брался за самые сложные бумаги, чтобы Кучики-тайчо не засиживался в отряде допоздна. Ему не хотелось больше краснеть перед капитаном, но, что было куда более важным, Ренджи совершенно искреннее сочувствовал Бьякуе, и теперь выполнять данное Хисане-сан обещание стало легко.

Вот только Кучики-тайчо, как всегда, все понял не так. Внимание лейтенанта, пытающегося предугадать желания капитана и искреннее беспокоящегося за него, наталкивалось на обычное равнодушие.

- Как вы себя чувствуете, тайчо? - спрашивал Ренджи, на что Бьякуя пожимал и плечами и неизменно отвечал:

- Прекрасно, Абарай-фукутайчо, а теперь... - дальше следовало какое-то поручение, вроде вернуться к работе, отнести Сасакибе-фукутайчо накладные, просто сидеть тихо, в конце концов. - И голос капитана не менялся, словно ему и самому было плевать на собственное самочувствие и сочувствие лейтенанта впридачу.

Ренджи недоумевал и мрачнел с каждым днем. Хисана-сан говорила, что Кучики-тайчо нужно, чтобы кто-то заботился о нем, но как можно заботиться о том, для кого ты просто машина для выполнения поручений? Да и нужна ли забота человеку, который улыбается только по большим праздникам, а чужое проявление эмоций вызывает у него как минимум раздражение? Абарай думал, что после событий на Соукиоку и разговора в госпитале капитан стал относиться к нему... более по-человечески, что ли. Видимо, глупый Ренджи опять ошибся. Тайчо нельзя было не только превзойти, но даже приблизиться на шаг. Но если первого Ренджи все равно будет добиваться, то вот второго, то есть сближения с Кучики, ему точно не нужно. Это все равно, что попасть под Хьеринмару Хицугаи-тайчо - превратишься в ледяную глыбу, если не умрешь раньше от смертоносных лепестков Сенбонзакуры.

Точку поставил последний разговор, состоявшийся в офисе вечером, когда Ренджи упомянул Рукию.

- Я получил письмо от Рукии, - сказал он капитану и показал аккуратно сложенный конверт. - Говорит, что скучает, но миссия затягивается в связи с новыми сведениями, которые нарыл этот проныра Урахара. Хотя с этим придурком Ичиго никогда не заскучаешь, - в голосе рыжего шинигами послышалась легкая зависть, смешанная с уважением.

Бьякуя поднял бровь, собираясь уточнить, что лейтенант имеет в виду, но Абарай опередил его.

- А напишите ей письмо, тайчо, - вдруг предложил он, с надеждой глядя на Кучики. - Она ведь и про вас тоже спрашивала.

- Не вижу смысла, - пожал плечами Бьякуя и взял следующий документ, давая понять, что разговор окончен. - Если возникнет такая необходимость, я пошлю Рукии адскую бабочку.

Абарай моргнул. Кучики-тайчо, что, правда не понимает разницы между адской бабочкой и настоящим письмом на бумаге? Письмом, которое можно хранить, перечитывая помногу раз любимые места. Разворачивая шуршащую бумагу, вглядываться в слова, написанные рукой того, кто тебе дорог, и видеть в них то невысказанное, что читается между строк, стоит только присмотреться. Каждое письмо - как воспоминание, кусочек прошлого и настоящего, кусочек души человека, вложившего свои чувства в черные строчки. Кучики-тайчо действительно все равно? А может быть...

И, прежде чем подумать, как следует, Абарай ляпнул:

- Вы не хотите общаться с Рукией, потому что она похожа на вашу жену, Хисану-сан?

И тут же понял, что ему все-таки удалось вывести тайчо из равновесия. Кучики медленно поднял голову и посмотрел на лейтенанта, и выражение лица капитана вроде бы не изменилось, но взгляд серых, потемневших от ярости глаз, казался таким же опасным, как лезвие Сенбонзакуры.

- Не смей лезть в это, - процедил Кучики сквозь зубы, и тонкие губы скривились. - Никогда больше не смей даже заикаться о чем-то подобном. Тебе ясно?

"Руконгайское отродье".

Вот что так явно слышалось в голосе капитана, хотя он не стал бы марать губы о такие слова, но вместо слов было выражение лица, презрение в глазах, высокомерие в каждом жесте.

Вот что это такое - сделать тот самый лишний шаг к Кучики Бьякуе. И понять, что ты никто рядом с ним. Далекая прекрасная Луна и глупая Обезьяна, тянущая к ней лапы.

Ренджи разозлился. Он ненавидел, когда ему указывают на его происхождение, любое напоминание об этом, пускай и безмолвное, выводило лейтенанта шестого отряда из себя. Высокомерие Кучики всегда злило Абарая, но сейчас он был просто взбешен. Если лейтенант был нетактичен, то зачем же сразу окунать лицом в грязь?! Ренджи всегда был готов извиниться за то, что сболтнул лишнее, потому что знал цену своей несдержанности. А капитан, значит, все также относится к нему. Как к животному, не способному на что-то по-настоящему важное. И ни банкай Ренджи, ни слова самого же Кучики "Твоим клыкам без сомнения удалось достать меня" ни в чем не убедили капитана. Других, более веских доказательств у лейтенанта не было. Пока.

Абарай сжал кулаки и зажмурился, чтобы не дать ярости овладеть собой. Ну и хрен с вами, тайчо! Мне тоже плевать на вас и ваши проблемы!

Лейтенант демонстративно посмотрел на часы.

- Рабочий день закончился, тайчо, - глухо произнес он без намека на извиняющийся тон и вышел.

Но дверью все-таки треснул - мелкая компенсация за обиду. Пусть у Кучики хоть голова поболит от смачного хлопка.

* * *

- Ваш план провалился, Хисана-сан, - сказал тем же вечером Абарай, сидя под знакомой уже сливой и уплетая сочные плоды. Рядом на неизвестно откуда взявшемся камне (в прошлый раз, насколько Ренджи помнил, никакого камня тут не было) сидела Кучики-сан, сложив руки на коленях, и слушала бесящегося лейтенанта. Пока Абарай еще не окончательно вышел из себя, но с каждой секундой неуклонно приближался к точке кипения.

- Я ничем не могу помочь тайчо, потому что он просто меня не замечает. Лейтенант как предмет мебели, машинка для печатания гребаных отчетов, простите, Хисана-сан, и солдатик для проведения тренировок и сражения с Пустыми, вот кто я для Кучики-тайчо! - Ренджи со злостью выплюнул косточку и демонстративно вытер руки об хакама.

- Тише, Абарай-сан, - робко попросила Хисана, попытавшись остановить вскочившего лейтенанта. Но Ренджи рыжим вихрем принялся носиться туда-сюда между деревьями. Алый хвост волос трепал ветер, а в карих глаза плясали красные искры ярости.

- А мне пофиг, - огрызнулся шинигами. - Пусть слышит. Нет, лучше пусть придет и сразится со мной! Все это сказки, не нужна Кучики моя помощь или что вы там говорили! Вот Кире нужна помощь, потому что его предала эта бледная сволочь Ичимару. И Хинамори нужна. А у Кучики-тайчо утешителей целый клан, пусть они с его пришибленной моралью и высокомерием разбираются сами. Если их устраивает чувствовать себя пустым местом, то я пас! Может, я и бродячий пес, недостойный даже переступить порог этого поместья, вот только за родных мне людей я горло кому хочешь перегрызу, и чихать я хотел на лейтенантский шеврон и прочие игрушки. На хрена мне они, если я останусь один со своими дебильными принципами и потеряю всех, кого люблю?!

Абарай остановился, чтобы перевести дух, и порыв холодного вечерний воздуха немного отрезвил голову. В наступившей в саду тишине шинигами слышал только, как стучит кровь в висках, да быстро колотится сердце. Налетевший ветер утих, оставив после себя мимолетное ощущение прохлады на горящих щеках. Ренджи недоуменно оглянулся по сторонам, будто только сейчас заметив, что находится в саду поместья Кучики, и лишь через миг до него дошло, что и кому он только что наговорил.

Хисана сидела на том же камне, отвернувшись и закрыв лицо ладонями.

"Идиот, - совесть заговорила в сознании Абарая почему-то голосом Рукии. - Твой язык без костей приносит одни неприятности. И ладно бы тебе, но еще и людям, которые ни в чем не виноваты".

Разве виновата Хисана-сан в том, что она любит своего мужа и хочет заботиться о нем? Даже сейчас, когда перерождение вот-вот ее настигнет, она не боится будущего, не боится потерять себя вместе с памятью о жизни в Сообществе Душ, а боится за Кучики-тайчо. За холодного гордеца, могущего убить одним только давлением рейацу. Неужели Хисана-сан по-настоящему любит его? Но тогда неосторожные и злые слова лейтенанта должны были сильно ранить ее.

Подойдя к женщине, Ренджи остановился. Призрак Хисаны не шевелился.

- Забудьте все, что я сказал, - выпалил Абарай. - Я сгоряча такое нести могу, только держись. - Он сел на корточки рядом с ней и растеряно покрутил в руках поднятую с земли веточку.

- Кучики-тайчо, он... - Ренджи почесал в затылке, пытаясь подобрать для капитана подходящую характеристику. Теперь, когда приступ ярости прошел, на ум приходили иные слова. - Он не самый приятный в общении человек. Да чего уж там, очень сложный человек, вы и сами знаете. Но равняться я по-прежнему хочу именно на него, потому что... Потому что он самый достойный для этого капитан, да простит меня Зараки-тайчо. Потому что он знает, что такое честь воина, но при этом не забывает и о долге перед Готеем и кланом. Потому что одинаково искусно владеет и мечом, и кидо. Потому что не позволяет в бою проклятым эмоциям взять над собой верх и не реагирует на провокации врага. Потому что... Да потому что достать до луны - это, думаю, стоящая цель... Правда же, Хисана-сан?

Женщина отняла ладони от лица, и Ренджи увидел, что на призрачных щеках блестят светлые дорожки слез, но при этом Хисана улыбается.

- Абарай-сан, вы уж, пожалуйста, определитесь, - чуть слышно произнесла она, - восхищаетесь вы своим капитаном или ненавидите его.

Лейтенант вспыхнул и покраснел до корней и без того алых волос.

- Ненавижу! - выпалил он и тихо добавил: - И восхищаюсь тоже... Черт...

Ответом послужила еще одна мягкая улыбка, и Ренджи невольно подумал, что Кучики-тайчо, должно быть, любил жену и за эту теплую улыбку тоже, потому что на душе сразу стало теплее. Как будто это Хисана-сан успокоила Ренджи, хотя должно было быть наоборот.

- Я рада, что не ошиблась в вас, Абарай-сан, - рука женщины потянулась снять листок, упавший на косоде Ренджи, но пальцы прошли сквозь плечо, обдав его холодом. - Теперь я уверена, что с вами Бьякуя-сама будет в порядке.

И снова лейтенанта накрыло ощущение чужой тайны, разгадка которой, возможно, наконец поможет Обезьяне дотянуться до Луны. Но она лишь махнула хвостом, задев край сознания, и унеслась прочь.

Прежде чем задать вопрос, Ренджи встал и поклонился.

- Простите мою дерзость, Хисана-сан, - быстро проговорил он, - но как вы познакомились с Кучики-тайчо?

На ответ Абарай не рассчитывал, поэтому был удивлен, когда женщина сказала, глядя на светящиеся окна поместья.

- Все просто - Бьякуя-сама спас меня от Пустого.

- О, - только и смог сказать Ренджи. Капитан, спасающий кого-то из Руконгая от Пустого, никак не вязался у лейтенанта с образом Кучики-тайчо, который годами не обращал внимания на названную сестру.

Хисана же, не отрываясь, задумчиво смотрела, как колышутся темные ветки напротив ближайшего окна. Впрочем, она все помнила так ясно, будто бы те события случились сегодня...

В ту холодную осень в Инузури дули сильные ветра, словно пытавшиеся стереть с лица земли это забытое богами место...



Примечание:

*- Гедза - японские пельмени (кусочки мяса, завернутые в тесто).


Глава 3. Хлόпок и сажа

В ту холодную осень в Инузури дули сильные ветра, словно пытавшиеся стереть с лица земли это забытое богами место. Хоть данный район Руконгая и назывался Южным, старожилы поговаривали, что такой холодной осени здесь не было лет шестьдесят как минимум. От пронизывающего до костей ледяного ветра невозможно было скрыться. Полуразвалившиеся лачуги с покосившимися крышами, составлявшие большинство домов в Инузури, не защищали от ранних холодов и заморозков по ночам, как ни жались друг к другу одетые в лохмотья люди.

Впрочем, в некотором смысле, это время для Хисаны можно было считать почти удачным - она сумела найти работу посудомойкой в одной крошечной забегаловке. Ее взяли бы и официанткой, но Хисана в первый же день упала в обморок от усталости, и хозяин заявил, что не хочет видеть работницу, которая не только перебьет всю посуду, но и распугает и без того немногочисленных клиентов. Работа была тяжелой, платили сущие гроши, а чаще вообще ничего не платили - только позволяли доесть оставшиеся объедки. Но Хисана и этому была рада. Остатки еды она бережно складывала в узелок и относила в лачугу, ставшую на время местом для ночлега. В домишке находилось много людей, но Хисана носила еду двум маленьким детям. Мальчику и девочке на вид было около семи лет. Их звали Фумико и Кухей. Хисана знала, что ведет себя малодушно, что попытки помочь тощим и испуганным детям не искупят ее вину перед брошенной сестрой. Но в глубине души лелеяла безумную надежду, что, возможно, найдется добрый человек, который поможет и ее сестре. Девушка твердо решила, что больше не бросит тех, кому в силах помочь, пускай даже это может дорого обойтись для нее самой. Признаться, с каждым днем Хисана теряла волю к жизни, как будто пришедшие осенние ветра смели остатки робких надежд. Достоин ли жить тот, кто бросил близкого человека? Девушка была уверена, что нет, но все равно исправно ходила на работу, где трудилась до полуобморочного состояния, а потом заворачивала красными, потерявшими чувствительность руками объедки в узелок и несла детям. От постоянной усталости был один прок - не так остро ощущались боль и вина.

В тот день пошел снег. Зрелище это могло бы быть завораживающе-красивым: белые хлопья кружились в танце, подчиняясь неистовой силе ветра. Вот только хрупкие с виду снежинки больно хлестали по лицу, стоило чуть поднять голову, чтобы рассмотреть расстилающуюся впереди дорогу. Небо было затянуто низкими серыми тучами, и потому казалось, что Инузури вот-вот накроет темнота.

Именно из этих свинцовых туч и появились Пустые.

Хисана как раз собиралась на работу, стараясь поплотнее запахнуть рваную шаль, чтобы хоть немного укрыться от холода за истрепанной старой тканью.

- Возьмите, Хисана-сан, - раздался рядом тихий детский голосок. Это Фумико протягивала девушке булавку. - Возвращайтесь сегодня поскорее.

"Спасибо" Хисаны слилось с ревом Пустых, опустившихся на землю недалеко от девушки. Огромные чудовища с уродливыми белыми масками только казались неуклюжими. Одно из них легко преодолело расстояние до ближайшей лачуги и ударом лапы снесло половину стены. Люди бросились врассыпную, но нескольким не повезло оказаться на пути Пустого, и длинные когти вцепились в чьи-то тела. Земля окрасилась красным. Кто-то истошно вопил, кто-то звал на помощь, кто-то поднимал с земли палку или камень, надеясь защититься. Район стремительно погружался в хаос и панику.

Увидев кровь, Хисана прижала детей к себе, чтобы они не видели этого кошмара, и попятилась. Бежать не позволяли ставшие вдруг непослушными ноги. Девушке почти удалось отойти на относительно безопасное расстояние, когда один из Пустых, похожий на гигантского богомола, заметил их и, издав хищный крик, рванулся вперед, к желанной добыче. Парализованная ужасом, Хисана могла только мелко дрожать и смотреть, как монстр приближается, пока испуганный вскрик Фумико не вывел ее из этого самоубийственного оцепенения.

- Бегите! - закричала девушка, отталкивая назад детские тела. - Скорее бегите! - Дети бросились наутек. Пустой выбросил вперед уродливую конечность, покрытую костяными наростами, острыми, словно клинки. Хисана раскинула руки, тщетно стремясь перекрыть чудовищу дорогу, и зажмурилась.

Умирать было больно и очень страшно. Вся смелость тут же испарилась, стоило острой конечности резануть по плечу. Девушка закричала, чувствуя, что ее тянет куда-то вверх: к белой маске, к раскрывшейся голодной пасти, из которой веяло наводящей ужас пустотой. Холод, исходящий от Пустого, смешался с болью от раны, и Хисана потеряла сознание.

* * *

Тепло.

Это было первое, что ощутила Хисана, когда пришла в себя. Так тепло ей не было уже давно. В эту осень от холода не спасал и разожженный костер - даже огонь проигрывал беснующемуся ветру. Но сейчас что-то грело раненое плечо, которое почему-то больше не болело, и это тепло распространялось по всему телу, избавляя от холода и боли каждую мышцу.

Хисана осторожно открыла глаза и увидела над собой все то же затянутое хмурыми серыми тучами небо Инузури. Выходит, она не умерла? Но что тогда произошло с Пустым? Девушка чуть опустила взгляд и едва не вскрикнула, увидев черноволосую макушку склонившегося над ней человека. Темные пряди закрывали лицо неизвестного, но черное кимоно говорило о том, что это шинигами. И что он... Хисана невольно дернулась, увидев, что от его рук исходит то самое тепло в виде неяркого голубоватого света, который, насколько она знала, использовался шинигами для исцеления ран.

Почувствовав ее движение, мужчина поднял голову, и Хисана замерла.

Она еще никогда не видела такого безупречно красивого, словно вырезанного из слоновой кости, лица. Светлая, почти до болезненной бледности, кожа, узкий подбородок. Красивые, будто у девушки, губы. Тонкие, чуть нахмуренные брови. И глаза... Точно фиолетовые сумерки, переходящие в ночь. Острая сталь меча. Предгрозовое нахмурившееся небо. В них можно было раствориться, к ним хотелось взлететь, как в небеса, в них можно было утонуть, как в океане.

- Лежи спокойно, - властно проговорил шинигами, и каждое слово мягкого, но явно привыкшего повелевать голоса, казалось серым, под цвет глаз, кусочком бархата. - Твоя рана уже затянулась, но суставу нужно время, чтобы восстановиться. - И вновь опустил голову, так, что черная прядка едва не задела щеку Хисаны.

Она лежала, боясь пошевелиться, чтобы не быть раздавленной тем ощущением силы, что исходила от незнакомца, чтобы даже неосторожным жестом не потревожить это... божество. Такое далекое, но одновременно близкое, ведь девушка могла слышать его дыхание. Хисана повернула голову и рассмотрела бледную щеку с упавшей на нее темной прядью. Белое и черное. Совершенная красота. И потому такой неправильной и неуместной казалась красная кровь, сочащаяся из пореза на щеке шинигами, нарушая контрастное черно-белое совершенство. Повинуясь внезапному порыву, Хисана здоровой рукой достала из кармана платок и прижала его к ранке на щеке незнакомца. Тот моментально дернулся, вскинул голову, и девушка от страха выпустила платок. Мужчина машинально подхватил его, продолжая прижимать к лицу.

- У вас кровь, шинигами-сама, - прошептала Хисана, и он почему-то замер, глядя ей в лицо. Прочитать что-либо в потемневших то ли от гнева, то ли от удивления глазах было невозможно, хотя девушке на короткий миг показалось, что она увидела в них растерянность.

Поспешно вскочив, не обращая внимания на глухой всплеск боли в руке, Хисана попятилась. Она, скорее всего, проявила настоящую дерзость, прикоснувшись к этому человеку.

- Спасибо вам, шинигами-сама, - заговорила она, низко кланяясь. - Простите, шинигами-сама.

Он молча смотрел на нее, чуть нахмурив брови, но во взгляде не было злости. Сила, достоинство, гордость, превосходство, но не ничего темного и опасного.

Пройдя несколько шагов, Хисана все же сумела отвести глаза от незнакомца и, развернувшись, побежала прочь.

- Кучики-фукутайчо! – раздалось у неё за спиной спустя несколько минут. - Кучики-фукутайчо! С вами все в порядке?

Выглянув из-за стены одного из домишек, девушка увидела, как к ее спасителю подходят другие шинигами.

"Кучики!" - мелькнуло в голове у Хисаны, и она испуганно зажала рот рукой. Девушка знала о четырех благородных домах Сообщества Душ, но для нее, руконгайки одного из самых дальних районов, аристократия из Сейрейтея и была кем-то вроде богов. Слишком далеких и абсолютно недоступных. Клан Кучики был одним из самых сильных и знатных, и Хисане сразу представлялся огромный роскошный дворец с большим садом, много красивых комнат, слуги. Там тепло и спокойно, и даже прислуга никогда не остается голодной. Дальше у девушки просто не хватало фантазии, потому что иной, чем в Инузури, жизни она не знала.

Зачем же сам Кучики-сама, лейтенант Готея, спас руконгайскую нищенку от Пустого, да ещё и залечил ей рану? Хисана покраснела от стыда.

- Все нормально, пятый офицер Тацуя, - бесстрастно ответил Кучики-сама подошедшему шинигами, поправляя чуть съехавший после битвы с Пустым шеврон. - Соберите отряд, мы уходим.

Следующие несколько дней Хисана старательно гнала от себя мысли о Кучики-сама, но перед глазами против воли вставало красивое серьезное лицо с удивительными серыми глазами. Девушка стыдилась этих мыслей, ведь она недостойна была даже думать об этом человеке, словно и мысли руконгайки могли оскорбить честь клана Кучики. Хисана запрещала себе вспоминать, старалась сосредоточиться на работе и поиске убежавших Фумико и Кухея, но все равно каждый раз, словно воровка, вновь доставала из глубин памяти крупицы образов. Крала их у самой себя и ненавидела себя за это.

"Ты, покинувшая свою сестру, руконгайская нищенка, даже думать о Кучики-сама не смей. Ты хуже, чем грязь под его ногами", - повторяла себе Хисана, но воспоминания каждый раз побеждали разум и стыд.

* * *

Прошла неделя. Вечером Хисана как всегда работала в маленькой таверне, но в этот день у нее все валилось из рук. Рана еще давала о себе знать, и девушка уставала сильнее, чем раньше. Потому под конец дня голова так кружилась, а рука так болела, что Хисана разбила несколько больших тарелок. Хозяин не замедлил появиться на шум и под испуганные шепотки других работников выволок девушку на улицу, в грязный дворик за таверной.

- Долго я еще буду терпеть твои дырявые руки у себя на кухне?! - взревел он, нависая над сжавшейся в комочек Хисаной. Мужчина был грузным, с выступающий животом и огромными, словно медвежьи лапы, руками. Одной такой ручищей он, кажется, мог бы раздавить девушку, как букашку. - Или работай нормально, отродье, или катись на все четыре стороны! Нового работника я найду за пять минут.

- Простите, господин, - тихо всхлипывая от страха, попросила Хисана. - Я больше не буду, господин!

- На меня смотри! - прорычал мужчина и, ухватив девушку за руку, которая тут же отозвалась болью, встряхнул. - Тебя надо проучить как следует, чтобы неповадно было портить чужое имущество! - И занес руку для удара.

Хисана закрыла глаза, уверенная, что он снесет ей голову, но в ту же секунду ее накрыла волна чьей-то мощной духовной силы, такой огромной, что даже дышать стало трудно. Рейацу пульсировала колючей ледяной яростью, от которой стыла кровь. Хозяин глупо раскрыл рот, то ли от злости, то ли от страха, и посмотрел куда-то вверх. Сама же девушка поняла, что вот-вот упадет, придавленная этой чудовищной рейацу.

- Отпусти ее.

Этот голос... Его она узнала бы всегда. Неужели?..

Хозяин таверны разжал руку. Хисана прислонилась спиной к спасительной стенке и только тогда решилась, наконец, поднять глаза.

- Кучики-сама... - помимо воли выдохнули губы.

Это он... Такой же, как и в том самом сне, что до сих пор мучает девушку… Красивый, словно ками. Нереальный. Ведь это не может быть настоящий Кучики-сама, правда? Рука на рукояти катаны, брови нахмурены, а чуть прищуренные глаза таят в себе опасную сталь сотен кинжалов.

Хозяин поспешно ретировался, и едва не вынес пухлым телом хлипкую дверь, а Хисана все не могла вновь заставить себя взглянуть на шинигами-сама. Она и так вела себя дерзко, рассматривая его.

- Это принадлежит тебе, - в голосе больше не было опасного льда, и он звучал совсем близко. Девушка увидела ладонь в тонкой шелковой полуперчатке, на которой лежал белый хлопковый платок. Ее, Хисаны, платок.

Это и правда сон, ведь не может все это происходить наяву. Однако текли секунды, а тонкая рука и белый кусочек ткани на ней никуда не исчезали. Тогда Хисана протянула дрожащие пальцы к платку и быстро схватила его, чтобы, не дай ками, не коснуться светлой кожи или белого шелка перчатки. Хотела упасть на колени и благодарить, но эта рука остановила ее.

- Ты голодна? - вдруг спросил Кучики-сама.

* * *

Поместье засыпало лениво, с неохотой прощаясь с очередным прожитым днем, как будто старый дом боялся подступающей ночи. Встревожено скрипели половицы под ногами старавшихся неслышно ступать слуг, недовольно потрескивали седзи, где-то монотонно постукивала створка фусума. Шумел сад за окном. Поместье не хотело признавать собственного одиночества и одиночества своего хозяина, вот и напоминало ему о себе и создавало иллюзию, что дом вовсе не пуст. Верхушка клана Кучики никогда не отличалась многочисленностью, как и многие другие благородные семьи, но все же здесь давно не было так пусто, как теперь.

Бьякуя провел короткий завершающий штрих и оценивающе посмотрел на результат своей работы. Почти безупречно, вот только каллиграфия сегодня не принесла успокоения. Впрочем, в последнее время все занятия, которые должны были успокаивать, не давали ничего, кроме раздражения и усталости.

За пятьдесят лет, прошедших со дня смерти Хисаны, Бьякуя сумел подчинить свою жизнь определенным правилам, превратить ее в подобие нормального существования. Были законы, обязанности, схемы, необходимости. Привычные дела, люди, маршруты, опасности, даже враги были давно известными. Он и Рукию сделал частью этого обычного и понятного бесцветного мира, с которым взаимодействовал только потому, что так было нужно.

Последние события с вторжением рыжего Куросаки, предательством трех капитанов и спасением Рукии все смешали, поставили с ног на голову, заставив многих встать перед выбором - долг или чувства.

И Кучики Бьякуя, идеальный капитан, сделал неправильный выбор, а жизнь сестры спасли те, кто сделал другой выбор. Правильный. Бьякуе казалось, что своим решением и поступками он предал и родителей, и Хисану. Потому и ощущал себя запутавшимся и... виноватым. Хоть внешне ни за что не показал бы этого.

Когда рядом была Хисана, Бьякуя никогда не становился перед подобным выбором. С ней было куда легче встречать наступающие трудности, он просто знал, что жена поддержит любое его решение. Судьба жестоко наказала Кучики, заставив его заплатить сполна за каждый счастливый день.

А ведь первым предвестником недавних перемен стало назначение на должность лейтенанта шестого отряда Абарая Ренджи. Шумный и эмоциональный, руконгаец одним своим присутствием раскрашивал привычный серый мир яркими красками, и это не могло не раздражать консервативного Кучики Бьякую. Но ведь не выгнал до сих пор дерзкого фукутайчо, сколько бы поводов не было... Хотя бы эта его сегодняшняя дерзость, когда Абарай осмелился не только упомянуть Хисану в оскорбительном вопросе, но и посмел продемонстрировать свое неудовольствие резким ответом капитана. Еще и дверью хлопнул, рыжий наглец! Бьякуя же просто слишком устал, чтобы назначить нахалу достойное наказание. Однако эту досадную ошибку всегда можно исправить.

Абарай своих эмоций не скрывал никогда - если злился или радовался, то, по меньшей мере, пол-Сейрейтея об этом знало. Он и о капитане пытался неуклюже заботиться, хотя у Бьякуи это вызывало только раздражение. Ему не нужно было ничье сочувствие. Того, единственного человека, от которого Кучики принял бы его, больше не было.

Мужчина устало провел рукой по волосам без кенсейкана и плотнее закутался в юката. Он уже давно не ощущал тепла, которое должно было дарить родное поместье. Это тепло умерло вместе с Хисаной, и никому, даже Рукии, не удавалось его вернуть.

Бьякуя очень редко рассказывал Хисане что-то о делах клана или отряда, но всегда знал, что она поймет все без лишних слов.

- С вами все в порядке, Бьякуя-сама? - тихий голосок за спиной, и нежные руки жены обнимали, гладили по спине и волосам. Она понимала все по чуть ниже склоненной голове, сильнее напрягшимся плечам, по горьким морщинкам, набежавшим на лоб.

Если все было в порядке, и Бьякуя улыбался, Хисана тянулась за поцелуем и начинала рассказывать о том, как прошел день у нее, а потом слушала рассказ мужа о... Да о чем угодно. С женой Кучики мог говорить хоть о предстоящем собрании клана, хоть о классификации Пустых.

Если же Бьякую что-то мучило, или ему требовалось подумать и принять какое-то сложное решение, Хисана просто сидела, прижавшись к его плечу, и ждала. Перебирала темные пряди волос, иногда даже заплетая косички, проводила пальцами по щекам и лбу. Рядом с Хисаной всегда было тепло, и она щедро делилась им с Бьякуей.

Но он не сумел уберечь ее. И заплатил за свое решение взять в жены руконгайку. Расплата настигла снежным комом, погребя под собой все надежды и радости.

Бьякуя закрыл глаза и потер виски. Что-то не давало ему покоя последние пару недель, что-то заставляло каждый вечер выходить в сад и вглядываться в темноту, пока глаза не начинали слезиться. Как будто рядом происходило нечто важное, но Кучики ничего не замечал.

А сегодня вечером внезапно нахлынули воспоминания о Хисане и их знакомстве. Бьякуя помнил все до последней мелочи - точным и аккуратным он был даже в собственных мыслях.

Белый хлопковый платок в его руке и дрожащие пальчики Хисаны, тянущиеся к нему. Обветренные, покрытые ранками и испачканные сажей. Тогда у Бьякуи возникло желание взять ее ладонь и согреть в своей руке, применить целительское кидо и залечить ранки. Это чувство было таким острым, что смутило благородного Кучики, поэтому, чтобы скрыть замешательство, он спросил:

- Ты голодна?

- Нет-нет, Кучики-сама, - зашептала девушка испуганно. Надо же, уже услышала, кто он такой. - Вам не нужно, Кучики-сама...

А сама такая тоненькая и хрупкая, что вот-вот рассыплется от одного только давления рейацу Бьякуи.

- Пойдем, - сказал он. Получилось все равно приказом, как ни старался.


* * *

Хисана шла за ним по грязной узкой улочке, и Бьякуя заставлял себя не оглядываться слишком часто. Даже самому себе он не мог бы объяснить, почему пришел сегодня в эту дыру, называемую Инузури, и искал ту девушку, которую спас от Пустого.

Причина, озвученная для себя - вернуть платок - была смехотворной. Дешевый кусок ткани руконгайской нищенки не заслуживал и капли внимания будущего главы клана Кучики. Но, тем не менее, вернувшись с задания в Руконгае и обнаружив заложенный за оби тот самый платок, Бьякуя приказал слугам выстирать его. Как будто сразу знал, что вернется.

Вероятно, все дело было во взгляде темных глаз, когда девушка смотрела на Бьякую. Кучики пользовался популярностью у юных аристократок. Еще бы! Сколько отцов из мелкой знати мечтали отдать дочь за Кучики Бьякую, безупречного в манерах, богатого, сильного (наследнику пророчили в скором будущем место капитана, ибо Гинрей Кучики сильно сдал в последние годы), начитанного и не по годам разумного. Самого же Бьякую раздражала эта суета, хотя переносил ее со спокойной гордостью. Юные аристократки напоминали ему стайку глупых разноцветных птичек, а что беззаботная пташка может предложить будущему главе клана, кроме ярких перышек?

На Бьякую смотрели по-разному - с завистью, злостью, ненавистью, ужасом, восхищением, желанием и даже обожанием. Но никогда прежде так - с теплотой и искренней, человеческой благодарностью. Не к Кучики-фукутайчо, не к будущему главе клана Кучики, а к безымянному шинигами-сама. И этот нелепый платок, как проявление заботы, и тихое, испуганное и одновременно смущенное: "Спасибо, шинигами-сама". В глазах руконгайской девушки не было зависти, а было восхищение чудом, как будто Бьякуя был богом, которому и завидовать грешно.

Это тепло хотелось ощутить снова. Рано потерявший родителей младший Кучики воспитывался дедом, Гинреем Кучики, который хоть и любил внука, но был с ним порой слишком строг. Но сейчас Бьякуя понял, что хотел бы, чтобы о нем заботились, и он заботился бы в ответ. Потому и идет он сейчас по Южному Руконгаю, а за ним семенит хрупкая девушка в истрепанном рваном кимоно.

Выбрав вывеску поприличнее, Бьякуя вошел в таверну, проследив, чтобы девушка зашла следом. К ним тут же подскочил услужливый хозяин, по виду вылитый брат-близнец того подонка, который пытался ударить маленькую руконгайку.

- Чего желает шинигами-сама? - кланяясь до земли, начал тучный мужчина. Это заискивающее "шинигами-сама" после нежных интонаций девушки, произносящих это обращение, вызвало у Бьякуи глухое раздражение. Он бросил хозяину золотую монету, и тот с горящими глазами поймал ее.

- Все лучшее, что есть, - снизошел до ответа Кучики.

- Для вас, что угодно, господин, - сжимая в толстых пальцах монету, заговорил хозяин, делая знак прислуге.

- Не мне, - бросил Бьякуя. - Ей, - выдвигая вперед опустившую голову девушку.

Золотая монета сделала свое дело - на лице хозяина почти не проступило удивления. Кучики знал, что, добавив еще несколько монет, он сможет купить это заведение полностью.

- Прошу вас, - поклонился хозяин.

Маленькой руконгайке явно кусок в горло не лез под пристальным взглядом Бьякуи, но, как он не пытался, так и не смог отвести от нее глаз. Такая хрупкая, маленькая, она смущенно прятала испачканные сажей покрасневшие руки и боялась притронуться к еде. Кучики не знал, что может испытывать такую... нежность.

- Как тебя зовут? - спросил он, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Кажется, не удалось, потому что девушка задрожала.

- Хисана, Кучики-сама, - прошептала она.

"Хисана, - чуть было вслух не повторил шинигами. И удержался от просящегося на язык: - А меня Бьякуя". Вместо этого сказал:

- Тебе не следует бояться меня, Хисана. Я не причиню тебе вреда.

Наверное, он выбрал правильные слова, потому что девушка робко улыбнулась.

- Я верю вам, Кучики-сама. Спасибо, Кучики-сама.

И Бьякуя понял, что вернется сюда, в грязный Инузури, снова и снова, чтобы вскоре забрать Хисану с собой. Навсегда. Потому что хочет видеть эту теплую искреннюю улыбку как можно чаще. Он не позволит больше никому причинить вред Хисане. Его Хисане.

* * *

От воспоминаний Бьякую отвлек тихий стук.

- Кучики-сама, - осторожно позвал один из слуг, - кажется, в саду находится ваш лейтенант. Что прикажете делать?

Бьякуя не обернулся. Он и сам почувствовал всплеск рейацу Абарая где-то в дальнем углу сада. Нужно выяснить, что фукутайчо забыл здесь. Но это можно сделать и завтра.

- Проверьте, - приказал Кучики. - Посторонних на территории поместья быть не должно. - И почему-то вспомнилось вдруг ренджино: "Тайчо, как вы себя чувствуете?"

Руконгайский нахал, готовый отдать шеврон за подругу детства и поднять меч на капитана. И пришедший к тому же капитану в палату, чтобы... Зачем? Не было в уставе пункта о том, что лейтенант должен сидеть с раненым командиром. А жалость по отношению к себе Бьякуя не переносил.

- Слушаюсь, Кучики-сама, - ответил слуга, и седзи закрылись.

А отголоски горячей, алой рейацу Ренджи все еще согревали что-то внутри капитана шестого отряда.


Глава 4. Лепестки цветов, осколки души

Рассказ Хисаны - скупой, короткий, в котором эмоции передавались лишь небольшими фразами, почти намеками, произвел на Абарая неизгладимое впечатление. Женщина, конечно, умолчала о многом, но ее сияющие счастьем глаза и смущенная улыбка, не сходящая с губ даже после того, как она замолчала, говорили яснее слов.

Хисана специально говорила о давно минувших событиях, чтобы эти воспоминания помогли ей пережить происходящее сейчас. Не могла же она сказать Ренджи о том, как больно находиться рядом с любимым мужем, видеть его одиночество, но не иметь возможности даже приблизиться. Как тяжело стоять почти незримой тенью около футона, на котором спал Бьякуя, и лишь безмолвно шевелить губами, неслышно произнося те слова, которые они с мужем раньше так часто говорили друг другу. Хисана не знала, было ее возвращение чудом или проклятьем.

- Ну и дела, - только и смог выговорить пораженный Абарай, когда женщина замолчала. Он преодолел желание потрясти красноволосой головой, дабы уложить разметавшиеся в беспорядке мысли. – Значит, Кучики-тайчо, он...

Дальше слова почему-то не подбирались, поэтому Ренджи поспешно схватил сливу и принялся вытирать плод о хакама. Приоткрывшаяся завеса, скрывающая личную жизнь капитана, смутила Абарая, как будто он снова прикоснулся к чему-то запретному и далекому, словно сама Луна. Образ Кучики-тайчо, трогательно заботящегося о Хисане-сан, заставлял сердце сжиматься от каких-то незнакомых чувств, анализировать которые у Ренджи желания не было.

- Ваш способ сближения с Кучики-тайчо мне не подходит, - Абарай решил избавиться от смущения шуткой. - Если он спасет меня от Пустого, то это значит, что я хреновый шинигами и не могу за себя постоять. А если я спасу тайчо от Пустого, то задену его гордость, как капитана. - Абарай ухмыльнулся, представив себе растерянное и недовольное лицо тайчо, вырванного из пасти Холлоу. И мысль о спасении капитана почему-то уже не показалась совсем плохой.

- Бьякуя-сама еще дарил мне цветы, - улыбаясь, подхватила шутку Хисана.

- Без вариантов, - отрезал Ренджи с улыбкой в пол-лица. - Тайчо уж точно никогда не подарит мне цветов. А если бы я решился пойти на риск и подарить ему их... У капитана всегда есть универсальный ответ из Сенбонзакуры. Красиво, конечно, пока цветочки не подлетят слишком близко.

Оба рассмеялись, и даже шутка про занпакто Бьякуи не казалась жестокой, а, скорее, забавной.

- Спасибо вам, Хисана-сан, - вдруг серьезно проговорил Ренджи. Он и сам бы не смог объяснить, за что благодарит.

Лейтенант хотел сказать что-то еще, но тут послышались чьи-то шаги, и по саду заплясало пятно света.

- Абарай-фукутайчо, вы здесь? - раздался голос, видимо, кого-то из слуг.

- Вот блин, - Ренджи тихо выругался и оглянулся на Хисану. Она поклонилась и растаяла в воздухе.

- И поговорить не дали, - пробурчал Абарай, вскакивая и запихивая сливы в широкие рукава косодэ.

Как только пятно света и голоса подобрались совсем близко, Ренджи вскочил и ловко перемахнул через высокий забор, окружающий поместье. Хорошо, что место их с Кучики-сан встреч находилось в самом дальнем уголке огромного сада. Но перед тем, как спрыгнуть на землю, лейтенант услышал тихий голос Хисаны:

- Приходите завтра, Абарай-сан.

Ренджи кивнул, погрозив кулаком из темноты незадачливым слугам.

* * *

На следующее утро, придя в офис, Ренджи сидел как на иголках, поминутно оглядываясь на сосредоточенного капитана. Ерзал на стуле, поставил уже две кляксы, и документ пришлось переделывать снова. Лейтенант разрывался от противоречивых желаний. С одной стороны, он жадно пытался выискать в лице Кучики-тайчо доказательства тех чувств, о которых не раз говорила Хисана-сан. Ну не мог же капитан за каких-то пятьдесят лет напрочь забыть о положительных эмоциях? Но, с другой стороны, Абарай все ждал вопросов по поводу вчерашнего разговора или, не дай ками, вчерашнего же присутствия Ренджи в саду поместья Кучики. И потому лейтенант одновременно старался казаться как можно более незаметным.

К сожалению, стать незаметным Абарай не мог даже при большом желании - он даже рейацу скрывал не слишком хорошо, не говоря уже про яркие волосы, высокий рост, татуировки и неумение работать тихо. Естественно, попытки Ренджи то пристально всматриваться в капитана, то отводить глаза, привели к закономерному результату.

Кучики отложил письменные принадлежности.

- Ренджи, - спокойно начал капитан, - ты хочешь что-то спросить? Извиниться за свою вчерашнюю непозволительную дерзость?

Застигнутый врасплох Абарай едва не перевернул чернильницу.

- Да, тайчо! - ответил он по привычке, но понял, что на обе части вопроса может и не быть одинакового ответа, и добавил: - То есть нет, тайчо!

Тонкая бровь капитана чуть приподнялась, а губы опасно сжались. Признаться, извиняться Ренджи не хотелось, хоть и знал, что должен. Но слишком хорошо помнил презрительные интонации в голосе Кучики-тайчо. Потому лейтенант насупился, пытаясь подобрать слова, но Кучики опередил его.

- Что ты делал в моем поместье вчера вечером, Ренджи? - глубокий голос, как спокойное перед штормом море. Но спокойствие обманчиво, потому что вот-вот накроет высокой волной.

Это был удар ниже пояса! Конечно, Абарай еще вчера планировал придумать достаточно вескую причину, внятно объясняющую его присутствие на суверенной территории клана Кучики, но коварная усталость оказалась столь сильна, что при первой же возможности незадачливый лейтенант предал себя здоровому сну. Так что теперь у него была лишь пара секунд, дабы придумать достойную отмазку. Получалось плохо. Точнее, не получалось вовсе. Вчера Ренджи, конечно, скрывал рейацу, но разве можно находиться в поместье Кучики и остаться незамеченным?

"Знали бы вы, тайчо, что это вовсе не первый раз, когда я сидел у вас в саду почти всю ночь. И знали бы вы, с кем я там разговариваю. Кстати, тайчо, у вас чудесная жена..."

Ренджи нахмурился, упрямо вздернув подбородок. Хисану-сан он выдавать не собирался. Значит, нужно брать весь огонь на себя.

- Может быть, вам показалось, тайчо? - с напускной беззаботностью оскалился в ухмылке лейтенант. - Мне нечего делать в вашей усадьбе.

- Вот как, - холода в голосе Бьякуи было не меньше, чем в банкае Хицугаи-тайчо. - По-твоему, я не могу узнать твою рейацу, Абарай-фукутайчо?

Иного выхода, кроме как изображать внезапно ослепшего и оглохшего лейтенанта, у Ренджи не было, хотя на такой провокационный вопрос он повелся.

- Никак нет, - буркнул Абарай, проклиная себя за неосторожность и длинный язык. Неужели и правда надеялся, что никто в поместье не заметит постороннего? Тем более капитан, чувствующий рейацу на огромных расстояниях.

Несколько секунд тишины показались Ренджи самыми мучительными в его жизни. Так хреново не было даже когда он ждал ответа Кучики-тайчо о том, согласен ли тот принять Абарая в свой отряд на лейтенантскую должность.

- Прекрасно, - наконец проговорил Бьякуя, вставая из-за стола, - не хочешь говорить, твое дело. Но если я еще раз увижу тебя в своем поместье без приглашения, ты будешь наказан. - Негромкий голос казался шелестом лепестков Сенбонзакуры, готовых вот-вот накрыть с головой упрямого противника. И Абарай поймал себя на желании зажмуриться и закрыться рукой. Тоже мне, лейтенант называется!

- Так точно, тайчо, - угрюмо отозвался он, проверяя рукоять Забимару в ножнах.

- В отрядном архиве давно не наводили порядок, - не оборачиваясь, продолжил Кучики. - У тебя, я вижу, много свободного времени. Так вот, проведи его с пользой. Если начнешь сейчас, до вечера успеешь.

- Да там на неделю работы! - не веря своим ушам воскликнул Абарай. И это называется "если еще раз, то я тебя накажу"?! Да это уже наказание! - Тайчо!

- Можешь приступать, - бросил Кучики и вышел, не дослушав даже произнесенного сквозь зубы: "Слушаюсь!"

Ренджи приложился лбом о столешницу.

* * *

Пылищи в архиве было немеряно, и уже после пары часов работы она не просто забилась в нос, рот и легкие. От пыли слезились глаза, и серые хлопья равномерно покрыли черное кимоно и красные волосы. Ренджи решил, что лично пришибет всех дежурных офицеров, ответственных за уборку в архиве.

Он со злостью швырнул на пол очередную стопку пожелтевших бумаг, сам плюхнулся рядом, но вместо того, чтобы разобрать ее, сел, скрестив ноги, и уставился в пыльную полутьму.

Ну почему, почему, менос Айзена подери, каждый раз, как Хисана-сан рассказывает что-то важное и хорошее про тайчо, Кучики своим поведением как будто специально пытается опровергнуть ее слова? Почему так хочет, чтобы лейтенант задумывался о том, бесчувственная ли глыба капитан, или все же живут чувства где-то глубоко подо льдом? Даже если и живут, Ренджи туда путь заказан, что бы там Хисана-сан не придумала. С чего она вообще взяла, что именно Абарай должен заботиться о Кучики-тайчо? Абарай еще жить хочет, между прочим. А если так пойдет и дальше, все это закончится для него плачевно.

- Ренджи-сан, я вам поесть принес, - просунулся в дверь Рикичи с подносом. - Вы же тут целый день сидите, проголодались, наверное.

- Спасибо. Давай сюда, - Абарай с готовностью потянулся к рису, но, съев совсем немного, понял, что в этом унылом месте кусок не идет в горло.

- Кучики-тайчо скоро уходит на собрание капитанов, - сообщил Рикичи.

- Толку-то, - пожал плечами поникший Ренджи, которого угнетало все: и несправедливость капитана, и горы бумаг, и едкая пыль, набившаяся теперь и в горло, - мне это дерьмо до утра разгребать.

- Давайте я пару ребят на помощь позову, - с готовностью предложил Рикичи.

Абарай хотел отмахнуться, а потом подумал: а какого, собственно, меноса? Его сегодня вечером ждет Хисана-сан, которой он обещал прийти. Хисана-сан, которая вот-вот переродится в мир живых. Которая одиноко скитается по саду Кучики, потому что любит своего отмороженного мужа и не хочет причинить ему боль. Ей же и поговорить не с кем! Ренджи чувствовал ответственность за хрупкую женщину, доверившуюся ему.

- Давай ребят, - согласился Абарай, вскакивая и цепляя на пояс занпакто.

- Куда вы, Ренджи-сан? - удивился Рикичи. - Кучики-тайчо ведь точно проверит, на месте ли вы.

- А я буду на месте! - крикнул лейтенант уже с порога. - У меня срочное дело, вернусь как раз к концу собрания капитанов! - и замотал головой, стряхивая с волос пыль.

* * *

На обычном месте, под сливой, Хисаны-сан не обнаружилось, и Ренджи, крадучись, словно большой полосатый кот, начал осторожно обходить сад, вглядываясь в лиловые сумерки привычными к темноте глазами. Рейацу лейтенант постарался спрятать как можно лучше. Хоть он и был уверен, что капитана еще нет в поместье, но охрана особняка Кучики состояла из первоклассных воинов, умеющих читать рейацу. Устраивать же разборки в доме Кучики-тайчо Абарай точно не собирался. Но не смог отказать себе в удовольствии нарвать цветов для Хисаны-сан. Уроки икебаны, на которые его посылал капитан, прошли мимо лейтенанта, поэтому он выбирал самые красивые цветы, но подбирая их исключительно на свой вкус.

Ренджи обошел весь сад и, уже отчаявшись найти Кучики-сан, разволновался. Пришлось подобраться совсем близко к поместью. Тогда Абарай и заметил небольшую пристройку, служившую, по-видимому, святилищем. За седзи горел свет, сдвинуты они были не полностью, и Ренджи, ступая как можно тише, подошел к пристройке, заглянул внутрь и тут же радостно произнес:

- Вот вы где, Хисана-сан! А я вас уже обыскался!

Полупрозрачная фигура Хисаны, бессильно опустив руки, стояла возле маленького алтаря. На высокой полке стоял ее портрет. Дрожало желтое пламя свечей. Покачивались от легкого ветерка бумажные подвески, прилаженные к соломенной веревке. По комнате плыл чуть слышный аромат благовоний, возле портрета лежали традиционные подношения: рис, хлебцы и фрукты.

- Хисана-сан? - чуть громче повторил Абарай и подошел ближе, пряча букет за спиной.

- Это так неправильно, - чуть слышно прошептала женщина, вытирая слезы. - Неправильно, что Бьякуя-сама каждый раз приходит сюда и снова мучается от воспоминаний о прошлом.

- Тайчо чтит вашу память, - с уважением сказал Ренджи, не совсем понимая, что Кучики-сан имеет в виду.

- Он не может отпустить меня, - в голосе Хисаны было столько горечи, что лейтенант забежал вперед, заглядывая ей в лицо. - Я поэтому и вернулась, что Бьякуя-сама так и не смог отпустить меня. В мире живых я превратилась бы в Пустого, а так... - Женщина с болью посмотрела на свой портрет. - Я бы хотела разрушить это место, если бы знала, что Бьякуе-сама от этого станет легче.

"Не может отпустить"... Ренджи зажмурился, борясь с охватившим его сочувствием. Значит, Кучики-тайчо так и не смог найти покой после смерти Хисаны-сан? Черт, неужели она права, и это святилище - признак того, что капитан проиграл собственному горю? Быть не может.

- Абарай-сан, что с вами случилось? - это Кучики-сан взяла себя в руки и теперь смотрела на лейтенанта, не скрывая удивления. Еще бы! Не каждый день увидишь такое равномерно серое кимоно и паутину, наглухо застрявшую в алом хвосте волос.

- А, ерунда, - махнул тот рукой. - Кучики-тайчо послал архив разобрать.

- Это из-за меня? - виновато спросила Хисана-сан.

- Забейте, - посоветовал Ренджи, улыбаясь как можно шире. - Капитан ведь не убил меня, а значит, все хорошо.

- Ренджи-сан, - вдруг задумчиво проговорила Хисана, глядя ему в глаза, и Абарай удивился тому, что она назвала его по имени, - а вы когда-нибудь пытались посмотреть на многие вещи под другим углом?

Лейтенант поморгал от изумления. Выставлять себя идиотом не хотелось, но все же он решился уточнить, что имеет в виду Кучики-доно.

- Какие такие вещи? - осторожно поинтересовался он и, решив увести подозрительно грустный и непонятный разговор в другую сторону, достал из-за спины букет. - Это вам, Хисана-сан.

Женщина протянула руку, чтобы дотронуться до разноцветных лепестков, но в последний момент отдернула пальцы, вспомнив, что не сможет даже прикоснуться к цветам. Хисана мягко улыбнулась.

- Спасибо, Абарай-сан, мне очень приятно. Если бы не вы и ваша поддержка, я сошла бы с ума здесь, будучи привязанной к поместью.

- Да ладно, - смутился Ренджи, понимая, что краснеет. - Мне ведь не сложно совсем. Я поставлю сюда, может, так вам больше понравится здесь. - И водрузил букетик около портрета Хисаны на алтаре.

Он собирался спросить что-то, но все мысли вылетели из головы, когда лейтенант почувствовал совсем близко рейацу капитана. Если обычно более-менее спокойная, хотя и давящая мощью духовная сила напоминала пронизывающий до костей ледяной ветер, то сейчас это был ураган, где с ветром смешивался и режущий лицо снег. Такая рейацу могла стереть слабенького Пустого в порошок. У Абарая закружилась голова, и по спине тут же побежала струйка пота. Лейтенант уже забыл, когда Кучики Бьякуя в последний раз был в таком гневе.

- Бегите, Абарай-сан! - прошелестел где-то на краю сознания перепуганный голосок Хисаны, но сделать Ренджи ничего не мог, да и не успел бы. Мышцы вдруг разом ослабели, как после изнурительной тренировки банкая, лейтенант пошатнулся, но упрямо устоял на ногах. Взметнулись в воздух лепестки цветов из букета, когда седзи резко отъехали в сторону.

Абарай поворачивался медленно, не только потому, что сил не было, но и потому, что боялся увидеть капитана. Однако обернуться пришлось. Хисана-сан уже исчезла, но ее перепуганное лицо появилось на улице, в открытом проеме седзи.

"Кучики-тайчо даже гневается не как все нормальные люди, считай, одними только глазами", - мелькнула в сознании Ренджи такая неуместная сейчас мысль. Хотя в ярости Бьякуя выглядел... красиво. Шли капитану шестого отряда сильные эмоции, окрашивающие бледные щеки легким румянцем, заставляющие плясать пламя в серых глазах и подрагивать губы, как будто Кучики пытался сдержать рвущиеся наружу злые слова.

Бьякуя потянул меч из ножен, и, видимо, ушел в шунпо, хотя Ренджи и не смог бы убежать, даже если бы захотел.

Холодная сталь Сенбонзакуры уперлась Абараю в шею, и он отстраненно подумал, что более глупую смерть трудно себе вообразить.

- Я предупреждал тебя, - спокойствие в глухом от ярости голосе было смертоносным. Капитан сделал шаг вперед, и Абарай попятился. Убивать его прямо здесь, в святилище, Кучики не стал бы, но до седзи всего несколько шагов. Или одно крошечное шунпо.

Ренджи вскинул голову, сжал зубы, чтобы встретить смерть достойно, но в этот момент увидел испуганную Хисану-сан. Увидел, как поднимается ее тонкая дрожащая рука в протестующем жесте, и понял, что женщина сейчас сделает нечто непоправимое, то, чего она так стремилась избежать. И лейтенанта накрыла холодная волна горечи и обиды. За себя, за Хисану-сан и за самого Кучики-тайчо, своего такого мудрого, сильного, но порой такого глупого капитана. Ренджи захлебнулся этой горькой эмоцией, и слова сами сорвались с губ.

- Ну давайте, тайчо, - хрипло прорычал Абарай, глядя прямо в глаза капитана. - Давайте, убейте меня. Только неужели Хисана-сан этого хотела? Чтобы вы наказывали каждого, кто упомянет ее имя и готовы были убить каждого, кто захочет почтить ее память. Это... Это просто... Стойте! Стойте! - последний крик относился к сорвавшейся с места Хисане.

Призрачная тень метнулась в святилище светлым вихрем и оказалась между замерших друг напротив друга шинигами, обдав обоих прохладным, но невесомым прикосновением.

- Остановитесь, Бьякуя-сама, умоляю вас! - закричала Хисана, падая на колени перед мужем.

Несколько ударов сердца, отмеряющих растянувшиеся в бесконечность мгновения, болью отозвались в груди замершего Ренджи. Он увидел, как в один миг смертельно побледнел Кучики-тайчо, и даже успел испугаться, что капитан сейчас упадет. Бьякуя действительно пошатнулся, и рука с мечом, прижатым к горлу лейтенанта, опустилась. Кучики отступил на шаг, ища опору, и прислонился спиной к распахнутым седзи.

- Хи...са...на, - медленно выдохнул Бьякуя, расширившимися глазами глядя на так и не поднявшуюся с колен женщину. - Хисана, - еще раз, уже громче повторил он и задохнулся, словно подавившись подкатившим к горлу острым комком.

- Простите меня, Бьякуя-сама, - срывающимся голосом заговорила Хисана, умоляюще сложив руки. - Это я просила Абарая-сана помочь, он ни в чем не виноват... Я... Это моя вина... - Она вдруг задрожала, как от боли, и Ренджи с ужасом понял, что ее силуэт начинает медленно расплываться.

Сенбонзакура выскользнула из ослабевших пальцев Кучики, но звон упавшего меча не достиг ушей ни одного из стоящих в святилище.

- Я хотела как лучше, - слезы катились по щекам Хисаны, но она не пыталась вытереть их. Женщина встала и сделала несколько шагов к Бьякуе. Ее фигура уже казалась сотканной из готового вот-вот рассеяться тумана. Кучики поднял руку, пытаясь дотронуться до Хисаны. И Абарай понял, что никогда не видел прежде, чтобы у капитана дрожали руки.

Призрачное тело женщины медленно начало превращаться в сияющие искры. Ренджи кожей ощущал, как бушующая рейацу капитана, сконцентрированная в протянутой ладони, тщетно пытается удержать Хисану, обратить вспять неизбежное. Бьякуя, без кровинки на лице, не сводящий с жены широко раскрытых глаз, тянулся вперед, силясь сказать что-то, но из горла вырывалось только хриплое дыхание.

- Я просто хотела... Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, Бьякуя-сама…

Крошечные сияющие искры поднимались все выше и выше, обращая тело Хисаны в духовные частицы. Несущие жизнь, но жизнь теперь безликую. И Ренджи просил богов, чтобы еще на один вздох, еще на одно биение сердце, еще на одно слово судьба не спешила исполнить неизбежное.

Перерождение... Смерть и воскрешение души. Такое правильное, красивое и жестокое. Потеря остается потерей для теряющих близких и в мире живых, и в Сообществе душ.

Последнее, чуть слышное "Бьякуя-сама" слилось с таким же призрачным "Люблю", слетевшим чуть слышным выдохом с губ Кучики-тайчо. Бьякуя шагнул в рассеивающееся облако духовных частиц и стоял в нем, бессильно опустив руки, пока не погасла последняя искра.

Ренджи до боли сжал кулаки, чтобы не закричать от охватившего его чувства утраты. На капитана он вообще боялся взглянуть, а когда решился, Бьякуя уже стоял спиной к нему, тяжело опираясь на алтарь. Неподвижно, только рейацу как будто потемнела от горя. Абарай не знал, что делать дальше, что говорить. Да и нужно ли говорить… Как объяснить... Поддержать... Помочь...

- Убирайся.

Лейтенант подскочил от неожиданности. Кучики не повернул головы, его голос звучал глухо, и Ренджи со страхом подумал, что капитан может скрывать слезы.

- Убирайся вон, - повторил Бьякуя уже громче, но это прозвучало не приказом, а почти мольбой.

Абарай на негнущихся ногах вышел из святилища. Только оказавшись на улице, почувствовал и головокружение оттого, что забывал дышать, и боль от впившихся в ладонь ногтей. И противно щекочущие нос слезы, вдруг подкатившие к горлу и защипавшие глаза. В последний раз Абарай плакал тайком от Рукии, когда они потеряли друзей из Руконгая.

* * *

Естественно, Ренджи никуда не ушел. Просидел всю ночь возле ворот поместья, будто рыжий бродячий пес. Хотелось выть от разрывающих душу на части горя, вины и глухой тоски, пожирающих все внутри. Абарай уткнулся лбом в колени и сидел, замерев, потому что даже шевелиться было тяжело. Небо затянули тучи, спрятав за своими темными холодными лапами и луну, и звезды. Не было больше ни яркой гордой луны, ни маленькой звездочки, которая всегда была рядом с ночным светилом - все поглотила жадная, черная пасть туч. Потому Абараю казалось, что мир уже никогда не вернется в прежнее состояние, ведь без луны не может быть полноценного мира. И так глупо было желать дотянуться до Луны и сорвать ее. Луну нужно было беречь. Такую всесильную и красивую не лапать надо, а защищать. Она, оказывается, тоже нуждается в защите. Да и звездам не под силу разогнать эту тьму, а вот Обезьяне... Ей с земли, быть может, и ближе, и удобнее.

В ту ночь все прошедшие события, все слова и полунамеки Хисаны-сан вдруг выстроились в единую картину, и казавшаяся раньше сложной мозаика сложилась, вот только... Слишком поздно.

- Ренджи-сан, а вы когда-нибудь пытались посмотреть на многие вещи под другим углом?

Вот ведь идиот! Рыжий болван! Правы были Рукия с Куросаки, называя так Абарая. И это они еще мягко выразились. Если бы не собственная вспыльчивость, застилающая глаза, то Ренджи понял бы, что капитан отнюдь не бесчувственный. Что всякий раз, когда дело доходило до чего-то важного, он отбрасывал эту маску безразличия. Как тогда, на Соукиоку, закрыв собой сестру, и позже, рассказывая Рукии о Хисане и своем прошлом. Как и сегодня, во второй раз потеряв жену.

Ведь именно поэтому Кучики-тайчо задел бестактный вопрос лейтенанта о Рукии и Хисане. Он так отреагировал, именно потому, что ему было не все равно, он не Ренджи хотел унизить, тайчо просто до сих пор тяжело вспоминать о жене. А уж теперь...

И вдруг некстати вспомнился их с капитаном бой перед казнью Рукии. Кучики ведь мог легко стереть в порошок лейтенанта, решившего, что наличия только что обретенного банкая достаточно для того, чтобы бросить вызов капитану. Но не убил и до последнего пытался заставить Ренджи опустить меч. А потом... Мог ведь и шикаем разрубить на куски парализованного бакудо Ренджи, а использовал банкай. Раньше Абарай думал, что Кучики выпендриться хотел, указать руконгайцу на его место, а теперь вот казалось, что капитан проявил уважение, поразив лейтенанта банкаем.

Черт, вот что значит посмотреть на вещи под другим углом! Как будто разгадать трудную загадку и увидеть многие события по-иному. Так, что привычный мир меняется. Вот только радости нет, а лишь вина. И не знаешь, что с этим новым миром делать.

Всю ночь Ренджи думал про капитана. Да и как было не думать, когда Бьякуя совсем рядом страдает от настигшей его потери? И когда ночь начала отступать, а тучи рассеялись, открыв, наконец, почти исчезнувшую Луну, лейтенант понял - он ни за что не оставит Кучики-тайчо наедине со своим горем. И дело не в обещании Хисане-сама, которое теперь Ренджи собирался выполнить во что бы то ни стало. Только вот причина было немного иная.

- Я обещаю своей душе…

Ренджи просто знал, что обязан быть рядом с капитаном. Не как лейтенант, а как тот, кто всегда готов подставить Бьякуе плечо и взять на себя часть его ноши.

"Куросаки правильно сделал, когда спас Рукию без ее желания, - с горечью сказал себе Ренджи. - Эти Кучики до последнего будут делать вид, что ничего не произошло и тащить все горести на себе. Вот и я позабочусь о капитане, хочет он этого или нет!"

Сидя на холодной земле, Абарай постоянно оглядывался на поместье и тяжело вздыхал.

В святилище всю ночь горел свет.

* * *

Утром, едва краешек солнца поднялся над горизонтом, в саду послышались шаги, и уже почти заснувший Ренджи увидел капитана.

Бьякуя даже не взглянул на вскочившего на ноги лейтенанта и с порога ушел в шунпо. Абарай так и не смог разглядеть его лица.


Глава 5. Шаги навстречу

Ренджи не помнил, как добирался в то утро до офиса. Кажется, он кого-то встречал по дороге. Кажется, это были как минимум Кира и Хисаги, и они спрашивали о чем-то Абарая. Но вот что он отвечал им... Вероятно, нечто нецензурное, так что оба лейтенанта, скорее всего, не на шутку обиделись на друга.

В расположении отряда было тихо. Рикичи метнулся было к Ренджи с сообщением о том, что архив силами посланных на помощь лейтенанту рядовых был приведен в порядок, но, увидев лицо Абарая, поспешно ретировался. Лейтенант вошел в офис, опасливо открывая двери и готовясь к худшему, но стол капитана был пуст.

Следующий час Ренджи провел, разрываясь между желаниями пойти напиться вдрызг, все-таки сделать сэппуку и пойти к Сасакибе за формой для прошения о переводе в другой отряд. Все три варианта отдавали малодушием. Но одно дело храбриться у ворот поместья, когда эмоции все еще хлещут через край, и совсем другое - сидеть возле капитанского стола, каждую минуту ожидая появления Бьякуи со страхом, беспокойством, сочувствием.

К концу второго часа Абарай сломал две кисточки для письма, пролил чернила на накладные, пять раз распускал и завязывал волосы и три раза обшарил офис в бесплодных поисках спиртного. Сакэ на рабочем месте можно было найти только в офисах восьмого, десятого (и то, благодаря Хицугае-тайчо, не всегда) и одиннадцатого (впрочем, в отряде Зараки этот балаган даже офисом трудно было назвать) отрядов. Когда измученный переживаниями, готовый сдаться Ренджи решил все же идти за формой для прошения о переводе, появился Кучики.

Лейтенант инстинктивно попятился к двери, так как тяжелая рейацу капитана давила на плечи неподъемным грузом. О том, чтобы посмотреть начальству в лицо, и речи не шло.

- Доброе утро, тайчо, - чуть слышно проговорил Ренджи, не поднимая головы. - Я... Мне нужно в первый отряд...

- Сядь, - оборвал его капитан, и по комнате словно пронеслась метель, заморозив даже воздух - так, что даже дышать стало невыносимо тяжело. Абарай послушно плюхнулся на стул, не поднимая головы. Радовало, что для того, чтобы убить, Кучики не стал бы просить его садиться.

- А теперь расскажи мне все, - потребовал Бьякуя. И не нужно было быть семи пядей во лбу, дабы понять, что капитан имеет в виду.

Ренджи рассказал, путаясь в словах и поминутно опасаясь услышать свист воздуха от выхваченной катаны. Умолчал только об обещании Хисане, их беззлобных шутках о Кучики и попытках женщины пояснить Абараю, что его капитан - отнюдь не ледяная скала.

После того, как лейтенант закончил, Бьякуя помолчал всего мгновение.

- Ты знал, - Ренджи показалось, что капитан сдержал ругательство. - Ты знал и ничего не сказал. Да как ты осмелился?..

- Это было желание Хисаны-сама! - вскинулся Абарай, перебивая Кучики и решившись, наконец, взглянуть ему в лицо. И тут же понял, что лучше бы этого не делал. Бьякуя как будто похудел и осунулся всего за одну ночь. Узкое лицо больше не казалось образцом красоты из-за теней под глазами, болезненно бледной, почти серой кожи, тоски в покрасневших глазах. Ренджи испуганно перевел взгляд на волосы капитана, боясь увидеть в них седину - он знал людей, седеющих за одну ночь. К счастью, ни одной серебристой пряди лейтенант не заметил.

- Она сама не хотела, чтобы вы увидели ее, она знала, что вот-вот уйдет на перерождение! И не желала, чтобы случилось... В общем, то, что случилось, - лейтенант понурился и вновь опустил глаза. - Это было бы неправильно и жестоко - рассказать вам все...

Кучики молчал очень долго. Ренджи лихорадочно пересчитывал пятнышки от чернил на столе, стараясь хоть как-то отвлечься. Получалось плохо. Где-то неподалеку Рикичи пытался прекратить назревающую драку между рядовыми, шумно переговаривались младшие офицеры, протопали на тренировку новички. Отличный летний день, весьма неподходящий для смерти. Признаться, Абарай не верил, что капитан поймет. Горе давит на разум стальными кольцами, и боль будет искать выхода, пусть и несправедливого, но дарящего иллюзию облегчения.

- Собери людей для сегодняшнего патрулирования. Список был вчера утвержден.

- А? - Ренджи решил, что ослышался. - Тайчо?

- Ты все прекрасно слышал, - раздраженно ответил капитан на возгласы лейтенанта. - Не вынуждай меня повторять.

И прежде чем опешивший Абарай смог что-то выдавить из себя, Бьякуя ушел.

Капитан не выгнал его. Не убил, даже не наказал. Ренджи не знал, плакать ему или истерически смеяться. Эмоции нашли выход в ударе впечатавшегося в стол кулака. Это движение и боль в руке немного отрезвили лейтенанта.

- А вот хрен! - заявил нехорошо усмехнувшийся Абарай. - Я не позволю тайчо себя угробить. Я тоже виноват в том, что случилось, значит, мне и расхлебывать!

И, не обращая внимания на разлетевшиеся по офису бумаги, Ренджи выскочил на улицу.

* * *

Следующие две недели Ренджи почти не отходил от капитана. Старался всячески помочь, взять на себя часть работы, предугадать каждое желание, даже разговорить Бьякую пытался. Увы, безуспешно. Кучики словно не замечал его, и Абарай с трудом удерживал себя от того, чтобы плюнуть на все и оставить тайчо мучиться в одиночку. Но каждый раз загонял раздражение внутрь и привычно бубнил в ответ на очередную резкость: "Простите, тайчо. Виноват, тайчо".

Ко всему прочему у Кучики опять разболелась только что зажившая рана (Гин, сволочь, все время напоминает о себе), и Абарай с грустью смотрел, как капитан порой невольно прикладывает ладонь к левой стороне груди, словно за сердце хватается.

Внешне Бьякуя почти не изменился, но Ренджи чувствовал, как с каждым днем капитан все дальше уходит в себя. Со стороны Кучики-тайчо казался все тем же ледяным и бесстрастным капитаном Готея, но Абарай-то видел, теперь видел, как тяжело приходится аристократу. Эмоции тот мог выплеснуть только в виде раздражения, чем с успехом и пользовался, так что к концу второй недели половина отряда уже шарахалась при виде капитана. Но Ренджи замечал и другое: умело скрываемую усталость в серых глазах, тонкие пальцы, до боли сжимающие кисточку для письма, горькие волны вины и скорби в рейацу. Кучики каждый день допоздна сидел в офисе, а когда лейтенант прокрадывался к поместью, то в святилище каждый раз горел свет, и темный силуэт преклонившего колени человека четко вырисовывался на фоне светлой бумаги.

Бьякуя переживет утрату, время неизбежно притупит боль. Вот только какой ценой?

Наконец Ренджи не выдержал и решил обратиться за советом, пока капитан и вправду не заморозил остатки собственных чувств. Единственным, по мнению Абарая, человеком, который мог реально помочь, был Укитаке-тайчо. В пользу беловолосого капитана говорили не только его доброта, мудрость и удивительная тактичность, но и тот факт, что он знал Бьякую с детства и лучше других был осведомлен обо всех особенностях замкнутого аристократа.

Поручив Рикичи прикрыть его днём, взяв на себя треклятые бумаги ("Не бойся, тайчо тебя не съест! Если что, вали на меня. Скажи правду: мол, лейтенант смылся!"), Ренджи направился в расположение тринадцатого отряда, где, вдали от казарменной суеты, находился уютный домик Укитаке-тайчо. Беловолосого капитана чаще всего можно было найти в собственных покоях.

Пройдя по живописной, со всех сторон окруженной буйной зеленью тропинке, лейтенант вышел к дому Укитаке. К сожалению, лейтенант тут же наткнулся на третьих офицеров тринадцатого отряда, которые, кажется, никогда не покидали капитана, и хоть один из шумных шинигами обязательно находился рядом с тайчо. Как Укитаке терпел эту гремучую смесь "Кионе-Коцубаки", никто в Готее не понимал.

- Йо, - поздоровался Ренджи, прерывая тихую перебранку третьих офицеров. Кионе и Коцубаки ссорились, кажется, постоянно. И восхищались капитаном тоже постоянно, часто прямо во время ссор. - Мне нужно увидеть Укитаке-тайчо.

- Тайчо отдыхает, - ревниво отозвалась Котецу, умудрившись параллельно дать Сентаро подзатыльник. - Если ты с каким-то сообщением, то можешь передать нам.

- Нет, я... по личному вопросу, - Абарай замялся. Не хотел он такое говорить этим шумным клоунам, но пришлось. Придумывать срочные фальшивые сообщения лично для капитана было бы дерзостью.

Третьи офицеры даже замолчали от такой наглости. К сожалению, ненадолго.

- Какие личные вопросы, Абарай? - Коцубаки выразительно постучал пальцем по лбу. - Тебе ясно сказали: тайчо отдыхает.

- Это ты сейчас на что намекал? - огрызнулся Ренджи, положив руку на Забимару и чуть вытащив меч из ножен. - Может, все-таки доложишь капитану?

- Это ты по-японски не понимаешь! - в подобных ситуациях Кионе и Коцубаки сражались плечом к плечу и своим криком прогоняли каждого, кто осмеливался претендовать на внимание их драгоценного Укитаке. - Сказано же - капитан никого не принимает!

Ренджи понял, что заводиться с сумасшедшими не имеет смысла, как бы не хотелось указать этим шумным выскочкам, кто здесь лейтенант, а кто всего лишь третий офицер. И то наполовину. Потому Абарай сплюнул и пошел прочь, когда его остановил тихий голос:

- Вы что-то хотели, Абарай-кун?

Ренджи обернулся. Укитаке стоял на пороге в простой серой юката и приветливо улыбался, поправляя упавшие на лицо волосы.

- Ты разбудил тайчо! - в тот же миг взвилась Кионе, обвиняющее тыкая пальцем в лейтенанта шестого отряда. Коцубаки хотел было присоединиться, но Укитаке жестом остановил своих офицеров.

- Все в порядке, я уже давно проснулся, и теперь рад, что могу выпить чаю в компании Абарая-куна.

- Спасибо, Укитаке-тайчо, - поклонился Ренджи и последовал за Укитаке в дом. Но по дороге успел победно оскалиться третьим офицерам, смотрящим на него с откровенной неприязнью.

Внутри вся обстановка говорила о том, что хозяин проводит здесь большую часть времени, и в случае капитана тринадцатого отряда это означало совершенно особый, согревающий душу уют, несмотря на едва различимый запах лекарственных настоев.

- Что случилось, Абарай-кун? - спросил Укитаке, глядя на крепко сжимающего чашку Ренджи.

Лейтенант знал, что выдает чужую тайну, но иного выхода просто не видел. Кучики-тайчо нужна была помощь, а капитан тринадцатого отряда был тем человеком, в чьих руках любая тайна оставалась надежно спрятанной.

- Не знаю даже, как объяснить, - Абарай еще никогда не говорил с Укитаке о чем-то, кроме службы, и теперь немного стушевался перед одним из самых старых капитанов Готея.

- Объясните, как есть, - просто улыбнулся Укитаке и пододвинул поближе к Ренджи блюдо с вагаси. Кажется, все шинигами младше Кеораку-тайчо воспринимались Укитаке как дети или, на крайний случай, младшие братья и сестры.

- Это касается Кучики-тайчо... - начал Абарай.

- Бьякуи? - в голосе Укитаке мелькнуло беспокойство.

- Да, в общем, Укитаке-тайчо, тут такое дело...

И Ренджи рассказал капитану тринадцатого отряда все, не скрывая даже мелочей. Абарай давно чувствовал, что ему просто необходимо поделиться с кем-то теми противоречивыми чувствами, что уже много дней переполняли простую руконгайскую душу, которая, кажется, не рассчитана на такие сложные переживания. Сначала Ренджи запинался, прятал татуированные руки, теребил оби, но Укитаке был самым благодарным слушателем, которого только можно было представить. Он мягко направлял потерявшего нить повествования лейтенанта, что-то уточнял, а потом, под конец рассказа, замолчал, давая Ренджи снова оказаться там, в святилище, и наблюдать за превращающейся в искры Хисаной-сан. Снова пережить опустошение и ужас, но теперь эти чувства уходили с каждым произнесенным словом, унося из души что-то темное и давящее. Откровенный рассказ стал отдушиной, выходом для отравляющего душу горя.

- Мне нужен ваш совет, Укитаке-тайчо, - закончил Абарай. - Вы же знали Кучики-тайчо в то время, когда умерла Хисана-сама. Как помочь тайчо? Он же совсем замкнется в себе!

Беловолосый шинигами опустил голову. Он прекрасно помнил то время. Будучи наставником маленького Бьякуи и хорошо знакомый с семьей Кучики, Укитаке не смог бы стоять в стороне, когда узнал о смерти Хисаны. Джууширо мог легонько подшучивать над бывшим учеником и называть его невыносимым, но Укитаке как никто другой прекрасно знал, какой Бьякуя скрывается за привычной для всех холодной маской. Импульсивный эмоциональный мальчишка с большими серыми глазами. Обидчивый, но отчаянно, почти самоубийственно смелый. Порой не по годам высокомерный, но прячущий за этой высокомерностью желание быть нужным кому-то. Как Бьякуя, а не безликий наследник дома Кучики. Замкнутый и одновременно тянущийся к тем, кого уважает и любит. Упорный и настойчивый в любом деле, будь это хоть тренировки, хоть изучение истории клана и Сейрейтея. Порой капризный и упрямый, но всегда уступающий в ответ на ласковую просьбу. Умеющий глубоко сочувствовать и сопереживать - Укитаке видел, какая боль отражалась в глазах маленького Бьякуи, когда мальчик присутствовал во время его мучительных приступов кашля. Джууширо знал, что Бьякуя-кун сидел несколько дней в библиотеке Сейрейтея, надеясь найти там что-то, могущее помочь наставнику. И с завидным упорством продолжал искать, пока Укитаке мягко не пояснил мальчику, что от его болезни нет лекарства, и даже Унохана-тайчо за почти две тысячи лет не смогла найти его. Бьякуя тогда насупился и сказал, что это ничего не значит, и лекарство можно найти, но выглядел он очень расстроенным.

Однако, когда повзрослевший Бьякуя, бледный, с сухими воспаленными глазами, сидел здесь, в этом доме, через несколько дней после смерти Хисаны, Укитаке казалось, что он так и не сумел помочь молодому шинигами избавиться хотя бы от малой части съедающего его горя. Бьякуя с абсолютно ровной спиной держал в руках чашку с чаем, к которому так и не притронулся, на вопросы наставника отвечал односложно, подчеркнуто вежливо принимая соболезнования. Даже когда Укитаке нарушил личное пространство Кучики, положив ему руку на плечо, говоря что-то утешающее, Бьякуя не двинулся с места, не среагировал никак. Хотя Джууширо чувствовал, как маленькому мальчику, что до сих пор жил за высокой стеной из кланового долга и долга шинигами, отчаянно хочется прижаться к белому хаори наставника и дать волю слезам.

У мудрого и спокойного Укитаке не было той упрямой искорки, почти сумасшедшинки, что была у сидящего напротив рыжего шинигами. Быть может, Абарай-кун не слишком тактичен, он не знаток человеческих чувств, не в меру эмоционален. Но, возможно, именно такой горячий вихрь и может заставить Бьякую оттаять?

- Я не могу дать вам определенный совет, Абарай-кун, - сказал Укитаке. - В этом вопросе готовых рецептов быть не может.

Ренджи разочарованно вздохнул.

- Да вы и так все делаете правильно, - ободрил рыжего шинигами Джууширо. - Просто будьте рядом с Бьякуей, и со временем он сумеет ощутить вашу поддержку. Просто слушайте свое сердце. Оно у вас самый мудрый советчик, способный подсказать куда больше, чем я... Возьмите еще вот это моти*, Абарай-кун.

Ренджи выглядел непонимающим, и Укитаке позволил себе улыбнуться, спрятав хитринку в карих глазах за длинной челкой.

* * *

- Слушай свое сердце, - бубнил себе под нос Ренджи тем же вечером, направляясь на посиделки у Мацумото. Нужно же, в конце концов, и расслабляться иногда, а из-за последних событий он давно уже не был в десятом отряде. - И как это понимать? И что это за привычка говорить намеками, что у Хисаны-сама, что у Укитаке-тайчо? Мы люди простые, нам надо прямо все объяснять, в лоб, без этих чертовых загадок!

- О, а вот и наш прогульщик явился! - возвестила Мацумото, едва Абарай появился в дверном проеме.

- Мы уже и не думали тебя увидеть! - хохотнул Иккаку, хлопая Ренджи по плечу. - Решили, что ты от своего капитана заразился правильностью и кислым лицом.

- Иди ты... к меносам! - сдержался при Рангику и Нанао Абарай и плюхнулся на пол рядом с Шухеем, скидывая на пол какие-то бумаги со стола.

- Полегче, ладно? - Мацумото начала собирать разлетевшиеся листы. - Тайчо и так не в восторге оттого, что мы тут периодически собираемся. Приходится все убирать и поддерживать порядок.

- Извини, - буркнул Ренджи и поскорее опрокинул в себя содержимое чашечки.

Прошло немного времени, и лейтенант погрузился в обычную атмосферу таких сборищ: вместе со всеми ржал над анекдотами, которые по очереди рассказывали Рангику и Иккаку (соревнуясь при этом, чей анекдот неприличнее), старался перекричать "кампай" горластого Хисаги, пытался послать гонца в лице Киры к Кеораку-тайчо за добавкой.

А ещё так здорово высыпать с гомонящей компанией на улицу, под усыпанный звездами небосвод, и вдыхать запах готовящихся кабаяки**, наблюдая, как бережно Мацумото переворачивает шампуры с вожделенным лакомством. Оказаться в обычной обстановке после наполненных переживаниями событий было приятно, и, поначалу надувшийся на подколки Ренджи вскоре уже веселился на полную катушку. А о проблемах он подумает... завтра.

Однако проблемы были иного мнения.

- Давай, Абарай, угощайся, - Мацумото протянула лейтенанту мисочку с кабаяки и рисом. Причем наклонилась так, что и без того глубокий вырез кимоно больше ничего не скрывал.

- Вообще оно острое, - задумался Ренджи. - От сансё*** язык щиплет. Это Кучики-тайчо такие приправы любит.

- Не слушай его, - заржал Шухей, - он просто переживает, что после сансё целоваться не сможет!

- С кем это наш Ренджи собирается целоваться? - Рангику ревниво ткнула лейтенанта шестого отряда в бок. Остальные расхохотались. Иккаку лукаво подмигнул.

- Отвалите, придурки! - взвился Абарай. - Я, между прочим, еще должен в офис зайти, к капитану. Некогда мне по свиданиям ходить.

- Ну, значит, с Кучики-тайчо целоваться. То-то ты все время в офисе торчишь, - нашелся Шухей, вызвав новый приступ смеха среди шинигами. - Только вот, боюсь, после этого ты тоже превратишься в ледышку...

- Замороженный ананас! - а это хихикающий Юмичика, гад такой, подал голос.

- Идиооооты! Давно по зубам не получали?! - Ренджи пылал от праведного гнева, пытаясь ухватить хохочущего Юмичику и одновременно врезать набивающемуся на драку Иккаку.

Начавшаяся было заварушка была остановлена силами Мацумото, Нанао и Киры, после чего все отстали от Абарая и принялись за угря, проворно расхватав шампуры. Разговор переключился на недавний бой с Пустыми, который принял девятый отряд. Ренджи сидел, насупившись, и возмущался про себя:

"Вот ведь извращенцы хреновы, придумают же такое - целоваться с тайчо!"

Абарай попытался представить себе, как это должно быть - подойти к капитану, обнять, встретить яростный взгляд серых глаз и...

Ксоооо… Конечно, это полная фигня и самоубийственная глупость - целовать капитана Кучики. Да и вообще: какого меноса лысого эти придурки решили, что он, Ренджи, хочет обнять Бьякую?! Стоп. При чем тут обнять? Речь ведь шла о поцелуе! Блин…

Ренджи понял, что начинает путаться - о чем вообще идет речь? Неужели это алкоголь так ударил в его многострадальную рыжеволосую голову? Похоже на то, иначе откуда эти сумасшедшие мысли? И уже неясно, отчего так колотится сердце: то ли от лишней чашечки сакэ, то ли от собственных туманящих разум мыслей о Кучики-тайчо.

"Ах да, надо поцеловать Бьякую…"

"Бьякую?!.. Поцеловать?!... Надо?!.. Это просто наваждение какое-то! Что мне подмешали в сакэ эти чертовы шинигами, которые называют себя моими друзьями?"

И еще тысяча раз ксо... Ренджи понял, что не видит ничего плохого в том, чтобы обнять капитана, ощутить его дыхание на своей щеке, прижать к себе как можно крепче и... И поцеловать, черт возьми! И никогда не отпускать. Чтобы из взгляда Кучики исчезли боль, сомнения, холод и равнодушие... А потом стянуть с шеи капитана Гинпаку и...

Заталкивая мысли о том, что должно случиться потом, в глубины сознания, Ренджи ощутил почти панику. Думать о Кучики-тайчо так было неимоверно стыдно и одновременно сладко и обжигающе приятно. Желать своего капитана? Безумие! Абарай прижал ладони к пылающим щекам и встал.

- Ты куда? - удивленно спросил Шухей в спину уходящего Ренджи.

- К капитану, он же говорил, - напомнила Мацумото. - Кучики совсем загонял нашего Абарая.

- Шестой отряд, - пожал плечами Иккаку. - А чего вы хотели? Смотри, не дыши там на Кучики-тайчо! - крикнул он вслед рыжему лейтенанту.

Ренджи не думал, он не хотел думать о том, что только что почувствовал. В офис лейтенант, естественно, не пошел, а направился домой, где завалился спать, надеясь, что здоровый сон выветрит из головы опасные мысли.

Увы, надеждам Ренджи сбыться было не суждено, и пришедший новый день ничего не изменил.

* * *

С утра Ренджи пошел проведать Хинамори, которая все еще лежала без сознания в четвертом отряде. Войдя в маленькую палату, Абарай с запоздалым раскаянием подумал, что давно не навещал подругу, хотя Унохана-тайчо говорила, что Хинамори нужно общение - она, скорее всего, слышит все происходящее вокруг.

- Я тут таких дров наломал, Момо, аж жутко, - признался Ренджи, присаживаясь на стул около кровати. - И что делать теперь, не знаю.

Он посмотрел на спокойное лицо девушки, частично скрытое маской жизнеобеспечения и обреченно добавил:

- Я ведь теперь тебя понимаю, Момо, хоть ни тебе, ни мне от этого не легче. В общем, это... Кажется, я Кучики-тайчо люблю, вот. Такие дела, Момо. Это все придурки эти - завели свою шарманку про поцелуи, а я никогда не думал о том, какие у тайчо губы... красивые, - последнее слово он произнес шепотом. - И сам он тоже... Вот ведь влип я, Момо.

Абарай ещё долго сидел в палате, тщетно пытаясь собраться с мыслями. Он вспомнил слова Хисаны-сама, произнесенные с загадочной улыбкой:

- Абарай-сан, вы уж, пожалуйста, определитесь, восхищаетесь вы своим капитаном или ненавидите его.

И тихо застонал, закрыв голову руками, растрепав собранные в хвост волосы. Хисана-сама... Хисана-сама... Ксо... Неужели она сразу поняла все задолго до того, как остолоп Ренджи впервые подумал о чем-то подобном? Осознал, что... Абарай сглотнул и пригладил волосы, как будто собирался отчитывался перед Кучики-тайчо.

По всему выходило, что он, Абарай Ренджи, действительно любит своего капитана.

Оказывается, так просто сделать этот последний шаг и признаться себе. Когда он сделал его? Только сейчас или уже давно, но просто не осознавал этого? Когда противоречивые чувства - восхищение, стремление стать равным и превзойти, желание все время быть рядом превратились в нечто иное, глубокое и сильное? И эта такая глупая, почти детская ненависть к аристократу, могла она быть лишь формой ревности? И порой возникающие в голове образы, которые заставляли Абарая краснеть, хотя ничего открыто непристойного в них не было... Как же так?

Он любит Бьякую. Любого - холодного или с чувствами, недоступного, замкнутого, высокомерного, сильного. Неважно, сколько у тайчо недостатков и скелетов в шкафу, Ренджи любит его и никуда не уйдет, только если капитан пинками не выпихает незадачливого лейтенанта из отряда и из своей жизни.

"Кретин, - с грустью сказал себе Ренджи. - Пока тебя не ткнут носом так, что кровь пойдет, ты ни хрена не поймёшь. Ты даже влюбляешься в самых неподходящих людей в самый неподходящий момент, придурок!"

- Я же никогда не смогу к нему подойти, - обреченно сказал Абарай Хинамори. - Но буду хотеть этого больше всего на свете. И дело не только в этой идиотской легенде про Обезьяну и Луну... Просто... Кучики-тайчо очень любит свою жену, я это точно знаю.

На миг лейтенанту показалось, что девушка понимающе вздохнула.

* * *

Следующие дни слились для Абарая в кошмар. Он разрывался между желанием быть рядом с Кучики, заботиться о нем и страхом выдать себя и свои чувства. Лейтенант запутался в обещаниях - Хисане-сама, себе, отряду; собственных желаниях и опасениях. И как только Бьякуя не сходит с ума от своих многочисленных обязанностей? Абарай пытался понять, что будет хуже: ненароком выдать капитану свои чувства и принять быструю смерть или отдалиться от него и позволить тайчо окончательно закрыться ото всех. Впрочем, понимать получалось плохо, не умел Ренджи анализировать такую тонкую вещь, как чувства. Ему просто нравилось украдкой наблюдать за капитаном из-за высокой стопки бумаг (находчивый лейтенант специально составил высоченную пирамиду из старых ведомостей, чтобы подглядывать из-за нее). И с каждым днем убеждаться, что капитан у него самый удивительный и замечательный. Он красив и безупречен всегда - и когда недовольно хмурится, и когда сосредоточенно работает над документами, и когда отчитывает самого Ренджи за какую-либо провинность. Абараю так отчаянно хотелось прикоснуться к этому совершенству хоть кончиками пальцев, хоть и понимал, что все равно не сможет удержаться в рамках приличий, стоит только дотронуться - сгребет Бьякую в охапку и даст волю рукам и горячим губам... Но мечтать-то не запрещено.

Однако самым красивым Бьякуя выглядел во время боя. В этом лейтенант убедился во время их патрулирования Инузури, когда случился множественный прорыв Пустых. Капитан в окружении розовых лепестков казался почему-то хрупким и беззащитным, возможно, из-за того, что в руке не было привычной для сражающегося шинигами катаны - тайчо выпустил Сенбонзакуру на свободу. Однако каждое движение Кучики было четким, почти скупым и уверенным. Рука в белой полуперчатке, направляющая лезвия Сенбонзакуры, сузившиеся глаза, полные спокойной уверенности и кажущиеся черными от расширившихся зрачков, трепещущие на ветру волосы - все это делало Бьякую похожим на божество, по странному стечению обстоятельств оказавшемуся на поле боя. Хотя кому, как ни Ренджи, знать, насколько силен Кучики-тайчо, одинаково искусный и в занджютсу, и в кидо.

Отвлекаться на любование капитаном было некогда - Пустые навалились на отряд шинигами с остервенением голодных зверей. Абарай укорачивался от них, снова и снова пуская Забимару в дистанционную атаку. Меч, раскручиваясь, летел вперед, и на обратном ходу цеплял острыми зубцами маски и тела сразу нескольких Пустых. Лейтенант успевал быстро осмотреться, чтобы в нужный момент иметь возможность прикрыть попавших в переделку ребят - рядовым шинигами, без шикая, приходилось туго.

В один из таких моментов, когда Ренджи, совершив высокий прыжок, осматривал с высоты уже подходящий к концу бой, он увидел Пустого, атакующего капитана со спины. И, похолодев, понял, что Кучики может не успеть отбить атаку, потому как лепестки Сенбонзакуры находились довольно далеко, а произносить заклинание даже без полной формулы потребует слишком много времени в ситуации, когда все решают мгновения.

Ренджи сорвался в шунпо, не веря, что сможет успеть. Он увидел, как поворачивается Бьякуя, как расширяются его глаза при виде нападающего Пустого, как раскрываются губы, чтобы произнести заклинание. Не успеет...

- Реви, Забимару! - Абарай выбросил меч вперед изо всех сил, надеясь только на скорость занпакто и милость богов.

Клинок рванулся к Пустому, раскручиваясь и стремительно набирая скорость. Заклинание Бьякуи ударило уже в пустое пространство, пройдя сквозь рассыпавшегося на духовные частицы Пустого, пораженного сталью Забимару. Облегченно вздохнувший Ренджи не успел обрадоваться, что любимый капитан в безопасности - в плечо вгрызлось что-то острое. Абарай ушел в сторону, одновременно возвращая занпакто к себе. Убить напавшего Пустого (как оказалось, последнего) лейтенант успел, но, немного неуклюже приземлившись возле Кучики, невольно схватился за плечо, зажимая рану. Ублюдочная тварь ранила правую руку, теперь несколько дней будет больно сражаться занпакто. Забимару будет недоволен.

- Тебе нужно в четвертый отряд, - капитан вернул Сенбонзакуру в ножны и мельком глянул на лейтенанта.

- Да это пустяк, тайчо, - почти обиделся Ренджи. В одиннадцатом такое и за рану не считалось. Зато прикрыл капитана! Он взглядом подозвал Рикичи, и маленький шинигами принялся умело бинтовать руку Абарая. - Здорово мы их сделали!

- Круто было! - восхищенно высказался Рикичи, но тут же сник под пронизывающим взглядом Кучики.

- Вы хорошо сражались, Абарай-фукутайчо, - медленно проговорил капитан, выдержал паузу и добавил. - Когда закончите с раной, соберите отряд.

"Это благодарность была? - удивленно помотал головой Ренджи, глядя на удаляющееся белое хаори с иероглифом "6" на спине. - Или Кучики ничего не заметил? - И решил: - К меносам все! Вернемся в Сейрейтей, нажрусь с Ибой-саном до потери рейацу. Он хоть издеваться и подкалывать не будет. А я больше не могу разгадывать эти высокородные загадки".

Поднявшись с земли и отряхнув хакама, Ренджи оглянулся проверить, собрался ли отряд. Но тут заметил, что капитан застыл в отдалении возле полуразвалившегося дома с покосившейся вывеской. По-видимому, это убогое здание когда-то было таверной, грязной забегаловкой, коих было не так уж много в бедняцком Инузури. Хотя для Ренджи и Рукии в детстве эти заведения казались почти раем - там было тепло и много еды. Ребятишки с завистью смотрели на сытых пьянчужек, выходящих из таверны навеселе. Это заведение уже отслужило свое, и теперь могло быть только пристанищем для нищих, ищущих хоть какую-то крышу над головой.

Только через долгую минуту до Абарая дошло - он вспомнил рассказ Хисаны-сама об их с Бьякуей знакомстве. Значит, эта таверна та самая, куда Кучики привел Хисану во время их второй встречи? Или не та же, но похожая. Ну что за мазохисты эти аристократы? Теперь ведь точно будет стоять около развалюхи, сжимать кулаки и прятать рейацу, чтобы скрыть боль.

В два прыжка Абарай оказался рядом с Бьякуей. Нагло закрыл капитану вид на убогий домишко, благо разница в росте это позволяла.

- Отряд к возвращению в Сейрейтей готов! - бодро отрапортовал Ренджи.

- Возвращайтесь без меня, Абарай-фукутайчо, - безжизненно и не глядя в лицо.

"Ну конечно! Иного от Кучики и не ожидалось! Только вот не учли вы одного, тайчо, что я не позволю вам тут страдать в гордом одиночестве. Хоть Сенбонзакурой угрожайте, а я все равно не позволю".

Оглянувшись по сторонам, Ренджи вспомнил, в какой именно части Инузури они находятся. Лейтенанту тут же пришла в голову идея. Безумная и дерзкая, но вывести Бьякую из оцепенения можно было лишь чем-то шокирующим и непривычным для него.

Абарай сделал третьему офицеру знак возвращаться в Сейрейтей и, дождавшись, пока отряд скроется за поворотом, решительно взял капитана за плечо. Вероятно, Кучики просто опешил от такой наглости, но пока капитан приходил в себя, Ренджи уже ушел в шунпо, увлекая за собой Бьякую. Быть может, шунпо у Абарая и не столь быстрое, как у Кучики-тайчо, но лейтенант все равно надеялся успеть на место раньше, чем капитан сумеет освободиться, достать катану или использовать какое-нибудь заковыристое кидо.


Примечания:

* Моти – разновидность вагаси :) Колобки или лепешки из вареного на пару и толченого белого риса. Бывают с различными начинками и без них, поджаренные или нет (с) Википедия)).

**- Кабаяки - жареное на шампурах мясо угря. Готовится с различными соусами и специями. Подается с разными блюдами, в частности, рисом.

***- Сансё - японский зеленый ароматный перец, используется как приправа к различным блюдам.





Глава 6. Возвращайся

Свист ветра в ушах стих, только когда Ренджи остановился. Абарай тут же отпустил плечо капитана и поспешно отступил на безопасное расстояние. Хотя в случае с Кучики безопасным можно было считать дистанцию разве что в пару километров.

- Что ты себе позволяешь?

Вопреки здравому смыслу и инстинкту самосохранения Абарай был рад слышать эти почти родные недовольство и ярость в чеканящем слова ледяном голосе Кучики-тайчо. Капитан ощущает эмоции, а значит, больше не находится во власти апатии.

- Простите, тайчо, - привычные слова сорвались с губ машинально, как и склонилась в поклоне голова. Но Ренджи тут же добавил с детским восторгом: - Да вы посмотрите вокруг! Меня вы и потом наказать можете. А пока, гляньте – ну, правда же, красиво?

Бьякуя перевел взгляд от рыжеволосой макушки лейтенанта на незнакомый пейзаж, и Ренджи почувствовал, что аристократ замер.

Здесь действительно было красиво, словно на воплощенном в реальность сказочном сюжете гравюры. Деревья надежными защитниками обступали русло небольшой реки, плавно несущей светлые воды в глубину леса. Однако это место словно отметила рука заскучавшего ками - вода меняла свой привычный путь, срываясь вниз по камням маленьким водопадом. Поток был не слишком сильным и шумел негромко, как ленивый летний ветер, игриво треплющий кроны деревьев. Солнечные лучи превращали падающие вниз капли в драгоценные камни, а после, когда они достигали речной глади - в кружево потревоженной, вспенившейся воды. Серые и коричневые валуны на берегу покрывал плотный зеленый мох, а между ними пробивалась трава. Под ногами росли цветы, добавляя в пейзаж разноцветные нотки: лилово-розовые головки клевера, желтые и красные мордочки львиного зева, синие звезды цикория и... Фиолетовые колокольчики, тянущиеся к слепящей лазури неба. В этом месте природа как будто собрала вместе собственные сокровища, бережно нанизав их на прозрачную нитку реки и согрев лучами солнца. Тут царила спокойная сила не буйного лета, а ласковой весны.

- Красиво, - сдержанно кивнул Бьякуя, не спешащий, впрочем, возвращаться в серый Руконгай.

- Это было наше с Рукией тайное место, - Ренджи сел на траву и подставил лицо солнцу и ветру, ловя взглядом верхушки деревьев. - Когда становилось очень хреново: совсем не было еды или нас обижал кто-то, мы приходили сюда. И представляли, что это нечто вроде волшебной страны, где никто не голодает, и где нет холодных зим. Тут так легко было мечтать. Вот мы и сочиняли прямо вслух всякие истории...

Обычно Ренджи стеснялся при Рукии слишком уж предаваться мечтам (он ведь не какая-нибудь девчонка-фантазерка), но возле этого водопада, слушая умиротворяющий шум воды, он мог позволить себе рассказать о том, что затаилось в самых отдаленных уголках души. Да и Рукия притихала, не пыталась лишний раз ткнуть Абарая в бок и сказать что-нибудь колкое. И глаза у нее становились такие же мечтательные, как тогда, с водяным цветком в руках. Это был их маленький мир, в чем-то иллюзорный, в чем-то настоящий. Сумели же они выбраться из руконгайской нищеты, и теперь сами творили собственную судьбу.

Капитан молчал. Только потеплевший взгляд перебегал с цветов на водопад и обратно, и медленно опустилась рука, лежащая на рукояти Сенбонзакуры. Ренджи не знал, что заставило его вдруг преклонить колено.

- Вы простите меня, тайчо, - тихо сказал он, глядя на кисть Кучики, скрытую перчаткой. - За все простите. И за опоздания, и за те бумажки, не вовремя сделанные, и за тот глупый вопрос про Хисану-сама, и... За все, в общем. Просто вы... Вы знайте, что я всегда вас прикрою, что бы ни случилось. Я же ваш лейтенант...

Дальше слова подбирались какие-то неправильные, да и мысли тоже. Капитана отчаянно хотелось обнять и не отпускать до тех пор, пока не растает этот кучиковский лед, который покрывает, кажется, даже каждый вздох Бьякуи. Тем более, что он был так близко, и желание схватить тонкое запястье капитана Абарай подавлял только потому, что слишком хорошо понимал - сейчас не время и не место для проявления собственных чувств. Не имеет он на них права.

Бьякуя не произносил ни слова. Стоял каменным изваянием очень долго, и Ренджи уже было решил, что капитан ничего не услышал или делает вид, что не услышал. Это не расстраивало и не удивляло. Лейтенант не ждал ответа. Он действительно хотел, чтобы Кучики просто знал, что ему есть на кого положиться. Быть может, это знание когда-нибудь пригодится ему. Если капитан поверит, конечно.

- Хисана... - начал Бьякуя тихо, и Ренджи вскинул голову, не веря своим ушам.

- Хисана... - Кучики снова запнулся, но продолжил. - Она была такой же, как это место. К ней хотелось возвращаться снова и снова, чтобы почувствовать саму жизнь. Оставить за спиной клан, Готей и хоть ненадолго, но просто жить. Не играть ролей, не носить масок, быть тем, кем хочешь. Иногда мне кажется, что я сорвал цветок, который нельзя было срывать. Цветам нужны плодородная земля и солнце, а не душные темные комнаты.

- Хисана-сама очень любила вас. Вы, тайчо, и были для нее солнцем, - Ренджи с трудом проглотил ком в горле. Он не верил, что Бьякуя говорит с ним о таких сокровенных вещах. Возможно, это было обращением к самому себе, а не к лейтенанту. Голос у капитана приглушенный, нежный и печальный. От него голова кругом идет, в душе трепещет что-то, дрожит, и так хочется забрать эту печаль. Кажется, это так легко - объятие, поцелуй, жаркий шепот на ухо. Вот только Абарай не сделает этого. Не когда Бьякуя говорит о Хисане. Их любовь кажется чем-то необыкновенным, как редкая бабочка с яркими крыльями, и Ренджи ни за что не потревожит ее, не даст осыпаться волшебной пыльце с хрупких крыльев.

Откровенность капитана стоит дороже всех готейских наград вместе взятых. Абарай чувствовал, как тяжело и быстро колотится взволнованное сердце, и все никак не мог подобрать нужные слова. Эти мгновения хотелось продлить и одновременно завершить сейчас же, чтобы Бьякуя не грустил. Капитан больше ничего не говорил, но и не уходил, так и стоял, словно фарфоровая статуэтка, как будто и не дышал.

- Знаете, тайчо, - через некоторое время произнес лейтенант, поправив узел на бандане, - я всем говорю, что пошел в шинигами из-за Рукии, ну и чтобы уйти из Руконгая. В каком-то смысле это так. Жизнь в Инузури и жизнью-то не назовешь. Но это не единственная причина. Пока мы были в Руконгае, насмотрелись на всякое - семьи, разлученные после смерти, голодающих детей и взрослых, покалеченных Пустыми людей, видели нападения гигантских Пустых. И я понял, что долг шинигами - защищать не только тех, кто для него дорог, но и тех, кто сам себя защитить не может. Если у нас есть рейацу, то в наших силах изменить что-то и в Сообществе Душ, и в Мире Живых. Может быть, это прозвучит чертовски пафосно, но изменить к лучшему, потому что я по себе знаю, как это хреново - быть никому ненужным маленьким оборванцем. Ичиго ведь думает точно также, когда бросается сломя голову спасать всех и каждого... И когда Хисана-сама сказала, что вы спасли ее, я... В общем, я хотел сказать, что горжусь тем, что я в шестом отряде, и вы - мой капитан.

Тихий шум падающей воды и шелест высоких крон долго не прерывались иными, могущими нарушить гармонию, звуками. Наконец Бьякуя пошевелился, поправил идеально лежащие заколки кенсейкана и отвернулся. Но перед тем как уйти в шунпо, произнес ровно:

- Приходи сегодня вечером в поместье, Ренджи.

И оставил лейтенанта хлопать глазами и щипать себя за плечо.

* * *

- Прошу вас, Кучики-сама, - слуга поставил на стол последнее блюдо и низко поклонился перед тем, как задвинуть фусума.

Бьякуя чуть заметно кивнул и плотнее запахнул домашнее юката. Через открытые седзи в комнату беспрепятственно залетал вездесущий ветер - шевелил скатерть на столе и шелестел икебаной в углу. Карпы опустились на дно пруда и все реже выпрыгивали из воды, подставляя серебристые бока низкому тусклому солнцу. Осень уверено шествовала по Сейрейтею бесплотным духом, превращая зелень листьев на деревьях в золото и багрянец, обдавая все вокруг холодным дыханием, рождающим непроглядный густой туман по утрам. Патрульные шинигами все чаще брали с собой на дежурство теплые накидки. Сад в поместье Кучики окрасился всеми оттенками желтого и красного, и, глядя на алые листья и плоды бересклета, Бьякуя невольно вспоминал яркие волосы Ренджи.

С тех пор, как Кучики в первый раз пригласил своего лейтенанта в особняк, прошло почти два месяца.

За это время Бьякуя еще ни разу не пожалел о своем решении, родившемся спонтанно, под впечатлением от головокружительного пейзажа и таких правильных, нужных слов Ренджи. Слов, которых капитан никак не ожидал услышать от своего шумного и безалаберного лейтенанта. Впрочем, Бьякуя после событий с казнью Рукии должен был давно понять, что Абарай вовсе не похож на головорезов из одиннадцатого отряда, даром, что прослужил там довольно долго. Ренджи сражался не ради самой драки, у него было множество причин: не только глупое мальчишеское желание превзойти своего капитана, но и долг, который Абарай сам себе назначил.

- Я поклялся своей душе…

Нет ничего сильнее и честнее этой клятвы. Дав ее, ты не сможешь сойти с намеченного пути, потому что иначе потеряешь себя. И Абарай не боялся таких обещаний, в отличие от самого Бьякуи, который прикрывался то долгом перед Готеем, то перед кланом, то перед предками. А Ренджи просто сражался за все, что ему дорого, и делал мир лучше.

Кучики и не предполагал, что встретит такое понимание со стороны Абарая. Дерзкий фукутайчо просто схватил его за руку и заставил взглянуть на мир по-другому, заново. И поклялся в верности. И... и вообще все смешал в душе Бьякуи, но одно Кучики знал точно - Ренджи единственный, с кем он может говорить о Хисане, кто сумеет понять чувства Бьякуи, кто помнит настоящую Хисану. Не предмет сейрейтейских пересудов, безликую руконгайскую жену главы одного из самых влиятельных кланов, а его Хисану - открытую, теплую, нежную, любимую. Теперь она связывала Кучики с его лейтенантом, и Бьякуя принял это легко, почти с облегчением, когда увидел, с каким почтением и восхищением Ренджи говорит о Хисане.

Сначала он хотел наказать лейтенанта за то, что тот осмелился скрыть от него правду о призраке жены. После бессонной ночи, которую Бьякуя провел в святилище, возле портрета Хисаны, наедине с заморозившим душу горем, он пытался найти хоть какую-то отдушину. Пускай это будет гнев, ни на что иное Бьякуя просто не был способен. Он чувствовал себя смертельно раненым зверем, мечущимся по тесной клетке. За пятьдесят лет Бьякуя сумел смириться с потерей жены, но не забыть ее. Он никогда не верил, что кто-то сможет заменить ее, но все реже вспоминал о том, как это удивительно - чувствовать себя счастливым. Сейчас воспоминания все чаще казались сказкой, которую Бьякуе когда-то рассказали, и он поверил в нее. Увидеть Хисану снова, пускай и в форме призрака, и тут же потерять ее... Это было слишком даже для Кучики. Он знал, что переживет и это - у капитана и главы клана просто нет иного выхода, ему не дадут рассыпаться на части железные кольца обязанностей и законов. Но сердцу от этого не становилось ни капельки легче.

Бьякуя не пытался объяснить самому себе, что заставило его пригласить Абарая - желание быть понятым, желание разделить свою боль с тем, кто сумеет понять, уважение к внутренней силе лейтенанта, а, возможно, просто желание ощутить себя хоть немного нужным.

С того времени Бьякуя привык к их совместным ужинам в поместье, которых было не так много, но каждый почему-то запоминался надолго. Поначалу Ренджи сидел как на иголках, не знал, куда девать руки, что говорить. С подозрением косился на вазы, статуэтки, расписные фусума и прочие хрупкие предметы, попадающиеся на пути, и старался не слишком активно жестикулировать. Получалось не очень хорошо. Кучики даже забавлял этот притихший и какой-то смущенный лейтенант. Почему-то именно в поместье Абарай более всего напоминал большого диковатого кота, с подозрением относящегося к человеческому жилищу. Но постепенно рыжий привык. Рассказывал Бьякуе об их с Рукией руконгайском детстве, травил отрядные байки и сплетни, спрашивал мнение Кучики по разным вопросам, касающимся стратегии и тактики использования банкая и ведения боя в целом. Абарай как будто решил не давать капитану возможности предаваться горьким воспоминаниям о Хисане - стоило Бьякуе погрузиться в невеселые мысли, оказаться во власти прошлого, как тут же появлялся Ренджи и отвлекал капитана какими-то глупостями. Впрочем, это сначала казалось глупостями, а потом Бьякуя стал все чаще начал замечать, что с Абараем может быть интересно. Это открытие удивило Кучики, он и не подозревал, что кажущийся шумным, безалаберным, а порой и просто бестолковым лейтенант окажется таким... внимательным и по-своему мудрым и понимающим. А он, Бьякуя, постоянно и упорно пропускал это за все годы общения с Ренджи, и лишь теперь смог взглянуть на Абарая по-новому. И это открытие затрагивало что-то в душе Кучики, почти смущая его.

Бьякуя придвинул к себе тарелку, но, поковырявшись в рисе, отложил палочки. Последние две недели Ренджи был в Мире Живых с миссией и должен был вернуться сегодня. Но приближалась ночь, а Абарая все еще не было. Или он вернулся в Сообщество Душ, но тут же отправился к друзьям отмечать успешное завершение миссии (Урахара Киске непременно снабдил Ренджи очередной партией контрабандного сакэ) вместо того, чтобы, как полагается приличному лейтенанту, тут же прийти с докладом к капитану.

Тишину в саду нарушил всплеск воды - один из карпов решил показаться из пруда. Где-то стукнули седзи и послышались голоса укладывающихся спать слуг. Бьякуя с тоской посмотрел на сервированный на двоих стол и ощутил, как внутри рождается глухая злость на самого себя. С чего бы Ренджи сразу после миссии бежать в поместье, если рабочий день давно закончился? Только потому что Бьякуя ждал его? Уже привык к тому, что Абарай всегда рядом? Абсурд. Сочувствие, забота, искренность Ренджи сделали его нужным для Бьякуи? А что движет лейтенантом? Жалость к капитану?

Кучики-тайчо не желал анализировать этот вопрос, вдруг показавшийся щекотливым. Аристократ поднялся, отдал приказ убрать почти нетронутый ужин и отправился в кабинет поработать с бумагами.

Он не признался бы даже самому себе, что все еще ждет Ренджи.

* * *

Ичиго делал уроки. То есть честно старался сосредоточиться на учебнике, а не на открытом настежь окне, из которого доносились радостные вопли - Джинта и Уруру пришли поиграть с Юзу и Карин. Эти игрушки с ребятишками Урахары обычно заканчивались разрушениями как минимум местного масштаба. Из кухни пахло готовящимся сябу-сябу, и от мясного аромата, дополненного тонким запахом риса, мысли уходили в противоположную от математики сторону. Рыжий постучал карандашом по носу, в очередной раз с грустью посмотрел на уравнение и решил, что еда в любом случае благоприятно повлияет на мыслительный процесс. Отложив учебник, Ичиго потянулся, столкнул со стола дремавшего Кона и поднялся.

- Йо!

В открытое окно запрыгнул Ренджи и приземлился точно на кровать Куросаки, сбив на пол подушку.

- Вот только тебя мне тут и не хватало, - не слишком приветливо ответил Ичиго, глядя, как лейтенант шестого отряда пачкает дзориями одеяло. - Я думал, ты уже давно в Сообществе Душ. Тоширо ведь тебя еще днем отпустил.

- Дело есть, - нагло ухмыльнулся татуированный шинигами и потянул носом воздух. - Пахнет вкусно.

- Отвали, - Ичиго пресек голодные взгляды Абарая, показав тому кулак, - я и так кормлю тут одну шинигами, обитающую в моем шкафу.

- А где, кстати, Рукия? - Ренджи выглядел разочарованным.

- Пошла по магазинам с Орихиме и Мацумото, - махнул рукой Куросаки. - Это ваша рыжая лейтенантша, - парень чуть покраснел, - по-моему, только про шоппинг и думает.

- К Рангику-тян надо привыкнуть, - пожал плечами Ренджи. - Я ж говорю, есть дело.

Ичиго с тоской посмотрел в сторону кухни. В такие моменты он жалел, что повстречал на своем пути шинигами. Потому что впечатление складывалось такое, что на Каракуре в целом и доме Куросаки в частности свет клином сошелся. Все важные события, зачастую решающие судьбы мира, почему-то происходили здесь, в тихом японском городишке.

- Ты уравнение решить можешь? - временный шинигами ткнул лейтенанту под нос учебник.

Ренджи почесал в затылке. Кажется, нечто подобное они проходили в Академии лет эдак пятьдесят назад, но чтоб он помнил, как решить такую абракадабру...

- Все ясно, - подвел итог Ичиго, наблюдая сложный мыслительный процесс, отражающийся на лице Абарая и завершившийся полным фиаско. - Ни фига ты не знаешь. И чему вас только в вашем Сообществе Душ учат? Только мечами размахивать, - подкалывать лейтенанта было всегда интересно, он, как и сам Ичиго, заводился с пол-оборота. А если уж драться, то с достойным противником.

- Да уж точно не всякой чепухе, как вас, - насупился Ренджи и сел, скрестив ноги, на кровати.

Ичиго удивился. Обычно Абарай всегда напоминал зажигательную смесь - поднеси спичку, и получишь взрыв невиданной силы, но сегодня Ренджи был какой-то задумчивый и потому непривычный. Серьезность лейтенанта передалась и Куросаки, поэтому он сходил на кухню и вернулся с двумя тарелками риса с мясом.

- Выкладывай, что у тебя за дело. Только быстро, мне еще уроки делать надо, - заявил Ичиго, впихивая в руки Абарая тарелку. - В отличие от вас, приходящих сюда прохлаждаться или пожрать на халяву, мне бездельничать некогда.

- Тут... В общем... - Ренджи почему-то растерял свое обыкновенное грубоватое красноречие, рассеянно взъерошил волосы и отставил тарелку. - Мне нужен совет, - он нахмурил татуированные брови, формулируя вопрос, а потом быстро спросил: - Что можно подарить человеку, у которого вроде как все есть, но тебе хочется сделать ему приятное?

- Это кто такой "тот, у кого все есть"? - рассмеялся Ичиго. - Я таких не знаю. Аристократ какой-то?

Парень мысленно перечислил известных ему обитателей Сейрейтея и остановился на одном:

- Бьякуя, что ли? - и осекся, увидев, как друг заливается краской. - Что, ты серьезно Бьякую имеешь в виду?

- Кучики-тайчо, - мрачно поправил Ренджи и пробурчал сердито: - Вот тебе, Куросаки, говорили когда-нибудь, что чересчур проницательные люди долго не живут?

- Это ты что имеешь в виду, обезьяна с банкаем?

Нормального диалога не получалось еще минут десять, пока оба шинигами - временный и полноправный - с удовольствием мутузили друг друга кулаками и попавшимися под руку предметами, включая многострадальный учебник математики. Кон забился в угол и старался притвориться невидимым: рейацу обоих шинигами могла бить не хуже кулака.

- Нет, Ренджи, ты что, серьезно? - спросил спустя некоторое время Ичиго, пытаясь разгладить помятую тетрадь и одновременно прижать к разбитой губе платок. Абарай потирал скулу и осторожно ощупывал татуированный лоб, пытаясь определить место будущей шишки. - Хочешь сделать подарок Бьякуе? А ты уверен, что он слово такое знает - "подарок"? Это ж бескорыстная вещь, в законах и уставах не прописанная...

- Придурок ты, - беззлобно отозвался Ренджи, завязывая растрепавшиеся после потасовки волосы в хвост. - Ничего не знаешь про тайчо, а все туда же.

- Отморозить Кучики хочешь? - хохотнул Ичиго, глядя на покрасневшего Абарая.

- Тайчо что, холодильник? - взвился лейтенант. Ичиго заржал. - Я к тебе посоветоваться пришел, а ты зубоскалишь.

- Сдается мне, что ты чего-то важного не договариваешь, - посерьезнел вдруг Куросаки. - Но я в душу лезть не буду. А вот насчет подарка Бьякуе идея у меня есть.

Выслушав Ичиго, Ренджи задумался, мысленно прикидывая что-то, потом просиял:

- Мне нравится! Только ты должен помочь мне это купить, я ж в ни хрена не понимаю в таких вещах.

- Офигеть! Я придумал, и я еще и покупать должен! Я тоже не разбираюсь в этом, знаешь ли, - возмутился Ичиго, но с готовностью захлопнул учебник и полез в шкаф за ренджиным гигаем.

В конце концов, личная жизнь друга была определенно более важным делом, нежели банальная алгебра. В том, что тут замешана личная жизнь Ренджи, Куросаки не сомневался, вот только пока не мог понять, как именно. Но надеялся по дороге выбить из Абарая правду.

* * *

Из Сенкаймона Ренджи вывалился не слишком удачно - подвернул руку. Во второй он сжимал подарок для капитана, поэтому врата открывал небрежно, за что и поплатился - они появились достаточно высоко над землей. Абарай смачно выругался, потирая ушибленный бок и прижимая к себе вспыхнувшую болью руку. Потом оглянулся по сторонам.

Сейрейтей мирно спал, свет немногочисленных фонарей почти не освещал узких улиц. Недалеко переговаривался патруль шинигами. Ренджи попытался вспомнить, какой отряд сегодня должен дежурить в этой части города. Кажется, третий. Это было хорошим вариантом - Кира подбирал себе толковых ребят, не любящих распускать язык. Лейтенант шестого отряда не хотел, чтобы кто-то увидел, как он входит в ворота поместья Кучики.

Ежась от ночной прохлады, Ренджи пробрался в сад особняка Кучики и на цыпочках прокрался к задвинутым седзи. Рейацу Абарай постарался приглушить как можно сильнее. Это напоминало ему те дни, когда он виделся с Хисаной-сама, и взгляд Ренджи невольно устремился в тот угол сада, где росла старая слива с большими темно-синими плодами, а на земле лежал поросший густым мхом камень. Чуть меньше трех месяцев прошло с тех пор, как Абарай встретил Хисану-сама, но воспоминания о том времени оставалась такими же яркими. Да и сможет ли Ренджи забыть обо всем, что произошло? Никогда. Ему не даст забыть и сам капитан Кучики, ведь каждый раз, глядя на тайчо, Абарай невольно вспоминал о Хисане. О том, как теплели голоса обоих, когда они говорили друг о друге. Ренджи не верил, что своей любовью сможет когда-нибудь даже приблизиться к тем чувствам, которые Бьякуя и Хисана испытывали друг к другу. И потому лейтенант не претендовал на что-то большее, чем спокойные вечера в поместье, о которых он раньше и мечтать не мог. Это казалось чудом - сидеть рядом с тайчо, пить ароматный чай, разбирать нескончаемые отрядные бумаги или вовсе разговаривать о чем-то, не касающемся службы. Бьякуя иногда читал стихи или пересказывал древние легенды, обязательно с назиданием и смыслом, и от низкого глубокого голоса весь мир вокруг Ренджи переворачивался. Он честно пытался не заглядывать капитану в рот и скрывал покрасневшие щеки, но, вероятно, получалось не так уж хорошо, хотя тайчо ничего не говорил. Видимо, списывал странности на волнение лейтенанта перед княжеским поместьем и общением с начальством в неформальной обстановке. Впрочем, куда более важным было ощущать кажущиеся почти нереальными доверие, спокойствие и тепло, которые невидимым ореолом окружали обоих шинигами. Ренджи до сих пор часто думал, что это сон такой. Вечером он ложится спать в своей лейтенантской квартирке, и снится Абараю вечер в поместье Кучики. Горят расписные чочины* в саду, освещая все теплым желтоватым светом. Тихо шуршит бумага на сезди. По комнате плывет аромат чая, который, смешиваясь с запахом листвы и увядающих цветов из сада, рождает согревающее душу волшебное умиротворение. Словно ты не в поместье благородных Кучики, а у того самого ручья в Инузури. И Бьякуя в этих снах как будто приоткрывается, позволяет себе стать таким... чуть более мягким... И живым. Таким, как описывала Хисана-сама. То вспыхивают в серых глазах искорки, то поднимаются уголки губ, когда тайчо рассказывает что-то смешное. А ведь до шутки про Сенбонзакуру-парикмахера Ренджи и подумать не мог, что капитан умеет шутить, пускай и с каменным выражением лица.

Ренджи не обманывал себя: он отчаянно желал капитана, всего, без остатка, со всеми его кучиковскими "тараканами", которые шепотом обсуждало пол-Готея. Вот только... Никогда бы не посмел Абарай озвучить свои чувства вслух. И не Сенбонзакуры боялся, нет! Хуже было увидеть разочарование в глазах капитана.

Сегодня вечером Ренджи должен был обязательно увидеть Бьякую. Он чертовски соскучился за долгие две недели миссии и теперь надеялся под предлогом отчета о миссии напроситься к тайчо хоть ненадолго, несмотря на позднее время.

Слуги, по всей видимости, уже спали. Оставалось надеяться, что Кучики еще работает - он часто засиживался допоздна с бумагами в кабинете или просто гулял по саду. С другой стороны Абарай немного побаивался этой встречи. Кто знает, как капитан отреагирует на подарок? Дарить что-либо начальству Устав вроде не запрещал (Ренджи успел заранее проконсультироваться с Кирой). Но одновременно не хотелось, чтобы капитан стал разбираться в мотивах лейтенанта, решившегося на такой поступок. А Кучики, увы, всегда славились своей чрезмерной дотошностью. Словом, пока рыжий шинигами пытался разрешить это противоречие, ноги сами несли его по знакомому коридору к задвинутым фусума. В самом Бьякуе тоже было немало противоречий, в этом Ренджи уже успел убедиться. Поэтому даже те, кто находились рядом с Кучики-тайчо, сами порой не могли разобраться с тем, что же нужно аристократу.

Сквозь бумагу пробивался неровный свет - значит, тайчо все еще там. Абарай поправил съехавший узел банданы.

- Разрешите войти, Кучики-тайчо? - негромко позвал Ренджи и, не получив ответа, сам отодвинул фусума.

Ощущение дежа-вю заставило Абарая прирасти к месту и замереть, удивленно приоткрыв рот. Менос побери, сегодня неизвестные боги издеваются над ним по полной программе!

Это ведь уже было - капитан, уснувший над бумагами, так и не выпустивший кисточку из рук, вцепившийся в нее, как в рукоять занпакто. Ренджи оглянулся с каким-то суеверным страхом. Лейтенант помнил, что в тот далекий день, увидев спящего тайчо, он позже встретил Хисану-сама. В игры со временем Ренджи не верил, но тишина, царящая в доме, заставляла почувствовать какое-то устрашающее одиночество. Был бы тут Ичиго, так этот рыжий нахал непременно бы разбудил Кучики какой-нибудь наглостью, типа окрика: "Эй, Бьякуя, ты что, заснул?" Но сам Ренджи на такую дерзость не решился бы. Кроме того, во сне тайчо казался совсем юным, и Абарай вдруг вспомнил, что Кучики - один из самых молодых капитанов Готея, почти ребенок по меркам Укитаке-тайчо или Кеораку-тайчо.

Прядь черных волос упала на лицо Кучики, и он чуть нахмурился во сне. Обычно сведенные к переносице брови капитана шестого отряда вызывали дрожь у офицеров и рядовых. Но сейчас капитан выглядел немного обиженным, и это зрелище было таким трогательным, что Ренджи не смог удержаться. Крадучись прошел в комнату, поставил подарок на край стола и наклонился к Бьякуе. Пальцы предательски дрожали от внезапно перехватившего дыхание волнения, но Абарай все равно протянул руку и провел по морщинкам на лбу Кучики, как будто хотел разгладить их. Кожа капитана была горячей, и Ренджи захотелось прикоснуться к ней губами - вдруг у Бьякуи температура, иначе отчего бы тайчо засыпать за низким столиком для письма? Абарай легонько дотронулся до упавших на лоб волос, хотел убрать их за пластины кенсейкана, но тут капитан открыл глаза. Он и так не просыпался слишком долго - сон воина чуток и потревожить его легко.

Кучики тут же вскинулся. А Ренджи так и замер, потянувшись рукой вслед за прядью черных волос. Понадобился очень выразительный взгляд капитана, чтобы лейтенант соизволил разжать пальцы. Теперь он тайчо еще и за волосы дернул!

- Потрудитесь объяснить свое поведение, фукутайчо, - Бьякуя смотрел строго, но к занпакто пока не тянулся. И правда, чего уж тут спешить? Убить лейтенанта теперь всегда можно успеть, тем более сам провинившийся и не сопротивляется. Идиот! Не смог сдержаться, чтобы не распустить руки!

Придумывать глупые оправдания Ренджи не собирался. Было до слез обидно, что он всего одним неосторожным движением сумел разрушить все то, что так долго и терпеливо создавалось.

"У тебя не руки, а лапы загребущие, - билось в голове. - Не зря Ичиго дразнит тебя обезьяной".

Кучики терпеливо ждал, глядя на отшатнувшегося лейтенанта. Даже бумаги на столе успел сложить аккуратной стопкой.

"Ну да, Бьякуя же благородный - убивать, не выслушав объяснений, не будет. А раз так, то... Напоследок можно и сказать..."

- Тайчо, я просто... - Абарай уперся спиной в фусума и тут же растерялся, не зная, что сказать дальше. Предпринял вторую попытку:

- Просто я... Люблю я вас, тайчо, - выпалил Ренджи, не глядя на капитана, и неуклюже добавил: - Простите.



Примечания:

* - Чочин – бумажная лампа


Глава 7. Сомнения

Секунды отмерялись ударами быстро заколотившегося сердца. Каждая секунда - два удара. Бьякуя молчал и не шевелился, а смотреть на капитана Абарай боялся. Но когда минуты растянулись уже просто невыносимо, Ренджи все же решился поднять глаза.

Вид у капитана был... Обыкновенный. Как будто он находился на собрании у Ямамото-сотайчо, а не выслушивал сбивчивые признания своего лейтенанта. Ощущение было таким, словно Бьякуя только что занес новую графу в его личное дело - "Влюблен в капитана. На работоспособности данный недостаток не отражается".

Спокойное лицо, сжатые в тонкую линию губы. Вот и признался в любви, Абарай. Романтично, аж зубы сводит. Ни злости, ни страсти - ничего. Хьеринмару явно выбрал не того хозяина.

- Вот как, - медленно проговорил Кучики и аккуратно вытер кисточку. - Ясно.

- Тайчо? - тихо позвал Ренджи, сжимая кулаки. Равнодушие Бьякуи придавливало к татами, душило, разбивало остатки гордости. И захотелось просить капитана об ответе. Любом, даже самом резком. Только бы не видеть этот равнодушный взгляд.

Быть может, отчаявшись увидеть хоть какую-то реакцию на свое признание, Абарай решился бы на что-то неожиданное и дерзкое, но тут Кучики заметил подарок.

- Что это, Ренджи? - лейтенант не мог оторвать взгляда от тонких пальцев, не скрытых белой полуперчаткой, которые указывали на незнакомый предмет, и потому вопрос застал лейтенанта врасплох. Вот и допереживался, блин.

- Ну... Это вам, тайчо. Подарок. В смысле для вас подарок из Генсея, - запутался в уточнениях Абарай и стушевался. Ксо, а ведь день так удачно начинался... - Мне просто хотелось что-то вам привезти, и вот...

- Хм...

Кучики приблизил лицо к небольшому аквариуму, рассматривая двух средних размеров рыб, лениво шевелящих плавниками. Их чешуя имела непривычную крапчатую окраску – мутновато-желтую, в темных пятнышках и полосках, к тому же она вся была покрыта иглами. Головы у рыб были большими, а глаза выпученными, с темно-синим отливом, и какими-то тоскливыми. Бьякуя усмехнулся и постучал пальцами по стеклу. Одна из рыб метнулась в сторону, раздуваясь в большой игольчатый шар. Как ни странно, зрелище это было не страшным, а, напротив, завораживающим и вызывало тихую жалость к животным. Была в них какая-то особая красота. В отличие от изящных аквариумных рыбок, пестрых и ярких, природа не поскупилась на защиту этих рыб, придав им опасный вид.

- Рыба-еж, значит, - тихо сказал Бьякуя. - Фугу - это интересный выбор, Ренджи*.

- Я долго думал, что вам подарить, - запинаясь, проговорил Абарай, чувствуя, как что-то сжимает горло. - В достойных вас книгах я ничего не понимаю, дорогой сувенир все равно не смог бы купить, а безделушки вам дарить стыдно. Вот я и подумал, что можно привезти что-то живое. Ну и чтобы оно хлопот лишних не доставляло. Карпы у вас есть, может, вам понравится и это...

- О! - Ичиго беззастенчиво ткнул пальцем в аквариум с большими шипастыми рыбами. - Вылитый Бьякуя, когда сердится.

- Придурок, да? - Ренджи, не стесняясь посетителей и хозяина магазина, отвесил мальчишке увесистый подзатыльник, но тот лишь отмахнулся.

- Вечно ты лезешь с кулаками раньше времени, - Ичиго нахально ухмылялся.

- А сам-то? - огрызнулся Ренджи. - Ты чего про тайчо гадости говоришь?

- Да ты послушай, а потом уже ори, сколько влезет! - временный шинигами снова указал на большой аквариум. - Твой Бьякуя такой же по характеру, чуть что не так - сразу иголки выпускает и на своих, и на чужих. А ведь и у рыб этих иглы - для защиты, а не для нападения. Теперь понятно, полосатый?

- Больно умный ты, - пробурчал Ренджи, но покосился на рыб с интересом, высматривая самых маленьких, чтобы было удобнее нести. - Не пойму, что это сегодня на тебя нашло, одни умные мысли...

Ичиго почему-то не вспыхнул гневно, а просто улыбнулся.


Кто же знал, что через пару часов все полетит к меносам?

Кучики продолжал смотреть на аквариум, и Абарай неловко поднялся. Нужно было уходить, пока тайчо не отвлекся от рыб и не вспомнил о глупом признании Ренджи. Впрочем, а вспомнит ли? Вид у Бьякуи такой, словно он уже и забыл о словах подчиненного, отмел их, как ничего не значащий шум.

- Тайчо, я пойду? - спросил Абарай и подумал, как смешно прозвучал его вопрос. Из поместья надо было бежать без оглядки. От равнодушия капитана, от его безразличного, пустого взгляда. Уж лучше бы отругал, выхватил занпакто и приставил клинок к горлу. Хоть что-то, но только не это мертвое спокойствие. Как там Ичиго сказал: выпускает иглы для защиты? Когда переживает, волнуется. А здесь... Лейтенант по-прежнему остался для аристократа кем-то вроде... Забавного зверька, которого пустили с холодной грязной улицы в дом погреться, поиграть с ним, даже потрепать по пушистой холке. Зверек может лежать у хозяйских ног и греть теплой шерсткой холодные руки. Но потом с глупым животным становится скучно, особенно когда оно лезет мордочкой в лицо и претендует на что-то большее, чем грелка для ног хозяина.

Спокойный, любимый, родной мир с золотистыми фонариками, тихим хрипловатым голосом капитана, мягким шелком серой юката и травяным ароматом с хрустом ломался, будто расписной веер, сжатый сильной рукой.

"Испортил, я все испортил... Он... Мы все испортили..."

- Иди, Ренджи, - отозвался Бьякуя, так и не взглянув на лейтенанта. На миг Абараю показалось, что плечи капитана, кажущиеся узкими без неизменного хаори, дрогнули, но рыжий тут же отогнал от себя такую нелепую мысль.

- Спокойной ночи, тайчо, - тихо проговорил он в спину Кучики.

- Доброй ночи, Ренджи, - по голосу Бьякуи ничего нельзя было сказать. Ледяной. Ровный. Красивый.

Ренджи задвинул фусума, промчался по коридору, стуча пятками по полу, дернул седзи, едва не выбив их, жадно вдохнул холодный воздух.

"Прощайте... Бьякуя-сама", - с болью пронеслось в голове, и Ренджи ушел в шунпо. Сад шумел ему вслед голыми ветками - то ли прогоняя, то ли умоляя вернуться.

* * *

Молодой офицер стоял по стойке смирно перед Бьякуей, не шевелясь, только губы двигались, докладывая о результатах миссии.

- Все Пустые в патрулированном группой шестого отряда двадцать восьмом районе Восточного Руконгая уничтожены! Потерь среди личного состава нет! - шинигами следил взглядом за капитаном и не заикался, хотя юные офицеры обычно тушевались перед Кучики. А этот... Амагава держался бодро, только капля пота скатилась по виску, да дышал неровно, тяжело втягивая носом воздух.

- Вольно, шестой офицер Амагава, - легко повел рукой Бьякуя. - Отчет завтра мне на стол. Свободны.

- Есть, Кучики-тайчо!

Когда шаги офицера стихли, Бьякуя перевел взгляд на пустой стол лейтенанта.

Ренджи снова в мире живых с недельной миссией по патрулированию отдаленных районов. Лейтенант сам вызвался участвовать, хоть и знал, что задачи перед ним стоят нелегкие. Группа из шинигами разных отрядов была подобрана неудачно, бойцы в целом были весьма средненькие, и Бьякуя не понимал, почему Сасакибе-фукутайчо утвердил такой состав. Кажущаяся простой миссия не должна была готовиться спустя рукава. Абарай был единственным по-настоящему хорошим воином среди остальных участвующих в патрулировании офицеров, и Кучики все чаще ловил себя на том, что считает дни до возвращения лейтенанта. И, кажется, немного тревожится.

Ренджи не появлялся в поместье уже больше двух недель, а Бьякуя никак не мог найти подходящие слова, чтобы пригласить лейтенанта. То есть слова-то были простыми, но что-то не давало аристократу произнести их. Раньше Ренджи всегда приходил сам, кроме того, первого раза, когда пригласил Кучики. Абарай все время находил пустяковый повод, чтобы прийти в особняк - то бумаги, то послания от других капитанов, то новости от Рукии, а Бьякуя всегда находил поводы, чтобы задержать его как можно дольше.

Сбивчивое, но искреннее признание Ренджи должно было изменить многое, но, по сути, отбросило обоих назад, воздвигло между ними стену, которую никто не спешил разрушать. Бьякуя успешно делал вид, что ничего не случилось, а так как обманывать себя он давно научился, то сумел почти поверить в то, что жизнь снова идет своим чередом. Вот только два дня назад вечером попросил поставить на стол второй прибор, и лишь через несколько мгновений понял, как глупо это прозвучало. Не задвигал плотно седзи, несмотря на холодные вечера, чтобы сразу услышать знакомые быстрые шаги по тропинке. А когда карпы в пруду били по воде хвостами, в памяти невольно всплывало: "Тайчо, да они скользкие! Вы только не сердитесь, но у них чешуя так красиво на солнце блестит, аж глазам больно. Я сейчас выпущу обратно". И как раз вчера внук прачки разбил маленькую фигурку лягушки, что стояла в одной из комнат поместья. Бьякуя слушал извинения упавшей на колени женщины и думал о том, что почти обрадовался, когда услышал звон фарфора - Ренджи всегда становился неловким, едва ступал на энгаву усадьбы.

Бьякуя плотнее закрыл дверь и сел за стол. Подвинул к себе тушечницу и бумаги.

Он запретил себе думать о вечерах с Абараем, о самом рыжем лейтенанте и его словах. В одиночестве это, как ни странно, было почти легко.

Стремительно нарастающий шум во дворе привлек внимание Кучики. Он уже собрался было сделать замечание, когда почувствовал волнения в рейацу, и в тот же миг двери с треском распахнулись.

Ренджи тяжело дышал, опираясь о дверной косяк. Форма вся в крови, и даже черный цвет не мог скрыть пятен. Разорванное косодэ открывало наспех наложенную повязку на груди, закрывающую глубокую, по-видимому, рану. На лице кровоточащие ссадины и длинные царапины, опалены брови и упавшие на лоб волосы.

Слишком много красного. В офисе сразу запахло боем и смертью. Бьякуя на миг замер, ощутив, как внутри загорается тревожный огонек. Если Ренджи, его лучшему бойцу, так сильно досталось, что же за противник ему попался? Тревога только усилилась, когда Кучики почувствовал, как угасает рейацу лейтенанта.

- Тайчо! - Ренджи попытался встать прямо перед поднявшимся из-за стола капитаном, но безуспешно. - Группа подверглась нападению гигантских Пустых! Есть убитые и раненые. Я открыл врата к нашим казармам и уже послал за четвертым отрядом! Нужно было поближе к госпиталю, но я вообще не думал, что успею...

Лейтенант скривился и добавил совсем тихо:

- Я к ребятам... Должен...

Бьякуя успел подхватить Ренджи. Лейтенант на миг обмяк в руках капитана, и Кучики сжал зубы - Абарай был не из легких. Но тот сразу пришел в себя и просто оперся о плечо Бьякуи. Капитан вывел Ренджи во двор, где только что прибывший третий офицер четвертого отряда Иемура уже отдавал распоряжения медикам.

- Носилки для Абарая-фукутайчо, быстро! - Иемура отреагировал тут же.

Убедившись, что лейтенантом занимаются целители, Бьякуя быстро оглядел казарменный двор. Четвертый отряд действовал как всегда профессионально, и всем раненым уже оказывалась помощь. Капитан шестого отряда приказал своим бойцам помогать в транспортировке пострадавших в лазарет. Кучики привычно отдавал указания, успевал выслушивать доклады, наводить порядок среди беспорядочно мечущихся шинигами. Но то и дело искал глазами ярко-рыжие волосы Ренджи и "прослушивал" его рейацу. Вскоре появились бледные, но невредимые Ичиго и Рукия. Девушка тут же побежала к Абараю, взяла за руку и начала что-то говорить. А Куросаки почему-то принялся оправдываться перед капитаном шестого отряда.

- Бьякуя, мы не успели, пришли слишком поздно, - Ичиго выглядел виноватым. - У Ренджи телефон разбился в самом начале. А пока всплески рейацу от битвы до нас докатились... В общем... Извини...

Кучики только пожал плечами, он не понимал, зачем риока говорит эти слова, за что извиняется. Было странно видеть рыжего нахала таким притихшим и смотрящим на Бьякую с беспокойством. Хотя на отвратительные манеры и фамильярность Ичиго эти эмоции не повлияли.

- Разве я обвинял тебя в чем-то, Куросаки Ичиго? - спросил Кучики, когда ему надоели эти оправдания. Они мешали сосредоточиться. - Если хочешь быть полезным, помоги третьему офицеру Иемуре.

- Но я... Я думал... - риока запнулся, как-то странно посмотрев на капитана шестого отряда. Потом кивнул. - Я понял, Бьякуя, - и побежал к Ясочике, чтобы тут же схватиться за носилки, на которых лежал Ренджи.

Через некоторое время Бьякуя стоял возле двери в палату Сого Кьюго Тсуме Шо и слушал Унохану-тайчо.

- Состояние Абарая-фукутайчо удовлетворительное, Кучики-тайчо. Раны не представляют серьезной угрозы для жизни, однако пару дней ему следует провести в госпитале. Вы и сами знаете, что повреждения, нанесенные Пустыми, могут нести в себе скрытые опасности, - женщина приняла из рук одного из медиков стопку медицинских карт.

Кучики чуть склонил голову.

- Благодарю, Унохана-тайчо.

Из-за двери были слышны голоса - нахальный и громкий Куросаки, звонкий и обеспокоенный Рукии и тихий, но уже решительный - Ренджи. Рукия на пару с риокой явно выговаривали Абараю за безрассудство, но тот только сердито отмахивался. Потом Ичиго (Рукия просто не могла быть такой неуклюжей) опрокинул стул, и девушка, похоже, отвесила рыжему подзатыльник, сказала что-то, и Ренджи хрипло рассмеялся в ответ.

Бьякуя повернулся и пошел по длинному больничному коридору к выходу. Почему-то подумалось, что рядом с ним Ренджи никогда не смеялся так искренне и открыто.

* * *

Ноги сами привели Кучики сюда, на окраину Сейрейтея. С высокого холма центр Сообщества Душ был как на ладони. Среди кажущихся крошечными домишек с желтыми крышами возвышались грязно-рыжий холм Соукиоку и белая башня Раскаяния. От нее даже на таком расстоянии чувствовался холод, будто белый камень был покрыт толстым слоем снега, который не таял даже летом.

Кучики вдохнул свежий, кружащий голову воздух и оглянулся по сторонам. Он хотел пойти на ту полянку в Руконгае, которую ему показывал лейтенант, но слишком хорошо понимал, что не сможет там спокойно подумать - не дадут воспоминания.

С деревьев давно осыпались листья, и теперь они шуршали под ногами рыжим ковром. Листва забивались в дзории и пачкала таби, но Бьякуя не обращал на это внимания. Подошел к краю холма и остановился. Смотреть на Сейрейтей сверху всегда немного непривычно. Можно представить себе, что ты не часть этого кусочка мира, а всего лишь наблюдатель. А это - игрушки. Макеты. Бьякуя видел такие маленькие копии настоящих зданий в мире живых.

Солнце клонилось к закату, задевая горячим все еще боком высокие башни Готея, косые красные лучи били в глаза, заставляя щуриться. Листья ловили солнечный свет и вспыхивали на ветру красно-оранжевыми всполохами. Кучики тяжело вздохнул. Здесь он мог, наконец, признаться себе, что... Что вопрос с чувствами лейтенанта нужно решать. Что он хочет его решить. Вот только как?

Ренджи не мог даже представить, какое смятение посеял в душе капитана своим неожиданным признанием. Да еще и подарок... Кучики не был глупым, и, глядя на ощетинившихся иглами рыб-ежей, тут же понял, кого они напомнили Абараю, и почему он выбрал их, а не традиционных карпов. Бьякуя только в тот миг осознал, как близко к нему подошел Ренджи. Кучики никогда не искал понимания, но лейтенант крайне редко спрашивал разрешения, в особенности разрешения на свои безрассудства. А нужно ли спрашивать позволения на то, чтобы понять Кучики Бьякую? Попытаться понять, потому что молчание капитана тут же оттолкнуло нетерпеливого Абарая.

Руки в перчатках сжали виски, пальцы зацепились за нити, связывающие заколки кенсейкана. Так нельзя, нельзя даже предполагать иной вариант, чем молчание. Вот только еще год назад, услышав сбивчивое признание Абарая, Кучики посадил бы его на хлеб и воду недели на две, а потом, вероятно, выгнал бы из отряда. Два месяца назад наказал бы рыжеволосого наглеца, поручив самую грязную работу. А сейчас... Бьякуя только сегодня, увидев раненого Ренджи, осознал, что они могут так никогда и не поговорить, если и дальше будут избегать друг друга. Он не боялся за своего лейтенанта, нет. Глупо бояться за опытного воина. И унизительно для Абарая. Бьякуя всегда был готов к тому, что в любой момент может потерять кого-то из отряда, насколько вообще можно быть готовым к подобному. Кучики доверял своему лейтенанту и, что бы не случилось в прошлом, мог быть полностью в нем уверен. Несмотря на признание в любви...

- Бьякуя! - удивленный голос заставил Кучики обернуться.

Укитаке держал в одной руке теплый плед, а в другой - чашку с ароматным чаем.

- Я почувствовал твою рейацу, - улыбнулся беловолосый капитан и указал рукой куда-то в сторону. - Разделишь со мной трапезу? Шунсуй убежал в отряд. Он хоть и обещал вернуться, но все равно оставил меня наедине с большой корзиной еды. Я один ее и не донесу обратно в Сейрейтей. А уж съесть столько мне точно не под силу.

Капитаны восьмого и тринадцатого отрядов устроились неподалеку, чуть в стороне от протоптанной дорожки, но рядом с обрывом, чтобы можно было любоваться Сейрейтеем, утопающим в золоте опадающих листьев. На поваленном недавней грозой дереве были расстелены теплые одеяла, а на земле - скатерть. На ней аккуратно расставленные тарелочки с мандзю** и пузатый чайник с подсолнухами, который Бьякуя помнил еще с тех времен, когда был учеником Укитаке. А вот небрежно сброшенная на землю и прислоненная к дереву бутылочка сакэ явно принадлежала ушедшему Кеораку.

Кучики нахмурился.

- Вы уверены, что сейчас подходящее время для пикников? - спросил он, присаживаясь на пушистый синий плед, подальше от бутылочки сакэ. - Сегодня довольно прохладно.

- Брось, - махнул рукой Укитаке и сел рядом. - Ты же знаешь, что я не так слаб, как кажусь на первый взгляд, - и, словно опровергая свои слова, закашлялся.

Бьякуя кивнул. Он действительно знал настоящую силу своего наставника, но при этом понимал, что нельзя недооценивать болезнь Укитаке. Она имела отвратительную привычку всех недугов - появляться в самый неподходящий, а порой и опасный момент. Поэтому Кучики выразительно посмотрел на Джууширо и тот, улыбнувшись, набросил на плечи тот самый плед, который держал в руке.

- Угощайся, - указал беловолосый шинигами на онигири. - Сладкое ты не будешь, но от чашки чая не откажешься, так ведь? Слышал, твой лейтенант был ранен в мире живых. С ним все в порядке? Абарай-кун ребят из отряда Шунсуя прямо из пасти Пустых вытащил. Шунсуй хочет лично его поблагодарить.

- Абарай-фукутайчо в госпитале, - ровно ответил Кучики. - Сейчас его жизни ничто не угрожает.

Пока Укитаке наливал чай, Бьякуя молчал. И только когда взял в руки чашку, почувствовал, что пальцы замерзли. И руки. Да и внутри как будто появился колючий кусок льда и царапает сердце острыми углами.

- Мне нужен ваш совет, - проговорил Бьякуя, и Укитаке скорее догадался, чем услышал произнесенное одними губами обращение: - сенсей.

Джууширо удивленно моргнул. Не далее, как пару месяцев назад, Ренджи произносил те же слова, сидя перед ним. Значит ли это, что Укитаке тогда правильно понял те чувства, что прятались за беспокойством и смущением лейтенанта? За свою долгую жизнь Джууширо повидал множество обличий любви - и уродливых, и прекрасных, и даже серых, почти скучных. У Кучики не горят от волнения щеки, как у Ренджи, не дрожит рука с чашкой. Он не тянется поправить оби или рукав косодэ. Бьякую невозможно прочесть по необдуманным словам или жестам. Даже взглядом он не выдаст себя. Если станет совсем тяжело, то просто отвернется и спрячет глаза. Как сейчас.

Укитаке ждал продолжения разговора, а Кучики не знал, что сказать. Он доверял наставнику больше, чем кому бы то ни было, и был абсолютно уверен в беловолосом капитане. Однако подобрать нужных слов Бьякуя не мог. Он и в юности, полюбив Хисану, не смог рассказать о своих чувствах и попросить совета, хотя мудрый Джууширо все понял и так. Вот и сейчас беловолосый шинигами улыбается слишком понимающе, карие глаза светятся какой-то затаенной радостью и легкой доброй усмешкой.

- Бьякуя, прости, что я говорю об этом только теперь, через столько лет. Но я хочу попросить у тебя прощения, - улыбка Укитаке стала грустной. Кучики поднял брови - знак того, что аристократ удивлен. - Я был твоим наставником несколько лет. Учил тебя занджюцу, контролю над рейацу, истории Сейрейтея и многим другим важным вещам, - Джууширо вздохнул. - Но я так и не смог научить тебя просто жить...

- Хисана говорила то же самое, - спокойно ответил Бьякуя. - И тоже просила прощения. Вы же все знаете, Укитаке-сенсей, - капитан шестого отряда опустил ресницы. Это тоже максимальная вольность для аристократа - демонстрация усталости. Ее он теперь мог доверить только наставнику. Впрочем, еще совсем недавно мог доверить и Ренджи. Мог.

- Император не всегда должен быть равен своему трону, - сказал Джууширо, аккуратно переставляя чашки.

- Меня учили иначе, - так же ровно произнес Кучики, только на долю секунды позволив прорезаться горечи в выработанных годами спокойных интонациях. - И вы сами прекрасно знаете, что это не так.

Укитаке откинул со лба белые пряди и тихо, но грустно засмеялся.

- Знаю, Бьякуя, знаю. Но я живу уже так давно, что на многие вещи могу смотреть... Немного по-другому. Пока Ямамото-сенсей оберегает традиции, мы с Шунсуем можем позволить себе самую малость... такого вот бунтарства.

Кучики отложил палочки. Поправил перчатку.

- Бьякуя, я хочу, чтобы ты счастлив был, - покачал головой Джууширо. - Ты заслужил свое счастье, поверь мне.

Черноволосая голова, увенчанная кенсейканом, склонилась, а мягкий изгиб губ сломали опустившиеся уголки. Шестьдесят лет назад юный Кучики еще верил в то, что может поймать эту сказочную птицу - "счастье". А вот теперешний Кучики-тайчо знал цену, которую он платит, как глава клана и капитан. Птицы не любят клетки, это даже дети знают.

- Дай ему шанс, - попросил Укитаке спину в белом хаори. - Дай себе шанс, вы ведь ничего не теряете!

Если Бьякуя и удивился необычной проницательности наставника, то ничем этого не выдал. И то, что он ничего не ответил, обрадовало Джууширо. В случае Кучики молчание дарило надежду.


Примечания:

* Фугу - японское название иглобрюхов отряда сростночелюстных, то есть, рыб-ежей. Автор вместе с Ренджи долго думали, что подарить Бьякуе, и остановились на живой рыбке :) Автор помнит, что символ самураев - карп, но хотелось чего-то пооригинальнее, и как-то сама собой выплыла рыба-еж :) В Японии фугу имеет особое значение, и не только, и не столько, как еда. В Токио установлен памятник фугу, а в храме возле Осаки находится надгробный камень, высеченный в ее честь. Фугу считается символом преодоления извечного человеческого страха перед неизбежностью конца.

Ренджи дарит Бьякуе длинношипую рыбу-ежа (Diodon hystrix). Полюбоваться на них можно по ссылкам:

http://colibre-test5.spb.ru/images/habits/big/porcupinefish3.jpg
http://colibre-test5.spb.ru/images/habits/big/porcupinefish5.jpg

** Мандзю - плюшки из пшеничной муки (как чистой, так и с разными добавками) с начинкой из бобов адзуки (традиционно) или любой другой (в наше дикое время) (с) http://news.leit.ru/archives/4162


Глава 8. Простые радости

Ренджи сидел на футоне и сердито раздирал пальцами косу, в которую на ночь заплетал волосы. Хмурое утро заглядывало сквозь седзи, но едва поднявшееся из-за горизонта солнце не могло разогнать тоскливую осеннюю серость.

Неделю назад Ренджи выписали из госпиталя. И хотя затянувшаяся рана порой еще напоминала о себе тупой болью, оставаться в Сого Кьюго Тсуме Шо Абарай не хотел. Впрочем, возвращаться в отряд тоже желания не было, но из двух зол приходилось выбирать меньшее.

Лейтенант даже получил личную благодарность от Кеораку-тайчо и премию от руководства Готея за отлично выполненную миссию. Казалось бы, радоваться нужно, когда о тебе уважительно говорят в разных отрядах, а вот у Ренджи не получалось гордиться собой. Он вообще жалел, что чертовы Пустые так быстро появились, и миссия завершилась раньше времени.

На службу идти не хотелось. Так паршиво было только в первые месяцы в шестом отряде, когда Абарая тошнило от одного только вида Кучики-тайчо.

- Лучше бы меня и сейчас тошнило! - выразил Ренджи свою мысль вслух, слишком сильно дернул длинную рыжую прядь и выругался.

- Дурак, ты так без волос останешься! Видок тогда будет тот еще, - сообщила змеиная сущность Забимару. Материализовавшийся занпакто сбросил форму лейтенанта на татами и устроился на футоне. - Долго еще будешь сопли жевать?

- Чего надо? – зыркнул тот исподлобья, натягивая косодэ.

- Кто тебя учил так со старшими разговаривать? - заскрипела змея. Бабуин вздохнул и положил голову на лапы.

- Ренджи, не разочаровывай нас, - обезьянья сущность внимательно следила за отвернувшимся Абараем. - Мы были о тебе лучшего мнения. Ты никогда не сбегал с поля боя, никогда не прятался. Ты всегда знал, что нужно делать.

- Это не битва, - огрызнулся Ренджи и выдернул из-под лапы Забимару хакама. - Тут ни меч, ни кидо не помогут, тут ничего не поможет. Чего вы прицепились? Я в порядке, я уже привык к тому, что ему все равно. Почти привык.

- То-то я и говорю - идиот, - змеиный хвост хрипло захихикал. - Когда ками-сама раздавал мозги, в твоем случае весь ум достался занпакто, то есть, угадай кому.

- Тише, - одернул змею бабуин. Ренджи завязывал оби, так и не обернувшись к мечу.

- И чего же я не понимаю? - сквозь зубы процедил рыжий, еле сдерживаясь. - Раз вы такие умные, может, расскажете?

- Нет уж, хватит подсказок, - отрезал бабуин. - У тебя и так их было предостаточно. Думай сам.

И Забимару исчез.

- Думай сам, - зло передразнил Абарай и, нацепив занпакто, ударил по седзи так, что дерево жалобно скрипнуло. - Вот я и думаю. Только тут и понимать нечего - я как был идиотом, так и остался. Решил, видите ли, что я нужен ему.

"Говорю же, придурок", - почти меланхолично отозвался в сознании шипящий голос змеи, но Абарай только хмыкнул.

Сидеть в офисе было невыносимо, как после той памятной ссоры, когда Ренджи упомянул Хисану. Поэтому лейтенант еще вчера назначил себе тренировку с младшими офицерами, хотя обычно такая честь им выпадала нечасто.

На капитана Ренджи не смотрел, уперся взглядом в поставку для кисточек.

- Кучики-тайчо! Разрешите отбыть на тренировку с офицерами рангом с третьего по седьмой!

- Разрешаю, - ну как можно одним всего словом заставить лейтенанта почувствовать себя дыркой Пустого? Ничем.

Быстро поклониться и бежать отсюда поскорее на плац, к ребятам.

- Ренджи.

Голос тихий, едва слышный, но он заставил Ренджи замереть у дверей. А теперь слово превратилось в манрики-гусари* - опутало невидимой цепью и ударило железным грузом под дых.

- Слушаю, тайчо, - больше всего Абарай боялся, что запнется и выдаст свое волнение.

Кучики молчал так долго, что Ренджи почти успокоился и усилием воли унял зачастивший пульс. И уже поднялась внутри волна раздражения: ну чего он молчит? Сначала все перевернет внутри, все потроха наружу вывернет, и тут же бросит распотрошенную игрушку.

- Ренджи, приходи в поместье сегодня вечером.

А вот этого Абарай не ожидал. Словно Сенбонзакурой прямо в сердце. И не сумел удержать удивленный вздох, вот только вместо боли вспыхнули обида и ярость - нормальная защитная реакция.

- Мне не нужна ваша жалость, Кучики-тайчо, - лейтенант зло огрызнулся. - Мне ничего от вас не нужно...

Обернуться и посмотреть на Бьякую, сил не было.

- Хорошо, - легко согласился Кучики. Черт, ну как можно понять его, если ровный голос вообще не меняется? - Но ты должен понимать, что я не повторяю дважды.

Если человеку все равно, то у него и интонации спокойные, как равнодушная темная вода в глубоком озере. Значит, и Ренджи должно быть все равно. Но Абарай не умеет быть этим самым озером, он - водопад, где вода срывается с головокружительной высоты, бьется о камни, бурлит, пенится - она не знает, что такое покой.

- Я же сказал, что мне вашей жалости не надо, - Ренджи понимал, что почти повысил голос, что еще одно слово, и он просто сорвется. И будет орать, выплескивая всю горечь обиды от того, что не нужен, что заслуживает руконгайский пес одной лишь подачки, небрежно брошенной княжеской рукой. Долго орать, конечно, не придется - Кучики не позволит так с собой разговаривать, а уж кидо это будет или катана, не столь важно.

Ренджи резко развернулся, сжал кулаки, как мальчишка перед уличной дракой. Слова сами рвались наружу, не давая нормально вздохнуть.

- Немедленно успокойся. Твоя рейацу фонит на весь отряд.

Более неподходящих слов Кучики придумать не мог. Хлипкую плотину самоконтроля с треском прорвало, и Абарай, сам внутренне поражаясь собственной наглости, посмел ослушаться приказа капитана. Нет уж, он выскажет все, что думает! Пусть это будет зло, несправедливо, неправильно - плевать! Эмоций было слишком много, поэтому вместо крика вышел какой-то хриплый шепот.

- Да нахрен все это... - в коридоре послышались шаги. - Да что вы вообще... - двери окрылись, и кто-то остановился на пороге. - Вы ни фига не знаете про нормальные человеческие... - Ренджи развернулся к вошедшим, чтобы послать их подальше, и подавился собственной фразой. Слова превратились в царапающие горло крошки - кашлять хочется. Да что там слова! Абарай уже и забыл давно, что хотел сказать, когда увидел...

- Ренджи, отойди с дороги, ты мешаешь пройти.

Но лейтенант даже не пошевелился, и вошедшим шинигами пришлось протискиваться боком, чтобы не разбить свою ношу.

- Поставьте сюда, - Кучики указал на приготовленный заранее небольшой столик.

Абарай суеверно ущипнул себя за плечо, дабы убедиться в том, что он не спит. Потому что двое шинигами устанавливали на столе большой аквариум, где среди лениво колышущихся водорослей плавали две большие шипастые рыбы. Грязно-желтые, с черными пятнышками на чешуе.

И Ренджи мог только глупо, будто эти самые рыбы, открывать рот и смотреть то на аквариум, то на капитана. Ни единой связной мысли в голове не было, одни обрывки, словно кто-то разорвал бумагу с нужными словами на мелкие кусочки, которые белыми хлопьями оседали сейчас в сознании. Бьякуя хмурил брови. Конечно! Таким дураком лейтенант себя еще не выставлял, особенно при посторонних. "Дураком" это еще мягко сказано! Кретин и недоумок, вот ты кто, Абарай Ренджи! Ледышка равнодушная, говоришь? Идиот! Тебе все - и Хисана-сама, и Укитаке-тайчо, и даже собственный меч - твердили одно и тоже. Ты и сам чувствовал, а все равно повел себя, как последняя скотина.

Ренджи никогда не думал, что озарение и понимание - это так больно, как удар боккеном по голове: крови нет, а перед глазами почему-то темно. И страшно оттого, что случилось нечто непоправимое. Абарай не заметил, как вышли шинигами, напоследок бросив на статую лейтенанта удивленные взгляды. И только звук закрывшихся дверей яркой вспышкой отозвался в сознании. Ренджи бросился вперед к поднявшему брови Бьякуе, но в последний миг остановился, только смотрел ошалевшими от всколыхнувшихся чувств глазами.

- Тайчо, вы только никуда не уходите! Слышите, никуда не уходите! - задыхаясь от волнения, попросил Абарай. Как будто Кучики имел привычку гулять во время службы! - Я сейчас вернусь!

Следующие минуты из памяти Ренджи выпали. Вероятно, он шунповал достаточно долго, потому что, придя в себя, Абарай обнаружил, что находится неподалеку от Академии и того места, где они с Кирой и Хинамори тренировались, будучи студентами.

"Дошло, наконец?" - без тени сочувствия поинтересовался змеиный хвост, и Ренджи ударил кулаком по дереву.

- Тайчо ничего не ответил мне тогда не потому, что ему было все равно, - тихо произнес рыжий.

"Вот именно. Если бы твоему ненаглядному Кучики было бы все равно, он бы тебя или прибил на месте, или в карцер упек, ну или на крайняк просто заклинанием шарахнул", - не отставала змеиная сущность Забимару.

- Да! Да! Хватит уже измываться! - вспылил Абарай. - Мне и так фигово! Кто ж знал, что у этих аристократов все не как у людей: если молчит - значит, неравнодушен. Мне-то откуда это знать?

"Да уж пора бы, - подал голос бабуин, - за столько времени научиться видеть дальше своего носа. Что будешь делать?"

- Еще спрашиваешь! - почти обиделся на Забимару Ренджи. - Я люблю Кучики-тайчо и теперь землю жрать буду, чтобы он мне поверил.

"Да уж, постараться придется, - подтвердила змеиная сущность Забимару. - Хотя мне кажется, что тебе капитан твой и так верит, ему бы себе поверить..."

* * *

Абарай вернулся, когда Бьякуя успел проверить графики дежурств, тренировок и патрулей на будущую неделю. После того, как лейтенант выскочил за дверь, попросив Кучики дождаться его, Бьякуя просто сел за стол и принялся за работу. Ренджи выплеснул на него свои чувства, но почему-то именно капитан ощущал себя опустошенным. Ни злости, ни раздражения, ни возмущения, ни даже волнения. Ничего. Как будто прямо в душу ударило хадо и оставило после себя даже не пепел, а пустоту.

Бьякуя уже не пытался понять лейтенанта. Оказывается, Ренджи жил так же хаотично, как и сражался. Но если в бою Абараю не доставало опыта и "прочитать" его было довольно просто, то в жизни рыжий руконгаец оказался совершенно неконтролируемым. Горячий ветер - кто знает, куда он подует в следующую минуту? Бьякуя ничего не понимал. После бессонной ночи болела голова, и Кучики отправился заваривать чай, чтобы отвлечься и взбодриться чашкой горячего напитка.

Аристократ задумчиво водил пальцами по баночкам с чаем, выбирая подходящий этому времени суток и своему настроению сорт, когда вернулся Ренджи. Было слышно, что лейтенант замер на пороге, а потом быстро прошел в маленькую комнатку возле кабинета, где и находился Бьякуя. К удивлению капитана Абарай низко поклонился, невнятно бормоча извинения, а, выпрямившись, посмотрел прямо в глаза Кучики полным решимости взглядом. С подобной неистовой решимостью Ренджи из последних сил бросился на капитана во время их битвы перед казнью Рукии, поэтому Бьякуя приготовился к чему-то агрессивному. Руконгайцу мог отказать здравый смысл, он не аристократ, которого учили сдержанности весьма жесткими способами.

Однако Ренджи не переставал поражать Бьякую.

- Тайчо, пойдемте, - взволнованно попросил лейтенант и добавил: - пожалуйста.

- Что происходит, Ренджи? - спросил Кучики, отставляя уже выбранный чай.

- Пойдемте, - настойчиво повторил рыжий. - Это важно.

Они вышли во двор, где не было никого, кроме вытянувшегося по струнке караульного.

Когда Абарай достал катану, Бьякуя не смог сдержаться и удивленно посмотрел на лейтенанта. Неужели Ренджи настолько безрассуден, что снова хочет сразиться с ним? Впрочем, рыжий решил окончательно убедить капитана, что тот ничего не понимает в своем подчиненном. Абарай открыл врата и вызвал адских бабочек.

- Зачем это?

- Тайчо, простите мне эту дерзость, - Ренджи быстро оглянулся на отвернувшегося караульного и осторожно взял капитана за плечо и, как тогда, в Руконгае, потянул за собой. На этот раз в Сенкаймон. Пальцы лейтенанта подрагивали. Кучики только сейчас почувствовал, что Ренджи очень волнуется.

- Кто будет спрашивать - мы на задании в мире живых! - чересчур бодро крикнул Абарай в закрывающийся проход.

* * *

В Каракуре было ясно, и солнечный свет ударил в глаза, едва врата открылись. После низких серых туч, затянувших небо в Сообществе Душ, здесь царила теплая приветливая осень.

Спрыгнув на землю, Ренджи огляделся. Трудно было не заметить, как лейтенант невольно выпрямил спину, явно чувствуя себя в мире живых увереннее, чем в казармах отряда.

- Зачем мы здесь? - бесстрастно поинтересовался Бьякуя.

- А когда вы в последний раз были в Генсее? - ответил вопросом на вопрос вспыхнувший Абарай. - Небось, когда мы Рукию забирали? Только это не считается, мы же тогда здесь ничего не рассмотрели, да и думали совсем о другом…

- Разве это имеет какое-то значение? - холодно уточнил Кучики, но доставать меч и открывать Сенкаймон, чтобы вернуться обратно, не торопился.

- Никакого, тайчо, - развел руками Ренджи. - Я... это... поговорить хотел.

- А казармы отряда в качестве места для разговора тебя чем-то не устраивают? - удивился Бьякуя. - Если ты забыл, существуют кеккаи, которые гарантируют приватность любой беседы.

Лейтенант опустил голову и неловко переступил с ноги на ногу. Потом сжал кулаки и выпалил:

- Не устраивают! - тут же смешался и попросил: - Ну давайте хоть до конца улицы дойдем, тайчо. Тут так хорошо, а в Сейрейтее тоска зеленая, аж выть хочется.

- Все дело в том, Ренджи, что в Сейрейтее на твоем столе лежат незаполненные отчеты, - заметил Кучики, - а здесь ты можешь тешить себя иллюзиями, что они где-то далеко.

Когда высокий Абарай опустил плечи и потускневшими глазами посмотрел на капитана, Бьякуя поймал себя на том, что был готов потрепать лейтенанта по рыжеволосой макушке.

- Вас понял, тайчо. Есть возвращаться к отчетам, - буркнул Абарай и потянулся к катане.

Бьякуя молча пошел вперед по улице. Уступить Ренджи было неверным решением, но решение это уже не первое, а лишь еще одна ступенька на длинной лестнице неправильных решений, которая ведет Кучики в тревожащую сердце неизвестность. Он не знает даже, вверх эта лестница ведет или же срывается в пропасть. Быть может, Бьякуя жестоко ошибался все эти годы, думая, что можно жить полумерами? Чуть отпустить в одном месте, но сразу как можно туже затянуть узел в другом. Абсурд, ни одна ткань не выдержит такого неразумного обращения, что уж говорить про тонкую и хрупкую душу. Вот Ренджи вообще на дух не переносит полумеры. И умудряется ведь жить по принципу "все или ничего", да еще и радуется каждому пустяку, вроде того, что капитан принес в офис аквариум. Впрочем, обманывать себя сегодня не хотелось. Это не пустяк, а ответ на чувства Ренджи. И когда же Бьякуя вступил на эту лестницу из желанных, но неправильных решений? Когда пригласил Ренджи в поместье? Или раньше, в лазарете, когда позволил себе показать слабость перед лейтенантом? А, возможно, еще раньше, когда возвратился в Инузури, чтобы вернуть платок руконгайской бродяжке.

- Тайчо! Тайчо! - Абарай налетел огненным вихрем пылающей от радости рейацу. – Вы, правда, остаетесь?

- Ты хотел поговорить, - напомнил Кучики, с любопытством наблюдая, как стремительно краснеет лейтенант. Бьякуя уже предполагал, о чем пойдет разговор, но ждал реакции Ренджи.

- Ну, я... - рыжий замялся, растеряв весь свой запал под пронзительным взглядом Кучики. - Я сейчас! - вдруг выпалил он. - Погодите минуту!

Бьякуя уже приготовился наблюдать лейтенанта с букетом цветов, эта глупость была бы в духе Ренджи, но капитан ошибся в очередной раз, забыв о голодных руконгайских замашках. Неподалеку находилась палатка, где готовили кабаяки, и Абарай ринулся туда.

- Два кабаяки и два чая, Каору-сан! - донесся до капитана голос Ренджи, и Кучики удивился: как продавец жареных угрей может видеть шинигами без гигая?

- Мы обед пропустили, тайчо, - прокомментировал рыжий, улыбаясь, когда Бьякуя подошел к палатке. Хозяин поклонился аристократу. - А здесь вы попробуете лучшее в Каракуре кабаяки.

- Ренджи-сан упокоил мою жену, господин шинигами, - пояснил Бьякуе пожилой торговец, окуная разделанного угря в соус. - Сара тяжело болела, и я слишком долго смотрел, как смерть медленно приближается к ней. С тех пор я могу видеть души умерших.

- Капитану васаби побольше, - попросил Абарай у торговца.

- Благодарю, - сдержанно кивнул Бьякуя, когда перед ним поставили тарелку с ароматным жареным угрем. Приправы приятно щекотали язык, а вот Ренджи смешно морщился, хоть и поглощал кабаяки с большим аппетитом.

- Это просто здорово, - зажмурился от удовольствия Абарай. - Каору-сан, спасибо.

- Очень вкусно, - подтвердил Бьякуя, аккуратно откладывая палочки. - Спасибо.

- Вам спасибо, господин шинигами, - поклонился продавец. - Это честь для меня - угощать вас и вашего лейтенанта.

- Тайчо, задержимся еще чуть-чуть? - попросил Ренджи, а капитан просто кивнул.

И они задержались. После того, конечно, как Бьякуя связался с Сообществом Душ и убедился, что в отряде все спокойно.

Кучики считал, что Каракура - всего лишь маленький городишко, где нет и не может быть ничего интересного. Как же он ошибался! Этот день стал для Бьякуи путешествием в другой мир. Яркий, живой и рыжий, как Ренджи и риока Куросаки Ичиго. Смеялось с неба рыжее осеннее солнце, красные, бурые и золотые листья устилали землю. И только небо сияло ослепительной синевой, как глаза Хисаны, когда она была счастлива. Высокие здания сверкали блестящими окнами, широкие улицы пестрели разноцветными вывесками, люди спешили куда-то или неторопливо прогуливались, наслаждаясь хорошей погодой. Бьякуя словно попал на незнакомый, но веселый фестиваль. Все вокруг казалось новым, неизведанным, и оттого хотелось узнать этот мир получше, пока он не ускользнул в прошлое вместе с закрывающимися вратами Сенкаймона, в глубины памяти, где живут только воспоминания. Раньше Кучики был любопытным, всегда стремился узнать как можно больше об окружающем мире, но это было давно, еще до того, как он стал главой клана. Такого дня, наполненного новыми, почти забытыми ощущениями жизни, у Бьякуи не было давно... Кажется, с тех пор, как умерла Хисана.

Теперь рядом был Ренджи. Простой, честный, смешной. Он умудрялся сочетать в себе живой ум, волю, которую никто не мог подчинить, горячее сердце и это взрывное, какое-то наивное мальчишество. Ну, и какой же это лейтенант с банкаем, когда у него глаза сияют почти детским восторгом?

- Тайчо! Хотите? - невозможно не улыбаться, когда это рыжее недоразумение протягивает такояки на палочке. Вот и приходится скрывать улыбку, отворачиваясь.

Бьякуя думал, что в Каракуре нет ничего интересного, кроме магазина Урахары с его подземным залом для тренировок, а оказалось, что тут есть широкие, залитые светом фонарей улицы.

"Тайчо, это магазин самых крутых очков. Хочу купить себе самые стильные..."

И небольшой парк, утопающий в осеннем золоте.

"Тайчо, а тут мы с Ичиго мерзкого Пустого встретили. Сильный, гад, еще и рейацу поглощает. Этот ублюдок на детей напал, которые тут играли. Ну, мы этому уроду хорошо врезали, хоть и еле успели..."

И широкая река с большим мостом, с которого открывается красивый вид на город.

"А здесь Рукия любит гулять. Говорит, что это место нравится Соде Но Сираюки..."

И небольшой храм, возле которого проходят фестивали.

"Ичиго нас вытащил сюда на один из праздников. Было весело..."

Кучики слушал лейтенанта и грелся его эмоциями, а Ренджи все не переставал говорить, опасаясь, что разговор вот-вот вывернет на тему, которую он сам поднял несколько часов назад. Ну да, сначала сказал, что хочет поговорить, а теперь сам испугался.

"Скажу, что готов ждать столько, сколько нужно, и приму любое решение. Или пусть сразу пошлет подальше, только скажет об этом прямо. Нормально, если я вот так в лоб спрошу?" - советоваться с Забимару не хотелось, но сейчас другого выхода не было.

"Сойдет, - благосклонно отозвался змеиный хвост. - Только вот хрен ты примешь отказ, не обольщайся на этот счет. Будешь ведь бороться до конца".

"Говорю же, мы не на войне", - сердито отозвался Ренджи и мысленно показал мечу кулак.

* * *

Как Ренджи затащил его на колесо обозрения, Бьякуя не понял. Но опьянел от зажигающего вечерние огни города, свежего ветра в лицо и Абарая рядом. Нахальный лейтенант прошунповал сразу на верхнюю точку медленно движущегося колеса обозрения, и теперь они с Бьякуей стояли на крыше одной из кабинок и любовались Каракурой. Зарумянившееся от холода солнце садилось в спокойную реку, окрашивая воду алым. Догорал скоротечный осенний закат, дороги превращались в поток нескончаемых огоньков машин, подмигивали разноцветными неоновыми глазами вывески.

Возможно, именно здесь, в Генсее, и проходит настоящая жизнь. Здесь, а не в Сообществе Душ, где все пропахло затхлостью уже давно никому ненужных правил и законов. То есть они-то, конечно, нужные, но почему-то мешают дышать полной грудью. А тут можно просто жить. Теперь Бьякуя понял, почему и Рукия, и Ренджи, и многие другие шинигами так любят командировки на грунт. Они не от работы отлынивают, они просто хотят почувствовать себя живыми.

А он, Бьякуя, вернется ли он когда-нибудь сюда снова? Не для миссии, а, как сегодня, просто отдохнуть. Нет. Не вернется. Если только...

"Я просто хочу, чтобы вы были счастливы, Бьякуя-сама..."

- Тайчо, я ведь поговорить хотел, - Абарай сглотнул и решительно повернулся к капитану. - Это важно.

Кучики поднял руку.

- Ренджи, помолчи, пожалуйста.

Абарай кивнул обиженно и, сжав зубы, отвернулся к реке. Алая рейацу ощетинилась и запульсировала обидой. Ками, как этот нетерпеливый мальчишка сумел достичь банкая?

Бьякуя вздохнул. Он никогда не вернется в мир живых один, потому что бродить по городу в одиночестве - не отдых, одиночества ему и в Сейрейтее хватает. Он мог прийти на это колесо обозрения с Хисаной. А теперь может возвратиться сюда только с Ренджи. Потому что... Хватит уже себе врать. Ренджи полностью раскрылся перед тобой, Кучики Бьякуя, не побоялся сказать о своих чувствах. Стена осталась только с одной стороны, и теперь все зависит от тебя. Ударить в незащищенную душу лейтенанта, оттолкнуть и самому зажимать зубы от болезненной отдачи? Или сделать шаг навстречу, устранить последнюю преграду. Не ради Укитаке и даже не ради Хисаны. Ради самого себя и того человека, которого, ну хватит уже прятаться, ты полюбил.

Бьякуя одним шагом преодолел и без того небольшое расстояние до отвернувшегося Абарая. Тот недоуменно повернулся, инстинктивно отклоняясь назад. Решительность, написанная на лице капитана, пугала. Заострившиеся в полумраке тонкие черты делали Кучики еще более красивым, только совершенно серьезное лицо не предвещало ничего хорошего.

А Бьякуя думал о том, как он скучал по Ренджи, и как ему, оказывается, не хватало лейтенанта все эти долгие недели, пока тот не приходил в поместье. Почему-то это особенно остро чувствовалось именно сейчас, рядом с Абараем. Кучики потянулся к нему, заглядывая в расширившиеся карие глаза, слушая участившееся дыхание.

- Император не всегда должен быть равен своему трону, - чуть слышно проговорил Бьякуя, скользнув пальцами по виску лейтенанта.

- Тайчо? - в лиловых сумерках глаза Абарая казались совершенно черными, и где-то за темной радужкой танцевали взволнованные красные искры - отголоски рейацу. Ренджи выглядел растерянным, и Кучики ощутил, как сжимает сердце давно забытая нежность.

Какие они глупые. Одни из лучших воинов Готея, не страшащиеся самой смерти. А здесь почему-то руки подрагивают, когда пытаешься развязать узел на бандане лейтенанта. И вместо обычного грубоватого голоса слышишь сбивчивый шепот, в котором можно разобрать только "тайчо" и "люблю".

"Потому что это не битва, - заметил мудрый Сенбонзакура, который прежде ни разу не вмешивался. - Здесь либо вы оба победите, либо оба проиграете, иного варианта не дано".

В любви не бывает полумер. Бьякуя вспомнил об этом, когда Ренджи крепко обнял его.


Примечание:

* Манрики-гусари. "Манрики" означает "сила 1000", а "гусари" – "цепь". Это оружие разработал знаменитый мастер меча Масаки Тосимицу Данносин. Обычно манрики представляет собой цепь длиной два фута (около 60 см), у которой по грузу на каждом конце. Школа Масаки рю обрела известность благодаря мастерству, с которым его ученики могли сражаться одновременно против многих вооружённых противников. При помощи манрики-гусари можно было свалить человека с ног, задушить или обездвижить, вырвать меч и т.д. (с) А. Вестбрук О. Ратти "Секреты самураев: Боевые искусства феодальной Японии" (пер. с англ. Курчакова А.К.)



Глава 9. Эпилог

Утренний холод забрался под тонкую юката и заставил тело покрыться мурашками. Сад еще не проснулся и потому был неприветлив к проснувшемуся рано гостю поместья. Голые ветки бросали за пазуху припрятанные после ночного ливня ледяные капли.

- Как же достал этот дождь, - Ренджи плотнее закутался в промокшую на спине юката и, скинув дзории, поскорее забежал в дом.

Оказавшись внутри и задвинув за собой седзи, глубоко вздохнул, поправил бандану и осторожно прошел в святилище. Зажег палочки с благовониями, неловко сунул в вазочку с трудом добытые на грунте цветы. Аккуратно разложил принесенные подношения и на несколько минут замер, сложив руки в молитвенном жесте.

Хисана на портрете внимательно смотрела на прикрывшего глаза Абарая, как будто ждала чего-то.

- Я выполнил обещание, Хисана-сама, - хриплым от волнения голосом проговорил он наконец. - Я буду рядом с Кучики-тайчо. Буду помогать ему… просто жить. Вы ведь не сердитесь, что я так долго... тормозил и вел себя, как идиот? Вы же верите, что я не дам тайчо грустить? Я... буду стараться сделать его счастливым...

Ренджи взволнованно поправил фрукты, которые, кажется, лежали не идеально, и добавил серьезно, не сводя глаз с лица женщины на портрете:

- Знаете, я каждый день вспоминаю наши разговоры под той сливой и радуюсь, и... парюсь по поводу того, что показал себя дураком... Нет, что-то я не то несу, - рыжий взъерошил волосы. - Спасибо вам, Хисана-сама, - и низко поклонился, скользнув выбившимися из хвоста алыми прядями по полу.

- Ренджи?

Абарай вскинулся и попятился. Бьякуя стоял возле раскрытых седзи, поправляя наброшенную на плечи накидку. Лейтенант сглотнул.

- Тайчо? - прозвучало по-идиотски, но что еще сказать, он не знал.

Ренджи не знал, как отреагирует Кучики на его присутствие в святилище. Конечно, после всего, что произошло между ними в последние два дня, после того, как Бьякуя позволил себе раскрыться, можно было надеяться на благосклонность аристократа. Да что там говорить! У Абарая от счастья просто крышу срывало - дай ему волю, никогда не отпустил бы Кучики даже на шаг. Луна, оказывается, тоже может греть своим светом. И он вовсе не холодный, а мягкий, теплый. Растаявший лед в серых глазах окрасил их в лиловый цвет, словно любимые капитаном колокольчики. Несмотря на то, что на улице царствовала осень, в поместье Кучики царила настоящая весна.

И все же Ренджи нервно сглотнул, наблюдая, как Бьякуя подошел к алтарю, немного передвинул палочки с благовониями. Потом отошел назад и застыл перед портретом Хисаны. Абарай, не отрываясь, смотрел на прямую спину капитана, скрытую темно-синей накидкой. Он знал, что Кучики всегда будет любить Хисану, да и не пытался занять ее место в сердце любимого человека.

Постояв еще немного возле алтаря, Бьякуя на миг склонил голову и, повернувшись, пошел к выходу.

- Тайчо, вы не сердитесь? - тихо спросил Ренджи, когда они вышли.

- Я разрешил тебе называть меня по имени вне службы, - напомнил Бьякуя, и Абарай невольно покраснел. Трудно было забыть обстоятельства, при которых Кучики разрешил ему эту вольность.

- Я помню... Бьякуя.

- И в следующий раз, пожалуйста, позаботься о том, чтобы меня не будили рано утром слуги с криком, что в кухню влез вор.

- Хорошо... тайчо.

Кучики улыбнулся удивленному Абараю, еще не привыкшему к такому открытому проявлению эмоций. И крепко сжал руку Ренджи.

В сердце самого холодного капитана Готея нашлось место для еще одного выходца из Руконгая.


Конец.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"