Идеальный враг | |
| Автор: | Северное Сердце |
| Бета: | Каlinka |
| Рейтинг: | NC-17 |
| Пейринг: | СС/ГГ |
| Жанр: | Action/ Adventure, Romance |
| Отказ: | Если правообладатели попросят, все отдам :) |
| Аннотация: | Северус Снейп невиновен? Не верю! Шпион Волдеморта и Пожиратель Смерти на самом деле герой войны? Не верю! Один из лучших мастеров зелий умер от укуса змеи? Не-ве-рю! Он жив, и он виновен, я докажу это, даже если мне придется достать Северуса Снейпа из-под земли!
Получил награду как лучший фанфик 2009 года категории NC-17 на ТТП! |
| Комментарии: | Постхогвартс, учтены все 7 книг кроме эпилога. (написано на битву АР/ЧР на ТТП)
С огромной благодарностью Ясе Белой, моей вдохновительнице и первочитательнице! |
| Каталог: | нет |
| Предупреждения: | нет |
| Статус: | Закончен |
| Выложен: | 2009-07-28 08:58:06 (последнее обновление: 2009.08.05 11:52:12) |
| просмотреть/оставить комментарии | |
|
Глава 1. Молодая девушка невысокого роста, внешне ничем не примечательная, кроме того, что она европейка, быстро шла по широкой улице, пробираясь сквозь толпу сотен других ничем не примечательных людей. Видно было, что она очень спешит, хотя ничего удивительного – в этом городе все куда-нибудь спешат, стоит опоздать на минуту, и твое место под солнцем займет кто-то другой, более ловкий и проворный. Токио – современный деловой центр, сюда со всего мира стекаются информация, деньги и люди. Место больших возможностей и больших иллюзий, притягивающее к себе самых необычных людей… Летом в центре города среди возвышающихся со всех сторон глыб стекла и бетона невыносимо жарко, от быстрой ходьбы щеки девушки раскраснелись, а выбившиеся из пучка на затылке пряди каштановых волос липли к лицу, но она не могла откинуть их назад, так как в одной руке несла нечто похожее на карманный компьютер, а второй рукой плотно сжимала какой-то предмет, спрятанный в кармане широких темных брюк. Не отрывая глаз от своего «миникомпьютера», девушка резко остановилась, отчего идущая сзади женщина наступила ей на пятку и что-то запричитала на непонятном языке высоким голосом. Девушка лишь раздраженно отмахнулась от недовольной женщины и, развернувшись на девяносто градусов, вошла в двери одного из высотных зданий. Лифт двигался мучительно медленно, заставляя девушку внутренне сжиматься от ужасающей мысли: «Не успею…». Пока цифры, обозначающие номера этажей, поочередно зажигались на длинном табло, она почти дрожала от нетерпения, а по ее спине сбегали струйки холодного пота, никогда еще она не была настолько напряжена. Сердце в груди то замирало, пропуская удар, то пускалось вскачь и с силой ударялось о ребра. Когда лифт, наконец, довез ее до восемнадцатого этажа, девушка вся подобралась и уверенно выпрямила спину. В ее светло-карих глазах заблестел странный огонек, который в сочетании с напряженно-сосредоточенным телом, делал ее похожей на большую хищную кошку, застывшую перед прыжком. Двери лифта отворились, и девушка, достав из кармана длинный тонкий предмет и выставив его перед собой в протянутой руке, подобно шпаге, быстро направилась к одной из почти одинаковых деревянных дверей. Чем ближе она подходила к двери, тем быстрее становились ее шаги, и тем напряженнее становилось выражение ее лица. Кровь шумела в ушах от огромного выброса адреналина, а сохранять ровный ритм дыхания сейчас казалось просто невозможным. Каждый запах и звук будто усилился стократно, и даже шуршание собственной одежды при ходьбе казалось оглушительно-громким. Когда до двери оставалось не больше трех шагов, в тишине пустого коридора раздался звук удара, а точнее громкого хлопка. Девушка вздрогнула от этого звука и сделала резкий взмах рукой с деревянным предметом в сторону двери. Дверь распахнулась, и девушка с горящими глазами ворвалась в комнату, но все, что она там увидела – это взметнувшийся и через мгновение растворившаяся в воздухе краешек черной ткани. «Черт, черт, черт…», - срывающимся голосом кричала она в безразличную пустоту комнаты, крепко сжимая кулаки, так что острые ноготки до крови впились в мягкие ладошки. «Так, спокойно, Гермиона, еще не хватало все здесь разгромить стихийным выбросом магии. Нужно успокоиться и дышать: вдох-выдох, вдох-выдох. Черт, а ведь я была так близко, еще минута времени и все было бы кончено… Ничего, главное я еще на шаг приблизилась к своей цели, ведь правда же?», - попыталась она мысленно успокоить саму себя. - И кого ты пытаешься обмануть, Гермиона Грэйнджер? – зло прокричала девушка пустой комнате. – С тех пор, как ты затеяла эту игру, тебе не удалось приблизиться к нему ни на шаг. Громкий истеричный смех, вырвавшийся из ее груди, резанул слух и мгновенно отрезвил рассудок. - Спокойно, сейчас не время для истерик, нужно все здесь проверить и возвращаться домой, мне еще вечером на дежурство выходить, - снова обращаясь к пустой комнате, проговорила она. Ей почти удалось заставить свой голос звучать ровно. Сделав несколько глубоких вдохов, Гермиона Грэйнджер начала методично исследовать каждый уголок на первый взгляд самого обычного офисного помещения. Вычерчивая в воздухе сложные фигуры кончиком палочки, она беспрерывно нашептывала разнообразные выявляющие магию заклинания, и через несколько минут воздух почти трещал от переплетающихся по периметру помещения магических потоков. Вначале удалось выявить несколько сложных и весьма эффективных заклинаний против обнаружения, затем парочку против отслеживания аппарации, две магические ловушки, но не слишком сложные… - Стандартный набор! – несколько разочарованно произнесла Гермиона. – Вы становитесь предсказуемы… Но, как только она произнесла последнее слово, на столе в правом углу офиса возникло голубоватое свечение. Гермиона мгновенно поставила щит между собой и столом, но ни взрыва, ни летящих заклинаний не последовало. Свечение быстро стало угасать, и на его месте материализовался небольшой сверток в серебристой бумаге. Гермиона подождала еще несколько минут, и, лишь когда участившееся от неожиданного всплеска магии сердцебиение постепенно пришло в норму, она сняла щит и стала проверять сверток на наличие темномагических проклятий. К ее удивлению на свертке не обнаружилось вообще никаких следов магии. Тогда (все так же находясь на безопасном расстоянии от подозрительного объекта) взмахом палочки молодая ведьма испарила серебристую бумагу и вскрикнула. - Да как он смеет! Да он просто издевается! Да... да… Казалось, в ее легких закончился воздух, потому что девушка, подобно рыбе, выброшенной на берег приливом, лишь судорожно открывала и закрывала рот, в молчаливом возмущении глядя на букет легкомысленно-белых ромашек на столе. Но быстро опомнившись, она наложила на себя заклинание головного пузыря и проверила воздух на наличие летучих ядов и… снова ничего не обнаружила. Медленно приближаясь к ставшим еще более подозрительными ромашкам с вытянутой палочкой, Гермиона заметила, что рядом с ними на столе лежит маленький клочок пергамента. Подойдя достаточно близко, чтобы разглядеть все в деталях, она смогла прочесть две короткие строчки, написанные знакомым изящным почерком. «Поздравляю, мисс Грэйнджер, вы нашли меня. Теперь осталось только поймать. P.S. Если вам еще раз удастся подойти так же близко, обещаю оставить для вас подарок». - Оставить для меня подарок? Значит, решили меня запугать? Вы, должно быть, забыли, я все еще гриффиндорка, – голосом, полным яда, обратилась она к злополучным цветам. Цветы предусмотрительно промолчали, но это не спасло их от мести разгневанной ведьмы. Она взмахнула палочкой, и ромашки, полыхнув синим пламенем, превратились в горстку пепла. - Вот так-то лучше, – удовлетворенно выдохнула она и с громким хлопком растворилась в воздухе. Оказавшись у себя дома, Гермиона первым делом направилась в душ. Это был своеобразный ритуал: каждый раз возвращаясь со своего «личного задания», как она его называла, она шла в ванну, и пока ее тело расслаблялось под теплыми ласкающими струями воды, она мысленно прокручивала все события прошедшего дня. Вот и сегодня она не стала отходить от давно заведенного ритуала. Вода монотонно шумела, стекая по гладкой обнаженной коже девушки, распущенные волосы, отяжелевшие от влаги, падали на спину одной темной волной, Гермиона прикрыла глаза и подставила лицо под теплые струйки душа. Постепенно мысли стали приобретать привычную ясность, и она начала вспоминать. Итак, сегодня в три двадцать ночи сработал один из сигнальных маячков, которые она установила на самом крупном черном рынке запрещенных ингредиентов в Азии, он-то и привел Гермиону в самый центр Токио, в то самое здание. Добираться пешком через три квартала по оживленным улицам города в такую жару в полдень было не самым приятным занятием, но Гермиона Грэйнджер быстро училась на своих ошибках и не пыталась аппарировать ни прямо в здание, ни рядом с ним, зная, что специальные чары, выявляющие аппарацию, мгновенно оповестят противника. Ее тактика была вознаграждена, сегодня ей удалось приблизиться к своей «цели номер один» почти вплотную. Спустя год непрерывных поисков и попыток это стало ее персональным рекордом и прекрасным подарком к юбилею. Сегодня исполнялся ровно год, как Гермиона вместе с Гарри и Роном закончила школу авроров, но вовсе не это знаменательное событие всплывало сейчас в ее памяти… Сегодня также исполнялся год со дня, когда она начала свою охоту, ее маленькое «личное задание». Это задание никак не было связанно с ее службой в аврорате, ведь аврорат не занимается охотой на призраков, а ее «цель номер один» официально мертв и так же официально чист перед законом. Вот только мертвые не разгуливают по улицам Токио, а невиновные не фальсифицируют свою смерть и не скрываются от всего мира в самых отдаленных уголках земли. Сегодня впервые за этот год ей удалось лично его увидеть, пусть это был всего лишь краешек черной мантии, но она видела его собственными глазами, а еще пергамент с его подчерком. Тонкие косые линии, сплетающиеся в изящные узоры слов, она бы узнала этот подчерк из тысячи похожих, она знала угол наклона каждой буквы, каждый характерный завиток. Три года обучения в школе авроров были потрачены с пользой, Гермиона стала специалистом по графологии, следящим чарам, выявляющим заклинаниям, она считалась лучшим экспертом по вычислению местонахождения Пожирателей смерти, но самое главное она стала экспертом по Северусу Снейпу – ее «цели номер один». Именно поисками Северуса Снейпа и занималась Гермиона сегодня в Токио, а также месяц назад в Боливии, Четыре месяца назад в Марокко, а до того в Гамбурге, Рейкявике, Луцке, Милане… За последний год она кажется побывала во всех уголках земного шара, и все лишь с одной целью – найти Северуса Снейпа. Зачем понадобился Снейп своей бывшей студентке? Она хотела, чтобы этот человек занял наконец то место в магическом мире, которого заслуживает – место в Азкабане. Это было ее целью, ее самым большим желанием, ее одержимостью. Какие причины были у Гермионы Грэйнджер для того чтобы желать увидеть своего бывшего учителя зельеварения в камере Азкабана? О, этих причин у нее были тысячи, но чтобы их понять, придется вернуться на несколько лет назад, к тому, с чего началась история личной вендетты Гермионы Грэйнджер. Официально началам можно считать тот день, когда ее друг Гарри Поттер, в тихой беседе за чашечкой чая поведал, что хочет назвать одного из своих будущих детей Алюбус Северус Поттер. Это было тихим августовским вечером как раз накануне дня рождения Гарри в первое лето после падения Волдеморта. Гермиона, Джинни, Рон и будущий именинник сидели в садике возле норы, пили чай с пирожками миссис Уизли и болтали о будущем, о своих планах, желаниях, мечтах. Война закончилась, они стали победителями, героями магического мира и могли себе позволить мечтать о чем угодно. Гарри и Рон собирались в сентябре поступить в школу авроров, Гермиона выбирала, в какой университет поступит, они обещали друг другу всегда быть вместе и после окончания учебы стать одной семьей, когда Гарри женится на Джинни, а Гермиона выйдет за Рона, и у них у всех будет куча рыжих детей. Именно с шутки об огромном количестве рыжих детей, которые будут учиться в Хогвартсе лет через двадцать все и началось. Они придумывали будущим детям шутливые имена и прозвища, а потом перешли на серьезные имена. Гермиона сказала, что в детстве мечтала, чтобы ее звали Роуз, и если у них с Роном будет девочка, она обязательно назовет ее этим именем. Гарри предсказуемо хотел назвать дочку Лили, но Джинни пошутила, что прежде чем у нее родится девочка, она родит шестерых мальчиков, как ее мама, и пока Гарри не придумает им всем имена, она не выйдет за него замуж. Первым было предложено имя Джейм Сириус, друзья единогласно одобрили выбор и тогда Гарри предложил второе – Альбус Северус. Стоит ли говорить, что после этого выбор имен прекратился, тему разговора быстро сменили, не желая портить настроение Гарри прямо перед празднованием его восемнадцатилетия, а любые разговоры с упоминанием Снейпа неизменно заканчивались ссорами гриффиндорского трио. Тему сменили, но всеобщее веселье стало каким-то натянутым, и друзья вскоре разошлись по спальням. В ту ночь Гермиона так и не смогла уснуть. Девушку переполняли самые противоречивые мысли и чувства. С одной стороны ей было жаль доброго доверчивого Гарри, который несмотря ни на что стремился сохранить в себе светлые чувства к потерянным родителям, и ко всему, что было связанно с ними. Но с другой стороны его слепота приводила Гермиону в бешенство. Альбус Северус Поттер – это воистину гениальная идея, соединить имя убийцы и двух его жертв. Северус Снейп рассказал Волдеморту пророчество о Гарри, из-за которого были убиты Лили Поттер и Джеймс Поттер, а сам Гарри Поттер выжил только чудом. И этот же Северус Чертов Снейп убил Альбуса Дамблдора собственноручно на глазах у Гарри. И после всего этого ее друг собирается назвать сына Альбус Северус Поттер. Нет, это не укладывалось у нее в голове. Обжигающая волна ненависти охватила ее целиком. Наверное именно в этот день Гермиона решила, что найдет Северуса Снейпа живого или мертвого и докажет его вину во всех совершенных преступлениях, чего бы ей это не стоило. Тогда Гермиона еще не была абсолютно уверена, что зельевар все еще жив, но в том, что он не погиб в ночь последней битвы она не сомневалась. Гермиона не зря считалась самой умной волшебницей своего поколения, она умела логически мыслить и сопоставляя факты делать верные выводы. А факты были следующие… В ту ночь в Визжащей Хижине Северуса Снейпа укусила Нагини – это факт неоспоримый, потому что Гермиона видела это своими глазами. Предположительно они с друзьями были последними, кто вообще видел Северуса Снейпа живым или мертвым, потому что на утро его тело не было обнаружено, а Визжащая Хижина, где его оставили гриффиндорцы, сгорела дотла. Поиски его останков результатов не принесли, и хотя на месте сгоревшей хижины был сильный магический след зельевара, он мог остаться и от большого количества крови, которая буквально заливала пол вокруг Снейпа, когда они все были там. Далее, когда они покидали хижину, зельевар не подавал признаков жизни, однако точно засвидетельствовать факт его смерти никто не стремился, так же как и попытаться продлить эту самую жизнь с помощью общеизвестных методов реанимации. Конечно ради успокоения совести (особенно совести Гарри), они всегда говорили, что ничем не могли помочь бывшему учителю, что когда он отдал воспоминания, то сразу умер, что у них не было времени создавать над телом защитный барьер, чтобы его не могли повредить, но все это лишь отговорки. Правда же заключалась в том, что все они желали смерти Северусу Снейпу, и не убили его сами только потому, что об этом любезно позаботилась Нагини, конечно добивать умирающего – это не по гриффиндорски, но и мешать врагу отправиться на тот свет они не собирались. Только никто из них не учел, что по дороге на тот свет их враг вполне может свернуть с пути. Тогда они еще во многом были наивными детьми. А вот Снейп наивным не был, он знал привычки своего хозяина и наверняка имел несколько резервных планов бегства. Возможно именно эпизод в Визжащей Хижине с Сириусом Блеком и натолкнул его когда-то на мысль об инсценировке собственной смерти, ведь у Питера Петтигрю этот номер прошел вполне удачно. Когда гриффиндорское трио покидало хижину, единственными физическими повреждениями Снейпа были последствия укуса змеи. В то, что лучший зельевар Британии мог умереть от змеиного яда, верится с трудом, а вот рассчитать действие антидота так, чтобы в первые минуты или даже часы тело казалось безжизненным – задачка для любого толкового зельевара абсолютно несложная. Дальше складываем два плюс два, а в данном случае возможности такого антидота, отсутствие точных свидетельств смерти и бесследное исчезновение тела и… Этот хитрый двуличный тип снова выкрутился, да еще и повернул дело так, что его признали «героем» «посмертно». Гермиона всегда следовала правилам, если считала их разумными. Правило о том, что нельзя недооценивать собственного врага она считала абсолютно справедливым, потому отдавала должное Северусу Снейпу. Он был умен, очень умен и был превосходным манипулятором. Ему на протяжении двадцати лет удавалось запудривать мозги двум сильнейшим магам и легилиментам, стоит ли удивляться, что манипулировать подростком, лишенным всякой опоры в жизни ему не составило труда. Снейп прекрасно знал все слабые места Гарри и для верности решил надавить на два одновременно. Очень предусмотрительно! Убедив мальчика-сироту в своей безграничной любви к его погибшей матери, он автоматически получил его полное и безоговорочное доверие. А затем, показав в своих воспоминаниях объяснения Дамблдора о том, что война не закончится, пока Гарри не умрет, он заставил его добровольно встать под луч убийственного проклятия Волдеморта. Грубая игра, но с Гарри Поттером сработала безукоризненно. Стоило ли Волдеморту столько лет гоняться за Мальчиком-Который-Выжил, если одной сказочки Северуса Снейпа оказалось достаточно, чтобы мальчик согласился умереть? В том, что Гарри не погиб той ночью есть доля иронии, директор Дамблдор все же не настолько доверял Снейпу, чтобы рассказать «всю правду». Для Снейпа как и для Волдеморта воскрешение Гарри наверняка оказалось неприятным сюрпризом, но он и на этот случай подстраховался (в отличие от своего хозяина, который так и не соизволил учиться на собственных ошибках). История о неизлечимом проклятии и просьбе Дамблдора лишить его жизни оказалась убедительной для Гарри, опять же абсолютное доверие к Снейпу не позволило разобраться в ней поглубже, а разобраться стоило. В этой истории каждый факт может быть подвергнут сомнению. Ведь определил это заклятие как неизлечимое и пытался «приостановить» именно Снейп, никто другой из специалистов по Черной магии проклятье не диагностировал. Установил срок в «один год максимум» тоже Снейп. Дальше эпизод с нерушимой клятвой. Почему Волдеморт поручает убийство Дамблдора Драко? Чтобы отомстить Люциусу за провал в Министерстве? Ха! Все знали о том, что поручил Темный Лорд Драко, а Снейп – двойной шпион не знал? Ха! Снейп дал нерушимую клятву Нарциссе, не зная, что именно ему нужно будет сделать? Ха! Драко болтал с Дамблдором, вместо того, чтобы убить его из-за доброты душевной, а не потому что ждал настоящего исполнителя? Ха-Ха-Ха! А уж если убедить молодого ненавидящего его Гарри добровольно умереть от руки Волдеморта Снейп смог за один вечер, то так ли сложно было подвести «умирающего» любящего его старика к мысли, что он должен позволить Снейпу убить себя и даже попросить об этом? Вот такая получается картина, если отбросить сантименты и довериться чистой логике, а Гермиона Грэйнджер логике доверяет. «Она не единственная, кто не верил в невиновность Снейпа», - скажете вы и будете правы. «Многие подозревали, что он мог выжить после укуса Нагини», - добавит кто-то из вас и тоже будет прав. «На свободе осталось множество Пожирателей смерти, чья вина не подлежит сомнению, почему бы не охотиться на них, разве подозрения и домыслы достаточный повод, чтобы тратить свою жизнь, разыскивая призрака?», - спросят самые здравомыслящие из вас, и тоже не ошибутся. Все это лишь косвенные причины, а главная причина, по которой Гермиона Грэйнджер объявила личную вендетту своему бывшему профессору – это ее чувство вины. С того дня, как был убит Альбус Дамблдор, Гермиона не могла избавиться от этого ядовитого, отравляющего ее существование, чувства. Директор мертв, и в этом существует большая доля ее личной вины. Это она отговаривала Гарри следить за Малфоем, это она не обращала внимания на все доказательства сговора Драко и Снейпа, это она весь год оправдывала Снейпа во всем, не позволяла друзьям даже говорить о нем плохо в ее присутствии, это она, в конце концов, позволила ему спокойно пойти и убить директора, когда должна была остановить его, ведь Гарри поручил ей это, когда покидал школу, ведь Гарри знал, что случится что-то ужасное, и оставил для друзей точные указания, даже Феликс Фелицис им отдал, а они все испортили. В этом ее вина, и этого ничем не изменишь. От этого горько и больно, но еще больнее от того, насколько постыдны были ее мотивы, приведшие к смерти величайшего волшебника современности. Она никому и никогда об этом не рассказывала, но от самой себя и собственной совести ничего не скроешь. Правда заключается в том, что она была влюблена в своего учителя. Она, кого все считали такой правильной, такой хорошей девочкой, почти образцом морали, на самом деле втайне лелеяла недопустимую, постыдную страсть к взрослому мужчине, ее преподавателю Северусу Снейпу. Она, как глупая сопливая девчонка, попалась на этот образ вечно одинокого никем непризнанного гения, приправленный ореолом жертвенности и героизма двойного шпиона, вынужденного губить свою жизнь и душу ради общего блага. О, этот дьявольски умный печальный Пьеро, такой таинственный, недоступный, запретный, он заполнял все ее мысли тогда и днем и ночью. Она была готова на все ради него, и еще на большее с ним… Она влюбилась и потеряла голову. Случай с Локхартом ничему ее не научил. Она думала, что урок заключался в том, что внешность обманчива, и это было еще одной ее ошибкой. Гермиона полагала после истории с Локхартом, что, влюбившись в человека, внешне совершенно непривлекательного, она доказывает себе, что повзрослела и поумнела. Вот только урок, который следовало бы вынести из той истории, совсем в другом. Нельзя доверять чувствам! Человек, к которому ты неравнодушен, всегда будет казаться тебе лучше, чем он есть на самом деле, поэтому не верь своим глазам, не поддавайся эмоциям, не доверяй своим чувствам. А она доверилась, считала его «черным ангелом», восхищалась, верила каждому его слову. Ах, как сладко было верить его таким безупречно-грамотным, неоспоримо-логичным речам, как восхитительно было поддаться плену его глубокого вкрадчивого голоса, который окутывал разум невидимыми сетями, обволакивал туманом забвения. И она забыла, забыла, что он Пожиратель смерти, и никакой не бывший, а очень даже действующий, что он слуга Темного Лорда, что он ненавидит Гарри Поттера за одно его существование, что он искусный Темный маг, что он опасен, очень опасен. Ее чувства ослепили ее, она не видела, что происходит, не слышала слов друга, не хотела слышать ничего плохого о своем несправедливо осуждаемом идеале, не хотела лишаться своего сладкого забвения. Она не позволяла Гарри действовать соответственно ситуации, а Гарри к ней прислушивался, потому что привык доверять ее рассудительности. Какая ирония, она потеряла рассудок именно тогда, когда в нем была самая большая нужда, и теперь ничего не исправишь. Остается лишь чувство вины и ненависть… ненависть к человеку, из-за которого она совершила самую большую ошибку в жизни, к человеку, который предал их всех, который предал ее лично, который выжег своим предательством ее сердце. Конечно, он сам вряд ли вообще когда-то обращал внимание на ее существование, и уж точно ему было безразлично, что какая-то грязнокровая подружка ненавистного Поттера будет выть на луну от боли и разочарования после его поступка, у него была своя жизнь, к которой она не имела отношения. Но это не снимает с него вины за то, что теперь она не способна чувствовать, доверять, надеяться. Бедный Рон, он так долго не мог понять, что случилось с его доброй отзывчивой Гермионой, почему она больше не трепещет от его взглядов, не млеет от объятий. А она сгорела, сгорела вместе со своим сердцем в пламени предательства и разочарования. Теперь она не станет верить любви, она вообще больше не станет любить, в ее сердце построен храм ненависти, ненависти к Северусу Снейпу. Ее жизнь – это охота, и когда она настигнет свою жертву, то заставит заплатить за каждое его злодеяние сполна. Теплые струйки воды окутывали ее обнаженное тело, но она все равно чувствовала холод, поселившийся где-то глубоко внутри и не дающий ни на минуту расслабиться, забыться, отвлечься от бесконечных мыслей о ее «цели». Так бывало каждый раз после очередной попытки угнаться за ним. Она приходила домой вновь выжатая до предела, разбитая после бешенных выбросов адреналина, разочарованная новой неудачей, через несколько минут ее начинал бить озноб, и единственное что хоть как-то спасало от полной потери сил, это горячий душ. Так и появилась эта маленькая странная традиция. Она отдавалась на милость шумному потоку воды, пока мысли не приходили в относительный порядок, а тело хоть немного не расслаблялось, это были чуть ли не единственные мгновения, когда она могла прийти к внутреннему равновесию. А дальше нужно приводить себя в порядок, надевать аврорскую мантию и отправляться на дежурство. Там будет ждать Гарри, он отличный аврор и отличный друг. Он, в отличие от Рона, давно понял, что у его подруги есть тайны, которые она не стремится раскрывать, но не расспрашивает, не обижается и иногда даже прикрывает ее, если из-за своего «личного задания» она пропускает дежурство. Гермионе нравилась работа аврора, она приносила облегчение ее острому чувству вины, отвлекало, не давало полностью уйти в себя, позволяло сбрасывать негативные эмоции. Она была хорошим аврором, почти таким же хорошим, как Гарри, и, если бы не необходимости часто отвлекаться от работы на личные дела, то, возможно, стала бы настоящим профессионалом в этом деле. Конечно, она иногда пропускала дежурства или заранее просила поменяться с кем-то с ночной смены… Ночные дежурства она по-настоящему любила, они избавляли ее от самой страшной пытки, которая превращала ее жизнь в постоянный кошмар, они избавляли Гермиону от ее снов. Но сейчас, в шесть утра, об этом лучше не думать, ей придется ложиться спать не раньше вечера, не стоит заранее позволять тревоге заполнять собственные мысли. Глава 2. - Гермиона, ну наконец-то, - раздался голос Гарри Поттера, как только юный аврор Грэйнджер аппарировала к зданию министерства. – Где тебя снова черти носят? Давай быстрее, шеф уже глотку сорвал орать на нас, требуя созвать весь дежурный состав. - Что, опять экстренный созыв из-за какой-то ерунды? – недовольно скривившись, спросила Гермиона. Хотя вид взъерошенного Гарри и покрасневшего то ли от недовольства, то ли от страха Рона говорил сам за себя. Их общий начальник, Вальтер Найт, последние две недели просто изводил сотрудников бесконечными придирками и нотациями. И, если Гермиона нападки начальника просто игнорировала, справедливо полагая, что увольнять героиню войны и одну из главных знаменитостей магической Британии никто все равно не будет, то ее друзьям приходилось намного сложнее. Гарри и Рон в отличие от нее искренне стремились работать в аврорате и жаждали признания собственных заслуг и стараний, а вовсе не постоянных беспричинных выволочек. Но у мистера Найта подход к подчиненным был прост, он при любых обстоятельствах предпочитал давать нагоняи, когда «за дело», когда «чтоб не расслаблялись», а когда и вовсе потому, что встал не с той ноги. Гарри дурное настроение начальника переносил стоически и встревал в перепалки с ним только в тех случаях, когда несправедливые нападки обрушивались лично на него. Это случалось крайне редко, поскольку отчитывать национального героя Найт решался, только если степень его плохого настроения зашкаливала за обычные пределы. Зато Рону доставалось за всех троих, он до сих пор не мог переносить, когда на него повышали голос, это мгновенно заставляло его выходить из себя и кипеть от возмущения, чем и пользовался начальник, срывая злость на вспыльчивом парне. Но сегодня Найт похоже превзошел сам себя, раз уж даже Гарри довел до такого нервозного состояния. - Ну, рассказывайте, что там за местный армагедон у шефа? – спросила Гермиона, приветственно обнимая друзей. - Да его министр сегодня вызывал, вот он и бесится теперь, – недовольно буркнул Рон. – Пойдем уже, а то он весь аврорат в щепки разнесет, пока мы тут болтаем. В кабинете начальника было не протолкнуться, он действительно собрал весь дежурный состав, кроме тех, кто охранял здание Министерства Магии этим утром. Сам начальник, не теряя времени, распекал Энтони Пиннерса за срыв операции по поимке неизвестных преступников. «Еще бы, попробуй не сорвать операцию, когда все что известно о преступниках, что их было двое, и они двигались «как тени», если дословно вспоминать описание очевидцев», - подумала Гермиона, но дальше развить эту мысль не получалось, поскольку горящий взор шефа, наконец, пал на ее скромную персону. - О, Грэйнджер, вы, наконец, решили почтить нас своим присутствием? Извольте объяснить, почему время начала дежурства не вызывает сомнения ни у кого, кроме вас? Вы считаете, что в аврорат можно являться, когда вам заблагорассудится, а если нет желания, то не являться вовсе? – голос мужчины постоянно срывался на противные высокие нотки, а густые седые брови забавно подпрыгивали вверх. Вообще Вальтер Найт был высоким мужчиной крепкого телосложения и, несмотря на немолодой возраст, имел довольно грозный вид. Но когда он был по-настоящему рассержен, то начинал часто моргать, его щеки неудержимо краснели, а брови и кончик длинного носа пускались в пляс, отчего весь его вид вызывал скорее смех, чем страх. Вот и сейчас Гермионе пришлось изо всех сил сдерживаться, чтобы не рассмеяться, что никак не улучшило бы ее положения. Найт как всегда понял все по-своему и принял плотно сжатые губы девушки за признак глубочайшего раскаяния. - Молчите, Грэйнджер? Правильно, в ваших же интересах не подсовывать мне сейчас никчемные оправдания. Ох, если бы не ситуация, вам бы в аврорате… эх… - шеф обреченно махнул рукой в сторону нерадивой подчиненной и, наконец, перешел к делу. - Сегодня ночью было совершено уже третье за последние месяцы нападение двух неизвестных магов на высокопоставленных чиновников министерства. На этот раз они проникли в дом племянника самого министра! – Найт сделал театральную паузу, сердито потрясая указательным пальцем перед лицом одного из младших сотрудников. – Эти двое без страха проникают в чужие дома, не опасаясь быть пойманными или опознанными, они обходят защитные заклинания наивысшей сложности и завтра вполне могут заявиться в кабинет к самому Министру. А что аврорат? У нас до сих пор нет никаких сведений не только о их местонахождении, но и о предполагаемых личностях подозреваемых. Что вы скажете в свое оправдание? Нет, лучше молчите, не хочу ничего слышать. Пока эти двое не окажутся в Азкабане, ни один из вас не уйдет в отпуск, и ни о каких отгулах не может быть и речи. С сегодняшнего дня будете работать в режиме полной боевой готовности, никто не будет спать спокойно, пока я лично не увижу, как эти наглые сукины дети прогуливаются из зала суда под ручку с дементорами. Всем ясно? Все, убирайтесь отсюда и не появляйтесь мне на глаза без новой информации о подозреваемых. – Начальник махнул рукой в сторону двери и авроры охотно поспешили покинуть кабинет шефа, пока он не придумал, как еще усложнить им жизнь. Лето – пора отпусков, и похоже в этом году это время будет полностью испорчено паранойей шефа. - Гермиона! – окликнул девушку звонкий мальчишеский голос Энтони Пиннерса, как только она вышла из кабинета. - Что опять, Тони? – нехотя откликнулась Гермиона, поворачиваясь к худому невысокому парню, нервно теребившему манжеты аврорской мантии. Пиннерс был одним из младших служащих аналитического отдела и мечтал вскоре перевестись в оперативный отдел. Последние полгода он был безнадежно влюблен в Гермиону и не упускал возможности обратиться к ней, чаще всего по пустякам, что ужасно ее раздражало. - Я насчет этих таинственных проникновений в дома чиновников. Хотел с тобой посоветоваться… «Конечно же, стоит со мной посоветоваться… Небось, опять дело передали этой старой перечнице Ворфоут, а она даже два плюс два не сложит, не говоря уже об анализе дела с почти полным отсутствием внятных свидетельств. Зато дальняя родственница кого-то из министерства…», - подумала Гермиона, но вслух произнесла совсем другое. - Выпросишь у шефа разрешение на мою подмену на дежурстве, тогда помогу, а иначе… работа не ждет, - она театрально развела руки в стороны, показывая, что не в силах изменить обстоятельства, но Энтони только довольно улыбнулся. - Так я уже выпросил, он же из-за этого и орал на меня, пока ты не пришла. Шеф, конечно, злой, как черт, но и он понимает, что без тебя здесь не обойтись. Это была чистая правда. Главным достоинством Гермионы при подготовке в школе авроров была именно способность связывать воедино разрозненные факты и составлять общую картину происшествий, а так же строить реалистичные теории и делать верные выводы. По окончании аврорской школы ее буквально упрашивали пойти в аналитический отдел, но такая работа не вязалась с ее «личной миссией», поэтому Гермиона, не раздумывая, записалась в оперативный отдел вместе с Гарри и Роном. - Отлично, показывай, что у тебя там? Что нам известно об этих двоих? – Торопливо поинтересовалась Гермиона, входя в тесный кабинетик Энтони. - Да чертовщина какая-то, - недоуменно повел плечами Пиннерс. – Появляются двое, обычно ночью, пробираются в дом, охранные заклинания на них не срабатывают, лиц никто не видел, говорят только, что двигаются они, как тени. - Сколько уже было таких проникновений? – Оборвала рассказ Гермиона. - Ну, это вроде третье, хотя кто ж их знает… - Что-нибудь пропало после их визитов? Пострадавшие? Следы темных проклятий в доме? Какие-то общие связи между домами, куда совершались проникновения? - Да в том-то и дело, что ничего не пропадало, никто не пострадал, и следов никаких за ними нет. Я уже подумываю, а не парочка ли буйных призраков у нас завелась, а то ведь зачем обычным магам такая морока, проникать в дом племянника министра и ничего там не взять? – Энтони действительно выглядел сбитым с толку. - Ладно, разберемся с твоими призраками, а то мне позарез нужен отпуск в следующем месяце, - проговорила Гермиона, сгребая со стола кипу пергаментов и разворачиваясь к двери. - Эй, ты куда, Гермиона? – озадаченно кинул ей в след Энтони. - Я в архив, естественно, - пояснила девушка таким тоном, словно это было совершенно очевидным и без вопросов. – Где еще, по-твоему, я могу найти всю нужную информацию? – Если в чем Гермиона и осталась прежней, так это в искренней уверенности, что все необходимые ответы можно найти в письменных источниках, а архив аврората был настоящим кладом в этом смысле. - А… а как же я? Что мне делать? – уже больше обиженно, чем удивленно спросил расстроенный юноша. - Принеси мне кофе, очень много кофе. Это, похоже, затянется до вечера, - не оборачиваясь, сказала Гермиона и исчезла за дверью. «Что ж, по крайней мере, будет чем занять себя до вечера, и на дежурство идти не надо», - с каким-то мрачным удовольствием подумала девушка. После недавнего выброса адреналина тело казалось ватным, а голова раскалывалась на мелкие кусочки. Прочесывать в таком состоянии Темную аллею совсем не хотелось, но и мыслей о том, чтобы лечь поспать, не возникало. С недавних пор сон не приносил желанного облегчения. - Сума, снова отлыниваешь от дежурства? – окликнул Гермиону мелодичный мужской голос, как раз когда она сворачивала в сторону архива. Молодой темноволосый мужчина с теплым оливковым оттенком кожи улыбнулся ей, и в его темно-карих глазах появились насмешливые огоньки. Кеншин был напарником Гермионы последние полгода, после того как она разругалась с Роном прямо во время очередного дежурства. Вскоре Гермиона и Рон помирились, но работать так и остались Рон с Гарри, а Гермиона с Кеншином. Гермиона на удивление быстро сдружилась с новым напарником, он был умным, молчаливым и не расспрашивал ее о причинах периодических опозданий или отлучек, когда вместо нее на дежурства выходил Гарри. Кроме того Кеншин работал в аврорате уже пять лет и имел больший опыт, чем сама Гермиона, поэтому со дня поступления на работу девушка буквально засыпала коллегу самыми разными вопросами, за что и получила от него прозвище Сума.* Сам Кеншин с самого начала отнесся к юной сотруднице с особой симпатией, которая, впрочем, никогда не носила оттенка ухаживаний или флирта, а оставалась дружеской и в чем-то покровительственной. Поначалу повышенное внимание к себе настораживало Гермиону, но неизменное доброе расположение Кеншина быстро вытеснило все сомнения, тем более что мысли девушки были постоянно заняты совершенно другими проблемами… - Привет, Кен. Ты же меня знаешь, я всегда найду повод, чтобы переложить на других свои обязанности, так что сегодня тебе снова придется дежурить с Гарри. – Гермиона мягко улыбнулась своему напарнику. - Это тебя в аналитическом так загрузили? – все так же улыбаясь, спросил Кеншин. Гермиона только фыркнула и закатила глаза, всем своим видом показывая «ну куда уж им без меня?». - Ладно, я потороплюсь, а то наш герой всех бандитов без меня переловит. Удачи тебе, Сума. – Кеншин еле заметно подмигнул Гермионе и направился в сторону Гарри, который уже несколько минут переминался с ноги на ногу в коридоре. Гермиона с легким оттенком сожаления проводила взглядом обоих мужчин и, тяжело вздохнув, отправилась в архив. А где-то на другом конце земли, на высоком холме над обрывом реки Кисо, теплый воздух всколыхнулся, и через мгновение из него материализовалась хрупкая девичья фигурка. Небесно-голубой шелк кимоно развевался на ветру, его легкие края словно рвались обратно в небо, из которого были сотканы, да и сама девушка была такой тоненькой и бледной, что вполне можно было поверить, что она создана не из плоти и крови, а из воздуха и облаков. Только черные как смоль волосы, льющиеся водопадом почти до колен, и еще глаза девушки темные, как безлунная ночь, что скрывает под своим покровом тысячеликих демонов, заставляли поверить в ее материальность. Девушка с тревогой окинула стоящий перед ней замок и быстрыми шагами направилась к каменным ступеням, ведущим к главному входу. Замок Инуяма встретил гостью щебетанием птиц и едва заметно всколыхнувшимся магическим контуром. Магия мгновенно распознала частую посетительницу и пропустила внутрь замка, только в кончиках пальцев ощутилось легкое жжение – древние чары, блокирующие любое злонамеренное проявление магии. На первом этаже было пусто и очень тихо. Обычно в летнее время здесь полно туристов. Замок Инуяма, один из самых старых в Японии, постоянно привлекает к себе толпы зевак, но в те редкие дни, когда хозяин дома, ни один человек не приближается к замку ближе, чем на пятьсот метров, а туристические автобусы обходят это место стороной. Многие туристы, да и чиновники города удивляются, как хозяину замка удается сохранять право частной собственности на строение, объявленное национальным достоянием, но если ты волшебник, то проблемы с правом собственности не возникает. Хозяин обнаружился на третьем этаже главной башни. Он сидел на грубом дощатом полу, сложив руки на груди, его веки были прикрыты, но слегка подрагивающие черные ресницы говорили о том, что мужчина не спит. Девушка глубоко вдохнула, чтобы унять предательскую дрожь. Общение с мастером всегда повергало в необъяснимый трепет ее юную душу и надолго оставляло в смятении строгий ум. - Вы звали меня, мастер Мичио? – тихим ровным голосом обратилась девушка к хозяину замка, склоняясь в приветственном поклоне. - Наоми, проходи, я ждал тебя, - коротко отозвался мужчина и распахнул черные глаза. Такой цвет глаз не был редкостью в родных краях Наоми, здесь у каждого третьего было сложно разглядеть границу радужки и зрачка, но во взгляде мастера было нечто особенное. Только в его глазах обитала беспристрастная, беспощадная черная бездна, способная поглотить душу каждого, кто осмелится в них взглянуть. Только от взгляда мастера юная Наоми готова была бежать на край света, лишь бы спрятаться от их нечеловеческой проницательности, и вместе с тем больше всего желала без страха смотреть в эти темные омуты, способные без слов прочесть и постигнуть самую глубину ее сути. - Расскажи мне, как все прошло? – мягким, почти ласковым голосом спросил мастер. - Все как вы приказали, мастер. Синоби дали себя заметить, но не долго. Никаких следов, – постаралась связно ответить девушка, но неведомое волнение уже поднималось в ее груди горячей волной, заставляя смущенно опускать взгляд. - Лейко сняла все заклинания, как и обещала? – переспросил мастер, и в его мягком голосе послышалась тень насмешки. Конечно, он всегда смеялся над ее робостью и смущением, как и ее братья и отец. В ней с детства воспитывали холодный ум и бесстрашие, а она тряслась, как молодой бамбук на ветру, от одного взгляда мастера. Ей никогда не научиться быть достойной продолжательницей династии Ханзо. - Да, мастер, все заклинания были сняты и восстановлены до прихода авроров. - Хорошо, иди, я позову тебя, если будет нужно. Мастер откинул голову назад и вновь прикрыл веки, показывая, что разговор окончен. И Наоми ничего не оставалось, как спуститься по стройному ряду выбеленных ступеней и покинуть замок Инуяма, прибежище ее тайной тоски и надежды. Во дворе весело щебетали птицы, ветер играл густыми кронами вишен, внизу под обрывом в ярких лучах летнего солнца поблескивала беззаботная река Кисо. Поток воздуха подхватил легкие полы небесного шелка, взметнул их в стороны, и хрупкая девушка с легким хлопком растаяла, словно видение, и только несколько крупных капель соленой влаги, упавших в густую траву, остались таять под жарким июльским солнцем. А на третьем этаже главной башни перед закрытыми глазами мастера Мичио все еще стоял образ юной Наоми, такой красивой и такой неуместной в своей красоте в этом строгом аскетичном зале с грубым дощатым полом и ровными стенами, обитыми темным деревом. Ее голубой шелк и снежная белизна кожи заставляли вспоминать о весенних полевых цветах, прекрасных в своей свежести и совершенно одинаковых. Мастер повел ладонью, и в его тонких бледных пальцах появился маленький белый цветок на гибком стебельке. «Такие цветы появляются раньше всех других, когда снег едва сходит с холмов, они нетерпеливо пробивают себе путь, так торопятся жить, словно завтра не существует, и тянутся в руки первого, на кого пал взгляд». Ловкие пальцы перебрасывали тонкий стебелек между собой, то сгибая, то вновь распрямляя податливое растение. «Безрассудные, беспечные, они сами жаждут своей погибели и льют горькие слезы, когда палач слишком милостив к ним, чтобы погубить. Наоми, дитя, тебе придется найти другого палача… я не люблю цветы». Сильная мужская рука сжалась в кулак, и ромашка жалким смятым комочком полетела на грубый дощатый пол. Гермиона Грэйнджер вздрогнула и проснулась. Шея неприятно ныла, а острый уголок одной из книг больно впивался в мягкую щеку девушки. Видимо, она так и уснула, разбирая архивы, убаюканная непрерывной чередой имен и дат. Ничего удивительного, если учесть, что ее утро началось в половине четвертого. Вот только короткий сон лишь усугубил и без того не лучшее самочувствие Гермионы. Тело казалось совершенно разбитым, каждая клеточка ныла от боли и усталости, а в голове проносились будоражащие картины увиденного сна. Она шла по ромашковому полю, ласковые солнечные лучи скользили по обнаженной коже, распущенные волосы щекотали спину, она шла, не оглядываясь, счастливая и беззаботная, как в детстве. Мягкая трава ковром стелилась под босыми ногами, манила упасть на теплую землю и окунуться в пряные ароматы разнотравья и полевых цветов. Этим порывам не хотелось противиться, и Гермиона легко упала в мягкую траву, блаженно жмурясь от яркого солнышка. Девичье тело разомлело от ощущения тепла, исходящего от прогретой земли, и прохладной шелковистости трав, легкие будоражащие волны пробегали по расслабленному телу, и тогда стебельки ромашек стали склоняться к ней, и сотни мягких кисточек из бархатных белых лепестков заскользили по разгоряченной коже девушки, доводя до исступления… И потом она проснулась. Гермиона ненавидела свои сны, всегда разные и до отвращения похожие друг на друга. В своих снах она не помнила о том, что произошло, там она была все такой же доверчивой и мягкой, она тонула в океане собственной чувственности и грез. А потом просыпалась и ненавидела себя еще больше прежнего. Гермиона пристрастилась к зелью сна без сновидений, и вскоре оно перестало действовать на нее. Она перепробовала все известные ей практики очищения сознания перед сном, она даже обращалась к маггловскому психологу, но бросила эту затею после первого посещения. Книгу «Трактование снов» она сожгла. Она – Гермиона Грэйнджер сожгла книгу… Это было ужасно, но другого выбора у нее не было, иначе хрупкий фундамент благоразумия, который удалось воздвигнуть за последние четыре года, грозил рассыпаться в пыль и похоронить под собой остатки здравого смысла, за которые отчаянно цеплялась Гермиона в надежде не сойти с ума. Хотя бы не раньше того, как выполнит свое маленькое «личное задание»… *Сума – японское имя, означающее «спрашивающая». Глава 3. Работа с архивами, как и предполагала Гермиона, затянулась до позднего вечера. Поэтому, сделав магические копии основной части необходимых пергаментов, девушка отправилась домой. Разбор и сопоставление всех данных заняли еще два дня. Все это время в камине дома Гермионы периодически появлялась бледная голова Энтони Пинерса, умоляющая дать хоть какие-то намеки на личности или местонахождение таинственных призраков. К концу второго дня вместо Пиннерса в камине появился раскрасневшийся и хмурящий брови Найт. - Грэйнджер, вы нашли новый способ увиливать от дежурств? Как это понимать? Я объявляю режим полной боевой готовности, а штатный аврор двое суток не является на работу. Думаете, это пройдет безнаказанно? Отвечать, когда я спрашиваю, - рявкнул Найт на никак не реагирующую на гневную речь подчиненную. К концу речи его лицо побагровело от злости, а кончик носа стал нервно подергиваться. - Мистер Найт, вы же сами отпустили меня для помощи аналитическому отделу, - невинно хлопая своими огромными чайными глазками, произнесла Гермиона. Весь ее вид выражал крайнее удивление и покорность. - Не сметь! – сквозь языки пламени прикрикнула голова Найта. Гермиона изобразила обиженно-непонимающий взгляд и надула губки. Нет, она, конечно, прекрасно понимала, что именно ей нужно «Не сметь». Эта фраза, произносимая начальником даже чаще, чем «И за что мне в подчиненные одни идиоты попались?», неизменно означала, что Вальтер Найт никому не позволит себя дурачить. Вот только у Гермионы был железный контраргумент, работающий в ста процентах случаев недовольства начальника. Она была единственной девушкой в оперативном отделе и быстро обнаружила, каким способом легче всего добиться снисхождения сердитого начальника. Вальтер Найт, как и многие мужчины, проведшие большую часть жизни на боевых постах, полагал, что все существа противоположного пола слабы, эмоционально неуравновешенны и нуждаются в постоянной опеке и защите. Иногда в пылу жарких споров Найт мог забыть, что его подчиненная аврор Грэйнджер тоже относится к слабому полу, но стоило девушке изобразить дрожащие губки и растерянно похлопать ресничками, как у старого вояки срабатывал инстинкт защитника, и весь его пыл испарялся. Вот и сейчас, несмотря на то, что была похожа на невыспавшееся растрепанное пугало, Гермиона решила воспользоваться своим маленьким преимуществом. Седые брови начальника все еще были грозно сдвинуты, но взгляд уже значительно потеплел, и в нем появились оттенки растерянности. Это был идеальный момент, и Гермиона решилась обратиться к начальнику прежде, чем его растерянность перерастет в раздражение, а затем снова в злость. - Мистер Найт, дайте мне еще два дня на работу с архивом, и я обещаю прекратить эти странные нападения призраков, – с полной уверенностью в голосе сказала Гермиона. В подтверждение своей решимости она даже подскочила с ковра, на котором сидела, уронив с колен два свитки пергамента. Найт сердито сжал губы, выказывая степень крайнего недовольства, и Гермиона поняла, что ее маленькая хитрость опять сработала. - Хорошо, Грэйнджер. Но только два дня. Смотри мне, не явишься на дежурство в субботу, пеняй на себя, - начальник шумно выдохнул, отчего на ковер возле камина полетели искры, а затем голова Найта исчезла в языках пламени. - Прекрасно, значит, у меня есть два дня… - пробормотала Гермиона, оглядывая рассыпанную гору пергаментов на ковре. По сути, у нее не было никаких сведений, хотя бы косвенно указывающих на таинственных людей, проникавших в дома чиновников. Но зато ей удалось найти общую характеристику всех потерпевших и определить цель проникновений в их дома. Логическая ниточка неизменно вела на остров Хансю в префектуру Айти, поэтому вечером Гермиона намеревалась посетить страну восходящего солнца, а заодно обновить маячки-обнаружители, настроенные на фиксацию появления мага в радиусе нескольких километров. Это было ее собственное изобретение. Она потратила год на усовершенствование поисковых чар в обычных аврорских маячках, и еще год потребовался на изготовление тысяч таких приборов, настроенных на одного единственного человека – Северуса Снейпа. Но зато теперь стоило ему появиться в радиусе действия одного из маячков, как об этом тут же узнавала их изобретательница. До недавних пор Гермионе не удавалось сократить время подачи сигнала меньше чем на час после появления объекта, поэтому ей не удавалось подойти к нему достаточно близко. Сколько раз за прошедший год ей приходилось вскакивать среди ночи по сигналу маячка лишь для того, чтобы оказавшись в пустом поле обнаружить несколько следов на рыхлой влажной земле. Сколько раз она врывалась в пустые комнаты дорогих гостиниц и заброшенных деревенских домиков, обнаруживая на смятой постели еще не остывший след от его тела. В этих комнатах еще витал в воздухе его терпкий горьковатый запах, поднимающий из глубин памяти череду болезненных воспоминаний, заставляющих бессильно сжимать кулаки, до крови впиваясь ногтями в мягкие ладони. Тогда хотелось кричать, рвать на себе волосы, выть на луну… Но кто сказал, что должно быть легко? Кто знает, каково это, гнаться за призраком и хватать руками воздух, ловить ветер и трясти его за шиворот, требуя ответа на единственный вопрос «Где он?». Кто знает, каково это – объявить охоту, выйти на тропу войны и, с каждым шагом приближаясь к жертве, все чаще ловить себя на мысли, что, когда охота закончится, вместо победной песни ты услышишь щелчок захлопнувшейся мышеловки… Хотите знать, каково это? Это страшно, страшно настолько, что иногда кровь стынет в венах, но отступать некуда… Если внутри тебя бушует кровопролитное сражение, ты не можешь выбрать для своей жизни ничего, кроме войны. Ведь пока ты воюешь, пока выслеживаешь на тысяче земель своего врага, демоны внутри тебя молчат и терпеливо ждут конца сражения. И может быть… маловероятно, но все же может быть, этот конец наступит. Маячок сработал следующим вечером. Снова Токио. Это было самым тяжелым из вариантов. Пытаться выследить человека в многомиллионном городе – это отчаянная затея, пытаться выследить в таком городе мага – чистое безумие. Наспех завязав волосы лентой и покрепче сжав в руке палочку, Гермиона аппарировала в двух кварталах от нужного ей здания. Над городом разгорался рассвет. Пустынные улицы ласкали слух тишиной, лишь изредка нарушаемой вскриком дерущихся за хлебные крошки воробьев или одиноких машин на дороге. В прохладном утреннем воздухе, еще не отравленном выхлопными газами и испарениями раскаленного асфальта, витал едва различимый запах океана, напоминая о том, что этот город стоит вовсе не в центре безжизненной пустыни, как иногда кажется в мареве полуденного зноя. Розовое с позолотой рассветное небо отражалось в тысячах зеркальных окон небоскребов, и в этом непривычном освещении и пустоте, граничащей с наготой, Токио казался почти красивым, почти живым. «Выбрось эти мысли, сейчас не время для лирических отступлений», - сама себе напомнила Гермиона и почти бегом двинулась по пустой длинной улице, останавливаясь лишь для того, чтобы свериться взглядом с показателями странного приборчика – смеси маггловских технологий и магии. Когда точка на небольшом мониторчике стала красной, девушка остановилась, но не стала входить в здание. Вместо этого она взмахнула палочкой и стала вычерчивать в воздухе замысловатые узоры, нашептывая заклинания на кельтском. Гермиона не боялась колдовать прямо на улице, сейчас было слишком рано, чтобы кто-то пожелал разглядывать случайную прохожую, а даже если кто-нибудь и захочет понаблюдать за ней из окна, то, скорее всего, примет за одну из безобидных городских сумасшедших, таких всегда много на улицах больших городов. Через четыре минуты нашептываний и выписываний узоров в воздухе она тяжело вздохнула и вытерла рукавом выступившие на висках капельки пота. Накладывать антиаппарационные чары на огромное здание – это изнурительное задание даже для самых сильных магов, взяться за такое в одиночку было отчаянным шагом, но вновь, перенесшись на другой конец света, увидеть лишь край мелькнувшей мантии она не была готова, а о помощи в таком деле просить было некого. Колебание уплотненного воздуха возвестило о том, что антиаппарационный барьер наложен. «На этот раз тебе не уйти», - нервно подумала Гермиона и ринулась в здание. Лифт довез ее до двадцать четвертого этажа в считанные мгновения. Казалось, она даже не успела вдохнуть, как уже очутилась у заветной двери. Кровь стучала в висках, щеки горели, а глаза нещадно жгло то ли от напряжения, то ли от нескольких бессонных ночей, проведенных в разборе архивных данных. Дверь поддалась обычному «Alohomora», это означало либо что хозяин никого не ожидал здесь увидеть, либо наоборот ждал… Что будет в случае, если ее все же ждали здесь, Гермиона предпочла не думать и, вытянув перед собой палочку, шагнула в дверь. В первые же секунды она поняла – он ждал. Мысли заволокло странным тягучим туманом, сквозь который проникали лишь самые элементарные импульсы, начисто стирая все сложные эмоции и чувства. Он стоял посреди простенькой комнатушки: четыре стены, стол, кресло и кровать, вот и все что в ней было. Эта убогая обстановка и такой же убогий вид человека, прожигающего ее взглядом, подействовали отрезвляюще на затуманенное сознание, и мысли заскользили одна за другой так быстро, что сами за собой не успевали. Увидеть его лицо спустя несколько лет попыток стереть из памяти каждую мелкую черточку, каждый мимический жест, каждую деталь – это было подобно грому посреди ясного неба. Она так старалась забыть, что ей это по-настоящему удалось. И теперь, когда она забыла, она совсем не ожидала увидеть его таким. Худой, в обвисающей со всех сторон нелепо широкой мантии, болезненно бледный с желтизной цвет лица, отвратительно-огромный нос, резко выделяющийся на узком лице с впалыми щеками, бескровные губы, сжатые в тонкую полоску, глубокие прорези морщин вокруг глаз и в уголках губ. Не нужно было ей вновь встречаться с ним, нельзя было… не было выбора… Каждая черта этого уродливого лица заново тонким скальпелем врезалась в ее начисто отполированную память. И вот про этого отвратительного человека она когда-то думала, что любила. От этой мысли ее замутило, и к горлу подкатил горький ком. Некоторые черты в нем ничуть не изменились – по-прежнему черные без единого намека на седину волосы, и беспросветно-черные, как угли адского пламени, глаза. Гермиона прекрасно знала, что в эти глаза смотреть нельзя, но глаза были тем единственным напоминанием, что человек перед ней не бесплотный призрак, а живое существо, слишком живой была ярость, бурлившая в этих глазах. «Живой, значит уязвимый», - с изощренным удовольствием отметила про себя Гермиона и смерила противника оценивающим взглядом. Она сразу почувствовала, что на Снейпе какие-то мощные защитные чары, такие не прошибешь обычным ступефаем или даже сектумсемпрой. Но ничего, она потратила четыре года своей жизни на поиски этого мерзавца вовсе не для того, чтобы теперь отступить. «Да и кто позволит тебе отступить? Думаешь, он так просто оставит живого свидетеля собственного воскрешения?», - мысленно посмеялась над собой Гермиона. Нужно было решаться, в любой момент он мог начать нападение, и тогда у нее не будет шансов ни на что, кроме как обороняться. Сердце билось на удивление ровно, отстукивая обратный отсчет. Гермиона взмахнула палочкой и прокричала «Crucio». Она уже готова была увидеть извивающееся в судорогах тело своего главного врага, но ничего не произошло. Ни один мускул на его теле не дрогнул, только выражение глаз немного изменилось, теперь в них читалась чистая злость и легкий оттенок удивления. «Что, не ждал такого?», - злорадно подумала Гермиона, но ужас от того, что заклинание не удалось, и она практически беззащитна перед этим чудовищем, уже стал заползать в уголки сознания, парализуя волю и мысли, оставляя лишь одну: «Почему не получилось? Я же ненавижу его, я хочу причинить ему боль, хочу заставить заплатить за все, что он сделал, так почему тогда не получилось?». Словно прочитав ее мысли, Снейп скривился в презрительной гримасе и сквозь зубы ядовито процедил: «Вы переоцениваете себя, Грэйнджер», - после чего вскочил на подоконник и просто выпрыгнул в распахнутое окно. Ошарашенная Гермиона ринулась к окну, ожидая увидеть летящее вниз тело, но только тело Снейпа летело вовсе не вниз. Он свободно парил в воздухе, широкие полы черной мантии развевались на фоне розового рассветного неба с клочками сиреневых облачков. Отлетев на достаточное расстояние от здания, Снейп обернулся, его рот исказила кривая усмешка, и он аппарировал прямо в воздухе, громким хлопком взрезая утреннюю тишину города. *** В замке Инуяма золотистый свет утреннего солнца проникал в отрытые окна, рассыпался тысячами озорных солнечных зайчиков, отражаясь от высокого зеркала и позолоченных фигурок рыб с львиными головами, украшавших лестницу и некоторые детали мебели. Яркие лучики рассеивались повсюду, распространяя по древнему замку атмосферу восторженного веселья, заражая им немногочисленных гостей. Юная Наоми вертелась у зеркала, аккуратно заплетая длинные черные косы в причудливые узоры. Она счастливо улыбалась и мурлыкала под нос какую-то незатейливую песенку. Ее тихий тонкий голосок сливался с многоголосым щебетанием птиц, долетавшим из сада сквозь открытое окно. Наоми достала из шкафа объемный сверток светлой ткани, встряхнула его и накинула на плечи белоснежное кимоно, расшитое бледно-розовым узором цветущих сакур. Повязывая широкий шелковый пояс, девушка взглянула в зеркало и поморщила носик от упавших на лицо и защекотавших кончик носа солнечных лучей, но потом все равно довольно улыбнулась. Сегодня ей хотелось выглядеть особенно красивой, ведь хозяин замка обещал вернуться в этот день. И хотя мастер должен появиться не раньше обеда, Наоми поднялась с первыми лучами рассвета (все равно за ночь так и не удалось уснуть) и принялась готовить любимые блюда мастера, добавляя в них целебные снадобья и пряные травы. Конечно, в замке был личный эльф хозяина, который с радостью выполнял любую работу, но разве его стряпня сравнится с древними рецептами династии Ханзо, передаваемыми от матери к дочери на протяжении многих веков, хранящие секреты лечебных свойств пищи, способной придать силы воину перед сражением и помочь затянуться ранам после тяжелой битвы. Едва она успела повязать пояс и расправить складки белоснежного шелка на узких бедрах, как наверху раздался громкий хлопок. Лицо девушки озарилось восторженной улыбкой, а сердце затрепетало, словно мотылек, пойманный в банку. «Мастер вернулся», - счастливо подумала Наоми, прижимая ладони к груди в попытке успокоить колотящееся сердце. Оно знало, ее сердце всегда безошибочно предугадывало его появление, вот и сегодня оно подняло юную хозяйку с первыми лучами зари, чтобы она могла порадоваться раннему возвращению мастера. Глубоко вздохнув и попытавшись придать лицу подобающий сдержанный вид, Наоми взмахнула рукой, заставляя приготовленную пищу аккуратно сложиться на подносе и заспешила вверх по лестнице поприветствовать хозяина замка. - Доброе утро, Мастер, вы решили вернуться раньше, - тихонько произнесла Наоми, входя в верхнюю комнату главной башни. С почтительным кивком она уложила поднос с пищей на низенький столик у стены. - Как вы себя чувствуете? – спросила девушка, обеспокоенно вглядываясь в бледное лицо Мастера. Его рука инстинктивно метнулась к шее, нащупав нечто неприятно влажное и липкое. - Мастер Мичио? – севшим голосом окликнула его Наоми, ее черные глаза расширились от ужаса. - Все в порядке, уходи, - коротко бросил он встревоженной девушке, пряча влажные пальцы в складках одежды. - Но, Мастер, вы… - начала девушка дрожащим голосом, но мужчина не дал ей сказать. - Убирайся, – прорычал он, обжигая Наоми тяжелым взглядом. Девушка побледнела, но вежливо поклонилась и медленно вышла из комнаты. Самообладание покинуло ее, как только тяжелая резная дверь, украшенная фигурками драконов, захлопнулась за ее спиной. Она бежала вниз, перепрыгивая через несколько ступенек, путаясь в длинных полах кимоно, спотыкаясь и сбивая ноги о каменные ступени. Волосы, так тщательно укладываемые утром в изящную прическу, разметались множеством черных блестящих змей по лицу и спине, горло сдавил немой крик, глаза нещадно жгло, а по белым щекам проложили свой путь прозрачные дорожки слез. Остановилась Наоми лишь, когда добежала до обрыва над рекой. Здесь она опустилась на колени в густую траву, и звук ее рыданий смешался с мерным шумом древней реки Кисо. Выплеснув первую горечь со слезами, успокоенная шуршанием воды и беззаботным щебетанием птиц, она подняла глаза и осмотрелась. Вокруг не было ни души, только солнце, уже поднявшееся достаточно высоко, ласкало бледную кожу лица и рук, а теплый ветерок сушил влагу на щеках, оставив на кончиках черных ресниц несколько крупинок соли. Зеленая трава мягкими волнами колыхалась в такт дыханию ветра, а на деревьях яркими капельками крови блестели спелые вишни, такие же алые, как кровь на тонких бледных пальцах Мастера несколько минут назад. От воспоминания об окровавленных пальцах и бледной шее, сердце Наоми сжали тиски боли. Кто-то снова не дает ее Мастеру двигаться к его цели, заставляя тратить силы на тысячи предосторожностей и раз за разом подрывать его здоровье. Только месяц назад ей и доктору Шину удалось уговорить Мастера оставить все дела и заняться восстановлением здоровья, и вот теперь за пару дней все усилия были перечеркнуты. О, однажды этот человек попадется на ее пути, и тогда он пожалеет о каждом своем шаге и вздохе, причинившем вред Мастеру, не будь она дочерью гордого рода Ханзо. На верхнем этаже главной башни мужчина в широкой черной мантии с отвращением разглядывал окровавленные длинные пальцы. Его тонкие губы сжались в жесткую прямую линию, а на лбу от напряжения пролегла глубокая продольная морщина. «Черт, да как эта девчонка посмела насылать на меня «Crucio»? Кем она себя возомнила, новой Беллой? А впрочем, есть в ней что-то от Беллы, такая же лохматая и упрямая. Но «Crucio»? С тех пор как Лорд благополучно отправился в ад, никто не пытался проделать со мной этот трюк, а эта мелкая выскочка… Что ж наша маленькая игра стала не такой уж безопасной, может быть не стоило подпускать эту бестию так близко? За последние годы она отрастила коготки, да и характер явно испортился, это уже не та безупречная занудная всезнайка…». Мужчина достал из кармана белоснежный накрахмаленный платок, смочил его сильно пахнущей фиолетовой жидкостью и приложил к открывшейся на шее ране. Несколько прядей длинных черных волос прилипли к окровавленному горлу, и их пришлось убирать, чтобы они не мешали заживлению. Снейп поморщился от резкого запаха зелья и перевел взгляд на поднос с едой. «Ну вот, из-за этой злобной девчонки накричал на Наоми, она теперь месяц будет ходить несчастная… сущий ребенок», - пробормотал он сам себе, левитируя поднос поближе к себе. Полеты отбирали у него слишком много энергии, а из-за этой проклятой раны, которая за четыре года так и не начала заживать, лишних сил у него не было. Конечно, если бы можно было просто аппарировать, рана сегодня не открылась бы, но эта Грэйнджер умудрилась наложить на здание антиаппарационный барьер. «На целое здание… да девчонка просто безумная, раз устраивает подобные трюки. Так ведь можно остаться сквибом. Никто, конечно, не станет горевать по этому поводу, но прежде она должна закончить одно начатое дело. Надеюсь, ей хватит ума сделать все правильно, иначе два месяца подготовки пойдут прахом, а новой возможности может не представиться». Он убрал от шеи пропитавшийся кровью платок и заменил его другим, на этот раз взбрызнув ткань темно-зеленым зельем, пахнущим можжевеловым деревом. Несмотря на внешнее спокойствие, внутри его гложили сомнения, стоило ли делать ставку на девчонку Грэйнджер, но еще больше после утреннего инцидента он сомневался в том, не слишком ли далеко зашел в своей игре с ней. Сегодня она обнаружила его всего спустя полчаса после появления в городе, это действительно начинало быть опасным, а он еще и оставил ей такой козырь. Что, если она воспользуется им иначе, чем он предполагает? В умелых руках это может стать действенным оружием против него, а девчонка не глупа и вполне может додуматься до чего-то подобного. Весь расчет был на то, что она не пойдет на совершение темномагических ритуалов, хотя после попытки наложить непростительное, Снейп уже не был уверен в этом. «А «Crucio» у нее все же не получилось», - проговорил он в пустое пространство комнаты, и тонкие бледные губы тронула еле уловимая улыбка. Глава 4. Гермиона стояла, крепко вцепившись в подоконник и невидящим взглядом уставившись в ту точку, где мгновение назад исчез Снейп. Сознание отказывалось адекватно воспринимать действительность, перед глазами плыл разноцветный туман, из которого с поразительной отчетливостью вырисовывались черты лица ее бывшего учителя. Его презрительный взгляд и снисходительная кривая усмешка стояли перед мысленным взором. «Вы себя переоцениваете, Грэйнджер», - звенели в ушах единственные услышанные за последние четыре года слова этого человека. Они бесконечно повторялись и повторялись, не давая опомниться, а вслед за ними следовала единственная ясная мысль: «Почему?». Почему она не остановила его, почему проклятие не сработало, почему он не убил ее, просто посмеялся, почему, в конце концов, она не выбросила этого чертова ублюдка из головы еще четыре года назад, почему ей так важно заставить его заплатить за все, почему она не может просто жить, не вспоминая о том, чего уже не изменишь? Как много еще было этих почему, уместившихся в одном единственном слове. Что-то подсказывало, что ответ на вопрос из одного слова тоже не должен быть сложным… «Ненавижу, - севшим голосом прошептала она в пустоту рассветного неба. - Ненавижу…». Все внутри клокотало от бессильной ярости, грозившей разорвать ее изнутри. «Спокойно, Гермиона, контролируй себя, тебе нельзя срываться», - мысленно попыталась вразумить саму себя девушка. Она закрыла глаза и попыталась выровнять дыхание. Сердце все еще бешено колотилось после пережитого стресса, и у Гермионы было отчетливое ощущение, что на нее наслали проклятье ватных ног, так сильно подгибались колени, и дрожало все тело. «Может стереть себе память за последние лет пять?», - мелькнула шальная мысль, но Гермиона усилием воли отбросила ее, как и мысль о том, чтобы повторить трюк Снейпа и выпрыгнуть в окно без метлы. «Ты и с метлой-то вряд ли сможешь, ведьма называется…», - посмеялась она над собой. Приступ самоиронии немного притупил бушующий внутри гнев. «Ну вот и замечательно, на сегодня стихийный выброс магии отменяется», - тяжело вздохнула она. Впервые стихийный выброс магии у нее случился через месяц после того, как она начала свою «охоту». Тогда она вернулась после очередных безрезультатных поисков Снейпа, и именно в этот вечер Рону нужно было затеять спор с Гарри на тему причастности зельевара к передаче пророчества Волдеморту. Гарри как всегда доказывал полную невиновность «Святого Северуса Снейпа» в чем бы то ни было. Тогда Гермиона не стала вмешиваться в спор друзей и вышла в другую комнату. Но ребята все не умолкали, и, когда Гарри прокричал на весь дом свой любимый аргумент: «Он любил мою маму», внутри Гермионы словно щелкнула какая-то задвижка, и гнев, так долго сдерживаемый ею, наконец, прорвался наружу. Тогда от стеллажа с книгами остались только мелкие щепки и клочки бумаги, а сама Гермиона почти неделю не могла сотворить заклинание сложнее «Люмоса». Потом стихийные выбросы повторялись еще несколько раз, всегда после неудачных рейдов по ее «личному заданию», и каждый раз с возрастающей силой. Спустя полгода, когда очередной выброс почти полностью лишил ее магии на четыре дня, она пообещала себе не позволить этому повториться. С тех пор Гермиона старалась контролировать эмоции и не позволять себе срываться. Она разучила несколько простых приемов релаксации… Вот и сейчас один из них (особая техника глубокого дыхания) удержал ее от очередного приступа. Сегодня, после того, как она потратила неимоверное количество магической энергии на антиаппарационный барьер, стихийный выброс магии мог бы оказаться для нее фатальным, или просто навсегда превратить в сквиба. Последняя мысль всколыхнула внезапную надежду. «Так вот почему проклятье не сработало… Я просто слишком много энергии потратила на возведение барьера». - Эта догадка подарила некоторое облегчение и погасила остатки клокочущей ярости. Нет времени на эмоции, сейчас необходим трезвый рассудок, нужно все здесь перепроверить, может, удастся найти какую-то зацепку… Проведя полное обследование комнаты на предмет ловушек и темномагических артефактов, но, не обнаружив даже обычных защитных чар, Гермиона разочарованно вздохнула и опустила палочку. А в следующий момент чуть не потеряла сознание, когда ее взгляд упал на постель и тонкую черную полосочку на белоснежной подушке. Внезапно стало трудно дышать и перед глазами все закружилось, так что пришлось ухватиться руками за подоконник, чтобы не упасть. «Не может быть», - беззвучно шептали ее вмиг побледневшие губы. - Этого просто не может быть». Забыв обо всех мерах предосторожности, она кинулась к кровати, чтобы рассмотреть заветный предмет. Гермиона несколько раз моргнула и тряхнула головой, чтобы избавиться от головокружения. Непослушными дрожащими пальцами она потянулась к примятой подушке, и с третьей попытки ее пальчики все же ухватили длинный черный волосок. Если бы Гермиона не была настолько вымотана предшествовавшими переживаниями, она бы, наверно, разрыдалась от счастья. Если это волос Северуса Снейпа (в чем она не сомневалась, пальцы при первом же прикосновении ощутили след знакомой магии, за четыре года она научилась безошибочно, как вышколенная ищейка, определять его след), значит теперь у нее появилось безупречное оружие против него, наконец-то у нее есть реальный шанс довести свою миссию до конца. Бережно, как бесценное хрупкое сокровище, Гермиона кончиками пальцев уложила волосок в медальон у себя на груди и наложила на него не меньше десятка самых сильных защитных заклинаний. Еще раз сияющими глазами она обвела комнату и с чувством выполненного долга покинула это здание и аппарировала домой. Был уже поздний вечер, когда Гермиона оказалась дома. Но для настоящих авроров любое время суток – рабочее, поэтому она без зазрений совести вызвала через камин Гарри и попросила его вместе к Кеншином заглянуть к ней через полчаса, а сама тем временем отправилась в душ, приводить в порядок мысли и измученное тело. Гарри, сонный и растрепанный, появился на пороге через сорок минут. Вместе с ним явился помятый и беспрестанно зевающий Рон. Кеншин зашел через камин несколько минут спустя. - Я что, единственный человек, которому в начале первого после суточного дежурства спать охота? – пробурчал Рон, искоса поглядывая на безупречно разглаженную мантию Кеншина. Молодой аврор всегда был до педантичности аккуратен, и сейчас в легкой мантии цвета спелых колосьев подчеркивающей необычный тон его кожи, он выглядел свежим и отдохнувшим, хотя дежурил прошлые сутки вместе с Гарри. Наблюдательный Кеншин верно истолковал взгляд Рона и с мягкой улыбкой ответил: - Я с детства привык мало спать. В моей школе была более жесткая дисциплина, чем у вас, так что мне не сложно подолгу обходиться без сна или еды, это было частью обучения. Рон, не ожидавший такого прямого ответа, немного растерялся и, чтобы скрыть свое замешательство, перевел внимание на Гермиону. - Но она-то вместе с нами в Хогвартсе училась и никакой особой подготовки не проходила, а вон как сияет, будто только что из отпуска, хотя днями и ночами над своими архивами сидит. Или ты на самом деле просто отсыпалась дома последние дни, а шефу как всегда голову заморочила? Никогда не думал, что буду завидовать девчонке, но, когда смотрю, как ты лихо этому старому злыдню глаза замыливаешь, думаю, а не выпить ли оборотного зелья, перед тем как идти к нему отгул просить. Просить отгул у шефа всегда считалось смертельным номером, особенно для новичков, и только Гермионе удавалось проделать этот трюк без ущерба для зарплаты и количества обычных выходных. Гарри с Роном понимающе переглянулись, затем с ехидцей глянули на Гермиону, и все трое дружно расхохотались. Даже обычно сдержанный в общении с парнями Кеншин не удержался и широко улыбнулся, но, встретившись взглядом с Гермионой, опустил глаза. - Ничего я не отсыпалась, - в притворном возмущении заявила Гермиона. – И в отличие от вас, оболтусов, мои бессонные ночи прошли не зря! – Она обвела взглядом комнату и гордо вскинула подбородок. - Ты что-то выяснила про этих призраков? – тут же нетерпеливо спросил Гарри. Он очень серьезно относился к работе и его уже начало бесить, что все предпринимаемые меры ни на йоту не приблизили их к разгадке таинственных проникновений в дома чиновников. - Во-первых никакие они не призраки, а совершенно обычные живые маги, - лекторским тоном поправила его Гермиона. - Ага, обычные, скажешь тоже… - вклинился Рон. – Где это ты видела, чтобы обычные маги через любые защитные заклинания незамеченными проникали и без метел летали? Нечисть какая-то, не иначе, - брезгливо скривившись и передернув плечами, закончил он. - Ну, одного мага, который летал без метлы, мы видели… - мрачно заметил Гарри. - Двоих, - почти шепотом произнесла Гермиона. Она никак не могла простить себе, что забыла об этой способности своей «цели», и этот позволило ему снова беспрепятственно исчезнуть прямо у нее из-под носа. - Что ты сказала? – переспросил Гарри, он действительно не расслышал слов подруги. - Я сказала, что мы знали двоих магов, которые летали без метел, - произнесла она более громко, и в ее голосе читался вызов. - О ком вы говорите? – изумленно спросил Рон, его сонливость как рукой сняло от такого поворота беседы. - О Волдеморте. - О Снейпе, – в один голос произнесли Гарри и Гермиона. Рон открыл рот от удивления, а глаза его округлились так, что его взгляд стал напоминать Луну Лавгуд. - Вы же не хотите сказать, что он того… опять воскрес, - растерянно пробормотал рыжеволосый парень и с надеждой посмотрел на подругу. - Нет, Рон, Волдеморт мертв. Да и если бы был жив, его вряд ли заинтересовали бы дома мелких министерских работников, - шутливо заметила Гермиона. - А Снейп? – искоса поглядывая на Гарри, переспросил Рон. - Снейп, к сожалению, тоже мертв, - с горечью в голосе произнес Гарри. - Я бы не была так уверенна, - тут же отозвалась Гермиона. - Только не начинайте опять… давайте ближе к делу, - раздраженно буркнул Рон. Ему уже давно наскучили однообразные ссоры лучших друзей по поводу их бывшего учителя. - Хорошо, поговорим об этом позже, - как-то слишком легко сдалась Гермиона. - Так что тебе удалось выяснить о проникновениях? – поспешил перевести разговор в конструктивное русло Кеншин. - Не так уж много, но думаю, вы поможете мне разобраться в том, что еще не ясно,- подхватила довольная собой Гермиона. – Дело в том, что мы изначально шли по несуществующему следу. Мы полагали, что проникновения происходят именно в дома к чиновникам, но как раз служители министерства тут ни при чем. - Но зачем же тогда эти призраки появлялись именно в их домах? – недоумевая, спросил Рон. - Дело в том, что их всех чиновников их интересовал только один – Лиам Кога. А в доме Берингтона их интересовала его жена Лейко Берингтон, в девичестве Кога, а в доме племянника министра его так называемая гувернантка… - Ага, известно, что у него за гувернантка, - фыркнул Рон. – Поселить любовницу в своем доме, а жену отправить за океан, это ж каким изворотливым надо быть. Небось, эта гувернантка тоже какая-нибудь дальняя родственница тем двоим Кога? - Совершенно верно! – воскликнула Гермиона. - И зачем же кому-то понадобилось по ночам заглядывать в гости к этому милому семейству Кога, а потом поспешно уходить через окно? – скептически заметил Гарри. Он все еще недовольно хмурил брови, поглядывая на подругу. - Я подумала, что эти двое ищут что-то, чем должно быть владеют члены этой семьи, что-то вроде семейных реликвий. Но никаких упоминаний о реликвиях семейства Кога я не нашла, - начала рассказывать Гермиона. Воодушевившийся было Рон снова сник на последних ее словах и устало зевнул. – Зато я нашла упоминание о реликвиях Ханзо, которыми много веков владеет клан Кога. Но тут есть одна неувязка – все реликвии хранятся в древнем японском храме и последние сто лет не покидали его стен, - Гермиона с надеждой посмотрела на Гарри и взволнованно закусила нижнюю губу. Но вместо Гарри отозвался Кеншин. - Не все реликвии находятся в храме, Сума, есть еще меч Ханзо, переходящий по прямой линии его наследников, и еще Кусури, никто не знает, кому из семьи Кога, он принадлежит. Гермиона понимающе кивнула, тогда в их разговор вмешался Гарри. - Подождите, не так быстро. Что это вообще за реликвии, зачем они могли кому-то понадобиться, и кто такие эти Ханзо, что, охотясь за их имуществом, кто-то рискует проникнуть в дом племянника министра магии? – он окинул строгим взглядом всех в комнате, и непреклонно требовательный взгляд зеленых глаз напомнил Гермионе, почему в аврорате с таким уважением относятся к Гарри даже самые опытные старшие коллеги. В этом скромном и добром юноше, когда было необходимо, просыпался настоящий жесткий и бесстрашный воин, и в такие моменты никому не хотелось с ним ссориться или пререкаться. - Дзёнин Хаттори Ханзо был легендарным синоби, его оружие и некоторые ритуальные предметы имеют огромную магическую силу и способны передавать эту силу владельцу, поэтому его вещи веками тщательно охраняются от искателей легких путей в достижении величия и могущества. – Воодушевленно ответил Кеншин, в его голосе звучали гордость и восхищение. - Что такое синоби? – переспросил Гарри, с интересом глядя на непривычно разговорчивого коллегу. Обычно на работе они едва ли перебрасывались парой слов за долгие часы совместного дежурства, и Гарри постоянно удивлялся, как Гермионе удалось наладить общение с таким молчаливым человеком, при том, что и ее саму никогда нельзя было назвать общительной. Вместо Кеншина на его вопрос ответила Гермиона. - Синоби – это тоже самое, что и ниндзя, только более традиционное название. - Как ниндзя-черепашки? – попытался пошутить Гарри. - Нет, как ниндзя-темные маги, хранящие секреты сильнейшей беспалочковой магии и свободно перемещающиеся по воздуху без помощи метел и даже без палочек, - в таком же шутливом тоне ответила Гермиона, но это ожидаемо никого не рассмешило. Гарри еще сильнее нахмурился, Рон нервно сглотнул, а Кеншин с нескрываемым интересом следил за каждым жестом на лице девушки, очевидно, ее познания в столь специфической сфере его удивляли. - Значит эти, которые в окна выпрыгивают, тоже ниндзя? – заинтересовался Рон. - Это было бы вполне логично, - кивнув, подтвердила Гермиона. – Но как им удалось обойти все защитные заклинания в домах, я не представляю. И как найти двух магов, о которых нам не известно ничего, кроме того, что они могут быть синоби, у меня тоже нет ни единой идеи. На какое-то время в комнате воцарилось напряженное молчание, нарушаемое только потрескиванием затухающего огня в камине. Пока вдруг Гермиона не воскликнула: «Как же я сразу об этом не подумала» и, подлетев к Кеншину, что-то воодушевленно зашептала ему на ухо. - Что еще за секреты? – немедленно возмутился Рон. - О, прости, Рон, просто то, что я собираюсь сделать, не совсем ммм… законно, и это определенно не понравится шефу. Я не хочу, чтобы вам тоже влетело, когда он обо всем узнает, – смущенно пролепетала Гермиона. От мысли о не совсем законной затее у нее даже кончики ушей покраснели. - Значит, ты задумала прокрутить авантюру под носом у шефа, а мы даже участвовать в этом не будем? – со смесью недоумения и глубочайшего возмущения продолжил Рон. - Ладно, но если все раскроется, то это полностью моя идея, и вы ни о чем не знали, - безапелляционно заявила Гермиона. - Как скажешь, - подозрительно быстро согласился Гарри. – Выкладывай, что ты там задумала. - Ну, в общих чертах… - замялась девушка, словно решаясь на прыжок с высоты в холодную воду, - мы сами найдем то, что ищут ниндзя, и перенесем в аврорат, а в том доме, где хранилось кусури, установим круглосуточное дежурство. - И когда наши призраки появятся, их будет ждать отряд авроров… Лихо! – одобрил ее план Гарри, а Рон даже присвистнул в знак солидарности. - И есть предположения, где может быть это… А что, кстати, мы будем искать? – решил поинтересоваться Рон, довольно улыбаясь в предчувствии неожиданных приключений. - Кусури, - ответил Кеншин. Выражение лица Рона красноречиво свидетельствовало о полном непонимании, а Гарри снова хмурил брови, пытаясь вспомнить, что он слышал об этой загадочной вещи. Поэтому Гермиона поспешила объяснить. - Это что-то вроде дорожной аптечки, набор снадобий, ядов, лекарственных зелий, пилюль, снимающих чувство голода и жажды. У каждого мага был свой индивидуальный набор. По легенде у Хазо даже было зелье, по своим свойствам схожее с «живой водой». - И с его помощью можно оживлять мертвых? – спросил мгновенно побледневший Рон. - И как только ты умудрился сдать зельеварение? – насмешливо заметила Гермиона, но на последнем слове осеклась и тоже странно побледнела. – На самом деле «Живая вода», по крайней мере, тот ее вариант, который описан в «Величайшей алхимии», не оживляет мертвых, но может исцелить любые смертельно опасные ранения, нанесенные даже самыми сильными темными проклятиями или ядами. Она делает человека почти неуязвимым. - Не нравится мне все это, - потирая виски, произнес Гарри. Рон и Гермиона согласно кивнули. Набросав краткий план будущих поисков, ребята собрались расходиться по домам, но Гермиона попросила Гарри задержаться еще на пару минут, а вместе с ним решил задержаться и Рон. Поэтому проводив Кеншина, все трое устало опустились на диван. Парни выжидающе наблюдали за заметно нервничающей Гермионой. - Гермиона, есть еще что-то, что нам необходимо знать об этих ниндзя? – мягким успокаивающим голосом спросил Гарри. Гермиона тяжело вздохнула и отвела взгляд. - Это не совсем касается нашей работы… Точнее, я уверенна, что эти вещи напрямую связанны, но сейчас важно не это. - Ну, выкладывай уже, что за ошеломляющие догадки появились у лучшего аналитика аврората, - подбадривающее сказал Рон, положив руку на плечо девушки и аккуратно перебирая прядки ее непослушных волос. Обычно это успокаивало Гермиону, но не в этот раз, она только еще сильнее напряглась и резко встала с дивана. - Снейп жив, - глядя прямо в глаза Гарри, произнесла она. - О чем ты говоришь, Гермиона, при чем здесь Снейп? Да и мы уже тысячу раз говорили на эту тему, он не мог выжить… к сожалению… - недовольно отмахнулся Гарри. - Нет, Гарри, на этот раз все иначе. Я сама его видела… сегодня, так же ясно, как сейчас вижу тебя, - непреклонно заявила Гермиона. - Это невозможно, Гермиона, мы же были там, когда его убила Нагини, - уже явно злясь, возразил Гарри. - Я могу показать свои воспоминания, тогда ты сам все увидишь, - решительно предложила она, и, как только Гарри согласно кивнул, достала из шкафа тяжелую каменную чашу. Через несколько мгновений чашу заполнила серебристая дымчатая субстанция мыслей и неразлучное трио по очереди опустило головы, касаясь мерцающей жидкости. Все вокруг закружилось и затем все они оказались в небольшой комнате с открытым окном. Рядом с ними стояла еще одна Гермиона с растрепанными волосами, небрежно стянутыми лентой, и вытянутой вперед палочкой. Повсюду вокруг них плавал странный туман, наполняющий воздух неприятным треском, от которого хотелось зажать ладонями уши. Возле окна было какое-то темное пятно, но что это – человек, животное или предмет мебели, понять было невозможно. Затем пятно задвигалось, треск стал громче, а, когда он прекратился, темное пятно исчезло в проеме окна. Все снова завертелось, и друзья вновь оказались в гостиной дома Гермионы. - Ублюдок, - прошипела разъяренная девушка, как только вновь почувствовала твердую почву под ногами. В голове роились и метались тысячи гневных мыслей, но еще больше чем на Снейпа, Гермиона злилась на саму себя. «Дура, как я могла не обратить внимания на этот странный туман перед глазами. Этот ублюдок спокойненько изменил мою память, пока я раздумывала, что делать с его щитом. Так вот почему он не нападал, он просто был занят копанием в моей голове. Действительно, зачем убивать аврора, которого тут же хватятся и начнут разыскивать, если можно просто изменить мою память и выставить сумасшедшей… Как я могла не проверить воспоминания, прежде чем показывать их Гарри? Теперь он не только не поможет мне, но и в остальном перестанет доверять». - Вынырнув из пучины мрачных мыслей, Гермиона наткнулась на два одинаково сочувственных взгляда голубых и зеленых глаз. «Так смотрят на смертельно больных, когда хотят подбодрить, или на психически больных, когда не хотят лишний раз провоцировать приступ», - подумала она, прежде чем услышала заботливый голос Рона. - Гермиона, тебе просто надо отдохнуть. У нас у всех были тяжелые дни, ты просто устала. Никто не может несколько дней работать без сна и отдыха. Обещай, что поспишь сегодня, - с искренним беспокойством произнес рыжий парень и ласково обнял ее, прежде чем войти в камин. - Нам всем нужно отдохнуть, - продолжил Гарри, когда Рон исчез в сполохах изумрудного пламени. – Встретимся завтра, обговорим подробнее наши планы. – И тоже шагнул в камин. Оставшись одна, Гермиона готова была разрыдаться от отчаяния, но вместо этого она крепко прижала руку к груди так, что висящий на шее кулончик до боли впился в мягкую кожу. Боль немножко отрезвила мысли. Глубоко вдохнув и отбросив назад волосы, Гермиона уверенно подошла к огромному стеллажу с книгами и достала с одной из полок тяжелый том в потертом кожаном переплете с тесненными золотыми буквами, гласящими «Энциклопедия высших зелий». - Еще посмотрим, кто одержит победу, - уверенно произнесла она в пустоту комнаты. – Игра в кошки-мышки имеет свои правила, и в конце кошкой окажется лев, а не змея! Глава 5. Густой молочный туман обступил ее со всех сторон, мягкой пеленой он окутывал все вокруг, размывая черты окружающей реальности, превращая ее в призрачное царство полутонов и полунамеков. Она шла босиком по мокрой траве, изо всех сил вглядываясь в это белое марево, ища, но не находя что-то очень важное. Она бродила в клубах спустившихся к земле облаков, не имея никаких ориентиров, не зная направления, не помня, откуда она пришла и куда идти дальше. Иногда в надежде она протягивала руку вперед, и тогда ее ладошка терялась из виду за завесой тумана, но ни разу ей не удавалось нащупать ничего, кроме густого влажного воздуха. «Ну где же? Где?», - шептала она кому-то незримому, и кто-то незримый отвечал ей тысячей беззвучных голосов: «Позови его… Позови… он придет… позови…». И она знала, что голоса не врут, если она позовет… «Приди», - шепнула она туману и в ожидании протянула руку. Туман сразу стал теплее, он обволакивал ее, льнул к мягкой коже, стелился у ног, окутывал плечи. Тысячами теплых влажных губ он целовал ее лицо, ладони, шею… А потом белая дымка заклубилась и, потемнев, стала обретать мягкие очертания. Тихий, вкрадчивый, проникающий прямо в душу голос произнес: «Я здесь», и бледная, как туман, ладонь потянулась к ней из призрачного марева, желая увлечь за собой. «Нет», - срывающимся голосом кричала Гермиона, и, лишь ощутив горячие дорожки слез на своих щеках, она поняла, что все закончилось. Она снова уснула над книгой. Если бы в школе кто-то сказал ей, что она сможет уснуть, держа в руках энциклопедию высших зелий, она бы только посмеялась, а сейчас никакие даже самые увлекательные книги не могли избавить ее от бесконечной усталости, неизменного спутника последних лет. Что она искала вчера в этой книге? Сложно точно сказать. У нее был волос врага, достаточно длинный, чтобы можно было разделить его пополам и добавить в два зелья. В выборе первого зелья Гермиона не сомневалась. Этот рецепт она нашла еще полтора года назад - зелье, перемещающее в любое место, где находится человек, частичка которого добавлена в состав. Сложное, запрещенное и действующее в ста процентах случаев. Единственный минус этого зелья в том, что варить его нужно в течение трех месяцев, но она ждала четыре года, три месяца ничего не изменят. А вот выбрать второе зелье было сложно. Она искала что-то особенное, что-то, что приблизит ее к заветной цели, и, кажется, прежде чем уснуть, она нашла что-то подходящее. Внизу пожелтевшей от времени страницы узорными буквами было выведено название «Путы омелы». Затем несложный состав, в основе которого омела, полынь и корень женьшеня. Это зелье было похоже на любое другое приворотное зелье, но его действие было необычным. Человек, на которого оно воздействовало, не был охвачен любовными чувствами, но ощущал непреодолимое стремление оказаться вблизи с «зовущим». Подобно самому растению омелы, «Путы омелы» постепенно проникали во все мысли и чувства человека и высасывали из него жизненные силы до тех пор, пока он не подчинится зову и не придет к объекту всех его стремлений или не погибнет от полного истощения. Присутствие в составе человеческой крови исключало возможность сварить противоядие или как-то замедлить воздействие зелья, если только это не сделает тот же человек, что варил зелье. Это была идеальная возможность заставить своего врага самого прийти к ней. - Это просто на случай, если попытка с первым зельем провалится, - обратилась Гермиона к трущемуся о ее ноги рыжему коту и, прежде чем вернуть книгу на полку, сделала закладку на этой странице. В замке Инуяма было удивительно тихо. Когда хозяин замка вернулся после очередного неприятного визита к лекарю Шину, ни одна живая душа не встретила его в этих древних стенах. Тяжело поднимаясь по ступеням, он прошел в любимую комнату на вершине главной башни, мечтая лишь о нескольких часах покоя. Комната с почти отсутствовавшей мебелью казалась пустой и нежилой. Из открытого окна доносилось щебетание птиц и запах речной воды. Лишь когда мужчина устало опустился на низкую деревянную кровать, блаженную идиллию нарушила влетевшая в окно сова. Неторопливыми движениями Снейп отвязал от ее лапки запечатанный воском конверт. Не дожидаясь ни ответа, ни угощений, птица расправила широкие крылья и выпорхнула сквозь открытое окно в синеву неба. Аккуратно развернув письмо, Снейп пробежался взглядом по тексту, и краешек бледных губ дернулся в подобии мимолетной улыбки. «Мастер Мичио, Служащие аврората вышли на след синоби. Им известно и о клане Кога, и о реликвиях Ханзо. Так же им стало известно, какую из реликвий разыскивают синоби в Лондоне. Полагаю, даже без дополнительной информации они смогут добраться до нужной вещи быстрее, чем мы рассчитывали. Мне необходимо знать, когда стоит вмешаться, чтобы мы могли довести дело до конца. С почтением». Письмо было без подписи, но в ней не было необходимости, каждый синоби имел особую магическую печать, которой скреплялись письма и в отличие от подписи или подчерка, подделать ее было невозможно. «Значит, ты уже обо всем догадалась… Умная девочка, ты меня не разочаровала. Что ж, теперь твой ход, воспользуйся им правильно», - задумчиво произнес он, вглядываясь в пустоту комнаты… К девяти часам в доме Гермионы уже были Рон, Гарри и Кеншин, готовые отправляться на поиски таинственного артефакта, за которым охотятся неуловимые ниндзя. Решив начать с простого – то есть с опроса свидетелей, с целью ускорить поиски молодые авроры привычно разделились на пары. Гарри и Рону предстояло побывать в доме племянника министра (они надеялись, что авторитет национального героя позволит Гарри попасть туда без лишних проблем). Гермиона же на пару с Кеншином должны были опросить Лиама Кога и Лейко Берингтон. Вопреки ожиданиям выяснить местонахождение разыскиваемой реликвии оказалось слишком просто. Лиам Кога, как и гувернантка министерского племянника не дали никаких новых сведений, зато Лейко почти сразу рассказала, что одна из реликвий Ханзо хранится у ее бабушки, которая проживает в пригороде Лондона в маггловском районе. К обладательнице Кусури авроры решили отправиться все вчетвером, на случай если «призраки» тоже решат там объявиться. Такую вероятность нельзя было исключить, ведь если им удалось узнать о местонахождении артефакта, значит, и кто-то другой вполне мог это выяснить. Среди однотипных ничем не примечательных пригородных домиков отыскать дом Чинатсу Даи оказалось совершенно не сложно. Хотя внешне дом ничем не отличался от остальных, его окружала настолько мощная защитная магия, что еще за квартал от него на коже выступали мурашки, а в непосредственной близи к дому воздух был словно наэлектризован. Низенькая потертая изгородь, ящичек для почты, зеленый газончик, ничто не предвещало опасность, но, как только Рон потянулся к калитке, его руку словно обожгло и с воплем: «Мерлиновы яйца, что это было?», он отскочил от злополучной изгороди. - Видимо, Лейко не преувеличивала, когда сказала, что бабушка «ужасно не любит незваных гостей» - сморщив носик, проговорила Гермиона. - Не любит незваных гостей? Да эта штука чуть не убила меня, - возмутился Рон, дуя на свои пальцы. - Успокойся, Рон, это всего лишь жгучие чары, они совершенно не опасны, их иногда даже особо строгие мамочки накладывают на малышей, чтобы они не совали в рот грязные пальчики, - попыталась успокоить его Гермиона, но рыжеволосый парень только сильнее насупился от того, что его праведное возмущение не было поддержано друзьями. - Думаешь, стоит постучать? – спросил Гарри, кивая в сторону калитки. - Не думаю. Если хозяйка дома, то она уже должна была заметить возмущение защитных чар от нашего присутствия. Словно в подтверждение слов девушки, в одном из окон дернулась занавеска и за ней мелькнула чья-то фигура. Но ни через минуту, ни через пять дверь никто не открыл. - Видимо так нам пытаются показать, что совсем не рады нашему визиту, - отвернувшись от неподвижной двери, сказал Гарри. - Но мы же не можем просто так уйти. Если эти ниндзя влезут в ее дом, шеф вряд ли примет во внимание вредность характера пострадавшей и сдерет с нас шкуры, - со знанием дела подключился Рон. - Отойдите подальше, - попросила Гермиона, и, как только ребята отступили на несколько шагов, она достала палочку и начала колдовать. Воздух вокруг дома опасно затрещал, возвещая о борьбе ее заклинаний с защитными чарами дома. - Гермиона, может быть не стоит… - с опаской произнес Рон, но как раз в этот момент дверь дома распахнулась и из нее показалась маленькая сухонькая старушенция, чье лицо настолько было испещрено морщинами, что разобрать ее выражение лица было невозможно. - Мерзкая девчонка, да что ты себе позволяешь? – слишком бодрым для своего почтенного возраста голоском заворчала старушка. Гермиона тут же остановилась и самым вежливым голосом обратилась к хозяйке дома. - Простите, миссис Даи, мы не хотели вас тревожить, но нам просто необходимо с вами побеседовать, - девушка выглядела настолько невозмутимой, словно не пыталась только что взломать защиту дома, а просто настойчиво постучала в дверь. Старушка подозрительно сощурила черные глазки и кивнула в сторону Гарри и Рона. - Вы двое оставайтесь здесь, - подобно прирожденному змееусту прошипела бабуля и сделала приглашающий жест в сторону Кеншина. Рассудив, что раз оставаться на улице велели только двоим, то она может войти, Гермиона направилась в дом вслед за Кеншином. Как только за вошедшими захлопнулась дверь, старушка развернулась к ним и зло сверкнула глазами. - Ну говори, бесстыжее создание, - обратилась она к Гермионе, замявшейся возле двери. Гермиона разумно решила проигнорировать такое нелестное обращение к ней и сразу перешла к делу. - Миссис Даи, я аврор Грэйнджер, а это аврор Такаси. Мы ведем расследование по делу проникновений в дома ваших родственников, в том числе вашей внучки миссис Берингтон. У нас есть основания полагать, что на ваш дом тоже может быть совершено нападение, - начала пояснять Гермиона, но старушка взмахнула морщинистой ладошкой, жестом указывая ей замолчать. - И что они ищут? – начальственным тоном спросила старушка, буравя черными глазками лоб Кеншина. - Кусури Ханзо, - мгновенно ответил Кеншин, за чем последовал робкий поклон. - И чего вы хотите? – обратилась старушка на этот раз к Гермионе. - Мы хотим предотвратить похищение ценного артефакта. Мы можем временно поместить его в хранилище аврората, пока преступники не будут пойманы, и установить круглосуточное дежурство возле вашего дома, - предложила Гермиона. Бабушка одарила ее уничижающим взглядом и вновь обратило свое внимание на старшего аврора. - Значит, ты хочешь, чтобы я отдала его тебе? – сдвинув тонкие седые брови и прищурив глаза, спросила она. Кеншин опустил глаза и коротко кивнул в ответ. Гермиона мысленно приготовила все возможные аргументы для убеждения своенравной старушки, но та вместо гневных возражений сразу же согласилась. - Хорошо, - сказала она, пристально глядя в темно-карие глаза Кеншина, - я отдам его, но если им воспользуется кто-то, кто не имеет покровительства нашего клана, или чья-то рука коснется его с недоброй целью, я лично нашлю на твой род такое проклятье, что до седьмого колена не снимешь. Старушка говорила тихо, но от того, как блестели сощуренные черные глазки, и как она трясла маленьким морщинистым кулачком перед лицом опытного аврора, почему-то становилось страшно. В том, что почтенная миссис Даи способна претворить все свои угрозы в жизнь, сомневаться не приходилось. - Так что, ты берешь на свой род ответственность за силу великого Ханзо? – спросила старушка, внимательно вглядываясь в побледневшее лицо мужчины. - Беру, - твердо ответил Кеншин, и Гермионе показалось, что в воздухе промелькнула серебристая вспышка, но в то же мгновение ничего не стало. «Показалось», - отмахнулась от мимолетного видения девушка, когда Чинатсу Даи провела обоих авроров в гостиную, где вся мебель была оббита алым шелком с золотыми вышивками. «Прямо как в Гриффиндорской гостиной», - подумала она, усаживаясь на мягкий низенький диванчик, заставленный множеством шелковых подушек с изображением золотистых рыб с головами львов. Бесценное наследие легендарного ниндзя лежало прямо на камине рядом с дымолетным порошком. Миссис Даи с тяжелым вздохом потянулась к небольшому предмету и через минуту протянула Кеншину маленькую деревянную шкатулочку с потертым и потускневшим лаком, расписанную множеством странных узоров и иероглифов. Кеншин с легким поклоном принял драгоценную вещь из дрожащих рук старушки и внимательно осмотрел, прежде чем спрятать во внутренний карман аврорской мантии. Внутри шкатулочки оказалось еще две вложенные друг в друга шкатулки меньшего размера. Средняя тоже из дерева, но выглядевшая новее из-за менее стертого лака, а самая маленькая из слоновой кости, украшенной мелкими жемчужинками. - Какая красота, - восхищенно выдохнула Гермиона, засмотревшись на тонкую работу мастера резьбы по кости, сумевшего так изящно вплести в узор капельки жемчуга. - Это не для красоты, - сдержанно отметил Кеншин, - жемчуг препятствует влиянию друг на друга разных составов, долгое время хранящихся в одной инро. - Инро – это такие шкатулочки? – переспросила Гермиона, увлеченно разглядывая множество маленьких мешочков и флакончиков, аккуратно уложенных в шкатулочки. Из уроков зельеварения она помнила, что порошок жемчуга препятствует смешиванию разных ингредиентов, поэтому, несмотря на свои целебные свойства, редко используется в приготовлении зелий. Кеншин согласно кивнул и уложил шкатулки одна в одну, так как они находились до открытия. - Спасибо, - поблагодарил он хозяйку дома, на что старушка только недовольно скривила губы, всем своим видом показывая, что ее запас гостеприимства давно исчерпал себя. – Мы пойдем. Авроры Поттер и Уизли останутся возле вашего дома, пока мы не пришлем дежурных. - Нечего им здесь торчать, а пришлете дежурных, предупредите, чтобы не беспокоили меня без крайней нужды, - проворчала бабуля вслед удаляющейся компании авроров. Молодые люди не стали ей возражать и, отойдя за высокую зеленую изгородь соседнего дома, аппарировали. Прежде чем появиться с древним артефактом пред ясны очи Вальтера Найта, четверо авроров решили детально согласовать свой рассказ, для чего вновь оказались в гостиной Гермионы. Из всей четверки только она жила одна, поэтому именно в ее доме обычно собирались друзья, если нужно было обсудить вопросы, касающиеся работы. Пока Гарри сочинял правдоподобную легенду, которая без лишних возражений заставила бы Найта выделить дежурный наряд авроров для охраны дома миссис Даи, Гермиона заваривала чай. Ее не покидала мысль, что она что-то упустила в своих расчетах, и это что-то очень важное. Если во всей этой истории, как она предполагала, замешан Снейп, то так просто все не кончится. - Кен, можно мне еще разочек взглянуть на эту шкатулочку с жемчужинами? Никогда не видела такой красоты! – мило улыбаясь, обратилась она к сидящему в кресле у кофейного столика мужчине. - Да, покажи хоть, ради чего эти двое ниндзя переполошили все министерство и аврорат, - поддержал ее Рон, - а то мы с Гарри так и не увидим эту штуку. Как только Найт узнает, он упрячет ее под такое количество защитных заклинаний, что сам Мерлин не достанет. - Это точно, - согласился Гарри, отхлебывая ароматный чай с травами из голубой фарфоровой чашки. - Столько шума из-за маленькой коробочки, - фыркнул Рон, когда Кеншин протянул ему на ладони расписанную иероглифами шкатулку. Пока Рон рассматривал деревянную шкатулку, а Гарри перебирал маленькие разноцветные мешочки с семенами и порошками, Гермиона взяла в руки самую маленькую шкатулку с жемчужинками, внимательно изучая резьбу на ней. Внутри этой шкатулочки было только два хрустальных флакончика, один с прозрачной жидкостью, второй же с рубиновым порошком. Так передавая друг другу и разглядывая с разных сторон содержимое шкатулок, распивая чай и обсуждая легенду для шефа, они провели еще полчаса. Когда все вопросы были согласованы до мелочей, все четверо через камин отправились в аврорат. - Грэйнджер, ко мне в кабинет немедленно, - раздался разъяренный рык начальника, как только кудрявая голова Гермионы высунулась из камина. - Удачи, - сочувственно произнес Рон, провожая подругу до дверей шефа долгим взглядом. - Когда вы должны были выйти на дежурство? Я напомню – в девять утра. В девять, Грэйнджер, а не в двенадцать. Все, мое терпение кончилось, можете собирать свои вещички и сдайте свой аврорский пропуск Пиннерсу. И позовите ко мне Такаси, его смена между прочим тоже три часа назад началась. Это все ваше дурное влияние, Грэйнджер, - грозно прикрикнул Найт. – Пока вы здесь не появились, Такаси был образцовым аврором, ни разу за семь лет службы не опоздал на работу, а теперь… Ну что вы здесь топчитесь, Грэйнджер, убирайтесь, я уже все сказал, - буркнул начальник, пренебрежительно указывая девушку на дверь, но та к его удивлению ничуть не расстроилась и продолжала топтаться у двери его кабинета. - Сэр, позвольте объяснить. Дело в том, что мы с аврорами Такаси, Поттером и Уизли занимались срочным вопросом, непосредственно связанным с расследованием. Если вы позволите, я приглашу их, и мы доложим о новых обстоятельствах расследования, - преданно заглядывая в глаза начальника, самым покорным тоном произнесла Гермиона. Найт собирался что-то возразить, но взглянув в огромные чайные глаза девушки, лишь обреченно махнул рукой. - Черт с вами, зовите этих ваших сообщников, - недовольно буркнул Найт, нервно подергивая губами. Спустя сорок минут, две чашки кофе и один бокал огневиски Вальтер Найт вышел из своего кабинета с выражением абсолютно довольного жизнью человека. Такого выражения лица у начальника никто не видел со дня его назначения на пост главы аврората. Рон, Гермиона и Гарри вышли из того же кабинета с изрядно потрепанными нервами и прибавкой к зарплате, а Кеншин с долгожданным повышением по службе. Следующие полчаса Гермиона впервые за долгое время чувствовала себя довольной и умиротворенной. Этот раунд остался за ней. Реликвия была благополучно передана начальнику и упрятана в хранилище аврората под множеством сложнейших защитных заклинаний и постоянным постовым, следящим за входом в хранилище. Теперь Снейпу для того, чтобы добраться до нее, придется лично явиться в аврорат. Впервые она не пыталась догнать его, а сумела опередить. Выслушивая благодарственные речи коллег за окончание «режима полной боевой готовности» в разгар отпусков, она настолько прониклась атмосферой общей радости, что даже решила отложить поход за ингредиентами для зелий на завтра. А сегодня она планировала насладиться заслуженным отдыхом. Гермиона уже представляла себе, как она придет домой, закажет себе самую большую пиццу в маггловской пиццерие на углу, а потом будет долго нежиться в горячей ванне с пеной и травами. Когда к разомлевшей от непривычно приятных мыслей Гермионе подошел счастливый Энтони Пиннерс, она была готова проклясть саму себя за то, что позволила себе так расслабиться. Глядя на пышный букет белых цветов в его руках, она быстро вспомнила, почему за последний год не позволяла себе погружаться в приятные мысли или воспоминания, слишком болезненным после них было возвращение к реальности. - Это тебе, Гермиона, - смущенно краснея, промямлил юноша, втискивая ей в руки злополучный букет. – Ты наша спасительница. Если бы не твоя светлая голова, боюсь, шеф разогнал бы весь аналитический отдел, такой злой он был последние дни, если бы ты только видела, - продолжал лепетать Пиннерс, но все о чем могла думать Гермиона – это раздражающие, мерзкие цветы, которые, казалось, вымазывали ее руки чем-то мокрым и скользким. - Ненавижу ромашки, - зло прошипела она, бросая букет на пол и с отвращением обтирая ладони о полы аврорской мантии. – Ненавижу, - шептала она, выбегая из душного кабинета, задыхаясь, желая как можно скорее оказаться подальше от Пиннерса и его мерзких цветов. - Но Гарри сказал, что ромашки – твои любимые цветы… - со смесью обиды и недоумения в голосе крикнул Пиннерс в спину выбегающей девушке, но ответом ему была лишь захлопнувшаяся дверь. Глава 6. Яркий свет летнего солнца, прогретый воздух с ароматом цветущей акации, шум голосов, все это разом обрушилось на выбежавшую на улицу Гермиону, отрезвляя затуманенный рассудок и приводя в чувства. Постепенно становилось легче дышать, мысли перестали путаться, приобретая отчетливые очертания. «Что же со мной происходит?», - мысленно спрашивала она сама себя, опустившись на скамейку, спрятанную в тени деревьев. Такая необъяснимая неправильная реакция на обычные цветы немного пугала. У нее действительно возникло чувство, что она задыхается, когда букетик ромашек оказался у нее в руках. Энтони не ошибся, ромашки ее любимые цветы. Точнее были ее любимыми цветами до этого дня, потому что сегодня она испытала настолько сильное отвращение к ним, какого не испытывала при нарезке флобер-червей для зелий, и причиной всему этому снова был Снейп. Гермиона всегда и во всем старалась быть реалисткой. Она прекрасно понимала, если ты поставил перед собой высокую цель, для достижения ее рано или поздно придется чем-то пожертвовать. Ее цель была ясна и понятна, но то, какую жертву она приносит в погоне за собственной целью, она стала понимать лишь недавно. С каждым новым шагом к своей цели, она теряла что-то, что любила. Началось все с незначительных мелочей – чуть меньше времени на сон и общение с друзьями, реже среди читаемых книг стали появляться те, которые хотелось прочесть, чаще те, что нужны для дела. Это было оправданным и приемлемым компромиссом между ее обычной жизнью и новой целью. Но вскоре жертвы стали более весомыми, пришлось отказаться от поступления в университет, а ведь учеба – это то, что она по-настоящему любила. Вслед за этим, естественно, последовал и отказ от желаемой карьеры в пользу службы в аврорате, и это все еще до того, как она хоть на шаг приблизилась к цели. После того, как она впервые смогла отыскать след живого Снейпа, все стало гораздо серьезнее. Сначала, ослепленная радостью, она не понимала, что ее цель прекрасно знает о преследовании и вовсе не собирается сдаваться без боя, а когда поняла, ей стало по-настоящему страшно. В том, что ее противник не побрезгует любыми способами ведения борьбы, Гермиона не сомневалась, а способов в его арсенале было не мало. Снейп мог нанести удар в любой день и час, и она стала ждать этого часа. Уроки окклюменции, перевернутые горы томов по Защите от Темных Сил и зельеварению, которые только дали понять – если кто-то хочет вас устранить, у него есть тысячи способов это сделать. Гермиона научилась накладывать самые изощренные защитные чары на свой дом, привыкла проверять на наличие темной магии любое помещение, куда входила, могла чуть ли не с первого взгляда распознать человека под «Империо» и сама научилась ему противостоять, но все равно в каждом прохожем подозревала своего врага. Она не выходила из дома без карманной аптечки с десятком универсальных противоядий и зелий, замедляющих действие ядов, перестала обедать в ресторанах и заказывать пиццу, каждый день она добавляла в еду толченый безоар, пока у нее не развилась на него аллергия, и все равно любая пища для нее имела привкус яда. Капля за каплей она лишалась того, что она любила, вот сегодня этой каплей стали ее любимые цветы. Но на самом деле она уже начала понимать, что постепенно теряет саму себя. Жажда мести высушивала ее изнутри, и ничего невозможно было с этим сделать. Гермионе приходилось прятаться и в то же время вести свою охоту, она научилась врать и изворачиваться, манипулировать и использовать людей в своих целях. Она перестала считаться с чужими чувствами и желаниями, во многом стала жесткой и расчетливой, и чем дальше, тем меньше в ней оставалось от той гриффиндорской всезнайки, девочки с растрепанными волосами, которая любила книги и своих друзей и безгранично верила в справедливость. «Я так просто не сдамся. Особенно теперь, когда я так близка к своей цели», - бормотала Гермиона себе под нос, направляясь в хорошо знакомую лавку в Темной Аллее. Есть определенные плюсы в работе аврора, например то, что продавцы запрещенных зелий и ингредиентов не могут отказать тебе в маленькой просьбе в обмен на возможность избежать немедленного заключения в Азкабан. Уже к вечеру у нее были все необходимые ингредиенты для зелья поиска и «Пут омелы», откладывать приготовление зелий не имело смысла. Следующий месяц оказался на удивление спокойным. С тех пор, как реликвию поместили в хранилище аврората, новых нападений таинственных призраков не было. Вальтер Найт пребывал в невероятно благостном состоянии духа, что не могло не сказаться на прекрасном настроении подчиненных. Весь август аврорат представлял бы собой средоточие покоя и гармонии, если бы не одно но. Ежедневные дежурства у дома Чинатсу Даи превратились в настоящий кошмар для всех, кого хоть раз распределяли туда. Даже патрулирование Темной аллеи было более популярным среди авроров, чем дежурство у дома добропорядочной пожилой гражданки Даи. За восемь часов смены, бабуля успевала довести бывалых авроров до состояния полного бешенства, ее зловредный характер и весьма неприятные проклятья, наложенные буквально на все в ее доме, заставляли нервно содрогаться от одной мысли о предстоящем дежурстве. Хуже всех приходилось Гарри, старушка по неведомым никому причинам невзлюбила главного героя магического мира и демонстрировала ему свою неприязнь абсолютно открыто. Бедный Гарри уже трижды за месяц договаривался с Гермионой, чтобы она его подменила на дежурстве у миссис Даи. Гермиона большой любовью к зловредной старушенции не пылала, но ее откровенно забавляло, как ловко той удавалось в считанные минуты доводить в общем-то спокойных уравновешенных людей по состояния кипения, да и отказать Гарри после того, как он десятки раз подменял ее в то время, как она сама была занята своим «личным заданием» было невозможно. К тому же Гермиона нашла себе весьма интересное занятие, во время своих дежурств у дома миссис Даи она втихоря изучала систему его защиты. Нужно сказать, что защитные чары на доме старушки представляли собой тонкую систему невероятно сильных и редких заклинаний, такая защита могла бы сравниться разве что с защитой Хогвартса. Гермиона готова была поклясться, что даже сотне самых изощренных в темной магии ниндзя вряд ли удалось бы взломать такую защиту меньше чем за несколько суток. Знай она раньше о том, насколько хорошо был защищен дом старушки, может и не пришлось бы переносить реликвию, можно было бы ограничиться только парой патрульных у дома. Но в любом случае меры предосторожности не бывают лишними, и в аврорате оно все же спокойнее. Во всяком случае, так размышляла Гермиона, и Вальтер Найт был с ней абсолютно согласен в этом вопросе. В один из первых осенних деньков, когда солнышко еще ярко светило, но в воздухе уже витал аромат пожелтевших листьев, Гермиона отправлялась на работу в приподнятом настроении. Сегодня у дома Чинатсу должен был дежурить Энтони Пиннерс. Его, наконец, перевели в оперативный отдел, и, чтобы сразу дать новому коллеге почувствовать все прелести оперативной работы, на первое дежурство его распределили именно туда. Самой Гермионе предстояло на пару с Кеншином охранять вход в хранилище аврората, что означало целый день приятного безделья. Оглянувшись на тихонько побулькивающее зелье поиска, она сделала мысленную пометочку «не забыть к четвергу приобрести дополнительную порцию женьшеня», и, шагнув в камин, перенеслась в приемную аврората. - Привет, Гермиона, - услышала она, выходя из камина, преувеличенно бодрый голос Энтони. - Привет, Тони, что делаешь? - с приветливой улыбкой поздоровалась Гермиона. - Вот, отправляюсь на дежурство, - невысокий кучерявый юноша, по такому случаю еще более аккуратный, чем обычно, с идеально зачесанными волосами, буквально светился от гордости. - Удачи, аврор Пиннерс, - подчеркнуто торжественно произнес Гарри, и все, кто находился в это время в приемной, повторили: «Удачи». Энтони деловито кивнул и чинно прошествовал к двери, сопровождаемый несколькими внимательными взглядами. Едва за юношей успела закрыться дверь, как приемная аврората наполнилась громким дружным хохотом. - Надеюсь, ему понравится первое дежурство, - захлебываясь от смеха и покраснев до кончиков ушей, проговорил Рон. - Как бы он к вечеру не попросился обратно в аналитический, - держась за живот, добавил Гарри. - Ладно, повеселились и хватит. У вас у всех, между прочим, тоже дежурство, до которого осталось три минуты, - сдержанно заметил Кеншин, жестом показывая на настенные часы. С недовольным гудением авроры засобирались у камина и двери, и вскоре в приемной не осталось никого, кроме самого Кеншина и Гермионы. - Здравствуй, Сума, - с мягкой улыбкой обратился к Гермионе мужчина, отчего на сердце сразу как-то потеплело. Гермиона за год совместной работы так и не привыкла к его теплому по-отечески покровительственному отношению к себе, оно одновременно и поддерживало в особо сложные моменты и немного смущало, особенно когда она замечала, как шепчутся о них коллеги. Не докажешь же всему аврорату, что Кеншин просто хороший человек и воспитан так, что не может не оказать посильной помощи девушке. «И почему мне было не влюбиться в кого-нибудь вроде Кеншина?», - размышляла Гермиона, направляясь вместе с ним в сторону хранилища. «А что? Он добрый, сильный, умный, спокойный, чертовски красивый…», - мысленно перечисляя достоинства мужчины, она невольно засмотрелась на своего коллегу. Кеншин действительно был красив. Гордая осанка, идеально лежащая на стройном теле аврорская мантия, собранные в хвост иссиня-черные прямые волосы, гладкая с оливковым оттенком кожа, прямой нос, широкие скулы и на зависть многим девушкам пухлые губы. Добавьте к этому пристальный взгляд миндалевидных черных глаз, всегда излучающий спокойствие и умиротворенность, и спросите себя, как можно в такого не влюбиться. «Хотя с Кеншином все равно ничего не вышло бы», - отметила про себя девушка. Кто из красоток, работающих в Министерстве, только не пытался покорить сердце красавца аврора, ни у кого не вышло добиться даже одного единственного свидания с ним. Он сразу объявлял, что у него есть невеста, с которой он помолвлен еще с детства, и ни на что, кроме дружбы, милые дамы могут не рассчитывать. «Верный…», - с щемящей тоской подумала Гермиона. Возможно, из-за его невероятной для этого царства измен и предательств верности какой-то далекой и никому не известной девушке Кеншин и пользовался почти безграничным доверием Гермионы. Она была уверена, что если человек способен так безукоризненно хранить верность, то ему можно доверять. Трансфигурировав из неудобных стульев два широких кресла и увеличив извлеченный из кармана том по защитным чарам, Гермиона приготовилась к самому приятному из возможных способов отбывать дежурство. Кеншин устроился в соседнем кресле тоже с книжкой, но о чем она Гермионе узнать не удалось, потому что обложку венчали красиво написанные иероглифы. - Что ты читаешь? – не справившись с собственным любопытством, поинтересовалась Гермиона спустя несколько минут. - О, это просто сборник поэзии. Люблю перечитывать эти стихи, хотя давно знаю все наизусть, - с неизменной приветливой улыбкой ответил Кеншин, поднимая глаза от книги. - Ты любишь стихи? – просто для поддержания темы спросила Гермиона, сама она была безразлична к поэзии и всему, что не имело практического применения. - Не все стихи, только немногие… Хочешь, я почитаю тебе? Вот это мое любимое: Как летом густеет трава! И только у однолиста Один-единственный лист.* - Красиво, - кивнула девушка, про себя отмечая, что Кеншин во всем верен себе и удивительно предсказуем. - Можно я взгляну? Получив в руки небольшой томик и произнеся заклинание перевода, Гермиона прочла первое попавшееся на глаза стихотворение. Так я и знал наперед, Что они красивы, эти грибы, Убивающие людей!** От этих простых строк тело пробил озноб, а грудь сковали тиски недобрых предчувствий. Не успела она дрожащими руками передать книгу ее владельцу, как в коридоре послышалось два громких хлопка и в следующее мгновение две фигуры в облегающих черных одеждах влетели в маленькую комнатку в преддверии хранилища. Гермиона даже не успела выхватить палочку из рукава, прежде чем была оглушена странным заклятием. Кожу обожгло горячей волной и все вокруг стало восприниматься, как в замедленной съемке. Она, как завороженная, наблюдала, как маленькая книжица медленно выскользнула из ослабевших пальцев и, трепеща пожелтевшими страницами, словно диковинная птица, опустилась на гранитный серый пол. С изумлением Гермиона поняла, что защита аврорского хранилища не стала преградой для этих двоих, хотя время, потребовавшееся на вскрытие хранилища, невозможно было определить из-за действия заклятия, искажающего восприятие реальности, она была уверена, что преступники справились с ним быстро. Чувствуя, что проклятие начинает ослабевать, Гермиона попыталась выхватить палочку, чтобы остановить их, но ее рука двигалась мучительно медленно, слишком медленно, чтобы успеть воспрепятствовать им покинуть аврорат со своей добычей. Ее пальцы сомкнулись на деревянной рукояти в тот самый момент, как двое людей в черном выскользнули за дверь. К счастью невербального «Finite Incantatem» хватило, чтобы чары спали, и тело вновь обрело свободу. На бегу бросая в Кеншина освобождающее заклинание, Гермиона бросилась в коридор, куда только что направились похитители. Не нужно было даже заглядывать в хранилище, чтобы знать, что именно было украдено. Так же как не надо было видеть лицо одного из грабителей, чтобы узнать в нем своего главного врага. Он действительно сам пришел к ней, но только не так и не тогда, когда она могла ожидать. «Все равно я не позволю ему уйти», - билась единственная мысль в воспаленном яростью мозгу аврора Грэйнджер. Она не знала, откуда, но ей было доподлинно известно – если она упустит его сейчас, он больше никогда не встретится на ее пути, не важно, как отчаянно она будет искать, Северус Снейп навсегда исчезнет из ее жизни, так и оставшись безнаказанным. Поэтому, когда Гермиона услышала два громких хлопка в приемной, она выбежала туда и произнесла заклинание аппарации, не задумываясь о том, что из здания Министерства Магии нельзя аппарировать, не боясь расщепиться или попасть в ловушку. Как ни странно, аппарация прошла успешно, и, как только ноги коснулись земли, она увидела крыши маггловского района Лондона, и две фигуры в черном, быстро удаляющиеся от нее. Вдохнув поглубже прохладный вечерний воздух, Гермиона вновь аппарировала к той точке, где сейчас были фигуры в черном. Но, как только она оказалась рядом с ними, они тоже аппарировали на две крыши, по обе стороны от нее. Возможно, они собирались таким образом сбить ее с толку, но Гермионе не потребовалось ни секунды, чтобы решить кого из двух человек преследовать. Аппарации одна за одной, не задумываясь куда – на крыши домов, машин, на шаткие, скользкие, уходящие из-под ног поверхности, видя только черную фигуру впереди, слева, сзади… Перед глазами все плыло и мелькало, сердце бешено колотилось, словно отбивая причудливый ритм танца со смертью, легкие разрывались от боли при каждом вдохе, мозг, затуманенный адреналином выдавал лишь четкие команды телу, не оставляя времени для размышлений… Приземлившись на самый край очередной ветхой крыши, Гермиона собиралась вновь аппарировать, но ее цель внезапно отлетела в сторону и зависла в воздухе над оживленной улицей. Человек в черном обернулся, скинул капюшон и бывший преподаватель зельеварения Северус Снейп ехидно оскалился, сверкнув черными глазами. Всего секунда потребовалась Гермионе, чтобы послать мощное проклятие в сторону тощего тела, обтянутого в черную ткань, но этой секунды было достаточно, чтобы с легким хлопком, заглушенным гулом транспорта, Снейп испарился в воздухе, и проклятье оранжевыми искрами взорвалось в пустом пространстве. Это был конец. На расстоянии след аппарации невозможно было поймать, нужно было находиться ровно в том месте, откуда аппарировал преследуемый человек. Внезапно Гермионе стало ясно, для чего был устроен весь этот цирк с множеством аппараций, а не простое перенесение в необходимую точку. Он просто хотел поиздеваться, посмеяться над ней, на последок продемонстрировав ей свое абсолютное превосходство и ее полное бессилие. Клокочущая и разрывающая изнутри ярость горячей волной разрасталась внутри нее, и не было никаких сил и желания сдержать эту разрушительную лавину. Эмоции так, долго сдерживаемые в хрупком беспомощном девичьем теле, наконец, вырвались наружу душераздирающим ревом-воплем: «НЕ-Е-Е-ЕТ», и взрыв неконтролируемой магии пронесся по окрестным кварталам, разнося в мелкие поблескивающие в алом отсвете заката осколки тысячи стекол в окнах домов, машин, светящихся витрин магазинов, разрывая воздух чудовищным фейерверком. Остатки свободной магии еще гудели в ее теле, когда она почувствовала мягкое прикосновение рук к дрожащим плечам. - Сума, успокойся, все закончилось, ты ничего не могла сделать, поднимайся, пойдем, успокойся, - мягким успокаивающим голосом шептал Кеншин ей на ухо, но смысл слов не доходил до сознания Гермионы. «Успокоиться? Нет! Не в этот раз!», - мысленно решила она. Вскочив с колен, Гермиона рванулась вперед и с разбегу прыгнула с крыши. Как во сне она видела, что пролетает какое-то расстояние над движущимися людьми и машинами, медленно теряя высоту, пока по ее представлению она не оказалась на том месте, откуда только что исчез Снейп. Ни на что не надеясь, ведомая лишь отчаянием и решимостью, она взмахнула палочкой и крикнула «Appareit» и, зажмурив глаза, растворилась в воздухе за мгновение до того, как к тому же месту, паря в воздухе, приблизился стройный мужчина в аврорской мантии. «Минэ***», - улыбаясь, прошептал он и тоже растворился в воздухе. По хорошо знакомому сдавливанию во всем теле Гермиона поняла, что аппарация удалась. Оставалось только надеяться, что Снейп аппарировал не в воздух а в точку на земле… Когда сдавленность прекратилась, в ноздри ударил резкий запах йода, а затем тело сильно ударилось о землю, и она потеряла сознание. *Стихотворение Басё **Стихотворение Исса ***Mine - Храбрая защитница Глава 7. Очнулась Гермиона от ноющей боли в плечах. Было такое чувство, что в ее тело все сильнее вгрызается что-то жесткое. Постепенно до пробуждающегося сознания стали доходить и другие ощущения, кроме боли. Холод, от которого онемели кончики пальцев, скованность во всем теле, сильный ветер, все тот же запах йода. Когда где-то рядом раздался крик чайки, Гермиона поняла, что монотонный шум в ее ушах, который она приняла за последствие удара, на самом деле шум волн, где-то поблизости было море или океан. Рассудив, что куда проще будет определить собственное местонахождение, если она хоть что-то увидит, Гермиона медленно открыла глаза, но открывшаяся взгляду картина заставила ее снова зажмуриться от неожиданности. Преодолев страх, она вновь открыла глаза и осмотрелась вокруг, но поверить в реальность увиденного было сложно. Она висела в воздухе над обрывом, а прямо под ней бесновалась разверзшаяся водная стихия. Вздыбившиеся волны, как стая голодных псов с пеной у рта, бросались на сушу, обгладывая прибрежные камни, разбиваясь на миллионы мелких соленых брызг. Свирепый океан грозно рычал и шипел, предостерегая не подходить слишком близко. Холодный ветер вздымал пенящиеся волны, подхватывал мелкие капли влаги, подбрасывая их выше и обдавая открытые участки кожи на лице и руках пронизывающим холодом. Гермиона осторожно, боясь сорваться вниз, попыталась пошевелиться и лишь тогда поняла, что же держало ее в воздухе. Все тело было опоясано жесткими веревками, которыми она была привязана к стволу дерева, растущего на краю обрыва и почти горизонтально склоняющегося над водой. «Вот черт», - мысленно чертыхнулась Гермиона, лихорадочно соображая, как со связанными руками освободиться от веревок и куда подевалась ее волшебная палочка. Палочки при ней явно не было, да и толку от нее со связанными руками было бы не много. Чтобы проверить, насколько крепко держат ее веревки, она попыталась подвигаться, но путы, очевидно наложенные магическим способом, лишь сильнее обхватили тело. От осознания, что самостоятельно ей не выбраться, все внутри похолодело. Гермиона не сомневалась, что вскоре здесь появится Снейп, и о том, что он с ней сделает, думать не хотелось. Когда позади нее послышался шорох ткани, Гермиона собрала в себе остатки мужества и приготовилась встретить своего врага с гордо поднятой головой, хотя в подвешенном над бушующими волнами положении это было нелегкой задачей. Гермиона изобразила самый дерзкий взгляд для встречи со Снейпом, но к ее изумлению вместо черной фигуры ненавистного зельевара к ней медленно подплыла невысокая молодая девушка. Она плавно скользила в воздухе в развевающихся на ветру легких дымчатых одеждах, с нескрываемым любопытством разглядывая связанную Гермиону. Девушка была совсем юной и издали напоминала парящего ангела с какой-нибудь открытки, только ангелов всегда рисуют со светлыми волосами, а тяжелые длинные косы девушки были черными. Может, из-за юного возраста и любопытства в глазах странной гостьи, а может, просто от отчаяния, но в сердце Гермионы всколыхнулась робкая надежда на спасение. - Помогите мне, пожалуйста, - с отчаянием в голосе крикнула Гермиона. Странная девушка приближалась, и чем ближе она была, тем меньше напоминала ангела. На бледной, почти белоснежной коже лица четко прорисовывались застывшие в удивленном изгибе тонкие брови, маленький ровный носик, тонкие, возможно, слишком яркие для ее бледного лица губы – все это выглядело слишком неестественным, нереальным. Ни один мускул не двигался на юном личике, из-за чего создавалось впечатление, что девушка всего лишь увеличенная фарфоровая статуэтка, такая как лежала у мамы Гермионы на туалетном столике. - Развяжите меня, пожалуйста… скорее, пока он не пришел, - лепетала Гермиона с каждым новым словом теряя бессмысленную надежду на спасение, потому что в узких черных глазах девушки любопытство сменилось не жалостью, а удовлетворенностью. «Недобрый знак», - мелькнула мысль в голове Гермионы, прежде чем незнакомка с неизменным застывшим выражением лица произнесла: - Он не придет, - эти слова прозвучали как приговор. Глядя в глаза юного создания, вспыхнувшие настоящей искренней ненавистью, Гермиона даже пожалела, что сейчас перед ней не Северус Снейп. Эта девушка с кукольным личиком казалась более опасной, чем один из сильнейших черных магов, и, когда тонкая девичья рука извлекла из многочисленных складок одежд сверкающий серебром тонкий меч, сердце Гермионы замерло, пропуская удар, а на смену страху пришла обреченность. Не было смысла молить этого маленького дьявола о пощаде, в ее сердце не проснется ни тени жалости или сочувствия, слишком ярко и однозначно пылала в нем ненависть, не оставляя места другим чувствам, а в глазах уже был написан приговор. Но все же меч не опустился на голову Гермионы немедленно. - Зачем ты преследуешь мастера Мичио? Чего ты хочешь? Зачем он нужен тебе? – прозвучал высокий мелодичный голос девушки, а в ее черных глазах снова вспыхнули искорки любопытства. - Он мне не нужен, - возмущенно воскликнула Гермиона. Всколыхнувшийся с новой силой гнев в ее душе оказался сильнее страха и инстинкта самосохранения. - Не нужен? И поэтому ты, как голодный щенок за хозяином, следуешь за ним по пятам? – зло прищурившись, с не меньшим гневом выпалила незнакомка. - Да как ты смеешь? – срывающимся голосом закричала Гермиона, и ее крик вместе с ветром разлетелся над бушующим простором океана, заглушая шум волн. – Хочешь убить меня – убей, мне все равно, но я не доставлю тебе удовольствия, молча выслушивая оскорбления, - полным злобы и презрения голосом процедила она сквозь зубы. Черноволосая девушка дернулась от этих слов, как от пощечины. - Ты заплатишь за его боль! – торжествующе воскликнула она. В то же мгновение острое лезвие меча взметнулось в воздухе и приникло к шее Гермионы в легком жалящем поцелуе. Все вокруг померкло, осталась только сверкающая сталь меча, приставленного к горлу. Меч, словно обладая собственным разумом и желанием, беззвучно пел в руках хозяйки, призывая к действию. Его древняя песня была слышна лишь двоим, и каждой в его песне слышалась своя мелодия. Юной хозяйке меч пел о славных победах, о великих боях, и поверженных врагах, обещая сладость возмездия. Гермиона же слышала тихую колыбельную о великой силе, о мимолетности жизни, о искусности и достоинстве павших воинов прошлого. Магия меча звала подчиниться его превосходству, с почтением принять свою роль в вечном сражении, где не важно палач ты или жертва, важно лишь начертание предписанных судеб на полотнище жизни. Соблазн повиноваться этому призыву был слишком велик и сладок, он сулил покой и избавление, стоило только шагнуть за эту грань между сейчас и вечно, отделяемую лишь сверкающим тонким лезвием меча. И Гермиона поддалась призыву сияющей стали, с немым согласием взглянув в черные глаза своего палача, из которых так же исчезло пламя ненависти, остался только безразличный холод рока. Время застыло, загипнотизированное поединком двух твердых взглядов, последней схваткой уже не врагов, но внезапно раздавшийся голос разрушил магию мгновения, вновь запуская бег торопливых секунд. До отрешенного сознания с запозданием донесся смысл произнесенных слов. - Наоми, подойди ко мне, - призывал властный мужской голос, и девичьи руки, державшие меч, дрогнули. С фарфорового личика мгновенно слетела искусственная маска, и каждая черточка ожила всплеском эмоций. Сердечко юной Наоми позабыло о равнодушии воина, заслышав знакомый голос, оно пустилось вскачь, быстрее разгоняя горячую кровь по венам, заставляя вспыхнуть легким румянцем бледные щечки. Резко опустив меч, девушка развернулась и быстрой молнией подлетела к высокому мужчине, стоящему на краю обрыва. Широко распахнутые глаза одновременно выражали вопрос и готовность повиноваться любому слову. - Возвращайся домой, милая, - мягким обволакивающим голосом произнес мужчина, и, положив руку на плечо застывшей перед ним девушки, привлек ее себе и, еле касаясь губами, поцеловал бледную кожу на лбу. Залившись алым румянцем от смущения, Наоми мгновенно сорвалась с места и, не помня себя от счастья, побежала прочь. Она тут же позабыла о своей недавней жертве, подвешенной над вздымающимися волнами. Что ей за дело до того, что станется с какой-то другой женщиной, что ей за дело до всего мира? «Мастер Мичио называл меня «милой», - билось в ее голове. - Мастер Мичио прикоснулся ко мне, он поцеловал меня», - билось в ее сердце, в ее венах, на ее коже и еще где-то глубоко внутри, в самом потаенном уголке ее тела, пока она бежала по ступенькам родного замка... *** - Глупо, мисс Грэйнджер, очень глупо было последовать за мной, - проворковал Снейп, кривя губы в презрительной усмешке и медленно приближаясь к Гермионе по воздуху. Эта привычка всех на свете чинно двигаться в воздухе так, словно это самое естественное, что может быть, как шагать по асфальту или плыть по воде, уже откровенно бесила привязанную к дереву девушку. Она сильно стиснула зубы и взглянула в лицо своему врагу. - На что вы только надеялись, отправляясь сюда? Вы же не рассчитывали, в самом деле, что вам удастся застать меня врасплох? – выгибая черную бровь в демонстрационном недоумении, спросил Снейп. Весь его вид был красноречивым свидетельством самодовольства и чувства абсолютной власти, и лишь в бездонной глубине темных омутов глаз можно было разглядеть легкое изумление и возможно даже восхищение отчаянной смелостью бывшей гриффиндорки. Но Гермиона не смотрела в глаза своему бывшему учителю, и эти оттенки остались незамеченными. Все ее нутро сейчас боролось с навалившимся чувством стыда за теперь уже очевидно-бессмысленный и глупый поступок и нарастающим, как лавина, раздражением от самодовольной гримасы на бледной физиономии зельевара. - Идите к черту, - вырвалось у нее раньше, чем она смогла бы подумать, что ответить на подшучивание Снейпа. Она уже пережила столько эмоций за прошедший день, что сейчас не чувствовала ни страха, ни ненависти, только раздражение и нездоровое веселье. Все происходящее стало восприниматься будто издалека и сильно походило на театр абсурда. - Как невежливо, мисс Грэйнджер. Ваши родители не учили вас уважительно говорить со старшими? Может преподать вам урок хорошего тона? – почти ласково пропел зельевар, приблизившись к Гермионе на расстояние вытянутой руки и двумя пальцами приподымая ее подбородок, вынуждая взглянуть ему в глаза. - Катитесь к черту, - прошипела девушка, встретившись с насмешливым взглядом черных глаз. – Вы мерзкий, отвратительный, ничтожный предатель. Когда это вы были способны хоть чему-то кого-то научить? - на одном дыхании выпалила она, отдергивая лицо от холодных пальцев. Но Снейп ловко поймал ее подбородок, еще сильнее сжимая его уже всей ладонью. - Наглая выскочка, так ты благодаришь за спасение собственной жизни? Может, стоило позволить снести твою лохматую голову с плеч, если от нее все равно никакого толку? – скривившись от злобы, выплюнул Снейп, прожигая ее насквозь пылающим взглядом. - Можно подумать, мне не все равно от чего умереть, - возмущенно закричала Гермиона. Она уже столько раз за день могла умереть, что действительно утратила какой-либо интерес к тому, кто именно и как ее убьет. Какое ей дело будет это Снейп или та маленькая стерва Наоми? Хотя уж лучше бы Наоми, как-то обидно после всего проделанного пути предоставить Снейпу удовольствие лично убить ее. - О, нет, сегодня вы не умрете, мисс Грэйнджер, - словно прочитав ее мысли (а может и действительно прочитав) отозвался зельевар. - Несмотря на ваш крайне невежливый тон, я оставлю вам шанс взять реванш. Последний раунд, мисс Грэйнджер, советую вам хорошенько обдумать ход, прежде чем вступить в игру, - тихо, почти шепотом произнес мужчина, придвигаясь еще ближе, так что только перевернутое положение Гермионы не позволяло их телам соприкасаться. Но зато лицо Снейпа оказалось прямо перед лицом девушки, так что можно было ощутить на коже его горячее дыхание. Зрачки Гермионы расширились от неожиданности, она даже перестала дышать, боясь пошевелиться, когда рука, державшая ее подбородок, медленно заскользила вниз по шее, ключице, и нырнула в ложбинку между грудями, чуть отодвигая ткань мантии. В следующее мгновение по ее груди скользнуло что-то гладкое и холодное и остановилось у краешка лифчика. Снейп быстро убрал руку от ее одежды, и Гермиона ощутила знакомый рывок в области пупка. Мгновение спустя с горящими щеками и бешено колотящимся сердцем она упала на мягкий ковер собственной гостиной. Возмущенно хватая ртом воздух, Гермиона начала метаться из угла в угол, не в силах справиться с вихрем эмоций, название которым невозможно было подобрать. «Почему он не убил меня? Почему не позволил своей маленькой сучке убить меня? Последний раунд? Еще недостаточно насладился моим унижением?», - бились отчаянные мысли в ее голове. Перед глазами все стояло угловатое худое лицо с землисто-серым болезненным цветом кожи и колючий взгляд в обрамлении сети морщинок и темных кругов под глазами. Чтобы прогнать видение, Гермиона зажмурила глаза, но вместо одной картины перед мысленным взором замелькал калейдоскоп образов – Снейп, скидывает с головы черный капюшон и ухмыляется… девушка в легких одеждах выхватывает из ножен меч… сощуренные черные глазки, полные ненависти… другие черные глаза, с насмешкой взирающие на нее… Снейп, целующий маленького дьявола с кукольным личиком… Его лицо так близко, что дыхание обжигает кожу, и огонь в черных глазах… Гермиона резко распахнула глаза и встряхнула головой, прогоняя эти картины. Когда взгляд снова сфокусировался, она заметила прямо перед собой два котла – один кипящий на медленном огне, второй просто стоящий рядом… - К черту три месяца, к черту резервный план, я не позволю этому ублюдку потешаться надо мной и праздновать свою победу, - звенящим от внутреннего напряжения голосом проговорила она сама себе и, нащупав в кармане палочку, разожгла огонь под вторым котлом. Когда лиловая вязкая жидкость в котле стала закипать, Гермиона взяла в руки книгу и нараспев начала читать древние заклинания, предшествующие завершающему этапу в приготовлении «Пут омелы» Подлетев к краю обрыва, Северус Снейп опустился вниз, и, как только его ноги коснулись твердой поверхности, он обессилено осел на землю. Сил не осталось даже на то, чтобы зажать рукой вновь открывшуюся и кровоточащую рану на шее. Достав из рукава неизменной черной мантии палочку, бескровными губами он произнес «Appareit». Это заклинание никогда его не подводило, даже после многочасовых пыток Темного Лорда он мог рассчитывать, что аппарация пройдет успешно… вышло и на этот раз. Оказавшись в верхней комнате главной башни замка Инуяма, ставшего ему домом на последние четыре года, Снейп сел прямо на грубый деревянный пол, спиной опираясь на стену. Двигаться сил не было, можно было бы призвать зелья, вот только ни одно из них не помогало закрыть рану, оставленную проклятой Нагини – последнего подарка от Темного повелителя своему верному слуге… Но ничего, Снейп тоже оставил Лорду сюрприз, и в конце концов Лорд мертв, а Северусу все еще удавалось выжить… до теперешнего момента. С каждым новым приступом останавливать кровотечение становилось все сложнее, рана на шее не хотела затягиваться под действием даже самых изощренных заживляющих зелий. Ворожба лекаря Шина помогала, но ненадолго, через какое-то время рана вновь открывалась, а силы тем временем медленно вытекали из него вместе с хлещущей алой кровью… Единственной реальной надеждой на исцеление было зелье Ханзо, подобно живой воде заживляющее любые раны, снимающее действие самых сильных ядов и проклятий. Северус узнал о нем еще тогда, когда после окончания Хогвартса, но до поступления на службу к Темному Лорду полтора года учился у Мастера Кога темным искусствам. Тайные знания, полученные тогда, не раз спасали ему жизнь, и в этот раз Снейп надеялся на чудодейственное зелье. Он потратил два года на выяснение точного местонахождения реликвий Ханзо. То, что он был учеником одного из магов клана, охранявшего реликвии помогло в поисках, но в шаге от заветной цели Снейп натолкнулся на глухую стену непримиримой вражды между его учителем Мастером Кога и Чинатсу Даи, нынешней владелицы зелий Ханзо. Своенравная старуха даже спустя девяносто лет не могла простить Мастеру, что он расторг их помолвку и обвенчался с другой. Чинатсу прокляла своего неудавшегося жениха, и до преклонных лет у него так и не появилось наследника, которому он мог бы передать искусство своих великих предков, поэтому он принял в ученики юного Северуса, проведя над ним обряд защиты рода. С тех пор Северус находился под молчаливым покровительством клана Кога. Вот только злопамятной Чинатсу не было никакого дела до взывающих к помощи родственников. Хотя она и стала частью семьи Кога, выйдя замуж за двоюродного брата своего бывшего жениха, помогать кому-то, кто связан с отвергнувшим ее человеком, она не желала. Но, как известно, когда закрываются одни двери, открываются другие. Год назад на горизонте объявилась мисс Всезнайка, во что бы то ни стало желавшая добраться до Снейпа, тогда-то ему в голову и пришел план сделать все ее руками. Обставить все так, чтобы она получила нужную информацию, оказалось совсем несложно, так же как и уговорить троих членов семейства снять на вечер защиту со своих домов и заявить о вторжении грабителей. Дальше все пошло предсказуемо – из неприступной крепости старухи Чинатсу реликвию перенесли в аврорат, откуда не без помощи одного из авроров удалось ее похитить. Все прошло безупречно, вот только бывшая гриффиндорская староста оказалась не так проста, как можно было рассчитывать… Когда сегодня Снейп открыл заветную шкатулку, украшенную жемчугом, в хрустальном флакончике он обнаружил не зелье Живой воды, а простую воду… Глава 8. Вернувшись в замок, Наоми не находила себе места от волнения и нахлынувших эмоций. Внезапно оставить Мастера наедине с той кареглазой ведьмой показалось не такой уж хорошей идеей, но вернуться к обрыву без разрешения Мастера она не могла. Все, что ей оставалось – это ждать, поэтому она сидела в своей комнате, чутко прислушиваясь к каждому шороху в доме. Услышав хлопок аппарации, она, не дожидаясь приглашения, побежала в комнату Мастера. Картина, которая предстала ее глазам, заставила замереть сердце от волнения. На полу, тяжело привалившись к стене, сидел тот, кого она считала самым сильным воином, чья сила завораживала и пугала ее. Всегда собранный и подтянутый, сейчас он обессилено сжался, поджав колени к груди и уронив голову на сложенные руки. Невозможно было рассмотреть выражение его лица из-за скрывающей его завесы спутанных черных волос. Пряди, падавшие на левое плечо, выглядели слипшимися, и с их кончиков на пол стекали алые капельки крови, расплываясь жуткими подобиями красных цветов на грубом полу. Видеть этого человека в таком состоянии было дико, невероятно, неправильно… Когда с его губ сорвался еле слышный полухрип-полустон, Наоми дернулась, как от удара хлыста, единственным ее желанием в этот момент было убежать как можно дальше отсюда, спрятаться, чтобы не видеть дрожащих бледных рук, не слышать этих жутких звуков агонии. Она не была изнеженной девушкой и знала, что такое боль и смерть, но видеть страдания этого несгибаемого человека было невыносимо. Неужели чудодейственное зелье легендарного Ханзо не помогло? Неужели все их усилия оказались напрасными? - Мастер? Мастер Мичио, что с вами? – звенящим от слез голосом позвала она сидящего на полу мужчину. Услышав ее голос, он мгновенно подобрался и поднял голову, встретившись с ней уверенным взглядом. - Все в порядке, Наоми, иди к себе, - сухо произнес он, махнув рукой в сторону двери. Но даже этого легкого движения оказалось достаточно, чтобы голова зельевара закружилась, и он был вынужден снова привалиться к стене. - Вам плохо, Мастер? – понимая нелепость собственных возгласов, но не способная сдержать эмоции, всхлипнула Наоми. Она прекрасно видела, насколько плохо Мастеру, за четыре года болезни он никогда не был настолько слаб, но рассудок все равно отказывался верить в происходящее и цеплялся за призрачные ниточки надежды. - Но как же зелье Ханзо? Ведь оно должно исцелять от любых ядов и проклятий, вы же говорили, что оно поможет, и доктор Шин говорил. Может быть, нужно принять еще? – всхлипывая, лепетала Наоми. Она разрывалась между тысячей разных желаний: убежать как можно дальше и притвориться, что увиденное было лишь страшным сном; броситься к ногам Мастера и в голос разрыдаться прямо на его глазах, забыв о гордости и достоинстве; кричать и звать на помощь слуг, доктора Шина, даже сурового отца… кого угодно, лишь бы это помогло побороть парализующий страх, который сковал ее тело, не позволяя сдвинуться с места, словно она была приклеена к деревянному полу. – Пожалуйста, Мастер, примите еще зелье, пожалуйста… - опустив глаза, не в силах больше выдерживать твердый взгляд черных, как самые потайные уголки ее души, глаз, отчаянно повторяла Наоми. - Зелья нет, - как приговор прозвучал уверенный низкий голос Снейпа. Ни удивления, ни сожаления, ни страха, только сухая констатация факта – зелья нет… - Но как? Почему? Мы же проверили Кусури еще в хранилище в Англии, все снадобья и зелья были на месте. Как его может не быть? – не желая смириться с однозначностью услышанной фразы, Наоми бросилась к низкому дубовому комоду и дрожащими руками достала лаковую шкатулочку. Не слушающиеся пальцы один за одним извлекали из шкатулки мешочки и флакончики с сушеными травами, порошками и зельями. Все было на месте и во внутренней деревянной шкатулке. «Пожалуйста… пожалуйста…», - беззвучно шептали побелевшие губы девушки, когда она открывала крышечку самой маленькой шкатулочки, украшенной жемчугом и доставала хрустальный флакончик с прозрачной жидкостью. Для того, чтобы понять, что там вода, а не зелье, не нужно было даже открывать его, от него не исходило ни капли магии, в то время как все остальные предметы в шкатулке чуть ли не искрились от мощного излучения магической энергии. Открывала флакончик, Наоми лишь для того, чтобы растянуть время до момента принятия очевидного факта… - Его подменили еще до того, как поместили в хранилище, - озвучил ее мысли Снейп. - Вы должны были позволить мне убить ее, - сквозь зубы прошипела Наоми, зло сощурив глаза, так что они превратились в две узкие щелочки, и, не дожидаясь ответа, она выбежала из комнаты. Как только дверь за ней захлопнулась, Снейп вновь устало привалился к стене и закрыл глаза. Перед его мысленным взором на мгновение всплыл образ кареглазой ведьмы и приставленное к ее тонкой шее лезвие древнего меча. Ее взгляд… то, с какой невозмутимостью эта юная гриффиндорка смотрела в черные глаза смерти, было возможно самым невероятным зрелищем из всех, что ему доводилось видеть. - Позволить убить? Нет, впереди еще последняя партия, - еле слышно обратился он к закрытой двери, с усилием размыкая веки. Его взгляд упал на рассыпанные на комоде скляночки и мешочки, - Проклятая девчонка, - со странной улыбкой прошептал Снейп, прежде чем его глаза закатились, и он потерял сознание. От кипящего котла поднимался голубовато-сиреневый пар, от него в комнате стало невыносимо жарко и душно, но открывать окно было нельзя. «Путы омелы» необычное зелье, требующее для правильного приготовления соблюдения множества ритуалов. Нет никакой необходимости поить им того, кого оно должно околдовать, зелье подействует на любом расстоянии, но нужно соблюсти все предписания в точности до последней буквы. Когда пар над котлом загустел и стал принимать очертания человеческих силуэтов, настало время для последнего этапа приготовления. Гермиона еще раз внимательно перечитала инструкции и достала из высокого шкафа, набитого в основном различными противоядиями, баночку с жемчужно-белым кремом. Глубоко вдохнув приятный жасминовый аромат крема, она принялась сбрасывать с себя аврорскую мантию, а вслед за ней и джинсы. Яркий солнечный свет, бивший в окно, ужасно отвлекал, не позволяя сосредоточиться на ритуальных действиях. Одним движением палочки Гермиона задернула окна тяжелыми бархатными шторами, погружая комнату во тьму. Только огонь под котлом излучал мерцающий голубоватый свет, выхватывая из темноты призрачные дрожащие очертания предметов. Медленно освободившись от остатков одежды, Гермиона зачерпнула из баночки немного крема и неторопливо начала растирать его по обнаженному телу, отчего кожа приобретала легкое сияние, похожее на отблески лунного света. Мягкими массирующими движениями ее чуткие пальцы прошлись по тонкой шее, ключицам, хрупким плечам, постепенно спускаясь к небольшой груди. От прикосновения прохладного крема к груди ее соски затвердели, и по телу пробежала волна дрожи, а пальцы упрямо продолжали свой путь, скользя по плоскому животику, округлым бедрам… От внезапного осознания того, что будь в этой комнате любой мужчина, он бы уже с ума сходил от страсти, на губах Гермионы расцвела легкая улыбка. Она представила себе горящий желанием взгляд и себя, холодную и невозмутимую, безучастную к чужим эмоциям. Это было бы совсем не сложно, ведь крем - сильнейший афродизиак, действующий только на мужчин, дарящий женщине пьянящее ощущение власти и контроля. Ощущение огромной власти над другим человеком влекло и подстегивало к продолжению действа. Пары над котлом теперь уже совершенно отчетливо напоминали извивающиеся и сплетающиеся друг с другом обнаженные тела, предвещая последнюю стадию готовности зелья, оставалось лишь прочесть приворот и бросить волос. Поставив перед собой древний фолиант, Гермиона приготовилась читать заклинание… В замке Инуяма стояла гнетущая тишина, нарушаемая лишь скрипом пера в дрожащей девичьей руке. Выплакав свое отчаяние и перебрав в мыслях все возможные действия, Наоми решила впервые в жизни написать послание тому, кто по воле судьбы и ее рода должен был разделить с ней жизнь. Сгорая от стыда и стараясь всеми силами обуздать гордость, она сумела вывести на листе пергамента лишь две строчки, отражающие всю глубину ее отчаяния. «Она подменила зелье. Мастер умирает, и я не знаю что делать. Доктор Шин бессилен помочь. Ты моя последняя надежда». Серая неприметная птичка юркнула в окно, как только Наоми закончила писать, и уже через мгновение выпорхнула с посланием обратно в небо, где лишь тонкая алая полоса на горизонте напоминала об ушедшем на покой солнце. А спустя короткое время и алая полоса исчезла, растворившись в разлившихся по небу чернилах ночи. Полог темноты накрыл небо и землю, оставляя лишь маленькую прорезь для круглолицей желтой луны, бесстыдно заглядывающей в окна домов, собирающей в своей памяти бесчисленное множество человеческих тайн. Оттого ли так будоражит и тревожит ее лик всех тех, кто однажды доверил свою тайну ночи, что ей одной известно о двуличии каждого, рожденного под луной? Беззвучно ступая по каменным ступеням, Наоми поднималась на вершину главной башни, преисполненная решимости завершить задуманное во что бы то ни стало. Отправить письмо своему жениху было правильным решением, но этого было недостаточно, чтобы заставить ее сердце перестать обеспокоенно замирать через каждые несколько мгновений, гадая, сможет ли Мастер пережить эту ночь. Ей было просто необходимо быть уверенной, что он сможет дождаться ответа на письмо, но силы Мастера покидали его, с каждым мгновением приближая момент гибели. Тогда Наоми решилась воспользоваться тем умением, что передала ей ее бабка несколько лет назад. Пусть ее отец был против обучения дочери боевым искусствам, но обучение искусству возвращать раненным воинам силы он не мог запретить. Мог ли он подумать, как решит воспользоваться этими знаниями его единственная дочь, продолжательница великой династии Ханзо? Осторожно приоткрыв дверь, Наоми без разрешения проскользнула в комнату Мастера. К ее удивлению мужчина не спал. Он внимательно осмотрел свою позднюю гостью, задержав взгляд на ее необычном наряде. Мягкими складками с узких плеч девушки спадал легкий прозрачный шелк кимоно. Шелк был настолько прозрачным, что под ним без труда угадывались изгибы талии, бедер, полушария девичьей груди с острыми темными сосками. «Даже без одежды нельзя выглядеть настолько обнаженным», - промелькнула мысль в голове Снейпа, но через секунду он пожалел об этой мысли, поскольку изящным движением рук девушка скинула с себя дымку шелка, открывая его взору свое юное гибкое тело. Лунный свет, щедро заливавший комнату, окутывал ее фигурку, заставляя кожу светиться, еще сильнее подчеркивая ее белизну. Маленькая грудь вздымалась в такт неровному дыханию девушки, тонкие руки медленно скользили по ее телу, очерчивая округлость груди, прослеживая изгиб талии, спускаясь к втянутому от волнения животику, замирая чуть ниже пупка, предлагая взгляду самому проследовать к треугольнику черных волос, скрывающих вожделенную женскую плоть, источник соблазнов и наслаждения. - Остановись немедленно, - сухо приказал голос Мастера, и от твердости его голоса Наоми замерла на мгновение в нерешительности, но тут же пришла в себя и лишь быстрее задвигалась в своем танце соблазнения, скользя руками по гладкой коже и покачивая бедрами. - Остановись, Наоми, ты совершаешь ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь, будь благоразумной, - чуть мягче, но вместе с тем и настойчивее потребовал Снейп, пристально глядя в глаза девушки, стараясь не отвлекаться на ее телодвижения. Было странно и даже смешно наблюдать за борьбой чувств и мыслей на лице этого почти ребенка. Неужели она действительно решила помогать ему таким образом, и думает, что он поддастся на такое? Нет, мастерства девочке было не занимать, искусство соблазнения передавалось в их роду от матери к дочери так же тщательно, как секреты приготовления целебных настоев или слова древних заклинаний, но для Снейпа эта девочка всегда была лишь ребенком, ей только исполнилось семнадцать, хотя будь она десятью годами старше, ничего бы не изменилось. Девушка попыталась сделать шаг навстречу, но Снейп остановил ее резким взмахом руки. - Наоми, ты хоть представляешь, что ты творишь? Что бы сказал твой отец, если бы узнал о твоих намерениях? – сурово произнес мужчина, со скрытой усмешкой наблюдая, как упрямо сжимаются тонкие губки девушки при упоминании об отце. Наоми была единственным ребенком в семье и продолжательницей рода Ханзо, но последние два года не общалась со своей семьей из-за обиды на отца. Ее отец отказывался передавать дочери меч легендарного предка до ее замужества, тогда Наоми выкрала меч и сбежала из дома в замок своего учителя. Вот только вместо старого учителя она нашла там его ученика, который стал новым владельцем замка и ее наставником. Мастер Мичио обучал ее боевой магии, а она взамен помогала ему в поисках зелья, до этого момента… - Меня не волнует, что он скажет, я уже не ребенок, и его запреты для меня ничего не значат. Его неодобрение не помешало мне унаследовать меч, не помешает и сейчас, - возмущенно воскликнула она, и на ее кукольном личике выступил легкий румянец. - И ради мести отцу за то, что он не позволял тебе держать меч, ты готова разрушить свою жизнь и потерять семью? Или ты думаешь, что твоя семья простит тебя за то, что ты пренебрегла традициями и честью семьи? – невозмутимо продолжал Снейп, видя, как решимость на лице девушки сменяется неуверенностью. – А что ты скажешь своему будущему мужу, когда он спросит, почему ты предала его? - Я ему не нужна, - как-то отчаянно всхлипнула Наоми, отворачиваясь к окну, представляя взору мужчины обнаженную спинку и округлость ягодиц. – Он никогда не обращал на меня внимания, я для него всегда была только ребенком, но я давно не ребенок, я женщина, но ему все равно, он никогда не полюбит меня, - бормотала она, глядя на полную луну и обнимая себя за плечи, словно стараясь согреться, хотя в комнате было тепло. - Ты действительно ребенок, если не способна различать не только чужие, но и собственные чувства. Детская обида и желание обратить на себя внимание еще не повод отказываться от своего будущего. Уходи немедленно. - Но… но как же вы, Мастер Мичио? Вам нужна помощь, я не могу позволить вам умереть, - совершенно растерянно и немного виновато пролепетала Наоми. Вся ее решимость внезапно куда-то исчезла, а на смену ей пришло чувство стыда, смешанное с удивлением. Неужели она действительно собиралась это сделать? Сейчас, стоя обнаженной в комнате Мастера, она не чувствовала и тени того трепета, который испытывала, представляя этот момент. Неужели она действительно желала добиться расположения Мастера только чтобы отомстить за невнимание жениху и позлить отца? Разве она способна на такое? Возникшее желание убежать отсюда немедленно, вместо того, чтобы оказаться в объятьях Мастера, сбивало с толку, а мысль о том, что о ее позоре может узнать жених, повергала в панику. - Я не собираюсь умирать этой ночью, можешь оставить вопрос моего спасения до утра, - прервал ее размышления Снейп, и, увидев изумленно-растерянное личико Наоми, глухо рассмеялся. Зелье в котле приобрело густой черный цвет, и с его дна стали подниматься пузыри, вздувающиеся над поверхностью вязкой жидкости, а по комнате разлился густой горьковатый аромат полыни. Гермиона еще раз прикоснулась к медальону на шее, словно желая убедиться, что главный ингредиент в нужный момент окажется под рукой, и начала медленно и отчетливо читать слова приворота. Ты не жди, не зови, Не пускай на порог - У полыни-травы Горьким будет урок. Разольются дожди Да накличут беду, Не зови и не жди, А не то я приду Беспредельной тоской, Потревоженным сном - Не вернется покой В твой ухоженный дом, Станет трудно дышать, Быть собою самим, Запылает душа, Как горящий камин, Станет прочь ускользать От тебя лунный свет, Будут помнить глаза Только мой силуэт. Проросту изнутри, Разбужу дух огня - До последней зори Не забудешь меня. Как только последнее слово было произнесено, огонь под котлом сам погас, а зелье в котле стало серебристым с гладкой, как зеркало, поверхностью. Гермиона заворожено наблюдала за собственным отражением в котле. Неужели это она та ведьма с распавшимися по плечам медными кудрями и лихорадочным румянцем на щеках? Женщина в отражении была одновременно прекрасной в своей наготе и страшной в несгибаемой решимости. Не отрывая взгляда от собственного отражения, Гермиона взяла в руку серебряный кинжал и полоснула им по пальцу. Несколько капель крови упали в котел, расплываясь по поверхности зелья алыми звездами. Затем она потянулась к кулончику на шее и достала из него половинку черного волоска… Словно почуяв приближение мужской сущности, алые звезды крови зашевелились, вытягивая по серебристой поверхности зелья извивающиеся щупальца в предвкушении жертвы. Звук смеха Мастера окончательно сбил Наоми с толку, она совершенно не понимала, что происходит. Но размышлять о чем-то было невозможно, единственная здравая мысль в ее голове сейчас была: «Что я здесь делаю?». Внезапно осознав свою наготу, Наоми залилась краской от смущения и стыда, больше всего ей хотелось стать невидимой или провалиться сквозь землю. Желая поскорее прикрыть свое тело, она нагнулась, чтобы поднять прозрачное кимоно – единственную доступную сейчас одежду, вот только кимоно ничуть не скрывало ее наготу. Тогда легким движением руки она распустила сложную прическу, и водопад густых черных волос обрушился ей на плечи, надежной завесой скрывая обнаженную грудь и бедра, спускаясь почти до колен. Но, как только она осмелилась поднять взгляд на Мастера, чтобы извиниться и скорее ускользнуть в свою комнату, внутри у нее все оборвалось. Прямо на нее были устремлены бездонные черные глаза, пылающие дьявольским огнем. В том, какова природа этого огня, сомневаться не приходилось. Это была страсть, дикая, безудержная, не знающая преград и не ведающая запретов, обжигающая даже на расстоянии, пугающая своим неистовым напором. Встретившись взглядом с этими глазами, Наоми испытала животный ужас. Конечно, она не раз мечтала встретить интерес в глазах Мастера, ей, как женщине, было невероятно соблазнительно мечтать о внимании человека, которого она почти боготворила, но никогда она и представить не могла, что поймает на себе такой взгляд. Он вовсе не тешил ее самолюбие и не разжигал ответных порывов, он пугал и заставлял обратиться в бегство, но что-то в нем ясно давало понять – убежать не удастся. Но и оставаться здесь наедине с этим человеком, в котором с трудом угадывались черты ее холодного и неприступного Мастера Мичио, было бы полным безумием. Ей было не справиться с огнем, пожирающим изнутри этого мужчину, это было слишком, она не была готова к чему-то подобному и вряд ли когда-то будет готова. - Пожалуйста, - умоляюще простонала она, не до конца понимая, о чем просит. О пощаде? Но ведь никто не намерен ее убивать. О том, чтобы ее отпустили? Но ведь она сама затеяла это безумие, и теперь вынуждена столкнуться с последствиями. Дикая обезличенная страсть, взиравшая на нее глазами мужчины, была всепоглощающей, безжалостной и беспощадной, требующей беспрекословного подчинения. От осознания тщетности своей мольбы, по спине Наоми побежали струйки холодного пота. Никогда еще она не испытывала такого ужаса… Снейп искренне рассмеялся, наблюдая за сомнениями и растерянностью Наоми. Она всегда была занимательным объектом наблюдения. Внутри нее беспрерывно шла борьба между стремлением соответствовать требованиям традиций и приличий и бунтарским духом, заставляющим ломать запреты. Эта борьба в мельчайших подробностях отражалась на красивом, словно нарисованном личике, девочка так и не научилась скрывать свои эмоции, и уроки окклюменции здесь были бесполезны. Было забавно наблюдать, как ее решимость уступает место сомнению, а затем и осознанию нелепости сложившейся ситуации, как она робко тянется за своей одеждой, как пытается прикрыться прозрачной тканью… А потом она распустила волосы, и что-то неправильное произошло в этот момент. Снейп только успел поймать краешек мысли, что происходит нечто странное, но в это же мгновение рассудок сдался перед представшим его взору видением. Вместо черных прямых волос по хрупким плечам девушки рассыпались крупные кудри с отливом в медь. Черты лица девушки тоже неуловимо изменились, вместо искусственно правильных черт стали прорисовываться румяные круглые щечки, чуть вздернутый нос, пухлые розовые губки, а черные глаза Наоми вдруг приобрели светлый золотистый оттенок. Стройное тело стало более женственным, соблазнительным в округлости форм. Мягкий золотистый тон прежде белоснежной кожи манил своей теплотой, вызывал непреодолимое желание прикоснуться, ощутить под пальцами ее атласную гладкость, а еще лучше всем телом прижаться к этому воплощению телесного совершенства, средоточия соблазна и наслаждения. От одной мысли о соприкосновении с теплой атласной кожей этой женщины кровь в жилах вскипала, а взор застилала густая пелена невыносимого желания. Снейп почувствовал, как болезненно напрягся его член в тесных брюках. В это мгновение он ненавидел брюки… он ненавидел всю одежду, мешающую ему каждой клеточкой ощутить это совершенное тело. Никогда еще ни одна женщина не вызывала в нем такого безумного желания, такого ненасытного голода на грани жизненной необходимости. В это мгновение он физически ощущал, что умрет, если только не овладеет этой женщиной немедленно. Ничто, кроме этой жгучей потребности, не имело сейчас значения для него, даже выражение немого ужаса в светло-карих глазах, которое зафиксировал краешек затуманенного страстью сознания… Глава 9. Как завороженная, Гермиона стояла с застывшей над котлом рукой, наблюдая за алыми щупальцами, змеящимися на поверхности зелья. Затем ее взгляд упал на тонкий черный волосок, зажатый в пальцах, и в памяти тут же вспыхнула картинка склоняющегося к ее лицу Снейпа. Перед глазами предстал бледный изможденный мужчина со спутанными черными волосами и темными кругами под глазами. Только сейчас, вспоминая увиденное, Гермиона отметила про себя, насколько болезненный вид был у него, даже если учесть, что Снейп никогда не отличался цветущим видом. И вместе с тем с его тонких губ не сходила саркастичная усмешка, а в глазах было столько уверенности и невозмутимости, что казалось, никакая сила не способна заставить этого человека хоть на шаг сдвинуться с намеченного пути, какой бы за путь он себе не выбрал. Он скорее умрет, чем подчиниться чужой воле. «Умрет…», - забилась тревожная мысль в голове Гермионы, и тут же она отдернула себя. «С чего вдруг тебе тревожиться об этом предателе, пусть подыхает, если не захочет прийти и попытается сопротивляться зелью. Разве его смерть не стала бы справедливым возмездием за отнятые им жизни?», - мысленно спрашивала она сама себя, но тихий, еле слышный голосок изнутри нашептывал, что нет, не такой справедливости она искала… Четыре года она посвятила поискам Снейпа и попыткам поймать его, но мысль об убийстве ни разу не посещала ее, хотя это было бы куда проще, чем пытаться поймать его живым и доставить в аврорат. Это было бы проще и, наверняка, осталось бы для нее безнаказанным, ведь Снейп уже давно официально считается мертвым, разве могут ее обвинить в убийстве уже мертвого человека? Иногда ее посещали мысли, что, даже если ей удастся поймать зельевара и доставить в аврорат, возможно, он сумеет выкрутиться и отвертеться от Азкабана… даже, скорее всего, ему это удастся, но она гнала от себя подобные мысли, заставляя себя верить в надежность системы правосудия. «Было бы настолько проще, если бы он был мертв, умер из-за собственного упрямства и гордости… в этом бы даже не было моей прямой вины…», - билась в голове Гермионы соблазнительная мысль. «Но он не убил тебя ни тогда в Токио, ни сейчас, когда ты висела над океаном. Он спас твою жизнь, когда она уже лежала под острием меча…», - нашептывал тихий предательский голосок, путающий мысли и чувства девушки. - Но почему? Почему он не убил меня, хотя и знал, что я охочусь за ним? Зачем помешал своей маленькой стерве закончить свое дело? Что, черт возьми, он задумал? Что за игру он ведет? – разговаривала сама с собой Гермиона, невидящим взглядом уставившись в котел. – Если бы я могла проникнуть в его мысли, понять, что им движет… Если бы я могла почувствовать себя в шкуре Северуса Снейпа… Внезапная мысль, как молния сверкнула в голове. Гермиона резко одернула руку от котла, подбежала к шкафу, достала оттуда флакон с вязкой жидкостью болотного цвета, и, опустив в нее волосок, залпом осушила содержимое… Снейп чувствовал, как стремительно теряет над собой контроль. Его силы воли и самообладания явно было недостаточно, чтобы дальше сопротивляться нестерпимой тяге к женщине, что стояла перед ним почти нагая, каждым миллиметром золотистой кожи зовущая прикоснуться к себе. Не в силах больше бороться с бушующим вожделением, он сделал стремительный шаг к источнику своего соблазна, готовый сдаться на милость собственной мужской природы… И в это мгновение наваждение пропало, растаяло так же внезапно, как появилось. Перед ним снова стояла Наоми, только вжавшаяся в угол комнаты и дрожащая от страха. - Иди к себе, - охрипшим голосом скомандовал Снейп и пристально посмотрел на трясущуюся девушку. На ее белом, как мел, лице отразилось неверие, смешанное с облегчением, и уже через секунду она исчезла за дверью. - Решили сыграть не по правилам, мисс Грэйнджер? Как не по-гриффиндорски. Должен сказать, я поражен степенью вашей наглости… - ядовито прошипел он захлопнувшейся двери, но затем криво усмехнулся какой-то своей мысли и добавил: - Чертова девчонка… что же ты передумала в последний момент? Упав на кровать, Снейп попытался очистить сознание от ненужных мыслей, но магия «Пут омелы» не желала развеиваться окончательно, и перед глазами все еще стоял образ женщины с золотистой кожей и медными кудрями, скрывавшими соблазнительную округлость груди… - Черт бы тебя побрал, Гермиона Грэйнджер, - сквозь зубы выругался он, ощущая, как его орган снова наливается кровью. Резкая боль пронзила все тело Гермионы. Было такое ощущение, что ее внутренности выворачивают наружу, а все кости одновременно ломают. Чтобы заглушить боль, она с силой сжала кулаки, впиваясь ногтями в мягкие ладошки, но вскоре она ощутила, как ногти втягиваются в пальцы, становясь короче, а боль постепенно стихает. Взглянув на свои руки, Гермиона увидела, как вытягиваются ее пальцы, запястья становятся шире, а кожа стремительно бледнеет, приобретая серый землистый оттенок. Длинные вьющиеся кудри, рассыпанные по спине и груди, стайкой извивающихся змей поползли вверх, стремительно укорачиваясь, пока не остановились на уровне плеч. Небольшая девичья грудь быстро втянулась, становясь совершенно плоской и покрываясь редкими черными волосками, а грудная клетка наоборот раздавалась вширь, при этом болезненно раздвигая ребра. От боли Гермиона запустила пальцы в волосы и, с силой сжав виски, зажмурила глаза. Когда трансформация прекратилась и она смогла открыть глаза, обстановка вокруг показалась ей неуловимо изменившейся. Вроде все было на своих местах, но почему абажур лампы, свисающей с потолка, оказался так низко, и когда это на шкафу успело собраться столько пыли? Встряхнув головой и почувствовав, как более короткие и жесткие, чем ее собственные, волосы проскользили по щеке, Гермиона наконец пришла к логическому выводу, что изменилась не обстановка, а угол ее зрения. Сейчас она была значительно выше своего обычного роста и могла заглянуть туда, куда раньше никогда не падал ее взгляд, например, наверх высокого шкафа… - Вот значит, как ты все видишь, Северус Снейп, - произнесла Гермиона и тут же поразилась звучанию собственного голоса. Он был низким и чуть хрипловатым, и от каждого слова в горле что-то словно слегка царапало, это не было болезненно, но весьма неприятно. - Северус Снейп, - повторила она еще раз, привыкая к звучанию этого голоса. Сейчас он казался ей немного другим, чем она привыкла слышать у зельевара. Может, все дело в этой появившейся хрипотце и отсутствии знакомых с детства язвительных интонаций, а может, просто оттого, что свой голос всегда слышится человеку иначе, чем со стороны. Царапающее ощущение повторилось, отчего захотелось растереть саднящее, как от наступающей простуды, горло. Гермиона потянулась рукой к шее, и ее пальцы сразу наткнулись на грубые затвердевшие рубцы на коже. - Что это? – удивленно произнесла она, словно в комнате был кто-то, кто мог бы ответить на ее вопрос. Постояв мгновение в нерешительности, на ощупь изучая рубцы, она решила подойти к зеркалу, чтобы рассмотреть их. Небольшое зеркало в спальной, висевшее раньше точно на уровне ее глаз, теперь было расположено слишком низко, чтобы увидеть свое лицо, но зато шея была видна хорошо. На бледной коже резко выделялись рваные багровые полосы шрамов. Они выглядели так, словно раны были нанесены совсем недавно. Гермиона медленно проследила подушечками пальцев по линиям шрамов, отчего-то по телу пробежали сотни легких электрических разрядов, оставляя за собой мурашки на коже. Места шрамов оказались невероятно чувствительными к прикосновению. Еще раз взглянув в зеркало, девушка отметила, какими длинными и тонкими выглядят сейчас ее пальцы, скользящие по багровым линиям на шее. Чуть нагнувшись, она смогла увидеть отражающийся в зеркале острый подбородок и тонкие бледные слегка ассиметричные губы зельевара. Было как-то удивительно и странно, словно под микроскопом разглядывать его черты. Гермиона попыталась еще немножко пригнуться, чтобы рассмотреть все лицо, но это оказалось весьма неудобным. Тогда взмахом палочки она увеличила зеркало на весь рост и тут же пораженно отшатнулась от него. Из зеркала на стене на нее смотрел совершенно голый Северус Снейп. Она и забыла, что разделась перед последним этапом приготовления зелья. Первой мыслью было накинуть на это тело халат (воспринимать отражение в зеркале, как саму себя она была не способна), но сразу за этой мыслью пришла другая: «С чего вдруг мне заботиться о сохранении интимных тайн этого ублюдка?» Подойдя поближе, Гермиона с внимательностью истинного аврора принялась изучать каждую черточку, каждый миллиметр этого тела от макушки до пяток. Она пощупала пряди жестких черных волос, спадавших на лицо. Провела указательным пальцем по продольной морщинке на высоком лбу, обрисовала контуры тонких изогнутых в вечном легком удивлении бровей. Внимательно всматривалась в лучики морщин и изгибы черных ресниц, обрамляющих обсидиановые глаза. - Что же ты за человек, Северус Снейп? - прошептала она, вглядываясь в отражение двух черных бездн его глаз, так же пристально и внимательно взирающих на нее из зазеркалья. – Что за тайны ты скрываешь под своей ледяной маской? Отражение ответило ей легкой искривленной усмешкой, почти такой же, какая часто появлялась на лице бывшего учителя зельеварения во время уроков с Гриффиндором. Дальше внимание Гермионы привлек большой крючковатый нос зельевара. Вблизи он казался еще более огромным и придавал еще большую гротескность чертам лица мужчины. «Я бы сделала пластическую операцию, будь у меня такой нос», - мелькнула нелепая мысль в голове Гермионы, и она улыбнулась собственной мысли, но отражение неприятно оскалилось неровными желтоватыми зубами вместо улыбки. - Не удивительно, что вы никогда не улыбаетесь, Профессор, - произнесла она, пытаясь скопировать язвительные интонации Снейпа, а взглядом уже проследовав к острым выпирающим ключицам мужчины. Словно желая убедиться в реальности увиденного, она ощупала рукой острые ключицы и провела руками по плечам. К ее удивлению у зельевара была невероятно мягкая и гладкая кожа, почти как у ребенка, только тонкие полоски шрамов, еле выделявшихся на молочно белой коже мужчины, мешали пальцам наслаждаться ее безупречной гладкостью. Вернувшись к ключицам, руки Гермионы медленно заскользили вниз по широкой груди Снейпа, ощущая жесткость редких кучерявых волосков, треугольником сходящихся вниз и достигли небольших темных кружков сосков. Маленькие соски мгновенно сжались от прикосновения, посылая приятные волны к низу живота. «Странно… не думала, что мужские соски могут быть такими чувствительными», - подумала она, растирая пальцем затвердевшую горошину, но тут же попыталась отбросить эту мысль. Было совершенно невозможно определить, что из ее ощущений принадлежало телу Снейпа, а что ее собственному. Все было так странно, ведь это ее руки скользили сейчас по обнаженному телу зельевара, и вместе с тем это его тонкие длинные пальцы прикасались к ее коже. Она словно обладала двумя телами одновременно, все ощущения принадлежали и ей, и не ей. А еще сюрреалистичность того, что из зеркала на нее смотрел голый Северус Снейп, заставляла окончательно утратить грань реальности. Продолжая свое исследование, Гермиона взглядом скользнула вниз по впалому животу, и тут же изумленно застыла, затаив дыхание, потому что следующим, что она увидела, был гордо восставший фаллос, резко выделявшийся своим багровым от прилившей крови цветом на фоне бледной кожи живота и черных волосков. Шокированная увиденным, Гермиона забыла, как дышать, ее сердце замерло, пропуская несколько ударов, а потом пустилось вскачь, с бешеной скоростью разгоняя кровь по венам, посылая обжигающе жаркие волны по всему телу, еще больше усилившие эрекцию и без того не маленького органа. Вид в зеркале откровенно возбужденного мужчины лишил Гермиону остатков здравомыслия, и ее руки сами потянулись к напряженному твердому органу. От первого же прикосновения к жаждущей плоти ее накрыла волна такого острого удовольствия, что в глазах на мгновение потемнело, а когда пальцы плотно сомкнулись в кольцо вокруг подрагивающего от возбуждения органа, она совершенно потеряла ощущение реальности, полностью растворяясь в тех ощущениях, что доставляли скользящие по стволу члена и слегка задевающие ласкающими движениями набухшую головку пальцы. То, что прямо перед собой она видела удовлетворяющего самого себя Снейпа с широко расставленными длинными ногами и затуманенным желанием взглядом, заставляло все внутри нее переворачиваться от сгустка противоречивых эмоций. Она буквально задыхалась от остроты необычных ощущений в ее теле и безумно откровенной возбуждающей картины перед собой. Хватило еще всего нескольких резких движений руки, чтобы волна сильнейшего оргазма вместе со струей семени вырвалась наружу. Словно рыба, выброшенная на берег, Гермиона жадно хватала ртом воздух, не способная осмыслить происходящее и внезапно ощутившая умопомрачительную усталость, она обессилено опустилась на ковер и через мгновение забылась глубоким крепким сном. Значительно позже проснувшись на полу уже в собственном облике, она на мгновение понадеялась, что это все было просто странным ирреальным сном, одним из тех будоражащих снов, которые так часто снились ей в последнее время. Эта хлипкая надежда могла подарить хоть какую-то долю успокоения, но и она растаяла без следа, как только ее взгляд упал на увеличенное зеркало на стене и беловатые брызги, оставшиеся на его поверхности после ее безумия… Надежда сохранить даже то хрупкое подобие равновесия, которое с таким трудом созидала Гермиона последние четыре года, рухнула в одно мгновение, оставляя только смятение и едва уловимую ноющую боль где-то в груди, глубоко-глубоко… В следующую минуту Гермиона запретила себе думать и вспоминать о происшедшем, запирая память на сотни пудовых замков, чтобы ни один намек на прорвавшиеся в те мгновения эмоции не проник сквозь ее мысленную защиту… защиту от самой себя. А дальше был привычный ритуал в теплом душе, призванный стереть остатки мыслей и чувств. Впереди ждал новый день, дежурство в аврорате, объяснения с начальником о том, как она позволила прямо из аврората похитить бесценную древнюю реликвию, да мало ли еще что ждало ее впереди… Привычная бесцветная жизнь под маской благополучия и благоразумия в ожидании следующего шанса, последнего раунда ее никому неведомой борьбы с неуловимым призраком того, кого давно считают мертвым, а, возможно, и с каким-то совершенно иным призраком… Но думать об этом сейчас не имело смысла, впереди был новый день. Глава 10. Осень давно вступила в свои права, и густой холодный туман плотно окутывал пожелтевшие и поблекшие деревья. Гермиона сама не могла сказать, почему в это утро ей захотелось добираться на работу в шумном метро, а потом идти пешком по серым промокшим улицам Лондона, кутаясь в широкую авроскую мантию. Аврорская одежда всегда смотрелась как с чужого плеча на ее хрупкой фигурке, но зато в непогожий день в нее можно было закутаться, как в кокон, и не ощущать ни порывов леденящего ветра, ни моросящего колкого дождя. Крупные капли, падавшие при порывах ветра, на лицо с промокших деревьев приятно охлаждали горящие щеки девушки, развеивая тягучий морок неясных мыслей в голове. Шум транспорта и запах мокрого асфальта выдергивали ее из замкнутого внутреннего мирка и заставляли чувствовать себя живой. Даже поездка в министерском лифте с вечно надоедающими бумажными самолетиками корреспонденции, парящими под потолком, показалась Гермионе приятной в это утро. Раздражение на ни в чем неповинные листочки было лучшей эмоцией, чем те, которые прочно поселились во всех закутках ее души и не давали вздохнуть, затягивая ее в пучину отчаяния. Бороться с этим отчаянием не было сил, да и желания тоже не было. Что-то сломалось у нее внутри, что-то, что толкало ее вперед, заставляло двигаться, идти к своей цели... а теперь это исчезло, и в один момент Гермиона почувствовала себя надувным шаром, из которого выпустили весь воздух. Не было ни желаний, ни чувств, ни стремлений, только механические движения и этот тяжелый морок в голове. - Ничего, осталось совсем немного, всего один шаг, - шепотом подбадривала себя аврор Грэйнджер, ступая по коридору к приемной аврората. - Еще только один шаг, и все кончится. Но уверенности в том, что все кончится, больше не было, как не было и надежды на то, что с достижением заветной цели все снова сможет быть по-прежнему. Знакомый мир, как осенние листья, продолжал осыпаться под ноги отжившими клочками прошлого, а все, что могла делать Гермиона, это безразлично наблюдать, как стремительно меняется картина ее жизни, как медленно, но неумолимо она теряет краски. Запретить себе думать, запретить чувствовать и переживать… этого достаточно, чтобы выжить, а на большее не стоит и рассчитывать. - Привет, Тони, - наигранно бодрым голосом поздоровалась Гермиона с невысоким худым юношей в аврорской мантии. Энтони Пиннерс попытался улыбнуться в ответ, но тут же залился краской и растерянно-виновато потупил взор. «Недобрый знак», - безразлично отметила про себя Гермиона, направляясь к кабинету начальника. - А, Грэйнджер… явилась, значит? – севшим голосом обратился к ней Вальтер Найт. - Здравствуйте, - только и смогла выдавить из себя Гермиона при виде ссутулившегося начальника. За время работы аврором ей приходилось видеть Найта раздраженным, злым или даже в бешенстве, но никогда таким серьезным и угрюмым. Вместо привычно бордовых щек и подергивающегося кончика носа на его бледном осунувшемся лице четче всего прорисовывались сомкнутые губы и сдвинутые почти в сплошную полосу седые брови. На этот раз в угрюмом лице начальника не было ничего забавного, оно выражало лишь досаду и однозначную решимость. Глядя на старого аврора, Гермиона даже на мгновение забыла о своих переживаниях и ощутила укол совести, ведь это из-за нее мистер Найт оказался в центре международного скандала. Еще утром «Ежедневный пророк» вышел с кричащим заголовком: «Ограбление аврората! На очереди Гринготс???». Люди еще не забыли о легендарном ограблении Гринготса (одним из непосредственных участников которого была и Гермиона), а так же о событиях, произошедших сразу после него, не удивительно, что проникновение в хранилище аврората двоих неизвестных получило широкий резонанс и вызвало волну паники среди магического населения Британии. Гермионе неприятно было осознавать, что она отчасти виновата в случившемся и вовсе не потому, что ограбление произошло во время ее дежурства, и даже не потому, что именно она настояла на помещении бесценной реликвии в хранилище аврората… Хотя и этих двух причин было бы достаточно для угрызений совести, главной своей виной Гермиона считала собственную слепоту, ведь с самого начала этой истории (а возможно и задолго до нее) у нее появилось отчетливое чувство, что кто-то методично подталкивает ее вперед, заманивает в лабиринт и проводит по извилистым, неизвестным ей маршрутам. Более того, она вполне ясно осознавала, кто может заманивать ее в этот лабиринт событий, но надеялась перехитрить его, оказаться на несколько шагов впереди… Но разве можно выиграть в игре, правил которой не знаешь? Похоже на этот раз она переоценила свои способности. «Вы переоцениваете себя, мисс Грэйнджер», - эхом в голове прозвучал впечатавшийся в каждую клеточку мозга голос Снейпа, и тут же перед глазами всплыл его образ. - Это еще не полное поражение, - почти беззвучно прошептала Гермиона, нащупав в кармане прохладный хрустальный флакончик. - Не полное поражение? – вырвал ее из размышлений больше похожий на звериный рык голос Найта. – Вы представляете, что теперь будет с авроратом? Министр грозится распустить всю службу еще до Хэлоуина, если то чертово зелье не будет найдено и возвращено старой карге. Министерство Магии Японии требует равноценной компенсации, и на меньшее, чем Эскалибур или эликсир жизни Фламеля, они не согласны. Кроме того, наш министр уведомил меня, что если главные виновники не будут наказаны немедленно, то он произведет полную смену состава не позднее чем через неделю. И знаете что? На этот раз я полностью с ним согласен. Сдайте свой пропуск аврору Пиннерсу и не попадайтесь мне на глаза следующие два года… а еще лучше никогда, - с тяжелым вздохом закончил он, устало растирая переносицу широкими пальцами. - А как же?.. – хотела задать вопрос Гермиона, но Вальтер Найт оборвал ее на полуслове, широким взмахом руки показывая на дверь, тем самым ясно давая понять, что разговор окончен. «Возможно, так даже лучше», - думала Гермиона, медленно поднимаясь в лифте. Она и сама не была настроена на долгие беседы с начальником, а факт ее увольнения не стал неожиданностью, скорее наоборот ожидаемой и даже желанной новостью. В конце концов, она устроилась на работу в аврорат с единственной целью – получить максимум информации по Северусу Снейпу. Все, что можно было о нем узнать из отчетов о судебных заседаниях и со слов авроров, она помнила наизусть, а необходимость постоянно появляться в аврорате и находить отговорки опозданиям и пропускам дежурств уже давно стала слишком утомительной. Гермиона не уходила с работы только чтобы избежать лишних расспросов друзей, но теперь, когда ее официально уволили, можно не беспокоиться о том, что скажут Гарри и Рон, скорее всего они сочувственно покивают и оставят ее в покое на какое-то время. А время в тишине и спокойствии можно будет потратить на подготовку к последнему этапу ее маленькой личной войны. Единственным, ради чего Гермиона сегодня вообще приходила в аврорат, было увидеть Кеншина. Вчера на крыше она даже не обратила внимания, был ли он ранен, и не знала, чем закончилась для него встреча со вторым грабителем, которого он преследовал. Успокаивало лишь то, что в газетах ни слова не было о пострадавших аврорах, это давало надежду на то, что с ее напарником все в порядке. В аврорате Кеншина не оказалось, Энтони Пиннерс сказал, что он был там около часа назад и почти сразу ушел. Нашелся он в маленьком маггловском сквере, куда они с Гермионой часто приходили после дежурства попить кофе и поговорить о чем-нибудь совершенно не важном. Кеншин сидел спиной ко входу в кафе, но его было легко узнать по идеальной осанке и завязанным в хвост длинным черным волосам. - Кен? – окликнула Гермиона своего теперь уже бывшего напарника и пораженно ахнула, как только он обернулся к ней лицом. Обычно спокойный и невозмутимый Кеншин сейчас был белее мела, его темно-карие глаза были широко распахнуты, и из них нескончаемым потоком текли слезы. - Кен, ну что ты, не надо, вот увидишь Найт отойдет немного и снова восстановит тебя, - не веря собственным словам принялась успокаивать его Гермиона, хотя у нее самой от вида так открыто плачущего мужчины в горле встал горький ком. - Сума, неужели ты думаешь, что меня сейчас может заботить увольнение? Я ведь и сам тебе говорил, что собираюсь уходить в октябре, через месяц у меня должна была состояться свадьба, и я собирался остаться дома в Японии, - почти таким же мягким и ровным как обычно голосом ответил Кеншин, но крупные слезы продолжали стекать с густых черных ресниц, прокладывая тонкие дорожки по оливковой коже. - Но что случилось? Если это не из-за увольнения, то почему? – недоумевающее спросила девушка, все еще слишком сбитая с толку такой необъяснимой переменой в своем друге. - Чинатсу Даи… разве ты забыла, она обещала наслать проклятие на семь поколений моего рода, если зелье Ханзо попадет в чужие руки по моей вине. Семь поколений, Сума… что я наделал? – Кеншин поднял на нее свои карие глаза полные неподдельной тоски и раскаяния, и в груди Гермионы снова что-то отчаянно защемило. - Но она же это не серьезно, правда? Ты же не думаешь, что она действительно нашлет на твой род проклятье, ведь это же не твоя вина в самом деле? – со слабой надеждой в голосе переспросила Гермиона, хотя в душе понимала, что эта маленькая злобная старушка способно еще и не на такое… - Какое имеет значение, чья это вина, я же дал ей магическую клятву, и теперь ничего не изменишь. Хорошо, что все произошло до свадьбы, так еще есть шанс уберечь мою невесту от проклятия… обречь ее на жизнь под родовым проклятием было бы невыносимо. - Магическую клятву? Но когда? Зачем? – пораженно продолжала спрашивать Гермиона, отказываясь верить в услышанное. - Ты же была там и все видела. Старуха ни за что не отдала бы тебе Кусури, если бы я не принес клятву. Конечно, Гермиона помнила всплеск магии, когда Кеншин давал слово старухе, но ей до последнего момента хотелось думать, что это ей лишь показалось. Сколько же страданий она принесла окружающим людям своей вендеттой. Сначала Рон, который надеялся построить с ней будущее, а получил лишь холод и разочарование, потом Гарри, вынужденный вместо того, чтобы строить блестящую карьеру, которой ожидал от него весь магический мир, вынужден без конца прикрывать ее и вытаскивать из неприятностей, Вальтер Найт, вынужденный терпеть незаслуженные нападки министра, а теперь еще и Кеншин, на которого может пасть ужасное проклятие. Чем все эти люди заслужили такие проблемы, кроме того, что заботились о ней? - Возьми, - сдавленно произнесла Гермиона, доставая из кармана мантии и протягивая ему хрустальный флакончик. При виде заветной реликвии на лице Кеншина отразилась совершенно непередаваемая гамма эмоций. Это были одновременно удивление и радость, неверие и надежда, смущение, вина и даже тень разочарования… - И ты вот так просто отдашь ее мне? – сорвалось с его губ прежде, чем он смог понять, что сейчас произошло. - Да, она мне больше не нужна, - устало ответила Гермиона, продолжая пристально вглядываться в лицо своего друга и бывшего коллеги. - Спасибо, - почти шепотом произнес он, принимая из ее рук флакончик с зельем. Как только хрустальный сосуд оказался в его руках, он поднялся с места и зашагал к выходу из кафе. - Кен? – услышал он, как окликнула его Гермиона уже у самого выхода, и, обернувшись прочел в ее глазах то, что так давно боялся увидеть. – Как зовут твою невесту? – холодным, как ветра Антарктиды голосом произнесла она, но в ее застывшем взгляде можно было прочесть и ответ на ее собственный вопрос и еще тысячи других ответов на вопросы, которые никогда не будут произнесены вслух. - Прости, - вместо ответа прокричал Кеншин и с легким хлопком растворился в воздухе прямо на глазах изумленной официантки-магглы. *** Не раздумывая ни секунды, Кеншин аппарировал в то единственное место, куда неудержимо стремилась его душа последние три года… Высокий камыш на берегу реки Кисо поблек и выцвел, его сухие стебли то слегка покачивались на ветру, то в глубоком поклоне склонялись к поверхности воды, отражавшей высокое серое небо, усыпанное желтыми звездами опавших листьев. У левого берега прямо над рекой нависал высокий холм, заканчивающийся крутым обрывом. Где-то там наверху стоял древний замок Инуяма. За последние годы он немного изменился… не сам замок, конечно, но дорожки вокруг него выложили новым камнем, а в саду срезали несколько старых деревьев. И только тут под обрывом все оставалось как прежде. Еще в детстве Кеншин любил это место. Это было их место – его и Наоми. Сюда они приходили играть после занятий у старого Мастера. Точнее Кеншин приходил сюда играть с другими мальчиками, а маленькая Наоми сидела на берегу, обиженно надув губки и с завистью наблюдая, как играют старшие ребята. Ее никогда не брали в игру, она была намного младше ребят и к тому же девочка, но это не мешало ей каждый раз проситься снова и сердито сжимать кулачки, когда в ответ на ее просьбы звучал дружный смех. Мальчишки смеялись с маленькой упрямой принцессы, вместе с ними смеялся и Кеншин, но в глубине души он уже тогда удивлялся силе ее характера, ведь какими бы обидными не были насмешки, она никогда не плакала и никогда не сдавалась, снова и снова повторяя попытки добиться своего. Другие ребята поддразнивали и его, говоря, что его невеста хочет драться как мальчишка, но Кеншин втайне радовался, что она не была такой серьезной и заносчивой, как другие девочки, ведь если она любит такие же игры как он, может общаться с ней будет не так уж страшно. А потом маленькая принцесса Ханзо выросла и о ее упрямом своенравном характере заговорили все от мала до велика. «Если бы она родилась мужчиной, могла бы стать великим воином, а так станет великой головной болью для мужа», - поговаривали мужчины, но от взгляда Кеншина не ускользало то, с каким огнем в глазах они смотрели на удаляющуюся гибкую фигурку Наоми, и как замирало их дыхание, когда она гордо отбрасывала с плеч длинные косы, черными змеями извивающиеся по спине в такт ее легким шагам. Тогда он впервые испытал жгучие тиски ревности от того, что другие мужчины смели провожать его невесту горящими взглядами. В его сердце и разуме Наоми всегда была только его, была чем-то, что принадлежит ему по праву с момента своего рождения, ведь именно тогда отец сказал ему, что теперь у него есть невеста. Вместе с ревностью в душу прокралось и желание добиться ее абсолютного внимания, утвердить свое право на Наоми не только как ее будущего мужа, но и как человека, которому принадлежат ее мысли и чувства. «Бойтесь своих желаний», - часто говорил им старый Мастер во время занятий в школе синоби, но разве станет кто-то слушать басни старого Мастера, когда все мысли заняты стремлением преуспеть в боевых искусствах, а не философии. А стоило бы прислушаться, может тогда и не было бы необходимости на несколько лет расставаться с теперь уже возлюбленной женщиной. Ведь не так уж сложно разжечь огонь в юном сердце девушки, сложно самому не сгореть в этом жарком всепоглощающем пламени, от которого нет спасения. Стоило быть чуть терпеливее, чуть осторожнее, но разве можно помнить об осторожности, глядя в омут черных глаз наследницы династии Ханзо, перенявшей от своих предков всю силу и страсть как в бою, так и в любви. Слишком рано вспыхнул костер ее души, слишком жарко опаляли языки его пламени, превращая в пепел все преграды и доводы рассудка. Единственным способом бороться с этим огнем было оказаться как можно дальше от него. Расставание на два бесконечно длинных года, несколько коротких холодных писем, ничем не выдающих его тоски, и ни одной даже случайной мимолетной встречи, ни одного ответа от нее до этого дня… Этим утром ее птица принесла долгожданную весточку от предназначенной судьбой, и пусть в письме было всего несколько строк, этого было достаточно, ведь он нужен ей, не важно зачем, но нужен… - Кеншин, - услышал он у себя за спиной звонкий мелодичный голос той, которая так давно приходила в его сны, что стала их безраздельной хозяйкой. С замиранием сердца Кеншин обернулся на звук ее голоса, боясь увидеть в любимых глазах холод и безразличие, но увидел несущийся к нему весенний ветер. Вдоль реки босиком по пожухлой траве к нему бежала Наоми. Растрепанные черные волосы и ленты ярко-голубого шелка летели за ней, как за ветром осенние листья, и, казалось, ничто на земле, никакая сила не сможет остановить ее на избранном пути. Еще мгновение и длинные черные волосы Наоми упали ему на грудь, а тонкие теплые руки крепко обвили его шею, даря почти неземное ощущение того, что он наконец-то дома. Дурманящий сладкий аромат жасмина и меда заполнил собой все его существо, жаром растекаясь по телу, затуманивая рассудок, и только обеспокоенный взгляд девушки не позволял полностью отдаться во власть таким долгожданным ощущениям. Это для других лицо Наоми было загадкой, Кеншину же никогда не составляло труда разгадать все ее мысли и чувства по опущенным уголкам губ или едва заметно прищуренным глазам. Сейчас в ее взгляде читалось беспокойство, волнение, смущение, раскаяние… но со всем этим можно будет разобраться позже, главное, что в них светилась искренняя радость. Его Наоми была рада этой встрече так же как он, а остальное не важно… - Ты снова ходила босиком по холодной воде, - ласково прошептал Кеншин, чуть отстраняя от себя взволнованную девушку. – Разве забыла, как доктор Шин целую неделю возился с тобой после такой прогулки? – так же заботливо, как в те годы, когда она была еще ребенком, а он втайне присматривал за ней, произнес Кеншин. - Я уже не маленькая, нет необходимости меня опекать. Если я заболею, то вполне могу сварить себе зелье, - так же упрямо, как и тогда, ответила Наоми и, лукаво сощурив глазки, улыбнулась своему неизменному стражу. Несколько минут они просто стояли на берегу вечной реки Кисо, улыбаясь друг другу и своим мыслям, а серебряная река как в детстве шептала им пророчества и обещания безоблачного счастья, унося свои воды куда-то вдаль. Казалось, ничто не могло омрачить радости их встречи, но внезапно на лице Наоми вновь отразилась тревога, и огоньки в ее темных глазах стали стремительно гаснуть. - Мастер Мичио, - потухшим голосом прошептала она, - ему совсем плохо. Утром он не впустил меня к себе в комнату и до сих пор не выходил, я боюсь, что на этот раз он не справится. Что мне делать, Кеншин? - она обратила к нему взгляд полный надежды и невысказанной тоски, от которого сердце болезненно сжималось в груди и больше всего на свете хотелось сгрести ее в объятия и аппарировать на край света, где никакие беды и тревоги больше не настигнут ее. - Вот, возьми, - без лишних слов Кеншин протянул маленький хрустальный флакончик и вложил в узкую ладошку Наоми. Ей не нужно было ничего объяснять или повторять дважды, уже в следующую секунду она бежала по узкой тропинке, ведущей к вершине холма, а все, что оставалось Кеншину, это наблюдать, как от быстрого бега позади нее развеваются длинные черные волосы и голубые ленты одежд. Уже почти в самом конце своего пути она внезапно обернулась, ее глаза расширились, и на мгновение в них блеснул новый, незнакомый доселе огонь. А потом она исчезла в воздухе, но не успел Кеншин опомниться, как она появилась прямо перед ним и, не раздумывая, приникла к его губам неумелым, но горячим и сладким, как спелая вишня, поцелуем. Поцелуй, внезапный и короткий, как молния в ясном небе, обжег его губы, ошеломляя и переворачивая все внутри, но в следующее мгновение он закончился, и Наоми снова растворилась в воздухе, оставив за собой только облако пьянящего аромата жасмина и меда. - Моя, - прошептал заплутавшему в пожелтевшей траве ветру Кеншин, и стебли камыша, покачиваясь из стороны в сторону, согласно закивали в ответ, а серебряная река Кисо все несла свои воды куда-то в даль, пророча вечность любви рожденной у ее берегов. Глава 11. В начале ноября небо уже привычно отгородилось от надоедливых людей плотной завесой облаков и тумана. Осенние краски давно выцвели и поблекли, от былого золотого великолепия остались только грязные размокшие под дождем листья кленов, а весь остальной мир казался только серым клубком тумана. Жители Лондона, привыкшие к такой погоде, уже перестали жаловаться друг другу за чашечкой чая на бесконечный дождь и только, морщась, раскрывали зонты, когда небо решало снова обрушить на серый город поток холодной воды. Молодая ведьма, ничем не примечательная, кроме того, что шла под проливным дождем без зонта, одетая в промокшую и изрядно потрепанную аврорскую мантию, стремительно шагала по Косому переулку, не обращая внимания на теплый свет витрин магазинов и маленьких кафе. С ее коротких кудрявых волос ручьями стекала вода, а бледные губы были поджаты и слегка дрожали от холода. Только в больших карих глазах, пристально глядящих в туман, но видящих что-то совсем иное, плескался странный леденящий душу огонь. Владельцы местных лавок уже почти месяц поговаривали, что девочка сошла с ума. - Не удивительно, - нашептывала миссис Лессингтон своей давней подруге, владелице самого популярного в Косом переулке бара, - подруга Гарри Поттера, о ней еще после войны поговаривали, что она слегка не в себе. Девочка с блестящим умом ни с того ни с сего забросила учебу и подалась в авроры в девятнадцать лет, а тут еще это ограбление… После него она совсем слетела с катушек, бродит тут, как неприкаянная, все время одна… Хоть бы зонтик взяла, а то ведь захворает. - Бедняжка, она ведь и правда совсем еще девочка, а такую ношу взяла. Это ж надо, в ее возрасте и удумала быть аврором, - сочувственно кивала мадам Стичь, в тайне радуясь, что ее младшенькая Элизабет решила, как и она в свое время, пораньше выйти замуж. А бывший аврор Гермиона Грэйнджер все так же упрямо шагала по глубоким лужам, зачерпывая воду лаковыми туфельками и не обращая внимания ни на косые взгляды, ни на перешептывающихся кумушек у входа в бар. Только дойдя до магазина с оловянными котлами на витрине, она сбавила шаг и, оглядевшись вокруг, вошла в магазин. Через несколько минут, выходя под дождь с мешочком семян папоротника, Гермиона вновь настороженно осмотрелась вокруг, словно боясь, что кто-то незримый наблюдает за ней, и с легким хлопком аппарировала в свою гостиную. От полных воды туфлей и насквозь промокшей одежды по полу тут же растеклась грязная лужа, но это ничуть не озаботило хозяйку квартиры. Она спокойно прошла по комнате, оставляя на паркете и ковре грязные следы, и подошла к единственному предмету в квартире, который заботил ее последние два месяца. В углу на небольшом огне стоял булькающий котел с бледно-серым дымящимся зельем. От котла поднимались белые клубы густого пара. За три месяца непрерывного кипения зелья вся квартира пропиталась прогорклым запахом ингредиентов и сыростью, на стенах внизу стала появляться плесень, а белый потолок закоптился и покрылся серо-коричневыми пятнами. Наклонившись низко над котлом, Гермиона глубоко вдохнула поднимающийся над ним пар и, кивнув каким-то собственным мыслям, высыпала в котел горсть папоротниковых семян. Внимательно проследив за тем, как из бледно-серой жидкость в котле превратилась в совершенно прозрачную, затем взмахом палочки погасила огонь под котлом и отправилась в ванну. Там по голубому кафелю пола рассыпанными осколками прошлой Гермионы Грэйнджер лежали остриженные каштановые локоны, из неплотно закрученного крана капала вода, оставляя ржавую дорожку на раковине умывальника. Взглянув в замутненное зеркало на отражение почти незнакомой женщины, вернувшей ей твердый взгляд карих глаз из зазеркалья, Гермиона открыла кран и плеснула в лицо пригоршню холодной воды, хотя ее лицо и волосы все еще были мокрыми от дождя. - Пора! – шепнула она незнакомке в зеркале и, вернувшись в гостиную, зачерпнула из котла прозрачную жидкость и залпом осушила кубок, крепко сжимая деревянную палочку в правой руке. *** - Мисс Грэйнджер, - раздался за спиной Гермионы низкий обволакивающий странным теплом голос, - я уж подумал, что вы не явитесь сегодня. Что вас так задержало? – почти светским тоном поинтересовался Снейп, наблюдая за тем, как напряглась при звуке его голоса спина незваной, но ожидаемой гостьи. - Семена папоротника отсырели, - немного виновато ответила девушка, все еще не решаясь обернуться и увидеть обладателя до дрожи знакомого голоса. - Ай-яй-яй, как нехорошо, мисс Грэйнджер. Разве я не учил вас хранить ингредиенты для зелий в специальных защищенных местах? – сменив скучающий светский тон на строгий учительский, продолжил Снейп, и его губы искривила легкая саркастичная усмешка. - Ступефай, - резко разворачиваясь, отчего с коротких кудрей слетело несколько капель воды, закричала Гермиона, и кончик ее палочки замер прямо в направлении сердца бывшего учителя зельеварения. – Ступефай, - еще громче прокричала она, увидев, что Снейп, стоявший привалившись к стене и сложив руки на груди, даже не шелохнулся от ее заклинания. – Инкарцеро, - сдавленным голосом повторила попытку наслать на него заклятие Гермиона, но и эта ее попытка не принесла никаких результатов, только усмешка на бледном худом лице Снейпа стала немного шире. - Можете не пытаться, ваша палочка здесь не сработает, - тихо произнес зельевар и, заметив ужас в расширившихся зрачках карих глаз, глухо рассмеялся. От звука этого глухого лающего смеха внутри у Гермионы мгновенно все похолодело, как от приближения дементора. - Люмос, - бессмысленно прошептала она, делая привычный пас палочкой, которая столько раз выручала ее в смертельно-опасных ситуациях, но палочка, подобно обычному куску дерева, никак не отреагировала на голос хозяйки. - Вас не учили слушать старших? Я же сказал, ваша палочка тут не сработает, - с раздражением рявкнул Снейп, выхватывая из рукава черной мантии свою палочку и с демоническим блеском в темных глазах произнес два самых чудовищных слова, которые когда-либо приходилось слышать онемевшей от ужаса Гермионе. – Авада Кедавра, - слетело с бледных тонких губ зельевара. Гермиона почувствовала, как подгибаются ее колени, и беспомощно отшатнулась назад, спиной уткнувшись в холодную стену. Струйка холодного пота проскользила по линии позвоночника, сердце принялось бешено колотиться, отсчитывая свои последние удары, но вместо зеленой вспышки перед замутненным взором девушки мелькнула презрительная усмешка и кривые желтоватые зубы зельевара. - Видите, моя тоже не работает, - как через слой ваты услышала она насмешливый мужской голос, и от полных скрытой угрозы мягких интонаций в этом голосе становилось даже страшнее, чем от звуков смертельного проклятия. - Все справедливо, никаких палочек, никаких непростительных проклятий и запрещенных зелий, не это ли идеальные условия по вашим гриффиндорским меркам? – выгибая тонкую бровь, поинтересовался Снейп, медленно приближаясь к девушке. – Хотя нет, это ведь ты пыталась наслать на меня «Круцио» и сварить это мерзкое варево, из-за которого я чуть не изнасиловал другую женщину. Куда же подевалась ваша гриффиндорская честность, мисс Всезнайка, где ваши непоколебимые светлые идеалы и непогрешимость? – сопровождая свою речь еще одним шагом навстречу, прошипел мужчина. По его обычно бесстрастному лицу сейчас совершенно отчетливо было видно, как медленно закипает его ярость, как сдерживаемая до сих пор злость и раздражение переплавляются в его крови в настоящее бешенство. - Нет, - сдавленным голосом пискнула Гермиона, наощупь двигаясь вдоль холодной стены, тщетно пытаясь избежать встречи с приближающимся взбешенным врагом. - Нет? Что именно «нет»? Нет - ты не пыталась прикончить меня своим мерзким варевом? Нет – ты не преследовала меня последние четыре года, всячески пытаясь испортить мне жизнь? Нет – ты не хочешь играть по правилам? – сощурив в узкие щелки черные, как непроглядная тьма ада, глаза, продолжал приближаться Снейп, и в каждом его движении сквозила грация и уверенность хищного зверя, в любое мгновение готового настигнуть загнанную жертву. – А придется… На этот раз ты будешь играть по правилам, ты ответишь за все, маленькая зарвавшаяся выскочка. - Нет, - беспомощно продолжала лепетать Гермиона, сама не понимая, что хочет сказать этим пустым и бессмысленным словом. - Да, - как приговор вторил ей властный мужской голос. – На что ты только рассчитывала, отправляясь сюда сегодня? Неужели ты думала, что можешь причинить мне хоть малейший вред, что сможешь одна противостоять мне? Как неосмотрительно… - слегка поцокав языком, приблизился Снейп еще на несколько шагов. - Нет, - уже во весь голос закричала Гермиона, бросаясь к единственной двери в комнате, но Снейп оказался быстрее, одним прыжком преодолевая оставшееся расстояние до девушки и жестко перехватывая ее руку раньше, чем она успела коснуться дверной ручки. - Что ты сделаешь теперь, глупая девчонка, без магии и своих зелий? Не хочешь больше бороться, думаешь, тебе удастся сбежать? Ну уж нет, теперь точно нет… я же предупреждал, что это будет последний раунд, и чтобы ты хорошенько подумала, прежде чем сделать следующий шаг. Теперь тебе некого винить, кроме собственной глупости, - до боли сжимая ее запястья и заводя их за спину девушки, продолжал шипеть Снейп, с каждым последующим словом понижая голос, так что теперь он был тише обычного шепота, но от этого казался еще более зловещим и безумным. - Нет, нет, пожалуйста, - почти беззвучно шептала в ответ Гермиона, доведенная до отчаяния собственной беспомощностью, а из ее широко распахнутых глаз уже совершенно открыто струились слезы. Жесткая веревка обвила запястья, сменяя собой железный захват ладоней Снейпа, и в следующую секунду Гермиона почувствовала, как ее руки потянуло вверх, заставляя все тело вздрогнуть и привстать на цыпочки, чтобы уменьшить боль в плечах. - Ты хотела меня, ты меня получишь, - обжигая горячим дыханием, прямо ей в лицо произнес зельевар, и в его глазах заблестел безумный огонь, который уже не просто пугал, а парализовывал мысли и волю, а в следующее мгновение крепкие мужские руки собственнически легли на бедра девушки. «Ты же не собираешься на самом деле делать этого, Северус?», - отчаянно билось в голове Снейпа, когда он всматривался в испуганное лицо Гермионы, мокрое от дождя и слез, с широко распахнутыми глазами и покусанными до крови пухлыми губами. Но золотистая гладкая кожа в обрамлении коротких кудряшек, пахнущая молоком и лотосом, так близко от его лица заставляла всплывать в памяти тысячи образов одной и той же, но абсолютно разной девушки. Маленькой раздражающей всезнайки с вечно вытянутой рукой; юной ученицы, грезящей о нем весь год на уроках и во время завтраков за Гриффиндорским столом, сочинившей для себя нелепый образ Пьеро, и ловившей каждый его взгляд и вздох на протяжении всего шестого курса; рассерженной и одновременно растерянной девушки, стоявшей над его телом после укуса Нагайны со своими дружками, разрывающейся между собственными противоречивыми чувствами; упрямой непокорной женщины, четыре года следовавшей за ним по пятам по всему свету и спрыгнувшей с крыши маггловской высотки только чтобы не потерять его след… А еще перед глазами стоял нестираемый, въевшийся в мозг образ той иллюзорной обнаженной нимфы с медными кудрями, рассыпанными по обольстительному телу, и руки сами скользили по мягкой бархатной коже бедер, сжимали ее ягодицы, прижимали ее тонкое тело к напряженной от возбуждения плоти. «Ты же не собираешься этого делать, Северус. Ты хотел только напугать ее, ты давно добился своей цели, девочка вся дрожит, едва не теряя сознание… Самое время остановиться и убираться отсюда», - нашептывал голос рассудка, но горячая волна бесконтрольного, безумного возбуждения, словно из прорванной плотины неслась по его венам, не позволяя сделать хоть шаг назад, заставляя глубже вдыхать аромат ее теплой кожи и мокрых от дождя волос. - Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, - сама не понимая о чем, умоляла девушка охрипшим от рыданий голосом. Этот дрожащий голос на короткое мгновение позволил Снейпу вернуть самообладание, но когда он склонился к лицу Гермионы, чтобы, глядя прямо в глаза, бросить ей последние слова перед тем, как исчезнуть навсегда из ее жизни, она громко всхлипнула, и ее искусанные губы прильнули к его лицу. Словно голодный желторотый птенец, просящий пищи, с полными немой мольбы глазами она тянулась к его лицу, короткими случайными касаниями губ выпрашивая поцелуй. Пораженный такой внезапной переменой, Снейп пристально взглянул в огромные янтарные глаза, из которых по-прежнему текли слезы, и где-то в глубине этих глаз прочел то, чего никак не ожидал увидеть после четырех лет демонстративной непримиримой ненависти от этой женщины. Там на дне ее памяти мелькали сотни томительных, жарких снов, что мучили ее, сжигая изнутри, и в каждом из этих снов были его руки, его губы, его голос… И еще глубже в ее сознании, под самой изощренной защитой, он увидел себя перед зеркалом в ее спальной… - Мерлин, ты же действительно хочешь этого, - прошелестел его голос прямо над ушком девушки, и в следующее мгновение веревка, тянувшая ее вверх, ослабла, и ноги Гермионы снова подкосились, но на этот раз привалиться к стене ей не позволило кольцо сильных рук мужчины, - Глупая… глупая девчонка, - шептал он, поднимая ее на руки, прислоняя к своему горячему телу. Мысли о том, чтобы отпустить ее, растворились в нарастающей волне почти причиняющего боль физического желания, особенно когда губы Гермионы заскользили по тонким бледным полосам шрамов на его шее, словно электрические разряды, посылая по всему телу волны возбуждения и удовольствия. Все так же держа на руках девушку, Северус распахнул дверь в другую пустую светлую комнату и щелчком пальцев наколдовал широкую кровать прямо на пороге. Усадив на краешек кровати свою ношу, ни на мгновение не отрывая рук от ее вздрагивающего тела, он начал быстро расстегивать ее промокшую одежду, нетерпеливо срывая пуговицы с мантии и блузки, пока его ладонь не легла на небольшую грудь девушки с затвердевшим от холода соском. Чувствовать под своей ладонью ее прохладную гладкую кожу и отчаянно колотящееся сердце, видеть ее тело под распахнутой блузкой и приоткрытые губы на раскрасневшемся от слез лице, все это было похоже на безумие. Но не меньшим безумием было и то, что ее гибкое тело не пыталось отстраниться от жадных прикосновений, а подавалось навстречу каждому движению рук, что вместо мольбы с полуоткрытых губ слетали лишь невнятные стоны и всхлипы, и только слезы, струящиеся по щекам Гермионы, напоминали о том, что на этой постели сейчас та, что всеми силами старалась превратить его жизнь в кромешный ад. И именно слезы на ее лице не давали остановиться, одуматься, сбросить с себя горячее марево желания, в равной степени захватившего разум и тело. Загипнотизированный диким возбуждающим зрелищем женщины, разрывающейся между страхом и страстью, убаюканный ее умоляющими стонами, Снейп одной рукой продолжал ласкать ее грудь, а другая его ладонь заскользила по разведенным в стороны бедрам Гермионы к тонкой полоске ткани, скрывавшей от него источник удовольствия и удовлетворения всех желаний. В следующую секунду раздался треск разрывающейся ткани, и вслед за ним на пол полетели разорванные трусики и черная тряпка, бывшая когда-то широкой юбкой. «Да», - это все, что хотелось прокричать Северусу, когда Гермиона подалась вперед, чувствительной обнаженной плотью прижимаясь к грубой ткани его брюк, под которыми пульсировал его налитый кровью возбужденный член. Пришлось стиснуть зубы, чтобы не позволить себе застонать от нахлынувших ощущений. Стройные ноги девушки крепко обвили его бедра, притягивая ближе к себе. Было бы так легко отдаться во власть ее желаний и немедленно проникнуть в нее одним сильным толчком, но этого было бы недостаточно. Вместо этого Снейп немного отстранил ее от себя, словно утверждая свою полную власть над ней, устанавливая безграничный контроль над ее чувствами, и довольно усмехнулся, услышав ее разочарованный полувсхлип-полустон. «Тссс», - шепнул он, прислоняя указательный палец к губам Гермионы, заставляя ее замолчать, хотя вряд ли бы у нее хватило сил произнести хоть слово… Северус мягко обвел подушечкой пальца контур ее губ, медленно провел ладонью по тонкой шее, возвращаясь к округлой груди с напряженными сосками, спускаясь к плоскому животу, вздрагивающему от самого легкого прикосновения. Ты ведь хочешь меня, правда? – продолжал шептать он, проводя ладонью по внутренней стороне бедер девушки, то приближая, то отдаляя руку от центра ее желаний, даря то ли ласку, то ли изощренную пытку. – Скажи это, - властно приказал он, кончиками пальцев проскользнув к влажным складочкам между ее ног, и тут же услышал протяжное «Да-а-а» с резким выдохом, вырвавшееся из уст Гермионы. Тонкие пальца Снейпа нащупали чувствительный бугорок между складочками жаждущей плоти и принялись за мучительную сладостную игру, то приближающую, то отдаляющую извивающуюся в его руках девушку к вершине удовольствия. Когда один палец Северуса медленно скользнул ко входу в ее изнывающее от желания тело, Гермиона громко застонала и сама опустилась на его палец, требуя большего, и, как только пальцы Северуса ритмично задвигались в такт ее покачиваниям бедрами, тело Гермионы напряженно выгнулось и сразу же обмякло, сотрясаемое волнами сильнейшего оргазма. Развяжи, - еле слышно прошептала она, когда сознание стало возвращаться в обычное состояние после головокружительного оргазма. Северус с сомнением посмотрел в ее лицо, по которому все еще текли слезы, в его планы вовсе не входил отпускать ее так скоро, но и брать ее силой, было совсем не то, чего он хотел даже в сложившейся ситуации. Борясь с искушением наложить на нее «Силенцио» и закончить то, что начал, он быстро наклонился над Гермионой, отчего его длинные черные волосы слегка щекоча скользнули по ее шее, и она ощутила терпкий аромат хвои и сандала, смешанный с густым дурманящим запахом возбуждения. В следующую секунду Гермиона почувствовала, что ее руки свободны, а горячее тело мужчины, прижимавшего ее к себе, стремительно отдаляется от нее. Не до конца понимая, что делает, она рванулась вперед и цепко обвила шею мужчины, не позволяя ему отстраниться еще дальше. Этот жест совершенно сбивал с толку и без того запутавшегося в своих стремлениях Снейпа. Только что Гермиона извивалась в его объятиях, затем внезапно попросила ее отпустить, а теперь вместо того, чтобы уйти, сама бросается ему на шею... Это уже слишком, - проревел он, с силой сжимая хрупкое тело девушки и притягивая его ближе к краю кровати. На мгновение Гермиона вздрогнула, а потом обвила его тело руками и ногами так плотно, будто он был спасительным тросом, за который она цеплялась, будто только от силы ее объятий и зависит сейчас ее жизнь. От ощущения прижимающейся к его телу девушки так сильно, что он мог почувствовать, как вздымается при дыхании ее грудь, и как учащенно бьется ее сердце, последние капли самоконтроля покинули Северуса. Он потянулся к ширинке, высвобождая из тесных брюк возбужденный орган, и услышал требовательное: «Сними», а затем ладошки Гермионы зашарили по его груди, срывая бесчисленные пуговицы на мантии. - Тише, тише девочка, я же сказал, что ты меня получишь, - насмешливо произнес Снейп, заглядывая в горящие глаза Гермионы и с удовольствием находя там только чистую страсть без капли страха или сомнения. Сбросив остатки одежды, Северус притянул к себе тяжело дышащую девушку и, не давая ей опомниться, расположился между ее ног и резким движением вошел в нее, сходя с ума от тесноты и жара ее тела. Быстрыми рывками проникая в нее все глубже и глубже, Снейп медленно терял ощущение реальности, растворяясь в будоражащем, сладком танце, доводящем до безумия, и в ответ на собственную стремительно нарастающую неудержимую страсть такое же безумие губ и рук и горячих стонов. Где-то среди этих неразборчивых стонов словно молния вспыхнуло и погасло единственное слово «Люблю», но Северус его не услышал, опьяненный неистовством прижимающейся к нему женщины. Гермиона касалась его, целовала и ласкала так, как ни одна женщина до нее, она отдавалась ему так, будто заранее знала, как ответит его тело на каждое ее прикосновение, на каждый поцелуй… Но даже вихрь двух безумий не стер слезы с ее лица. Даже засыпая на груди Снейпа, утомленная долгой любовной игрой, она все еще вздрагивала от еле слышного плача, раздираемая древними невидимыми демонами своей души. *** После того, как Гермиона уснула, разметав сбившиеся каштановые кудри по бледной груди Северуса, он еще какое-то время наблюдал, как скользят вечерние тени по ее гладкой коже, как вздымается ее грудь в такт успокоившемуся размеренному дыханию, и пытался связать воедино образ этой мирно спящей женщины, той страстной любовницы, что отдавалась ему с неистовой страстью и той девушки, что преследовала его в реальности и в мыслях последние годы его жизни. Как картинки в калейдоскопе сливались и рассыпались перед его глазами тысячи лиц одной и той же женщины, притягивая и настораживая своей непредсказуемостью. «Самое время исчезнуть навсегда, - нашептывал голос рассудка. - Ты же собирался покончить со всем сегодня и начать новую жизнь. Последний раунд ты выиграл, так уходи, исчезни, сотри все следы, чтобы ни одна живая душа не отыскала нить, ведущую к тебе». Только мысль о том, чтобы никто никогда не нашел его почему-то не казалась такой соблазнительной, как раньше. Где-то на задворках сознания камертоном звучал тихий девичий голос, шептавший одно и то же слово, но голос рассудка звучал отчетливей… Положив возле спящей Гермионы ее палочку, Снейп быстро оделся и, стараясь не смотреть на ее умиротворенное лицо и изгибы молодого обнаженного тела, отвернулся к двери и аппарировал. Только прежде чем раствориться в воздухе, до его слуха долетел треск ломающегося дерева, а затем возникло ощущение, что край широкой мантии зацепился за что-то. Когда спустя мгновение Северус материализовался высоко над обрывом, нависшим над океанским берегом, и взглянул вниз, внутри него все перевернулось от увиденной картины. Цепляясь за край его мантии, как за спасительный трос, с широко распахнутыми то ли от страха, то ли от неведомой решимости глазами, висела Гермиона. - Глупая девчонка, что ты вытворяешь? Если так не терпится умереть, придумай лучший способ, чем расщепление от неудачной аппарации, - зашипел он, подтягивая девушку за руку ближе к себе. Но Гермиона только внимательно вглядывалась в его лицо, словно пытаясь прочесть в нем что-то, что известно лишь ей одной. - Ты сломала свою палочку? – встряхнув за плечи Гермиону, спросил Снейп и, получив в ответ лишь неясный кивок, крикнул, - Зачем, черт тебя побери? - По ней тебя могли бы выследить, - обескуражила своим ответом Гермиона. - Разве не этого ты добивалась последние четыре года? Зачем тебе это? Зачем ты следуешь за мной, как тень? – кричал Северус, не заботясь о том, что его услышат, ведь на много верст вокруг были только шумные волны и ворчащие чайки. - Потому что ты исчезнешь, и я больше никогда не смогу тебя найти, - пролепетала она в ответ, крепче цепляясь за его руку. - Какого черта тебе это нужно? Неужели ты еще не поняла, у тебя нет шансов поймать меня. Ни у тебя, ни у кого другого… - Я поняла… - почти шепотом скорее самой себе, чем ему сказала Гермиона, и на ее лице отразилась странная кривая усмешка. – Я давно поняла, что мне не угнаться за тобой, не найти тебя, если ты сам не захочешь. Ты чертов неуловимый идеальный ублюдок, но я не могу остановиться, не могу не следовать за тобой, иначе я сойду с ума… Я не могу больше так… не могу без тебя. - Я же предатель и убийца, не так ли? – презрительно бросил Снейп, отодвигая от себя дрожащую девушку и на вытянутых руках удерживая ее над обрывом. - Да… Нет… Мне все равно… можешь предать меня, можешь даже убить, мне все равно, только не исчезай, - сбивчиво зашептала она, не обращая внимания на головокружительную высоту, на которой висит над водой. - Ты готова доверить мне свою жизнь? – недобро сощурившись, своим обычным невозмутимым тоном произнес Северус, ловя каждое легкое изменение ее лица. - Да, - не колеблясь ни секунды, ответила девушка, и в ее огромных карих глазах отразилась робкая надежда. - Тогда отпусти, - мягко, почти ласково шепнул он, показывая на свои запястья, за которые крепко держалась Гермиона. Лицо Гермионы мгновенно помрачнело, а потом в ее взгляде блеснул уже хорошо знакомый дикий огонь, и с коротким выдохом она отпустила руки… Сколько мгновений или вечностей она летела вниз, наблюдая, как быстро приближаются серебристые волны океана, предвещая ее последнее мгновение… Разве можно сосчитать мгновения? Волны все приближались, и вместе с ними внутри Гермионы нарастала уже хорошо знакомая горячая неконтролируемая волна стихийной магии, грозя разорвать ее изнутри быстрее, чем она коснется поверхности воды. Эта неистовая дикая сила клокотала в ее крови, затуманивала взор и сознание, стирая границы реальности, пока не вырвалась наружу с громким протяжным криком, высвободившим всю скопившуюся боль и отчаяние в ее душе, одновременно опустошая и освобождая от власти хищных демонов, владевших ее телом и душой, не дававших покоя… А потом на смену опустошенности пришла невероятная легкость, словно тело стало невесомых, парящим в пустоте. - Открой глаза, - услышала она мягкий шепот прямо за своей спиной и ощутила горячее дыхание на обнаженной шее. «Если это ад, я готова здесь остаться», - мелькнула нелепая мысль в голове Гермионы, прежде чем она открыла глаза и поняла, что действительно парит в воздухе, не поддерживаемая ничем, просто летит… - Я лечу, - восторженно взвизгнула она, оборачиваясь назад, и встретилась с невероятно теплым долгим взглядом черных глаз того, кто незаметно стал центром ее вселенной. - Да… - тихо подтвердил Северус, и, заметив робкую улыбку на лице Гермионы, добавил. - Только не улетай слишком далеко… я успел привыкнуть к твоему навязчивому обществу. - Ты невыносимый, - без тени возмущения пролепетала Гермиона, зарываясь пальцами в густые черные волосы Северуса, притягивая его лицо ближе к себе. - Но ведь тебе все равно, - насмешливо выгибая бровь, прошептал Снейп прямо в ее губы. - Все равно, - эхом повторила Гермиона, но звук ее голоса утонул в шелесте волн, а в следующее мгновение она ощутила на своих губах долгожданный жадный поцелуй. |
| "Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом" |