Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Хроноворот моей памяти

Автор: Tasha 911
Бета:Jenny, Keoh, Хвосторога, Mallin
Рейтинг:NC-17
Пейринг:ГП/СС
Жанр:AU, Drama
Отказ:Все права на персонажей и сюжет "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К. Роулинг. Автор фика материальной прибыли не извлекает.
Аннотация:Сложно одну жизнь прожить без сожалений, а девять? И что если это не предел? Примечание: Фик написан на конкурс "Хроноворот" на "Астрономической башне".
Комментарии:U, ООС. Многочисленные смерти и реинкарнации персонажей, осознанное искажение автором легенд. Не слишком цензурная брань. Сомнительное, но все же согласие.
Каталог:AU, Книги 1-7
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, смерть персонажа
Статус:Закончен
Выложен:2009-03-09 11:34:57 (последнее обновление: 2009.03.06)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Рука медленно скользит по призрачному экрану, и одна страница моего личного дела сменяется другой. Подушечки пальцев быстро пересыхают, но девушка вряд ли лизнет их, как бывало раньше. Какая из прожитых жизней обогатила меня этим воспоминанием? Не первая… Точно не та, первая. Кажется, тогда она очень трепетно относилась к книгам. На электронные носители это чувство, похоже, не распространяется. Да, я вспомнил теперь со всей ясностью, когда именно она при мне облизывала пальцы. Это было второе рождение. Воспоминания тогда настигли меня вместе с письмом из Хогвартса. К тому моменту, когда судьба столкнула меня с ней, я уже перестал чему-либо удивляться. Спросил по привычке: «Мисс Грейнджер?». Она лишь изумленно взглянула и сказала, что я ее с кем-то перепутал. Это не было разочарованием, я уже понял, что одинок в своем наказании. Я ответил, что обознался, она кивнула и, лизнув палец, внесла мой заказ в электронный блокнот, а через положенное время принесла тарелку с куриными крылышками и кружку пива. Интересно, сейчас эта затянутая в военную форму Союза судья Инквизиции сможет вспомнить, что такое «пиво», или ей нужно будет открыть файл с историческими данными, чтобы посмотреть значение незнакомого слова?

– Дэвид Морстон, известный также как Северус Снейп. Странный выбор псевдонима. – Она вообще ничего не смыслит в выборе, что же до по-настоящему странного желания оставаться собой.… В нем я сам пока не до конца разобрался. – Тридцать семь задержаний. – Удивление. Она смотрит на меня как на привидение. – Тридцать семь приговоров и тридцать семь побегов.

– Я не люблю умирать, – с равнодушием разглядываю золотые нашивки на ее алой форме. Цветам она не изменила. – Судья Аманда Питерсон.

И правда, зачем? Для меня смерть все равно никогда ничего не меняла. От жизни к жизни мир становился все дерьмовее и дерьмовее, и было уже неважно, кто именно проклял меня этой памятью – я сам или какие-то жестокие божества… Главное, что однажды эта планета будет уничтожена. Не какими-то газами в атмосфере, не глобальным потеплением, а противостоянием людей с теми, кого они называют демонами или нелюдями. Тогда останется только пустота, в которой новая жизнь уже не сможет возродиться. Звездная пыль.… В ней растворится даже такое никчемное существо, как Северус Снейп, и в этот миг, наконец, порвется та цепь воспоминаний, на которую я посажен.

– В вашем случае приговор очевиден, и мы не станем тратить лишнее время на формальности.

Это больно. Страх людей, интересы которых она представляет, тоже очень болезненный, я даже сочувствую им, хотя именно мои кости пробивают надежные титановые штифты. Они тонкие. Если их вынуть – можно будет двигаться, но медленно и осторожно. Какая ирония… Осужденный должен дойти до места казни, но при этом желательно, чтобы он не отличался повышенной резвостью. Запястья, локти, плечи, лодыжки, колени и бедра. Я кукла, только вместо шарниров мастер зачем-то вставил иголки. Страх? Ну да, еще в первой своей жизни я понял, что именно он делает людей садистами.

– Как вам будет угодно. – Улыбаюсь, она вздрагивает. Для нее такая реакция непривычна.

Не удивляйся слишком сильно, девочка. В первый раз я тоже орал, проклиная палача, который сверлил мои кости. Нет, сначала сжимал зубы так, что они едва не превратились в крошево, а потом все же закричал. Все кричат, наверное, от неожиданности. Но зачем мне объяснять ей, что к боли можно привыкнуть? Что ощущения от этого приятнее не становятся, но, по крайней мере, отсутствует удивление, потому что ты точно знаешь: и это тоже можно пережить. Так пропадает желание кричать.

Ее голос равнодушен, когда девушка произносит приговор. Слишком много слов, каждое из которых я знаю наизусть и мог бы продекламировать куда более артистично. Интересно, как давно она знает, что она такая же, как мы? Демоны и нелюди – десяткам эта девочка рассказывала, как именно исчезнет их магия. Она спит ночами? Как часто вздрагивает от страха, думая о том, что однажды не удержит эту силу в себе, и она вырвется из-под контроля? Она осознает, что придет день, когда ей самой кто-то сухим и равнодушным голосом скажет: ты обречена? Или ей нравится гнать от себя эти мысли, давить тлеющую в сердце искру тяжелыми форменными ботинками? Она не справится. Никто не справляется. Я черный кот, который доживает свою девятую жизнь, очень хочется надеяться, что последнюю, но веры в это мало. Прошло около тысячи лет с того момента, когда, возродившись первый раз, я вскоре вспомнил все, что происходило в моей прошлой жизни. Наверное, это делает меня в некотором роде экспертом. Пять раз я встречал разные вариации Гермионы Грейнджер. Эти девушки были веселыми и озлобленными, счастливо смеялись или могли выругаться так, что краснели стоящие рядом мужчины. Только одно их всех объединяло – они всегда оставались настоящими ведьмами. Душу не перекроить в угоду обстоятельствам. Я знаю, сам не раз пробовал.

– … утилизировать.

Господи, слово-то какое подобрали! Мне каждый раз хочется смеяться во все горло, когда я его слышу. Нас, мало того, что выкинули на свалку жизни, так еще и стремятся переработать. Я знаю, во что. Видел волшебников, которые оказались менее удачливы, – печальное зрелище. Мы честнее, потому что просто их убиваем. Она называет дату исполнения приговора. На третьи сутки после оглашения. Лучше, чем ничего. Я знаю, что такое «ничего». Однажды их адская машина не была занята, и мне сказали «немедленно». Тогда при побеге мне пришлось прикончить десяток охранников, а я так и не научился лишать жизни с равнодушием, просто потому, что так надо.

Мужчина-палач мне не знаком. Я, наверное, давно свихнулся, если бы меня окружали только знакомые, уже изученные души и лица. Он подносит к каждому из стержней, что удерживают меня в кресле, машину, похожую на цилиндр. Она медленно вытягивает их. Выглядит это отвратительно, словно толстый червяк пожирает своих же детей. Ощущения лучше вообще не оценивать. Девушка смотрит с любопытством. В прошлых жизнях Гермиона Грейнджер определенно нравилась мне куда больше. Что-то заставляет скривиться, надеюсь, это ирония, а не судорога. Легкое движение рукой, чтобы оценить ее подвижность, и я тут же получаю удар электрошоком от второго палача, что во время оглашения приговора стоял за моей спиной. Поторопился. Надо было подождать с оценкой собственных ощущений. От полученного разряда сердце пропускает пару ударов, мысли путаются, челюсти сводит, и меня начинает тошнить. Сколько дней я не ел? Не помню. Медленно дышу ртом, откинув голову на жесткую спинку пыточного кресла, пытаясь вернуть себе хоть какое-то подобие контроля над телом, и не смотрю, как освобождают мою вторую руку.

Едва вынут шестой штифт, как безвольные окровавленные запястья уже обхватывают тяжелые кандалы. В сплав металлов добавлены прах дракона и слезы вейл. Надежная вещь. Правильно, воевать с такими, как мы, можно только не менее демоническими методами. Они много знают о нас. Мы сами позволили им узнать все это. Не я лично, разумеется, но от этого как-то не легче. Неважно, кто первым выкрикнул: «Давайте дружить с магглами!». Главное – что все, кто этот призыв услышал, не забросали тут же безумца камнями.

Девушка из прошлых жизней подносит большой палец к крошечному экрану между тяжелыми браслетами. Противный писк – и металл впивается в плоть, но он холодный, и это даже приятно. Палач повторяет процедуру еще шесть раз, и тот, что стоит за спиной, дергает меня за плечо, помогая встать на ноги. Когда-то я считал, что кресло для допросов в Визенгамоте – вещь совершенно негуманная. Что ж, мои взгляды претерпели существенные изменения.

– Хорошо хоть на кол вы пока не сажаете.

Тот, кто удерживает меня на ногах, намеренно давит пальцами на рану, а может, просто меняет захват, чтобы было удобнее резко развернуть меня и ударить в челюсть, наказывая за дерзость. Некоторые из них еще любят бить руками. Меня это не удивляет, для определенных складов ума очень важно не только причинить боль, но и почувствовать, что именно ты ее причиняешь. Стараюсь расслабиться, чтобы голова при необходимости ушла в сторону при ударе. Вправлять челюсть менее болезненно, чем лечить перелом.

От очередной травмы меня спасает то, что девушка-судья смеется. Пытаюсь понять, над чем именно. Ей кажется забавным, что в такой момент жизни я переживаю за собственную задницу? Впрочем, ее веселье прекращается довольно быстро, и она сухо, по-деловому замечает:

– Ну почему же, вампиров сажаем.

А в Англии еще не перевелись вампиры? Для меня это откровение. Я, кажется, уже в прошлой жизни ни одного не встречал. Аманда… Мне очень хочется думать, что передо мной стоит именно Аманда, но я не могу. Это какая-то особенность мышления. Я помню их теми, из прошлого. Как бы я ни старался, мне никогда не удается до конца принять их новыми. Однажды я пытался. Кажется, это было в третьей жизни. Почти два года я провел бок о бок со смелым, решительным, добрым и в меру словоохотливым парнем, который когда-то был моим студентом Драко Малфоем. Он оказался во всех отношениях приятным человеком, но я никак не мог избавиться от «взгляда из прошлого», подсознательно ища в нем слабости и червоточины, в результате чего наше приятное партнерство распалось. Моя память напоминает хроноворот, который все время отбрасывает меня назад. Все мои попытки добиться чего-то в настоящем проваливаются одна за другой. Хотя нет, я лгу сам себе, даже не пытаясь добиться перемен. Мне бы просто дождаться того часа, когда все, наконец, закончится. Я чувствую, что уже скоро. Эта планета с каждым днем все больше напоминает мне обглоданный скелет. Волдеморт когда-то мечтал о войне с магглами… Интересно, как бы он отреагировал, узнав, что мы терпим поражение? Ни разу за минувшие восемь жизней я не встречал его, так что спросить не довелось. Похоже, с разделением души он все же немного переборщил. Судьба никому не дает шанса жить вечно, в ее духе скорее покарать чем-то вроде бессмертной памяти.

– Уведите.

Двери в серую комнату с неуютным металлическим креслом, прикрученным к полу, и монитором, похожим на стекло восьмиугольной формы, установленным на конструкцию, напоминающую треногу, открываются со скрипом. Механизм заедает, и тот, кто держит меня за плечо, вынужден пройти вперед и резко дернуть одну из створок. Интересно, магглы понимают, что разрушают не только наш, но и свой мир?

Я оглядываюсь. Девушка стоит и с интересом изучает уже новое личное дело. На меня из-за ее спины смотрят зеленые глаза на худом изможденном лице. Растрепанные темные волосы лишь подчеркивают прозрачную бледность кожи и тени под глазами. Я чувствую привкус желчи во рту. Можно было предугадать, что скоро это случится, потому что случается каждую гребаную жизнь. От этого прошлого я бегу, но оно настигает меня. Снова и снова… Рок, напоминание, а ведь я даже не понимаю, о чем именно. Гарри Поттер есть в каждом круге ада. Почему судьба так щедра на что-то мучительное и ненужное? Я не всегда успевал сбежать, едва заметив его в толпе. Иногда мне приходилось с деланным равнодушием пройти мимо, задев его плечом, и лишь потом увеличить скорость шагов, пока они не сорвутся на бег. Как же я хотел освободиться именно от него … Получалось. Всегда получалось. Но была новая жизнь – и очередная встреча. Она запоминалась, как ничто другое, отравляя до самого дна мое и без того мучительное существование. Я не хотел, чтобы он появлялся, но всегда знал, что он снова придет.

***

Мне даже не нужно поднимать глаза на дверь, чтобы понять, кого именно только что втолкнули в камеру. Может, однажды судьбе наскучит издеваться над магом по имени Северус Снейп, но определенно не в этот день. Шаркающие шаги – так мог бы передвигаться старик. Наверное, у него это первый раз. Впервые всегда больнее. Я знаю всего шесть магов, которым удалось сбежать из застенков Инквизиции Союза, и только одному безумцу везло, или не везло, это зависит от того, как посмотреть на ситуацию, тридцать семь раз. Так что в этом вопросе я тоже считаю себя кем-то вроде эксперта.

Стонет, садясь на прикрученную к стене кушетку из какого-то искусственного материала. Я открываю глаза и тут же проклинаю себя за это.

– Простите, – хрипло, словно от криков он сорвал голос. На скуле свежий кровоподтек, на шее – след от электрошока, и, кажется, у него выбито плечо. Точно первый раз. Здесь быстро учат правила и стараются лишний раз не нарываться на неприятности. – Я вас разбудил?

Разумеется, на его лице нет ни тени узнавания. Хоть тут судьба обошлась без лишней жестокости. Похож… Так похож на того, первого, что у меня сбивается дыханье. Я отчего-то всегда их узнаю, как бы ни менялся цвет волос, глаз, кожи… Они словно все помечены, но сейчас срабатывает даже не мое чутье. Сходство дивное, неправильное какое-то сходство. Нос, скулы, растрепанные волосы, рваная линия ресниц… Я все это слишком хорошо помню. И мне совершенно не хочется это вспоминать. Снова опускаю веки. Пусть он лучше на самом деле считает, что в этом проклятом месте можно спать. Лишь бы не смотрел так… Непривычно. С сочувствием, как на товарища по несчастью. Ничего не хочу знать о таких его взглядах. Не нужны они мне, и никогда нужны не были.

Хорошо, что не говорит ничего, принимая мое равнодушие как должное. Устраивается на койке, старается не стонать, наверняка кусая губы. Он всегда был к ним беспощаден, когда пытался скрыть боль. О чем я думаю? Мне нужно рассуждать о том, как сказывается наличие соседа по камере на моем плане побега. Вот так беспредметно. Он просто лишний человек. Я смогу снова уйти от тех воспоминаний. Получалось же восемь раз, и в девятый все пройдет как надо. Держаться подальше от Гарри Поттера теперь тоже является моей способностью.

Одна жизнь рядом с человеком по имени Альбус Дамблдор не проходит ни для кого даром. Я умею выживать, а это все, что сейчас нужно. Не потому, что я боюсь смерти, в моем случае она все равно ничего не меняет, просто каждая новая жизнь – это целый ряд привычек и еще один раз пережитый ужас воскрешения памяти. Это не то, что мне нравится повторять снова и снова, поэтому за очередным перерождением после второй жизни, законченной рано, глупо, а главное – самостоятельно, – я уже не гонюсь. Слишком хорошо помню – в моем случае этот побег лишен смысла. Можно только жить и стремиться за каждый отпущенный мне год или день разрушать этот мир, надеясь, что вместе с ним я однажды уничтожу и себя.

Сопит. Меня раздражает его сопение, но тут, похоже, ничего не поделаешь. Судя по звукам, «лишний человек в моей камере» сильно простужен. Я не заметил, чтобы у него был сломан нос, так что, возможно, объяснение его хриплому голосу и этому чертовому сопению, наконец, нашлось. В камере холодно. Я люблю холод, он меня отрезвляет, позволяет сконцентрироваться, но тут у всех людей происходит по-разному. Ему бы сейчас не помешало согреться или, по крайней мере, потратить немного сил на самоисцеление. Наручники не мешают применению магии, они только подавляют ее, оставляя сущие крохи, но даже их достаточно, чтобы многое суметь предпринять. Я мысленно назначил свой побег на второй день заключения. В первый и третий за мной будут следить особенно пристально.

Камер наблюдения нет, значит, девушка, когда-то бывшая Гермионой Грейнджер, приказала снять их, вычитав в моем личном деле, что однажды я проломил такой штукой голову одному из инквизиторов. Камера была небольшой, но если с силой левитировать ее, ударив точно в височную кость… Так что об отсутствии такой слежки можно даже немного пожалеть. Я прислушиваюсь к своим ощущениям. Насчет подслушивающих устройств я не слишком уверен, хотя научился чувствовать такие вещи. На всякий случай говорю достаточно громко:

– Сейчас я уйду отсюда.

Поттер вздрагивает. Я чувствую его изумленный взгляд, даже не открывая глаз. Но он молчит, и это хорошо – не мешает мне отсчитывать секунды. Когда их проходит шестьдесят, я улыбаюсь. Магглы, оправдывая агрессию против магов, так стремились превратить нас в чудовищ, что сами себе начали верить, а вот глазам своим доверять разучились. Если бы я просчитался насчет камер и «жучков», наряд инквизиторов обыскивал бы помещение спустя десять секунд после моего громкого, но совершенно необоснованного заявления. Похоже, этот новый офис главных карателей Союза пока не достроен и не доукомплектован техническими средствами. Прежний был куда надежнее, но его всего месяц назад взорвал при побеге человек, когда-то носивший имя Люциус Малфой. Не думаю, что во взрыве была такая уж необходимость, просто некоторых даже несколько перерождений не способны избавить от склонности к дешевым эффектам. Я тогда был на континенте, а потому избежал массовых зачисток, мстительно организованных Союзом в «рассаднике заразы», как они нынче именуют Британию. Второй недостаток Малфоя, на мой взгляд, – это то, что он порою ведет себя крайне импульсивно, не всегда просчитывая наперед последствия своих акций. Впрочем, у магов шестьдесят лет не было вообще никого, кто оказался бы достаточно безумен, чтобы возглавить Сопротивление, а в такой ситуации даже человек, первые воспоминания о котором связаны у меня с ухоженными волосами, намеренно витиеватыми фразами и холодными жестокими глазами потомственного манипулятора, может стать для отчаявшихся настоящим подарком. У него была и третья слабость. Я помню, каким беспомощным и больным от тревоги становился Люциус, когда что-то угрожало близким ему людям. Впрочем, с этим пороком он, кажется, справился. Последние две жизни я наблюдал, как этот человек отгораживается от мира, почти упиваясь собственным одиночеством, всячески подчеркивая его словами и поступками. За себя самого он страшиться не умел.

– Вы что-то сказали?

Значит, все-таки не выдержал. Жаль. Хотелось отмолчаться и проклясть Малфоя за его действия, которые нанесли серьезный урон инквизиции, из-за чего теперь я имею возможность говорить и что-то предпринимать по поводу так нервирующего меня сопения.

– Лягте на спину и расслабьтесь настолько, насколько сможете. Сначала нужно забыть о боли. Почувствовать внутри себя тепло. Будет немного похоже на удар тока, который вы недавно получили, но это ощущение покажется скорее даже приятным, согревающим. Разрешите ему полностью завладеть вашим телом. Первые покалывания возникнут в кончиках пальцев рук и ног и начнут медленно стремиться к шее. Позвольте им это, только теперь уже вспомнив, где у вас болит. Каждый раз, когда крошечные теплые иголки внутри достигнут этого места, мысленно прикажите им немного задержаться, пока не почувствуете облегчение, а потом пустите их дальше. Если у вас получится эта процедура, то к ее концу вы потеряете сознание от перерасхода сил. – Был еще один побочный эффект, но о нем я предпочел умолчать. Любая возможность обсуждения чего-то личного или интимного с Поттером вызывала у меня острое чувство отторжения. – Очнувшись, почувствуете себя намного лучше.

Жаль, что больше нет школы, в которой таких вот юных остолопов чему-то учат. Сколько ему лет? Пятнадцать? Шестнадцать? Может, больше, но трудно точнее определить возраст, когда он выглядит таким худым и изможденным. Сейчас он мог бы быть вполне состоявшимся волшебником. Мог бы, но не стал. Он сам и подобные ему планомерно уничтожали мир, за который так долго боролись. Разрушали его своей незащищенностью и верой в добро, жизнь за жизнью проживали так, словно не научились, не сумели утратить чистоту и наивность. Проклятые «Поттеры»… Проклятые.

– А смысл? – Я открываю глаза. Наверное, от неожиданности. Серый потолок и вмонтированные в него треугольники тусклых ламп. В картинке нет ничего неожиданного, и на мгновение кажется, что слух обманул. Но нет, я чувствую себя не так плохо, чтобы страдать такого рода галлюцинациями. Неужели этот мальчишка наделен смирением? В нем нет сил для борьбы? Душа, от познания которой я предпочел устраниться, пережив несколько перерождений, утратила свою веру и правду? Больше ей не гореть на передовой, и она предпочитает тлеть где-то на задворках извечных войн? – Лучше сдохнуть здесь, от ран, чем…

Снова улыбаюсь, но уже от раздражения. Ну, естественно, как можно было так наивно предполагать, что такие, как он, способны меняться?

– Не лучше. Проще.

Злость вспыхивает так ярко, что я тут же укоряю себя за нее. За восемь прожитых жизней можно было хотя бы заставить себя позабыть, как сильно этот мальчишка меня бесит. Чем именно? Уже не знаю, точнее, догадываюсь, но это не добавляет моим чувствам ясности. Сначала я злился, потому что попытка сохранить ему жизнь стоила бесценной для меня души. Ее существование в тогда еще единственно знакомом мире заставляло наслаждаться уже самим фактом того, что она есть где-то рядом. Потом я ненавидел его за собственную беспомощность, за то, что должен погубить, тогда как все, к чему я стремился, это донести ее крест и спасти этого упрямого, слишком равнодушного к собственной участи, мальчишку. Новая злость была совсем иной. Я встречал его после каждого резкого поворота, казалось, бесконечной линии моей судьбы, а Ее я так ни разу и не сумел отыскать снова. Хотел? Очень. До безумия, до одержимости. Первое воскрешение воспоминаний даровало мне надежду. Я жил ею, пока мог... Пока не нашел свою Лили совершенно случайно, давно потерянной, портретом на надгробии, и в той боли, которую я тогда испытал, не было ничего отжившего или потускневшего. Мне не составило труда последовать за ней. Я тогда надеялся, что, возможно, эта память – не проклятье, и мне будет дан еще один шанс.… Его не было, хотя я долго в него верил, пока азарт человека, стремящегося обыграть судьбу, не сменило отчаянье. Я жил. Можно сказать, даже искал тех людей из прошлого. Старался вывести какие-то законы и закономерности. Анализировал, как смерть в том или ином возрасте сказывается на последующем возвращении душ в мир живых. Но все мои теории одна за другой летели к черту. Логики не было. Там, высоко, кто-то просто раз за разом выбрасывал наудачу кости судьбы, и закономерным в этих раскладах было только одно: я не мог найти Лили живой, не в состоянии был догнать, вцепиться в ее руку и удержать, наконец, подле себя. Моя кара? Наверное, пусть так.… Но я далек от смирения. Если кто-то там, наверху, решил, что мучить Северуса Снейпа бесконечными воспоминаниями – это весело, то я вправе бороться с собственной болью. Я в силах уничтожить их. Пусть даже вместе с собой, этой планетой, вселенной, если потребуется! Мне приходилось проигрывать, но я не помню, чтобы доводилось отступаться от борьбы.

– Почему не лучше?

Как же я хочу, чтобы он заткнулся. В идеале – чтобы исчез, быстро, лишь по щелчку пальцев. Я даже издаю нужный звук, хотя он отдается болью в руке.

– Были идиоты, которые пытались. Вам не дадут умереть. Смерть ведь не так гуманна, как утилизация, – последнее слово почти выплевываю.

«Лишний человек в моей камере» ерзает на кушетке, переворачиваясь на спину.

– Тогда, наверное, стоит попробовать. В смысле – лучше стоять на ногах и самому пойти… Не унижаться перед этими.

За благоденствие «этих» он когда-то почти отдал жизнь, но я не стану рассказывать об этом. Никогда и никому не рассказывал, только один раз что-то накатило, и я почти исповедался перед молодой женщиной, в которой пылала яркая пурпурная искра Минервы. Не знаю, чего тогда этим добивался. Извинялся так своеобразно? Перед ней-то за что, спрашивается… Неважно. Кажется, я тогда был слишком пьян, чтобы думать. Три месяца в Святого Мунго, на которые меня упекли лечиться после нашей душевной беседы, раз и навсегда излечили от лишней откровенности.

– Попробуйте.

Может, я, наконец, забуду о его существовании, если мальчишка разберется со своим насморком?

***

Лучше бы Поттер сопел. Я, как любой взрослый, здравомыслящий, способный контролировать себя человек, не привык растолковывать собеседнику… Ладно, каюсь, именно с этим собеседником мне не хотелось обсуждать «такие» мелочи. Самоисцеление повышает общий тонус организма и это вызывает некоторую физиологическую реакцию, научно именуемую эрекцией. Если вы зрелый мужчина, с таким же отвращением, как и я, относящийся к любым лишним контактам с представителями человеческой расы, – это не будет проблемой. Немного отрегулировать частоту дыхания, успокоиться и блаженно провалиться в беспамятство, которым награждают затраты магической силы. Я как-то совершенно выбросил из головы, что подростки устроены несколько иначе. Честно говоря, за минувшие восемь жизней я только один раз был обречен пережить все «радости», связанные с всплеском гормонов. Во всех следующих случаях воспоминания половозрелого мужчины появлялись в моей голове до того, как лицо покрывалось прыщами, а голос начинал ломаться. Соответственно, мои мысли были заняты иными проблемами, чем поиск партнера для скорейшего удовлетворения.

Поттер казался мне существом истощенным, больным, пережившим несколько часов не самых приятных процедур допроса, а потому безобидным. У него просто сил бы не хватило на то, чтобы сделать из моей маленький недосказанности проблему. Похоже, я его недооценил.

– Что происходит? – Он покраснел и попытался отвернуться к стене, прикрывая скованными руками пах. Естественно, процедура врачевания была им прервана, и это после того, как он час ерзал и сопел, пытаясь расслабиться и сосредоточиться. Я разозлился. – Господи, это мелочь. Со многими случается в процессе лечения. Просто закончите то, что начали.

Его щеки стали пунцовыми.

– Что именно из начатого мне закончить?

Язвит. Ну, по крайней мере, он не обвиняет меня в том, что я его не предупредил.

– Зависит от того, как далеко и в чем вы продвинулись.

Давно я не лицезрел такой насыщенный оттенок свекольного. Кажется, даже получил удовольствие.

– Вы о лечении?

– Нет, я об онанизме. – Быстрый и надежный способ заставить Поттера смутиться и заткнуться. Жаль, что я не знал о нем в первой жизни, хотя Дамблдор вряд ли одобрил бы унижение студента высмеиванием его сексуальности в качестве метода воспитания. Но я бы нашел способ, как подсказать младшему Малфою, по каким болевым точкам бить. Впрочем, я опять думаю о чем-то странном. Поттер должен как можно скорее дать мне время заняться планированием побега. Для этого ему всего-то и нужно избавиться от соплей и погрузиться на пару часов в беспамятство.

С трудом сам отворачиваюсь к стене.

– Делайте, что хотите, только, ради Мерлина, быстро и тихо.

У него не получается ни то, ни другое. Я слышу, как шуршит ткань, мальчишка дышит ртом, а потом разочарованно стонет.

– Я не могу.

– Предлагаете вам помочь?

Я бы ни за что в жизни к нему не прикоснулся. Хватит того, что приходится делить с Поттером камеру и знать, что в этой моей жизни он тоже есть, на большие самоистязания я не согласен. Меня и без подобных экспериментов давно тошнит от самого себя.

– Нет, – в голосе мне слышны паника и страх. Отлично, если бы он произнес что-то другое, я бы, наверное, его придушил. Меня бы за это все равно приговорили к тому же и в те же сроки. Мысль об убийстве «лишнего человека в моей камере» почти прекрасна, но моя память, этот отвратительный хроноворот, который кто-то настроил совершенно неправильно, напоминает мне, как больно его убивать. Даже чужими руками, просто следуя своему пути, в силу необходимости. Что ж, теперь меня тошнит от себя еще больше. Он же не в состоянии понять, как мне невыносимо находиться с ним рядом. – Может, мы просто поговорим немного? Я отвлекусь, а потом продолжу лечить себя.

Поговорить… Худшую идею сложно представить, но я попробую, если это хоть немного ускорит его отбытие в бессознательное состояние.

– Помогло?

– Да! – Вот теперь он взволнован и переполнен любопытством. – Раны на ногах не кровоточат и болят меньше, но я дошел только до живота. – Снова смущение. Как у одного человека может за минуту меняться столько эмоций?

– А руки?

– Я отвлекся. У меня не получилось сразу за всем уследить.

Если не оборачиваться, то можно представить, что говоришь с кем-то посторонним. Признаться, я был поражен тем, чего ему удалось добиться. Мне подобная магия, да еще при таких ограничениях, в первый раз далась намного хуже, а результат был более плачевным, но ему я, разумеется, об этом не скажу.

– Плохо.

– Я старался. – Знаю, но обойдется без комплиментов. – А где вы научились такому способу исцеления?

Я бы мог рассказать ему о сотнях тысяч еще более эффективных методов, но зачем? Разве они пригодятся мальчишке, который скоро забудет о своей магии, превратившись в безвольное животное, пускающее слюни? Нет, я не намерен спасать его, у меня нет ни желания, ни возможности. Вытащить его из здания Инквизиции, чтобы потом бросить на улице? Через месяц или даже неделю он снова попадется, и ему придется еще раз пройти через пытки и унижения. Так зачем вальсировать с судьбой, если свой приговор она от этих танцев не изменит.

– Пришлось научиться.

– А вы знаете других, – его голос хриплый от волнения, – таких, как мы? Мама рассказывала, что на севере есть повстанцы. Они живут в очень старом полуразрушенном замке, которому около двух тысяч лет. Инквизиторы до сих пор не могут его найти, несмотря на все свои приборы и изобретения. Она говорила, что это волшебное место и его защищают разные магические животные, которых никто из нас никогда не видел.

Можно было предположить, что какая-то женщина его родила. Скорее всего, совсем не та особенная для меня, но как же больно слышать, как Поттер произносит это нежное «мама».

– Значит, ты жил с родителями? – Ну какого черта я спрашиваю?

– Отца я совсем не помню, мы жили вдвоем с мамой, но теперь ее нет.

– Вы потеряли друг друга? – Я знал такие истории и почему-то надеялся, что это одна из них.

– Нет, ее убили во время последней зачистки.

Мальчишка заплакал. Нет, он не издал ни звука, но я отчего-то понял, что по его щекам катятся слезы. Захотелось выбраться из камеры сегодня же и, несмотря на взятые мною на себя обязательства, сразу же отправиться на север и прикончить Малфоя. Очень глупое желание.

– Что ж. – А что еще я мог сказать?

Поттер промолчал, перевернулся на спину и, кажется, снова попытался вернуться к лечению своих ран. Обошлось без лишних эксцессов. Когда через час он отключился, я, вместо того чтобы обследовать свою темницу, и сам решил немного унять боль. Устал.… Я как-то совершенно выбился из сил, хотя в череде моих жизней бывали дни намного хуже, чем этот. Но впервые я отложил на завтра то, что нужно было сделать немедленно, и, возможно, это будет стоить мне жизни. Но мне показалось, что это не так уж важно. Иногда всем нужен хотя бы час-другой покоя, даже если рядом кто-то, несмотря на все приложенные усилия, по-прежнему громко сопит.

***

– Не рекомендую. – Он отдернул ложку от прозрачной, мягкой на ощупь миски так, словно привык повиноваться приказам незнакомцев. Послушный Поттер – это было нечто очень необычное и, возможно, поэтому заслуживало пояснений. – Они добавляют в еду заключенных всевозможные препараты, подавляющие волю. Так с нами хлопот меньше.

Мальчишка кивнул и отодвинул миску, хотя на его лице было написано почти физическое мучение. Не знаю, сколько дней он не ел, но, наверное, не меньше, чем я сам.

– А воду? – Было жаль его разочаровывать, но он и так все понял, облизнув кончиком языка потрескавшиеся губы. Я недооценил его простуду. Очень походило на воспаление легких. Лечение ран на руках и ногах его порядком измотало, от Поттера исходил такой жар, что если бы я мерз, его можно было бы использовать в качестве печки. – Ладно.

Он поставил тарелку и индивидуальный пакет с водой на пол, свернувшись калачиком на своей полке. Говорить ему было трудно, что, признаться, не сильно меня расстраивало. Утром я изучил камеру и внимательно осмотрел ту часть коридора, которая была доступна для обзора, если не прикасаться к светящимся эклектическим потокам, служившим вместо решетки. Контакт с ними меня, может быть, сразу и не убил бы, но ожог я мог получить серьезный, до самой кости. Все же магглы, сами того не замечая, во многом подражают нам, магам. Им тоже подавай все светящееся и эффектное, а если еще и с летальным исходом для противника, то это просто отлично. Не так уж много между нами различий. Любим и ненавидим, презираем и боимся мы совершенно одинаково.

Если инквизиторы не изменили порядок и за посудой придут только завтра утром, чтобы заодно принести новую порцию, – это будет самый легкий побег в моей жизни. Рядом с камерами охраны нет. Несмотря на свои многочисленные защитные устройства, они боятся того, чего не понимают, в том числе и возможного морока. И правильно делают: девушка, когда-то знакомая мне под именем Луны Лавгуд, именно так дважды сбегала, но я в таких вещах был, признаться, не очень силен.

– Не шумите, не бродите по камере и, если сможете, постарайтесь потише дышать.

Мне предстояла сложная, ювелирная работа, и я ждал, желая услышать, что он меня понял.

– Хорошо.

Мальчишка даже не спросил, зачем мне это нужно. Может, мне стоило позволить ему поесть, сейчас его бы вообще ничего не волновало. Я же не собираюсь спасать его, тогда зачем… Ладно, это можно назвать инстинктом учителя: когда дети делают что-то опасное – их нужно своевременно об этом предупредить.

Не все волшебники отличаются проклятой, дерьмовой, болезненной, но идеальной памятью. У меня была именно такая, а я еще выделялся из общей массы отменным зрением и не раз обещал себе помолиться за того маггла, что придумал эти тонкие прозрачные мониторы, которые повиновались легчайшим прикосновениям пальцев. Физиология человека такова, что на прозрачной поверхности оставались тонкие паутинки отпечатков, да и подушечки самих пальцев того, кто управлял этими умными машинами, при желании можно было без труда рассмотреть.

Я сосредоточился, вспоминая большой палец правой руки девушки, которую когда-то звали Гермиона, и в воздухе появилась первая крохотная светящаяся черточка, через пару минут – вторая. Поттер завороженно наблюдал за происходящим, но действительно вел себя тихо. Не знаю, как так получилось, обычно на работу у меня уходило три-четыре часа, но сегодня я справился за два с половиной. Когда рисунок стал идеальным – осторожно, усилием воли я наложил его на маленький детектор. Наручники тихо пискнули, открываясь.

Теперь мне предстояло осуществить вторую часть своего плана, но на пару секунд я замешкался, ожидая, что мальчишка начнет умолять ему помочь. Он молчал и все так же тихо лежал, прижимая колени к животу. Ах, да, я же сам велел ему… Отменять распоряжение было глупо.

Мастер, который изготовил мне пуговицы на черный пиджак из материала, хоть немного напоминающего о натуральной шерсти, не подвел: сплав, из которого он их изготовил, действительно выдерживал огромные температуры. Мои пальцы такой выносливостью не отличались. Я защитил их магией, как мог, но все же заработал весьма болезненный ожог, пока с помощью оторванной пуговицы отражал луч решетки в щиток, включающий защиту камер. Тот заискрил после первого же попадания в цель. В тюрьме, помимо нас, содержалось еще человек семь магов, и все они бросились на свободу, едва исчезли решетки, побежав к запертой двери в конце коридора. Что ж, будет кому прикрыть мое отступление. Сейчас можно играть лишь на своей стороне.

– Удачи вам.

Поттер так и не сдвинулся с места. Видимо, он понимал, что шансов вырваться из здания Инквизиции в наручниках, да еще в его состоянии, не так уж много.

– Спасибо.

Что я говорю? Шагнув к выходу, я вынужден был задаться еще и вопросом, а что я, собственно, делаю? Один раз создав магический оттиск отпечатка, я без проблем за секунду могу его повторить, тем более, обладая всей полнотой своей магии. Наручники на мальчишке пискнули, падая на пол.

Все, одну глупость я совершил, дальше каждый снова сам за себя. Не обращая внимания на то, как Поттер себя поведет, я бросился в противоположную часть коридора от той, что выбрали другие заключенные. Когда меня вели в камеру, я заметил там окно. Обычно в маггловских постройках это самое слабо защищенное место. Мой Ступефай, не слишком точно рассчитанный, вместе с голубоватым стеклом вынес часть стены. Завопили датчики системы безопасности, а я шагнул к пролому, подставляя лицо сырому декабрьскому ветру. Обжигающе горячие пальцы вцепились в мое запястье, заставив вздрогнуть от боли.

– Не надо, не убивайте себя. Может, попытаетесь выбраться? Я не буду мешаться, а если смогу – отвлеку охрану.

Твою мать! Будь все проклято! За что мне это? Минимум одиннадцатый этаж! Я не в лучшей форме и никогда не делал этого в паре! Черт, да даже Волдеморт никогда не делал этого в паре, а он был куда более могущественным волшебником. Попытаться сделать что-то подобное без волшебной палочки – это форменное самоубийство. Мы оба погибнем! Кому от этого станет легче? Нет, я не буду… А он все смотрел и смотрел на меня с тревогой, этими своими дурацкими, до боли знакомыми зелеными глазами. Ну почему они не серые или синие? Тогда бы я смог уйти один!

– Держись за меня. Можешь умереть от разрыва сердца или страха, но главное – не отпускай.

Конечно, он ни черта не понял, но доверчиво обхватил руками мою талию, кажется, на самом деле думая, что я приглашаю его вместе с собой в ад. Поттер, готовый умереть со мной? Что ж, в его обреченности здравомыслия было больше, чем в моем порыве, но мне отчего-то захотелось его ободрить, успокоить и, возможно, самому поверить, что все закончится хорошо. Я тихо добавил:

– Крепко держись, Гарри, – и шагнул в пустоту.

***

Приземление вышло неудачным. Я знаю, что слишком самокритичен: это было чудом, что я вообще кое-как перетащил нас с Поттером через двор здания, пятиметровый забор и смог замедлить падение. Но возможности магии не безграничны. Мы рухнули с высоты четырех метров в опасной близости от того места, из которого с такими трудностями вырвались.

Я поднялся без проблем, а вот «лишнему человеку в моем городе» не повезло, поскольку это его тело смягчило в итоге мое падение.

– Вставай.

Мальчишка задыхался, казалось, он совсем перестал понимать, что происходит, и валялся теперь на гладком серебристом дорожном покрытии, жадно ловя ртом грязно-серые снежинки. Я рывком поставил его на ноги.

– Надо спешить.

Он попытался идти, но застонал, едва сделав шаг, сильно прихрамывая.

– Идите, я…

Похоже – вывих бедра, а вправлять нет времени. Выругавшись всеми известными мне словами, накопленными не за одну жизнь, я перекинул мальчишку через плечо и бросился к развалинам бывшего здания Инквизиции. Почему я так поступил? Не знаю. Всегда сложно остановиться, однажды вступив на путь безумия. Тяжелее только не доводить начатое дело до конца.

Мне показалось, что Поттер почти ничего не весит, таким он был истощенным. Я ни в одной из своих жизней не отличался хорошим физическим развитием, но до такого состояния себя не доводил. Преодолеть с ним на плече сотню метров оказалось сущим пустяком. Впервые мне захотелось обнять Малфоя за его неумеренный вандализм. Разрушенное здание еще не разобрали, но я хорошо помнил, где именно под его обломками скрывается люк очень старой полуразрушенной канализации. Однажды мне уже доводилось бежать через него. Его, к нашей с Поттером удаче, так и не заделали, наверное, в тот раз мне хорошо удалось замести следы. Взмахом руки я сорвал крышку люка и поставил мальчишку на ноги.

– Никакого геройства и лишнего самопожертвования. Как только я крикну, прыгай ко мне. Поймаю. – Я тряхнул его, добиваясь кивка, и только потом, сам, повиснув на краю люка на руках, спрыгнул в темноту коллектора. На дне скопилось столько перегнившего мусора, что приземление вышло мягким. – Давай.

Мальчишка, как ни странно, послушался. Я призвал крышку и попытался завалить ее сверху мусором. «Акцио, мусор!» – не очень хорошее сочетание слов. Не уверен, что в этот раз у меня хорошо получилось замести следы, так что об этом способе побега теперь лучше забыть.

– Бросьте меня здесь, – снова прохрипел этот идиот. – Если будет погоня…

– Будет, но не сразу. Они не сунутся под землю, пока не соберут достаточно большую группу. По слухам, здесь живут оборотни, и знаешь, в данном случае слухи правдивы.

Поттер вздрогнул.

– А они нас…

– Не тронут, – пояснять я ничего не собирался, но мне снова захотелось признать целесообразность существование в мире человека, бывшего когда-то Люциусом Малфоем. Договариваться он умел. На моем предплечье красовался рисунок, нанесенный едким соком одного почти исчезнувшего магического растения. Его запах, неуловимый для магглов и магов, оборотни угадывали безошибочно. Он давал им понять, что мы – свои. Сейчас не полнолуние, искушение не вступит в борьбу со словом, которое дали друг другу самопровозглашенные вожди. Ремусу Люпину когда-то казалось, что он оборотень в силу обстоятельств. Я уже никогда не смогу его в этом разубедить. Людям с душой зверя не избежать своей судьбы, раз уж она однажды определила их место. – В каком районе города ты живешь?

– В Белгравии.

Сейчас это было опасное и крайне дерьмовое место. Полуразрушенные еще во времена моей прошлой жизни, эти кварталы облюбовали преступники и всевозможные «продавцы счастья», начиная от тех, кто предлагал в качестве товара людей, и заканчивая торговцами разноцветными кристаллами, которые могли на короткий срок превратить жизнь в сладостный рай. Волшебников они убивали медленнее, чем магглов, но с не меньшей результативностью, потому что для таких, как мы, купленное блаженство и утраченное ощущение постоянной опасности равносильно самоубийству.

– Ладно, идем, я провожу. Как только уберемся на безопасное расстояние – займемся твоей ногой.

В кромешной темноте мальчишка нашел мою руку, потом сориентировался и ухватился за талию, привалившись к моему боку горячим телом.

– Ничего, что я так?..

Вообще-то все это было совершенно неправильно, но я раздраженно выдавил из себя:

– Ничего.

– Мы не заблудимся?

Не рассказывать же ему, что вполне можно выработать у себя привычку хорошо ориентироваться в темноте. Моя отличная память и несколько экскурсий, которые провел для нас с Малфоем человек, который однажды едва меня не убил, привели к тому, что в старом лондонском коллекторе я ориентировался не хуже, чем когда-то в подземельях Хогвартса.

– Доверься мне, иного выбора у тебя все равно нет.

– Хорошо, что нет, – самое глупое из всех заявлений, которые я когда-либо от него слышал. – Спасибо, я не смел и надеяться, что спасусь…

Меня злила собственная нерациональность, и я его резко перебил:

– Надеяться пока рано.

***

– О тебе точно есть кому позаботиться?

К чему вопрос? Я и так сделал намного больше, чем собирался или хотел. Но меня что-то раздражало. Может, то, что в темноте я не мог различить его глаз, когда мальчишка ответил:

– Конечно. Спасибо за все.

Жаль, что нельзя воспользоваться Люмосом. Магию быстро засекут. Какого черта я так волнуюсь, лжет он мне или нет?

– Ладно. – Я отчего-то снова начал перечислять про себя содеянное. Бедро вправил, как, впрочем, и плечо, потому что сам Поттер с этим не слишком хорошо справился. На пару часов я снял боль, кое-как понизил жар, сетуя на то, что все мои познания в колдомедицине за эти жизни так и остались на недостаточном уровне, хотя и были куда большими, чем у многих ныне живущих. Будь под рукой нужные зелья.… Но о них последние две жизни приходилось в основном только мечтать. – Тебе нужны лекарства, максимум часа через три. Уверен, что найдешь на них деньги?

– Не волнуйтесь, у нас с мамой очень много друзей, которые относятся к нам по-доброму. Я не справился с выбросом магии, но это произошло когда я был один, и поэтому никто до сих пор не знает...

– Тогда лучше незаметно проберись домой и смени одежду. На тебе просто написано: «Я побывал в Инквизиции». Получится?

– Да.

– Тогда не задерживайся дома. – Ну что я к нему так привязался? Мальчишка же сказал, что все в порядке. – Соберешь самое необходимое, раздобудешь денег и отправишься в Холборн. Там на Доррингтон стрит...

– А где это?

– Попросишь доставщика отвести тебя к бывшему зданию Британского музея, это всего в двух кварталах оттуда. На месте спросишь. Потом найдешь дешевую гостиницу, на фасаде будут деревья, две пушистые елки. Знаешь, что такое елки?

– Да. Мы с мамой однажды ходили в Британские оранжереи.

– Ну, вот и хорошо. Там в холле будет автомат с медикаментами. Купишь все, что я тебе перечислил. За постой с тебя денег не возьмут, если попросишь хозяина и скажешь ему, что ты из Запретного леса.

Остается надеяться, что дружба существует и на каком-то подсознательном уровне, а человек, которого когда-то называли лучшим другом Гарри Поттера, работающий то на повстанцев, то на Инквизицию, что-то почувствует и решит, что в этот раз ему лучше быть на нашей стороне.

– Спасибо еще раз, – он замялся. – Скажите, вы умеете читать мысли? Мама говорила, что среди нас встречаются те, кто умеет.

– С чего ты взял?

– Там, в Инквизиции, вы назвали меня по имени, а ведь я вам его не называл. – Я не знал, что сказать, а он добавил: – Как бы то ни было, очень приятно было познакомиться. Я на самом деле Гарри.

Черт, ну почему бы ему не оказаться Майклом, Джорджем или Сэмом? Маги в последнее время весьма щедро награждали своих детей маггловскими именами, надеясь, что это поможет им хоть какое-то время не выделяться из толпы. Так почему именно Гарри? Неужели у его родителей не хватило фантазии на что-то менее мучительное для меня?

– Ясно.

Не представляться же в ответ, это все и так слишком смахивало на сумасшествие.

Ничего больше я для мальчишки сделать не мог, а потому смотрел, как он карабкается по хрупкой ржавой лестнице.

"Что же ты делаешь, Северус?"

Кто это спросил? Совесть. Была у меня такая скверная вещь, и именно она сейчас твердила:

"Ты правда веришь, что он справится? Разве в этом мире еще существует такое понятие, как дружба? Бывший Уизли его сдаст, какая польза от такого мальчишки, как он? Но это в том случае, если Поттер до него доберется. Скорее всего, через десять минут его схватит первый же патруль, а ты… Ты будешь сожалеть".

Я пытался увещевать ее, что ничего мальчишке не должен. Я неоднократно спасал его тогда, в первой жизни, не потому, что знал, что его нужно хранить до того часа, когда придется принести в жертву. Мне не нравилось, но хотелось это делать. И я спас его сегодня.… Разве нет? Спас, вопреки огромному желанию просто избавиться от его присутствия и вызываемых им воспоминаний.

"Ладно, – совесть, похоже, сдалась. – Мальчишке ты ничего не должен, а как насчет его матери?"

А я был знаком с его нынешней матерью? Вроде нет. Так какие обязательства перед посторонними? Но провести совесть не удалось.

"Я говорю о той матери. Неужели Лили Эванс значила для тебя так мало, что в память о ней ты не можешь еще раз сделать что-то хорошее, спасти ее сына по-настоящему? Позаботиться о нем хоть немного?"

Совесть у меня такая же тварь, как, собственно, я сам, – лживая и всегда знает, куда бить.

Как я мог позаботиться о «лишнем человеке в моем городе» сейчас, когда сам постоянно балансировал на грани жизни и смерти? Взять на себя такие обязательства означало не только подвергнуть мальчишку куда большему риску, чем тот, который он сам уже навлек на свою голову, но и расстроить собственные планы.

"Ты можешь хотя бы убедиться, что он не солгал тебе и у него на самом деле все будет в порядке? Тебе ничего не стоит добыть себе средства к существованию, так просто удостоверься, что он не слишком нуждается".

Как бы плохо у нас с совестью ни складывались отношения, к компромиссу мы приходили всегда.

– Я просто проверю, солгал он мне или нет. Если наврал – ему же хуже. Единственный лжец, с которым я согласен иметь дело, – это я сам.

Вслух произносить это было, разумеется, не обязательно, но для большей убедительности своих слов я сделал это, призывая стены старого коллектора в свидетели своих не очень искренних намерений.



Глава 2.


***

Я вынужден был признать, что эта версия Поттера была наделена зачатками чувства самосохранения. Мальчишка перемещался по городу очень осторожно, прячась в тени полуразрушенных домов, и часто отсиживался за какой-нибудь кучей мусора, пока мимо не проходили редкие прохожие. Мою слежку он не обнаружил, впрочем, того, что его внимание будет развито настолько сверхъестественно, ожидать не приходилось. Свои навыки оставаться незамеченным я за свои жизни развил достаточно, чтобы дышать мальчишке в затылок и при этом спорить на остатки собственного достоинства, что не буду обнаружен.

Поттер довольно быстро добрался до очень старого белого дома. Думаю, изначально в нем было четыре этажа. Во времена моей прошлой жизни маги имели больше возможностей за себя постоять. В ответ на указ Союза о принудительной стерилизации пойманных волшебников на Лондон была организована массовая атака драконов. От нее Белгравия пострадала чуть больше других районов. Похоже, именно тогда в доме, в котором теперь обитал Поттер, выгорели верхние этажи, и хозяева их снесли, установив солнечные батареи вместо крыши. Судя по всему, этот особняк ремонтировали лет девяносто назад, в наши дни из-за серой пелены смога, скрывающего небо над городом, солнце трудно было назвать эффективным источником энергии, и батареи действительно лишь исполняли роль крыши. О том, что этот квартал когда-то считался аристократическим, напоминали лишь полуразрушенные колонны, которые стремились к небу, словно переломанные ребра какого-то поверженного чудовища, да из земли кое-где еще торчали изогнутые решетки развалившихся оград, настолько ржавые и прогнившие, что они не представляли никакой ценности не то что для историков, но и для собирателей хоть на что-то пригодного мусора.

Я еще раз внимательно осмотрел дом на предмет его потенциальной опасности. Детектор обнаружения магов у входа был установлен такой допотопный, что его обошел бы даже младенец. Бледные разноцветные стекла не выдерживали даже критики, что же говорить об атаке простейшим заклинанием? Стены вообще никто не потрудился защитить. Определенно, мать мальчишки выбрала это место, чтобы поселиться, неслучайно. Здесь можно было найти убежище от Инквизиции. Правда, существовала угроза быть ограбленным, изнасилованным, проданным на органы, но соседи вряд ли бы заподозрили в тебе мага.

Мальчишка, подбежав к дому, толкнул дверь, но она оказалась закрытой. Пока он вводил код на экране не самого сложного замка, я быстро переместился из-за угла здания, выбрав очередным укрытием одну из покосившихся колонн. Так было удобнее наблюдать за всем происходящим.

Похоже, пароль не сработал, и Поттер вынужден был постучать кулаком по стеклу окна, расположенного рядом с входом в дом. Через некоторое время внутри послышались тяжелые шаги, и дверь распахнулась.

Я повидал на веку достаточно разного рода уродов, но этому все же удалось произвести на меня впечатление. В мужчине было больше двух метров роста. У него отсутствовала верхушка черепа, но вживленная вместо нее прозрачная полусфера лишний раз доказывала, что то, что содержится у нас в голове, очень часто выглядит как полное дерьмо. Черты лица у верзилы были бы даже приятными, не кажись они детскими. Пухлые губы, глаза немного навыкате, окруженные ресницами, невероятная длина которых наводила на мысль об их искусственном происхождении, и курносый нос как-то особенно нелепо сочетались с массивной челюстью, по бокам украшенной такими же прозрачными вставками, как та, что венчала собою череп. Но это были не все специфические особенности его внешности. В старину были такие собаки… Их, кажется, называли шарпеями, так вот, кожа этих существ несколько не подходила им по размеру, была откровенно велика и в некоторых местах образовывала забавные складки. У того типа, что открыл мальчишке дверь, смешным это не казалось. Не скажу, что идеально разбираюсь в маггловских методиках самоусовершенствования, но было похоже на то, что человек начал полностью переделывать свою внешность, однако на завершающую стадию средств у него не хватило.

– Здравствуйте, мистер Пинч.

Поттер даже не поморщился. Видимо, он уже достаточно насмотрелся на это чудовище.

– А, вернулся, значит.

Меня поразило не только визгливое контральто этого неординарного представителя человечества. Больше всего он мне не понравился «Колтвальтером» 3077 модели, висевшим на поясе, у бедра. Эти новомодные игрушки Инквизиция взяла на вооружение совсем недавно, и достать их на черном рынке было чертовски сложно. Я знаю это, потому что сам безуспешно пробовал. Больше всего по виду оружие напоминало походные фонари, которые когда-то были у магглов, корпус из особого сплава и всего одна кнопка. «Колтвальтер» очень прост в управлении: при однократном нажатии на кнопку из широкой части «фонаря» вырывается отнюдь не луч света. Из него на страшной скорости вылетают пять десятков миниатюрных капсул. Радиус поражения – примерно сорок метров. Каждая капсула напичкана миниатюрными датчиками и обладает некоторыми зачатками искусственного интеллекта. Они специально настроены так, что могут свободно менять траекторию полета, реагируя на тепло человеческого тела, звук сердцебиения и так далее. От малейшего контакта с одеждой или кожей капсула лопается, выплескивая каплю из смеси парализующего вещества и кислоты, причем эта субстанция активна и при контакте с воздухом может увеличить свой объем до ста раз. Обездвиживает мгновенно, растворяет человеческую плоть за десятую долю секунды, шансы выжить после попадания в тебя от одной до трех капсул – ноль целых одна тысячная процента, но до цели этих капсул обычно долетает в три раза больше. Я видел парня, которому всего две капсулы полностью растворили руку до самого плеча; он выжил, но некоторое время был безумен из-за перенесенного болевого шока. Можно сказать, что тот человек легко отделался.

– Вернулся. – Мальчишка смотрел в пол, пока монстроподобный домовладелец оценивал его внешний вид. Судя по тому, как он слегка сощурил глаза, выводы этот тип сделал очень близкие к истине. – Я могу войти?

– А на каком основании? Ты мне за две недели должен, а это максимальная отсрочка, которую я даю. Гони деньги или что-то равноценное, если нет – проваливай.

– У меня сейчас ничего нет, но я завтра все принесу. У меня же есть работа, там должны заплатить за месяц.

Своими жирными пальцами домовладелец взял его за запястье, разглядывая чуть подживший след от титанового штифта. Мальчик поморщился от боли и отдернул руку. Человек-шарпей ухмыльнулся.

– Что-то мне подсказывает, что не на ней ты пропадал все это время. Интересно, а бумага из Инквизиции о твоем ошибочном задержании имеется? Может, покажешь?

Поттер побледнел. Мне происходящее не нравилось все больше. Оружие у этого урода, на самом деле, отличное. Я был совсем не против заполучить его в качестве трофея, если Поттера снова придется спасать, а все шло именно к этому. Хотелось, конечно, знать заранее, насколько плохо эта туша управляется со своей игрушкой, чтобы свести риск к минимуму, но глупо мечтать о невозможном. Придется все проверять на практике.

– Я как раз до этого был на работе и оставил документы на освобождение своему начальнику. Завтра на их основании он начислит мне зарплату, не вычитая за вынужденные прогулы.

Врал мальчишка складно, но не очень уверенно. По крайней мере, толстяк, потряхивающий своими кожаными складками, сразу его раскусил:

– А, ну это конечно.… Тогда я просто вызову инквизиторов. Они проверят тебя по своей базе, и, если все в порядке, так и быть, оставайся до завтра. Утром съездим на твою работу, заберешь деньги, оплатишь квартиру и неустойку за мои лишние хлопоты.

Поттер слабел на глазах, привалившись к стене. Похоже, действие чар закончилось раньше, чем я предполагал. «Скажи – вызывайте, – пытался внушить я парню. – Понятно же, что этому типу меньше всего нужны неприятности. У него тут столько нарушений защиты, что штрафы с него сдерут нешуточные, а то и вообще вызовут комиссию Союза, которая признает дом непригодным для жилья». Но Поттер остался глух к моим мысленным увещеваниям.

– Не надо. Можете оставить себе все мои вещи, только дайте забрать что-то на память о маме. Какую-нибудь мелочь. Пожалуйста.

– А мне и так достанется весь твой хлам, если вызову инквизиторов, – громила почти сочувственно улыбнулся, разглядывая хрупкого уставшего мальчика, но эта его мимика показалась мне насквозь фальшивой. – Хотя, может, еще и договоримся… Ты, небось, голодный?

Поттер кивнул, глядя на него с изумлением. Похоже, такого участия от этого человека он совсем не ожидал. Толстяк потрепал его за щеку.

– Ну, ты не первый день тут живешь, и мамку вон недавно потерял, жалко мне тебя. Будешь послушным мальчиком – Пит Пинч обо всем позаботится. Сейчас найдем тебе что-нибудь пожевать, а там, глядишь, и работенку подыщем, полегче и поприятнее той, что у тебя была.

– Спасибо, – то ли на мальчишке плохо сказывалась болезнь, то ли он был клиническим идиотом. А может, его устраивало это предложение? Что я, в конце концов, об этой версии Поттера знаю?

Домовладелец покровительственно обнял юношу за плечи.

– Пит позаботится.… Не дело такому красавчику на свалке мусор разгребать. Ну что, малыш, считаем, что договорились? – при этом он похабно усмехнулся и чуть сжал своей пятерней скрытые грязными брюками гениталии мальчика.

Слабые руки тут же попытались его оттолкнуть.

– Что вы делаете?! Нет, не договорились!

Я вернул себе толику уважения к Поттеру. Ну что за нелепость такая – вдруг начать думать о нем с гордостью?

Толстяк явно не собирался отпускать свою почти беспомощную жертву. Он навалился на мальчика, всей тушей прижимая его к стене и беззастенчиво лапая.

– Ну что ты рыпаешься, сосунок? Не хочешь по-хорошему, я и так справлюсь.

Не люблю, когда насилуют людей, даже если они в одной из прошлых жизней носили фамилию Поттер. При всех мифах, что ходили в свое время о Пожирателях Смерти, это была в чем-то почти респектабельная организация. Магглов могли пытать, но никогда не насиловали, потому что ни один волшебник, сражающийся за чистоту крови, никогда не прикоснется к тому, кого считает немногим лучше животного. К пленным аврорам и магам тоже относились с некоторой долей уважения за ошибочные взгляды, магглолюбцев можно было пытать, наказывая болью, внушать страх, ужас, но не лишать человеческого достоинства. Сексуальное насилие бесчестит не только жертву, но и палача. Исключения, конечно, встречались, но в наших рядах такие скоты всегда получали свою порцию заслуженного презрения. У меня была и личная причина не любить насильников. Я хорошо помню то чувство, которое вызвал у меня в детстве поступок человека, некогда бывшего отцом этого мальчика. К черту горечь от насмешек, в память врезались не они, а мое собственное бешенство и ощущение абсолютной беспомощности, от которой хочется рыдать, пока отвратительный тебе человек нагло вторгается во что-то личное, интимное. Если я так остро переживал из-за того, что кто-то просто грозился снять с меня трусы, то было нетрудно представить, что чувствуют жертвы изнасилования.

Поттер решился на еще одну попытку сопротивления и впился зубами в руку толстяка. Тот взвизгнул от боли и занес кулак для удара.

– Ах ты, мелкая мразь…

– Эй, красавчик, – признаюсь, я собирался использовать более ласковые интонации, но вышло зло и насмешливо. Я шагнул из укрытия. – Кажется, мальчик своего счастья совершенно не понимает. Может, я тебе больше подойду? Правда, мое внимание обойдется очень дорого.

– Да иди ты… – он поворачивался. Грузный, медлительный, а значит – уже проигравший.

Я резко бросился вперед и, нанося удар коленом в копчик, выдернул из кобуры его «Колтвальтер». Отшвырнув в сторону Поттера, находившегося между стеной и верзилой, я, удерживая эту визжащую тушу за шею, с наслаждением несколько раз стукнул его головой о кирпичную кладку. Применять магию не хотелось, а то не пожалел бы для него Авады, но с больным мальчишкой будет сложно скрыться в течение двух минут. По светлой штукатурке расплылось кровавое пятно, прозрачная макушка выдержала, а вот нос – нет. Следующими двумя ударами я сломал ему колени. Подумал – и добавил еще и переломы локтей. Пусть исцеление займет у него как можно больше времени.

– Где вещи Гарри? – Не знаю, почему я произнес это имя. Само вырвалось, хотя меньше всего мне хотелось проводить какие-то параллели между своим прошлым и тем, что происходило сейчас.

– В его комнате. На эту конуру пока не нашлось постояльца, так что я не стал их выносить.

Похоже, у нас началось плодотворное сотрудничество.

– Пароль?

– Я его не менял, – прохрипел толстяк. И почему я ему не поверил? Может, мало искренности он вложил в свой голос. Я наступил на колено, дробя каблуком кость.

– Пароль.

Он провизжал комбинацию цифр, зачем-то добавив:

– …убью гада. Найду и убью.

Улыбнулся, приятная вырисовывалась перспектива.

– Найди – и я тебя кастрирую. Можно было бы и сейчас, но не при ребенке же…

Он заткнулся. Я обернулся к Поттеру: тот, поднявшись с земли, смотрел на меня скверно. Так смотрят святоши на своего персонального ангела. Как же все это раздражало!

– Долго стоять будешь? Минута на сборы.

Он слабо улыбнулся и, хромая, бросился к дому. Что именно пошло не так в ту секунду, когда я его встретил?

***

От бывшего дома Поттера мы свернули направо, по направлению к месту, которое раньше называлось вокзалом Виктории, а нынче превратилась в стоянку транспортных модулей. Естественно, о легальном найме капсулы в том виде, в котором находились мы с мальчишкой, и речи быть не могло, но человек живет, чтобы чему-то учиться, даже если его новые таланты по большей части криминальные. Идеальным решением была бы аппарация, но, во-первых, без палочки это совсем не просто, а во-вторых, колдовать в напичканном датчиками аномальных явлений городе – чистой воды безумие. Отследят не только точку, из которой перемещаешься, но и ту, в которую прибудешь. В последние несколько дней я имел достаточно дел с Инквизицией, и новой встречи пока не жаждал. Предпочтительнее всего было бы путешествие пешком, но пока мы добирались до стоянки, Поттер пару раз потерял сознание, а тащить его на руках по улице – значило вызывать ненужные подозрения у прохожих.

Я свернул в знакомый проулок, рядом с притоном, светящимся рекламой недорогих, а соответственно, не самых качественных женщин. Вывеска сверкала так, что при долгом взгляде на нее начинали слезиться глаза, но прямо под ней стояло несколько незаконно припаркованных потрепанных модулей. Приложив руку к задней части каждого, там, где располагался миниатюрный двигатель, я выбрал тот, у которого он был еще теплым. Значит, хозяин приехал недавно и раньше, чем через час, пропажу не обнаружит.

Вскрыть такой дешевый модуль – минутное дело, включить – еще проще. В нем нашлось столько отпечатков пальцев хозяина, что выбрать из них нужный не составило никакого труда. Я скопировал его на сенсорную панель, и лампочки модуля приветливо замигали.

– Добро пожаловать, – поприветствовал меня механический женский голос. Вообще-то, модуль был рассчитан на одного, но мы с мальчишкой были не самыми упитанными людьми в мире. Я сел на мягкую подушку на полу, напоминавшую медузу. Поттер пока держался на ногах, прижимая к себе непрозрачный сверток, но его так сильно шатало, что я понял – вот-вот случится очередной обморок.

– Садись. – Этот идиот попытался протиснуться в модуль, бочком вжимаясь в его прозрачную стенку. – Бога ради…

Я рывком усадил его себе на колени, иначе нам в крошечной кабине было не поместиться. Он слабо улыбнулся и без сил склонил голову мне на плечо. Я тут же совершенно нерационально снова назвал его идиотом. Ну разве можно так доверчиво льнуть к незнакомцам? Скорее всего, от усталости мои мысли порядком путались.

– Перегрузка?

– Нет, сэр. Назовите цель назначения.

Не хотелось этим заниматься, но я предпочитал избегать любых лишних рисков. Может, этот модуль никогда не будет обнаружен, но мало ли, случаются же непредвиденные обстоятельства.

– Ручное управление.

– Переключаюсь, – приветливо замигало синим табло, отобразив карту города. Я провел ногтем линию до нужного района и нажал на кнопку запуска.

– Маршрут надо будет корректировать трижды, есть зоны, недоступные для перемещения.

– Скорректируем по мере приближения к ним. Поехали.

Прозрачная капсула, похожая на каплю, раскрутилась с тихим шипением и горизонтально взмыла вверх метров на десять. Поттер невольно слегка прижался ко мне.

– Я на таких никогда раньше.… Только в наземных ездил, общего пользования.

– Впечатлениями потом поделишься.

Он кивнул, будто и правда решив, что я когда-нибудь захочу слушать о его ощущениях от полета. Капсула на несколько секунд зависла в одном положении, а потом полетела на юго-восток. Поттер через прозрачные стенки смотрел на город, разглядывая развалины, сливающиеся в линии огни транспортных магистралей и великолепные устремлявшиеся к небу башни, между которыми мы маневрировали, но вскоре его восторг немного поутих. Похоже, на новые впечатления сил уже не осталось, и он снова опустил голову на мое плечо.

– Вы снова меня спасли.

Только этих разговоров нам и не хватало. Мне не нравилось вспоминать о творимом безумии. Я ведь даже не знал, что теперь делать дальше. Тащить мальчишку к себе было глупо, но куда еще я мог его деть в таком состоянии? Бросить на улице – значило прикончить практически собственноручно. Можно было его вылечить, продержать две недели взаперти, до того как настанет время покидать город, а потом пусть катится на все четыре стороны. Если совсем уж замучает навязчивая совесть, я найду способ переправить его на материк. Там немногим безопаснее, но все же…

– Забудь.

Похоже, он не собирался последовать моему совету.

– Зачем вы шли за мной?

Я огрызнулся:

– Совпадение. Мне нужно было в ту же сторону.

– Тогда сегодня мне повезло дважды.

Потом он сделал нечто совершенно немыслимое. Сухие потрескавшиеся губы на миг прижались к моей небритой щеке. Я застыл, никогда еще не испытывая такой растерянности. Из состояния легкого шока меня вывел механический голос:

– Корректировка маршрута.

Придерживая мальчишку одной рукой, хотя куда бы он свалился в такой тесной кабине, я скорректировал линию наших перемещений так, чтобы обойти красный крест закрытой зоны на возникшей перед нами карте: так помечали охраняемые объекты Совета. Капсула снова тихо зашипела, и мои мысли вернулись к Поттеру. Что сказать? Глупость вроде: «Никогда больше так не делай?». Может, он не горит желанием повторяться, для него это нормальное выражение благодарности, и мальчишке плевать на то, насколько все происходящее ненормально для меня. Потому что он не помнит, что когда-то очень давно я был тем человеком, из-за которого он целую жизнь прожил сиротой. Он ни черта не помнит! В его голове не тикает этот проклятый хроноворот, постоянно возвращая в прошлое. Надо избавиться от него, пока своей искренностью и теплом мальчишка не свел меня с ума. Поттер не может привязаться ко мне, он должен меня ненавидеть, так честнее, так всем проще. Даже если это не совсем тот Гарри. То смятение, что он вносит в мою душу, должно быть уничтожено.

– Избавь меня от своей благодарности. Хотя нет, если хочешь расплатиться за спасение – притворись, что тебя не существует.

Увы, эту разумную и честную речь он не услышал, потому что тихо посапывал на моем плече, то ли уснув, то ли снова потеряв сознание.

***

– Вы правда тут живете?

Если он скажет, что я сумасшедший, то будет не первым, кто высказал подобные мысли вслух. Человек, когда-то бывший Люциусом Малфоем, долго обзывал меня самым больным на голову извращенцем из числа его знакомых больных на голову извращенцев. Потом он, кажется, смеялся, по достоинству оценив практичность, иронию и некоторый цинизм сделанного мною выбора.

Когда в эпоху моей прошлой жизни магглы сожгли наше министерство, маги в отместку спалили блистательный небоскреб главного представительства Союза в Туманном Альбионе. Здание, черный скелет которого уродовал Лондон наравне с другими развалинами, никто не собирался сносить. Союзники сохранили его как памятник террору волшебников, внизу, кажется, даже имелась соответствующая мемориальная доска. Естественно, ни вандалы, ни мародеры на «святыню» покуситься не смели. Редкие экскурсии, самостоятельно организованные горожанами, никогда не поднимались выше шестнадцатого этажа, так как дальше повсюду висели предупреждения об угрозе обрушения. Очень впечатляющие были таблички, я сам их развесил на добровольных, так сказать, началах, хорошо подделав голограмму главного строительного управления. Уверен, там нашлась пара желающих приписать себе такую повышенную бдительность о безопасности граждан и получить впоследствии за это премию.

Двадцать седьмой этаж пострадал от огня не меньше остальных, но я расчистил себе большую комнату без окон в самом его сердце, а еще одну – маленькую – приспособил под походную очистительную кабину и туалет. Неофициально приобретенное на черном рынке имущество армии союзников.

Убранство моих апартаментов тоже не отличалась изысканностью. Жесткая узкая кровать, шкаф, пара складных стульев, молекулярная печь, компьютер, мощный бесшумный атомный генератор с десятком ламп, прикрепленных вдоль стен. Вот, пожалуй, и вся роскошь.

– Уютно, – соврал Поттер и попытался примоститься на краешек стула.

Может, ему и нравилось изображать робкого гостя, но я слишком устал, чтобы корчить из себя радушного хозяина, а поэтому коротко скомандовал:

– Ложись на кровать.

Мальчишка растерянно взглянул на свою грязную одежду.

– Мне бы вымыться...

– У меня самоочищающиеся антибактериальные простыни. Вымоешься, когда станешь чувствовать себя лучше.

Я, если честно, вообще удивлялся, как он смог сюда забраться следом за мной, но, похоже, этот подросток был куда крепче, чем казался на первый взгляд. В нем ощущался некоторый запас выносливости, присущий.… Нет, о том Поттере мне не хотелось вспоминать.

– Хорошо, – надо сказать, его покладистость, не согласующаяся с прошлым, наоборот, начинала мне импонировать.

Мальчик снял ботинки и занял мою постель, даже не скрывая того удовольствия, которое получил, вытянувшись на ней. Я решил не показывать, как включается массажный эффект, а то, возможно, он стал бы мурлыкать.

– А нас не обнаружат по угнанному модулю?

– Нет, – не объяснять же, что, пока он карабкался наверх, я запрограммировал капсулу и отправил ее человеку, который разберет ее в течение десяти секунд после получения, а еще через пять детали разойдутся по торговцам черного рынка, и аппарат навсегда будет потерян для прежнего владельца. Я должен был этой особе немного денег, что ж, можно сказать, рассчитался с избытком. Ссориться с женщиной, когда-то носившей имя Беллатрикс Лестранж, мне совершенно не хотелось. Некоторые присущие ей черты характера она пронесла не через одну жизнь. При каждой встрече наши с ней отношения складывались довольно сложно. Я заметил одну вещь: мы могли быть заклятыми врагами, страстными любовниками, верными друзьями, готовыми убить друг за друга… Роли менялись, но неизменным оставалось одно: она никогда не относилась к моей персоне с равнодушием. Сейчас в наших отношениях царила некоторая неопределенность, но я осознавал, как опасно превращать ее в ненависть, а потому всячески старался этого избежать. Еще и на эту войну времени не было.

Мальчишка ерзал на постели, устраиваясь поудобнее, пока я искал в шкафу нужные лекарства и выбирал еду. И того и другого у меня было очень много, и то и другое я от души ненавидел. Человек, который помнит вкус настоящей пищи, никогда не соблазнится ее заменителями, привыкший к исцеляющей силе магии и зелий только ухмыляется, глядя на упаковки маггловских лекарств. Впрочем, в области медицины союзники хоть немного преуспели. Я с помощью их средств буду прекрасно себя чувствовать уже завтра, на полное исцеление мальчишки уйдет, самое большее, три дня.

– Вы вообще мало говорите?

И что ему неймется с вопросами? К такому выводу он мог прийти и раньше.

– Да.

– Мне, наверное, лучше, поменьше вас отвлекать?

– Лучше.

Мальчик замолчал, демонстрируя образцовое послушание. Я, наконец, изучив содержимое коробок, отобрал все нужные лекарства, но до начала лечения надо было поесть.

– Какую питательную смесь хочешь?

Он немного оживился.

– Ой, а сто третья у вас есть? Она моя самая любимая.

– У меня все с номерами за семь тысяч.

Мальчик смутился.

– Но это же очень дорогие, я таких даже не пробовал.

А вы видите смысл в том, чтобы грабить магазины со всякой дешевкой? Я – нет.

– Ну, так как?

– На ваш вкус.

Хотел сделать гадость, рука сама потянулась к восемь тысяч триста тридцать девятой, на вкус, как протухшие устрицы, но потом я вспомнил, что это совсем не тот Поттер, который приводил меня в бешенство, а просто больной ребенок, и выбрал семь тысяч двадцать восьмую. По вкусу она была похожа на наваристый куриный суп. Женщина, что была моей матерью во второй жизни, всегда пичкала меня таким при простудах, говорила, что это правильное питание для больных. Себе я взял двенадцать тысяч триста десятую. Если подключить немного фантазии, то можно представить, что ешь слабо прожаренный стейк со специями. Господи, как я хочу на север острова, там существует хотя бы пародия на нормальную пищу.

Я закинул два непрозрачных белых пакета с номерами в молекулярную печь, нажал на кнопки и спустя долю секунды каждый из них увеличился в десять раз. Достав еду, я протянул мальчишке его порцию.

– Тарелок у меня нет.

Он сел на кровати, разорвал упаковку, в которой содержались еще два пакета, и, не обратив внимания на тот, в котором была питательная смесь, надкусил прозрачный треугольный кулек с водой и жадно приник к нему губами. Странно, но я вспомнил о собственной жажде, только глядя на то, как судорожно движется его кадык, и, опустившись на другой край кровати, повторил то же самое действие.

– Уф… – сказал мальчик, напившись. К этому действительно нечего было добавить.

Он потянулся за смесью. Я, прежде чем самому поесть, кинул в печь еще два пакета с пятью нолями на каждом. Там содержалась только чистая вода. Кажется, простуженным людям рекомендуют побольше пить.

Ел «лишний человек в моем доме» уже не так жадно, и, осилив всего половину упаковки, виновато на меня посмотрел.

– Правда, очень вкусно, но я больше не могу. Вы оставьте, я, если можно, завтра доем.

Эти генетически созданные продукты даже через час после разгерметизации пакетов, по моему убеждению, доедать было опасно для здоровья, не говоря уже о том, что они, согласно инструкции, полностью теряли свои вкусовые свойства. Я отнял у него пакет и, закончив есть, сунул весь мусор во вмонтированный в печь утилизатор. В данных обстоятельствах это слово действительно звучало приемлемо. Есть вещи, от которых избавляешься с удовольствием. Хотя, кто знает, что испытывали магглы, истребляя нас?

Поттер выглядел так, словно я совершил ужасное святотатство. Вопрос, когда он вообще в последний раз ел досыта, у меня отпал сам собой.

– Здесь много таких пакетов, – я хотел немного его успокоить, но было видно, что, по мнению этого мальчишки, еды никогда не бывает достаточно. Пусть думает о моей расточительности что хочет, пора заканчивать все дела на сегодня. – Раздевайся.

– А вы не?..

Нахмуренные брови, некоторая тревога, сосредоточенная в сжавшихся кулаках. В нем как-то удивительно несвоевременно пробудилась настороженность.

Я разозлился. Наверное, не стоило, учитывая, что именно чуть не случилось с ним пару часов назад, но это чувство было сильнее меня.

– Что «я не»?

Он немного отодвинулся к стене. Если бы кровать стояла в углу комнаты, мальчишка бы с наслаждением в него бы сейчас забился.

– Ну, в смысле, не из этих?

Я нарочно придвинулся к нему, стараясь напугать еще больше, демонстрируя искреннее недоумение.

– Каких «этих»?

Он покраснел. Что-то не так с его кожей. Как-то неправильно она вспыхивает: не медленно краснеет, а мгновенно начинает алеть.

– Таких, как Пит?

– В смысле, есть ли у меня заделанная дырка в голове? – Я слегка потянул прядь своих волос. – Настоящие. Если не веришь, можешь потрогать.

Хотел испугать, но он отчего-то прыснул от смеха и, придвинувшись, осторожно потрогал мой локон кончиком указательного пальца. Его смущение молниеносно схлынуло. Совершенно неправильный мальчик.

– Вы надо мной подшучиваете, да?

Вообще-то, я издевался, а это, по идее, разные вещи. Но демонстрировать собственное поражение… Неприемлемо в данной ситуации.

– Немного.

Он окончательно успокоился.

– Нет, только не подумайте.… Вы совсем не похожи на насильника.

Конечно, не похож, разве что на серийного убийцу. Даже странно, что от жизни к жизни мое собственное лицо почти никогда не менялось. На нем, конечно, сказывалось то, как я проводил отпущенные мне годы, но вздрагивать, глядя на незнакомца в зеркале, после очередного пробуждения памяти мне еще ни разу не приходилось.

– Просто у вас такая манера говорить, ничего не объясняя. Ну, в общем, иногда кажется, что у ваших слов может быть два, а то и несколько смыслов.

Я хмыкнул. В чем-то он прав, но такова привычная для меня манера общения.

– Что непонятного в «раздевайся»?

– Можно уточнить, зачем?

– Лечить тебя будем.

Наглец улыбнулся.

– Ну, вот видите, как просто, – и стянул через голову свитер из синтетических, чуть святящихся нитей. Хороший материал, хоть и очень дешевый, засохшую кровь можно будет просто стряхнуть, и он станет выглядеть чистым. Жаль, что дырки от штифтов сами собой не исчезнут. Надо будет купить Поттеру более функциональную одежду.

Когда он снял штаны, оставшись в бесшовных черных трусах, я вскрыл упаковки лекарств. Дозаторы походили на маленькие цветные пуговицы, только в центре каждого была тонкая короткая игла, она сама увеличивалась до нужного размера, проникая под кожу. Жаропонижающее, обезболивающе и противовоспалительное, обычный набор, плюс снотворное. Мне на самом деле уже требовалось от него отдохнуть. Мальчишка, поморщившись, протянул мне руку – видимо, процедура была ему знакома. Я наложил дозаторы по линии голубоватой вены. Иглы растворятся, как только лекарства перестанут поступать в кровь, а состав, из которого они сделаны, залечит крохотные ранки. Потом я сделал ему повязки из пропитанного заживляющим раствором бинта на следы от штифтов, когда закончил с последней – мальчишка уже спал. Укрыв его одеялом, поддерживающим комфортную для тела температуру, я, наконец, занялся собой.

***

– Доброе утро.

Последний раз я просыпался вместе с кем-то в одной постели семь лет назад. Обычно я предпочитаю не оставаться на ночь у случайных любовниц, но вот чего точно раньше никогда не случалось, так это того, чтобы меня будил мужской голос. Я открыл глаза. Секунда ушла на то, чтобы вспомнить, где я, и еще три – чтобы осознать, кто находится рядом. Резко сел на кровати, потирая лоб в попытке отогнать остатки сна. Судя по ощущениям, я проспал преступно много времени.

– Простите, не хотел вам мешать, – взволнованно сказал мальчишка, приподнимаясь на локтях. – Но вы так кричали во сне…

Вот основная причина, по которой я живу и сплю один на протяжении всех моих долбаных жизней.

– Что-то конкретное? – голос прозвучал холодно. Нежеланная дрожь не вырвалась из горла. Умение ее подавлять – тоже одна из привычек, то, чем при желании можно было бы гордиться. Вот только лучше бы я впадал в истерику по любому поводу, чем спокойно задавал такие вопросы. – Я кричал о чем-то конкретном?

Поттер пожал плечами.

– Вы просили кого-то не умирать.

Он смотрел на меня с сочувствием, а я проклинал все на свете. От мальчишки надо избавляться, причем срочно, иначе я буду лишен не только покоя, но и сна.

– Как твое здоровье?

– Нормально.

Выглядел он, в самом деле, неплохо.

Я на секунду прижал ладонь к его лбу: жар еще держался, но незначительный. Похоже, Поттер отличался таким же отменным здоровьем, как и я сам. Можно будет обойтись только одним приемом медикаментов.

– Завтракай.

– А вы?

– Мне нужно принять душ. Я не ем по утрам.

Особенно после того, как кто-то сообщает мне о ночных криках. Сам я никогда не помню своих снов, наверное, потому что память и без них всегда услужливо воскрешает мои потери. Просто когда чужие люди говорят о них, я чувствую себя опустошенным. Они – словно случайные свидетели этой слабости, владельцы какого-то секрета, тайного знания обо мне, о природе которого я сам могу только догадываться. Ну, мало ли что еще я мог наговорить во сне?

– Может, воды?

– Все потом.

Я ушел в свою импровизированную туалетную комнату, где, выставив минимальную температуру воды, долго стоял под ударами бьющих из стен круглой кабины ледяных струй. Избавиться от мальчишки – это отличный план, но как его осуществить, не чувствуя себя при этом подонком? Не то чтобы это чувство возникло у меня впервые, но раз уж даже моя собственная совесть взяла над этим Поттером опеку, то ему нужны новые документы, причем отличного качества. Возможно, стоит также подыскать мальчишке какую-то работу и место, где он сможет жить. Если же думать об его отправке на континент, то понадобится еще и транспортная виза Союза, а она – даже поддельная – стоит целое состояние, потому что ее очень сложно достать. Боюсь, это займет время, хотя попытать удачу стоит. Мне плохо рядом с ним… Я еще не понял, что же это за чувство такое, но оно уже вызывает у меня отвращение.

Вчера, когда я закончил заниматься своим лечением, я думал устроиться на стульях и немного поспать, но они были явно для этого не приспособлены, а свернувшийся калачиком на моей постели мальчишка занимал так мало места, что выбор в пользу удобства казался вполне логичным. Я решил, что не стану думать о нем, как о Поттере. Просто случайный знакомый, на которого наплевать моему уставшему телу, не желающему провести несколько часов на жестком стуле. Я лег в кровать, стараясь не касаться его, и хотел уже было выключить свет, когда он перевернулся на другой бок и в попытке устроиться поудобнее положил мне голову на плечо. Ну что за манера у него такая появилась – использовать меня в качестве подушки? Сначала в модуле, теперь вот опять… Я хотел отодвинуть его, но не смог. Он слишком сладко спал и чему-то улыбался во сне. Все же он очень похож на того, из первой жизни. На лице первого Поттера я тоже несколько раз видел такую же улыбку. Она никогда не предназначалась мне, но от этого она не теряла своей ценности. У этого мальчишки была хорошая улыбка, она принадлежала только ему, не напоминая ни о ком из родителей. Смотреть на нее... Это было практически не больно. Не вызывало досады.

Красивый… Очень красивый мальчик. Совсем не новость, это я тоже всегда замечал. Лили была очень хорошенькой, Джеймса Поттера многие назвали бы симпатичным, а вот их сын перешагнул ту грань, что отделяет приятное, но посредственное, от того, что можно назвать искусством. Художникам всегда нравилось изображать на своих холстах таких, как он. Гладкий, чуть выпуклый лоб, идеальная линия бровей, аристократические изгибы аккуратного носа, сочные краски рта и темные волосы, подчеркивающие алебастровую белизну кожи. Все это нельзя было не оценить как нечто привлекательное, но глаза мальчишки были особенно хороши, не только потому, что это были ее глаза. Не совсем… Даже тогда, умирая, я видел эту разницу. Лили никогда не была близорукой и ресницы у нее были шоколадные, чуть золотистые на самых кончиках, а не черные. Я тогда очень хотел обмануться, но не смог. Именно разочарование и эти его неправильные глаза стали моим последним воспоминанием о той первой, бездарно прожитой жизни. Я не хотел видеть их снова. Совсем не хотел, но разве судьба советовалась со мной, принимая очередное решение? Нет. И вот он уже спит, устроив голову на моем плече, а я… Я совершенно не знаю, что с этим делать.

***

Пока я принимал душ, рискуя заработать простуду, от которой только что почти вылечил мальчишку, он проявил чудеса организованности. Поел, заправил кровать и даже гордо продемонстрировал мне руку, уже украшенную тремя дозаторами. Снотворное он себе не вколол, а значит, не просто взял те же лекарства, что использовал я, но и прочитал, что написано на упаковках. Такое здравомыслие заслуживало поощрения.

Я достал из шкафа свои брюки, свитер из того же поддерживающего температуру волокна, что и одеяло, и кинул вещи Поттеру. Рукава будут ему великоваты, но хотя бы штаны были со встроенным регулятором размера.

– В комнате направо по коридору можешь помыться. Возьми с собой бинт, потом сменишь повязки.

Он кивнул, но, прежде чем уйти, протянул мне пакет воды. Какая забота, черт возьми! Я его взял, потому что пить действительно хотелось. Когда Поттер, наконец, убрался, я подошел к монитору, активировал его и ввел пароль.

Я всегда выбираю связь открытого доступа. Союз все равно прослушивает все разговоры, как закрытые, так и открытые, только на последние его эксперты обращают меньше внимания, потому что обычно интриги и заговоры хорошо прячут. Чтобы общаться без помех – приходится жульничать. Над этой системой хорошо поработал наш человек в Союзе, что не раз спасало меня от огромных неприятностей. Из тысячи возможных лиц я выбрал симпатичную блондинку, которую использовал для контактов такого рода. Выглядело это как прямая передача образа говорившего. Через пару минут произошло соединение, на моем экране появилось лицо брюнетки с короткой стрижкой и яркими губами, а точнее – лишь половина лица, потому что левая его часть и шея были скрыты черным подобием маски. Ожоги, оставленные темной магией, не убрать никаким способом.

– Здравствуй, Ивон, – программа меняла мой голос, преображая его в певучее сопрано. Наш человек в Союзе был в некоторых вещах эстетом.

– Кэлли? Давно не виделись.

– Давно. Надеюсь, ты вчера получила мой подарок?

Она пожала плечами.

– Милая безделица.

До меня донеслось громкое: «Ай!» – и я невольно улыбнулся. Похоже, кто-то залез в душевую кабину, не выполнив настройку, а просто включив повтор последнего режима. Надеюсь, теперь этот кто-то знает, что моему выбору не всегда стоит доверять.

– Мы можем встретиться и обсудить, какие именно подарки тебе нравятся? Тогда в следующий раз я выберу что-то стоящее.

– Конечно, дорогая. Ты же знаешь, тебе я всегда рада. Прислать за тобой модуль?

– Если не сложно – то пришли. Только я буду не одна.

– Меня ждет сюрприз? – женщина улыбнулась. – Обожаю гостей.

Я отключился, потому что за спиной послышались шаги. Мальчишка в моей одежде отчего-то напоминал вывозившегося в чернилах нахохленного воробья.

– Бррр… – сказал он, скорее всего, по поводу предпочитаемой мною температуры воды.

– Впредь будешь внимательнее.

Он кивнул. Я подошел к шкафу, выбирая, что же мне надеть. Беллатрикс-Ивон не любила неудачников. В отличие от большинства магов, она отлично устроилась в этой жизни, и все ее связи с повстанцами носили в основном коммерческий характер, хотя в них, несомненно, присутствовала и толика романтического настроения. Белла помогала от чистого сердца и любви к интриге, но исключительно за хорошее вознаграждение. Убожество и слабость эта женщина не ценила, пытаться вызвать у нее сочувствие было безумием, но ее крайне прельщали богатство, могущество и риск, поэтому своему внешнему виду стоило уделить немного внимания.

Я взял только самую лучшую одежду из баснословно дорогих натуральных материалов. Шерстяные брюки, рубашка из тончайшего хлопка, длинный кожаный плащ и ботинки. Завершал мою экипировку перстень из белого золота с натуральным, а не искусственно выращенным бриллиантом.

– Почему вы живете тут, если вы такой богатый?

Мальчик сидел на стуле и смотрел на меня со смесью ужаса и восхищения. Его легко было понять: каждую из этих тряпок можно выменять на хорошую квартиру, но я их ценил не за это. Мне не удалось полюбить этот синтетический мир. Свое прошлое я тоже ненавидел, но древняя магия, настоящая еда, хорошая одежда – все это создавало тонкий мост между обыденностью и неизбежностью, на котором мне удавалось балансировать с некоторой пародией на комфорт. Она стоила дома. Определенно.

Естественно, отвечать на вопрос мальчишки я не стал, только поднял вверх воротник плаща.

– Вставай. Мы идем в гости.

***

Бывший Хаммерсмит – это полностью перестроенные кварталы, где живут и развлекаются власть имущие. Ныне это место носит имя Джонатана Клейтона, основателя Инквизиции и, по странному стечению обстоятельств, моего отца в прошлой жизни. Можно подумать, что именно этот факт послужил формированию у него яростной ненависти к магам. Здесь все самое лучшее в городе – дома, магазины, рестораны, клубы, шлюхи, а также, к сожалению, системы безопасности и слежения. Ни один маг в здравом уме сюда не сунется. Я бы тоже не стал, учитывая, откуда мы с Поттером недавно сбежали. Особый запрос на отслеживание наших паспортов уже поступил на каждый сканер в городе, но в капсуле перемещения, присланной Ивон, было совершенно безопасно. На ней стояла защита от любого слежения, причем официальная. Высокопоставленные чиновники из Совета очень любят собирать друг на друга компромат, и одновременно с этим им нравится думать, что есть места, где их секреты остаются в полной безопасности.

Беллатрикс путем титанических усилий удалось создать именно такое место. Я относился к этой ее реинкарнации с некоторым уважением. Девочка, в которой довольно рано проснулись магические способности, сразу поняла, что ее дела плохи и без надежной поддержки она в этом мире долго не протянет. В четырнадцать лет Белла сознательно закрутила роман с высокопоставленным педофилом из числа военных, а к пятнадцати уже вертела им как хотела. По рассказам, любовник так боялся, что кто-то обнаружит его тайные пристрастия и тот факт, что он спит с ведьмой, что содержал ее, как королеву. Не знаю, то ли запросы девочки стали слишком высоки, то ли в шестнадцать она утратила интерес для своего покровителя, но он нанял убийцу, чтобы избавиться от Ивон. Не просто убийцу – мага, что говорило о том, что этой Белле удалось серьезно его запугать. К несчастью военного, он столкнул две не только знакомые в прошлых жизнях, но и почти всегда умевшие договориться между собой души. Беллатрикс Лестранж всегда завидовала тому, как удачно ее сестра вышла замуж. Люциус тоже ценил Беллу с толикой этой самой зависти. Как бы ни привязан он был к Нарциссе, та легко делила свое сердце, и большая его часть принадлежала все же их сыну, а Малфой в своем тайном преклонении перед собственными совершенствами искренне считал, что заслуживает быть во всем первым. Беллатрикс интриговала его именно в силу того, что свою душу и любовь жертвовала полностью. Я иногда думал, что, возможно, сложись брачные союзы девиц Блэк несколько иначе, та старая война была бы куда менее кровавой. Малфой идеально подходил Беллатрикс, он бы с удовольствием играл роль ее персонального божества, не уставая поражать своими возможностями темпераментную супругу, а Циссе куда больше подошел бы красивый и сдержанный Рудольфус со своими нерушимыми семейными ценностями и склонностью к долгим ежевечерним прогулкам.

Что ж, похоже, эта жизнь иногда играла по моим правилам. Люциус и Беллатрикс встретились именно при тех обстоятельствах, при которых им стоило встретиться. На темной улице. В полночь. Он намеревался ее убить, тем самым прибрав к рукам высокопоставленного чиновника, а она очень не хотела умирать, была необыкновенно красива, но совершенно не обучена колдовству. Малфой нанес удар заклинанием и, глядя, как жертва корчится на земле, от боли раздирая ногтями почти обуглившуюся кожу на лице, подошел ближе, чтобы ее добить. Девушка не молила о пощаде. Она выкрикнула: «Я буду полезнее сотни таких, как он!» Не знаю, почему Малфой тогда ей поверил и оставил в живых, но Белла-Ивон оправдала оказанное ей доверие. Через месяц она уже была любовницей инквизитора со склонностями к мазохизму, а ее бывшего поклонника задержали как мага и, нет, не утилизировали, а просто убили якобы при попытке к бегству.

Беллатрикс поумнела. Она больше не собиралась всецело зависеть от одного мужчины, предпочитая сжимать в кулаке сотни судеб, и открыла на деньги того военного свой клуб, очень закрытый, крайне элитный и баснословно дорогой. Наверное, в городе не было места, одновременно столь порочного и в то же время, по официальным документам, совершенно респектабельного. Гости этого заведения никогда не видели друг друга, а персоналу периодически устраивались тотальные чистки. Любой, кто работал на Беллу, будучи списанным в тираж, уносил ее секреты в могилу. Да, она была жестока до абсурда, но именно это не раз спасало ей жизнь. Беллатрикс задерживали по всевозможным обвинениям, пытаясь прибрать к рукам ее тайны: подкупали, пытали, арестовывали, но она никогда никому не сдавала своих клиентов, а потому через несколько дней снова оказывалась на свободе, и вчерашние палачи пополняли число ее посетителей.

Дела у нее шли хорошо, но только одно отравляло Беллатрикс все удовольствие – в этом мире существовал человек, по милости которого она жила, и от этого она временами впадала в бешенство. Белла пыталась сдать Люциуса властям, заказать, обанкротить, но бывшему Малфою чертовски везло. Он пресекал все ее попытки, можно сказать, смеялся над ними, пока однажды ему не надоело упрямство этой женщины. Он приехал в Лондон, и… В общем, по слухам, клуб, к неудовольствию клиентов, был закрыт более четырех дней, после чего тогда уже лидер Сопротивления, благополучно отбыл обратно на север, а мадам Ивон вдруг решила стать королевой черного рынка. Сильные женщины влюбляются очень странно. С трудом заполучив желаемого любовника, они стремятся всеми средствами его удержать, иногда насильно, впиваясь острыми ногтями в запястье. Белле удавалось сохранять интерес к себе человека, всецело поглощенного войной. Можно сказать, для нее это тоже была битва, только личная.

Я прекрасно понимал, что мне в этом сражении отведена лишь роль средства к достижению главной цели. Ивон была так показательно благосклонна к моим капризам и внимательна к просьбам, потому что, согласно ее глубокому убеждению, Малфой ни к кому другому не смог бы приревновать свою любовницу. Что ж, я не стремился избавить Беллу от заблуждений, поскольку ничего, кроме выгоды, они мне не приносили.

Хозяйка заведения лично встретила нас на подземной парковке. В качестве прислуги она предпочитала машины, считая, что с людьми порою слишком много хлопот. Пока роботы транспортировали модуль в отведенную для него ячейку, Беллатрикс протянула мне руку, которую я галантно, но старомодно поцеловал, и взглянула на смущенного мальчишку.

– Забавная зверушка. Не знала, что ты любитель.

Я зачем-то решил прояснить статус Поттера.

– Он один из нас.

Меня не волновало, внесет ли эта женщина мою скромную персону в свои списки извращенцев. Тогда что? Мне не понравилось слово «зверушка» применительно к моему спутнику?

Белла пожала плечами.

– И это делает его менее забавным?

Она указала на боковую дверь с парковки. Та вела в комнаты для гостей, чьи визиты хозяйка особенно тщательно скрывала, и в ее личный кабинет. Я снова позавидовал установленной защите: такого количества барьеров против обнаружения аномалий, установленных в одном месте, я давно не видел.

– Полагаю, ты по делу? – Она кокетничала, но умеренно и устало. Видимо, день выдался напряженным. – Простого дружеского визита я от тебя никогда не жду. Поговорим при ребенке или наедине?

Чем меньше Поттер знает, тем безопаснее для него же самого.

– Наедине. Займи его чем-нибудь.

Мы вошли в коридор, и она насмешливо фыркнула:

– Чем занять? Ему девочку? Мальчика? Игрушку?

Поттер предсказуемо покраснел, и я действительно чуть было не заказал ему женщину. Может тогда эти приступы смущения, наконец, прекратятся?

– Для начала покорми, если еда в твоем заведении все так же изумительна.

Комплименты Белла любила.

– Ну, разумеется. – Она указала мальчишке на одну из силовых дверей. – Располагайся, чувствуй себя, как… Нет, полагаю, дома тебе никогда не будет так хорошо, как здесь.

Поттер покачал головой.

– Но я уже поел. Мне ничего не нужно, правда.

Белла насмешливо втолкнула мальчишку в комнату. Дверь растворилась и тут же возникла на месте, как только он оказался внутри.

– Тогда десерт. – И нравоучительно добавила, обращаясь ко мне: – Все дети любят сладкое. Правда, проблем с ними…

С этим я не мог не согласиться. Мы подошли к ее кабинету, и Беллатрикс посторонилась, пропуская меня внутрь. Эта комната всегда вызывала у меня странное чувство – нравилась и не нравилась одновременно. Стена за массивным красным столом была увешана пятью десятками мониторов, но не они привлекли мое внимание. В миниатюрных контейнерах на подставках, расставленных вдоль стен, находились куда более интересные вещи. Несколько книг с заклинаниями, очень старый учебник по трансфигурации, банки с уже триста лет назад просроченными ингредиентами, снитч в маленькой коробочке, подвижный портрет какого-то старика и даже чучело пикси. Внушительная коллекция. Сейчас почти не осталось собирателей древностей, способных похвастаться хоть одним настоящим предметом, не говоря уже о том, насколько опасным считалось такое хобби. За одну страницу из любой книги, хранившейся тут, Беллу могли бы сто раз утилизировать. Впрочем, свои сокровища она никому, кроме избранных, не демонстрировала. В эту комнату были вхожи всего три человека, кроме самой хозяйки. Разумеется, даже у этого ее увлечения был подтекст. Все знали, что бывший Малфой является заядлым коллекционером. Не могла же она уступить ему пальму первенства. Правда, он скупал волшебные вещи, чтобы изучать их и обучаться магии, а она – из прихоти, но это, право слово, такие мелочи…

– Слышала о твоем подвиге. – Белла села в кресло, устроившись вполоборота к мониторам, отображавшим происходящее во всех комнатах ее заведения, так, что я мог лицезреть лишь половину ее лица, скрытую маской. – В сети повторяют сообщение о награде каждые семь минут. Мертвый ты даже дороже.

– Так продай.

Она хмыкнула.

– Пока мало предлагают. Подожду, пока ты оставишь инквизиторов с носом еще пару раз, вот тогда можно будет подумать. Северус Снейп по-прежнему не самый дорогой преступник в Британии. За Эдмонда платят больше.

Я ухмыльнулся в ответ. Не то чтобы мне нравилось стремиться к лидерству в этом вопросе, но цель обязывала.

– Думаешь, стоит повысить ставки? В следующий раз при побеге непременно тоже взорву офис Инквизиции.

Ивон пожала плечами.

– Плагиат. Это не произведет былого эффекта, да и к тому же ты никогда так не поступишь, поскольку не лишен… – она притворилась, что задумалась. – Кажется, это называется состраданием. И не надо так недоуменно на меня смотреть. Зачем ты прихватил с собой мальчишку и какого черта притащил его ко мне? Ты же знаешь, я терпеть не могу незваных гостей.

– Он не причинит тебе проблем.

Она кивнула.

– Не причинит, если я отравлю его десертом. Лишние люди всегда лишние.

Я направил на нее руку, позволив кончикам пальцев заискрить. Ее система защиты – палка о двух концах. Магию в этой комнате не отследят.

– Отрави.

Она знала, что я превосхожу ее в умении колдовать. Я осознавал, что если прикончу Ивон, мне не выбраться отсюда живым. Так запрограммированы ее многочисленные машины. Дом взлетит на воздух в тот момент, как только сердце его хозяйки перестанет биться. Хотя, может, успею аппарировать, но без Поттера. У меня тоже двусторонняя проблема.

Белла рассмеялась, миролюбиво подняв руки.

– Интересная реакция. Досадно, что даже такие люди, как ты, становятся идиотами при взгляде на хорошенькое личико.

– Дело не в этом.

Я опустил руку. Похоже, никого травить она не собиралась. Хотя с этой женщиной стоит лишний раз проявить осторожность.

– А в чем?

Не было никакой нужды удовлетворять любопытство Беллатрикс.

– Нам нужны новые паспорта и счета. Лучше десятка два, мой запас наномашин тоже подходит к концу.

– Не проблема, но мои цены поднялись на три процента. Инфляция, сам понимаешь.

– Устраивает. Только это еще не все. Нужна чистая виза и разрешение на межконтинентальную телепортацию.

Она отвернулась от мониторов, внимательно глядя мне в глаза.

– Одна?

– Да.

– Для тебя?

– Неважно.

Белла кивнула каким-то своим мыслям.

– Действительно неважно, потому что это невозможно. Неделю назад Союз ввел новую форму виз. Там такая защита от подделки, что мы взломаем ее не раньше, чем через месяц, а раздобыть настоящий незапрограммированный чип нереально.

Я знал, к чему этот разговор. Беллатрикс набивала цену за свои услуги.

– Раньше у тебя получалось доставать то, что казалось невозможным раздобыть. Цена не имеет значения.

Мои расходы все равно оплачивает Эдмонд-Люциус, а причин экономить чужие деньги я не видел.

– Не имеет значения, говоришь… – она задумалась. – Человека, через которого я раньше доставала чипы, недавно сняли с должности. У меня есть запасной канал, но придется пойти на огромный риск. Нет, я не стану так подставляться.

Этот разговор уже утомлял.

– Чего ты хочешь, Ивон?

Она на секунду задумалась, а не продолжить ли ей и дальше играть в неуступчивость, но, видимо, решила поберечь свое и мое время.

– Волшебную палочку.

Я рассмеялся, громко, от души, надеясь, что без лишней фальши.

– Ты с ума сошла? Вот уже двести лет они считаются утерянными артефактами. Ты о существовании хотя бы одной слышала?

Она улыбнулась, глядя мне в глаза.

– Слышала. У Эдмонда есть палочка.

– Предлагаешь мне его ограбить?

– Нет, просто отдай мне свою. – Беллатрикс выглядела крайне заинтересованной, и я понял, что от этой навязчивой идеи мне ее не избавить. – Только не надо лгать, что у тебя ее нет. Напомнить, как вы впервые попали в сводки новостей и заработали награду Инквизиции за свои головы?

– Не люблю говорить о грехах молодости.

– Не издевайся. Вы не одной забавы ради полезли на Охраняемый объект номер один. Вскоре после того, как вам удалось скрыться, у твоего приятеля появилась волшебная палочка. Полагаю, именно там он ее и раздобыл. Неужели ты все это время стоял в стороне, пока он искал для себя настолько ценную вещь?

Нет, не стоял. У меня тоже была волшебная палочка, и я не то чтобы особенно ею дорожил… Вот только она находилась не в Лондоне, а покидать город я пока не имел никакого права.

– Хорошо, но ты ее получишь не раньше, чем через месяц. Знаешь же, что я держу слово. Палочка твоя, но виза и разрешение мне нужны срочно.

Она кивнула.

– Знаю. Я даже иногда готова поверить твоим заверениям, но не сейчас. В последнее время ты постоянно рискуешь и попадаешь в неприятности. Я дала бы тебе взаймы даже приличную сумму, потому что если с тобой что-то случится… Потеря средств меня не сильно огорчит, но…

– Даже если со мной что-то случится, палочку ты получишь.

Белла не собиралась сдавать позиций.

– Не уверена. О воле покойного у нас легко забывают. Я действительно пойду на огромный риск, добывая чип, так что извини, Северус, в данном случае я признаю только натуральный обмен. Ты мне – волшебную палочку, я тебе – визу. Назначай дату сделки. Я справлюсь минимум за три дня, а ты?

А я не справлюсь, потому что добывать палочку – форменное самоубийство. Мы и вдвоем с Эдмондом тогда едва живы остались, а после устроенного нами шоу охрану Объекта номер один усилили в десять раз.

– Мне не нужна виза такой ценой. – В конце концов, мальчишка может кое-как устроиться и в городе. Возможно, я даже оставлю ему свое жилище. Не очень комфортно, но на первое время это будет надежным убежищем. Я несу ответственность не только за свою жизнь. Совести лучше замолчать, пока я вообще готов мириться с ее существованием.

Беллатрикс встала.

– Как хочешь. Я сейчас принесу счета и паспорта.

– Спасибо.

Она вышла из комнаты, а я посмотрел на один из мониторов. Поттер сидел в роскошно обставленной спальне на самом краешке кровати и настороженно изучал обстановку. Кажется, недолгое общение со мной отучило его постоянно всему удивляться. Дверь в комнату открылась, и в нее вошла красивая рыжеволосая девушка с подносом. Возможно, Белла только что ее прислала, ведь до этого ее мысли были заняты переговорами, а не удобствами моего гостя, или она на самом деле не знала, как с ним поступить. Возможно, даже решила, что я привез его сюда, чтобы без помех избавиться от мальчишки.

Звук был отключен, и я не понял, что Поттер спросил у девушки. Та улыбнулась и села рядом с ним на постель, подняв с подноса непрозрачную крышку, выполненную в форме конуса. На подносе оказалась кисть спелого винограда. Я улыбнулся, глядя, как у мальчишки от восторга расширились зрачки. Ну конечно, он, наверное, такое великолепие только в сети видел. Еда, которая имеет форму и название, – привилегия элиты. Конечно, виноград клонирован, но на вкусе это не отражается. Магглы все же в некоторых своих проявлениях гениальны, жаль только, что сейчас все мощности своей цивилизации они направили на создание оружия, способного нас уничтожить, и старые технологии, когда-то выдуманные ими для того, чтобы обмануть богов, ветшают и уходят в прошлое.

Девушка рассмеялась, похоже, Поттер ей нравился. Весь персонал Беллатрикс хорошо обучен угождать гостям. Рыжеволосая отщипнула одну виноградину и прижала ее к губам мальчика. Тот взял ягоду в рот и разжевал, блаженно зажмурившись. Девица снова хихикнула и, наклонившись, поцеловала его в губы. Я не люблю шлюх. Для них близость между людьми – это заученный набор действий и поведенческих схем. Поттер вздрогнул и мгновенно от нее отстранился, покраснев и что-то гневно выпалив. Девица рассмеялась еще раз и протянула руку к винограду. Мальчишка шлепнул ее по ладони и, схватив поднос, прижал его к груди. Он такой жадный? Рыжая встала и пошла к двери, осознав, что ее услуги тут не требуются. Поттер повел себя странно: он не накинулся на свою добычу, а осторожно отделил ягоды от ветви и ссыпал их в карманы, стараясь не помять.

Я отвернулся, потому что вернулась Белла, вручив мне большой пенал из темного металла. Кажется, о том, как я коротал время, она догадалась.

– Здесь все, что ты просил.

– Сегодня переведу оплату.

– Хорошо. – Она взглянула на Поттера, который сейчас стоял, потому что, видимо, боялся раздавить свою добычу, сев на постель. – Забавный мальчик. Марла сказала: невинный до безобразия. В наши времена это редкое явление.

Я согласился.

– Увы. Но лучше бы он был более искушен и осторожен.

Она кивнула.

– Такие создания ничему не учатся, просто живут, пока обстоятельства их не убивают. Только сильные остаются на плаву. Сильные и гнилые, такие, как мы с тобой.

Я понимал, что она права. Мальчик обречен, если я брошу его одного. Не знаю, как матери удавалось так хорошо его оберегать, вырастить на нашей помойке чистым и светлым. Не нужно врать себе. За две недели мне не погасить ту искру добродетели, что сияет в Поттере. Он не научится презирать этот мир и играть с ним в прятки, сколько бы усилий я ни приложил к развенчанию его иллюзий.

– У тебя будет эта гребаная палочка. Через четыре дня.

Беллатрикс кивнула.

– Что-то мне кажется, я мало запросила. Ты бы мне за него и голову главы Совета принес.

Я пожал плечами.

– А на кой черт тебе его голова?

– Эдмонду подарю. Ему понравится. – Она явно думала о чем-то своем. – Сделка есть сделка. Мы договорились. Забирай свою диковинную зверушку, и проваливайте отсюда к черту, пока я не стала сентиментальной, или как там это называется…

– Сострадательной?

– Точно. – Уже когда я был в дверях, она тихо спросила, словно не смогла удержаться, и этот вопрос ее на самом деле мучил: – Он твой сын?

Я понимал, что, подтвердив эти домыслы, возможно, заставлю ее отказаться от озвученной цены. Белла была бездетна. Сколько бы я ни встречал ее в череде перерождений.… Она была разной, проживала не похожие друг на друга жизни, но всякий раз в них не было лишь одного – материнства. Возможно, такова была ее кара.

– Нет. Не мой. Он даже никогда не мог им быть.

Я не солгал. Почему не смог? Я ведь никогда не думал о том, какие будут у нас дети, если я однажды все же успею найти Лили. Хотя нет, это ложь. Я фантазировал о них еще в той, первой жизни. Волдеморт ведь обещал не убивать ее, и иногда… Я вел себя как негодяй, рисовал себе бредовые картины о том, что однажды она забудет мужа, оплачет сына, и у нас все будет прекрасно. Вместе мы построим наш дом, посадим сад, в котором станут играть наши дети. Мальчики или девочки – неважно, все будет так, как она захочет. Бредовые мечты? Да. Главная из них состояла в том, что я глупо верил: Лили никогда не узнает, какой я подлец. Может, потому, что надежды на это было мало, я никогда не мог представить лица тех детей, не знал, какие деревья будут в саду и сколько комнат окажется в построенном нами доме. Моя фантазия не справлялась даже с отдаленным воплощением мечты. Может, именно это заставило меня тогда пойти к Дамблдору? Я уже не верил, что буду счастлив, и хотел ее защитить. От Волдеморта? Не знаю, иногда я думаю, что, прежде всего, от самого себя. Я хотел свести последствия своей одержимости ею, этой проклятой любви к минимуму. Потому что понял, что не справляюсь, замки на сердце не выдерживают под ее напором, ведь это чувство разрушительно, и оно ломает не только меня, но и все вокруг. Оскверняет собой покой самого дорогого мне человека, женщины, которой эта страсть предназначена.

– Идем.

Едва я открыл дверь, Поттер радостно выбежал из комнаты. Может, боялся, что я брошу его тут? Глупость. От этой ноши мне, видимо, не избавиться, пока я не смогу убедиться, что она надежно сохранена где-то вдалеке от меня, а не просто сброшена с плеч на растерзание судьбе.

– Куда мы теперь?

– Возвращаемся.

Он улыбнулся.

– Значит, едем домой?

– Да.

Спрашивается, с каких пор мое убежище стало называться домом?

Когда мы вышли на парковку, Поттер полез в карманы. Достав виноград, он протянул его мне в чашечке из ладоней.

– Вот. Вы попробуйте, эта штука очень вкусная.

Его глаза умоляли: «Пожалуйста, я так хочу сделать для тебя что-то хорошее. Позволь мне». Я взял одну ягоду. Слишком сладкие и мягкие. Не самая совершенная форма клонирования. Похоже, связи Беллы не во всем были идеальны, но я соврал:

– Вкусно.

Мальчишка просиял.

– Берите еще. Я не знаю, сколько они хранятся.

Для рыжей девицы он их пожалел, а мне готов был легко отдать свое маленькое сокровище. Из благодарности? Конечно, он же не помнит, что я ее не заслуживаю. Мои пальцы непроизвольно коснулись его волос, ероша их, разрушая и без того небезупречную прическу.

– Дня три продержатся. Вечером вместе съедим.

Он кивнул с бесстыдной гордостью за свою предприимчивость и не отшатнулся от моего прикосновения. Тогда я впервые позволил себе странную мысль. Может, он не такой уж лишний человек в моей жизни?

***


Глава 3.

Насколько Поттер мешает, я в полной мере оценил за два дня, что провел с ним бок о бок. Он был совершенно не способен сам себя занять, а у меня образовалось слишком много дел, чтобы заботиться о его развлечениях. В итоге я орал на него с перерывами в два-три часа. Он обижался и замолкал, но вскоре снова начинал выводить меня из себя.

Информации, которую я собрал по первой зоне, было недостаточно. С нашим человеком в Союзе лишний раз связываться казалось мне опасным. Поэтому приходилось коллекционировать слухи, даже покупать у некоторых информаторов сплетни, и подобное поведение не говорило, что я вменяем. А тут еще мальчишка с его постоянными попытками хоть о чем-то со мной поговорить. Хотя нет, правильнее было бы сказать, что он страстно желал узнать, что я из себя представляю.

– А вы давно живете в Лондоне?

– Отстань.

– У вас есть родные?

– Тебя это не касается

– Куда вы каждый день уходите?

– Не твое дело.

Общаясь с ним в таком «добродушном» ключе, я все же не мог не осознавать, что, пока не найду ему какое-то дело, избавиться от пристального внимания мальчишки мне вряд ли удастся.

– Нам нужна еще одна комната. Займешься уборкой?

Он был первым на моей памяти подростком, которому очень понравилось такое предложение.

– Для меня?

– Да.

– Значит, я могу остаться тут с вами надолго?

– А куда тебя девать?

Он не внес никаких конструктивных предложений; только улыбнулся, как дурак, и пошел подыскивать себе помещение. Я радовался его энтузиазму. В конце концов, вторые сутки бессонницы на мне уже плохо сказывались. Но лучше так, чем опять выслушивать, что я кричал во сне.

– Мусор я весь вынес, – доложил мальчишка через полдня. – Но там много сажи и копоти.


Надо было купить какие-то средства для дальнейшей уборки. Паспорт я пока ему не менял, потому что не намеревался выпускать из дома, но сейчас мне предстоял выбор: самому отправиться по магазинам или положиться на то, что ему с чистыми документами удастся справиться с покупками.

– Ладно, снимай свитер. – Он снова замер, ожидая продолжения. – Твой паспорт засвечен в Инквизиции, новые счета тоже нужно сделать.

Он тут же разделся, а я достал пенал, врученный Беллой. Себе я документы поменял в первый же день, пока мальчишка мылся, теперь предстояло заняться им.

– Это будет больно?

Я кивнул, достав маленький, скрученный трубочкой кусок ткани. Разложил его на полу, и он тут же увеличился до размера метр на метр.

– Вставай.

Мальчишка осторожно наступил на ковер. На самом деле это был всего лишь специальный сканер, считывающий полную информацию о физиологических особенностях человека. Ткань вспыхнула желтым светом и издала писк, подтверждающий загрузку. Поттер подпрыгнул. Наверное, таких портативных сканеров он раньше не видел.

Я подошел к шкафу и достал панель для подделки документов. Она походила на маленький поднос с несколькими углублениями. Похожие я видел как-то в маггловской больнице, в них в каждое отделение клали разные виды еды, тут был идентичный принцип работы.

Я устроил на подносе снова уменьшившийся сканер. В соседнее отделение поместил тоненькую прозрачную и гибкую пластинку, рядом положил две поменьше. Пустующие впадины заняли два крошечных контейнера размером с одну фалангу мизинца. После всех этих манипуляций я подключил панель к монитору. Бегло просмотрел данные Поттера и удивился, что мальчишке уже есть семнадцать лет. Выглядел он намного моложе, не вызывая ни малейшего желания назвать его взрослым человеком.

– Имя.

– Что?

– Как ты хочешь, чтобы тебя звали?

– А можно остаться Гарри?

И почему я сам его не переименовал? А впрочем, что бы это изменило? Свою память мне не стереть, для меня он навсегда останется Поттером, какое бы имя ни значилось в его документах.

– Можно. Фамилия?

Он задумался, а потом спросил:

– А у вас какая?

Только этого не хватало. Что-то во мне возражало даже против фальшивой семейственности.

– Это неважно. Будешь выбирать или мне принять решение за тебя?

Он покачал головой, улыбнувшись.

– Вы сейчас на меня немножко злитесь из-за того, что я задал столько глупых, по вашему мнению, вопросов, а значит, непременно выберете какую-нибудь гадость. – Я невольно усмехнулся. Догадливый маленький негодяй. – Наверное, нужно что-то совсем простое, да? Вроде Смит или Джонс?

Да, так было бы лучше. Я колебался лишь секунду. Не знаю, что именно в тот момент на меня нашло, и кому, а главное – что я пытался доказать? Себе – что он для меня совсем не важен, и я уже хоть немного научился сосуществовать с прошлым? Ему – что вполне способен разделять свою злость по поводу раздражающих мальчишек вообще и ту старую, уже прогнившую и бессмысленную ярость? Неважно, что. Я просто спросил:

– Как тебе фамилия Поттер?

Он равнодушно пожал плечами.

– Нормальная.

Хороший ответ. Детям больше не читают древних сказок. Предания умирают вместе с магами, что их породили, горят в старых замках, истлевают от времени, и уже никто не помнит героя давнишней войны. Никто, кроме меня. Это хорошо. Да, так даже лучше.

– Значит, Поттер.

Что ж, это страхует меня от возможных оговорок. Я ввел имя и фамилию, указал источник его средств. Даже не придумал, а просто записал родителей и место рождения, а потом закачал информацию на нужные носители. Это заняло всего минуту.

– Садись на постель.

По моему тону он понял, что ничего приятного его не ждет.

– Время для боли?

– Можешь кричать, если станет совсем плохо.

Он кивнул, но было понятно, что воплей не последует. Его зрачки сузились, мальчишка явно собирался продемонстрировать мне свое мужество. Дурак, поберег бы его для действительно стоящего случая.

Я достал из пенала специальный указатель, похожий на штуки, которые магглы называли карандашами, и осторожно очертил по контуру серебристый штрих-код паспорта на плече Поттера и два маленьких штрих-кода банковских счетов на его запястье. Это был ограничитель действия наномашин, у них все же есть предел разумности, а мне не хотелось, чтобы с мальчишки целиком содрали кожу. Взяв один из цилиндров, я поднес его к паспорту и сделал три нажатия на один из его концов. На поверхности кожи возникли микроскопические, едва различимые взглядом точки бежевого и синего цвета. Еще по нажатию ушло на два других кода. Цилиндр был пуст, и я отложил его в сторону для последующей утилизации.

– Ничего не трогай.

Поттер закусил губу и кивнул. Я знал, как это неприятно. Металлические штрихи паспорта вживлены довольно глубоко. Синие машины согласно заданным сканированием параметрам «выедают» их вместе с плотью и кожей, бежевые идут за ними след в след, восстанавливая ткани. Первые, покончив с работой, лопаясь, «отмирают». Вторые растворяются, исчерпав свой ресурс клонированных клеток. Нужно привыкнуть к таким специфическим ощущениям, чтобы переносить процедуру спокойно. Но сейчас требовалось остановить Поттера, пока он окончательно не сжевал свои губы. Я слегка провел пальцами по всем их корочкам и кровоточащим ранкам.

– Не надо. Если так плохо – лучше действительно немножко покричать.

Поттер, благодаря за участие, спрятал лицо у меня на плече, обняв за талию свободной от экзекуции рукой, и тихо прошептал:

– Нормально.

– Дурачок.

Я испытывал странное чувство. Оно очень походило на нежность. Пальцы дернулись, желая снова зарыться в его волосы. Приласкать, утешить… Только очевидность этого стремления заставила меня остановиться. Нельзя к нему привязываться? Нет, неправильно, для меня просто невозможно к нему привязаться. У меня же есть цель. Огромная и глобальная. Этот мир должен сдохнуть вместе со мной и моей памятью. Если в нем нет места для меня и Лили, то значит, вообще не существует ничего ценного. Я устал от издевок судьбы. Я на самом деле очень устал – до отчаянья. А Поттер… Он не то, что можно искать на протяжении девяти жизней. Нет, возможно, кто-то и в состоянии, но это не имеет никакого отношения ко мне. Он всего лишь глупое, чертовски неуместное напоминание о моей боли и беспомощности. Ну кому понравится такое помнить? Намеренно растравлять свою и без того потрепанную душу? Почему же я его не гоню, откуда во мне столько этого долбаного мазохизма?!

От размышлений отвлекло то, что работа по уничтожению паспорта, счетов и восстановлению его кожи закончена. Я аккуратно взял гибкие пластины – прообразы будущих документов – и приложил их по начертанному контуру. Второй цилиндр, то же количество нажатий… Сейчас будет еще больнее. Серебристые наномашины крохотными лезвиями прорезают себе каналы в едва восстановленной плоти и расплавляются, выжигая в ней свои металлические тельца.

Поттер застонал и тут же еще сильнее вжался лицом в мое плечо. Ему стыдно от того, что больно? Глупый… Он такой же глупый, как и я. Мне тоже стыдно. Я тоже имею привычку кусать губы и прятать от мира свои страдания, но делаю это в миллион раз лучше, чем он, у нас похожи только мотивы. Досадная мелочь? Пусть так, но я все же погладил его по волосам, проклиная собственную слабость. Они уже знакомы на ощупь: жесткие и шелковистые одновременно. Это странное сочетание силы, жизнеспособности и нежности жжет мне пальцы. Я глажу по голове Гарри. Ну и кому из нас сейчас больнее? Это не тот самый Поттер, которого нельзя было любить? Какое жалкое оправдание, если сердце так болезненно ноет даже рядом с подделкой. А может, именно в этом все дело, и меня беспокоит конкретно эта копия? Какие абсурдные мысли.

– Вроде все, – прошептал он, не отстраняясь и на миллиметр.

Я посмотрел на его руку. И правда, все. Легкое покраснение, немного крови, но это можно быстро убрать.

– Сделай себе перевязку и, как спадет зуд, можешь выйти за покупками.

Почему я продолжил перебирать его волосы? Может, потому, что помнил, что не я один в той, первой жизни уже достаточно настрадался. Пусть их прожито еще восемь, и я умер, а ему тогда зачлось… Помню. Читал книги. Он ведь был счастлив? Ну, хотя бы тогда? Жена, трое детей, работа, которая ему очень подходила… Мне нравится думать, что был, ведь о его последующих воплощениях я предпочитал вообще ничего не знать. Вот только ничего не мог поделать с тем, что я, как никто, понимаю: боль прошлого не изгладить даже самому безоблачному будущему. Я – причина его сиротства, горя, что навсегда застыло в тех зеленых глазах. Не думаю, что он смог его вытравить, уверен, что Поттер не простил меня, даже совершая правильные, с его точки зрения, поступки. Газеты, портрет этот дурацкий в директорском кабинете… Я ведь даже видел его, когда во второй жизни пошел в школу. С тем человеком, что был на нем изображен, у меня не было ничего общего. Никогда не позировал при жизни, а кто бы по памяти ни создавал образ… В общем, этот человек явно придерживался мнения, что прошлое нуждается в прилизывании и приглаживании. Все правильно, хороший мальчик Гарри поступил правильно, а воплощавшие его представления о справедливости решили, что такую кучу дерьма, как я, стоит немного приукрасить, чтобы потомки поверили, что и в таком скверном человеке нашлось что-то хорошее. Но мы-то с ним всегда знали: существуют грехи, которые не прощаются.

– А вы не пойдете?

– У меня дела. – Он кивнул, еще сильнее вжимаясь лбом в мою ключицу. – Купи все, что нужно, чтобы привести комнату в порядок, средств на твоих счетах достаточно, так что выбери себе одежду, лучше что-то практичное. Можешь купить мебель, но трансформеры, чтобы легко было донести. Если будешь пользоваться модулем, отойди не менее чем на пять кварталов, прежде чем его заказать. В общем, никакой глупой экономии и действуй со всей возможной осторожностью.

– Я понял.

– Ну так иди.

– Ага.

Кто-то должен был разорвать это странное объятье, но ни один из нас, кажется, не собирался даже пошевелиться. Мы так и сидели. Не знаю, о чем думал я и что чувствовал он, просто оторваться друг от друга казалось невозможным.

***

– Бесценная моя, ты сошла с ума? – хмуро интересовался Малфой, выглядевший как красивый брюнет с синими глазами.

– Но, дорогой, – противно ныла изображающая меня нынче в сети миниатюрная азиатка, – мне просто необходимо купить эту вещь!

– Нет и еще раз нет! Я запрещаю. Наш бюджет не предусматривает такие траты. Даже думать забудь!

– Мне хватит средств, я сама справлюсь.

– Не смей. Я решу эту проблему, а будет еще лучше, если ты просто откажешься от покупки. Ну какого черта тебе так срочно понадобился этот шкаф?

– Он мне нужен! И хватит об этом. Ты мне не муж, чтобы что-то запрещать.

– Я тебе, к сожалению, даже не отец, а то бы выдрал как следует. Отступись. Я поговорю с Ивон. Она предложит другую мебель.

– Нет, не предложит.

– Хорошо, я приеду, и мы все обсудим. Ничего не предпринимай, пока я…

– Даже думать об этом не смей! У тебя и без меня достаточно дел. Я пойду за шкафом завтра – и точка.

– Категорически запрещаю.

– Бесполезно, я не твоя…

– Ты моя девочка, даже если это сугубо мое мнение. – Пауза, потом обреченный вопрос: – Тебя не отговорить?

– Нет, не отговорить.

– Хорошо. Что нужно от меня?

– Полки. Без них со шкафом будут проблемы.

– Ладно. Но отложи хоть на неделю, ты же знаешь, как трудно их делать. Даже если я займусь сам и подключу пару умельцев – мы не успеем до завтра смастерить достаточное их количество. Хотя о чем я говорю? В одиночку пытаться совершить такую покупку – безумие.… А мне важно, слышишь, важно, чтобы твои счета не пострадали!

– Знаю. Я справлюсь, ни о чем не волнуйся.

– Нет, я, черт возьми, намерен волноваться!

– Пустое. Дай знать, как полки будут готовы. Не тяни намеренно, а то я решусь на покупку без них.

– Чокнутая сучка. Завтра утром назовешь точное время покупки и доставки шкафа.

Я отключился. Ну что еще можно было обсуждать?

– Можно войти?

Поттер, наконец, усвоил, что я не люблю, когда он присутствует при моих переговорах. Что ж, он заменил одну вредную привычку другой – научился подслушивать под дверью.

– Что тебе нужно?

Он прошмыгнул в комнату и забрал из-под кровати тот пакет, что вынес из своего прежнего жилища.

– Я закончил обустраиваться. Все убрал и расставил мебель.

Наконец-то я высплюсь.

– Молодец, а теперь оставь меня в покое.

Выполнять мою просьбу он отчего-то не спешил.

– Может, зайдете и посмотрите, как я там все устроил?

Как будто мне было любопытно.… Ну хорошо, немного было. Но только потому, что он потратил мои деньги, и хотелось убедиться в том, насколько рационально.

– Позже.

Он все еще мялся на месте, прижимая к груди свой сверток.

– Человек, с которым вы говорили… Он беспокоится о вас, да?

– Это не твое дело.

Вот теперь Поттер смутился.

– Я понимаю, но… Может, я могу чем-то помочь с этим шкафом? Знаю, что разговор шел не о том, но все же… – он пытался подобрать слова. – В смысле – вы же не китаянка. – Поттер нахмурился. – Я не совсем бесполезен. Мама учила меня магии. Практики у меня не было, но она рассказывала мне то немногое, что сама знала. Если я смогу вам помочь… В смысле, чтобы не одному этот шкаф покупать...

Я был обязан выслушивать весь этот бред? По-моему, нет.

– Просто уйди и не лезь не в свое дело. – Мальчишка взглянул на меня решительно. Если верить в судьбу, то приходится признать, что я знал, чем чреват этот его взгляд. – Ты правильно все понял: речь идет не о шкафе, но я совершенно не нуждаюсь в помощи.

Кажется, мальчишка мне не поверил.

– И все же, если ваша девушка волнуется… Значит, это сложное дело.

Меня его слова озадачили.

– Кто волнуется?

– Ваша девушка. – Он покраснел. – Ну, раз вы в сети притворяетесь женщиной, то, может быть, и она тоже притворяется, только мужчиной? Этот человек волновался за вас, вот я и предположил…

Поттер утратил остатки разума. Перед моими глазами встала «идиллическая» картина. Озеро рядом со старым замком, луна, запах леса, и я под ручку с высоким мужчиной с холодным взглядом и шрамом через все лицо. Если бы не в сети Эдмонд-Люциус сказал мне «дорогуша», я бы его, наверное, убил бы на месте, если бы сначала не умер от истерического смеха.

– Да, ты прав, моя девушка крайне за меня волнуется. Вот давай ей это утомительное занятие и оставим.

Когда он вышел из комнаты, я все же снова представил бывшего Малфоя в романтической обстановке и расхохотался. Да он скорее приманил бы к себе Аваду, чем впутался бы в отношения, подразумевающие что-то, кроме секса. Я поступил бы точно так же, и это, пожалуй, единственное, что позволило бы назвать нас «парой». Эгоистов – да, но определенно не любовников. Впрочем, если Поттер сочтет, что я состою с кем-то в интимных отношениях, то, возможно, он, наконец, проявит такт и перестанет так навязчиво лезть в мои дела.

***

Я лежал на кровати, глядя в потолок, и еще раз повторял весь план в деталях. Это необходимо, если вы решили поставить на кон свою жизнь, зная, что шансы выиграть стремятся к нулю. Охраняемый объект номер один в Лондоне – это не новая величественная башня Союза, не военное ведомство или Инквизиция, а разрушенные катакомбы, некогда бывшие министерством магии.

Магглы назвали это пожаром, тщательно вычистив свою историю и стараясь обелить себя в глазах потомков. Но я был там после трагедии, и эти воспоминания до сих пор относил к одним из самых ужасных. Они использовали бомбы ограниченного радиуса действия. Не знаю, кто тот подонок, что сотрудничал с ними, установив их по всему зданию... Хотел бы знать, но, увы, не знал. Союз тогда обрабатывал многих магглорожденных, в своей агитации они приравнивали магию к вирусу, которым волшебники якобы намеренно заражали несчастных. Бред, конечно, полный, но так им удалось сформировать небольшую группу своих агентов. Я предупреждал бывшего тогда министром человека, в одной из жизней это была женщина по имени Роланда Хуч, но он только яростно смотрел мне в глаза: «Ты предлагаешь начать геноцид против своих же братьев и сестер?» Естественно, ничего подобного я не предлагал, только настаивал на осторожности, но мое мнение проигнорировали. С господами, бывшими тогда у власти, мне, как сыну ведьмы и первого из новых инквизиторов, с трудом удавалось найти общий язык.

Тот день… Война и бойня – совершенно разные вещи. Это не было сражением. Адские машины магглов сработали одновременно. Они взорвались, высвобождая вещество, которое мгновенно воспламеняло воздух в легких. Доля секунды – и больше двух тысяч магов, не только сотрудников, но и тех, кто нашел убежище в стенах министерства, превратились в обуглившиеся трупы, не имея даже малейшего шанса защититься. От этой атаки пострадали и обычные жители окрестных домов, которых, чтобы не вызывать у волшебников лишних подозрений, никто не потрудился эвакуировать. Их мне тоже было жаль. Возможно, магглы надеялись, что если будут жертвы среди их мирного населения, все свалят на магов. План провалился, но это не принесло облегчения. Я сожалел обо всех жертвах глупости и непримиримой ненависти. Мы не похожи на людей. Только наивность безумцев, однажды поверивших, что маги и магглы смогут жить в мире, привела к этой катастрофе.

Я был в первой группе волшебников, которые проникли в здание после взрыва и пожара. Мы медленно обходили здание, этаж за этажом, всматривались в обуглившиеся, застывшие в муках почерневшие лица, пытаясь хоть как-то идентифицировать останки. Моим напарником тогда была женщина, в прошлом предпочитавшая называться просто Тонкс. Монотонным ровным голосом она диктовала имена погибших самозаполняющемуся пергаменту, изобретение которого было вызвано катастрофической нехваткой перьев, а по ее лицу катились слезы. Тонкс даже не замечала их. Только когда мы вышли на улицу, она провела перепачканными в саже пальцами по щекам и с удивлением заметила: «С детства не плакала, и больше уже точно никогда не смогу». Тогда я впервые понял, почему Люпин, который ненавидел становиться проблемой для окружающих, от этой женщины уйти так и не смог.

Она погибла через месяц. Мы с ней тогда столкнулись в первых рядах атаковавших башню Союза. Та Тонкс умерла здесь, в этой самой комнате, где я сейчас лежал, глядя в потолок, и вспоминал, как какой-то маггл, прятавшийся за пылающей мебелью, разрядил ей в спину обойму новейших разрывных патронов. С огромной дырой вместо груди и живота девушка виновато на меня взглянула и осела на пол, словно ей стало стыдно, что она отмучилась, избавилась от тех кошмарных воспоминаний, а я остаюсь с ними. Первое сочувствие за долгие жизни, которое я принял не с раздражением, а с искренней благодарностью.

Я усилием воли прогнал те печальные воспоминания. Нужно было думать о предстоящей ночи. Не знаю, почему тогда Нимфадора не проговорилась об открытии, которое мы сделали. Может быть, она, в силу пережитого шока, не придала ему значения или решила, раз я ничего не сказал другим, промолчать из солидарности? Мы не всегда знаем, какие мысли живут в чужой голове.

На нижнем этаже, где располагался Отдел тайн, одно помещение оказалось неповрежденным. В него просто не поступал воздух, потому что в нем уже года четыре не работала магическая вентиляция, а так как оно играло роль свалки различных поломанных магических вещей и ненужного инвентаря, списанного в отделах, и в него крайне редко заходили, о восстановлении чар никто не побеспокоился. Отсутствие доступа кислорода и сохранило его содержимое от полного уничтожения. Стены немного потрескались от температуры снаружи, но устояли. Мы с Тонкс тогда только убедились, что там нет останков, нам было не до экскурсии. Однако моя хорошая память напомнила мне о помещении, некогда бывшим залом хроноворотов, самым неожиданным образом.

Эта последняя жизнь свела меня с бывшим Малфоем в весьма юном возрасте. Я уже обрел воспоминания и искал Лили, а он только вступил на путь террора, слоняясь по Англии и ввязываясь во всевозможные акции, направленные против магглов. Я никогда не спрашивал его, чем они ему так насолили, кроме своего отношения к магам в принципе, а он сам о своем прошлом ничего не рассказывал, зато хорошо знал мир, а главное – как и где искать в нем волшебников, и мы начали скитаться вместе. Разумеется, Эдмонд не заразил меня своими идеями. Они были слишком безумны, и я, если честно, не верил, что у него что-то получится.

Однажды в Шотландии из-за тяги Люциуса к применению Адского огня у нас случились огромные неприятности. Не знаю, кто учил его магии, но этот волшебник использовал в основном древние и современные темные проклятия такой мощности, что это вызывало у меня разумное желание держаться от Малфоя подальше. При этом Люциус умилялся, как ребенок, таким простейшим вещам, как Люмос или Нокс, утверждая, что никогда о них не слышал. Согласитесь, в данных обстоятельствах было резонно поинтересоваться, не было ли у него красноглазого дядюшки, склонного к анаграммам, но я удержался от вопросов.

Со «сгоревшими» счетами и паспортами, порядком пострадавшие в стычке с военными, мы крайне нуждались в убежище, и я повел его в Хогвартс. Когда школу официально закрыли, полуразрушенный в сражениях замок, видимо, активировал какие-то заклятья, наложенные на него еще Основателями. Не будучи больше учебным заведением, он просто исчез. Маги помнили его примерное местоположение, но никто не мог его найти. Магглы тоже не отыскали, как ни старались. Шансов, что он впустит нас с Малфоем, было очень мало. По пути я рассказал ему немного о школе, озвучив подробности, якобы почерпнутые из исторических книг, хранившихся в моей семье. Люциус внимал мне, словно завороженный мальчишка, услышавший самую прекрасную из сказок. А потом коротко бросил: «Мы войдем».

Некоторое время я полагал, что школа впустила нас, потому что нашла во мне воспоминания своего бывшего директора, но я ошибся. Казалось, у Малфоя с Хогвартсом возник настоящий роман. Мне было нелегко находиться в замке, а он, наоборот, словно впервые, в нем задышал, часами разговаривал с призраками, ходил в лес знакомиться с его обитателями и подолгу сидел у озера. Люциус вообще не спал ночи напролет, проводя их в библиотеке за изучением полуистлевших манускриптов и книг, не до конца разворованных мародерами из числа магов. Он общался с уцелевшими портретами и быстро сдружился с маленькой колонией домовых эльфов, которые так истосковались по хозяевам, что окружили нас всевозможной заботой. Когда три недели спустя я решил, что облавы свернули и пора ехать в Лондон за новыми документами, он только покачал головой: «Без меня. Пока мы искали замок, я все время твердил про себя, что если он нас впустит, я сделаю все возможное, чтобы он снова ожил и однажды, как прежде, стал школой. Ты не был со мной в лесу, там нашли убежище тысячи магических существ, о которых я даже никогда не слышал. Они напуганы и растеряны. Гоблины, кентавры, вейлы – я говорил со всеми. Это был тяжелый разговор, ничего, кроме проклятий в адрес волшебников, я не услышал. Мы когда-то приняли решение открыть свой секрет магглам и этим обрекли на мучения не только самих себя. Кому исправлять эту ошибку?» Я тогда рассмеялся: «Тебе? Ты считаешь, что справишься с последствиями решений девятисотлетней давности? В одиночку?» Он пожал плечами: «Ну, так оставайся, и нас будет уже двое. Кто-то должен начать. Почему не мы?» Потому что я не хотел воскрешать этот мир из пепла. Если бы я нашел Лили, то, возможно… А в одиночестве мне оставалось только мечтать о его гибели. Поэтому я ушел, и мы снова встретились с Люциусом только через год. Он приехал в Лондон, одержимый очередной бредовой идеей. Ему нужна была волшебная палочка, чтобы изучить ее и наладить новое производство. С некоторой гордостью он сообщил мне, что у него уже более пятнадцати сторонников, и далекий предок одного из них когда-то был знаменитым в Восточной Европе мастером, так что некоторые представления о палочках он имеет, хоть и смутные. «Многие маги плохо обучены и просто боятся колдовать, потому что не могут контролировать и точно направлять свои силы». Я пожал плечами: «А кому нужен контроль? Этот мир давно погружается в хаос». Он нахмурился: «И что в этом хорошего? Думаешь, проще смириться и отречься от возможности что-то ему противопоставить?»

Я не разделял его идей, но Малфой был очень выгодным союзником. У него имелись связи на черном рынке, он прекрасно разбирался во внутреннем устройстве Инквизиции, оружии и технологиях. Если бы не его помощь, я бы уже не раз угодил в утилизатор. В общем, он заслужил благодарность, и я сказал, что знаю, где есть волшебные палочки.

Пришлось рассказать ему много лишнего, но он не поинтересовался, откуда у меня эта информация. Задавать личные вопросы Малфой не любил, он только выслушал мой рассказ о не пострадавшем хранилище в министерстве, якобы обнаруженном моим отцом, от которого я и узнал это. Он же, якобы, упоминал, что там, среди разных ненужных вещей находятся ящики, помеченные как «списанные улики аврората, конфискованное имущество». Судя по виду, лет этим коробкам было очень много. Логичным казалось предположить, что в них мы сможем отыскать волшебные палочки. Не всех волшебников приговаривали к пожизненному заключению в Азкабане. Были и такие, кто получал небольшой срок. Палочку министерство у них изымало, но потом немногие приходили, чтобы ее забрать, предпочитая купить новую, а не связываться лишний раз с аврорами.

Если честно, я думал, что после моих слов Малфой отступится от своей идеи. Лезть на Охраняемый объект номер один было сущим безумием. Он уехал из города, что подтверждало правильность моих предположений, но через три месяца вернулся, разыскал меня и сообщил, что все продумал и у него есть план. «Объект действительно хорошо охраняется. Магглы ничего не уничтожали, потому что даже прикасаться к тому, чего еще не поняли и не проанализировали, не намерены, но они сделали все возможное, чтобы никто из магов не добрался до спрятанных сокровищ. Постоянный персонал объекта – всего семь человек, все опытные инквизиторы, каждому из которых в область сердца вживлен специальный чип. Он защищает от установленных систем охраны. Это подвижные перемещающиеся по коридорам лазеры, каждый из которых порежет на мелкие кусочки любого незащищенного человека. Я достал один такой чип. Не спрашивай, как. Скажу только, что это не то, что сможет нам помочь. Он не вживляется в тело волшебника, мы пробовали, – он раздраженно провел рукой по груди. – И все же я придумал, как мы туда попадем». Мне не нравилось это «мы», но, признаться, я был заинтригован.

Изучение новых технологий магглов помогало выжить: понимая принцип действия, проще избегать его последствий. «Ну, так как?» Он улыбнулся: «С помощью портключей. Я прочел об этих штуках в одной из книг в замке, и несколько моих людей даже научились их делать. Подумай сам, аппарация – это точечное использование магии, если мы применим ее, то на наше появление в здании отреагируют все системы безопасности. Но представь, мы изготавливаем три сотни портключей и половину размещаем по всему городу. Они срабатывают после сигнала одного из них, мы перемещаемся к хранилищу, остальные возникают в разных частях здания, неважно, если даже под завалами. Сто пятьдесят вспышек магии в городе. Инквизиторы выпускают патрули, но тут же приходит сообщение о новых вспышках в точке прибытия портключей. Внутренняя система охраны тоже сходит с ума. Думаю, при таком положении вещей три минуты в здании мы с тобой продержимся. Один добывает палочки, другой рискует собой и носится по коридорам, разбрасывая оставшиеся портключи так, чтобы наше обратное перемещение не было сразу отслежено. Эту роль я возьму на себя, потому что понимаю, что в противном случае ты не согласишься». Я нахмурился. План был хорош за одним исключением. «Настройка портключей – очень тонкое дело. Нужно точно знать местность, куда перемещаешься». Он пожал плечами: «Будем надеяться, что твой предок упоминал много подробностей в своих рассказах». Он не упрекал меня напрямую в недосказанности. Просто вручил половину портключей и сказал, что теми, которые нужно настраивать на возвращение, он займется сам.

У нас все получилось. Не блестяще, конечно, если учитывать, что лазеры системы безопасности обнаружили меня через тридцать секунд, и, схватив первую попавшуюся коробку, я оставшееся время небезуспешно, но с некоторыми потерями отбивался от их атак. О том, в каком состоянии я добрался до нашего убежища, едва живой Малфой даже думать не хотел. Он был прав: в одиночку ввязываться в подобную авантюру – безумие. После нашего прорыва защиту наверняка усилили. Я мог не рисковать собой. Знаю, что мог, но почему-то даже не рассматривал такой вариант развития событий. Во мне поселилось странное ощущение, что, устроив жизнь мальчишки, я заслужу отпущение целой кучи грехов. А мне на самом деле уже было трудно передвигаться с этой ношей.

Замигал значок сообщения на мониторе. Я встал с постели и активировал его, прочитав, что на мое очередное имя пришла посылка. Выбрал режим срочной доставки, указав место встречи с курьером через час в противоположной части города. Выйдя в коридор, крикнул:

– Я ухожу!

Поттер выглянул из своей комнаты.

– Надолго?

– Нет. Будь здесь. Возможно, мне по возвращении потребуется твоя помощь.

Замечание было не лишним, мальчишка повадился лазать на другие этажи. Видимо, его неуемная энергия требовала выхода, и он вовсю потакал своему любопытству.

Гарри серьезно кивнул.

– Конечно.

Жаль, что без этого не обойтись, но один с этой частью работы я до ночи не справлюсь.

***

Не знаю, у Малфоя чувство юмора такое странное или представление о безопасности? Посыльный не удержался от насмешки, вручая мне две яркие упаковки со специфическим содержимым.

– Приятного… эээ… месяца?

Лучше бы они, как и раньше, использовали роботов. Правда, после вскрытия нескольких машин не желающими расплачиваться клиентами они решили, что люди намного надежнее. Я позволил веснушчатому парню просканировать счета и паспорт. После чего он снял красную пульсирующую сетку противокражной зашиты с моих коробок.

– Спасибо.

Посыльный явно собирался еще раз съязвить, но под моим взглядом осекся, поспешив к своему модулю, и правильно сделал. Как всегда, перед очередным испытанием себя на выносливость я ощущал нервное возбуждение, а в таком состоянии приятной личностью меня не назовешь.

Вернувшись в башню, я вскрыл коробки и хмыкнул. На самом деле, идея была неплохой, хотя довольно жестокой по отношению к магглам, как, впрочем, и все идеи бывшего Малфоя. В науке о том, как человеку оставаться одиноким и при этом удовлетворять все свои самые низменные фантазии, люди определенно преуспели. В каждой из коробок находились специальные капсулы, подключив каждую из которых к монитору, можно было выбрать из каталога подходящего партнера для секса, после чего капсула активировалась, создавая качественную голограмму с широким набором функций, а выпрыснутые ею в воздух легкие наркотические вещества создавали иллюзию осязания и физического контакта. Модные нынче игрушки. Если разбросать такие по городу, то у многих возникнет желание их прикарманить. Таким образом, если мне повезет, а нескольким магглам – не очень, в коридорах или под обломками стен Объекта номер один окажется сразу несколько жертв для лазеров, что еще больше осложнит работу системы слежения. Короткая записка, приложенная к посылкам, гласила:

«Мальчики – путь в ад, девочки – обратно. Почему ты так не любишь желтый цвет? Приятного вечера, хотя я все равно считаю тебя гребаным извращенцем.

Твоя кузина Э.»

Люциус за такое короткое время с одной палочкой и помощью своих соратников сумел создать восемьдесят восемь портключей. Похоже, его способности к магии совершенствовались. Мало, конечно, но сам я не успел бы в срок сделать и пятой части, для чего необходимо было бы сидеть у Ивон ночами, потому что творить магию в любом другом месте в городе я бы не решился, когда столько поставлено на кон.

– Гарри...

Все же мне иногда приходилось звать его по имени. Непривычно? Да, но он вряд ли понял бы мои мотивы, зови я его Поттером.

Мальчишка явно слышал, как я вернулся, но прибежал не сразу, что давало повод похвалить его выдержку, однако стоило позвать – примчался в долю секунды.

– Да?

Он с порога заметил коробки на кровати и покраснел.

Я спросил, наверное, исключительно в силу собственной досады на его вечно полыхающие щеки:

– Знаешь, что это?

Поттер кивнул.

– Ага.

Поинтересоваться, откуда? Впрочем, сексуальное воспитание мальчишки – не самая насущная проблема на этот вечер. Я извлек из голубой коробки «Партнеры мужского пола» единственную желтую капсулу и протянул ему упаковку с оставшимися темно-синими цилиндрами.

– Задание заключается в следующем. Эти капсулы надо развезти по всему городу и оставить в разных районах. – Я все же пожалел излишне похотливых магглов. – Желательно в таких местах, чтобы их никто не нашел. Закончить нужно до часа ночи, к этому моменту при себе у тебя не должно остаться ни одной капсулы. Больше ходи пешком и чаще меняй модули. Все ясно?

Он кивнул с излишней поспешностью и показательной сосредоточенностью.

– Конечно.

Я напомнил себе, что имею дело с Поттером, и счел нужным повторить:

– Запомни: избавиться ты должен от всех капсул – это важно. После того как закончишь работу – отправляйся к Ивон. Я предупрежу ее о твоем визите, останешься там, пока я с вами не свяжусь.

Он внимательно на меня посмотрел.

– Вы за шкафом, да?

– Неважно. Главное – чтобы ты в точности выполнил мои инструкции. – Поттер явно собирался спорить, но я остановил его резким движением. – Либо ты во всем мне помогаешь, либо я вынужден буду справляться со всем самостоятельно. Нет, ты не пойдешь со мной и не сможешь оказать большую помощь, чем та, о которой я попросил.

Мальчишка сдался, но весьма странно. Шагнув ко мне, он до боли вцепился рукой в мое запястье и серьезно посмотрел в глаза.

– Я все сделаю. Вы, главное – возвращайтесь.

Признаю, в ту секунду я на миг забыл, что имею дело с Поттером, а значит, неприятности неизбежны. Не стоило верить его слову. Я и не верил, была у меня такая мудрая привычка, но, видимо, немного поизносилась со временем. Жаль.
***

Я уладил все дела. Белла, если со мной что-то случится, отправит мальчишку к Малфою. Тот позаботится о нем. Не идеально, но Люциус, по крайней мере, не заставит его воевать, пока Поттер хоть чему-то не научится. Портключ для возвращения я, на всякий случай, перенастроил так, чтобы он перенес меня на развалины всего в двух кварталах от башни. Рискованно? Умеренно. Всего лишь еще один район города. Вспоминая, как нас потрепали в прошлый раз, я не был уверен, что смогу добраться до своего убежища, миновав большое расстояние.

В одиннадцать часов, вызвав модуль с соседней улицы, я отправился в наиболее неблагополучный район. Там угнал другую капсулу и настроил ее на хаотичное движение над городом, установив бомбу, которая взорвет ее через пару секунд после того, как в кабине сработает портключ. Проверил, надежно ли пристегнут к поясу изъятый у домовладельца Поттера «Колтвальтер». Специальным фиксирующим намагниченным медальоном закрепил вторую желтую капсулу и повесил на цепочку на шею под облегающий черный свитер, так, чтобы она оказалась плотно прижата к груди, потому что не был уверен, что в нужный момент мне хватит сил удержать ее в руках.

Сердце отсчитывало секунды, оставшиеся до часа ночи. Три, две, одна… Знакомый рывок заставил меня собраться. Едва перемещение завершилось, я понял – чтобы остаться в живых, действовать нужно мгновенно.

Разумеется, чего-то подобного я ожидал. После нашего вторжения они не только усилили защиту, но и поставили в этой комнате пост, что полностью укладывалось в мой план. Лазерная пушка, похожая на гигантский темно-синий клубок, истыканный спицами, среагировала мгновенно, выпустив светящиеся «щупы» прицелов, а вот человеческий фактор подкачал. Я был быстрее.

– Империо.

Что ж, в таких обстоятельствах – осторожность не такая уж лишняя. Не сфокусированное волшебной палочкой заклинание оказалось слишком мощным. Инквизитор, за спину которого я метнулся и вжался в него всем телом, застыл, выпучив глаза со смесью удивления и страха на лице.

– Дышим медленно и ровно. Ничего не происходит, – тихо внушал ему я, стараясь сам дышать в такт с охранником, заставляя свое сердце биться в унисон с его и одновременно оглядывая помещение в поисках знакомых коробок.

Лазеру, на мое счастье, пока не хватало его искусственных мозгов, чтобы понять, что происходит. Сканеры системы наведения «облизывали» инквизитора белыми световыми щупами, но пушка не стреляла, получая сигнал от чипа.

– Уверенно, быстрым шагом идем к стене, – скомандовал я, заметив нужные, полусгнившие от времени коробки. Следовало очень спешить, у меня было всего три минуты времени, но, похоже, столько мне даже не понадобится. Все складывалось очень удачно.

Так всегда бывает: стоило позволить себе радужную мысль и сделать несколько шагов по усеянному осколками хроноворотов полу, свидетельствовавшему о том, что магглы порой относятся к уборке так же пренебрежительно, как и маги, как откуда-то из соседних комнат донесся пронзительный крик, переполненный ужасом.

– Черт! – Короткое слово не выражало и сотой доли переполнявших меня эмоций.

Лазер, найдя источник более очевидной угрозы, метнулся из комнаты. Если бы у меня был шанс хотя бы притвориться, что я не узнал этот голос… Увы. Он идиот, а я – кретин. Ну как можно было хоть на секунду поверить Поттеру? Понадеяться, что он хоть раз все сделает правильно, а не через свою гриффиндорскую задницу! Я ведь не давал ему портключей, настроенных на возвращение... Даже если каким-то чудом Поттеру удастся выжить, инквизиторы будут здесь с минуты на минуту! При их появлении систему безопасности отключат, но мой портключ сработает раньше, а мальчишка снова окажется в камере. Хотя нет, ему вряд ли так повезет.

– Акцио, волшебная палочка.

Удача решила хоть в чем-то мне сопутствовать. Из одной полуразвалившейся коробки вылетела потемневшая от времени короткая волшебная палочка и легла в мою ладонь. Пара менее сгнивших ящиков завибрировали, но до их содержимого мне уже не было никакого дела.

– Бежим.

Я еще сильнее прижал к себе инквизитора и вместе с ним устремился к двери. Едва мы оказались в комнате с пустующими проемами сгоревших дверей, угадать, в какую сторону идти, было не сложно. Мимо нас по направлению к залу Предсказаний стремительно пролетали лазерные пушки.


Настроенный Малфоем портключ загнал мальчишку в ловушку. Насколько я помню, прорубленный лет четыреста назад второй выход из комнаты, в которой он оказался, был завален после пожара. Ища способ его спасти, я одновременно считал про себя секунды. У меня оставалось полторы минуты, когда мы оказались у двери.

– Гарри!

Восемьдесят девять секунд. Несколько пушек дрогнули, пустив в мою сторону щупы. Лазеров в зале Предсказаний собралось уже больше трех десятков.

– Простите.

Нашел время. Я лично прикончу Поттера, но позднее, сначала надо попытаться вытащить его отсюда. Вдалеке я уже слышал шаги. Пушки работали, значит, это пока внутренняя охрана.

– Вперед! – скомандовал я инквизитору. Мы снова быстро двинулись по залу.

Я старался не обращать внимания на количество лазеров, сосредоточенных в комнате, иначе легко было поддаться панике. Поттеру повезло, что он не погиб в первые же секунды, как оказался в министерстве. Портключ забросил его в одну из небольших ниш, в которых раньше размещались стеллажи со сферами. Похоже, тут все же кто-то убирался, правда, довольно давно. Обугленные искореженные металлические стеллажи притащили именно в этот угол комнаты, и мальчишка оказался в ловушке. Лазеры чувствовали его и беспорядочно скользили щупами по импровизированной свалке, некоторые даже палили. Кое-где куски металла покраснели от жара, но маги умели делать сплавы, и, несмотря на то, что несколько стеллажей уже было уничтожено, наваленная кое-как причудливая конструкция еще держалась.

– Ты можешь двигаться?

– Да, но тут очень мало места.

Мне в голову пришла только одна идея. Ужасная, не похожая на стоящий план, но на хорошую не оставалось времени. Пятьдесят три секунды до того, как сработает портключ.

– Видишь отверстие слева?

– Да.

– Осторожно посмотри – оно сквозное?

– Ага, но очень узкое.

– Руку просунуть в него сможешь?

Быстро, но стараясь не привлекать внимания датчиков на пушках, я снял с шеи цепочку с капсулой и намотал ее на запястье так, чтобы портключ плотно прилегал к ладони.

– Смогу, но стеллажей много, мне не дотянуться до конца барьера.

– До конца не нужно. Просто, когда я крикну «давай», засовывай руку в щель.

– Хорошо.

Какое послушание. И почему у него такое прекрасное поведение всегда запаздывает? Ну что стоило продемонстрировать его несколько минут назад?

Двадцать секунд. Я, толкая инквизитора перед собой, побежал вперед, машины продемонстрировали волнение на свой манер, скользя по мне щупами детекторов. Десять секунд.

– Давай!

Я засунул руку в отверстие, едва не размазав инквизитора по обжигающе горячей конструкции. Тот истошно закричал, несмотря на Империо. Увы, ширина кучи стеллажей была такая, что мои пальцы едва коснулись кончиков пальцев Поттера. Черт. Черт. Черт… Нужно дотянуться. А для этого необходимо убрать часть преграды в виде маггла, контакт с которым – единственное, что защищает меня от лазеров.

– Не убирай руку.

Пять секунд. Я перевел дыхание, немного подался назад и отшвырнул в сторону инквизитора. Четыре секунды. За спиной довольно заурчали пушки. Три… Я навалился грудью на горячий металл. Одежда задымилась, но моя рука сжала потную ладонь мальчишки, вжимая в нее портключ. Две… В спину впились до боли жалящие иглы, безжалостно кромсая плоть. До единицы я так и не досчитал.

***

– Пожалуйста, ну, пожалуйста…

Холод привел меня в чувство. Я стоял, привалившись к полуразрушенной стене. Нет, не стоял, меня удерживал в вертикальном положении Поттер.

Странное ощущение покоя. В почерневшем, лишенном стекол квадрате окна была видна часть улицы. Перед глазами плыли пятна скользящих в воздухе фонарей, стремившихся проводить редких прохожих. Вокруг этих «светлячков» танцевали тяжелые и неповоротливые, набухшие от влаги снежинки. Люблю снег. Жаль, что уже давно не видел белого…

Я ведь всегда рождался зимой. Первая из моих матерей рассказывала мне, что в тот день был сильный снегопад, и наша грязная улочка с похожими друг на друга, как близнецы, домами, вдруг впервые на ее памяти стала по-настоящему красивой, заискрила ослепительной белизной. На оконных стеклах расцвели дивные морозные цветы, смеялись, ловя снежинки ртом, дети, улыбались их раскрасневшиеся на морозе мамаши, и что-то напевал себе под нос вечно пьяный молочник. Его звонкий голос стал вдруг настолько подходить этому волшебному дню, что никто, вопреки традиции, не просил его поскорее заткнуться.

Мама говорила, что я родился очень быстро, словно тоже хотел поскорее увидеть этот волшебный мир, она даже не успела задуматься об аппарации в больницу. Не знаю… Все может быть. Мне тогда, должно быть, просто не хватало понимания, что чудеса не вечны. Мать была мечтательницей, в жизни ей нравилось цепляться только за самые счастливые воспоминания. В жестоком пропойце она видела мальчика с соседнего двора, с которым когда-то впервые целовалась. Между страницами ее книг еще хранились жалкими истлевшими мумиями те первые цветы, что он нарвал на клумбе в парке и тайно просунул в ручку входной двери ее дома наутро после того замечательного первого поцелуя.

Вот и меня она отказывалась видеть настоящим. В ее фантазиях сохранился только младенец, которого она согревала своим теплом, лежа на постели, когда за окном валил снег. «Словно ангел, приветствуя твое рождение, взмахнул крылом, и полетели перышки». Когда мне было четырнадцать, я, слушая эту историю в тысячный раз, усмехнулся: «Потрепанный какой-то ангел. Линял, наверное». Мама замолчала и больше никогда не рассказывала мне о моем рождении. Я чувствовал себя подонком, понимая, что своим цинизмом лишил ее волшебной сказки, в мире которой существовать наверняка было куда приятнее, чем в том аду, где мы с ней жили. Наверное, это было моей попыткой извиниться. Словами просить прощения я никогда не умел, а потому постарался полюбить снег. У меня получилось, но ее этим уже не удалось осчастливить. Сожженные сказки холоду не воскресить. Того малыша она лишилась, а меня так и не сумела полюбить, слишком мало во мне самом было сказочного.

– Снег… – Поттер посмотрел на меня мутными от слез глазами и ничего не сказал, как-то странно задохнувшись, чуть ли не прижался ухом к моим губам, чтобы расслышать, что я тихо, через силу, говорю. Ничего важного. Ну разве человек, умирая, говорит что-то важное? Только глупости. Даже странно, насколько значимыми кажутся нам в последние минуты вещи, мимо которых мы легко проходили всю жизнь. – Я люблю снег…

Надо было подумать о насущных проблемах. Порадоваться тому, что из-за температуры лазеров обожженные раны почти не кровоточат. Сколько же во мне дырок? Я не смог сосчитать. Живот и грудь казались одной пульсирующей раной. Больно... Так больно, что мысли путаются. Если Поттер сделает один шаг назад, я упаду и больше не встану. Значит, впереди новый виток судьбы. Жаль, но страха нет. Я отвык бояться собственной смерти. А эта жизнь… Он сделал ее запоминающейся. По крайней мере, со мной случилось что-то по-настоящему необычное, и я пришел к выводу, что впустить его в свой мир – это не так уж плохо, и, возможно, в следующий раз я пройду мимо Поттера не так быстро, как обычно.

– Долго я…

– Минуты три, – он тоже почему-то шепчет. Ну, хотя бы не начинает очередную песнь покаяния.

– Уходи. Скоро здесь будут инквизиторы. Ты иди… – Голос не слушается. Я хочу приказать ему все же связаться с Ивон. Она не откажет мне в последней просьбе, если она будет достаточно подкрепленной материально. – У меня в кармане... Возьми и иди.

Он только упрямо мотает головой, теснее прижимаясь ко мне, что вызывает новую волну боли. Я почти теряю способность соображать.

– Если бы не я…

Вот только этого сейчас не хватало. Как же заставить его понять, что я ни о чем, собственно, не жалею.

– Иди. Так нужно.

– Кому? – Не могу понять этот его взгляд. Он какой-то совершенно незнакомый. – Кому это нужно? Не мне… Точно не мне. Отсюда же недалеко до дома. Если вы даже не можете двигаться – потерпите немного, я найду модуль. Та женщина, у которой мы были, она поможет, да? Вы только, пожалуйста, ну, пожалуйста, не умирайте.

Дурачок. Какой же он все-таки дурачок. Не знаю, из каких таких чертовых сил я еще держусь.

– Вон отсюда. – Голосу не хватает силы. У меня подкашиваются ноги, слишком много я вложил в эту нелепую попытку быть грозным. – Пошел вон.

Я с трудом, но различаю то, что творится за окном. Среди хороводов снежинок появляются двери телепортов, похожие на шестеренки в старых часах. Они увеличиваются до размеров человеческого роста. Из молний, что отплясывают внутри каждой, на улицу выскакивают люди. Инквизиция… Похоже, серьезно всполошились, если задействовали внутреннюю телепортацию. Слишком дорогая процедура, чтобы пользоваться ею по любому поводу.

– Спрячься.

Проследив мой взгляд, мальчишка поворачивается к окну, на его лице нет и тени волнения, только отрешенность.

– Снег, – шепчет он. – Красивый, только жалко, что серый.

А он видел другой? Это странная мысль. Я почти боюсь понять… Боюсь сейчас заметить в его глазах тень узнавания. Правая рука неподвижна, но левой я еще способен управлять. Даже легкое прикосновение к подбородку заставляет его вздрогнуть. За окном сейчас не происходит ничего важного ни для одного из нас. Я всматриваюсь в его зеленые глаза, там нет ни презрения, ни ненависти, только все то же странное, до слез влажное чувство. Я улыбаюсь от облегчения, улыбаюсь, будто мне не все равно, проклянет он меня напоследок или нет. Поттер все понимает как-то совершенно неправильно и, приподнявшись на цыпочках, прижимается своими губами к моему рту. Эти его чертовы губы не гладкие, а сухие и шершавые, очень горячие, словно у него снова начался жар. Я не знаю, что делать с ними, я просто не в состоянии сделать что-либо, даже когда через провал в стене в комнату врываются инквизиторы. Они что-то кричат, а мальчишка продолжает целовать меня, обхватив лицо ладонями. Порывисто, жадно, уже не разбирая, чего касается своим ртом – щеки, виска или кончика носа. Это безумие, и я так ему и говорю:

– Ты сумасшедший.

Поттер кивает и с непонятным мне торжеством чуть поворачивает голову к инквизиторам. Их человек десять, сосчитать точнее я не в силах, все в одинаковых красных формах, только высокий юноша впереди весь в белом.

Он похож на ангела, именно такими магглы обычно изображали их на своих старинных витражах, грустного и одновременно очень сердитого ангела с печалью в глазах и гневно сжатыми губами. Только крыльев у него нет, вместо них в правую руку от локтя до запястья встроена черная, как сажа, адская машина. Смесь живой плоти, кабелей и всевозможных чипов выглядит ужасно. Раны и надрезы на коже были свежие, кровоточащие и воспаленные. Магия скверно уживается с техникой. Малфой не смог вживить себе чип. Чем лучше обучен волшебник, чем большее количество способностей он в себе развил, тем хуже его реакция даже на такие мелочи, как паспорт. Я знаю это, потому что для меня замена документов – куда более длительная процедура, чем для того же Поттера. Дело не в воспалении кожи или других мелких неприятностях. Чужеродное тело внутри ощущается обученным магом острее, как постоянный раздражитель.

– Хватит галдеть. – У парня на пару лет старше Поттера был резкий высокий тембр. Он провел пальцами по каким-то сенсорам, встроенным в его руку. – Ничего необычного. Просто парочка извращенцев, у которых все в порядке с документами. Генетический образец с места вторжения не совпадает ни с одним из них. Магии в этих людях ноль. Я сразу говорил, что на аномалию к востоку отсюда реагирую сильнее, но кому-то понадобилось действовать по схеме обследования районов города. Если из-за вас, – он холодно взглянул на коренастого мужчину в форме, – мы упустим преступников…

Тот ответил похожему на ангела юноше раздраженным взглядом.

– Пока я тут командую. – Он кивнул на нас своим людям. – Задержать до выяснения.

Голос крепыша звучал бы увереннее, если бы в темноте он мог различить мою бледность. Я старался не шевелиться. Кровоподтеки на стене были бы заметнее, чем на черной одежде. Поттер снова придвинулся еще ближе, удерживая меня. Наверное, со стороны это смотрелось как страх.

Инквизитор в белом держался с достоинством, демонстрируя холодное безразличие к происходящему.

– Отлично, тогда я перемещаюсь один. Дорога каждая секунда.

– Не сметь! Вы не имеете права разгуливать по городу без охраны.

«Ангел» усмехнулся.

– Отлично, капрал Дэмси. Вы лично будете отчитываться перед советником Риверсом, потребовавшим моего участия в операции. – Господи, как они так быстро реагируют, когда с трудом договариваются? – Если вам так хочется, задерживайте этих идиотов, и вы упустите Северуса Снейпа. Судья Питерсон будет вам особенно благодарна. Она ведь племянница советника, а за побег этого преступника ей грозит понижение в должности, если мы его в ближайшее время не поймаем. Я дорожу расположением Риверса, а вам на него, похоже, наплевать, так что знайте, я снимаю с себя всякую ответственность за провал.

На лице капрала были написаны мучительные размышления.

Поттер выкрикнул, видимо, понимая, что у нас появился шанс, и пытаясь разыграть недоумение:

– Что вообще происходит?

– Заткнись, пидор, – выплеснул на него свою злость капрал. – Чтоб завтра оба явились в главный офис Инквизиции, ваши данные зафиксированы, так что без глупостей. Уходим, – скомандовал он своим людям.

Красные мундиры покорно бросились из здания. Последним уходил парень в белом. Он оглянулся напоследок, его серые глаза выглядели встревоженными. Я попытался поднять руку, давая понять, что оценил оказанную услугу, но эта попытка стоила мне остатков сознания.
***


Глава 4.

Боли не было. Память сохранилась. Это могло означать две вещи – либо я умер и нахожусь в загробном мире, либо каким-то чудом выжил. В последнее верилось с трудом, но я все же заставил себя открыть глаза. Сомневаясь, радоваться или грустить, я осмотрел свою комнату в башне, с трудом поднял руку, разглядев двадцать три «пуговицы» болеутоляющего… Что ж, по крайней мере, теперь понятно, почему так плывет картинка перед глазами. Дать мне умереть в муках никто не собирался.

Прислушавшись к голосам, я понял, что в комнате спорят. Попытался понять, кто именно, различил взволнованные интонации Поттера и немного гневные – Ивон.

– Но как же так…

– Это ты во всем виноват, маленький подонок! – У Беллы была скверная привычка искать крайнего, если она чувствовала за собой какой-то грех. – Кто не выполнил его просьбу?

– Я, и признаю себя очень виноватым, но как вы посмели попросить о таком? Вы же его друг!

– Друг? – кажется, такое предположение Ивон озадачило, но она неожиданно согласилась с ним. – Ладно, друг. Если честно, то я поверить не могла, когда он согласился. И все из-за тебя! Раньше Северус никогда ни о ком, кроме себя, не заботился. Я думала, он сочтет цену неприемлемой и найдет другой способ от тебя избавиться. Более эффективный, но менее гуманный и дорогостоящий.

– Северус?

– О боже, ты даже не потрудился спросить имя человека, который уже трижды прикрыл твою задницу? Вот она, современная молодежь!

– Он не говорил, а я не решился навязываться с вопросами. Но я не просил этот чип и разрешение. Мне и здесь хорошо.

– Где здесь? По-твоему, это место похоже на дом? Приглядись повнимательнее. Четыре стены, все самое необходимое. Это всего лишь временное убежище, он не останется здесь навсегда, поэтому будь благодарен, что о тебе позаботились. У Северуса есть знакомые на континенте, думаю, он договорится, чтобы тебя устроили. Там безопаснее.

– Я никуда не поеду!

– Значит, он рисковал зря?

– Нет. Думаю, мы не отдадим вам палочку, возможно, она ему самому пригодится. А виза мне не нужна, так что оставьте ее себе.

– Ты кто вообще такой, чтобы что-то решать? Мы со Снейпом договорились, так что отдавай палочку и не корчи из себя главного!

– Не отдам! И можете не обыскивать комнату, я ее надежно спрятал.

– Маленький мерзавец! Ты хоть представляешь, сколько стоят те хирургические наномашины, которые я достала, чтобы его вылечить?

– Мы рассчитаемся, как только ему станет лучше. Сейчас я могу для начала перевести вам все средства, что он положил на мой счет. Там много, может, на все и не хватит, но давайте считать это задатком.

Ивон неожиданно рассмеялась.

– Вы? А Северус знает, что ты решил поиграть в его заботливую женушку? То-то он обрадуется. Деньги оставь себе, они пойдут на твои похороны.

– Я ни во что такое не играю!

К своему глубокому счастью, я, прокляв Поттера за то, что тот притащил Ивон в мое убежище, снова потерял сознание и был лишен сомнительного удовольствия и дальше слушать их ссору.

***

Когда я второй раз пришел в себя, рядом с моим ухом раздавались тихие всхлипы. Не уверенный, что хочу тревожить оплакивающего мою участь, я осторожно из-под ресниц взглянул на сидевшего у моей кровати мальчишку.

Выглядел он ужасно. Поттер так и не сменил перепачканную моей кровью одежду, но я не заблуждался насчет того, что прошло совсем мало времени с момента нашей экскурсии на Объект номер один. Мальчишка выглядел таким изможденным, словно не спал и не ел несколько дней. Лицо осунулось сильнее, чем тогда, в тюрьме Инквизиции. Я уже хотел плюнуть на тактичность и продемонстрировать, что пришел в себя, уточнив, сколько дней провалялся без сознания. В конце концов, у меня оставалась работа. Но он неожиданно вытер слезы и, потушив свет, тихо прошептал в полной темноте:

– Пожалуйста, выживи. Не оставляй меня, и я научусь быть сильным. Больше никогда не подведу, ты только прости за все и не умирай.

Простить? А нужно? Я же помнил о его опрометчивости... Сам виноват, что доверился Поттеру, так кого тут обвинять в глупости? Гриффиндорцы не повинны в том, что рождаются гриффиндорцами. За все наши недостатки часть ответственности все же лежит на судьбе. Бороться с ними, конечно, можно, а иногда – нужно, но Поттер всегда останется Поттером, даже спустя еще десяток жизней, а значит…

Мягкое прикосновение волос к моему лицу оборвало поток мыслей. Еще одно движение – и он снова меня целовал. Робко, неумело, а я лежал, сомкнув веки, и силился не думать о том, что если я хоть немного разбираюсь в поцелуях, то должен признать: в этом нет ничего благодарного или дружеского. Мальчишка не лез своим языком в мой рот, только очень нежно ласкал губами губы. Долго… Я слышал учащенное дыхание и понимал, что этот процесс его волнует не меньше, чем меня. Только мотивы у нас были разные. Он старался выплеснуть что-то горячее и честное. С горя, должно быть, фантазируя, что эта его тайная сила окажется целительнее, чем движущиеся у меня в груди и животе наномашины. Я же пытался просто не сойти с ума.

Меня целовал Поттер – было от чего почувствовать себя безумным. Ее сын, неважно, в какой из жизней это было, моя память ни на секунду не позволяла об этом забыть. Все время напоминала, что я.… Ненавижу его? Нет. Я старался, но до конца у меня даже тогда не получалось. Сын Поттера? Хороший мотив, и я злился, впадал в бешенство при мысли о том, что для того, чтобы мальчишка появился на свет, его отец трогал то, что мое сердце упрямо считало своим главным сокровищем. Лили не была моей. Никогда. Но как же мучительно было осознавать, что она была счастлива, будучи чужой. Скотством казалось заставлять мальчишку платить за мое разочарование, но я не мог иначе, потому что так чувствовал. Я негодяй? Пусть, но, по крайней мере, искренний! Много боли. Терзаемый ею, я не видел смысла в том, чтобы заставлять себя фальшиво улыбаться. Мы убили Лили. Я, Волдеморт, Джеймс и он, ее чувство любви к нему. Разве отнимал я у него право на ответную ненависть? Просил, требовал благодарности за то, как мучительно мне было его защищать? Нет. Я боролся за его жизнь всегда, даже когда Дамблдор сказал, что это не самая главная из наших целей. Боролся с насмешкой, потому что за каждое из своих усилий я получал плевок в лицо. Это было правильным, это было справедливым. Я платил, даже если моя злость все время пыталась сбить цену. Но это нормально. От меня никто не мог потребовать, чтобы я его любил. Даже Дамблдор не осмелился, а вот эта странная реинкарнация Поттера пыталась. Отпущение грехов? Да, кажется, именно так я окрестил заботу об этом мальчишке. Увольте, я не настолько грешен, чтобы жить с его нежностью.

***

Привычка подслушивать чужие разговоры у меня была всегда, а вот валяться без дела и позволять вкалывать в себя всякую дрянь – образовалась недавно. Смазанные из-за обезболивающего ощущения подсказывали, что наномашины, по идее, справились со всеми повреждениями, и я давно должен был прийти в сознание, но отчего-то мне совсем не хотелось этого делать. Проблема была в Поттере. Я был морально не готов обсуждать с ним его привычку к поцелуям, а то, что он превратил их в ежедневную традицию, стало очевидно после еще двух-трех пробуждений. Что если он скажет какую-нибудь глупость? Как реагировать, если вообще ни черта не скажет и притворится, что ничего такого не было? Удобный для меня вариант? Не совсем, не так уж сильно я люблю себе лгать, скорее у меня давно выработалась привычка решать проблемы по мере их поступления. Я никогда не становился объектом желаний со стороны человека одного со мной пола. Даже если они невинны и носят характер юношеского хаоса в мыслях и чувствах и мальчишка путает признательность с привязанностью, с этим необходимо что-то немедленно сделать. Почему? Да потому что это Поттер! И неважно, какой по счету, главное – тот самый. Да, я не страдал гомофобией и, возможно, мне бы польстило легкое романтическое влечение красивого молодого человека, но, черт возьми, кем надо быть, чтобы радоваться, что тебя целует сын любимой женщины? Даже если она потеряна навсегда, а он рядом, лишенный памяти и презрения. Доступный… Нет. Может, я и скотина, но не настолько.

Выход из ситуации, как ни странно, мне подсказал сам мальчишка. Проснувшись однажды, я снова понял по разговору, что к нам явилась Ивон. Судя по всему, они с Поттером сидели в углу комнаты. Я мог только слушать, потому что разглядеть их было невозможно.

– На самом деле это странно, что он до сих пор не пришел в себя, – рассуждала Беллатрикс. – Может быть, мы что-то упустили? В конце концов, я не врач. Сканирование определило травмы, я запрограммировала в соответствии с ним наномашины, но это вершина моих познаний.

– Думаете, мы могли не найти какое-то внутреннее повреждение?

– Даже у техники есть предел совершенства. Нужно пригласить доктора.

– А это не опасно?

– Опасно.

– Может, у вас есть доверенный врач?

– Доверенный? Нет, есть те, которые долго не живут, – честно ответила Белла. – Однако Северус нам головы оторвет уже за то, что ты впустил меня в его убежище, а я имела наглость прийти.

В этом она была права.

– Но мы же волновались… Он простит.

– Простит? Мальчик, да что ты вообще об этом человеке знаешь?

Судя по повисшей паузе, Поттер задумался над ответом.

– Он хороший. Самый лучший из всех, кого я встречал. Знаете, у меня никогда не было никого близкого, кроме мамы. Когда папу поймали и утилизировали, мне было около года. С тех пор мы всю жизнь бегали. Мама продала все, что могла, и поменяла мне паспорт, но на себя у нее уже не осталось денег. Мы жили в ужасных местах, она могла работать только на самой тяжелой нелегальной работе. Ей платили гроши, но мы все равно были счастливы. В школу я не мог ходить, и она учила меня всему сама. Приходила домой чуть живая от усталости, но все равно находила время, чтобы со мной позаниматься. Она рассказывала мне о волшебниках, учила гордиться тем, кто я есть. – Мальчишка вздохнул. – Мы были очень близки. Мама стала моим единственным другом, но я не жалел об этом. Она была самая лучшая. Когда я смог по возрасту устроиться на легальную работу, мы так радовались с нею, думали, наконец, заживем... Может, даже скопим денег и уедем на север. Мама очень хотела, говорила, что там они когда-то жили с папой. Она рассказывала про деревья и птиц. Знаете, там еще растут деревья и живут птицы. Правда, в основном в специальных заповедниках, но ей так хотелось мне их показать… А потом сгорело здание Инквизиции, и они выпустили те подвижные сканеры. Один из них и засек маму. Ее, наверное, утилизировали, как и отца, а я остался совсем один. Жил, что-то ел, ходил на работу… – голос Поттера вздрогнул. – Я никому, даже ему не говорил, но моя вспышка магии была не случайной. Я просто больше не мог быть все время один. Это так больно, так плохо…

Белла спокойно заметила:

– Лучше бы ты себе горло перерезал, чем пошел в руки Инквизиции.

Поттер не спорил.

– Может, и лучше, но я хотел хотя бы умереть так же, как мама с папой. Может, тогда мне удалось бы быстрее их найти в том лучшем мире, о котором магглы так много рассуждают. Я уже ничего от жизни не ждал. Было чудом встретить его – деятельного, сильного, замкнутого. Он такой холодный, что, глядя на него, очень хочется поверить, что одиночество – это совсем не страшно, а даже хорошо. Глядя на него… Я много смотрел. Мне не захотелось стать таким же, просто я вспомнил, что в жизни много доброго и хорошего. Она – подарок, а не проклятье, просто надо понять, что горе можно пережить и найти что-то новое, важное. Не забывая о прошлом, ценя его и уважая… Знаете, жить – это хорошо, особенно рядом с таким добрым человеком, как он.

– Добрым?

Я изумленно повторил про себя этот вопрос вместе с Беллой.

– Очень. Ведь важны не слова, а поступки. Он может кричать на меня сколько угодно. Очнется – и пусть снова кричит с утра до ночи. Прогонит – будет прав, я уйду, потому что он заслуживает большего. Заслуживает не быть обмеренным идиотом, вроде меня. Он ведь на самом деле очень хороший, право быть с ним нужно заслужить, а я только все порчу, – еще один тяжелый вздох. – Наверное, его девушка – другая. Она не мешает, только помогает во всем, переживает за него… Если с ним... – Поттер осекся. – Если, не приведи господь, мы в чем-то ошиблись, как мне дальше с этим жить? Ведите доктора. Нужно сделать все возможное.

– Девушка Северуса? Заботливая? – Похоже, Белла озадачилась окончательно. – А есть такая особа?

– Да. Он сам сказал, что есть. Она принимала участие в ваших договоренностях. Я думаю, что от нее пришли те коробки, из-за которых…

– Позволь, я угадаю? Ты ее видел в сети как привлекательного брюнета?

– Да. Вы ее знаете? Может, нужно сообщить…

Белла хмыкнула, перебив его:

– Ах, эта девушка? Пожалуй, она весьма темпераментная особа, и поверь мне, уже в курсе всего происходящего. Ты прав, наверняка она очень переживает за нашего больного. Скоро сама приедет, если… – Послышались шаги, и мои нос и рот, накрыла узкая, но сильная ладонь, мешая дышать. – …Если вот это «доброе» дерьмо не перестанет корчить из себя симулянта! Если до этого милейшего человека дойдет, наконец, что он подставил под удар не только свою задницу, но и одно важное дело. И если, провалявшись в постели семь суток, он через три дня не начнет осуществлять план, на разработку которого ушел год, то лучше ему и в самом деле сдохнуть. Потому что его девушка хотела, чтобы этот гребаный ублюдок понял – его спасение стоило нашей запертой птичке дорого, и она приедет, дабы не сорвать операцию.

– Не надо никому приезжать. – Я отшвырнул ее руку и сел на постели. Поттер покраснел и выбежал из комнаты. Да, не очень красиво получилось. Чертова Беллатрикс. – Могла бы проявить хоть немного такта.

Она хмыкнула:

– Что, еще не наслушался, как ты прекрасен и благороден? Это подождет. Эдмонд просил передать, что действовать нужно как можно скорее.

Я внимательно осмотрел свое тело: рубцы были свежими и внутри еще копошились исцеляющие машины, но без обезболивающего уже можно обойтись. Я сорвал с руки дозаторы.

– Завтра буду в норме. Пусть он сидит на севере и не высовывается, у нас и так проблем хватает.

– И кто в этом виноват?

Поттер, разумеется. Кто же еще?

***

После ухода Беллатрикс я принял душ, переоделся и пошел в комнату к мальчишке. Как бы мне ни хотелось избежать разговора, я понимал, что чем раньше мы все проясним, тем быстрее сможем позабыть о возникшей проблеме.

Поттер сидел у маленького светящегося столика. Судя по бликам на лице мальчика, столешница демонстрировала ему какие-то изображения. При моем появлении он обернулся.

– Я рад, что вы живы.

Ну, что тут можно было ответить?

– Послушай…

Он меня перебил:

– Нет. Пожалуйста, можно я договорю? Сложно подобрать слова. Я очень боюсь что-то напутать. Да, я очень рад, что вы живы, и осознаю свою вину в том, что произошло. От меня одни проблемы. Хочу помочь, но делаю только хуже.

Я не выдержал и проявил любопытство:

– На кой черт тебе вообще понадобилось сохранить портключ? Хотел скрасить свой досуг?

– Что? – Он покраснел, поняв смысл сказанного. – Ах, это... Нет. Так получилось. Я почти успел до часа ночи, осталось спрятать только одну капсулу, но… В общем, я переживал за вас, вы же ничего мне не рассказали, а я видел, что планируется что-то опасное.

– И что? Решил попасть в неприятности вместе со мной?

Я усмехнулся, но он неожиданно кивнул.

– Да, наверное. Стало страшно, что вы не вернетесь, и я снова останусь один. После смерти мамы мучительнее всего было все время оставаться одному. Вокруг были люди, но никто из них ничего для меня не значил, пока не появились вы. Это такое счастье, когда у тебя есть кто-то важный. Я подумал, что если и вы не вернетесь, то лучше… В общем, будет лучше, если меня тоже не станет. Знаю, что это было глупое и трусливое решение.

Я серьезно кивнул.

– Ты прав. Очень глупое и очень трусливое.

Он покраснел.

– Я и не надеялся, что вы поймете и простите. Просто мне не хотелось лгать, что я не успел спрятать эту вещь или что она случайно завалилась за подкладку. Скажите, а вы давно…

– Что давно?

– Пришли в себя?

Вот мне ложь не стоила ни малейших усилий:

– Нет, не очень.

Я думал, он испытает облегчение, но, кажется, мальчишка разнервничался еще больше.

– Я вас поцеловал, пока вы были без сознания. И не один раз. Я делал это часто, очень часто.

Роковой вопрос:

– Зачем?

– Мне хотелось. Очень. Знаю, что вы скажете, что все это глупо и что я путаю благодарность с влюбленностью, но это не так. Я никогда раньше не испытывал ничего такого. Мне было так хорошо рядом с вами, так спокойно и радостно… Даже когда вы злились и кричали, я мог только чувствовать тепло и думать: «как же хорошо, что он есть».

– Это не любовь.

В этом я кое-что все же понимал и мог сказать со всей категоричностью, что его чувства не имеют ничего общего с настоящими. Мальчишка пожал плечами.

– Не знаю, я же никогда раньше не влюблялся.

– Послушай, все это…

Он снова меня перебил:

– Я понимаю, вам не нужны мои признания, может быть, они даже неприятны. У вас есть девушка, какая-то важная работа… Мне лучше было все это не говорить, но лгать вам отчего-то кажется невозможным. Вы не думайте, я не стану навязываться и все такое. Может, это чувство пройдет, и мы однажды вместе над ним посмеемся, но пока… Не прогоняйте меня. Можно я останусь с вами?

Влюбленный Поттер… Ужас какой. Это, определенно, худшая из моих жизней. Хотя, собственно, какого черта я начинаю верить в его искренность и серьезность? Сколько он меня знает? Меньше двух недель, и большую часть этого времени я валялся в постели, изображая живой труп. Он просто запутался. Слишком много всего произошло в его жизни. Страх, одиночество, надежда обрести защиту – вот все, что его переполняет. Другие чувства тут совершенно ни при чем.

– Ты не сможешь остаться со мной.

– Вы этого так сильно не хотите? Из-за того, что я сделал, или из-за моего признания? – Он выглядел очень несчастным.

Я мог уничтожить его. Сказать, что да, все так и есть. Что он по глупости подвергает мою жизнь опасности. Что я не желаю слышать ни о какой любви, и его поцелуи не вызывают ничего, кроме раздражения. Но тот, кто знает, каково это – быть отвергнутым, какую боль при этом чувствуешь, никогда не позволит себе унизить другого так, как когда-то был унижен сам.

– Дело не в тебе. Так складываются обстоятельства. Через пару дней я покину город и, возможно, очень не скоро снова вернусь в Лондон.

– А можно мне с вами?

– Нельзя. Одному мне будет безопаснее.

Видимо, эти слова вызвали у него острый приступ стыда, потому что мальчишка покраснел.

– Тогда конечно.

– Отдай палочку, я обменяю ее у Ивон на чип. Ты отправишься в Голландию, к моим друзьям, они найдут тебе работу. Там безопаснее, чем в Англии.

– Нет, спасибо. Я останусь здесь.

Я разозлился.

– Это не обсуждается!

Он упрямо покачал головой.

– Я никогда не возьму вещь, оплаченную вашей кровью. Особенно если она была пролита по моей вине. Решайте сами, что вам нужнее – эта странная штука или чип, а мне ничего не надо. Не знаю, почему вы обо мне заботитесь, но все равно я вам очень благодарен. Только больше ничего не приму. Тут хорошо… Если позволите, я бы хотел остаться в башне после вашего отъезда.

Его губы задрожали. Я медленно сжал руки в кулаки, но потом снова расслабился.

– Как хочешь. – Можно договориться с Ивон. Мальчишку усыпят, накачают наркотиками, подготовят липовые справки о том, что он нуждается в восстановлении здоровья по какой-нибудь редкой методике, и отправят на континент. Очнется он уже в Голландии. Спасибо, конечно, не скажет, но когда я нуждался в его благодарности? – Верни мне палочку.

Он встал, подошел к своей кровати и запустил руку под подушку. Я чуть не рассмеялся. Примитивный тайник, но Белле вряд ли пришло бы в голову искать палочку в таком лишенном таинственности месте, как постель юного девственника.

Пока он ее доставал, я решил осмотреться. Устроился Поттер с комфортом, хотя вещей было еще меньше, чем у меня. Единственное дорогое приобретение – столик, почти тот же монитор, только попроще и не подключенный к сети. Похоже, до моего прихода мальчишка смотрел на нем старые записи, которые забрал из дома. Я взглянул на изображение и замер. Не может быть….

Она была прекрасна, совсем такая, какой я ее помнил, и ее искра, будившая во мне воспоминания... Она сияла ярче всех других. Ну конечно, можно было предположить, что эта чертова жизнь, перенасыщенная совпадениями, снова меня ударит. Мальчишка был так похож, потому что в этом проклятом мире он был ее сыном.

Лили… Я не мог наглядеться на эти удивительные зеленые глаза. Она улыбалась, маленькая перемещающаяся камера снимала все время с разных углов. Да, она улыбалась и нежно поглаживала по безволосой голове младенца, сладостно жмурившегося, прижавшись крохотным влажным ротиком к груди. Нет, я лгал себе, такой пьяной от счастья мне никогда не доводилось ее видеть. Я прикоснулся кончиками пальцев к столешнице, включая звук. Лили пела очень старую колыбельную из той жизни, из нашего общего детства.

Баю-баю, детки
На еловой ветке.
Тронет ветер нашу ель –
Закачает колыбель,
А подует во весь дух –
Колыбель на землю бух.

Ей нравилась эта песенка, всегда нравилась, хотя я часто над этим посмеивался. Ну, к чему магам старые маггловские страшилки? Что хорошего в том, чтобы петь младенцу о падении с елки? Она звонко смеялась и говорила, что я ничего не смыслю, что эта песня важнее для матери, а не для ребенка. «Моя мама говорит, что ветер – это перемены, сначала он только раскачивает колыбельку, а потом она падает, но не потому, что кто-то там умирает, разбившись, просто детки вырастают. Ветер перемен помогает им самим твердо стоять на земле, они становятся взрослыми, улетают из родного гнезда. Мама говорит, что однажды мы с Петуньей тоже пойдем своей дорогой. Эта песенка напоминает ей об этом и помогает принять неизбежное расставание без грусти, но с радостью – и за наши первые, и за все последующие самостоятельные шаги».

– Моя мама. – Я не заметил, как Поттер подошел. – Красивая, правда?

– Очень. – Голос изменил мне, в нем появилось слишком много хриплых нот.

– Эту запись я всегда смотрю, когда мне плохо или грустно.

– Как ее звали?

– Лора.

Что ж, значит, на этот раз я не догнал женщину по имени Лора. Столько жизней, но боль не стареет. Все то же знакомое разочарование. И бессилье, и горечь. Мне только и остается, что коллекционировать уже безжизненные имена. Сара, Моника, Катрин, Дженнифер, Бетси, Гвендолин, Кира и, конечно, Лили. Вот как много ее было, но никогда не хватало на меня. Ну почему, господи? Почему я не могу забыть, если ты лишаешь меня даже крохотной надежды догнать свое счастье? Почему? Это кара? Как бы ни был велик грех, может, уже достаточно? С меня хватит! Я не могу больше, потому что не понимаю, с ней-то так за что? Почему она должна снова и снова умирать? Только для того, чтобы мне было больно? И с таким скотством судьбы я должен смириться? Не будет этого! Никогда. Если мы не можем быть счастливы, то станем хотя бы свободны.

– Это единственная запись, на которой есть папа. – Мальчишка наклонился и скользнул пальцами по поверхности стола, проматывая вперед изображение. Я чуть было не схватил его за руку, умоляя: «Не надо». Какое мне было дело до этого мужчины, я на женщину не мог насмотреться. – Ракурс неудачный, он, наверное, запрограммировал камеру, чтобы она снимала только нас с мамой. Вот.

Я разозлился уже тогда, когда спина незнакомца на миг скрыла изображение, а потом… Она улыбалась ему с нежностью и любовью. Смотрела так, как никогда не смотрела на меня, в этом взгляде было истинное чистое счастье, словно он и малыш, прижатый к ее груди, были единственными, в ком она нуждалась. Лили протянула мужчине руку, он шагнул к ней, и я закричал, не отдавая себе отчета в том, что на самом деле издаю звук, рвущий горло.

Какого гребаного черта! Меня трясло от гнева. Поттер! Хренов Джеймс Поттер, урод, идиот, законченный ублюдок, доверчивый кретин… Какого Мерлина? Бог, или кто ты там, он-то чем заслужил ее второй раз? Почему он? Я от жизни к жизни бил на осколки сердце, умирал с нею, снова и снова рвал жилы, бежал, стремился, но никогда… Ни разу не успел. А он… Он с нею. Опять! Она отдала ему сердце, родила еще одного гребаного ребенка! Ну почему он, а не я! Почему снова он….

– Ненавижу! – Чертов стол полетел в стену. Я с ума сходил от боли. – Ненавижу! Так не должно быть! Не должно…

Мне хотелось умереть. Нет, мне хотелось убивать, рвать кого-то на части, разрушать в наказание за то, что я не понимал, где справедливость. Почему он снова заполучил ее и бездарно сдох, бросив на растерзание этой мерзкой жизни, а я… Я, который берег бы ее как самое бесценное сокровище, я, который жил бы ради нее, избавив нас от всех проблем, пожертвовав всем – гордостью, самолюбием, честью, ни разу не получил второго шанса ее заслужить.

Мальчишка бросился к осколкам столика и, найдя среди них обломки видеочипа, прижал их к груди, чуть не плача.

– За что?

Он смотрел на меня с мукой и растерянностью, слишком похожий на того, прежнего, наверное, потому, что только таким могло быть производное той проклятой любви, что снова все у меня отняла. Эти его чертовы растрепанные волосы и резкие линии скул… Не нужно! Мне ничего этого не нужно, все, чего я вправе добиться – это сдохнуть вместе с этой чертовой планетой, растворить в космосе свою гребаную память, и пусть судьба подавится. Она, а не я окажется беспомощной. Мне будет все равно, меня нельзя будет больше мучить, я буду, наконец, просто мертвым.

– Вон! Пошел вон отсюда! Немедленно!

– Что случилось?

Конечно, он не понимал, но мне было плевать.

– Я сказал – немедленно!

Всего несколько шагов, наклон отдался болью в животе. Я схватил мальчишку за шиворот и, вытащив его из комнаты, как куклу, швырнул в сторону лестницы.

– Убирайся! К инквизиторам, к черту, куда хочешь, только больше никогда, никогда, слышишь, не смей отравлять собой мою жизнь!

Послушается он? Все, мне больше нет до него никакого дела. Хочет забрать вещи – пожалуйста.

Я ушел в свою комнату, мне очень давно так не хотелось умереть, как сейчас. Побеспокоенные наномашины задвигались внутри, я задрал свитер и стал ногтями царапать свежие рубцы. Мне не нужно было спасение, я хотел только свободы от памяти, от ноющей бесконечной боли.

***

Смерть – это слишком просто для меня. Я помнил, что она ничего не меняет. Маленькие гребаные машинки заделывали очередные повреждения, которые я нанес себе сам, было больно, но я это заслужил. Чертов идиот, чего я добивался? Очередного витка судьбы? Я еще не доломал в этой жизни все, что мог доломать? Нужна новая война, к которой волшебники пока не готовы. Интересно, я появлюсь на свет магглом? Вряд ли, такого никогда не было, так что уничтожение магического общества – хорошая идея, эта дорога может оказаться короткой.

Пойло, которое по найденным рецептам варили домовые эльфы в Хогвартсе, больше всего напоминало самогон, хотя Малфой гордо именовал его виски. Похмелье после него было ужасное, но, живя в мире синтетических наркотиков, я испытывал в тот день острую потребность надраться по старинке.

Голодный, едва сшитый желудок воспринял идею без энтузиазма. После первых глотков меня тошнило, потом тело смирилось. Я быстро опьянел так, что едва мог передвигаться по комнате, в бессильном отчаянии круша собственную мебель. Но мне было мало этого яростного скотства, я хотел напиться до беспамятства, чтобы хоть на миг забыть о той боли, что меня терзала, не физической, другой. Той, к которой нельзя привыкнуть.

«Мальчик-то в чем виноват?» – спрашивала совесть, но я велел ей заткнуться. Она и правда сдалась, на время. Но атаковала снова и, едва я без сил упал на кровать, зашептала:

«Он же ничего не помнит, не понимает, как ты мучаешься из-за того, что он рядом. Человек, который был по-своему добр, в одночасье превращается в психа, уничтожает единственное, что ему по-настоящему дорого… А ведь он говорил тебе о любви. От всего сердца говорил. И эта любовь, какой бы надуманной и ошибочной она ни была, для него – первая. Ты девять жизней помнишь ту, первую, а ему отказал даже в простом понимании».

– Не хочу… Ничего не хочу, пусть убирается.

«Куда? Ты хоть понимаешь, что натворил? Напугал ребенка… Ни в чем не повинного ребенка. То, что ты ни к кому, кроме Лили, не привязан, – это повод лишить его воспоминаний об отце?»

– Я безумен.

«Ну так скажи ему об этом. Скажи: «Мальчик, уйди ради себя, потому что я гребаный псих. Со мною больно. Я изранен, а потому, чтобы хоть как-то ужиться с действительностью, разрушаю все вокруг».

– Я не намерен…

«Объясняться? Унижаться?»

– Говорить. Он ушел – и точка.

«Куда? С просроченными документами? Считаешь, он хоть раз за все эти дни о себе подумал? Его одежда все еще в твоей крови. Он любит тебя».

– Должен ненавидеть.

«Кому должен? Судьбе? Ты хочешь, чтобы все вокруг были такими же проклятыми, как ты сам? Рождались со старой болью снова и снова?»

– Нет.

«Тогда, ради бога, хотя бы раз принеси в жертву собственные кошмары. Пусть живет. Пусть хоть в этой жизни он выживет благодаря тебе. Ты хочешь этого».

– Нет.

«Ты хочешь, потому что никогда по-настоящему не умел никого, кроме себя, мучить».

– Он ушел.

«От тебя? Не смеши. Неужели ты не помнишь, как долго оплакивают впервые разбитое сердце?»

Я уже упоминал, какая сука моя совесть?

Пришлось встать. Я сделал еще глоток мутного содержимого бутылки и вышел в коридор. Пусто. Заглянул в его комнату – снова пусто. И хорошо… Хорошо… Если он такой идиот, что ушел, то главное, наверное, в том, что все же наконец убрался? Я остановился, пытаясь осознать, насколько пьян. «Немыслимо» оказалось вполне подходящим словом, мозг отказывался оценить всю степень моего опьянения. Искать его в городе в таком состоянии? Вообще искать Поттера… Ах, да, он же только Гарри, ничего не помнящий дурак Гарри, который так часто хотел со мной умереть. Что ж... Я решил, что дойду только до лестницы. На этом мое чувство вины должно было иссякнуть.

Судьба не предлагает мне легких путей. Конечно, он был там, разумеется, мне стало плохо, когда я увидел, как он сидит на ступеньках и покачивается из стороны в сторону, словно баюкая сжатые в ладони осколки.

– Я не должен был. – Да, есть вещи, которые не прощаются, уж мы-то с ним знаем, так нужно ли лишний раз о них говорить? – Возвращайся к себе в комнату.

Он покачал головой.

– Зачем? Вы еще не все во мне доломали? Я ведь даже не могу спросить, почему вы так поступили. Или могу?

Я кивнул его напряженной спине.

– Не можешь. Просто иди спать. Завтра поговорю с Ивон. Если можно что-то починить или сохранить информацию…

– Наверняка можно. – Плечи мальчишки дрогнули. – Неважно, что это та самая вещь, которую мама хранила много лет, сколько бы мы ни переезжали, как бы часто ни вынуждены были скрываться посреди ночи. Она ничего так не берегла, как этот чип. А вы разбили его. Не кто-то – вы… Можно вернуть картинку, но нельзя забрать назад причиненную боль...

Какие мудрые слова. Я, наверное, на самом деле был пьян в стельку, потому что заслушался мудрыми словами Гарри Поттера. Они звучали так, как если бы я сам их выбирал.

– Я не прошу меня простить. Такое не прощают. – Я прислонился к черной от сажи стене. – Извинений больше не будет. Как нам быть – решай сам.

– Вы, конечно, ничего не объясните. Как обычно.

Я сделал глоток. Может, мои связки все же откажут от едкого пойла и того, как я насиловал их криком?

– Нет. – Чужие ожидания я никогда не оправдывал. – Нет, нет, нет…

Точно никогда. Даже не пытался.

– Если я вернусь, – он сжал детали так, что в кулаке что-то захрустело. – Что будет дальше?

– Ничего не будет. Ты просто будешь спать на кровати, а не подыхать от голода и холода на лестнице. Впрочем, мне…

– Нет, вам не все равно! – перебил меня он. – Это даже странно… Вы смотрите на меня так, будто ненавидите, презираете, хотите уничтожить, а потом рискуете собой из-за меня. Спасаете, делаете какие-то немыслимые прекрасные вещи, и злитесь с новой силой. Если я такой никчемный, ненужный, то почему вы пришли сюда? Не проще ли было бы меня выкинуть и забыть обо всем?

– Забыть? – Я расхохотался до слез. – О да, забыть было бы чудесно… Но не выйдет.

Он встал, обернулся и шагнул ко мне.

– Почему нельзя забыть?

Я указал пальцем на потолок.

– Кто-то вот там очень любит меня мучить.

Он преодолел несколько разделявших нас ступенек и приблизился почти вплотную.

– А я не хочу, совсем не хочу вас мучить. Что мне сделать? Умереть?

Я еще помнил, что смерть – фальшивое освобождение.

– Просто уйди.

– Не могу! Умереть на самом деле проще. Я схожу с ума, – он вцепился рукой в свои волосы. – Куда идти? У меня никого нет. Только вы, только то, что я к вам чувствую. – Вы хоть понимаете, как сильно я вас люблю? Хотя нет, я же сам этого не понимаю. Я не нахожу слов, пробую, но не нахожу.

– Ты не знаешь меня. Ничего обо мне не знаешь.

Мне не нравился его взгляд, такой больной и невинный, упрямый и этим жестокий.

– Кто знает больше?

Ответа у меня не было. Никто не знал больше, никому, никогда я не отдавал столько своих мыслей и чувств, как ему в той первой, проклятой жизни. Можно было как-то совладать с собой, даже на пороге смерти проконтролировать поток собственных воспоминаний, но почему-то… Я все ему отдал. Все до последней капли. Мне хотелось, чтобы он понял? Чтобы сын Джеймса Поттера меня понял? Бред. Я доказывал ему и себе простую истину: все из-за любви. Каким бы уставшим ни был я сам, это чувство было еще больше истрепано вечностью. Я не хотел помнить… Нет, хотел, до безумия, но так уж вышло, что однажды судьба не позволила мне стать чертовым Ромео и умереть со своей Джульеттой. Я жил, я дышал, я верил в непреодолимое. У меня не хватало сил открыться новому чувству? Не было таких сил. Не существовало вовсе. Я пытался наколдовать, думал сварить, но единственное, с чем справилась моя душа, – отринула все попытки отучить ее страдать по утраченному. Я думал, что навеки, но меня разубедили. Как выяснилось, только для того, чтобы проклинать снова и снова.

– Никто не знает. Но и ты сам ни черта не понимаешь.

– Она была похожа на маму, да? Та, кого вы умоляли не умирать?

«Она и была твоей матерью! Ты говоришь, что любишь меня. Это уже не безумие, а святотатство». Я сумел не произнести эти слова вслух, просто выпил последний глоток виски и, швырнув бутылку в пролет, оттолкнулся от стены, чтобы уйти. Мой ресурс раскаянья был исчерпан со всей очевидностью. В горле уже клокотала злость, а я не хотел снова давать ей волю.

– Нет, не уходи. – Он меня обнял. – Северус, пожалуйста…

Мое имя так легко слетело с его губ, а ведь я не желал, чтобы они его произносили. И глаза эти зеленые... Они смотрели на меня с тем же чувством, что те, с экрана. Словно важнее меня никого в этом мире нет.

Да, глаза эти чертовы. Это они виноваты… Самая лучшая из подделок. Кто-то кого-то поцеловал. Были непреодолимые обстоятельства. Гнев трансформировался в похоть. Я захотел обмануться, я впервые за девять прожитых жизней позволил себе грех – бесконечное падение в самообман. Просто глаза, почти совсем такие, как те. Нет? Да черт с ним, эти глаза меня хотели. Жадно, мучительно, а я желал, наконец, напиться этим выражением радости от близости со мной, а не с кем-то другим. Губы болели не меньше души. Я вламывался языком в его рот, скользил по гладким пластинам зубов и, кажется, чертыхался, когда он в попытке прижаться ко мне еще сильнее, быть ближе, задрал мой свитер, отчего спина царапалась о стену. Осознавал, что поступаю неправильно, но впервые разрушал не только себя, а уже «нас». Две не приспособленные для близости души, вопреки всему вцепившиеся друг в друга, загнанные в клетку взаимной нужды, тяги к обману. Совесть молчала и правильно делала, я был не готов слушать и прислушиваться. Ни к чему не готов, сейчас у меня только акт странного самосожжения выходил легко.

Я срывал с него одежду намеренно грубо, отнимая возможность сказать «нет», оспорить мое право разжигать пожар в его колдовских глазах. Наверно, он заслуживал большего, чем быть трахнутым на лестнице безумцем, но я был не в состоянии предложить что-то иное. Впрочем, я не собирался никого из нас жалеть, позволить лишить меня этого сумасшедшего чуда, переполненного радостью знакомого взгляда.

Как он стонал мое имя… Снова и снова, пока я обнимал его, кусая, сжимая, целуя, без права на сомнения, словно не человека, а давно и безнадежно любимого призрака. Как самую желанную игрушку. Я не ласкал его, а забирал, наконец, себе. Пусть все не по-настоящему… Пусть все фальшиво, но я никому не дам отнять эту ложь.

Эта бесстыдная одержимость принадлежала не только мне. Наверное, он тоже боялся одуматься, а потому, стянув с себя брюки вместе с трусами, попытался повернуться лицом к стене.

– Нет…

Мне были нужны его глаза. И ничего больше… И все вместе... Я никогда не трахал мальчиков. Но он же был только так нужными мне глазами... Я приподнял его, прижимая свой лоб к его лбу. Все, на что меня хватило, – это заставить его обхватить меня одной ногой за талию, а потом я, освободив свой разрываемый желанием член, толкнулся им почти наугад. Поттер взвыл... Протяжно, на одной ноте, еще крепче прижимаясь ко мне и насаживаясь, словно хотел взять в плен. Узкий горячий плен своего худого тела. Красивое лицо… Самое красивое из виденных мною... Ужасно, что я так подумал. Мысль врезалась в мозг и застыла, и я застыл. Мы терлись лбами, не отрывая взглядов, плывущая картинка множила для меня его изумрудные зрачки. Сделать что-то хорошо мы были не способны. Кажется, нас поломало уже то, что мы просто это делали.

Он задыхался. Я ворвался в него глубже, сильнее, впечатывая израненный живот в его пах. Мальчишка заорал и кончил. Я не понимал, как такое случилось с нами…. Никаких лишних мыслей, только его тугая плоть и почти мистическая обреченность. Сошлись какие-то контакты, сплелись обнаженные нервы, и я тоже выплеснул в него свое семя, ни от чего не освобождаясь, только увязая в череде собственных проклятий. Как же я был несчастлив в этот момент...

***

Потом стало хуже… Когда ты делаешь что-то, предполагая самые отвратительные последствия, результат всегда оказывается куда более плачевным, чем ожидания. Да, потом всегда только хуже. Я сидел на ступеньках и смотрел на полуразрушенные лестничные пролеты. Если броситься вниз головой в прореху между ними, существовала огромная вероятность на некоторое время перестать думать. Но нет... Я был совершенно раздавлен от того, что ниже падать мне уже некуда, а он чему-то тихо радовался и, сидя на ступеньку выше, обнимал меня, зарывшись носом в мои волосы.

– Что мы скажем твоей девушке?

Это «мы» волновало меня куда больше, чем любые гипотетические объяснения с Малфоем. Он был рад, так рад этому «мы». Эта его гребаная уверенность, что случилось что-то чудесное, поставившее все с ног на голову, но хорошее…

– Не знаю.

– Но мы же теперь вместе, да? – он ласково погладил мою щеку. Его перепачканные сажей пальцы оставили на ней след. Мальчишка, засмеявшись, слегка лизнул его языком и попытался стереть, наверняка размазывая грязь еще больше.

– Не знаю.

Такие односложные ответы позволяли гнать от себя мысли о последствиях, пока это было возможно.

– Ладно. – Он прижался ко мне еще крепче. – Мы можем потом поговорить обо всем.

Господи, меня почти убивала мысль о необходимости не только обдумать случившееся, но еще и обсудить.

– Ладно. – Я должен был избавиться от него. – Тебе нужно в душ.

– Тебе тоже.

– Иди, я потом.

Он встал. Поморщился от боли, но продолжал улыбаться. Как будто это чертовски замечательно, что у него болит задница.

– Я быстро.

– Не торопись.

Очень хотелось добавить: «ради бога». Может, он утонет в душе, и мне не придется… Придется. Шансы слишком незначительны, а расплачиваться приходится всегда.

Поттер поцеловал меня в макушку и ушел. Мой пьяный мозг все же решил поберечь черепную коробку от контакта со стеной, о которую мне очень хотелось разбить голову в попытке забыть все, что случилось, и предложил для начала решить вопрос, стоит ли мне считать себя насильником. Я милостиво по отношению к собственной совести открестился от этого греха. Что бы ни случилось, все произошло по взаимному согласию. Мотив произошедшего? А безумие мотивировано? Я просто сошел с ума. Свихнулся из-за одной вспышки ярости, на миг поддавшись самообману, уничтожил все хорошее, что еще жило в моей памяти. Как мне теперь любить Лили? Как я смею ее любить? Я ублюдок, негодяй и подонок. Встреча со мной, моя проклятая любовь – вот единственный ее рок. Я – худшее, что было в ее жизни, и, возможно… Возможно, судьба гуманна и справедлива, что бережет ее от такого зла, как я, снова и снова. Как я смею хранить в душе ее образ, когда совершил такое с ее ребенком? Он ничего для меня не значит, совсем ничего. Кто-то тут еще надеялся на частичную индульгенцию? О да, я отлично ему помог. Привязал к себе, сам того не желая, трахнул, потому что он немного на нее похож. И что теперь? Я снова позволю вспыхнуть гневу? Выкину его вон и попытаюсь все забыть? В очередной раз придумаю себе оправдания? Знаю, что не смогу. Таких оплошностей судьба мне не прощает. Я буду помнить этот его чертов взгляд, полуоткрытый в крике рот, то, как тесно и жарко внутри него, как до одури приятно разрушать себя именно так. Нет, об этом думать нельзя. Это нельзя помнить. Ущерб причинен, мне не оправдаться и не избавиться от последствий, но он… Будь мальчишка хоть трижды Поттер, с ним-то я за что так поступил?

Никогда, даже в самом страшном кошмаре, мне в голову не могло прийти, что между нами будет стоять что-то, кроме ненависти. Она была хорошей преградой, надежной стеной, так куда, черт возьми, подевалась? Вся проблема в том, что я помню, а он – нет? Значит, из нас двоих он больше сил когда-то вкладывал в существование этой преграды? Нет, скорее всего, я просто перегорел. Девять прожитых жизней – это очень длинная череда дней. Что-то поизносилось, а я вовремя не заметил. Как мне вернуть себе право на Лили? Ну как? Нет способа. После содеянного – нет, а может, даже никогда и не было. Избавиться от Поттера? Теперь уже не имеет значения, сколько раз я буду проклят, если нет и тени надежды. Осталось только сдохнуть? Я не имею права. Я должен понести наказание. Какое?..

Можно остаться с ним. Ненадолго. Я худший из «подарков» судьбы, так что незачем его мучить, а я слишком не люблю его, чтобы убедительно лгать. Нужно как-то изменить его жизнь к лучшему. Не втаптывая в дерьмо все его выдуманные чувства, хватит того, что я втоптал туда свои, очень даже настоящие. Поттер сказал Белле, что я добрый. Нужно постараться стать таким, как бы плохо мне ни было рядом с ним. Я знаю, как поступлю: отправлю его к Ивон. Не заставлю никуда уезжать, притворюсь если не любящим – у меня не получится, -то хотя бы благосклонным. Скажу, что вернусь, как только закончу дела, буду с ним общаться время от времени, попрошу Беллатрикс окружить его сверстниками, и однажды кто-то привлечет его внимание. Это произойдет быстро. Я, в отличие от него, понимаю, что меня совершенно не за что любить. Если этот план не сработает, то, когда это будет безопасно, перевезу мальчишку в замок, а сам постараюсь как можно реже бывать в Хогвартсе. В окружении Люциуса полно молодежи. Малфой загрузит Поттера учебой, он найдет друзей, и время вылечит его от дурацкого увлечения мною. Да, пожалуй, это единственный способ. Я постараюсь помочь ему устроиться в этой жизни. На большие извинения я не способен, ну а то, как мне самому будет мучительно находиться рядом с ним… Долги должны быть оплачены.

К моменту, когда мальчишка вернулся из душа, я уже был в своей комнате и старался вести себя… Ну как там ведут себя люди, мир которых не обрушился в одночасье.

– Все?

Он кивнул, тряхнув влажными прядями, и отрегулировал температуру в комнате с помощью встроенных в лампы обогревателей. Стало жарко. Ненавижу жару, но я же теперь временно не одинок, а он заслужил поощрения за то, что промолчал по поводу разгромленных шкафа и стульев.

– Ага.

Я не мог не заметить, что, отвечая, он посмотрел на меня с надеждой и коснулся кончиками пальцев моей руки. Скучно, неинтересно, что там еще подростки терпеть не могут?.. Он должен разочароваться во мне, но, наверное, не сразу. Так, чтобы ему не было мучительно стыдно за то, что в свой первый раз он был со мной… О господи! Он и я. Ну зачем? Зачем я так все испортил и усложнил?

– Я быстро. Придумай что-то с ужином.

Нужно было поесть и протрезветь как можно скорее. Мне понадобится весь запас самообладания, даже если дожить нужно только до утра, а потом я отдам Белле палочку, и пусть она избавит меня от его привязанности. Избыточная щедрость? Надеюсь, что достаточная. Нет того, что бы я ни отдал за то, чтобы этого вечера не было.

– Есть какие-то пожелания?

Он уже цеплялся за мою руку, ждал чего-то.

– На твой вкус.

– Хорошо.

«Скажи, – умоляли его глаза. – Ну, пожалуйста, скажи!» Мне хотелось самому себе солгать, что я не понимаю, чего именно он от меня хочет, но я не смог. Его чувства были какими-то особенно понятными мне, а очередная ложь… Весь возможный ущерб я уже нанес. Ему, себе… Остальное – всего лишь еще одно святотатство. Мне не встали поперек горла эти слова, хотя в них не было искренности даже на старенькую медную монетку, что звалась кнатом. Но так нужно было сказать, чтобы не быть ублюдком:

– Я ни о чем не жалею. А теперь заткнись наконец.

***

– …и никогда не видел моря. Мама рассказывала, что оно красивое, но мы всегда жили в больших городах. Там для нее находился хоть какой-то заработок. Когда она пропала, я пошел к одной девушке с работы. У нее была сеть, и она иногда разрешала мне ею пользоваться. Когда я увидел в очередной сводке за сутки, что маму арестовали... В общем… Я подумал о том, чтобы уехать к морю.

– Может, она жива?

Странно, что мне впервые пришла в голову такая мысль. Сердце учащенно забилось, но я тут же с горечью подумал о том, что никогда не пожелал бы Лили той участи, что в этом случае ее ожидала.

Мальчик, видимо, отрицая это, поерзал головой по моему плечу.

– Она никогда бы не согласилась на «добровольное сотрудничество». Мама не стала бы помогать инквизиторам ловить таких же волшебников, как она сама.

Я знал, что не стала бы.

– Некоторые переживают утилизацию. Это ведь не совсем казнь. Просто это была бы уже пустая оболочка, а не твоя мать.

– Я и ей бы обрадовался. Но ее не было в списках прошедших процедуру и отправленных на работы.

– Они не всегда публикуют честные списки.

Чью надежду я поддерживал – его или свою собственную? При разработке утилизатора магглы использовали технологию, которая пыталась воссоздать принцип действия дементоров, но они просчитались. Мага не лишить магии, и тогда они изменили свою машину. Проводимая ею операция на мозге не уничтожала колдовство, она полностью лишала человека воли и способности к любому иному действию, кроме как по прямой команде, причем за ее анализ отвечал не сам почти полностью уничтоженный мозг, а встроенный чип. Пережить такое вживление могли разве что дети, способности которых были в зачатке. Взрослый маг погибал в утилизаторе, иногда мог протянуть от месяца до двух-трех лет. Таких живых кукол ссылали на многочисленные «рудники» – свалки по переработке отходов жизнедеятельности людей. За века этих свалок на планете накопилось множество: магглы умели многое, но не превращать материю в «ничто». Эта способность отличала лишь переделанных магов, которых нежно именовали «мусорщиками». Каждый такой экземпляр был бесценен. Даже за свое короткое существование ему удавалось немного очистить эту планету от накопившейся на ней скверны. У Инквизиции был повод гордиться каждой новой получившейся игрушкой.

– Я точно знаю, что однажды утилизатор дал сбой. Об этом, разумеется, нигде не писали, но где один прецедент – там появляется надежда. Мы, маги, странные существа. Нас убивает время, мы создали целое ответвление магии, которое позволяет нам уничтожать друг друга, но магглы… Магглов мы можем пережить, если будем стараться.

– Друг друга? Разве мы не всегда держались вместе, обороняясь против них?

– Не всегда. Просто магглы об этом не знают, а нам сейчас проще не вспоминать.

– Спасибо.

– За что?

– Что ты меня утешаешь. Что думаешь, что у мамы был шанс.

Он-то тут при чем? Я себе лгу и себя утешаю.

– Я знаю одного парня. Конечно, он попал в утилизатор еще подростком, но большая часть мозга у него полностью восстановилась. Несмотря на чип, он получился бракованным. У него осталась примитивная способность к анализу, и парень сбежал с рудника. Родственники, а это довольно древнее магическое семейство, выхаживали его очень долго. Они извлекли маггловские штуки из его головы. Сейчас он нормальный. Ну, почти.

Я слишком редко на протяжении своих жизней пересекался с Невиллом Лонгботтомом, чтобы понять, что для такого, как он, является нормальным поведением.

– Похоже на сказку.

Меня почему-то не разозлило его недоверие.

– Мы же маги. Чудеса случаются.

Проклятья тоже. От мысли об этом никак не удавалось избавиться, потому что он снова лежал в моей постели, и на этот раз мы оба отдавали себе отчет, что находимся в ней, потому что так проще: ему – быть довольным этим вечером, мне – расплачиваться за содеянное, позволяя мальчишке получать это удовольствие.

– Ты говорил, что хотел поехать к морю.

Я не мог больше думать о Лили. Слишком острое чувство вины. Увы, обстоятельства не оставили мне права о ней думать. Лучше размышлять о море. Странной субстанции, напоминающей грязное черное желе, колышущееся под свинцово-серым небом. Кое-где, вдалеке от берега, говорят, еще сохранились редкие полоски чистой воды, но я давно их не видел. На что там смотреть?

– Хотел. У нас в комнате был плакат на стене. Очень старинный, я принес его с работы на свалке. Нам вообще-то запрещалось что-либо выносить оттуда, но я не удержался. Там было нарисовано море. По-настоящему нарисовано – красками. Оно было такое синее-синее… Мама сказала, что однажды мы с ней увидим именно такое море. Если не скоро, то в следующей жизни – непременно. Ведь не может же все время становиться только хуже? Однажды люди одумаются и прекратят это безумие. Только вместе мы сможем спасти этот мир. Не убивая друг друга, а заботясь о нем.

Утопия… Я, как никто, знал, что его мечты неосуществимы. Мир деградировал из века в век. Дети этого Поттера увидят еще более потускневшую картину, им не доведется стать свидетелем даже того, что еще можем увидеть мы.

– Но ты хотел получить свое море в этой жизни?

– Хотел. Думал, может, где-то оно еще сохранилось.

– Вряд ли.

– Почему? – Он улыбнулся, заглянув мне в глаза. – Мы же волшебники. Чудеса случаются.

Мальчишка меня поцеловал, а я позволил ему это, даже ответил на поцелуй. Никакого самообмана или жадного азарта. Он был теплым, нежным и очень красивым... У меня давно никого не было. Хотя зачем эта ложь, так у меня никогда ни с кем не было. Я дал себе слово довести эту партию до логического конца, а не выставлять его за дверь, не уходить самому, едва забрезжит рассвет. А значит, он будет у меня. Пусть недолго, но мне не избавиться от его присутствия. Можно только надеяться, что вскоре, счастливый и увлеченный кем-то другим, он сам вышвырнет меня из своей жизни за ненадобностью, а пока…

– Сегодня не стоит. – Я его отстранил. – Надо, чтобы у тебя все зажило.

– Уже.

Он прижался еще теснее, но я позволил себе ему не поверить.

– Не нужно лгать.

– Я не лгу. – Он снова смутился. – В душе я раздавил одну упаковку с заживляющим и все там себе… В общем, ничего не болит.

Какая предусмотрительность. Какая же у Поттера чертовски неправильная предусмотрительность! Он мог так заботиться о чем-то полезном? О своей безопасности, например? Но нет, его мозг начинал работать только в непонятных мне условиях. Он, видите ли, сделал все возможное, чтобы я снова мог его трахнуть! Какая ирония. Я сжал кулаки, чтобы не разозлиться.

– Я тоже себя неважно чувствую.

И это почти правда. Может, взывать к его чувству вины было не совсем честно, но я на самом деле не хотел снова с ним спать. Почему? Не знаю. И это главная причина. Я не понимал, как объясниться с самим собой. Мальчишка не вызывал отвращения, наоборот. Все в нем было манящим, и бороться с этой тягой, когда он смотрел на меня с таким призывом, не помогало даже напоминание, что это Поттер. Я не люблю создавать себе проблемы, хотя делаю это с завидным постоянством. Да, делаю, но нет, не люблю… И пока существует хоть крошечная вероятность, что этими своими чертовыми зелеными глазами он привяжет меня к себе, я буду очень осторожен.

– Конечно, – он поспешно отодвинулся в сторону, проводя пальцами по моей груди и животу. – Сильно болит?

– Терпимо. Больше раздражает.

Поттер прижался губами к моему плечу.

– Я очень виноват.

– Да, ты очень виноват. – Есть правда, которую скрывать не нужно. Ради нашего общего блага. – Впредь…

Я даже ругался как-то устало, может, поэтому мальчишка зажал мне рот рукой.

– Я знаю. – Он зажмурился и повторил: – Впредь….

– Так понравилось слово?

Он снова опустил голову мне на грудь. Осторожно, чуть выше шрамов.

– То, что оно значит. Звучит так, словно у нас есть будущее.

Чертов придурок. Ну зачем об этом сейчас… Хотя, наверное, действительно лучше сразу.

– Я не знаю, есть ли оно.

– Вы все же жалеете, да?

Он зажмурился, явно не желая слышать ответ.

– Нет.

Я лгал, но, как ни странно, это было почти легко. Неужели мне на самом деле жаль его? Странное чувство, не правда ли? Немолодой некрасивый мужчина жалеет красивого мальчика, прижимающегося к нему на узкой холостяцкой кровати. Господи, какая глупость. Я – сомнительное «удовольствие». Странно, что меня никогда это не смущало, когда я думал о Лили. Ей-то я зачем? За девять жизней этот вопрос ни разу не был задан мною самому себе. Твою мать. Я знал, зачем мне она, но… Неужели мне совсем нечего предложить не только этому мальчишке?

– Ну, каких слов ты от меня хочешь?

– Правдивых.

Он сам напросился.

– Я никогда раньше не имел дела с мужчинами. Мне даже в голову не приходило, что однажды что-то подобное произойдет. Доволен?

– Нет. Вы же не все сказали.

Наглец.

– Ладно. В моей жизни сейчас сложный период, и ты… В общем, все это очень несвоевременно.

– Значит, я не единственный тут в своем роде девственник. – Он улыбался. Ну и что в этом забавного? – Вы уедете, что бы я ни сказал? Вы не возьмете меня с собой?

– Нет, не возьму. Останешься пока у Ивон.

– Пока?

– Да. А там посмотрим, как сложится жизнь.

Он не стал спорить, только лучше укрыл нас одеялом и, погасив свет, прошептал:

– Спокойной ночи.

– Спи.

Несмотря на свою показную бодрость, мальчишка был очень измучен, ведь столько дней он провел у моей постели. Он уснул почти сразу, а я так до рассвета и не смог сомкнуть глаз. Что-то подсказывало мне, что моим надеждам не суждено оправдаться. Отделаться от него будет так же непросто, как простить себя за совершенный грех.

***

Я нервничал, потому что никак не мог связаться с Ивон. Ее личный контакт был отключен, а в клубе отвечали, что мадам отсутствует, и слишком навязчиво интересовались, кто я и что ей передать. Моя система засекла попытки отследить соединение. Выглядело все это чертовски скверно.

Поттер, верно оценив мое взволнованное состояние, держался тихо и все больше молчал. Нужно было проверить, что происходит, но уйти – значило пропустить шанс связаться с Беллой, если она появится в сети. Требовалось принять максимально взвешенное решение.

– С тобой можно иметь дело, или ты снова что-то выкинешь?

Мальчишка отложил в сторону свой чип, который пытался починить. Да, мне все еще и за это стыдно. Он вскочил на ноги, демонстрируя готовность немедленно выполнить любой приказ.

– Я сделаю все в точности...

– До наоборот? – Поттер смутился. Ему тоже стыдно, и это хорошо. Не люблю чувствовать себя единственным пристыженным неврастеником. – Сетью пользоваться умеешь?

– Да.

– Я сейчас уйду, оставлю включенным один контакт. Программа маскировки задействована, так что ничего лишнего не подключай. Ты должен будешь ответить только в одном случае: если с тобой свяжется Ивон. Сообщения всех остальных игнорируй. Если она появится – спросишь только одно: «Раздобыла ли она для своего клуба мулата, которого давно заказывали?» Если она ответит: «Прибыл в среду, жду тебя с визитом», – отключай связь. Во всех противных случаях делай то же самое, но при этом еще собирай вещи и выметайся отсюда. Жди меня на стоянке модулей в трех кварталах отсюда. Да, и замени себе на всякий случай документы. Я уже запрограммировал несколько вариантов, они в шкафу, в пакете с твоим именем. Разложены по комплектам, так что ничего не перепутаешь. Справишься?

Он кивнул, но проявил любопытство.

– Северус, что-то происходит?

Если бы я знал ответ на его вопрос. Но пока у меня были только самые нехорошие предчувствия.

– Не знаю. Не уверен. Как, впрочем, и в тебе.

Мальчишка сделал какой-то жест, похожий на принесение клятвы.

– Все выполню в точности.

Уже выходя из башни, я вспомнил, что имею дело с Поттером. И почему подобные мысли настигали меня столь несвоевременно? Впрочем, особого выбора не было. Нужно было срочно проверить, что за странное поведение демонстрировала Беллатрикс.

***

Я правильно сделал, что оделся как можно скромнее, так было легче затеряться в толпе зевак, плотным кольцом обступивших огороженную прозрачным щитом площадку с обломками здания, некогда бывшего шикарным клубом. Взрыв, уничтоживший его, был такой силы, что роботы спешно восстанавливали сейчас окна и стены окрестных домов. Под защитой купола, накрывшего развалины, работала Инквизиция.

Похоже, дела наши были плохи. Мои новые документы были в порядке, так что, несмотря на то, что по улице лихорадочно метались дополнительные сканеры, я пробрался в первые ряды зевак.

Парня, похожего на ангела, я заметил сразу. Он держался в стороне от остальных и что-то проверял по своему прибору. При свете дня он уже не выглядел таким уж таинственным. Белые одежды порядком запылились, и стало очевидным, что выполнены они отнюдь не из того качественного самоочищающегося материала, из которого изготовлялась алая форма инквизиторов. Помимо уже знакомого «украшения» в виде вживленной в руку машины, я заметил новое, напоминавшее строгий собачий ошейник, только вместо шипов в него были вделаны мигающие голубым светом крохотные датчики.

Я задался вопросом: кого Малфой убьет, обвинив в случившемся? Если выслушает меня – то Поттера. Если не выслушает – в Хогвартсе мне теперь лучше никогда не появляться.

Парень время от времени бросал взгляд на толпу. Звуки из-под купола не доносились, так что я не мог понять, о чем он переговорил с одним из инквизиторов, осанистым худым стариком в высоком чине, прежде чем с его позволения приблизиться к щиту.

Прозрачная полусфера пропустила его беспрепятственно, видимо, в ее базе допуска «Ангел» значился. Он остановился в двух шагах от меня, делая вид, что сканирует толпу.

– Что произошло? – завизжала какая-то дама в настоящем, но давно побитом молью боа из лисы. – Нас всех поубивают? Это же приличный квартал! Мы платим такие деньги за безопасность, что извольте объясниться!

Парень холодно посмотрел на нее и будто случайно тряхнул волосами. Слева на его обхваченной ошейником шее была видна татуировка – черный паук на серебристо-серой стальной паутине. Знак «добровольно сотрудничающего мага».

– Что именно вы желаете у меня узнать, мадам?

Женщина, завизжав, отскочила.

– Кошмар! В нашем районе…

Впрочем, схлынула почти вся толпа. Я тоже сделал шаг назад, чтобы не привлекать к себе лишнего внимания. «Ангел» проверил улицу и вернулся под защиту купола. Никто, кроме меня, не заметил, что он бросил на землю крохотный шарик из подвижного, похожего на ртуть металла. Я, как и многие любопытные магглы, снова шагнул к барьеру, наступив на шарик ногой. Эта гадость закопошилась под подошвой, и вскоре из-под нее выбралась крохотная клякса, по форме напоминавшая того паука, что украшал шею юноши. Преодолев ботинок, она спряталась под брючину и стала подниматься вверх по телу под одеждой. Я быстро растрепал волосы, прикрывая ими шею. Когда клякса закончила свой путь, в моем ухе оказался крошечный звуковой чип. Такие носители информации изобрели совсем недавно и пока не выпустили на рынок, так как для них не была изобретена система прослушивания и контроля. Больше мне у разрушенного клуба делать было нечего. Я быстрым шагом направился к ближайшей стоянке модулей, активировав запись. В моей голове зазвучал тихий ровный голос:

«Сообщение для Эдмонда. Под угрозой план «Перемещение». Информация собрана. Пора задействовать ловушку, но в связи с последними событиями за мной усилен контроль. Пытаюсь найти способы дезактивации той бомбы, которой меня украсили. За оставшееся нам время ключ не подберу. До режимной проверки оборудования – четыре дня. Действовать нужно немедленно. Обо мне не беспокойтесь. Если состав действительно совершенен, то второго шанса получить все базы данных инквизиторов и Совета у нас никогда не будет. Нужно действовать. Я понимаю, что обречен. Я осознаю, на что иду. Никаких изменений в план не вносите, иначе все пропало.

Далее. Под угрозой замок и все повстанцы. В Хогвартс внедрен или вот-вот должен внедриться агент Дидобе. Подробной информации у меня нет, он работает только с несколькими высшими чинами Совета и не питает доверия к любым носителям информации. Все, что мне удалось собрать на него, я также передам, если смогу. Дидобе видели немногие. Я один из этих немногих. В моих файлах вы найдете примерный портрет. Я видел этого агента давно и за детальность портрета не поручусь, но надеюсь, это поможет. Напоминаю: этот маг очень опасен и беспощаден. Если ему удастся проникнуть в замок и уничтожить его защиту, Сопротивлению конец. Внимательнее проверяйте всех новых людей. И… – в записи возникла короткая пауза. – Я люблю тебя, отец, и горжусь, что я твой сын. Жаль, что нам не суждено встретиться».

Дальше голос «Ангела» по-прежнему звучал ровно.

«Для Северуса. Оборотни, как обещали, починили старый телепорт. По моим расчетам, пользоваться им все равно опасно, так что желаю удачи. Ивон сгорела на попытке достать разрешение на перемещение. За ней давно вели наблюдение. С ее стороны было рискованно пользоваться непроверенным каналом, но, видимо, она решила, что в данной ситуации риск оправдан. На нее много чего собрали, в этот раз ей было не отвертеться, за ней три месяца следил Дидобе. Не знаю, как давно агент внедрен к повстанцам, но то, что одно из обвинений против Ивон – доказательства ее связи с вами, Северус, – это факт. Вспомните, как давно вы у нее были и кто мог видеть вас вместе. Я успел предупредить ее об аресте в последний момент. Ивон свой выбор сделала. Передайте отцу мои соболезнования, если он в них нуждается в данном случае. Как бы то ни было, менять план времени уже нет. Начинаем сегодня в полночь. Мальчишка, что был с вами на развалинах…. Убедитесь, что он чист, или избавьтесь от него как можно скорее. На его счет не было никаких предупреждений. Я удивлен. Надеюсь, вы все еще на нашей стороне, Северус. Впрочем, простите, учитыв


Глава 5.

Некоторые души от жизни к жизни меняются особенно ярко. Наверное, на их характере больше, чем на других, отражается среда обитания. Ремуса Люпина я встречал уже четырежды, и каждый раз он поражал меня совершенно новой манерой поведения и образом мыслей. Неизменной оставалась лишь его природа.

В облюбованном оборотнями в качестве жилья одном из коллекторов было довольно благоустроенно для подземелья. Канализацией очень давно не пользовались, так что специфический запах отсутствовал, немного пахло сыростью, немного – мусором, но оборотни оттащили его подальше от своих жилищ, так что «ароматы» можно было отнести к категории сносных. К тому же везде висели специальные очистители воздуха. В конце концов, обостренное обоняние этих людей требовало в некоторых вопросах придерживаться гигиены.

– Как все не вовремя, – сетовал сидевший напротив меня в кресле предводитель оборотней. Этот человек располагал к себе мягкими чертами, но одинокая складка между бровей и нервные подвижные пальцы выдавали в нем личность вдумчивую и деятельную – Нет, вы-то, как раз, явились своевременно, просто неудачно то, что этот этап нашего общего плана пришелся на полнолуние.

Люпин старательно подчеркивал, что он и его люди всецело на стороне повстанцев, но делал это с некоторой печалью. Я мог его понять. Эдмонд оказывал этому племени всестороннюю поддержку. Доставлял еду и медикаменты, иногда помогал с документами и пополнением счетов. Оборотням приходилось хуже, чем магам. Колдовать среди них умели немногие, зато датчики засекали вервольфов в два счета. Их даже не утилизировали, кому они могли пригодиться? Никому. Магглы оборотней просто убивали.

– Я все понимаю и не собираюсь оставаться у вас до самой ночи.

Люпин покачал головой. Внешне он был чем-то похож на того Ремуса, такой же худой сдержанный мужчина с седыми висками, грустным взглядом и сеточкой морщин вокруг глаз, вот только тот оборотень меня пугал. Не знаю, в силу ли обстоятельств или таковы были последствия однажды пережитого ужаса. Тогда страх был, а сейчас я не чувствовал его, даже находясь в самом сердце волчьей стаи. Наверное, сказывалось пережитое. Смерть от раздирающих плоть клыков – не самое худшее, что может случиться с человеком, так стоит ли переживать? Нет, не думаю.

– Вы не понимаете, мы хотим помочь. На самом деле хотим, – он тщательно выбирал слова. – Не только потому, что считаем себя обязанными оказать повстанцам услугу из благодарности за помощь. Десять лет, Снейп… – его голос сделался сильнее. – Десять лет никто из нас не был наверху. Вы представляете, как это ужасно, когда на свет рождаются дети, а ты понимаешь, что они, возможно, никогда не увидят солнца, не получат даже крохотного шанса жить среди людей и магов, как равные. Мы не хотим быть животными, мы пытаемся бороться с той клеткой, в которую нас запер страх.

Я мог рассказать ему. Рассказать, что когда четыреста лет назад одна ведьма изобрела зелье, исцеляющие от ликантропии, и министерство магии, изготовив его за свой счет, предложило всем желающим оборотням исцелиться, человек, бывший той реинкарнацией Люпина, отказался одним из первых. «Такие, как мы, зачем-то были созданы творцом, а значит, должны существовать как часть мироздания. Я понимаю, эволюция избавляет нас от устаревших видов, но не уверен, что это тот момент». К его призыву тогда прислушались многие. Оборотни как вид сохранили свое право на будущее существование. Зачем? Должно быть, чтобы страдать, как и маги, решившие открыться магглам. Все оплачивают последствия своих решений. Все.

– Вам предлагали перебраться в замок. Вы сами решили остаться.

Он кивнул.

– Решили. Потому что оборотни не хотят быть в тягость своим братьям-волшебникам. Сейчас, когда мои люди починили телепорт, я думаю, нас примут радушнее, нежели как просто иждивенцев.

– И все же это был ваш выбор. Эдмонд не требовал такой жертвы.

Люпин ухмыльнулся.

– Но он озвучил свою просьбу, не так ли? Поверьте, я все обсудил со своими людьми, и мы решили пойти на этот риск. Когда долго живешь под магглами, очень не хочется начинать снова жить под магами. Я сделаю все, чтобы будущее наших народов стало будущим равных. Мы передадим вам телепорт, а после полнолуния начнем группами покидать коллектор и перебираться на север. Надеюсь, нам будут рады.

– Будут, – пообещал я от лица Эдмонда. Собственного мнения на этот счет у меня не было. Пользы от оборотней на самом деле было мало, а их много – еще одна куча лишних ртов. Люциус благодаря неизвестно где полученным навыкам щелкал банковские системы магглов как орехи, но он все реже мог покидать защищенные старым замком территории, а на них никакая техника не работала. Магглы подбирались все ближе, земли по соседству с Хогвартсом просто кишели сканерами, а технологии защиты баз данных с каждым днем становились все совершеннее. Красть деньги было уже делом опасным. Однажды этот источник иссякнет, и что тогда? Обирать прохожих на улицах? Так можно прокормить сотни, но не тысячи. Хозяйство на территории школы, на которое Малфой возлагал такие надежды, тоже имеет предел. Сегодня мы примем оборотней. Если дела у Сопротивления будут идти хорошо и нам удастся наш план, мы возьмем магглов Британии за горло, но… К нам начнут стекаться волшебники из других стран. Мы все знаем, чем это кончится. Когда я родился в этой жизни, существовала свободная, хорошо защищенная колония магов в Африке. Родители мечтали меня туда отправить, но не успели. Защита, которую выстроили те маги, совершенная, по их мнению, не выдержала нового витка развития маггловских технологий. Они верили в свою неуязвимость. На миг застыли в надежде на собственное незамутненное будущее – и поплатились за это. Да здравствует Апокалипсис? Пусть все идет по пути саморазрушения? Я же этого, собственно, добивался, разве нет? Так почему настолько не спешу с выводами? Откуда эта настороженность и осторожность? В прошлой жизни мне ее даже недоставало.

– Это хорошо. Знаете, Северус, я не совсем уверен, какие еще услуги я могу вам оказать. Телепорт починен, но не настроен.

– С этим я сам справлюсь.

Люпин нахмурился.

– Но где? В канализации нынче ночью оставаться опасно. Даже если я напичкаю всех своих людей снотворным, всегда существует вероятность…

– Я понимаю. Мы не останемся.

– Но телепорт займет много места. На поверхности сейчас очень опасно. После взрыва башни они снова выпустили передвижные сканеры и многочисленные патрули. Где вы найдете надежное убежище, чтобы его разместить?

– Придумаю что-нибудь, – посвящать его в свои планы я не стал. – Что касается услуг, то главную из них вы мне уже оказали.

Впервые за все время нашего разговора он улыбнулся.

– Тогда что прикажете делать дальше с этой вашей личной просьбой? Не знаю, в чем мальчик провинился, но не собираетесь же вы на самом деле оставить его здесь?

Я пожал плечами.

– Тут для него гораздо безопаснее. Вы же содержите нескольких людей, так что никакой проблемы с его пребыванием я не вижу.

Люпин рассмеялся.

– И, тем не менее, она есть. У нас не тюрьма, Снейп, наши клетки запираются изнутри, и они защищают, а не пленят. Люди, живущие с нами, – это близкие некоторых посвященных. Они остаются тут добровольно, а ваш мальчик… В общем, даже если мы сможем его обезопасить и оградить от себя в это полнолуние, то удерживать его силой неэтично. К тому же он довольно импульсивен. Я могу посадить его в клетку с кем-то из старожилов, могу даже заковать, если потребуется, но что если он применит магию? Это обнаружит наше убежище. Или вдруг мальчик надумает открыть клетку и покончить с собой, подвергнув того, кого я попрошу заботиться о нем, опасности?

Я понимал, что совершенная мною прекрасная, очаровательная гадость, заключавшаяся в принудительной изоляции человека, способного разрушать все на своем пути, не является отличным способом избавиться от Поттера, но должен же я был как-то покарать его за глупость.

– Ладно, эта проблема подождет. Покажите мне телепорт.

Люпин встал и жестом предложил мне последовать за собой.

***

В быту оборотни старались избегать многих маггловских технологий, которые позволили бы вычислить их местонахождение или навредить им, когда они находятся в своей животной форме. Общее жилое помещение, в котором мы сидели и общались, представляло собой высушенный и очищенный бассейн для сливных вод, внутри которого достаточно высоко над полом располагались крохотные жилые модули, больше всего напоминавшие расположенные ярусами двуспальные кровати, отгороженные световыми барьерами от посторонних взглядов.

Люпин с помощью довольно простого кода, который набрал на защищенном каменной дверцей табло, активировал выдвижную лестницу.

– Мы тут молодняк запираем. Лапами защиту не снять. Мяса побольше накидаем – и пусть сидят до рассвета, хотя даже клонированная говядина с каждым днем дорожает. К тому же сумасшедших диггеров, желающих познать тайны старого города, из года в год все меньше, а вооружены они все лучше. Так что если ваш мальчик на самом деле не нужен...

– Не настолько.

Люпин улыбнулся. Видимо, он ожидал подобного ответа. А я… Нет, я не хотел скормить Поттера вервольфам, как бы он этого ни заслуживал. Оставить его у них было хорошей идеей. Но именно что оставить – как члена стаи или, если говорить точнее, общины. Хотя бы на время, чтобы он перестал навязчиво путаться под ногами и пускать по ветру все, что я успел сделать за очередную жизнь. Но увы. Что-то подсказывало мне, что эту ношу так легко с плеч не сбросить. Что ж, пусть хотя бы некоторое время помучается, может, у него иссякнет желание за меня цепляться?

По узкому переходу вдоль стены мы миновали несколько огромных труб, перегороженных решетками, за которыми кипела пока вполне человеческая жизнь. Шумели дамы, отчитывая отпрысков, работал портативный генератор, который обслуживали двое мужчин, лилась вода в армейских душевых. Оборотни жили обычной жизнью, о чем-то спорили, играли в игру с силовым мячиком, отбивая его специальными ракетками, подсчитывающими очки каждого игрока в зависимости от силы и траектории удара, чтобы как-то размяться перед полнолунием. Люпин мог сколько угодно рассуждать о том, что существование оборотней убого и опасно, но… Я завидовал. Это была совершенно иррациональная зависть, мне просто хотелось отдать должное их умению сбиться в стаю. Пусть они были жалкими и незащищенными по сравнению с магами, но не одинокими.

Иногда мне начинало казаться, что эта череда жизней меня намеренно чему-то учит. Странные обстоятельства, знакомые оттиски душ. Я готов был поклясться, что этот Люпин намного счастливее того, первого, потому что он не одинок. Зачем мне ответы на вопросы, которые я никогда себе не задавал? Ну какое мне, собственно, до него дело? Зачем осознание того, что Альбус ошибся в свое время, решив, что то, что Ремус Люпин – маг, куда важнее факта, что он оборотень, и построил еще одну схему, рискованную и не оправдавшую себя. Тот Люпин был очень несчастен и одинок. Лучше бы его передали на воспитание какой-нибудь стае. Окруженный сородичами, он, наверное, в минимальной степени реализовался как волшебник, но перестал бы настолько себя стыдиться. Я знаю, каково это – жить второсортной жизнью. Для меня она не закончилась школой, для него – оборвалась смертью. Пусть когда-то мне нравилось его мучить и совсем не хотелось понимать. Это было, это не изменилось. Альбус ошибался во многом. Прежде чем облагодетельствовать, нужно попытаться понять. Меня мои жизни обучили пониманию, но отбили всякое желание творить добро. Значит, мы оба – всего лишь идиоты. Я особенно, потому что, следуя этой моей логике, Поттера просто необходимо изгнать, отправить куда подальше, может, и правда скормить стае. Но отчего-то я не могу. Почему я не могу?

***

Телепорт, который отремонтировали оборотни, оказался старым. Ему было как минимум четыреста лет. Сейчас изготавливали более удобные и компактные модели, но телепортация все еще была очень дорогой услугой. Машину, способную разобрать человека на атомы, переместить их в пространстве и собрать снова в единое целое, можно было счесть вершиной маггловских технологий, но избранные знали, что так далеко наука не шагнула до сих пор. Один из секретов, о котором ведали лишь посвященные, заключался в том, что эта машина использовала магию.

История ее создания уходила своими корнями в глубокое прошлое, когда исполненные надежд безумцы только играли в сотрудничество и были настроены в своей щедрости неразумно делиться достижениями нашей расы. Первый обмен навыками коснулся медицины и перемещений. Оказаться в любой части света за долю секунды, без затрат топлива, – экологически чистое и экономное путешествие. Разве это не прекрасно? Увы, лягушек не научить петь арии, а магглам не освоить аппарацию. Тогда кто-то из наших энтузиастов придумал эту машину, а люди дали ей название в силу своих представлений о прогрессе. Первые телепорты были направленными и перемещали лишь в заданную точку, следующее поколение имело более широкий радиус действия, сейчас при желании они могли забросить вас даже в колонии на Луне. Увы, как и у всех гениальных изобретений, у этого тоже был недостаток. Источник энергии все же требовался, и этим источником был маг, управляющий телепортом. Применение простейшего заклинания аппарации машина перерабатывала в потоки, способные влиять на материю и пространство, точнее будет сказать, на чужую материю. Это не становилось совместным перемещением, волшебник оставался на месте, но мог за один сеанс переместить до трех сотен магглов, причем одновременно в разные точки, и поддерживать порты открытыми как для возвращения, так и для новых перемещений. Любое сочетание магии и технологий – это противоестественный процесс. Такая процедура перемещения стоила тому, кто ее совершал, запредельных усилий. Мы называли это состояние «изношенностью». После однократного применения телепорта маг вынужден был несколько лет экономить силы и восстанавливаться. Мало кто шел на эту работу даже во времена сотрудничества. Можно было, конечно, уничтожить технологию как неоправданно затратную, но магглы, вкусив новую возможность, решили, что не намерены от нее отказываться. Не они же платили за это здоровьем. Подумаешь, какой-то маг за раз лишился до двадцати лет продолжительной, но, тем не менее, своей жизни, зато не надо, например, строить новые космические корабли, тратиться на топливо для модулей и персонал, обслуживающий транспортные терминалы. Люди и грузы перемещаются вовремя, коммерческие и военные заказы доставляются в срок, а если эти чертовы волшебники, показав, чего можно добиться с их помощью, намерены отказаться от сотрудничества, так ведь их можно принудить…

Я был свидетелем начала войны. Страх и недоверие – удел простых людей. Они послушны, когда им внушают те или иные чувства, внушают намеренно, те, в чьих руках сосредоточена власть, а ими всегда движет лишь жадность. Когда маги, оценив для себя последствия работы на станциях телепортации, стали отказываться от этих должностей, цены на услугу молниеносно взлетели. Менее востребованной она от этого не стала, и поползли очень нехорошие слухи… Мы дали магглам слишком много информации о себе. Их было больше, намного больше, чем нас, а толпа сходна со стихийным бедствием – ей очень сложно противостоять. Появились заметки в прессе о похищении правительством родственников магглорожденных или всяческом их ущемлении в попытке принудить магов работать на станциях. Наше министерство начало протестовать, но оно поздно спохватилось. В одной стране не может быть двух правительств, магглы по всему миру начали обвинять магов в том, что наши политики намеренно сеют смуту и раздувают несуществующие проблемы в попытке разрушить установившееся плодотворное сотрудничество. Теорию с принуждением обозвали заговором. Нашли даже несколько магов, подтвердивших добровольность своей деятельности, ведь людьми, подсаженными на шантаж, как на наркотик, постоянно отравляющий их кровь, легко управлять. Тогда те же магглы предложили во избежание конфликтов создать Союз.

Должен признать, что некоторые из тех, кто входил в наше правительство, подгоняемые своим страхом лишиться власти, сочли эти идеи опасными, но, увы, либерально настроенных в то время хватало, как, впрочем, и поклонников полного объединения. Вопрос вынесли на общий для всех референдум в каждой стране. Магглов было больше – так появился Совет. В каждой стране он был свой, но все они подчинялись общему Верховному совету, куда входили главы всех государств. Изначально планировалось равное участие в управлении им магов и магглов, но в последний момент появилась поправка: «количество представителей по числу населения». Я был в числе тех, кто работал тогда над уставом этой организации, и признаюсь, несмотря на все свое стремление к скорейшему воцарению хаоса, орал, до хрипоты спорил о том, что этот документ практически лишит магов права голоса. Меня убили, выставив впоследствии жертвой самих магов – сторонников реформ.

Позже имя, которое я тогда носил, многие почитали, считая меня чуть ли не героем – разумным политиком. Человеком своего времени. Глупое заблуждение. Мне никогда не хватало так воспеваемой Хмури бдительности и осторожности. Наверное, отсюда случайно отрезанные уши у особенно предприимчивых идиотов, как следствие иррациональной попытки спасти других кретинов. Да, мне все еще стыдно перед тем Джорджем Уизли. Нет, я совершенно не уверен, что Люпин стоил той паники, что охватила меня при мысли, что вот сейчас он умрет и я останусь единственным человеком из времен, что сделали меня таким, каков я есть. Мои бесконечные, внешне не подкрепленные никакой логикой попытки спасти того, первого Поттера имели под собой хоть что-то, а тогда... Это был страх животного перед потерей воспоминаний о том, что когда-то он жил в пусть враждебно настроенной, но все же своей стае. Ни тени рационального мотива. И кто-то еще думал, что я удачливый лицедей? Впрочем, это уже неважно.

Меня взорвали вместе с многоквартирным домом, кошкой, которую я имел глупость завести, случайной жертвой в виде моей дуры-секретарши, что по пути с работы решила занести мне домой посылку с пометкой «срочная корреспонденция», немногословным охранником, приставленным ко мне авроратом, и еще тремя десятками соседей, магглов и магов. Не думал, что меня «спишут со счетов» с таким сопровождением. Иногда люди, жадные в одном, в других вещах проявляют немыслимую щедрость.

После своего воскрешения и непродолжительного почти беззаботного взросления до восстановления памяти я нашел в мире перемены, о которых предупреждал свой народ. Мне не понравилась роль пророка в своем отечестве. Она никому бы не понравилась при данных обстоятельствах: маги оказались в Союзе в меньшинстве. Первое, чем решила заняться новая власть, – это принуждением магов к обслуживанию телепортов. Данная работа вменялась как общая повинность. Сначала это не вызвало в обществе большого резонанса. Мы же не умеем вовремя признавать, что вели себя как идиоты. Часть тех, кто ратовал за Союз, не желала каяться в ошибках, пока магов не стали сводить до положения слуг человеческой расы. Станции телепортации были лишь первой ласточкой. Позже для создания условий равноправия был введен закон, запрещающий нам пользоваться волшебными палочками в общественных местах. Когда речь зашла о специальных нашивках на одежду, чтобы магглы могли отличать волшебников от обычных людей, пошла новая волна возмущения. Маги решили выйти из Союза, но стало очевидно, что решать что-то дипломатией поздно, механизм самоуничтожения был нами уже запущен.

***

В комнате, куда привел меня бывший Люпин, раньше, скорее всего, располагалось что-то вроде старой насосной станции, но оборудование давно было снято и выброшено, а помещение – расчищено под телепорт. Он действительно был очень старый, такие могли перемещать только из одной заданной точки в другую, долгую связь не поддерживали и перенастройке в процессе работы не подлежали. Рядом с разложенной на полу машиной, которая больше всего походила на гигантскую шестеренку, собранную из опутанных проводами стальных секций, суетилась молодая девушка, проверявшая соединения контактов.

При нашем появлении она обернулась, и я не мог ее не узнать. Такое стечение обстоятельств показалось мне слишком уж удачным.

– Северус, это Тельма. Она помогла нам починить телепорт. Тельма, это Северус Снейп из Сопротивления.

Она вытерла о брюки перепачканную в какой-то машинной смазке ладонь и протянула ее мне.

– Наслышана о вас. Рада знакомству.

Я не торопился проявлять дружелюбия. Любые новые обстоятельства настораживали.

– Где Дуглас?

Люпин выглядел печальным.

– Он попался два месяца назад, когда забирал партию еды.

– Эдмонд знает?

– Да. Он собирался прислать кого-то из своих людей, но не понадобилось. Мы нашли Тельму, когда она спряталась в коллекторе от сканеров, у нее сгорели документы и ее чуть не поймали. Она маг и неплохо разбирается в маггловских технологиях. Новый паспорт мы ей сделали, и она заменила для нашей общины Дугласа.

Девушка отнеслась к моему недоверию спокойно. Руку не убрала.

– Мне все равно было некуда идти, а тут я приношу хоть какую-то пользу.

Я коротко сжал ее ладонь.

– Значит, это вы починили телепорт?

– Я раньше работала на заводе по сборке роботов для бытового обслуживания. Там технологии не такие старые, но есть возможность проверить рабочее состояние того, что сделано. Вы спрашиваете, починила ли я телепорт? Не знаю. Теоретически да, но проверить его невозможно. К тому же это телепорт направленного действия, без точных координат он – куча мусора.

– Об этом не беспокойтесь. Как быстро вы сможете его разобрать?

Мой вопрос вызвал у девицы крайнее недоумение.

– Разобрать… А у этого действия есть смысл?

Она мне никогда особенно не нравилась, ни в одной из жизней. Характером девчонка немного походила на Лили, но теми качествами, которые мне в моей любимой женщине не очень импонировали. Я ничего не имею против решительности и смелости, если они соседствуют с благоразумием. Исходя из такого положения вещей, я, по идее, должен был считать Джинни Уизли достойной девушкой, но не мог. Не знаю, что так раздражало меня в ней. Кокетство? Не самый большой грех для женщины. То, что она флиртовала с другими мальчиками, будучи влюбленной в Поттера? Я не вправе требовать, чтобы общество разделяло со мной взгляды на верность. Ну так в чем причина моего отвращения? В том, что ни в одной из последующих жизней судьба не сочла нужным снова свести ее с Поттером? Мне-то какое дело? Но был один момент в той, первой жизни… Я помню, как наблюдал тогда в Динском лесу за заснеженной палаткой. Поттер был там с Грейнджер, а не с Джинни Уизли. Не знаю, но почему-то мне кажется, что я не мог простить этой немного похожей на Лили девочке того факта, что ее там не было. Как можно жить, есть, спать, когда ты не знаешь, где твой любимый человек? Когда понятия не имеешь, каким опасностям он себя подвергает, увидитесь ли вы снова... Возможно, мои представления о любви немыслимо устарели. Возможно, я не имею права рассуждать о том, как именно стоило ей тогда любить Поттера. Одно очевидно – Джинни Уизли мне не нравилась, но я был рад, что она здесь. Потому что если существует какая-то связь между душами, это хороший способ избавиться от мальчишки.

– Вас это не должно волновать.

Она пожала плечами.

– Простите за любопытство, просто я столько времени потратила на эту штуку, что решила поинтересоваться ее дальнейшей судьбой. Разобрать легко, справлюсь за час. Собрать снова будет сложнее, уйдет часов восемь-десять времени.

– Почему так долго? – спросил Люпин.

– Мало соединить все детали, нужно провести тестирование и дать им время настроиться друг на друга. Потом холостой прогон системы и наложение координатной сетки, еще один прогон, после чего можно телепортироваться, – пояснил я.

– А вы в этом разбираетесь, – девушка кивнула сама себе. – Моя задача – только разобрать телепорт?

Я пожал плечами.

– Пока да.

– Займусь немедленно.

Вообще-то, в моем положении было бы хорошо взять ее с собой, чтобы она на месте собрала устройство. Признаться, я был лучше подкован в теории, чем в практике того, как это делается. Мне нужно было скорректировать планы так, чтобы операция Сопротивления не закончилась полным провалом. Как это сделать, будучи обремененным Поттером, я пока не знал. Тут, к моему величайшему сожалению, многое зависело от его поведения.

– Ты доверяешь этой Тельме? – спросил я Люпина, когда, покинув комнату с телепортом, мы направились в сторону клеток.

Он кивнул.

– Вполне. Она живет с нами уже больше месяца, и за это время оборотням от нее была только польза и всяческая помощь. Девочка не глупа, в меру бесстрашна, но, по сути, она еще слишком молода, чтобы быть практичной.

– О чем ты?

– Она наслушалась всего того, что мои ребята болтают о Сопротивлении, и теперь мечтает к нему присоединиться и вступить в борьбу с магглами.

– Думаю, ее устремления не подкреплены пониманием происходящего и носят скорее романтический характер?

Терпеть не могу тех, кто заблуждается насчет того, в каком дерьме все мы вынуждены вариться, и считает, что затеянная Малфоем война – это благородное и правое дело. Мы просто выживаем, причем порой весьма жестокими методами.

– Не знаю насчет иллюзий, но, кажется, у этой девочки за плечами какая-то личная трагедия.

– У кого из нас ее нет?

Люпин согласился.

– Тоже верно. Но к Тельме присмотрись. Эдмонд может счесть, что она вам пригодится.

– Хорошо.

Мы как раз подошли к клеткам, рядом с которыми царило некоторое оживление. Возбужденные грядущим полнолунием оборотни о чем-то шептались и время от времени смеялись, указывая пальцем на одну из круглых конструкций, выполненных из сверхпрочной мелкой сетки.

– Твой мальчик очень забавен, – усмехнулся вожак вервольфов.

«Мой мальчик»... Меня затошнило уже от словосочетания. А ведь на самом деле мой, потому что больше никому в мире не нужен. Какую огромную глупость я совершил и как сложно мне теперь будет ее исправить! Впрочем, несмотря на все мои благие намерения, он дал мне повод на себя злиться, и я отнюдь не собирался лишать себя этого удовольствия.

– Это существо – просто идеальная система самоуничтожения.

– Такой глупый?

– Совершенно безалаберный.

– Но ты не хочешь, чтобы мы немножко поиграли с ним в полнолуние?

– Очень хочу, но не могу позволить этому случиться. Ради вашей же собственной безопасности. Попроси его быть осторожным – и он затопит даже давно не обслуживающуюся канализацию.

Люпин улыбнулся.

– Хочешь, чтобы он остался с нами добровольно?

Я кивнул.

– Хочу, но разумные предложения он всегда отвергает с особым удовольствием.

– Тогда зачем ты просил его запереть?

– Это наказание.

Чертов оборотень снова улыбнулся.

– Для кого именно наказание?

Его иронию я понял не сразу, в конце концов, меня не отличал такой обостренный слух, как у Люпина. Оборотни у клетки вели себя адекватно, и смешки были довольно тихими, но когда мы подошли ближе, я смог расслышать в их ропоте одобрительные интонации. Особенно щедры были на поощрение дамы, обступившие клетку в первых рядах.

– Я сам не знаю, как все это произошло. Ничего плохого я не хотел, – звонкий голос Поттера не узнать было, разумеется, сложно.

– Но не в клетку же тебя за это? – посочувствовала какая-то пышная матрона, воинственно вздернув подбородок. – Мне плевать, повстанец там твой приятель или просто сволочь, я еще Мэлу все выскажу.

– Не надо. Я на самом деле виноват и заслужил, чтобы вы меня тут…

– Худосочный больно, – хохотнул симпатичный молодой парень. – Может, тебе чего поесть принести?

– Давайте, – легко согласился Поттер, но потом, видимо, опомнился и снова вернулся к роли жертвы. – Хотя незачем переводить на меня продукты, если уж все равно…

– Да это мы тебя нафаршировать хотим, – засмеялся все тот же шутник.

Дородная особа на него прикрикнула:

– Ты-то помолчи, тоже мне, зверюга нашелся. – Она ласково обратилась к Поттеру: – Ты его не слушай, деточка. Покушай, потом запрешься на ночь, как велели, и ничего плохого с тобой не случится. Сетка плотная, когтями нам до тебя не дотянуться, а зубами такую не прогрызть. Ну, может, попугаем чуток, но к утру снова нормальными людьми обернемся, и все хорошо будет. Станешь с нами жить. У нас тут безопасно, еды для человека вдоволь, а этот твой мужик пусть проваливает откуда пришел, уж больно гневливый.

– Я заслужил. Он вправе злиться, а в клетке я все равно не останусь. Лучше смерть, чем расстаться с ним.

Люпина все происходящее явно забавляло. Еще бы, такая пафосная речь… Мне, как «гневливому мужику Поттера», смеяться не положено было по статусу. Мальчишка ломал комедию, заручившись могущественным союзником, он преданно смотрел пожилой волчице в глаза.

– Ну что ты такое говоришь, деточка. Не один кобель слез твоих не стоит, уж ты мне поверь. Да наплюй ты на него.

Поттер покачал головой.

– Не могу.

– Наплюй. Ты уж поверь Хельге, у тебя этих мужиков еще будет… Считать замучаешься. Тоже мне, нашел из-за кого страдать. Подумаешь, повстанец, только что название одно. Худющий, страшный, волосенки эти его жирные, да нос крючком. А важный весь из себя… Слова никому, кроме вожака, не сказал, а нам, видите ли, тащить его мальчонку в темницу. Вот доберусь я до Мэла, быстро у меня вспомнит, в чью юбку орал, когда зубы резались. Обоим накостыляю, мало не покажется.

Судя по тому, как слегка побледнел Люпин, мне грозила вполне реальная физическая расправа.

– Не говорите о нем так. Он добрый. – Тоже мне, защитник, и далась ему эта выдуманная доброта. – Это я во всем виноват, я заслужил…

– Вполне заслужил.

Мне надоел этот цирк. Поттер, наконец, заметив, что я наблюдаю за ним, вскочил на ноги.

– Северус, я не хотел!

– Лучше бы ты не делал!

– Но она могла волноваться! Я просто представил себя на ее месте…

Ах, да, моя мифическая девушка. Представил? Разве он не занял ее место в своих идиотских фантазиях? Нелогично как-то. Впрочем, о чем я вообще думаю?

– Сейчас ей, по-твоему, спокойнее?

– Но я, правда, не думал, что все здание может взорваться из-за того, что я скажу пару слов.

– Тебе, кажется, вообще не нравится думать! Я велел ничего не трогать и ни с кем не говорить? Приказывал или нет?

– Да, но…

– Никаких но!

Он выглядел совсем несчастным, сжал кулаки, потупил взгляд. Мне почему-то стала неприятна мысль, что все эти его чувства наигранны.

– Ты же не бросишь меня здесь?

– Брошу! – солгал я с удовольствием. – Без малейшего зазрения совести.

Вышло убедительно, потому что Поттер тут же умоляюще заломил руки.

– Пожалуйста...

Чертовы зеленые глаза. Мне в самом деле стало почти жаль мальчишку, а не свое уничтоженное имущество. Пожилая дама, видимо, тоже купилась на эти его уловки, потому что, распахнув клетку, вытащила за шиворот Поттера и толкнула в мою сторону.

– Совратили ребенка, так извольте нести ответственность.

Я совратил ребенка? Да этот чертов ребенок – последнее существо на свете, с которым мне пришло бы в голову… Однако я с ним спал. Просто не понимал, что это будет настолько публичным фактом с кучей побочных эффектов. Как будто того раскаянья, что терзало меня, было недостаточно.

– Я ничего такого им не говорил, – прошептал, краснея, Поттер, и тут же обнял за талию «человека, о котором не болтал лишнего», подтверждая все самые грязные догадки оборотней, которые, к сожалению, были правдой. Осознав, что натворил, мальчишка снова покраснел, застонал и спрятал лицо на моем плече. Я выбирал варианты между тем, повеситься мне, пока не поздно, или банально вскрыть себе вены в ближайшей душевой.

– Не говорил, – подтвердила Хельга. – На его красивом личике и так все написано. Задурили мальчонке голову… Нехорошо.

– Он ничего не делал, я сам, – Поттер вцепился в меня, как утопающий цепляется за соломинку. – Он вообще меня не любит, и правильно делает, я такой глупый...

Вот только этого не хватало – полноценного скандала на публике. Пара любовников, которые выясняют отношения, – нормальная ситуация. Эти любовники – мы с Поттером, – а вот это уже полный бред. Я сумасшедший. Интересно, это повод снять с себя всякую ответственность за происходящее? К сожалению, нет.

– Заткнись. – Я указал рукой на оборотней. – Хватит устраивать им развлечения за мой счет.

Как ни странно, он послушался.

– Мэл, найди нам место, где мы сможем немного отдохнуть. Как только твоя волшебница разберет телепорт, мы сразу тронемся в путь.

Люпин, к которому я обратился, выглядел расстроенным.

– Он тяжелый, вдвоем не донесете. А я, по понятным причинам, не смогу сегодня дать вам людей.

– Ничего.

Уменьшать конструкцию будет неразумным, вспышка магии может привлечь к нам внимание. Но если надо, я воспользуюсь колдовством, как только мы отойдем на достаточное расстояние.

– Может быть, Тельма пойдет с вами? Думаю, она согласится, к тому же тебе может понадобиться ее помощь, чтобы собрать телепорт.

Теоретически она может даже помочь мне отвязаться от Поттера, что тоже ценная услуга. Брать с собой девчонку при таких обстоятельствах показалось мне умеренным риском. Как бы ни хотелось не связываться с посторонними, даже если и знакомыми по прошлой жизни людьми, без ее помощи нам не обойтись.

– Хорошо. Пусть поторопится, мы должны выйти задолго до полнолуния.

– Мы?

Ах, да, Поттер все еще меня обнимал.

– Мы, – буркнул я себе под нос. Это решение не доставило мне никакого удовольствия.

Он счастливо заулыбался. Я проклял все на свете.

***

– О боже… – Поттер оглядывался по сторонам совершенно очарованный, хотя еще секунду назад сгибался под тяжестью огромного рюкзака и жевал свои несчастные губы, чтобы не начать жаловаться.

Джинни Уизли сбросила свой тюк с элементами телепорта на мощеную дорожку и тихо спросила:

– Он у вас всегда такой восторженный идиот или это временное явление?

Было даже приятно услышать этот вопрос от бывшей подружки Поттера. Достойная награда за все, что мне пришлось претерпеть по вине мальчишке уже в этой жизни.

– Увы.

Она улыбнулась и стерла рукой со лба пот. Я все же вынужден был пойти на риск и, когда мы выбрались из коллектора, угнать большой наземный модуль. Это казалось мне меньшим грехом, чем применять магию во взбудораженном взрывом башни городе. Несмотря на это, мы бросили его довольно далеко от последней точки назначения и вынуждены были несколько километров пройти пешком, стараясь не попасться патрулям Инквизиции. Мои спутники вели себя достойно и не обсуждали приказов, хотя этот переход порядком их измотал. Телепорт действительно оказался чертовски тяжелым.

– Впрочем, он, скорее всего, впервые видит столько деревьев.

– Странно.

– Что странно?

Девушка пожала плечами.

– Просто мне казалось, что такие люди, как вы, обычно окружают себя менее эмоциональными спутниками.

– Такие люди, как я?

– Те, кто сражается до последнего вздоха. – Кажется, я нравился ей больше Поттера. Только этого не хватало. – Я читала все, что просочилось в сеть о делах Сопротивления, плюс Мэл кое-что рассказывал. Вы с Эдмондом – настоящие герои.

– Нет.

Она упрямо покачала головой.

– А я так считаю. Без таких, как вы, маги давно утратили бы всякую надежду. Мы стараемся выжить не для того, чтобы прятаться по коллекторам, как крысы, а ради надежды однажды занять то место в мире, что было дано нам от рождения. Нужно гордиться тем, кто мы есть, заставить магглов нас уважать, а не использовать в качестве батарей для своих телепортов, называя это «добровольным сотрудничеством». – Она зло отшвырнула камень носком сапога. Потом перевела дыхание и добавила уже спокойно: – Это должно прекратиться. На борьбу с ними не жаль положить жизнь. Если вы дадите мне шанс… У оборотней я ни черта не помогаю, а мне нужно что-то делать. Нужно, понимаете!

– Я не господь бог, чтобы раздавать шансы.

А что тут можно еще добавить? Я видел много таких, как она. Не бойцы, а пушечное мясо. Гнев заменяет им разум. Малфой от такого подарка не откажется, вот только я совершенно не хочу быть дарителем. Война оправданна лишь тогда, когда она – удел тактиков и стратегов. В нее играют с трезвой головой и холодным сердцем. Этот Люциус умел соблюдать правила, что не означало, что он против добровольной жертвенности. Увы, у него, как у большинства, была крайне знакомая мне ахиллесова пята. Мы действительно все это уже проходили. Люциус не был истинным спасителем, просто использовал таких вот, как эта девочка, или свободных вольнодумцев, вроде меня, в качестве средства достижения своей цели, единственной по-настоящему для него важной – спасения своего ребенка из лап Инквизиции. Пусть он умел это мотивировать, пусть превратил своего сына в важную цель нашего общего дела, но от меня ему было не спрятать свои истинные чувства. Я единственный, кто знал о них. Немного, но, наверное, даже больше, чем сам Драко. Тот ничего не смыслил в человеке, который и в этой жизни стал его родителем, иначе никогда бы не подставился так ради меня и никому не нужного, ни для кого не важного Поттера. Он понял бы, что все, что происходит вокруг него, – не ради дела. Не ради войны, которую кто-то называл реставрацией общества. Все, что делал глава Сопротивления Эдмонд, он делал ради одного конкретного мальчика, ради права быть с ним. Если не растить, то хоть немного узнать. Позволить ему чуть-чуть пожить свободой, что с таким трудом добыл для себя его отец. Что ж, нам всем свойственно заигрываться, и Драко понял эту родительскую любовь как-то неправильно. Его ведь всегда учили приносить пользу, а не быть любимым. Он сделал дерьмовый выбор. Я не знал, как сказать Малфою, что его сын приговорил себя ради давно уже бездушного путешественника из жизни к жизни и мальчишки, мимо которого мне, наверное, в очередной раз стоило пройти.

– Здравствуй, Северус.

Мои спутники вздрогнули, девушка схватилась за прикрепленный к поясу плазменный нож. Поттер снова резко бросил едва поднятый с земли рюкзак и выглядел, как волчонок, готовый сражаться до последнего вздоха.

– Идиот, осторожнее с оборудованием. – Странное поведение. Их ведь, кажется, совсем не удивил тот факт, что у меня нашелся код для прохода на территорию заповедника, или кислородной зоны, как магглы называли еще сохранившиеся среди бесконечной непрерывной череды городов участки леса. Теперь не они берегли планету, их берегли от нее. Доступ в такие «зеленые лаборатории» имелся у очень ограниченного числа людей. Повстанец вроде меня явно не принадлежал к членам Совета, и все же моих спутников смутило именно радушие «хозяина» этих мест. – Привет, Тэй.

Когда имеешь дело с Хагридом, в каком бы обличии не предлагала тебе его очередная жизнь, всегда стоит помнить о том, что сталкиваешься с человеком, у которого размеры сердца превышают все возможные параметры мозга.

– Ты сказал, что когда настанет время, придешь один, – раздалось из кустов.

– Я знаю, Тэй. Прости, но у меня не получилось. Мои спутники не причинят тебе вреда.

– Да что уж тут, Северус. Вред мне все равно будет причинен, так или иначе.

Из-за деревьев нам навстречу шагнула девушка, облаченная в коричневую форму члена Совета по экологии. В отличие от невысокой Уизли, отличающейся поджарой спортивной фигурой, формы Тэй радовали взгляд плавными изгибами и совершенством линий. В ней не было ничего громоздкого и угловатого, способного напомнить о бородатом лесничем. Это было грациозное создание, наделенное дивной красотой. Длинные темно-каштановые волосы волнами спадали на плечи, подчеркивая совершенные черты лица, которые могли бы принадлежать старинной фарфоровой кукле. Она робко взглянула на моих спутников, настороженно обошла их по дуге и, приблизившись ко мне, заглянула в глаза.

– Все в порядке, да?

– В порядке.

Такие ловушки судьбы преодолевать порою сложно. Эта кареглазая красавица невольно вызывала совсем другие воспоминания, и, глядя на нее, я никогда не мог отделаться от легкой улыбки. По каким бы гранкам судьба ни отливала, металл был тот же. Хагрид всегда оказывался не слишком банален для того, чтобы легко сойтись с людьми, и немного безумен в своей потребности любить по-настоящему странные вещи.

– Это хорошо. – Девушка, которой, судя по всему, предстояло умереть, не могла сказать ничего более теплого. – Не беспокойтесь о сотруднике Инквизиции, я... Он больше не помешает. У меня есть все его коды, так что несколько часов нас никто не побеспокоит. Идите за мной.

– Хорошо.

Я кивнул своим спутникам. Поттер покорно взвалил рюкзак обратно на плечи и невольно застонал от усталости. Тэй шагнула к нему.

– Помочь?

Мальчишка, видимо, решил вести себя как мужчина.

– Нет, ну что вы.

Она улыбнулась ему.

– Да ладно вам. Давайте возьму хоть парочку из сложенных в ваш рюкзак штуковин.

– «Штуковин»… – хмыкнула девушка, когда-то бывшая Джинни Уизли. Я вынужден был напомнить себе, что в дни, когда только один из нас двоих был циничен, она мне не нравилась.

– Ну да. Может, вам больше нравится называть это фрагментами базовой системы телепортации БСТ-2371, но, поверьте, вот так расчлененные, они и есть всего лишь штуковины.

Уизли замолчала. От этой девицы в форме Союза она явно не ожидала таких глубоких познаний. Поттер невольно улыбнулся.

– Ничего. Я сам донесу.

– Тогда идите за мной. Тут недалеко.

Следом за девушкой, когда-то бывшей Хагридом, мы пошли напрямик через лес. Даже мне, хоть и успевшему привыкнуть к синтетическим покрытиям дорог этого мира, но еще помнившему, что такое настоящие леса, этот проход через заросли дался нелегко. Что уж говорить о моих спутниках. Когда мы, наконец, подошли к маленькой научной станции, расположенной у крохотного водоема, лишь теоретически имевшего право называться озером, Джинни-Тельма без сил села на землю и честно призналась:

– В ближайшие полчаса с места не сдвинусь.

Поттер, внявший моим предупреждениям, осторожно снял рюкзак. Затем он с любопытством потрогал холодную землю, покрытую пожухлой травой.

– Как же красиво… Вот только снега не хватает.

Тэй улыбнулась ему.

– Сейчас включу.

Она скрылась за светящейся дверью станции, похожей на продолговатую серую коробку с узкими глазницами окон, светящихся изнутри белым светом, свидетельствовавшим об их отменной защите. Через минуту действительно повалил снег. Белый. На самом деле белый… Падавший на землю крупными хлопьями. Хрустящий, если набрать его в ладонь и сжать в кулаке. Почти как настоящий.

Поттер смотрел по сторонам. Вертел головой, а потом повернулся ко мне и тихо прошептал:

– Почему-то мне кажется, что мы тут уже были. Мы вместе…

Я только пожал плечами, потому что мог очень многое рассказать про «тут», но совершенно ничего про «вместе». В те времена мы с ним всегда шли по жизни врозь. Это устраивало его и почти радовало меня.

– Нравится?

Тэй спасла меня от любых ненужных слов, выглянув из двери. Смотрелось обычно, но я все еще не мог привыкнуть к таким зрелищам. Ее голова словно была причудливым чучелом на световом фоне. Я не любил такие декорации, но отчаянно цеплялся за них, потому что этот чертов Поттер с его «казалось»… Никто не черта не помнит, кроме меня. Девять жизней – тому доказательство. Это странное «мы» не могло вообще иметь никакого отношения к реальности.

– Чему тут нравиться?

Я втолкнул Тэй в дверь, словно она меня чем-то обидела. Глупо так поступать с человеком, который намерен не дожить до рассвета нового дня, но она своей идиотской выходкой задела меня за что-то еще живое. Дался ей этот снег? Дались мне те воспоминания.

– Может, сделать теплее? – Тэй металась по захламленной приборами комнате. – Я могу включить дождь, а если хотите, то даже весну, но это будет странно. Отчеты о погоде поступают в Союз, а мы обычно придерживаемся сезонности и…

– Оставь так.

Я обвел взглядом комнату и заметил кучу очищающих кристаллов на полу. Розовые, насколько я знал, избавляли от любого биологического мусора. Их осталось уже немного, они шипели, тихо растворяя что-то… Я разметал их носком ботинка, взглянув на остатки человеческих костей.

Девушка отвернулась, пряча глаза.

– Наверное, вашим спутникам стоит какое-то время подождать снаружи.

– Да, так будет лучше.

Она снова бросилась к двери.

– Пять минут подождите, пожалуйста. Нам с Северусом нужно поговорить наедине.

Ответа я не расслышал, звукоизоляция в комнате была хорошей. Медленно я обошел пункт управления станцией. Ничего интересного, только машины, вдоль стен – пара кресел, да две двери. Одна, судя по всему, вела в жилые помещения, назначением другой я счел нужным поинтересоваться:

– Что это за комната?

– Лаборатория по клонированию. Там ужасно, лучше не заходить.

Я задумался над ее предостережением, но то, что страшно для человека, некогда бывшего Хагридом, совершенно не обязано пугать Северуса Снейпа. К тому же мне раньше не доводилось бывать в подобных лабораториях.

– Код двери скажи?

Она продиктовала, и я шагнул внутрь.

В слабо освещенном помещении вдоль стен стояли прозрачные боксы. Некоторое время в одной из жизней я работал в клинике, занимавшейся исследованием того, как влияет на магглов наша медицина и в какой степени она для них безопасна. Эти прозрачные короба напоминали мне реаниматоры для младенцев, впрочем, скорее всего, они действительно были камерами реанимации и поддерживали жизнь живым существам, находящимся на грани жизни и смерти. Рыбы, птицы, животные, опутанные проводами капельниц, с одного бока разобранные до костей и оголенных внутренних органов. Неприятная картина, способная вызвать тошноту у любого нормального человека. Чистый биоматериал.

Я понимал суть творимой жесткости. Любую клетку можно клонировать и воссоздать из совокупности образцов живое тело, однако сделать клона из клона невозможно, начинается процесс мутации, которая также возникает, если пытаться спровоцировать клонированных существ к размножению. Лечение клонированными клетками безопасно, если процент восстановленной с их помощью плоти не превышает пятнадцати от общей массы тела и не затрагивает жизненно важные органы, отвечающие за репродукцию. Учитывая, сколько раз лично меня уже ранили и сколько процентов собственной плоти я мог назвать искусственно воспроизведенной, детей мне в этой жизни лучше не иметь. Результат такой попытки будет крайне плачевным. У всего есть две стороны медали.

Я закрыл лабораторию, где медленно тлели еще живые мученики, у которых день изо дня по капле отнимали жизнь для того, чтобы подделки украсили чей-то стол. Населять ими окружающий мир никто не собирался. Клонированных животных выпускали в заповедники, только подвергнув стерилизации. Магглы не хотели жить в мире монстров, не замечая, что сами постепенно становятся ими.

– Говорила же, не ходите, – горько улыбнулась Тэй, когда я вышел из лаборатории.

Я пожал плечами.

– Такие вещи надо видеть, даже если их потом совсем не хочется помнить. Хотя бы для того, чтобы понять, что всему должен быть предел, даже прогрессу, и что полезность не должна оправдывать жестокость.

– Не должна, – кивнула она, коротко взглянув на шипящие на полу кристаллы.

Я мог догадаться, о чем эта девушка с душой лесничего думала. Таким, как она, присуща доброта, и они, не желая никому зла, сами совершенно беззащитны перед ложью и предательством.

Малфоя навела на мысль о ее вербовке одна взломанная база данных Инквизиции. Тэй Мэдисон была выращена в приемнике, куда поступила после утилизации родителей, отказавшихся от сотрудничества. В одиннадцать лет, возрасте, когда ребенок-волшебник в полной мере обретает силу и может начать ее развитие, она была приписана к одной из станций телепортации, для чего девочке был сделан ряд соответствующих операций. Обычная процедура, однако в том же отчете содержалась информация о ее переводе на должность эколога в Динский заповедник с пометкой: «из-за временной недостаточности магического ресурса». Это была работа для прошедшего утилизацию, а не полноценного мага, принужденного к сотрудничеству. Поскольку на тот момент у нас уже имелся пусть поломанный, но свой телепорт и необходим был человек, способный им управлять, Тэй очень заинтересовала Люциуса, и он стал осторожно наводить о ней справки.

Девушка действительно всю свою жизнь, начиная с одиннадцати лет, прожила в заповеднике с единственным его сотрудником, которому был поручен контроль над ее действиями. В своем тюремщике она не чаяла души. Малфой лучше вникал в детали, я сам не знаю, что связывало Тэй с человеком, который сейчас растворялся на полу. Была ли это дочерняя привязанность или вполне банальная любовь женщины к мужчине, но Люциус обнаружил один факт: она оказалась очень преданной своему надсмотрщику, и когда мы впервые смогли встретиться с ней и предложить перейти на сторону повстанцев, Тэй Мэдисон категорически отказалась.

– Я понимаю, за что вы сражаетесь, но поймите и вы меня. Я не могу оставить Ренди. Он уже не молод, и ему будет трудно справляться с поддержанием экосистемы Динского леса без меня. У нас все спокойно, мне ничего не угрожает.

– Ему пришлют кого-то на замену.

– Вы не понимаете. Есть люди, друг для друга незаменимые.

– Это вы не понимаете, Тэй, – кажется, Малфой ее пожалел. – Безопасного мира не существует, есть пометка «временно» в вашем деле и жизнь, которая в одночасье может превратиться в ад. Ваш охранник-маггл сейчас настроен дружески, предоставляет вам полную свободу и практически не контролирует. Было бы глупо не воспользоваться этим для побега.

– У Ренди будут проблемы. Неужели вы думаете, что за все то добро, что он для меня делал все эти годы, я могу доставить ему неприятности? Извините меня, но ваше предложение неприемлемо.

– Что ж. – В маленьком кафе, где была организована встреча, Малфой положил на столик перед девушкой чип с нашими контактами в сети и сфальсифицированной с ее образа личностью для переговоров. – Мы уважаем ваш выбор, Тэй. Знаете, я не хочу оказаться прав, однако скажу: то, что мы считаем добром по отношению к себе, – не всегда искреннее действие. Иногда это цепь, причем она куда надежнее любых других оков. Надеюсь, что не в вашем случае. Возьмите на всякий случай и свяжитесь с нами, если измените свое решение. Нам вы на самом деле нужны. Любви и нежности обещать не можем, только то, что не будем лгать, притворяясь излишне заботливыми и понимающими.

Чип Тэй тогда взяла и никому ничего не сказала о наших переговорах, а пять месяцев назад связалась с просьбой о встрече, но почему-то со мной. Потом она объяснила, что ей было стыдно иметь дело с Эдмондом. Она не хотела признавать, что ее надежды не оправдались.

– Он пишет обо мне отчеты. Такие сухие, словно я какая-то зверушка для исследований. Возможно, так надо, и он делает это, чтобы убедить Совет в своей лояльности...

– Возможно, – ответил я, никогда толком не умевший обнадеживать.

– В общем, если вам нужно будет использовать телепорт… Я чувствую, что уже смогу. Мне хватит сил. Нас учили определять это по внутренним ощущениям. Я записала для вас все пароли, приходите в заповедник. Там нет никакой охраны, а внутри практически нет датчиков слежения и сканеров. Слишком большое количество машин плохо сказывается на природе. Рэнди убедил кураторов заповедника в моей полной благонадежности, так что всю ненужную технику сняли.

– Это хорошо. Но разве мы сможем прийти, не потревожив твоего напарника?

Она грустно пожала плечами.

– Это неважно. У Рэнди будет возможность принять решение. Если все наши годы, все наше теплое отношение друг к другу – не ложь, то он убежит со мной, после того как мы вам поможем. Если нет… Я справлюсь. Вы мне поверьте, справлюсь.

Для нас такой подход был не лучшим стечением обстоятельств. Потерять из-за ее иллюзий единственного обученного мага, способного управлять телепортом, не хотелось. Я убеждал Тэй изменить решение и просто перебраться на время к оборотням. Черт, если ей так нужен был ее маггл, я бы выкрал его, и она могла на месте сколько угодно с ним разбираться на предмет искренности их взаимных чувств.

– Нет, Северус, я так не хочу. Это будет принуждением, а мне нужен выбор.

Еще через месяц мы снова встретились. Она была еще больше расстроена, но так же непоколебима.

– В новом году меня переводят на станцию телепортации. Я видела у Ренди извещение. Мне уже семнадцать, они считают, что если я до сих пор не нарастила необходимую магическую силу, то ей у меня никогда уже не появиться.

– Тогда, ради бога, прекрати валять дурака! Телепортироваться из заповедника все равно опасно. Такое перемещение засекут со спутника, а ты будешь слишком ослаблена, чтобы куда-то сбежать до прибытия инквизиторов.

– Если я вам еще потребуюсь, вы придумаете, как нас спасти.

– Ты уверена в этом своем «нас»?

Она покачала головой.

– Совсем не уверена.

– Тогда зачем весь этот цирк? Ты рискуешь не только своей, но и нашими жизнями. Причем ради весьма призрачной надежды…

Тэй меня остановила.

– Прости. Вы пришли ко мне. Вам нужна услуга, а я… Я всегда успею умереть, если мой мир окажется разрушенным – и оказав вам эту услугу, и не оказывая вовсе.

Что ж, план мы придумали. Для Тэй был изготовлен портключ, ради чего я, собственно, и ездил в Европу. Нам хотелось спрятать ее как можно надежнее, ведь восстановление займет у девушки не один год.

– Я бы забрал ее в Хогвартс, но до него еще нужно добраться, – сказал Малфой. – Район вокруг замка так напичкан датчиками, что даже если я отправлю в точку ее прибытия наших людей, способных на совместную аппарацию… Слишком близко к замку перемещаться опасно. Чем меньше у их аналитиков проверенной информации о нашем местонахождении – тем лучше. Мы и так знаем, что они уже определили примерную территорию, на которой он может находиться. В Совете существует проект закона, по которому все магглы с этих земель будут переселены, и нас возьмут в кольцо напичканной сканерами безжизненной зоны, любое появление в которой человека, даже с самыми надежными документами, будет вести к его немедленному уничтожению. Мы окажемся в ловушке. Я знаю, что рано или поздно это все равно случится, но не хочу торопить события. То, что у нас мало времени, – не повод послать к черту всякую осторожность. Договорись с голландцами. Даже если они не хотят лишний раз рисковать, пусть просто примут девочку и спрячут на некоторое время, а я переговорю с Сопротивлением из Восточной Европы. Они ребята отчаянные, смогут переправить Тэй к себе и как следует о ней позаботиться. У них разработана специальная программа для восстановления осуществлявших телепортацию. Что до ее маггла… Не хочется связываться с лишними проблемами, но если без этого никак не обойтись и он окажется на ее стороне, то сможет покинуть заповедник за несколько часов до того, как мы осуществим нужную нам телепортацию. Пусть едет в Лондон. Спрячем его у вервольфов, окажется благонадежным – переправим к Ивон, а она уже найдет способ отослать его в Европу.

Тэй согласилась с нашим планом, ведь других вариантов ни у нас, ни у нее все равно не было. Я поехал на континент и все согласовал. Когда вернулся, мы договорились с Эдмондом, что мне стоит напомнить о себе Инквизиции, чтобы им не пришло в голову, что с поимкой такого опасного преступника они справятся без привлечения своего главного козыря – агента под кодовым именем «Ангел», что соответствовало его внешности, но отнюдь не характеру. Его «Перемещение» было нашей главной задачей. Осуществив его, мы могли больше не бояться за безопасность замка. Всю свою жизнь этот парень не просто работал на магглов, он запоминал и анализировал информацию. Незамеченным внедрялся в их системы и делал заметки, что в нужный момент необходимо будет украсть. Все понимали, что у него есть только одна попытка. Никто не мог отрицать важность этого «Перемещения», и то, что я поставил под угрозу всю операцию ради мальчишки... Такое не прощают, даже самому себе. Можно оправдываться тем, что это уже привычка, что теперь я точно напомнил о себе Инквизиции, но факт остается фактом. Если мы потеряем «Ангела», получится, что сотни людей положили напрасно годы жизни, и причина всему – я. Так стоило ли в чем-то упрекать Тэй?

– Портключ сохранила?

Она кивнула, проверяя какие-то приборы.

– Конечно. Могу вернуть его прямо сейчас.

Я совершил довольно жалкую попытку, точно зная, что мне ее не отговорить. Это стало понятно мне еще тогда, когда она призналась, что «позаботилась» об охране. Но я надеялся. Не знаю, почему. Таким неудачникам, как мы с ней, хоть в чем-то должно везти. Даже если это «что-то» – способность предать собственные чувства.

– Не делай глупостей. Воспользуйся им.

Девушка активировала монитор.

– Не стоит. Инквизиция среагирует очень быстро. Возможно, я сумею разорвать соединение, но ваш телепорт очень старый, и гарантии этому нет. Вы же не хотите, чтобы они немедленно последовали за вами? Проще запустить механизм самоуничтожения машины. Это даст вам минут пять дополнительного времени. Если на самом деле хотите позаботиться о ком-то, то отправьте подальше отсюда ваших спутников.

Мне понравилась ее идея. Очень понравилась. Совесть преступно молчала. Я не находил слов для того, чтобы отговорить эту девушку от самоубийства, и готов был сделать все, чтобы Поттер остался жив, даже отнять у нее последний выбор. Значило ли это, что я совершенно не отдаю себе отчета в том, что к нему чувствую?

***


Глава 6.

– Возьмите.

Мальчишка сел рядом со мной на землю, протянув самую настоящую глиняную чашку с каким-то отваром. Я почти автоматически взял ее, а потом нахмурился.

– Разве я не велел вам отдыхать? У нас мало времени на восстановление сил.

Он кивнул, глядя на озеро, чуть подернутое ледяной коркой. Искусственный снег валил по-прежнему. Он таял медленнее обычного, и, наверное, со стороны я смотрелся нелепо в «шапке» и с пушистыми «погонами» на плечах, но Поттер отчего-то совсем не улыбался.

– Да, конечно. Эта девушка… Как же ее?.. Ах, да, Тельма. Она спит, а Тэй приготовила вот эту штуку. Вы попробуйте, она вкусная.

Я хмыкнул.

– Значит, ты по-прежнему не считаешь нужным меня слушаться?

Он честно пожал плечами.

– Просто я не знаю, чего вы на самом деле от меня хотите, когда говорите те или иные вещи.

Возможно, он был прав, что отнюдь не заставляло меня признать этот довод. Может быть, я и путался в своих мыслях, но не в указаниях к действию.

– Тебе не приходило в голову, что я хочу неукоснительного исполнения приказов?

Поттер кивнул.

– Приходило. – Он отхлебнул из своей чашки. – Не думай, пожалуйста, что я не осознаю, что виноват. Я раскаиваюсь во многом из того, что совершил. Просто…

Поттер замолчал, не в силах вот так сходу сформулировать свои мысли, а я решил, что это всего лишь еще одно доказательство, что ничто из того, что происходит, ни для одного из нас не является простым.

– Я не хочу, чтобы ты погиб из-за собственной глупости.

Ну да, я этого не желаю, только никак не могу добавить «снова». Это как-то до неузнаваемости изменит мой мир. Я и так храню в себе слишком много прошлого. Куда уж больше. Не хочу ничего переосмысливать. Не хочу даже думать о том, что тот, кто умер тогда, это был не он, – я…

– А я отказываюсь помогать тебе, делать то, что ты считаешь нужным сделать для моей безопасности. Ведь все твои действия направлены на то, чтобы я оказался от тебя как можно дальше.

Он тоже не добавил «снова», и я почти благословил тот факт, что у него не было памяти, способной привести его к такой уверенности.

– И о чем это говорит?

Он наморщил нос, сосредоточенно вдыхая горячий пар, поднимавшийся над чашкой с питьем. Я почти готов был выслушать очередное признание в идиотизме, но неожиданно Поттер изрек вполне рациональную мысль:

– Наверное, о том, что у нас ничего не получится.

Чему тут можно было возразить? Это как раз было очевидно с самого начала, но я разозлился. Зачем этот холод, снег из каких-то химикатов и жалкая пародия на чай, о настоящем вкусе которого эти люди даже представления не имеют? Зачем вообще все это… Разговоры с поддельной откровенностью, терпение, игры в благородство и заботу? Ведь все просто: мы оба с самого начала понимали, что ничего не выйдет. Но что тогда болит в груди? Какого черта я разбиваю его новое прошлое на осколки и ласково баюкаю свое старое, отмирающее давно изношенными нервными клетками? Сдалась мне его жизнь? Пусть он губит ее, ему не привыкать, а мне остается только надеяться, что он будет делать это вдалеке от меня.

– Тэй! Выключи ты уже этот чертов снег!

Я встал, отряхнув волосы и плечи.

– Вы даже не хотите это обсуждать?

Поттер так и остался сидеть, глядя на меня поверх чашки. Побитые собаки удавились бы от зависти перед таким взглядом, вот только мне было плевать. Ведь было же?

– Что тут обсуждать? – я посмотрел на него с насмешкой. Я еще умею иронизировать над собственной и чужой глупостью. – Ты все сказал.

Он тоже разозлился.

– Может быть, надеясь, что ты меня переубедишь? Скажешь, что у всех есть шанс справиться с недопониманием. Что я тебе хоть немножечко нравлюсь.

– Я не умею говорить такие глупые речи.

– Ну, так не говори, просто…

Ну вот, он снова осекся на этом дурацком слове. Так и должно быть. Оно к нам неприменимо.

– Я согласен с тем, что ты сказал. У нас ничего не получится.

Поттер вскочил на ноги.

– Тогда зачем ты пошел за мной? Почему просто не вышвырнул вон, как того хотел? Зачем ты со мной… И потом тоже…

Много вариантов ответа. В очередной раз разбитое сердце, гнев на судьбу, ярость из-за собственной глупости. Я хотел соврать, сказать что-то безобидное, но не смог и поэтому ограничился полуправдой.

– Я не знаю. Я просто, черт возьми, не знаю, зачем! – Все внутри клокотало, но не от злости. Просто сумасшествие какое-то. Буйное помешательство, на «тихое» я оказался, к сожалению, не способен. – Тебе нужны какие-то мотивы? Но у меня их нет. Я был пьян, я давно ни с кем не спал, а ты не особенно сопротивлялся… Но все это не имеет никакого отношения к правде. Я до сих пор толком не понимаю, что тогда на меня нашло.

Он жевал свои губы. Поттер смотрел на меня и жевал эти свои дурацкие губы, которые так запомнились мне на вкус, а потом он сделал совершенно неправильную вещь: улыбнулся.

– Значит, просто так…

– Да.

– Захотелось – и все тут?

– Практически.

Я не понимал, к чему он клонит, а этот идиот уже шагнул ко мне и поцеловал. Меня. Человека, с которым у него ничего никогда не получится. Потом он отстранился и, тихо рассмеявшись, бросился к станции. Мальчишка обернулся уже на ее пороге.

– Беру все свои слова назад. Все будет хорошо. – Я терялся в догадках, с чего вдруг он сделал такие выводы, но он, видимо, решил все прояснить. – Знаешь, мама говорила, что если человек не может найти причину своих поступков по отношению к кому-то, и при этом ему просто так хочется этого человека целовать… То он, наверное, немножечко влюблен, просто даже себе пока не может в этом признаться.

Никогда ничего более чудовищного я в своей жизни не слышал. Поттер шагнул за дверь, брошенная мною чашка разлетелась, ударившись об эту световую преграду.


***

Любовь… Невозможно даже помыслить, но он, кажется, на нее и не претендовал. Влюбленность? Какое пошлое и поверхностное понятие. Разве можно почти любить? Может, изначально, у этого слова и был прекрасный смысл, но я привык не искать его. Меня устраивало его кастрированное определение. С ним мне было удобно. Влюблен… Что-то неполноценное. Я никогда не был «влюблен» в Лили. Я ее любил. Всем сердцем, каждой клеткой, не было ничего, что бы я не отдал ей, попроси она меня об этом. Все, что угодно: свои мысли, свои амбиции, свою гордость. Ей ничего из этого не было нужно. Моя вина. Я не сумел доказать, не заставил поверить, что она – единственное, что мне на самом деле важно в жизни. Да, черт возьми, это целиком и полностью моя вина, но в одном могу присягнуть – я всегда был верен. Ей, воспоминанием о ней, никогда никого более мое сердце не любило. Разве такие чувства могут быть половинчатыми, неполными? Я определенно не человек для «влюбленности». Я не могу «немного», я не способен на «чуть-чуть». Иногда я сожалел о таком свойстве своего сердца, но потом всегда казнил себя за эти сожаления. Лучше не чувствовать ничего вовсе, чем отдавать себе отчет, что следуешь за сиюминутной прихотью.

Поттер оскорбил меня. Сам того не желая, он ударил так больно, что я был готов взвыть. Дело не в гордости, не в стремлении верить, что хоть что-то для меня свято. Просто… Он предложил нелепое название тому, что я чувствую, и это сделало меня ущербным в собственных глазах. Что же такое эта влюбленность? Мир полумер? Однажды, очень давно, когда я гостил у Малфоев, Люциус повел меня в свои конюшни, чтобы похвастаться очередным приобретением. Его маленькое, почти маггловское хобби – лошади. Мы смотрели на привезенного ему жеребца: дикий, нечистокровный, он бился в путах и зло фыркал, отвечая на насмешливые взгляды холеных, привыкших к своим стойлам коней. Он был прекрасен, так хорош, что у меня захватывало дух. Его чувства были честными и безудержными. Такими чистыми, такими полными… Он олицетворял собой ту искренность порывов, что я считал истинной добродетелью, стесняясь в этом признаться самому себе. Это были странные эмоции для такого лживого человека, как я, но мое сердце обливалось кровью, когда я смотрел, как ломали этого гордеца в угоду хозяину. День за днем я ходил в конюшню и упивался собственными мучениями, созерцая, как божество превращают в раба. Пока, спокойный и сытый под седлом, он не затрусил по кругу аллюром с потухшим взглядом, а если и взбрыкивал, то это было лишь пародией на тот чистый бешеный норов, что в нем загубили. Что-то роднило меня с тем конем, ведь я… Я сам позволил надеть на себя узду, назначил за свою свободу цену, подставил бок под плеть, а мне так и не заплатили ничем, кроме права на гибель, лишь стреножили, показав, что взбрыкивать теперь смешно и нелепо. Одичать труднее, чем привыкнуть к хозяину. Намного труднее. И я шел обозначенным путем, шел, позволив себе лишь одно – помнить, что такое воля. Помнить о Лили и том бешеном аллюре, которым заходилось при мысли о ней мое сердце. Ее никто не мог отнять у меня, мою память, мою ценность. Это потом стало тяжело, и от жизни к жизни все тяжелее, а тогда… Моя любовь, мое единственное напоминание о человеке, у которого еще не было хозяев. Моя вера, моя воля… Кто бы променял это на какую-то влюбленность? Ощущение легко достижимого счастья сиюминутно. То, что способно сохранить волю в рабе, – вечно.

Влюбленность… Мальчишка не понимал, как это унизительно, как клеймит то, что он счел возможным приписать мне легкую увлеченность совокупностью причин и следствий, что стояли за его спиной. Как будто мне все равно, чьи глаза, лишь бы такие же травянисто-зеленые, как будто мне все равно, кто ими смотрит, лишь бы с нежностью… Не все равно. Не было и не будет. Подделка – это всегда подделка, похоть – не необходимость, не судьба и не рок. Влюбленность? Этакая пошлая иллюзия, пародия на настоящую любовь. Что ж… возможно. Я не говорю, что он прав, я повторюсь – возможно… Тогда, на лестнице, я был абсурден и низок, голоден и банален, пьян и безумен. Все это в совокупности можно притянуть за уши к данному им определению. Хорошо, пусть будет сиюминутная влюбленность. На самом деле прекрасное стечение обстоятельств. Я ненавижу это слово. Я ненавижу все то, что произошло между нами.

Побег… Это только кажется, что последние несколько жизней я только и делал, что за чем-то и от чего-то бегал. На самом деле все совершенно не так. От себя я никогда не мог скрыться. Мы с совестью часто вели долгие беседы на тему, на что я имею право, а на что – нет. Мы приходили к компромиссам, мы позволяли себе слабости вроде того, чтобы избегать Поттеров и никогда, ни при каких обстоятельствах не пожимать руку Сириусу Блэку. Да, иногда совесть меня утешала. Это был ее способ сохранять себе жизнь, чтобы мы могли хоть как-то влачить вместе наше горькое существование.

«Это просто место такое проклятое. Всего лишь место, – шепнула она. – Слова забудутся, их смысл не доживет и до утра. А может, и ты не доживешь, кто знает…»

Я знал. Знал, что место тут… Ни при чем? А может, в чем-то совесть была права? Все дело во внешнем антураже. Слишком похожие деревья, и этот пруд… Озеро? Да какое, к черту, озеро. Лужа. Подернутая хрусталем лужа, на дне которой уже не засверкать рубинам, и снег хрустит как-то неправильно, на нем не оставит следов копыт сияющая лань. Или оставит? Разве надежде не все равно, где жить – в аду или раю?

Я достал палочку. Такой глупый импульсивный жест…

«Колдовать равносильно самоубийству», – равнодушно напомнила совесть.

Со странным азартом я кивнул:

– Пусть.

«И убийству еще как минимум трех человек. – Ну почему она не могла хоть раз промолчать? – Остынь, Северус».

А вот это отчего-то показалось мне отличной идеей. Кто говорит, что героям легко? Кто заблуждается насчет того, что безрассудство – это весело?

Я скинул пальто, за ним на землю полетели пиджак и тонкий свитер. Снимая ботинки и брюки, мне хотелось расхохотаться, но выходила лишь кривая усмешка. Интересно, Лили знала, что я тоже умею быть придурком? Таким же, как ее долбаный Джеймс Поттер, дважды выбранный ею из миллиардов обитателей этой планеты? А что если нет? Может, мне, чтобы получить ее, не хватало именно жизнерадостного идиотизма? Так вот же… Смотрите, я все могу!

Корка льда была слишком тонкой, чтобы сдержать мой натиск, отчаянный бросок с головой в обжигающе холодное безумие. Вода была черной, тело словно грызли крохотные пираньи с сосульками вместо зубов. Но в этой странной агонии, стуча зубами, я был почти счастлив. Мои руки боролись с оцепенением и усталостью. Перестук зубов напоминал какой-то странный победный марш, но, боже, как же хорошо это было… Никаких мыслей, только чистый адреналин и учащенный пульс. В эту секунду я не отказался бы ненадолго вычеркнуть себя из бесконечной череды жизней. До следующего раза.

– Вы спятили!

– Да! – крикнул я и нырнул. Одному Поттеру, что ли, можно? Ну и что, что у меня под ногами не спрятано никакого ценного приза вроде меча Гриффиндора. К черту любые интриги, я отыграл в слишком большом количестве пьес, чтобы понять: реквизит – не самая важная вещь, когда выходишь на сцену жизни. Тут дело в таланте или его отсутствии, а я… Нет, я был отнюдь не бездарен.

Рядом со мной в воду рухнуло, образуя фонтаны брызг, что-то нелепое по имени Гарри. Не успел он сказать, что не умеет плавать, как я уже сам понял это по тому, как он стремительно ушел ко дну, хаотично размахивая руками. И, застонав, поймал его за плечо. Тэй, похоже, решила избавить нас от пневмонии и включила подогрев воды в озере. И чего этот Поттер в него полез? Ведь все было совершенно замечательно, а теперь…

Теперь он, закашлявшись, обвил меня руками и старался не паниковать, пока я не добрался до места, где под ногами уже ощущалось дно. От воды начал подниматься пар. Моя переохлажденная кожа отреагировала болью на резко изменившуюся температуру.

– Тэй, ты хочешь нас сварить?

Не знаю, услышала ли меня девушка или просто в ней проснулось чувство умеренности, но температура воды перестала повышаться. Осторожно я попытался расцепить обнимавшие меня руки. Бесполезно. Поттер держался намертво.

– Что вы пытались сделать? – Он опять закашлялся. Мокрые волосы, дрожь губ и эти его чертовы глаза, такие встревоженные, словно для него я действительно очень много значу.

– Утопиться. – Даже не знаю, солгал я или нет. – А ты?

Поттер чуть улыбнулся своими искусанными губами.

– И я?

Самый безумный разговор в моей жизни. Ни капли смысла в нем не было, но мне это даже нравилось. Настолько нравилось, что я поймал себя на мысли, что, запустив руку под мокрый свитер, медленно поглаживаю чуть выступающие позвонки на спине Поттера.

– Извини, что спросил. Зачем еще может полезть в незнакомый водоем человек, который не умеет плавать?

– Вот именно. – Он улыбнулся. – Либо топиться, либо за… – Мальчишка недолго думал над тем, что сказать. – За чем-то очень важным и нужным.

Мне было тепло. Не знаю, от слов, от воды или меня грело собственное сумасшествие, но это было хорошо. Звучало горячо, убедительно.

– И на что я тебе сдался?

Он поцеловал меня в шею. Не знал, что мне так нравится, когда ее ласкают, чуть прихватывая губами кожу, иногда слегка пощекотав плененный участок языком. Хотелось фыркнуть и улыбнуться. Бросить его куда-то, на глубину, и пускай тонет в одиночку, но, черт возьми, у него был какой-то особенно занятный позвоночник. Мои пальцы никак не могли прекратить его исследовать, медленно спускаясь к ягодицам.

– Думаешь, я скажу, что не знаю?

Горячее дыхание касается уха, моя мочка тоже дивно реагирует, если ее прикусить. Господи, меня ни разу за все мои жизни никто и никогда не кусал за ухо. Все это несвоевременно. Какая-то проклятая тягучая чувственность. От нее немного кружится голова, а кровь предсказуемо приливает к паху.

– Поверь, мне сейчас лучше не думать.

Лучше? Что за бредовая мысль. Для кого? Для чего? К чему приведет моя склонность к размышлениям? Во мне проснется совесть, что плохо скажется на эрекции? Смешно и нелепо, но как же я его хочу. Со всеми этими глупостями, выпирающими позвонками и зелеными глазами, которые смотрят на меня как на что-то особенное. Без дружеского участия или презрения, без злости и отвращения, и, наверное, я понимаю, почему во все времена раскаявшимся прощались грехи. Потому что отречься, вкусив всю сладость порока, куда сложнее, чем просто обходить его стороной. Потому что ты фальшиво беззаботен, потому что расплата наступит не сию секунду, а потом, когда-нибудь потом, и оттого она кажется нестрашной. Если так хорошо сейчас, то какая разница, с чего начнется завтра.

– Тогда, наверное, все рассуждения лучше отложить.

Он слегка откидывается назад, с силой сжимая мою талию бедрами. Веки опущены, рот приоткрыт, мне в живот упирается явное доказательство того, что сейчас снова все взаимно, и он хочет меня, именно меня… Я не хочу отказывать и отказываться. Мне дарят, и подарок принимается. Пусть в нем яд, но я знаю, что он предлагает его от чистого сердца.

– Не здесь.

Раз уж я решил идти в ад, то лучше следовать ровной дорогой. Поттер заслуживает внимания, а я не любитель экстремальных сношений и не хочу заниматься сексом при лишних свидетелях, на морозе, в искусственно подогретом водоеме.

– Но…

Он смотрит недоверчиво, как будто я намерен сбежать. Некуда мне. Возможно, после полуночи я буду мертв, тогда пусть последнее, что я запомню об этой жизни, будет он. Пусть это воспоминание будет не только щедро раскрашено стыдом, но и прекрасно.


***

Эдмонд выглядел чуть старше своих тридцати семи и походил на Малфоя разве что осанкой и цветом волос. Люциус от рождения был очень красив. Редко встретишь в людях такую универсальную привлекательность. Она проходит все возрастные этапы с особым достоинством, каждая пора привносит в облик что-то свое, но результат, тем не менее, всегда неизменен. Малфой был красивым подростком, который вырос в прекрасного юношу, а тот стал привлекательным мужчиной. Жаль, я не видел, как он старел, но, если верить его внуку, с которым мы вместе учились в школе в моей второй жизни, то, по словам Скорпиуса, до самого своего конца его дед являл собой весьма достойное зрелище. Эдмонда трудно было назвать красавцем, его черты были слишком суровы. Нос с горбинкой, резкая линия скул, упрямо сжатые губы. Ему шло выражение гнева, но, радуясь, он становился немного нелеп. Впрочем, сегодня поводов улыбаться у него не было.

– И это все?

Надо отдать должное сдержанности моего собеседника, он дослушал мой рассказ до конца, не прерываясь на угрозы и проклятья. Этот канал связи мы позаимствовали у военных. Ни Совет, ни Инквизиция без особого постановления не могли прослушивать их переговоры, а программисту, который его создал, Малфой лично немного подкорректировал память. Где переплелись тысячи линий, никто не заметит пропажи одной, но пользовались мы им нечасто, чтобы лишний раз не засвечивать. Тем не менее, сейчас я мог говорить свободно, чем и воспользовался, вкратце изложив историю появления в моей жизни Поттера и те печальные последствия, к которым это привело.

– Ты вправе меня ненавидеть.

– А смысл? – Эдмонд выглядел как бесконечно усталый человек. Я не мог не отдавать должное его работоспособности. Я понимал, что ради своей цели он загонит в гроб не только себя, но и кого угодно. – Мне сейчас нужно думать о том, есть ли у нас хоть крошечный шанс спасти Алана.

Единственное проявление чувств. Он даже при мне никогда не называл сына по имени. Только «Наш человек в Совете» или «Ангел».

– Мне на самом деле жаль.

Ну и чем я лучше Поттера? Ведь, как никто, знаю, что словами покаяния уже ничего не изменить.

– У нас мало времени. Будем надеяться, что Сол сможет за несколько часов что-то придумать. Вернее, за оставшиеся два часа.

– Мы можем как-то скорректировать план.

Он поднял руку, предостерегая меня от бессмысленных слов.

– Мы уже ничего не можем. Телепорт собран?

– Да, его настраивают.

– Что ж, удачи тебе.

– Я ее не заслуживаю.

– И все же удачи, Северус. Содеянного не изменишь, потерять тебя в любом случае не входит в мои планы, так что никаких жертв. Все должно быть сделано четко.

Я кивнул. Его теплое отношение меня шокировало. Может, я, как и Драко, не совсем отдавал себе отчета в том, что несколько неправильно оцениваю ситуацию? Когда мой взгляд на мир стал иным? Смотрел ли я на него по-прежнему своими глазами? Не знаю. Мне начинало казаться, что картинка меняется, а я гляжу на нее через зеленое бутылочное стекло.

Отключив контакт, я вышел со станции. Тэй и Тельма возились у разложенного на заснеженной поляне телепорта. Он пока был подключен в тестовом режиме.

– Помочь?

– Нет.

– Да.

Девушки переглянулись. Эту битву взглядов, как ни странно, выиграла хрупкая Тэй.

– Мы сами закончим, Северус. Ничего сложного не осталось. Отдыхай пока.

Она подошла ко мне, заправляя за ухо заснеженную прядь. Наверное, ей самой нравился белый снег, потому что она его так и не выключила. Что ж, в свой последний день на земле человек вправе получить хоть что-то в дар, даже если это всего лишь заказанная погода.

– Это тебе следует отдохнуть.

Тэй улыбалась, она вообще была человеком теплым и улыбчивым, но меня поражало то, что перед лицом ею же избранной смерти поведение девушки, казалось, совсем не изменилось.

– Мне не хочется. Бодра, как никогда.

Я взял ее ладонь в свою руку.

– Тэй, не делай этого. Возьми портключ.

– Может, пойдем поедим? – Ее глаза смотрели на меня, но не видели. Мыслями она была где-то далеко, и, похоже, ей в этой неведомой дали было совсем не плохо и ничуть не страшно.

– Я не хочу есть. – У меня отчего-то запершило в горле. Я тряхнул ее за плечи, пытаясь заставить понять. – Тэй, я знаю, что умереть легко, а бороться за жизнь порою очень больно. Но ты должна. Слышишь меня…

– Значит, есть не будем?

Я сдался. Я не умею играть в эту игру. Я не умею беречь. Слишком хорошо знаю, что такое невыносимая мука. Мне пришлось с нею жить, но, черт возьми, никому и никогда я не посмел бы пожелать подобной участи.

– Будем. Мы будем делать все, что ты захочешь.

– Совсем все? – сказано было лукаво, но смотрелось не очень искренне.

– Совсем.

Она не могла попросить ничего такого, что еще больше усложнило бы мою жизнь.

– Хорошо. Подумаю над тем, чего мне хочется. А сейчас иди на станцию. Тебе силы еще пригодятся.

Я не стал спорить, девушка развернулась и бросилась к телепорту. Мне не хотелось смотреть на то, как она улыбается, о чем-то споря с Тельмой, и я ушел.

Крутиться у мониторов не стал, связываться мне было больше не с кем. Немного постоял у двух дверей и несколько минут размышлял, а не будет ли мне уютнее в лаборатории по клонированию. Но… В общем, за свои поступки нужно отвечать, и я распахнул дверь в маленькую жилую комнату.

Мебели почти не было. Шкаф, две кровати, над одной из постелей – термоплакат какой-то популярной группы, служивший одновременно обогревателем, и Поттер. Спящий обнаженный мальчишка, кутающийся в легкое синтетическое одеяло.

Он не хотел засыпать, но усталость взяла свое. Рядом со мной Поттер почти не отдыхал, и от этого темные тени под его глазами казались чернильно-синими. Я сел на соседнюю кровать. Память легко воскресила картины минувшего часа. Сочные, яркие, живые… Я был прав насчет его позвоночника – он особенный, невероятно гибкий. Мой скромный опыт как любовника не заслуживал ни такой признательности, ни такой отдачи, но он не просто плавился в моих руках, он в них горел. Жаркий и ласковый, таким не насытишься вволю и за сотню ночей. Наша близость ничего не утолила, она только растравила душу и обрекла на странное подобие чувств. Я ведь теперь никогда не забуду, что его волосы немного пахнут горячей золой, такой, как была раньше в старых каминах. Очень похожий запах, и чихать так же хочется, когда они забиваются в нос. Я не смогу забыть, что у него тонкие щиколотки, которые так удобно обхватить пальцами, устраивая его ноги у себя на плечах, и не слишком чувствительные соски. Если просто ласкать их губами – добьешься немногого, но стоит прикусить – и Поттер начинает ругаться. Слова складываются в странную песнь страсти, состоящую в основном из «черт» и «твою мать». Забавно? Да, он забавен. Если целовать его живот в районе пупка, то вожделение сменит детская возня с тычками и хихиканьем. Ему щекотно, а он этого жутко не любит. Но это все ничто по сравнению с тем, какой он умопомрачительно узкий и горячий внутри. Как всхлипывает и выгибается, упираясь головой в матрас, как подается навстречу моему члену. Такой возбужденный, такой открытый… Как же мне хорошо в нем. Так хорошо, что мозг лишается даже тени контроля над ситуацией. Я не властвую. Я покоряюсь ему, его красивое тело управляет моим желанием растягивать, брать, врываться в него снова и снова. Он хочет этого, так хочет, что не оставляет мне права на нежность. Кто кого берет? Я – его? Тогда почему такое чувство, что в плену оказалась моя душа?

Что мне делать с этим? Как избавиться от наваждения? Уже совершенно понятно, что сам он никуда не уйдет. Мальчишка слишком упрям, чтобы спасовать перед обстоятельствами. Я не такой. Я не могу о них не вспоминать, просто получая удовольствие от происходящего. Это было бы неправильным и подлым. Что же делать? Куда уйти? Как уйти так, чтобы он не бросился меня догонять?

Поттер завозился во сне, потом открыл глаза, словно ощутив мое присутствие или, быть может, терзавшие меня сомнения.

– Пора вставать?

Мальчишка сел, потягиваясь. Одеяло упало, демонстрируя бесконечные свидетельства моей несдержанности в виде красноватых отметин, оставленных поцелуями. Нелепо… Мы нелепы. Иначе отчего он с улыбкой их рассматривает, а я мучаюсь стыдом?

– Портключ, – говорю я, чтобы хоть что-то сказать. – Я дам вам с Тельмой портключ, и после того как Тэй активирует телепорт, вы отправитесь в Голландию. Вас встретят и о вас позаботятся.

– А ты?

А я пойду к черту, но это совершенно не его дело. Пожимаю плечами.

– Вы будете только путаться под ногами.

Второй раз этот довод не сработал. Он и в первый сумел разрушить все договоренности, но сейчас не счел нужным даже притвориться, что рассматривает мое предложение или что в силу вины за уже случившееся готов быть послушным.

– Тельма пусть уезжает, а я отправлюсь с тобой.

– Неприемлемо.

Этот юный гаденыш нахмурился.

– Нет уж, давай поговорим, иначе, боюсь, ты меня на веки вечные забудешь в этой самой Голландии. Это ведь билет в один конец?

– Нет, но год-полтора тебе там будет безопаснее.

Он покачал головой.

– Ну почему ты не можешь понять? Я не хочу туда, где безопасно. Я хочу остаться с тобой!

Опрометчивое желание с его стороны, даже если искреннее. Поттер всегда остается Поттером. Его странная душа, похоже, существует исключительно в поисках амбразуры, на которую можно броситься. И я еще думал, что в этой жизни он просто нелепый милый мальчик? Увы, характера ему, как обычно, не занимать.

– Ты мне помешаешь.

Он кивнул.

– Я знаю. Я всегда только мешаю, да? Но ведь это поправимо. Научи меня приносить пользу. Обещаю, что буду хорошим учеником, только не гони. У меня ведь на самом деле никого нет, кроме тебя.

– Мы слишком недолго знакомы для подобных рассуждений. Таким привязанностям легко находится замена.

– Не находится. Тебе обязательно знать кого-то сто лет, чтобы понять, что тебе нужно оставаться рядом с ним?

– Желательно.

Он улыбнулся.

– Так почему ты не разрешаешь мне остаться на долгий срок? Может, до конца века я еще успею тебе понравиться?

Он озвучил причину, и она стала очевидна. Я действительно уже боюсь не собственной совести, что назначит кару за грехи. Я боюсь того, что это из нелепого стечения обстоятельств перерастет в нечто большее, и мальчишка действительно начнет мне нравиться. Господи, неужели я допускаю, что это возможно?

Я встал. Мне не хотелось вести этот разговор. Он был опасен странными бредовыми идеями.

– Одевайся. Скоро телепорт будет готов.

– Я не еду в Голландию.

– Иди ты к черту, Поттер! Едешь. Это не обсуждается.

Ну конечно, я лгал себе, что все решится так просто. Наверное, он тоже это понимал, а потому смотрел немножко насмешливо.

– Не знаю, кто тот Поттер, в честь которого ты дал мне фамилию, но уже ему завидую.

– С чего ты решил, что я назвал тебя в честь кого-то?

Знал же, что однажды совершу эту глупую ошибку. Ну так вот они, последствия.

– Просто когда ты на меня злишься, всегда хочешь назвать Поттером. Я это заметил.

– И это повод завидовать мифическому однофамильцу?

Он кивнул.

– Ну конечно. Похоже, на его счет ты испытываешь весьма сильные чувства.

Очаровательный вывод. Я с трудом удержался от рассуждения на тему того, что ненависть, может, и сильное чувство, но завидовать тут совершенно нечему. Ничего созидательного в моем отношении к тому, первому, не было. Только бесконечная череда разрушений.

– Нет никакого Поттера.

Он снова кивнул.

– Ну, нет – так нет. Но тогда, может быть, ты станешь звать меня Гарри?

И почему я почувствовал себя загнанным в ловушку?


***

– Поможете?

Я смотрел на обнаженную спину Тэй. Не знаю, почему она обратилась с этой просьбой ко мне. Тельма, наверное, справилась бы лучше, но я только кивнул. Обещал сделать многое, а не хочу даже малости. Оправдание одно – зрелище было не из приятных. Опоясанные металлом входы контактов, вживленные в кожу микросхемы... «Магглы не стоят того, чтобы всю жизнь спать на животе». Нелепая мысль, но с умными идеями у меня в последние дни как-то не складывается. Этим я отчаянно напоминаю себе Поттера. Похоже, его преступно много не только в моей жизни, но уже даже в моей голове. Что я там думал о лишних людях?

Тэй морщится, когда я вставляю в гнезда нужные контакты.

– Больно? – Глупый вопрос, наверное, поэтому она не отвечает. Я, наконец, понимаю, почему девушка решила устроить стриптиз прямо на улице. Провода можно было бы дотянуть и до станции, но холод понижает чувствительность тела.

– Зря так и не поели, – через силу улыбается она, а потом серьезно добавляет: – Нужны координаты.

Нужны. Я отрываю пуговицу, теперь этот пиджак можно выбрасывать. Пальцы свинчивают маленькую стальную крышку и достают сетку перемещения. Она похожа на контактную линзу с нанесенным на нее рисунком. Тэй запрокидывает голову, и я осторожно касаюсь пальцами ее лица. Есть в таких мгновениях что-то, отчего я чувствую себя плохо. Судьба? Не люблю ее. Все происходит не так, как должно происходить, а я не нахожу в себе чего-то важного, чего-то способного все изменить. Быть может, сил?

Пальцы удерживают веко девушки. Пока я вставляю координатную сетку, она что-то кладет мне в карман. Я не спрашиваю, что именно, в данных обстоятельствах это глупо.

– Ты уверена? – Моя последняя попытка быть если не убедительным в своих уговорах, то хотя бы сочувствующим.

– Вполне. – Тэй, отстраняя мои руки, моргает и накидывает на плечи куртку. Делает несколько шагов. Переплетенные провода тянутся за ней по земле, как причудливый хвост. Она убирает ладонь от глаз, и по сияющему золотистому рисунку поверх зрачка я понимаю, что телепорт подготовлен к активации.

– Тебе еще нужно время?

Она качает головой.

– Нет, мне не нужно. Но до полуночи еще пять минут. Потрать две из них на меня.

– Чего ты хочешь?

Она пожимает плечами.

– Я не знаю. На самом деле не знаю. Нет совершенно никаких желаний.

– Тогда что тебе нужно?

Тэй вдыхает воздух. Долго. Это занимает у нее нарочито много времени.

– Может, просто помолчим?

Я киваю.

– Давай.

Она хмурится, словно идея перестала нравиться ей так же неожиданно, как возникла в голове.

– Знаешь, я никогда не умела мечтать. Принимала то, что мне предлагает судьба. Хорошее – встречала благодарностью, плохое – с обидой. Родителей не помню, только приют. Все, чему нас там учили, – это приносить пользу магглам. Я тогда думала что «полезные» – это синоним слова «значимые». Ну как они могут плохо думать о нас, если так зависят от волшебников? Мы же помогаем! Есть среди нас те, которые на самом деле хотят помочь! Я никогда не возражала против того, чтобы моя жизнь легла на алтарь прогресса. Во мне ничего не протестовало против роли целительницы этой земли. Никогда никому в этой жизни я не желала зла. Все, чего хотелось взамен, – чтобы ко мне относились как к человеку, а не как к одной из зверушек, что ты видел в лаборатории. – Она закрыла лицо руками. – Я хотела хотя бы для него быть не просто носителем возможностей, не рабом или необходимым материалом. Это так много?

– Это не много. Это порою просто невозможно.

– Но почему?

– Время. Всему виной только время. Магглы ненавидят нас, боятся, не воспринимают иначе, чем ресурс или угрозу. Они взращивали в себе эту ненависть не один день. Чтобы бороться с ней, нужно что-то по-настоящему сильное. Играть в чувства проще, чем испытывать их.

Она улыбнулась.

– Что ж, я, видимо, прожила жизнь той кошкой, что верила в добрые слова.

– Живи дальше. Найди их снова.

Тэй покачала головой.

– Не хочу. Умирать разочарованной, может, не очень приятно, но совсем не сложно. Наши две минуты вышли, и тебе осталось еще три. Потрать их на то, чтобы у этой ночи было больше жертв.

Я посмотрел на нее. Никогда не понимал Хагрида. Никогда не понимал все новых и новых людей, что несли в себе его душу.

– Почему больше?

Она улыбнулась.

– Ты не умеешь отговаривать. Ты не рожден слушать, даже если иногда умеешь слышать то, что пустой звук для других. Ну так не мешай… Это еще не хороший поступок, но уже возможность для тех, кто тебя окружает, оставаться собой. Не бери на себя лишнюю ответственность. Хотят уйти – пусть уходят, но если они решили разделить с тобой судьбу, это только их право, не так ли? Ты не должен его отнимать.

Я усмехнулся.

– У меня тоже есть право не желать никого больше подвергать риску.

– Есть. Только, знаешь… Человеку не дается выбора, где, когда и кем родиться. А вот свою жизнь он может строить сам. Со смертью сложнее, но и тут всегда остается возможность на что-то повлиять. Не взваливай на себя роль чужой судьбы. Ни к чему тебе такая ответственность.

– Проще объясняться с собственной совестью, почему я кого-то не уберег?

– Не проще. Все вообще не просто.

***

Можно сказать, что я нарочно не стал снова поднимать вопрос о портключе один на один с мальчишкой. Его ответ я знал. Оставалось надеяться, что на него хоть как-то повлияет голос разума. Пусть даже это будет чужой голос. В своих возможностях быть убедительным я сомневался больше, чем когда-либо.

– Тот телепорт, что вы видите перед собой, настроен на внешне ничем не примечательное здание в Эдинбурге. Однако его ценность для магглов такова, что охране данного объекта может позавидовать даже новая башня Совета в Лондоне.

– Что такое важное находится в этом здании? – спросила Джинни-Тельма. В отличие от сидящего у стены Поттера, она выглядела как боец, вытянувшийся по стойке смирно на плацу перед своим генералом, и этим, признаться, раздражала меня без меры. Я чувствовал себя обманутым. Похоже, на рассудочность этой девушки полагаться совершенно не стоило.

– Архив. Много веков магглы собирали всю возможную информацию о нас. Все знания, которыми они обладают, строятся на базе накопленной информации.

– Вы должны уничтожить этот накопитель?

– Не совсем. Уничтожение здания со всем, что в нем содержится, – только одна из моих задач. После появления в нем я через минуту буду атакован самыми элитными силами Инквизиции. Идти со мной – самоубийство. – Я продемонстрировал портключ. – Это, напротив, – жизнь. У вас нет документов на легальное перемещение с помощью телепорта, но люди, которые вас встретят, сделают все возможное, чтобы вы двое остались в живых. Это портключ. Он сработает через несколько минут после того, как я уйду. В ваших интересах в этот момент находиться как можно дальше от этого места и от Тэй. Время пошло.

Девушка смотрела на мою руку в раздумье, а Поттер поднялся с земли. Он закрепил на поясе сумку со своими немногочисленными пожитками и, взглянув на то, что осталось в вещевом мешке на земле, с легким сожалением пожал плечами.

– Значит, не пригодится. Я иду с тобой.

– Нет.

– А мне плевать на твой запрет!

Я направил на него палочку, обратившись к Тельме:

– Сможешь десяток метров протащить обездвиженное тело?

Она покачала головой.

– Нет. Простите, но я поддерживаю его точку зрения. Чем жить всю жизнь, как черви, лучше один раз умереть демонами. Мы идем с вами.

Я знал, что своим вопросом потеряю последнего союзника.

– Тэй?

– Прости, Северус, но я перемещу их вслед за тобой, если эти двое действительно хотят этого.

Ненавижу подобные ситуации, когда даже послать кого-то к черту совершенно нет времени. Оценив силы потенциальных покойников, я решил предоставить им хоть крохотный шанс выжить. Мне хватит и волшебной палочки. Ненадолго, но выбора все равно нет, тем более, я не уверен, что кто-то из них использует ее лучше. Я сел на корточки и открыл сумку со своими немногочисленными вещами. Достал "Колтвальтер" и кинул его девчонке.

– Одно нажатие – и упаси тебя Мерлин при этом целиться в своих. Он заряжен на пять выстрелов.

Она на лету поймала оружие и сообщила:

– Я хорошо применяю Круцио. Слышали о таком заклинании? – Я поразился тому, что она о нем так хорошо знала. Уизли поняла невысказанный вопрос и уточнила: – Отец в детстве научил, для самозащиты. Радиус поражения у меня не очень точный, но чары выходят мощными.

Что ж, Малфой от такой игрушки точно не откажется, и шанс на спасение у девчонки есть. Я взглянул на свои оставшиеся запасы, потом на Поттера, всем своим лицом демонстрирующего желание немедленно броситься в бой, и тяжело вздохнул, вынимая два самонаводящихся пистолета с разрывными пулями. Мелочь, конечно, но я не знал, чего боюсь больше – дать ему в руки что-то по-настоящему опасное и столкнуться с последствиями, или не давать ничего вовсе. Будь хоть один шанс оставить его здесь, я бы использовал его, но это место зачистят сразу же, как только сработает телепорт.

– Стрелять умеешь?

Он помотал головой.

Я все же вручил ему пистолеты.

– В себя не целься и все время держись за моей спиной.

Он выразил готовность следовать приказам. Я, наученный опытом, ему не поверил и, собственноручно закрепив на бедрах Поттера кобуру, схватил его за шею в попытке… Что я хотел сказать – так и осталось невысказанным и не озвученным, потому что Тэй строго заметила:

– Время.

Под ее ногами вспыхнули шестеренки телепорта. Я бросился к девушке, стараясь сосредоточиться только на деле, а не на том, кто и зачем шел следом за мной.

***

К перемещениям с помощью телепорта нужно привыкнуть. Это не похоже на ощущения от аппарации, там ты контролируешь процесс расчленения собственного тела, здесь же – кто-то другой разрывает тебя на части. Это страшное холодное ощущение. На то, чтобы прийти в себя, нужна хотя бы пара секунд. Я, выброшенный на пол зала, похожего на помещение подземного бункера, выполненное из серого бетона, устоял на ногах, глядя, как рядом валятся на пол мои чертовы спутники.

– Встаем!

Они попытались. Отдав приказ, я сосредоточил свое внимание на единственном украшении комнаты – световом табло с многочисленными указателями. В какой из жизней я уже разглядывал подобное табло с такой же плохо скрываемой ненавистью? Кажется, в той самой, когда взорвался вместе с единственным дорогим мне существом – собственной кошкой. Сам факт существования данного помещения наполнял меня страхом, граничащим с отвращением. Его не должно было быть. Мы с магглами не должны были пытаться сосуществовать. Почему никто, кроме меня, не хотел видеть, что, умея слушать, они строили на фундаменте своего отказа понимать, что мы есть, оборонительные сооружения с единственным стремлением – научиться нам противостоять. А такие, как Поттер, снова и снова впихивали в них эту информацию в надежде, что они смогут переосмыслить знакомые имена. Вот только это лишь нагнетало ужас. В чем-то я понимал магглов. Какое доверие может быть к тому, кто лгал тебе со времен основания мира? Мы предложили им принять себя, не спрашивая, хотят ли они этой правды. На правах сильного демонстрировали нелепое добросердечие: «Ну, вот такие мы. Смотрите, какие могущественные, и ведь неплохие вовсе». Что им оставалось делать, кроме как кивать и ждать часа, когда они сами смогут заговорить с нами как равные? Но процесс затянулся, а когда стремление стать значимым долго остается без удовлетворения, оно трансформируется в другое желание – наступить на горло. Почему среди десяти заповедей не было главной: «Не вводи в искушение»? Или она была? Я, признаться, не силен в маггловских религиях. Впрочем, в ненависти к нашим соседям по планете я тоже не очень преуспел. В конце концов, маги начали это противостояние сами, явив себя их миру. Вот теперь расхлебывают, вернее, захлебываются.

– Нет времени разлеживаться.

Его, признаться, уже давно вообще ни на что не было. Я подошел к табло и нажал на нужную стрелку. Она как будто отделилась от стены и повисла рядом со мной полупрозрачным изображением.

– Пункт назначения?

Почему все маггловские технологии говорят одним и тем же синтетическим женским голосом? Его даже приятным не назовешь, так на чем основывался выбор именно этих интонаций? У кого бы спросить…

– Центральное хранилище.

– Ваш уровень доступа?

– Сто второй.

– Подтвердите уровень паролем.

– Один, три, девять, семь, два, два, два, четыре, девять, три, три, семь.

– Подтверждение принято. Следуйте за мной.

Стрелка поплыла влево. В этот момент за моей спиной грянул взрыв. Несмотря на то, что его источник находился вне помещения, от взрывной волны, просочившей ся через канал телепортации, дрогнули стены. Я всего на секунду обернулся, взглянув на световую воронку, что засасывала сама себя. Значит, инквизиторы уже в Динском лесу… Перед тем как шагнуть в телепорт, я все-таки протянул Тэй портключ, и она его даже взяла. Наверное, просто чтоб меня отпустить. Но что-то подсказывало мне, что она им так и не воспользовалась... В горле появился странный ком. Неужели я сожалел, что больше никогда не увижу эту вариацию Хагрида? Она была лучшей. Мне почему-то показалось, что больше я такой хорошей уже не встречу.

– Вперед, у нас мало времени.

Я бросился за стрелкой. Мои спутники последовали за мной. В память о Тэй Мэдисон мы шли в единодушном молчании, навстречу тому, что могло заставить каждого из нас встретить ее вскоре на берегах реки мертвых.
***

С каждым шагом я проклинал себя за то, что положился на сведения Драко и не раздобыл карту архива. Стрелка двигалась вперед очень медленно. Я бежал на три шага впереди нее, как будто это могло что-то изменить. Вокруг лихорадочно метались камеры и выли сирены сигнализации. Наше появление уже отследили, но, похоже, местная охрана получила приказ не пытаться остановить нас своими силами. Иногда есть свои плюсы и в дурной репутации. Впрочем, в одном младший Малфой был прав: системы подвижных лазеров в здании не было, а такие примитивные ловушки, как «кислотный душ» или вмонтированные в стены базовые самонаводящиеся пушки, можно было легко смести со своего пути одним взмахом палочки, что я и делал. Вот только отрегулировать скорость стрелки не удавалось. Весь план мог провалиться исключительно из-за ее медлительности.

– Сколько метров до цели?

– Триста семьдесят.

– Количество поворотов на пути?

– Семь.

– Есть двойные? В какую сторону сворачивать?

Увы, простейшая программа сопровождения особым интеллектом не отличалась и обиженно заладила:

– Непонятный вопрос. Переформулируйте.

– Двигайся дальше.

Я стал считать повороты, сопоставляя временные затраты с шансами на успех. Выглядело все это неважно. Когда мы миновали третий, то свернули в очень удобный для засады коридор. Он пока был пуст, но в одной из стен имелась ниша, в которой можно было спрятаться от прямой атаки. Противник, наоборот, с какой бы стороны ни возник, оказывался как на ладони.

– Займите позицию. Без вас я быстрее отыщу нужную цель. Здесь будет удобно отстреливаться.

Поттер хотел возразить, но девушка, кивнув, затолкала его в нишу. Похоже, я недооценил Уизли: с ней в этой жизни можно иметь дело.

– Но…

Мальчишка все же не мог просто согласиться, встревоженно глядя на меня из-за ее плеча. Я чертыхнулся и сказал совершеннейшую ахинею:

– Постарайтесь надежно прикрыть мою спину и дожить до моего возвращения. Я ненадолго.

Он сделался серьезен и, кажется, действительно поверил, что обеспечивает мою безопасность. Господи, как же мне хотелось нарушить данное слово, но я знал, что придется его сдержать. Их двое, а значит, сканеры Инквизиции засекут этих двоих раньше меня.

Не теряя больше времени на разговоры, я кинулся вперед, обгоняя указатель. Удача мне сопутствовала, и уже через несколько секунд я, ни разу не ошибившись поворотом, нашел нужную дверь. Пальцы набрали еще один код на панели замка. Войдя в хранилище, я довольно бегло осмотрел огромные машины, являющиеся накопителями баз данных, и простые стеллажи, заставленные книгами и коробками. Конца этого импровизированного склада было не видно, настолько огромным оказалось помещение. Наверное, тут можно было при желании отыскать много интересного, но, увы, возможности осмотреть коллекцию магглов у меня не было.

– Ненавижу это заклинание, – сказал я, словно извиняясь перед многочисленными свидетельствами существования расы волшебников. И взмахнул палочкой, рождая Адское пламя.

Огонь вспыхнул мгновенно, и, глядя на то, как жадно вгрызается он в свои жертвы, я с сожалением подумал о том, как же легко, за несколько минут, может сгореть дотла память нескольких поколений, и лишь только моя отчего-то все время остается неизменной. Лучше бы судьба так тщательно оберегала что-то более ценное, чем тот хлам, что я в себе храню.

***

Поттер и Уизли попались. Я, впрочем, на что-то подобное рассчитывал, и именно поэтому, прежде чем свернуть за угол, применил простенькое заклинание к своим глазам. Оно позволяло мне несколько минут видеть сквозь стены. Датчики его, наверное, засекли бы, если бы в тот момент Тельма-Джинни не метала в разные стороны свое плохо управляемое Круцио. Она трезво оценила свои способности, когда рассказывала мне о них: точность попадания у девчонки была плохая, а вот мощности заклятия я даже немного позавидовал. Уже трое инквизиторов, оказавшихся не слишком расторопными, корчась от боли, валялись на полу. Впрочем, все же стоило отдать нападавшим должное: они, прибыли не больше сорока секунд назад, судя по тому, как ярко светился за их спиной разверзнутый зев телепорта, но успели за это время кое-что предпринять.

Поттер валялся на полу. Я очень порадовался, что в него выстрелили специальной силовой сеткой, которая в долю секунды лишала способности двигаться, с ног до головы опутывая тело жертвы. Почему я был рад? Все просто. Потому что он был цел и невредим, раз мог так гневно сверкать глазами из своего полупрозрачного кокона. А вот девчонка, оказавшая сопротивление, сильно пострадала. Похоже, пять зарядов из моего "Колтвальтера" она разумно расстреляла по инквизиторам, едва те шагнули из телепорта. Это их с Поттером сразу обнаружило, впрочем, об их местонахождении нападавших через пару секунд оповестили бы датчики, а так, судя по зловонным лужам на полу, все ее выстрелы достигли цели. Потом Уизли, видимо, пустила в дело нож. Один из инквизиторов сидел у стены, зажимая рану в животе, а второй держался за окровавленное плечо, значит, владела она им неплохо.

Однако люди в алой форме отреагировали не менее яростно. Одежда Тельмы дымилась, а правая рука беспомощно повисла, изуродованная черным обуглившимся следом от электрического кнута. Уизли кое-как колдовала, делая пассы левой, но на лице девушки был написан ужас. Она старалась не смотреть вниз, чтобы не видеть свое простреленное бедро и расползающееся по груди пятно крови. Несмотря на это детское поведение – «если я не вижу раны, то ее вроде как нет», я решил, что мужества ей не занимать.

Надо было срочно изменить расклад сил. Я активировал спрятанный в кармане передатчик. Это было своевременное решение, может, так у девчонки будет шанс выжить. Впрочем, сейчас то, что меня волновало больше всего, – была отнюдь не ее безопасность. Думать так жестоко? Может быть, но это было правдой.

Я нашел взглядом Драко. Он стоял в стороне, за спинами инквизиторов и бросал встревоженный взгляд то на стену, за которой я скрывался, то на свой прибор, то на Уизли. Я мог понять его недоумение. Мальчишка и девчонка в план не входили, а я был не из тех людей, что предпочитают прогуливаться по столь дерьмовым местам в чьей-то компании. Надо было как-то дать ему понять, что все происходящее связано со мной, и наш план еще в силе. Что ж, надеюсь, подкрепление не опоздает.

Выскочив из-за угла, я стремительно атаковал Ступефаем ближайшего инквизитора. Уизли, не будучи от природы дурой, отшатнулась в сторону, чтобы не стоять у меня на пути. Впрочем, она не перестала посылать в нападающих проклятья, хоть ее силы были уже на исходе.

Поттер что-то замычал. Судя по всему – уговаривая его освободить и дать возможность сражаться. Только этого не хватало. Я встал так, чтобы его собой загородить. Пусть спокойно полежит и не путается под ногами. Еще одним проклятьем я сбил с ног троих. Выгоднее всего было бы обрушить потолок, но из-за того, что в той части коридора находился Драко, я не мог этого сделать.

– Это Снейп! – в ужасе выкрикнул кто-то, и сражавшиеся в первых рядах инквизиторы схватились за свои "Колтвальтеры". Вот она, обратная сторона популярности.

В коридоре запахло гарью, видимо, мой Адский огонь уже выбрался из хранилища. Где же, черт возьми, носит Малфоя, когда он так нужен?! Один я эту толпу не раскидаю, а Драко ничем не может мне помочь, потому что любое действие против своих соратников в прямом смысле оторвет ему голову.

– Дормио, – я попытался применить рассеянное заклятье сна, чтобы охватить как можно больше инквизиторов, но вывел из игры только пятерых, а из телепорта уже начало появляться подкрепление. Краем глаза я заметил, что один из нападавших, вооруженный хлыстом, все ближе подбирается к Уизли, но, на ее счастье, его случайно ранил кто-то из своих. Девчонка, воспользовавшись предоставленным шансом, исхитрилась свалить его при помощи Круцио. Видимо, на этом ее силы иссякли, потому что Уизли со стоном рухнула на колени.

– Взять живыми! – заорал, пытаясь перекричать вой сирены, уже знакомый мне коренастый капрал. – Не убивать! Используйте сеть!

Плохо. У сети большой радиус поражения, от нее мне будет трудно уклоняться. Ну где же чертов Малфой и его люди?

Видимо, именно в этот момент бог счел нужным услышать мои молитвы. Хлопка аппарации я из-за шума не расслышал, поэтому признаюсь, что на долю секунды оторопел, когда в воздухе над атакующими появилась огромная черная пантера. Рухнув на голову одного из инквизиторов, она молниеносным ударом лапы когтями разорвала ему горло и тут же обернулась хрупкой девочкой лет пятнадцати, чьи волосы были заплетены в две косы, украшенные алыми бантами. Почему-то эти по-гриффиндорски яркие ленты убедили меня в том, что я знаю эту «маску», быстрее, чем собственное чутье на природу единожды встреченных душ. Минерва Макгонагалл всегда вызывала во мне весьма противоречивые чувства, но одно из них было бесспорно: я питал искреннее уважение к ее характеру, делавшему из этой женщины первоклассного бойца. Значит, вот каких новичков Малфой ухитрился набрать? Раньше я не встречал в его окружении эту девушку. Впрочем, то, что она была ценным приобретением, сомнений у меня не вызывало. Взмахом грубо выполненной палочки девочка из воздуха создала сотню тончайших стилетов и метнула их в нападавших. Те начали отступать, но в этот момент за их спинами возникла еще более странная пара: худой небритый парень, лоб которого уродовал глубокий шрам, так щедро украшенный пирсингом, что издалека казалось, что на него надет сверкающий обруч, и миниатюрная блондинка с волосами до пола и в длинном вечернем платье из белого шелка. Бледной кожей и холодными взглядами эти двое напоминали голодных вампиров. На лицах многих инквизиторов возникло выражение ужаса. Третий и четвертый номер в списке самых опасных преступников-магов, второе место в котором волею судьбы занимал я сам. Если до этого пятьдесят на одного в качестве расклада нападавших устраивало, то теперь ситуация накалилась. Кто-то даже закричал:

– Отступаем к телепорту!

Это было, по большому счету, нелепое предложение, потому что мимо Сола Вернера, или, согласно моим воспоминаниям, Невилла Лонгботтома, единственного восстановившегося после утилизации колдуна, и его невесты Ионы Макмиллан, носившей в той, первой жизни фамилию Лавгуд, когда они стали спиной к спине, готовые сражаться против всего мира, пройти было практически нереально. Лонгботтом медленно поднял руку и швырнул в телепорт маленький флакон, внутри портала что-то вспыхнуло красным, проход задрожал и резко погас.

– Вот теперь начинается веселье, – магически усиленный голос Лавгуд шелестом прошелся по коридору, и от его вкрадчивых и одновременно ледяных интонаций многих бросило в дрожь. Я слышал от Малфоя, что этой девушке долго удавалось скрывать свой дар, и она даже около года проучилась в университете при Инквизиции. Там она набиралась опыта для существования в мире магглов и искала информацию, нужную ей для спасения жениха, что подчеркивало, что эта девица была не робкого десятка и немного склонна, как и я сам, к некоторой странной иронии.

Голословными заявления Луны-Ионы не были. Она резко опустилась на колени и коснулась рукой пола, который вмиг стал гладким, как ледяной каток. Впрочем, этот лед был подвижен, ноги многих инквизиторов покрылись его коркой до колен. Атака была рассчитана впечатляюще, потому что никого из наших союзников ее чары не коснулись.

– С дороги, – раздалось за моей спиной, и рука, затянутая в перчатку, бесцеремонно отодвинула меня в сторону. Желваки заходили сами собой. Моя ненависть к этому существу сродни изжоге. Вроде, мелочь, но как же раздражает. Еще одно неизменное чувство от жизни к жизни: я всегда терпеть не могу Сириуса Блэка, но с каким-то фатальным постоянством натыкаюсь на его нелепую самоуверенную персону снова и снова.

Сейчас меня радует мысль, что он всего на пару лет старше Поттера и, по сути, такой же необученный взбалмошный мальчишка, на которого жалко тратить мое драгоценное время. Не один раз я видел, как Малфой «награждал» его за глупость и излишнее рвение увесистым подзатыльником. В этой жизни это одни из моих самых приятных воспоминаний. Впрочем, несмотря на свою безграмотность в магии, с электрическим кнутом этот полоумный обращается куда лучше, чем поверженный минуту назад инквизитор.

Одним легким движением кисти Блэк рассек пополам обездвиженных Ионой противников, пока остальными занималась девочка с бантами. Впрочем, инквизиторов тоже чему-то учат, и капрал, что ранее не вызывал во мне особого к себе уважения, похоже, порядком поднаторел в стычках с магами. Нажав на несколько кнопок на своем браслете, он активировал вокруг себя лазерную сетку, которая мгновенно растопила лед.

– Действуй, чего стоишь. – Это прямой приказ Малфою-младшему. Тот не мог сопротивляться и медленно поднял руку, украшенную устрашающим прибором. Инквизиторы тем временем, опомнившись, включили свои сетки. Отступать им было некуда, о том, чтобы просто задержать магов, речи уже идти не могло. – Активируй поле.

Поле – это очень плохо. Усиленная машиной магия Малфоя блокирует силы остальных колдунов, и нам придется сражаться врукопашную. Блэк попытался атаковать капрала, чтобы предотвратить возникновение огромных проблем для членов Сопротивления. Конечно, этот тип в прошлом – отчаянный гриффиндорец, но это не добавляет ему ни ума, ни зрелости. Электрокнут против лазера – ничто, тот, как нож масло, разрезал на куски тонкий высоковольтный провод. Защита инквизиторов была почти безупречна, вот только двигаться они в ней толком не могли. Столкнутся один с другим – и лучевые сетки замкнет. У них сейчас одна надежда: что «Ангел» со своей машиной уравняет их шансы с противником. Хотя… Они, похоже, уже сейчас чувствовали свое преимущество. Уплотнив сеть так, чтобы не пролетела даже муха, капрал почти лениво потянулся за своим "Колтвальтером". Я знал, что будет дальше: он резко увеличит деления сети, выстрелив в одного из нас, и тут же снова уплотнит защиту.

– Сол, повышай собственное магическое поле. Создай помехи для лазеров.

Не знаю, услышал ли меня Лонгботтом или сам догадался, что ему нужно делать, но он опустил веки, концентрируясь. Иона закрыла жениха собой, готовая защитить его от любых атак.

Обычно магия в нас, волшебниках, течет свободно, как река. У каждого есть определенные способности, которые можно развить или забросить, но самой магии в человеке от процесса обучения не прибавляется. Что будет с рекой, если ее перегородить дамбой? Рассуждая логически, если где-то переполнится, где-то – убудет. Точно никто не знает, потому что никому, кроме Лонгботтома, не приходило в голову возводить такие «дамбы» внутри себя. Утилизация отнимает способность принимать решения, подавляет волю. Она рассчитана так, чтобы силы воли волшебника не хватило на восстановление поврежденного тела. Видимо, будучи в подавленном ограниченном состоянии, Сол как-то пришел к мысли, что ему надо накопить в себе магию – сломать русло собственной реки, чтобы огромная мощь внутри восстановила тело, не задействуя в этом процессе его запертый всевозможными ограничениями разум. Два года титанических усилий – и ему это удалось. Вот только восстановить «разрушенное русло» он так и не смог. Впрочем, парень не сильно сокрушался по этому поводу, потому что теперь его «река» текла по противоестественным для волшебников, но очень удобным законам. Он мог неделями не колдовать, а магия будто накапливалась, наполняла его до краев, и весь этот огромный ресурс мог быть выплеснут единовременно. Впрочем, у этого процесса были свои неудобства: если бы Лонгботтом потерял контроль и «переполнился», его тело не справилось бы с таким количеством магии, его бы попросту разнесло бы в клочья. Думаю, вместе с ним канули бы в лету и все постройки на территории квартала, сравнимого по размеру, пожалуй, с тем же Гринвичем. Впрочем, парень был осторожен, и иногда, гостя в замке, я наблюдал, как он ночь напролет сидит на поле для квиддича, тысячу раз произнося «Люмос» и «Нокс», чтобы избавиться от лишнего магического ресурса в себе.

Инквизиторы не понимали, что происходит, но капрал, похоже, обладал неплохим чутьем:

– Алан, немедленно!

Я видел, как младший Малфой закусил губу. Он выглядел, как человек, готовый нарушить приказ, но что-то удерживало его от этого. Словно ему обязательно нужно было прожить еще хотя бы пару секунд. Он что-то выкрикнул, но я находился слишком далеко и не слышал его из-за воя сирен. Бледные пальцы Малфоя-младшего почти коснулись кнопок, когда сзади Драко возник человек, которого лично я уже замучился ждать, и перехватил руку парня за запястье. Нет, я определенно ненавижу тягу Люциуса к эффектам. А вот Блэк наоборот пришел в полный восторг, поскольку немедленно бросился к своему предводителю. Я видел, как Драко что-то прошептал отцу. Тот кивнул, ответил парой слов и толкнул сына в руки Блэка, который напоказ зафиксировал тело Драко в захват, препятствуя тому пользоваться машиной. Это шоу, конечно, было устроено для Инквизиции.

– Готов? – тихо спросил Эдмонд-Люциус у Невилла-Сола. Тот кивнул, и в этот мгновение такая сила вырвалась из его тела, что меня едва не сбило с ног. Датчики безвольно упали на землю, заискрили лампы на потолке, завибрировали, мигая защитные сетки лазеров. В то же мгновение Люциус стремительно бросился вперед, а я, отойдя к стене, спрятал палочку и сел рядом со связанным Поттером. Мои услуги тут больше не понадобятся. Инквизиция присваивает первый номер не за красивые глаза или волевой подбородок, а по степени опасности. В этой цифре сконцентрирован ужас, который сам по себе может кого угодно парализовать.

Эдмонд, глава Сопротивления, был одет очень просто – в однотонные серые свитер и брюки. Его оправленная в серебро волшебная палочка висела на груди, наподобие амулета, и было не похоже, что он намерен ее использовать. Ничего в его худощавом стройном теле не предполагало молниеносной скорости и пластики, с которой он двигался. Гибкий, стремительный… Убийца. Никогда раньше я не встречал мага, каждая клетка, каждый навык которого предполагали лишь одно: умение эффективно избавляться от противника. Малфой словно танцевал, и каждое его па несло в себе чью-то гибель. Он двигался точно и непринужденно. Стоило защите на миг моргнуть – и Люциус уже оказывался внутри сетки лазеров, почти ласковым движением касаясь щек очередного противника. Ни слова не срывалось с его губ, только в светлых глазах на миг вспыхивали зеленые искры. Он косил их, как темный жнец. Любое сопротивление было бесполезно. Некоторые пытались, после пятого трупа за минуту часть защитных лазеров погасла, и их владельцы схватились за оружие, но ни один не смог даже коснуться курка. Малфой был везде, так, словно умел делить себя на десять частей.

– Ну сделай же что-нибудь! – орал капрал, глядя, как один за другим оседают на пол его люди. – Сделай, тварь, или я убью тебя!

Этими словами он подписал себе приговор. Драко не забился в руках Блэка, только закрыл глаза, демонстрируя безразличие к собственной участи. Люциус не мог этого допустить.

– Иона, Бес. – Теперь я знал, как зовут в этой жизни Макгонагалл. – Займитесь… – Небрежный жест в сторону инквизиторов.

Капрал тоже был быстр. Успеет ли он ударить по каким-то кнопкам управляющего устройства на своей руке, или Люциус, со своей нечеловеческой стремительностью, все же сможет его остановить?

Сделать ставку я не успел. Все произошло в долю секунды. Рука капрала была на пульте, а Малфой уже стоял в его клетке, впервые поспешно выкрикивая:

– Авада Кедавра.

Кажется, оба они – инквизитор и его убийца – на миг обернулись, словно могли видеть пролетающий мимо них один из наколдованных стилетов.

– НЕТ! – крик Люциуса, по-моему, даже опередил события. Я только и успел вскочить и податься вперед, глядя, как тонкое стальное жало впивается в замок на ошейнике Драко и, пробив его, погружается в плоть. Труп капрала еще даже не успел осесть на пол, а Малфой уже был рядом с сыном. Отшвырнув в сторону Блэка, он извлек стилет и зажал пальцами рану. После этого Люциус отбросил ошейник, который взорвался под потолком, обдав отца и сына крошевом штукатурки. – Сол…

Я никогда не слышал у Эдмонда столь беспомощного тона. Лонгботтом открыл глаза, в которых, казалось, сверкал искры, оглядел картину вокруг и с силой ударил себя по щеке, стараясь вернуть себе нужное ощущение реальности. Бес и Иона добивали инквизиторов, до них, кажется, еще не дошло, что случилось.

– Сонная артерия. – Лонгботтом встал на колени рядом с Люциусом, который опустился на пол вместе с сыном. – Рук не разжимайте. Немедленно аппарируем.

Драко попытался что-то сказать, но из его рта хлынула кровь.

– Побереги силы, – попросил его отец и тут же холодно скомандовал: – Девку забираем с собой. Взять живой.

Сказав это, Эдмонд исчез вместе с Аланом. Лонгботтом немедленно аппарировал следом. Я с некоторым сочувствием взглянул на бледную Уизли. То, что роковой бросок стилета совершила именно она, выдернув его из тела поверженного Бес инквизитора, сомневаться не приходилось. Конечно, она не знала, что Драко на нашей стороне, и старалась помочь, но в глазах Малфоя это вряд ли послужит ей оправданием. Я встал на ноги и рывком поднял с пола Поттера, взмахом палочки освободив его от пут.

– Эти люди… – Вот только не хватало тратить время на объяснения, и я зажал ему рот ла


Глава 7.

Мы переместились прямо к воротам Хогвартса. Я подумал, что с раненым сыном на руках Люциус не станет, как обычно, запутывать следы перемещения, и не ошибся. Ворота школы были распахнуты, рядом с ними нас поджидала Бес, которую оставили, чтобы закрыть их за прибывающими в замок.

– Приятно познакомиться, мистер Снейп, – она протянула мне руку. – Я наслышана о вас.

– Не самое удачное время для знакомства.

Она недовольно наморщила нос и убрала ладонь.

– Эдмонд и Сол понесли Ангела в лабораторию. Вас тоже там ждут. Поторопитесь.

Я задумчиво взглянул на Поттера.

– Этот со мной. Вы можете позаботиться о том, чтобы его устроить?

Девочка кивнула.

– Без проблем. Бес, – она затеяла знакомство с Поттером.

Тот был приветливее, чем я.

– Гарри. – Судя по обмену улыбками, они поладят.

– Вернусь, как освобожусь. Постарайся за это время, не влипнуть в очередные неприятности.

– Ладно.

Я уже никогда не научусь верить его обещаниям, а потому еще раз строго на него посмотрел. Он покраснел от смущения, но выглядел при этом раздраженным. Перед девчонкой рисуется? Вот и замечательно, пусть продолжает в том же духе. Черт, кажется, теперь я сам раздражен.

– Только попробуй…

Поттер меня перебил:

– Клянусь, я буду вести себя хорошо.

И чего я бешусь, спрашивается? Что ж, то, что он так смущается в присутствии девочек, должно обнадеживать. Я же буду только рад, если наши отношения долго не продлятся. Впрочем, сейчас у меня вообще не было времени размышлять о них, и я решительным шагом направился к замку.

Такое странное ощущение… Отчего-то каждый раз, оказываясь в Хогвартсе, я особенно остро чувствую себя проклятым. Не знаю, в чем причина. В этих старых стенах? В том, что здесь я впервые в полной мере постиг любовь, что привела меня к гибели? Здесь со мной вообще очень многое случилось впервые. А может, все куда банальнее, и дело в том, что я умер неподалеку отсюда? Это очень неприятно – приходить на собственную могилу. Та, первая жизнь оставила во мне куда больший след, чем целая череда тех, что были прожиты впоследствии. Шаг за шагом… Я иду по своему прошлому, а в голове бешено вертится старинный хроноворот.

Вот полуразрушенные башни, обнесенные строительными лесами, а я вижу их во всем блеске былого величия. Потрескавшийся герб над входом в замок еще начищенно блестит в моем сердце. Я живу не потускневшими, покрытыми плесенью буквами на старой медной «ленте» с девизом, а знанием, что спящего дракона и в самом деле лучше не будить. Распахиваю тяжелые створки дверей, ожидая, что, бросив взгляд на песочные часы, отмеряющие ход образовательного процесса, обнаружу не ржавые железки и осколки стекла, а россыпь драгоценных камней в нижних колбах, и снова подумаю о том, как красиво, когда в этой гамме цветов преобладает зеленый. Мое сердце переполнено этим местом. Это чувство настолько не поддается анализу, что я не знаю, как его описать. Не любовь, не ненависть… Что будет, если их смешать? Должно выйти безразличие, но у меня оно не получается. Впрочем, Хогвартс всегда был зачарованным местом, слишком многое из того, что происходило в нем, противоречило всем законам логики. Так стоит ли удивляться противоречивости собственных впечатлений?

Мой маршрут – еще одно тому доказательство. Я спускаюсь в подземелья, бывшие когда-то единственным в этом мире домом, который я считал по-настоящему своим. Сейчас мои комнаты принадлежат человеку, в котором никогда нельзя было заподозрить тяги к сумраку и уединению. Ну не абсурдно ли? В подземельях нашел себе пристанище Невилл Лонгботтом. Я не могу понять такую насмешку судьбы, даже признавая, что уже в той, первой жизни, его руки в конце концов утратили свою неуклюжесть и он мог претендовать на право называться достойным человеком, но сумрак, кажется, совсем не любил. Все же, как удивительно неприятно с осторожностью стучать в дверь комнаты, которую ты всегда считал своей собственностью...

– Да.

Входя в лабораторию, я понимаю, что все это время был так рассеян, что не заметил наблюдателя, притаившегося в углу коридора. Несмотря на свои белые одежды, Луна Лавгуд умела не бросаться вам в глаза. Девушка насмешливо помахала мне рукой и снова вжалась в стену. Она всегда была немного чокнутой. Ее неординарность с каждой жизнью все больше усугублялась окружающими девушку обстоятельствами. В этот раз Лавгуд уже довелось пережить столько, что, кажется, последние границы ее разумности обрушились. Интересно, она вообще спит ночами? Не является ли ее бледность и голубоватый отлив кожи следствием передозировки бодрящего зелья? Мне кажется, что да. Она боится сомкнуть веки и снова оказаться в одиночестве. Я понимаю ее. Мне близки те чувства, что испытывает эта девушка.

Пусть отнюдь не каждая жизнь делала их парой, но сейчас эта Иона любит своего Сола любовью фанатика. Это чувство не имеет ничего общего с обычной связью мужчины и женщины, но от этого оно не становится слабее. Я слышал, они были помолвлены с детства – как представители двух чистокровных кланов, которые еще как-то умудрялись сохранять свои традиции, взаимодействуя друг с другом. Сол и Иона с самого рождения были обречены на брак. Они вместе росли и, покорные воле родителей, воспитывали в себе чувства друг к другу. Получалось у них скверно, ведь обязательства стирали всякую надежду на искренность. Каждый из них старался избежать этих отношений, направленных на сохранение чистой магической крови. Они ссорились, флиртовали с другими, и в конце концов решили, что слишком разные, и все их старания найти точки соприкосновения ни к чему не приводят. Но однажды, когда им исполнилось по семнадцать, эти двое были вместе в городе, и у Лавгуд случилась неконтролируемая вспышка магии. Лонгботтом, прекрасно понимая, что никаких его жертв она не примет, тут же обездвижил девушку и, спрятав в подвале ближайшего дома, затеял опасную игру с Инквизицией. Он аппарировал с места на место почти открыто, колдовал везде, где появлялся, с одной целью – отвлечь внимание на себя, чтобы спасти жизнь невесте, избавиться от которой было бы, наверное, в его ситуации лучшим выходом. Он оказался смелым и мужественным человеком, любить которого Иона сочла бы за честь, если бы Сол продемонстрировал ей эти качества до того, как был схвачен Инквизицией. Люди – странные существа, и это единственное, что роднит магов и магглов. Вопреки воле родителей, которые внушали дочери, что, несмотря на проявленное женихом благородство, она должна просто об этом парне забыть, Луна ушла из семьи, прямиком отправившись в университет при Инквизиции. Она пыталась узнать хоть что-то о судьбе своего нареченного, но, так ничего и не добившись, спровоцировала собственный арест. Лавгуд задала своему судье лишь один вопрос, но, видимо, так, что тот не смог ей отказать и сказал правду. В утилизатор Иона вслед за женихом не пошла. Совершив свой первый побег, она нашла способ связаться с Малфоем и вступила в Сопротивление. У нее ушел год на то, чтобы узнать, что утилизацию Лонгботтом все же пережил. Сражаясь, она не теряла надежду однажды его найти и, не тратя время понапрасну, мстила. Иона убивала магглов одного за другим – за каждый день, проведенный ее женихом в муках, а ею – в отчаянии. Люди Малфоя называли эту девушку «безумной невестой». Каждый раз, отправляясь на свою кровавую охоту, она надевала подвенечное платье, примерка которого ей когда-то так претила. Вдали от того, кому она так долго отказывала в любви, но кто, не задумываясь, рисковал ради нее жизнью, Луна превратила свою запоздало обнаружившиеся чувства к нему в фанатичный огонь, что пожирал все вокруг. Когда Лонгботтом сбежал, его родители потратили много сил и средств на восстановление сына, но его состояние еще долгое время оставляло желать лучшего. Испуганные случавшимися у Невилла приступами и тем фактом, что из-за его нестабильного поведения и непроизвольных выбросов магии их самих с еще тремя детьми могут обнаружить, его родные обратились к Луне, и та незамедлительно увезла его в замок. День и ночь она бодрствовала у его ложа, готовая убить любого, даже Эдмонда, если тот решит, что Сол опасен, и попробует выставить их вон. Когда к ее избраннику полностью вернулось сознание, она помогала ему во всем, что он считал нужным делать для своего восстановления. После того как Лонгботтом обрел контроль над своими новыми способностями, все ожидали, что они, наконец, поженятся. Но он не предложил ей руку и сердце. Все его теплые чувства к Ионе остались в прошлом, с той девочкой, что еще нуждалась в защите, да и они были, по большому счету, дружескими. А Луна была слишком горда, чтобы что-то от него требовать. Не хочет – и пусть, ведь в этом была доля ее собственной вины. Ионе хватало того, что он жив и находится рядом. Кажется, дальше желания быть уверенной в его безопасности, ее привязанность не заглядывала.

Они были безумно несчастливы. Та связь, из-за которой их прозвали «жених и невеста», не делала их счастливее. Оба не были готовы перешагнуть через нее, слишком честные, чтобы ранить друг друга. Слишком жестокие в нежелании остаться одинокими, чтобы друг от друга уйти. Она продолжала не спать, боясь, закрыв глаза, обнаружить, что его снова нет рядом. Он боролся за свою жизнь каждый день, не давая воли тому хаосу, что пожирал его изнутри, потому что был не в силах снова заставить ее терять то, что она считала жизненно необходимым. Они были слишком похожи на меня, сложные, неприкаянные и оттого, наверное, я был из числа тех немногих, кто понимал улыбку безумной невесты или расфокусированный пустой взгляд ее избранника. Они готовы были умереть друг за друга, вот только жить вместе совершенно не умели. Как тут не проклясть судьбу? Ну как?

***

Открыв дверь в лабораторию, я заметил в комнате Эдмонда. Он сидел в углу, прямо на полу, и задумчиво разглядывал свою руку. Я задался вопросом: как скоро она окажется вцепившейся в мое горло? Мне не довелось испытать отцовские чувства, но я знал, что такое потеря, и мог его понять.

– Прости.

Малфой от меня отмахнулся, указав на Сола, склонившегося над черной мраморной штукой, по форме больше всего напоминавшей гроб.

– Нужна твоя консультация.

Лонгботтом, подтверждая его слова жестом, попросил меня приблизиться. Я подошел и с некоторым ужасом взглянул на бледного парня, погруженного в ванну, наполненную желеобразной субстанцией, светящейся голубоватым светом. Его окровавленная одежда кучей валялась на полу, рана на шее выглядела рваной дыркой, но, по крайней мере, не кровоточила.

– У нас проблемы, – Сол говорил сухо, без лишних эмоций.

– Зелье, как я вижу, работает.

Чужие эксперименты для меня – всегда объект раздражения. Не потому, что чувствую профессиональную зависть из-за того, что кто-то другой в состоянии изобрести стоящие вещи. Я не настолько мелочен. Просто когда ты сам изобретаешь новое зелье, то вникаешь в суть происходящего процесса намного глубже. Можешь лучше оценить последствия опытов. Поэтому я и люблю исключительно собственноручно сваренные зелья.

– Работает, но когда мы искали способ отключить от Алана машину, то предполагали, что при этом он должен находиться в сознании, а в ванну будет помещена только его рука, – сказал Сол.

– Когда Эдмонд объяснял мне то, как действует твое зелье, я понял, что оно имитирует привычные для машины условия. – Я нахмурился. – Любой повышенный стресс у Алана, любое серьезное изменение его состояния могут запустить механизм самоликвидации.

– Могут. Нам повезло, что мы доставили его в замок до того, как инквизиторы поняли, что к чему. Сюда не проходит сигнал со спутника, они не запустят самоуничтожение извне, но проблема в том, что парень без сознания, а мы не можем его исцелить. Наномашины в школе не действуют, а мне нужно время, чтобы понять, как скажется сочетание моего зелья с простыми целебными заклинаниями и составами. У этого зелья довольно сложный набор компонентов, я могу навредить Алану. Вплоть до летальных последствий.

А вот и причина, по которой я не люблю, когда специалисты начинают делать что-то за гранью своих профессиональных навыков. Сол – не Мастер зелий. Он прекрасно разбирается во всем, что касается сочетания магии и маггловских технологий, но лучше бы ограничивался в исследованиях своими странными приборами и изобретенными чарами. Когда имеешь дело со сложными составами, последствия надо просчитывать наперед.

– Что ты предпринял?

– Я остановил кровь и погрузил его в сон. Сознание Алана сейчас не работает, а зелье имитирует для механизма привычную ситуацию – сон. Но для того чтобы отключить машину, не потеряв сохраненные в ней данные, мне надо привести его в чувство, а это снова спровоцирует сильнейшее кровотечение. Как видите, тут у нас замкнутый круг.

Я задал жестокий вопрос, но мне необходимо было получить ответ.

– А если отнять ему руку?

– Зелье не даст машине взорваться, но информацию мы не сохраним. Этот прибор слишком чутко реагирует на нервную систему своего хозяина. Часть команд отдается мысленно, Алану достаточно просто вызвать у себя то или иное состояние. Боюсь, если насильственно отделить прибор, то управлять им уже никто не сможет.

Я кивнул.

– Что ж, насколько я понимаю, его состояние в данный момент стабильно. Как долго ты сможешь продержать его в этом составе?

– Да хоть год. Можно поставить капельницу с питательными веществами, и ему ничего не будет грозить.

– Тогда проблема не такая уж большая. В наших планах просто возникла пауза. Я хочу взглянуть на твои записи по созданию зелья. Уверен, мы найдем то, что может исцелить его рану, не причинив при этом вреда.

Сол кивнул.

– Хорошо. Можем немедленно приступить к поиску решения.

– Немедленно не нужно, – голос Эдмонда был спокойным. Я даже предположить боялся, чего ему стоило сдерживаться. – Северус, ты наверняка, по меньшей мере, сутки не спал. Тебе нужно отдохнуть.

Я заспорил:

– Это не самая насущная проблема.

Он встал, игнорируя мое замечание.

– Идем в мои комнаты. Только надо распорядиться подать туда ужин. – Он обернулся к Лонгботтому. – Сол, я хочу, чтобы рядом с Аланом все время находился кто-то из боевой группы. Организуй дежурства.

– Есть какие-то причины волноваться за его безопасность? – серьезно спросил парень.

Эдмонд взглянул на него строго.

– Этот приказ в данный момент не обсуждается. – Сол кивнул, а Люциус о чем-то задумался. – Впрочем, вот еще что… Не ставь на дежурства Рэндома и Бес. Только ты, Иона и Кельвин.

– Хорошо.

Малфой стремительным шагом вышел из комнаты, я молча последовал за ним. Сначала мы зашли на кухню, где он отдал приказ накормить Тельму и Поттера и подать нам ужин наверх. Эдмонд, как обычно, был очень сосредоточен и ни о чем не забывал, а вот я, признаться, нервничал. Странное чувство. Раньше Люциусу никогда не удавалось влиять на мое душевное равновесие.

Когда мы поднялись в бывшие комнаты директора, он не стал занимать место за столом и переводить нашу встречу в разряд официальных. Малфой сел на старый диван, судя по цвету обивки, перемещенный в кабинет из гостиной Равенкло, и жестом предложил мне к нему присоединиться.

– Когда ты сообщил мне ту информацию, что передал тебе Алан, я начал уделять более пристальное внимание всем новичкам в моей организации. Их не так уж много. Никто не вел себя уж слишком подозрительно.

– Мы с этого должны были начать разговор?

Он кивнул.

– Да. Потому что единственное слово, которое при встрече сказал мне сын, – это была кличка тайного агента Инквизиции. Как ты понимаешь, момент был не самый подходящий. Я ответил, что мы обсудим это позже, но теперь он не в состоянии говорить о чем-либо. Мне не дает покоя вопрос: почему именно это больше всего волновало его в тот момент?

Можно было просто говорить правду, у меня не было желания непременно оправдать Тельму.

– Девушка убила шестерых инквизиторов и ранила еще несколько. Думаю, она просто боялась, что Алан включит свой прибор, и старалась помочь.

– Такое развитие событий возможно. Но есть и другое – мы не знаем, на какие жертвы может пойти Инквизиция, чтобы внедрить к нам своего агента. Что ты вообще слышал об этой девчонке?

– Немногое. После того как оборотни лишились своего волшебника, они подобрали эту Тельму. Она помогла починить телепорт и жила с ними около месяца. Ее навыки мне этой ночью пригодились. Хочешь более подробной характеристики – обратись к Мэлу.

Эдмонд задумчиво кивнул.

– Непременно. Впрочем, есть человек, который не нравится мне еще больше, чем эта слишком уж одаренная девушка. – Он нахмурился. – Мне не понравилась история о том, откуда у тебя взялся этот мальчишка. Может, повторишь ее с большим количеством деталей?

Вот об этом говорить уже совершенно не хотелось, но я знал, что придется, поэтому подробно изложил обстоятельства своего знакомства с Поттером, добавил пару характеристик нашего совместного проживания, впрочем, позабыв упомянуть о том прискорбном факте, что он считал меня своим любовником. Люциус слушал меня очень внимательно, а потом усмехнулся.

– Ты согласен, что это выглядит как очень хорошо организованное внедрение агента? Мальчишка сваливается тебе, как снег на голову. Ты ведешь его к Ивон – и где теперь Ивон? Он сделал все возможное, чтобы провалить операцию в министерстве. Этот твой Гарри мог догадаться, что Алан на нашей стороне. Ты допустил его к слишком большому количеству тайн, Северус, часть которых является не только твоими секретами.

Я знал, что Поттер – не предатель, в его душе просто не было заложено такое качество, но как можно было убедить в этом Эдмонда? Вряд ли он поверил бы оценке, основанной на моих сомнительных заверениях, что я хорошо изучил этого мальчишку в одной из прошлых жизней.

– Он просто идиот. К тому же Алан видел его ночью после моей прогулки в министерство.

– Слишком везучий и живучий идиот, ты не находишь? Ты сам сказал, что та встреча произошла ночью. Возможно, в темноте он его не разглядел.

– Он всего лишь удивился, что его о нем не предупредили. Думаю, твой сын проверил информацию…

– Считанную с поддельных документов? Не смеши меня.

– Все произошедшее – стечение обстоятельств.

Малфой укоризненно на меня взглянул.

– С каких пор ты стал таким доверчивым? Был ли у мальчишки хоть какой-то повод оставаться с тобой, если ты предложил ему жизнь в Европе, лишенную кучи проблем?

– Он говорит, что любит меня.

Это было самое нелепое из объяснений, которые мне приходилось давать, и я почти ждал, что Малфой сейчас рассмеется мне в лицо, озвучив то, насколько диким ему кажется предположение, что такого, как я, вообще можно любить. Но он только внимательно посмотрел мне в глаза.

– Так сложились обстоятельства, Северус, что ты – едва ли не единственный человек, которому мне хочется доверять, и при этом я толком ничего о тебе не знаю. Меня всегда устраивало такое положение вещей, но сейчас, когда на кону стоит жизнь моего сына, мне кажется, настало время для откровенности. Что будет, если я убью мальчишку?

Мне не понравился уже сам вопрос.

– Ты стал насколько кровожаден, Эдмонд, или у тебя есть веские основания сократить свой список подозреваемых до одного имени?

– Я всегда был кровожаден, Северус. Нет, мой список содержит несколько имен, просто я предположил: то, как я поступлю с остальными, тебя волновать не будет.

Он был чертовски прав, но для меня признать это означало прямо здесь и сейчас раз и навсегда расписаться, что я питаю к Поттеру хоть какие-то чувства и между нами возникла своего рода привязанность. Может, даже та самая идиотская влюбленность, которую мальчишка пытался мне приписывать. Нет. Невозможно. Но тогда отчего я веду себя так, словно это правда?

Мои неприятные размышления прервал стук в дверь. Когда она открылась, то вместе с уставленным едой подносом появился человек, видеть которого мне сейчас хотелось меньше всего. Чтобы с занятыми руками как-то справиться с массивной дверью, он входил спиной вперед и мое присутствие сразу не заметил.

– Я встретил эльфа внизу, он сказал, что идет к тебе, и я подумал, раз тут так много еды, возможно, ты будешь не против, если я присоединюсь. Как там парень из Совета, оклемался? – Я вспомнил, что никто, кроме меня и Сола, не знает, что Алан – сын Эдмонда, и не может заподозрить его в каких-то особых чувствах и переживаниях на этот счет. Впрочем, от Блэка вообще ни в одной из его ипостасей не приходилось ожидать такта. – Мальчишка, которого притащил с собой Снейп, такой смешной. Бегал по всему замку вместе с Бес, которая, похоже, неплохо развлеклась за его счет, и расспрашивал всех о девушке, которая в сети выглядит как красивый брюнет. Когда он у меня спросил, я смеялся до колик. Так он обиделся, представляешь! Сказал, что ему надо срочно найти эту особу и извиниться за то, что он заставил ее тревожиться о судьбе этого тощего негодяя. – В этот момент Блэку все же пришло в голову обернуться. Он смерил взглядом меня, переключил свое внимание на расслабленную позу Малфоя и побледнел, причем, судя по всему, отнюдь не от стыда за то, что наговорил обо мне гадостей. На его красивом лице был написан гнев. – Что все это значит?

Люциус мгновенно стал надменным и жестким.

– Могу я задать встречный вопрос? Какого черта ты позволяешь себе что бы то ни было у меня спрашивать?

– Значит, правда… – сделал странный вывод Блэк. Он выглядел так, словно его ударили. Сделав несколько шагов, парень почти швырнул поднос на стол. – Извините за беспокойство, сэр. Не хотел нарушать вашу приватную беседу. Хорошего дня.

Губы Рэндома, а именно это имя Блэку довелось носить в этой жизни, предательски дрожали, словно он был готов в любую секунду закатить настоящую истерику. Странно, что ему даже это выражение чертовски шло. Судьба отчего-то решила, что роль строптивого красавца настолько ему подходит, что награждала ею почти в каждой новой жизни. Блэк всегда оставался дерзким, эгоистичным, опасно темпераментным, и я не помнил случая, чтобы он хорошо закончил свои дни, спокойно скончавшись в своей постели, однако обаяния ему было не занимать. Я сам никогда не попадал под власть его белозубой улыбки и ярких глаз; этой версии Малфоя такой рок, похоже, тоже не грозил.

– Мне хотелось бы услышать причину, по которой ты так странно себя ведешь.

Блэк разыграл растерянность.

– А разве у меня могут быть какие-то причины? Ну что вы, сэр, все в порядке. Просто, знаете, вместо того чтобы объяснять мне, куда и как глубоко я могу засунуть собственные признания, вы могли бы просто сказать, что уже состоите в отношениях. – Он презрительно указал на меня пальцем. – С этим…

Видимо, оскорбления, способного вместить в себя весь его гнев, у Блэка не нашлось, и он, развернувшись на каблуках, бросился вон из комнаты. Люциус медленно обернулся ко мне, выражение его лица было вопросительным.

– Похоже, не только о тебе, но и о нас я чего-то не знаю.

Я, признаться, немного растерялся. Ненавижу обсуждать глупости.

– Понимаешь, мальчишке пришло в голову, что под твоим образом в сети скрывается девушка, с которой я состою в интимных отношениях. Не спрашивай, с чего он так решил, я и сам не знаю, но признаю, что поддержал его в этом заблуждении, потому что искал и продолжаю искать способы избавиться от его навязчивого внимания.

Малфой выглядел задумчивым.

– Но убийство ты выходом из сложившейся ситуации не считаешь?

– Нет.

Он кивнул каким-то своим мыслям.

– Что ж, если мальчишка – Дидобе, я снимаю шляпу. Втереться к тебе в доверие он сумел мастерски.

– Я не думаю что это он, Эдмонд. Ты недооцениваешь мое умение мыслить здраво. Мальчишка почти ничего не знает и не может. Он не опасен.

Малфой встал и, подойдя к столу, разлил из супницы по тарелкам густое, аппетитно пахнущее варево. При мысли о нормальной еде мой живот издал урчащие предвкушающие звуки. Как же человеку порой мало нужно для того, чтобы испытать удовольствие. Хватит и давно забытого вкуса мяса, тушеного с картофелем и луком. Заметив мою реакцию, Эдмонд улыбнулся:

– Не пиршество, конечно, но, как говорится, чем богаты. Я еще помню твою привязанность к еде, которая обладает формой. Летом у нас тут настоящее раздолье, а сейчас едим то, чем удалось запастись на зиму. Перечень продуктов скудный, зато их самих в достатке, и все настоящие. Лемма, когда узнала, что ты скоро приедешь, умоляла меня не сильно загружать тебя заданиями, чтобы ты мог хотя бы пару дней выделить на то, чтобы проинспектировать организованное ею хозяйство. Да, а Нильсон просил тебя, как будет время, помочь ему с составлением планов занятий. Они оба, знаешь ли, очень неплохо справляются.

Я кивнул, получив свою тарелку, хотя особого энтузиазма у меня это предложение не вызвало. Я всегда считал Розмерту и Горация Слагхорна деятельными людьми, но довольно навязчивыми в своем стремлении задействовать всех окружающих на своем пути к поставленным целям.

– Мне не нравится Нильсон, и ты прекрасно это знаешь.

– Мне он тоже не нравится. Виски?

Я вспомнил результат своего последнего взаимодействия с пойлом, что изготовлялось в замке. Последствия были уж слишком плачевными.

– Нет, спасибо.

Малфой достал из стола закупоренную пробкой бутылку и принялся настаивать:

– Ты непременно должен попробовать. У этого выдержка пять лет. Один из самых удачных наших урожаев. Я только вчера распорядился вскрыть бочку. Честно говоря, надеялся, что нам будет что отмечать.

Я кивнул, сдаваясь, потому что не знал, как мне перед ним извиниться. Если бы я четко следовал плану, ему не приходилось бы сейчас делать вид, будто тот факт, что в подземелье застыл между жизнью и смертью его сын, не имеет значения.

Еда была простой и вкусной, мы с Малфоем поглощали ее медленно и молча, как люди, которых толком ничего не заботит. Виски я пригубил уже на полный желудок и честно признал:

– Гадость.

Малфой кивнул.

– Но куда меньшая, чем наши первые попытки создать алкоголь. Причем, заметь, у этого отвратительного вкуса есть и положительная сторона. Веритасерум, который я подлил в твой бокал, совершенно не чувствуется.

Я недоуменно на него взглянул. Злости не было. Наверное, подсознательно я был готов к тому, что меня так или иначе накажут. Мои прежние работодатели не отличались всепрощением, и я не вправе был ожидать его от этой реинкарнации Малфоя. В конце концов, в своих жизнях он был разным: трусливым, растерянным, мелочным и даже безумным, но никогда не рождался дураком. Флакон веритасерума мы случайно нашли в кабинете Мастера зелий еще во время первого визита в Хогвартс. В старых книгах в библиотеке Эдмонд нашел, что означает название этого зелья, и тот факт, что усовершенствованный его вариант не имеет срока годности. Однако воспроизвести его не представлялось возможным. Несколько компонентов, входивших в его состав, в этом мире уже попросту перестали существовать. Те аналоги, что Невилл пытался воссоздать, были, по сути, ядом. Человека, намеренного солгать, они просто убивали. Я сомневался, что в моем бокале содержится зелье, изготовленное по новому рецепту. Никогда не думал, что Малфой будет столь расточителен, чтобы именно на меня извести последнюю в этом мире дозу зелья истины.

– Это очень глупый поступок.

Он кивнул, забирая у меня пустую тарелку.

– Я знаю. Он еще и опасный, потому что у тебя тоже есть палочка, которой ты легко можешь воспользоваться.

Я поборол искушение так и сделать. Если между нами состоится магический поединок, то ставки в нем можно разделить примерно поровну. Но я сдерживался не из страха. Мне на самом деле важен был ответ на вопрос, что я ему задал:

– Почему?

Эдмонд не счел нужным скрывать свои чувства.

– Я знаю, что в одиночку Сол со сложившейся ситуацией не справится. Не стану ничего выяснять на предмет той странной полноты знаний, которой ты обладаешь. Не полезу в твои тайны… – Он наклонился, глядя мне в глаза. – Сейчас для меня имеет значение лишь один вопрос. Могу ли я доверить тебе и твоим знаниям единственное ценное, что у меня в этой жизни есть?

Я не знал ответа. Наверное, поэтому зелье не вступало в конфликт с тем, о чем я говорил.

– Сделаю все возможное, чтобы спасти твоего сына.

Кажется, он остался доволен услышанным, потому что сел на диван и устало прикрыл глаза.

– Тогда осталось еще несколько вопросов. Я могу доверять тебе в том, что касается дел Сопротивления?

– Нет, полностью ты мне в этом вопросе доверять не можешь.

– Ты знаешь, кто такой Дидобе?

– Нет.

– У тебя есть какие-то предположения на этот счет?

– В данный момент нет.

Он кивнул каким-то своим мыслям.

– Что ж, допрос окончен. Надеюсь, ты согласишься с тем, что в своем любопытстве я был очень умерен.

Пришлось кивнуть.

– Соглашусь. Я только одного не могу понять: почему вы с Аланом придаете такое значение тому, что к нам могут внедрить агента Инквизиции? Если быть достаточно внимательными, то его быстро можно вычислить. Важно не только то, что врага можно недооценить, его переоценка тоже может привести к неприятным последствиям.

– Что ж, – Эдмонд серьезно на меня взглянул. – Откровенность за откровенность: я расскажу тебе кое-что об опасности. Хотя сначала, пожалуй, я предложу тебе самому ответить на свой вопрос. Как, по-твоему, я представляю собой угрозу?

Ответ на этот вопрос нашелся быстро.

– Пожалуй, ты единственный человек в этом мире, насчет которого я бы сто раз подумал, прежде чем предпринять какие-то действия, способные сделать нас врагами.

Он кивнул и задумался, подбирая слова.

– Я никогда не рассказывал тебе о своем прошлом, а ты не проявлял любопытства, даже когда узнал, что мой сын находится под властью Совета. Видимо, пришло время нам объясниться, хотя я хочу быть уверенным, что все сказанное мною останется в стенах этой комнаты.

– Мне поклясться?

– Хватит и простого обещания.

– Считай, что я его дал. Хотя можешь просто ничего не говорить.

– Не могу. Моя откровенность – это отнюдь не незапланированный приступ болтливости. Хотя я не могу назвать тебя всецело своим человеком, твои знания мне пригодятся, если придется столкнуться с по-настоящему сильным противником. Для того чтобы разобраться в ситуации, ты должен обладать необходимой информацией.

Я сосредоточился.

– Внимательно тебя слушаю.


Он снова задумался.

– Что ж, любой рассказ, я полагаю, лучше начинать с самого сначала. Когда мы с тобой только встретились, тебя, кажется, всерьез удивляла несколько специфическая направленность всех моих знаний о колдовстве.

– Удивляла.

– Ты изумился бы еще больше, сообщи я тебе факты своей биографии. Мне предположительно тридцать семь лет, но может быть и больше, потому что ребенку трудно точно определить, когда именно он начинает придавать значения датам и числам. День рождения назвать не могу, потому что так и не смог отыскать какой-либо информации о нем. То, как я появился на свет, – это тоже из разряда предположений. У таких, как вы, родившихся на воле, очень мало информации о том, как живут те, кто пошел на добровольное сотрудничество и обслуживает телепорты. Естественно, вам знакомы такие понятия, как приют и гетто, вы даже можете примерно предположить, где они находятся, но, только побывав там, можно получить точные впечатления. Люди, магглы они или маги, способны жить везде, причем даже в самых скверных условиях они продолжают любить, ненавидеть дружить и размножаться.

Думаю, я уже мог бы продолжить его историю.

– Ты родился в гетто?

Судя по его усмешке, я ошибся.

– Нет. Если бы я был из числа его обитателей, моя жизнь, скорее всего, уже сгорела бы в одном из телепортов. У магглов тоже есть свои секреты, которые они считают достаточно непотребными, чтобы не выносить их на всеобщее обозрение. Один из таких – существование исследовательского центра Союза, своеобразной лаборатории, в которой проводятся исследования способностей волшебников для того, чтобы создавать оружие, которым с нами можно сражаться. Именно там я и появился на свет. Не знаю, кто были мои родители. Тут существует несколько вариантов. Они могли быть наиболее одаренными волшебниками из гетто или задержанными Инквизицией магами, чем-то настолько поразившими палачей своими способностями, что их перед отправкой в утилизатор подвергли процедуре принудительного размножения. Как бы то ни было, очевидно одно: мое появление на свет было запланированным, иначе я получил бы совершенно другое имя. Детей, которые содержались в лаборатории, всегда было трое, потому что больше для экспериментов магглам не было нужно. Двое из нас были "чистыми листами", мы появлялись на свет в условиях строгой изоляции и о мире за пределами отведенных нам комнат не знали толком ничего. Третий ребенок обычно появлялся в лаборатории уже одиннадцатилетним и был из числа наиболее талантливых детей, рожденных в гетто. Нас, конечно, обучали магии, при нашем крохотном общежитии жили несколько добровольно сотрудничающих магов, которые вели что-то похожее на уроки по книгам, которые хранились у магглов в уничтоженном тобой архиве. Как ты понимаешь, знания, которые в нас впихивали, были отнюдь не из разряда бытовой магии. Нас учили убивать, а потом исследовали наши навыки и пробовали на нас новые образцы оружия. Если оно проходило испытание, то обычно это означало, что в нашем общежитии вскоре появится новый ребенок. Впрочем, каждый из нас ежедневно проходил целый ряд весьма болезненных тестов. Некоторые дети даже их не могли перенести. Единственным способом выжить было совершенствовать свои знания, пытаясь стать сильнее и выносливее. Мы старались. Это было сродни одержимости или инстинкту самосохранения. Иногда некоторые дети даже убивали новенького, просто потому, что знали: пока ему не найдут замену – у них будет несколько дней или даже недель передышки. Напоминает о запертых в одной банке пауках, не правда ли? Может, поэтому имена у нас были соответствующие: Заколо, Ананси и Дидобе. Люди менялись, но не эти три прозвища. Ни у одного из нас не было никаких представлений о добре и зле, мы даже не понимали, что то, как с нами обращаются, – это плохо. Мною тогда двигало только желание выжить, нам как-то вбили в головы, что тому, кто пройдет этот путь до конца, достанется главный приз. Никто понятия не имел, какой он, но все считали его чем-то очень нужным. Мало кто доживал до списания. Именно так называли наш перевод на более ответственную, но легкую работу. Тот самый приз, о котором все так мечтали. Меня он не разочаровал. Знаешь, Северус, выслеживать и убивать себе подобных – легко. Это намного легче, чем когда день за днем кто-то планомерно пытает и уничтожает тебя самого. В семнадцать я получил достаточно обширную информацию об этом мире. Соответственно поданную, конечно, но очень подробную. Никакого бунта в моей душе так и не возникло. Я блестяще прошел курс подготовки секретного агента. Моя личность была настолько несформировавшейся, что мне было легко прятать ее зачатки под разными личинами, которые меня научили мастерски менять. При той же лаборатории я получил шикарные апартаменты, не считая трех квартир в разных городах. У меня были деньги, всевозможные документы, только не было свободы, но я к ней, впрочем, и не стремился. Она была для меня непостижимым понятием. Не стану рассказывать тебе, скольких волшебников я убил и скольких сдал Инквизиции. Это слишком обширная статистика. Мой мир, анализировать который я даже не пытался, перевернулся в одночасье, когда меня пригласили в лабораторию, где представили трем ведьмам, которых мне предлагалось оплодотворить. Наше руководство, видите ли, сочло мои способности настолько блестящими, что желало получить мое потомство для дальнейших экспериментов. Я должен был гордиться, именно это мне, согласно привитым принципам, полагалось сделать, но я не мог. В голове стояла только одна картина: маленький мальчик, скорчившийся на полу, зажимающий себе рот рукой, с одной мыслью в голове – не вопить от боли, чтобы его мучители не поняли, что он слаб, и за ним не пришли инквизиторы, ведь они уводили туда, откуда никто никогда не возвращался. Тот ужас, что я испытал при мысли, что зачатый мною ребенок вынужден будет от начала до конца пройти мой путь, был сродни инстинкту. Я не хотел этого так сильно, что мои мысли начали управлять телом. Несмотря на то, что по всем показателям я был совершенно здоров, ни одна из тех ведьм от меня так и не забеременела, и вскоре я вернулся к основной работе. Вот только во мне уже поселилась ненависть к тем людям, что были творцами моей жизни. Странно, но себя я никогда не жалел, а одна мысль о страданиях моего гипотетического ребенка приводила меня в бешенство. Еще я, как ни странно, понимал, что хочу его иметь, но только не в этом извращенном болезненном мире. Мне захотелось свободы. Я еще так и не осознал, что включает в себя это понятие, но уже отчаянно к ней стремился. А потом я встретил мать Алана. Мне впервые дали задание совместно с другим агентом с таким же высоким уровнем подготовки, как у меня. Она была совсем еще девочкой и появилась в лаборатории, когда я ее покинул, заменив погибшую в ходе очередного эксперимента прежнюю Дидобе. Так называли тех, кого брали из гетто. Ей повезло немного больше, чем мне: во-первых, ее списали в агенты уже в пятнадцать лет, во-вторых, когда-то у нее была семья, успевшая привить ей какие-то представления о том, ради чего в этом мире стоит жить, а в-третьих, она еще помнила свое настоящее имя. К сожалению, все эти достижения делали ее совершенно несчастным человеком, но, думаю, ни к кому менее растерянному я бы не смог привязаться. Она как-то очень соответствовала моей растревоженной душе... Когда нас отправили шпионить за несколькими колдунами из Восточной Европы, выдавая себя за брата и сестру, в мои задачи входило не только отследить действия этой группировки и по возможности в нее внедриться, но и дать оценку работе девушки.

Психологическое состояние этой Дидобе не устраивало наших хозяев. Они хотели, чтобы я сделал заключение, пригодна ли она для работы. С первого момента нашей встречи стало понятно, что на роль шпона и палача эта девушка совершенно не подходила, но благодаря Джейн у меня сформировались некоторые представления о таком чувстве, как привязанность к кому-то. Под прикрытием мы вместе жили около года. Я всю работу делал сам, составляя ложные отчеты о ее полезности, она платила мне за это заботой и преданностью. Не знаю, любили ли мы друг друга, ни один из нас в принципе не был рожден для этого чувства, так что, скорее всего, правильнее будет сказать, что мы просто оба нуждались в этих отношениях как в источнике нашей неуверенности в том, что все вокруг происходит единственно возможным образом. Потому что когда двое считают, что их жизнь – полное дерьмо, это уже начинает походить на правду, становится тем, с чем хочется бороться. Когда задание было выполнено, мы с Джейн расстались, не давая друг другу никаких обещаний. Мне поручили новое дело за пределами Англии, а когда я вернулся, то руководители в Совете пригласили меня на беседу, в ходе которой как-то вяло пожурили за то, что я не упоминал в своих отчетах тот факт, что Дидобе спуталась с каким-то человеком и забеременела. Я сказал, что ничего об этом не знал, и мне поверили. Агенты должны быть равнодушны к чужой личной жизни, если интерес к ней не оправдан поставленной перед ними целью. Но, несмотря на оказанное мне доверие, я знал, что проверка будет проведена. Стараясь не привлекать к своему интересу лишнего внимания, я попытался навести справки о девушке. Я знал, что ее заперли в гетто, откуда Джейн пыталась сбежать. Ей это удалось, но на поиски Дидобе отправили Ананси, и тот смог ее вернуть в течение трех дней. После этого девушку перевели в лабораторию, где заперли до родов. Один раз, когда она была уже на девятом месяце, нам устроили что-то вроде очной ставки. Магглы отчего-то считают, что чем чище в нас магическая кровь, тем выше способности. Заблуждение, конечно, но им на самом деле хотелось, чтобы это был мой ребенок. Джейн этот факт отрицала, а генетический анализ в случаях с волшебниками слишком часто дает неправдоподобный результат. Впрочем, главное – что мы с ней знали правду. Глядя ей в глаза, я мысленно поклялся, что сделаю все возможное, чтобы наш ребенок не повторил судьбу родителей.

Эдмонд рассказывал все это так спокойно, что я поражался его сдержанности, скрывающей фанатичную преданность тем, кого он считал своей семьей. Похоже, в этом Малфой всегда оставался Малфоем. Если в нем и было что-то хорошее, то только это.

– Я не смог ее спасти. Искал способы, но это было нереально. После родов ее подвергли пыткам. Уже не для того, чтобы установить истину, а просто в наказание за то, что она осмелилась на инакомыслие. После этого Джейн отправили в утилизатор, процедуру она не пережила. Мальчишку, к счастью, не оставили в лаборатории. Посчитав, что он может оказаться бесполезен, его перевели в приют. Я почти год готовил собственный побег, надеясь, что смогу забрать его с собой, но, взвесив все, понял, что при всех моих способностях это сделать невозможно. С младенцем на руках мне было не скрыться, я мог погубить и его, и себя, сбежав в мир, в котором пока не было места, которое стало бы нашим домом, где я мог бы гарантировать его безопасность. Поэтому я ушел один и жил так, как жил. Ты неплохо разбираешься в людях, так что должен был заметить: все, что я делал, я делал исключительно для него. Этот замок – тот самый дом, в который я хотел однажды привести Алана. Все эти годы я старался любыми способами дать ему знать, что у него в этом мире есть близкий человек. Когда нам, наконец, удалось наладить общение, пусть даже только через сеть, я понял, что все эти годы не зря к чему-то стремился. Мы были нужны друг другу, а значит, сумеем наверстать упущенное. Однако, как ты видишь, сейчас он лежит внизу без сознания, а я меня мучает не только вопрос, сможем ли мы вернуть его к жизни, но и тот, как сохранить тот мир, что я для него создал.

Мы оба понимаем, как сильно мои люди ждут ту информацию, что Алану удалось собрать. Мы раньше никогда не были так близки к тому, чтобы поставить Совет на колени. Мне наплевать, как они примут тот факт, что я готов пожертвовать этими данными для спасения сына, однако это может обострить ситуацию внутри замка. А учитывая, что среди нас Дидобе – человек, натасканный на убийство магов, и талантливый провокатор, ситуация выглядит не слишком хорошо. Мой сын знает ее или его в лицо, а значит, от него попытаются избавиться. Я не могу этого допустить. Хотя понимаю: охранять чью-то жизнь куда сложнее, чем покушаться на нее.

Я кивнул, соглашаясь со сказанным.

– Значит, у тебя три основных подозреваемых? Согласен, что те двое, что притащились за мной, выглядят подозрительно, но, судя по всему, ты включил в тот же список Бес. Давно это девушка у тебя?

– Чуть больше месяца. Она вышла на моих людей с рекомендательным письмом от ведьмы, что косвенно сотрудничала с Сопротивлением. Эта женщина не так давно погибла, так что проверить истинность рассказов Бес, которая заявляет, что была ее воспитанницей, не представляется возможным. Вынужден признать, что она отличный боец, но в данной ситуации меня это больше настораживает, чем радует. Хотя сейчас даже тем, кого мы знаем долгие годы, не очень-то стоит доверять. У меня намного больше подозреваемых, чем ты думаешь. И не все исключительно на роль Дидобе.

Я начал понимать ход его мыслей. Чтобы окончательно прояснить положение вещей, я рассуждал вслух:

– Значит, всегда есть три ребенка в лаборатории и три тайных агента. Все они носят одинаковые имена. То, что Алан узнал о Дидобе, не значит, что за нами не следят еще двое.

– Именно. Не стоит забывать об Ананси и Заколо. Меня уже даже начало удивлять, что к нам так долго не попытались внедрить агента, хотя, возможно, я просто что-то упустил из вида. Дидобе бывают очень талантливыми, но считаются не слишком надежными. Формирование их личности велось не с самого начала, так что этим агентам Совет полностью не доверяет. Я считаю их наиболее опасными, потому что тут не знаешь, с чем можно столкнуться. Ананси и Заколо получают свои прозвища по способностям. Ананси – аналитики. Они редко принимают участие в боевых операциях или шпионаже. В основном на их плечи ложится подготовка новичков и анализ данных, собранных агентами. Также они, как правило, входят в состав группы, занимающейся разработкой оружия. Я не думаю, что нам стоит ожидать, что к нам внедрят одного из них. А вот Заколо стоит по-настоящему опасаться. Эти люди – совершенная машина для убийства, созданная магглами. Уровень угрозы ты можешь оценить, взглянув на меня. Заколо всегда многолики, они могут примерять на себя практически любую личность, годы жить среди тех, за кем следят, не выдавая себя ни словом, ни жестом и тщательно скрывая собственный уровень подготовки. Возможно, он или она уже давно среди нас, и то, что решили внедрить еще и Дидобе, означает лишь одно – вся информация тем агентом Инквизиции уже собрана. Некоторые сведения о том, что мы готовим определенную операцию, его сильно встревожили, и он отправил отчет, что Сопротивление срочно нужно ликвидировать. Это совсем не просто, пока замок хорошо защищен и здесь нахожусь я. Заколо мог решить, что не справится в одиночку, и потребовал поддержку. Хотя, возможно, все это лишь мои предположения.

– И кому бы ты отвел эту роль?

Он ухмыльнулся.

– Я даже на твой счет был не до конца уверен, а мне хотелось определенности. Потому что без тебя мне против этих двоих не выстоять. Что касается твоего вопроса – проще перечислить, кому я полностью могу доверять. Это ты, Сол, Иона и Кельвин. Иона со мной с самого зарождения Сопротивления, Сол – слишком неординарная личность, чтобы быть подделкой. На такие эксперименты, что он провел над собой, не пошли бы даже магглы. Слишком опасны и непредсказуемы последствия. Кельвин – вампир, и тут природу не обманешь. Насчет остальных совершенно не могу поручиться. Маггловские технологии изменения внешности шагнули слишком далеко. Подделать личность несложно, так что, какие бы надежные ни были сведения о том или ином человеке и как бы его поступки ни доказывали преданность нашему делу, я не могу отказываться от сомнений.

– И все же что-то подсказывает мне, что у тебя есть конкретный подозреваемый.

Эдмонд кивнул.

– Есть, но я не буду озвучивать свои подозрения. Мне хотелось бы, чтобы теперь, когда у тебя есть достаточно информации, ты сам взглянул на ситуацию со стороны. Через некоторое время мы сравним свои мнения, а сейчас я думаю, что тебе нужно отдохнуть. Ночь выдалась суетная. Мы вернемся к делам после того, как ты несколько часов поспишь.

Не стал спорить, потому что действительно порядком устал.

– Хорошо.

Я встал и пошел к двери. Когда уже прикоснулся к ручке, Малфой за моей спиной ухмыльнулся.

– Кстати, насчет наших романтических отношений...

Черт, я, признаться, уже даже забыл, что Поттер в своей неуемной жажде действий практически всех жителей замка озадачил новостью, что мы с Эдмондом – любовники.

– Забудь. Я скажу ему, что солгал.

– Не нужно. – Ответ главы Сопротивления так меня озадачил, что я обернулся. Люциус решил пояснить, что он имел в виду. – Агенты умело носят маски, пока их придуманная личность не входит в конфликт с главной целью. Если мальчишка – Дидобе, то, чтобы остаться в Сопротивлении, он быстро от тебя отступится. Ему же совершенно не выгоден конфликт со мной. Эта ложь также может сработать, если ты действительно желаешь от него избавиться. Ни ты, ни я ничего не теряем.

Я хмыкнул.

– Кроме собственного доброго имени.

Малфой медленно провел пальцем по шраму на щеке.

– А оно тебя волнует? Может, ты просто не желаешь признать, что не хочешь отказываться от его внимания?

Как я мог подтвердить такое?

– Не говори ерунды. Хочу, так что не стану ничего опровергать.

Он кивнул.

– Похоже, это будет, по меньшей мере, забавная ситуация, не говоря уже о широком поле для наблюдений. Если посчитаешь нужным сделать легенду немного похожей на правду, можешь поселиться в моих комнатах. Тут удобный диван.

– Я подумаю об этом.

– Подумай.

Он всем своим видом продемонстрировал, что разговор окончен.

Я вышел в коридор, понимая, что Эдмонд встревожен по-настоящему, а значит, ситуацию нельзя недооценивать. Он уничтожит мальчишку, если подозрения на его счет подтвердятся. Малфой сделает это, даже не считаясь с моим мнением, а значит… Черт, никогда не думал, что стану так рассуждать, но ради самого Поттера я надеялся, что его глупое увлечение мною при первой же встрече выльется в полномасштабную истерику, и он вознамерится отбить меня даже у самого черта. Я точно схожу с ума.


***



Глава 8.


Мальчишку я обнаружил в Большом зале, причем в самой неподходящей для него компании.

– Бес оставила тебя одного?

Я намеренно игнорировал присутствие Рэндома. Не хватало еще мне тратить время на гневно сверкающего глазами Блэка. Все же как приятно было смотреть на него с позиции взрослого человека. Может, я зря не уточнил у Малфоя природу признаний, что тот ему делал? Был бы отличный повод отыграться на нем за свою усталость и раздражение. Впрочем, это я при случае могу сделать, основываясь всего лишь на собственных предположениях.

– Она ненадолго отошла, – голос Поттера звучал тихо и подавленно.

– Ладно. – Я запомню, что к поручениям эта девица относится безответственно. – Ты поел?

Он кивнул.

– Да, меня накормили.

Я определенно ожидал, что у него будет больше эмоций по поводу волшебного замка, наполненного всякими диковинными предметами, настоящей еды и весьма разношерстной компании, собравшейся в зале. Среди присутствующих ведь попадались даже гоблины и кентавры, не говоря уже о домовых эльфах. Вряд ли он до этого хоть раз видел магических существ. Меня определенно начинала нервировать его необычная пассивность.

– Ты хочешь отдохнуть?

– Было бы неплохо, но Рэндом сказал, что у вас нет собственной комнаты в замке и вы просто занимаете любую свободную, когда останавливаетесь здесь. Мы вместе обошли несколько комнат, но я не стал в одиночку принимать решение. – Значит, снова официальный тон? – Вдруг мы тут не задержимся.

Последнюю фразу он сказал с нескрываемой надеждой. Все подозрения Малфоя были полным бредом уже потому, что это, черт возьми, все же Поттер. Такую наивную личность искусственно не создать даже самой богатой фантазии. Это всего лишь чертов Гарри, и сейчас он, кажется, имеет глупость меня ревновать, пытаясь скрыть свои чувства под неумело скроенной маской отрешенности. Удивительно то, что мне так нравится смотреть на его страдания. Я пью их, как особенно сладкий яд. Вроде умом понимаю, что за такое удовольствие придется платить, но остановиться не могу.

– Задержимся.

– Надолго?

– Кто знает.

Он не сдержался и, кажется, начал язвить:

– Полагаю, никто, кроме вас самого. – Впрочем, его лицо тут же снова приобрело скучающее выражение. – Что ж, тогда, может, скажете, где мне жить?

Я пожал плечами.

– Ты же, кажется, осматривал комнаты? Ну так выбирай любую подходящую.

Мальчишка встал.

– Хорошо, я знаю, на какой остановить свой выбор. Ты, я думаю… – он запнулся. – В общем, наверное, ты станешь жить где-то еще?

Отчего меня разозлила его нерешительность? Не знаю, но она просто бесила. Почему он в своей обычной манере не спросил, где рядышком со мной поместится он сам и его скромные пожитки? Какого черта меня это задело? Из-за взгляда Малфоя? Из-за того, что он иногда смотрел на меня с тем же выражением, с каким я сам порой взирал на отражение в зеркале? Оно говорило: «Разве тебя есть за что любить?» Нас с этой вариацией Люциуса роднило лишь полное отрицание собственных душевных качеств, заслуживающих любого внимания. Я верил, что все, чего мне не хватает, – моя единственная женщина, которая меня поймет. Он искал это одобрение в своем ребенке. Что ж, приоритеты бывают разными. То, что я понимаю его стремления, не означает, что хоть немного разбираюсь в том, как от жизни к жизни меняются мои взгляды.

– Стану. Где-то еще. Непременно. Ты это предположил, а не я. У тебя нет никакого права требовать от меня объяснений.

Господи, что я несу? Почему провоцирую сцену в присутствии Блэка? Что дальше? Я расплачусь из-за того, что кто-то посмел не оправдать моих ожиданий? Дерьмо. Разворачиваюсь на каблуках и иду вон из зала. Так быстро, что, кажется, пол подо мною искрится. У выхода замираю и держу паузу длиной в три вдоха. Поттер не делает попытки меня догнать. Я гневно смотрю на вошедшую в комнату маленькую девочку, словно замешкался исключительно по ее вине. Наверное, с контролем над собственной мимикой у меня что-то не в порядке, потому что она начинает рыдать. Я говорю себе: «К черту Поттера!», – но почему-то мне кажется, что сам иду к дьяволу.


***

Ненавижу хогвартские потолки. Они такие высокие, что, кажется, можно отпустить свои мысли в полет. Однако стоит размышлениям набрать скорость – как они нещадно бьются о каменные своды. Обманчивая высота. Ненавижу. Почему-то в последнее время я часто применяю это слово по отношению к чему-либо. Как только мне удастся прикрепить это определение к Поттеру, я буду счастлив, позволю убить его без малейшего раскаянья, и вообще… Ах, да, я же обещал себе не думать о мальчишке, потому что за минувшие недели с момента появления в моей жизни он уничтожил все жалкие остатки моей нервной системы, а я его все еще не ненавижу. Вот Эдмонда ненавидеть у меня получается, хотя он из разряда людей, которых мне легко удается понимать. Этот благородный человек даже уступил мне свою кровать, потому что сам куда чаще пользуется упомянутым сначала диваном. И все же с ним отвратительно жить, потому что каждый раз, стоит нам пересечься, он смотрит на меня взглядом: «Я тебя предупреждал». Терпеть не могу ошибаться. Впрочем, я не знаю людей, которые сознательно любили бы это делать.

Поттер, кажется, предпринимает все возможное, чтобы выглядеть подозрительным и привлекать к себе лишнее внимание. В отличие от Тельмы, которую выпустили из-под ареста, он быстро адаптировался к новой ситуации и, кажется, уже начал заводить друзей. Очень неправильных друзей, если бы кто-то спросил мое мнение. Потому что ему пришло в голову стать приятелем Блэка. Они везде ходят парой. И в Большой зал, на трапезу, и на занятия, которые Малфой разрешил посещать новеньким. Он даже не чувствует того, что Эдмонд следит за каждым его движением, как коршун, готовый растерзать добычу при первой же возможности.

– Вчера на занятии твой мальчик с первой попытки освоил некоторые чары трансфигурации. Ты все еще станешь утверждать, что он совершенно бездарен в магии?

Это «твой мальчик», произносимое Эдмондом, бесило неимоверно, и я поспешно скрывался от него в лаборатории Сола, не желая ничего обсуждать. Там я мог часами сидеть над пергаментами, исписанными убористым почерком Лонгботтома, но стоило хоть на мгновение отвлечься от работы – и я был не в состоянии прочесть ни строчки, пока не схлынет раздражение. Почему некоторые выбирают самый короткий путь к смерти? Все мои мысли сразу же занимал чертов Поттер и тот факт, что он, кажется, действительно переоценивал свое влечение ко мне, иначе почему за три дня не только ни слова не сказал, но, кажется, намеренно избегал меня, покидая любую комнату, стоило мне в нее войти. Нет, я все еще не думал, что он агент Инквизиции и для него выгодно держаться от меня подальше. Просто никогда раньше у меня не было таких отношений с кем-то, и я не мог понять, какие же мотивы им движут. Что он старается доказать своим поведением?

Общество Сола подходило для моих размышлений. Он никак не реагировал на мою рассеянность, занимаясь собственными делами. К сожалению, его иногда заменяла Иона, в отсутствие жениха охранявшая лабораторию. Лавгуд совершенно выводила меня из себя. Она все время сообщала мне о том, чем занят Поттер, а сегодня вообще превзошла сама себя.

– Сэр, вы держите текст вверх ногами. – Я перевернул листки, в надежде, что на этом беседа закончится, но ей, как обычно, застывшей на стуле у ванны с телом Драко, судя по всему, было скучно. – Я уже говорила, что мальчик, которого вы привезли с собой, очень странный. – Она задумчиво накручивала на палец длинный светлый локон. – Вчера мы столкнулись в коридоре. Он стоял у какой-то полусгнившей картины на седьмом этаже. Когда я спросила, что так привлекло его внимание, он сказал, что с того мгновения, как оказался в замке, его преследует странное ощущение, что когда-то он уже был здесь.

Не знаю, отчего мои пальцы вмиг сделались влажными. Ответил я ей совершенно спокойно:

– У кого из нас время от времени не возникает ощущения дежавю?

Она кивнула.

– Я так ему и сказала, а Гарри заметил, что его чувства – это нечто большее. Не только «декорации» кажутся знакомыми, он и по отношению к людям испытывает странные эмоции. Вот, вроде бы, никогда раньше он не встречал ни меня, ни Сола, а мы отчего-то совершенно его не пугаем, даже если кажемся остальным очень странными.

– Подлизывается, – ухмыльнулся я, стараясь не думать о страшной догадке, что уже вгрызлась в мое сердце.

Луна пожала плечами.

– Все может быть, но почему тогда он признался мне, что боится Эдмонда, как будто чувствует, что этому человеку нельзя доверять?

Ревность? Обида? Мне почему-то требовалось удостовериться, что Поттера терзают именно эти чувства, и я поспешно встал.

– Прошу меня простить.

Девушка кивнула.

– Конечно. Присмотрите за ним. Боюсь, в одном мальчик прав: Эдмонда ему стоит опасаться. Поступки этого ребенка слишком нелогичны, чтобы казаться искренними. Я отчего-то верю ему. Это, конечно, не слишком уж свидетельствует в его пользу, потому что все знают, что я чокнутая.

Сказав это, она загадочно улыбнулась и лизнула свои волосы, словно надеялась найти в их вкусе сокровенные истины. Иногда этой женщине удавалось пугать даже меня.

Я поспешно вышел из лаборатории и почти сразу наткнулся на сидящую на холодном полу Тельму. Девушка выглядела очень несчастной, выстругивая ножом какую-то фигурку из дерева.

– Почему ты здесь?

Она вздрогнула и подняла голову.

– Добрый день, мистер Снейп. Я ждала, что кто-то выйдет. Мне сказали, что в лабораторию посторонним заходить строго запрещено, вот я и сижу… – Она аккуратно смела с пола опилки и сунула их в карман. – Как тот парень? Есть надежда, что скоро поправится?

Я честно сказал:

– Пока без изменений, но отчаиваться рано.

Девушка кивнула.

– Лучше бы ему поскорее выздороветь. Если есть хоть один шанс, что я могу чем-то помочь… – Я отрицательно покачал головой, и она вздохнула. – Понимаю. Хоть вы верите, что я не нарочно? – Она закрыла лицо руками. – Нет, не отвечайте. Я с ума сойду, потому что в этом замке мне теперь никто не доверяет. – Она ударила кулаком по полу и взглянула на меня, не пытаясь спрятать слез. – Я же не со зла! Ну кто знал, что тот парень с нами? Он же мог всех погубить.

Утешать я не умею.

– Мог. Все вышло так, как вышло. Тебе придется жить с последствиями своего поступка.

Она схватила меня за руку, вставая.

– Пусть. Поговорите с Эдмондом. Я готова на все. Пусть поручит мне самое невыполнимое задание. Лучше уж сдохнуть, чем быть здесь и чувствовать эти косые взгляды, не принося никакой пользы.

Я пожал плечами.

– Умереть ты всегда успеешь.

– Тогда отправьте меня обратно к оборотням. Там я хоть чем-то помогала.

– Бессмысленно. Они все равно скоро переберутся сюда, а если ты действительно хочешь быть полезной, то для начала попробуй регулярно ходить на занятия. Уверен, Эдмонд не позволил бы тебе обучаться, если бы совершенно не доверял, – солгал я.

Она робко улыбнулась.

– Вы так думаете?

Нет, я так не считал. Малфой позволил этим двоим учиться, желая оценить уровень их подготовки.

– Да, я так думаю.

Девушка кивнула.

– Большое спасибо за поддержку. – Я развернулся, чтобы уйти, но она все еще не выпускала мою руку. – Если у вас будет время, возможно, мы могли бы как-нибудь поговорить? Я бы не отказалась от совета, как мне быстрее найти общий язык с окружающими.

Я не послал ее к черту исключительно из-за подозрений Малфоя.

– Мне самому это не всегда удается.

– Ну, тогда вы можете научить меня, как не придавать этому значения. Кажется, у вас отлично получается.

– Это врожденный дар.

Она не сдавалась.

– А я попробую его приобрести путем самовоспитания. Может, вы как-нибудь поужинаете со мной?

Что ж, возможно, эту вариацию Джинни Уизли стоило изучить, чтобы решить для себя, верю я в ее искренность или нет.

– Хорошо.

Терпением она не отличалась.

– Как насчет того, чтобы встретиться сегодня вечером?

– Я подумаю.

Она наконец отпустила мою руку. Поднимаясь по лестнице, я размышлял о том, что, похоже, мой план свести ее с Поттером провалился по всем статьям. Почему-то меня это совершенно не расстроило. Я только надеялся, что вкрадчивые интонации в голосе этой девицы – плод моего растревоженного рассказом Ионы воображения. Надеюсь, ей не взбрело в голову, что кратчайший путь к реабилитации в ее случае лежит через постель кого-то более или менее значимого в Сопротивлении? Что ж, если подобное пришло этой Джинни в голову, придется ее разочаровать. Кажется, связь с Поттером отбила у меня всякое желание к интрижкам. Она была слишком обременительной, чтобы не понимать, что никакими иными связями от этой странной ноши мне не избавиться.

***

Разумеется, Поттер жил в полуразрушенной гриффиндорской башне, и только тот факт, что он въехал в бывшую спальню мальчиков, которую на тот момент уже занимал Блэк, немного рассеивал мое недоумение, что же его так привлекло в этом совершенно некомфортабельном месте. Я поднимался к нужной двери, стараясь не наступить в птичье дерьмо. Похоже, заглядывавшие сюда через пролом в стене сороки решили, что лучшего места для их гнезд, чем полусгнившие потолочные балки, не найти. Голоса говоривших в комнате я услышал, когда до цели оставалось преодолеть всего несколько ступенек. Слова звучали отчетливо, поэтому я замер, не спеша обозначить свое присутствие.

– Мне кажется, что твоя тактика работает. На этом уроде третий день лица нет, – звонко злорадствовал Блэк. – Вот увидишь, не пройдет недели, как он сам прибежит выяснять, какого хрена ты не смотришь в его сторону. Надо же быть такой паскудой... Да мне при мысли о том, что, будучи связан с таким человеком, как Эдмонд, он еще и тебе голову заморочил, хочется разорвать его на мелкие кусочки!

– Не смей о нем так говорить. – Почему-то горечь в голосе Поттера ублажала мой слух, как совершеннейшая музыка. – Я же объяснял, что сам во всем виноват.

Честный мальчик. Только лучше бы он вообще не обсуждал меня с кем бы то ни было.

– Позволь заметить, это он тебя трахнул, а не наоборот. Его чертов член встал достаточно, чтобы оказаться в твоей заднице. Ненавижу!

– Ты просто ревнуешь.

Блэк расхохотался.

– Я? С чего бы? Знаешь, сколько любовников и любовниц у меня было? Охренительно много. Я не то что имен, точное количество не помню. Подумаешь, один раз не сложилось, и меня самого обломали. Потерплю, было бы ради кого. Эдмонд, он ведь такой… – его голос стал хриплым от желания. – Да я, черт возьми, даже слов не в состоянии подобрать, чтобы объяснить тебе, какой он именно.

– Такой, что кажется, другого подобного никогда уже не найти?

– Да! Нет! Черт, я знаю, что он не то чтобы неординарный... Сила – это ведь не главная характеристика души человека. Быть сильным тоже можно научиться, и если я буду стараться, то однажды смогу стать таким же, как он… Все смогу. Мне было наплевать на эту дамочку Ивон, о которой все шептались, потому что я знал, что к ней он, как и ко мне, ничего не чувствовал. Я сказал ему все, что думаю, он равнодушно послал меня, и я пошел, потому что на самом деле никогда не верил, что достаточно хорош, чтобы завоевать его сердце. И если он однажды впустит в него кого-то… Мне казалось, что это будет такой потрясающий человек, что я просто признаюсь в собственной беспомощности, в том, что не в состоянии до таких высот допрыгнуть, – Блэк усмехнулся. – Или доплюнуть. Но я никак не ожидал, что это будет равнодушный, ко всему злой, неуравновешенный кретин вроде Снейпа.

Кто бы рассуждал о равновесии. Никогда, ни в одной из жизней я не слышал в голосе Блэка такой самоиронии. Казалось, он намеренно себя терзал. Неужели этот придурок понимает, что со стороны выглядит как полный идиот, и его это бесит? Или он действительно до такой степени влюбился в Малфоя? Не помню, чтобы в прошлой жизни Блэк страдал склонностью к суициду. Влюбиться в Эдмонда… Да большую глупость представить трудно. Это человек сожрет его сердце на завтрак и даже не поморщится. В броне Малфоя имелась лишь одна брешь, и Рэндому в нее не протиснуться. Почему у меня так приподнялось настроение? Гмм… Кажется, теперь я сам начинаю злорадствовать.

– Не говори о нем так. Он хороший человек и не раз спасал мне жизнь.

Я? Ну почему Поттер не мог вовремя заткнуться.

– Ладно, – согласился Блэк. – Это повод не считать его мразью. Но ты подожди еще немного. Вы с ним не особо знакомы, а у меня от этого типа зубы сводит всякий раз, как он появляется в замке. Вечно он свой нос задирает, смотрит на нас всех, как на стадо ослов.

– Так уж и на всех?

– Ну, на Эдмонда не смотрит, – подумав, признал Рэндом и зло добавил: – Скотина.

Если кто и заслуживал оскорблений, то это Малфой, в очередной раз явивший миру свои «прекрасные» душевные качества, характеризующие его как пронырливого ублюдка. Представляю, сколько проблем доставлял ему этот горячий поклонник. Значит, он воспользовался заблуждениями Поттера, чтобы отделаться от Блэка с моей помощью? Хороший план, вот только стоит мне понять чужие правила игры – как сразу возникает желание закончить партию. Я устал быть марионеткой в прошлом, так что в этой жизни обойдусь без манипуляций очередного кукловода. Что касается Блэка, то, как бы ни противно мне вообще было о нем думать, я, пожалуй, буду осторожнее ходить по коридорам. От этого типа можно ожидать любой гадости.

– Не нужно так отчаиваться. Ты же сам сказал, что если мы будем действовать сообща, то у нас все получится.

Блэк и Поттер сообща? Снова? Похоже, в замке нужно объявлять срочную эвакуацию: долго он не выстоит. Это хуже, чем любые агенты Инквизиции вместе взятые, и попахивает полным апокалипсисом.

– Сказал. И у тебя, кажется, и в самом деле все идет неплохо. У Снейпа на лице написано, что он беспокоится. – У меня? Да когда такое было? Все, что меня волнует, – это странности мальчишки, о которых рассказала Иона, и ровным счетом ничего больше. – А вот Эдмонду по-прежнему на меня наплевать.

– А чего ты хочешь от него? Нет, ну в самом деле? Он же глава Сопротивления, у него наверняка масса важных занятий. Может, тебе стоит стать немного поспокойнее?

– Таким же скучным и вечно раздраженным, как Снейп? Мерлин упаси. Да я скорее с собой покончу.

– Зря ты так. Раздраженности и в тебе самом с избытком, что до Северуса, то он умный и интересный собеседник, если, конечно, сочтет за труд с тобой поговорить. А еще у него классное чувство юмора. Немного необычное, но мне нравится.

Черт, сейчас заплачу от умиления. Или лучше войду в комнату и придушу юного негодяя. Ну правда, почему ему так трудно просто помолчать?

– Ты считаешь смешными его издевки?

– Считаю.

– Значит, ты тоже извращенец.

– Возможно. Просто, в отличие от тебя, я не пытаюсь вылить ведро грязи на Эдмонда только потому, что он нравится Северусу больше, чем я.

– Это потому, что у него нет недостатков, – буркнул Блэк.

– Есть. У каждого они есть. Я мог бы сказать, что ваш предводитель – слишком заносчивый человек. Что я лучше уже потому, что моложе и у меня нет уродливого шрама на лице. – Какое самомнение. Я чуть не рассмеялся. – Но я же так не рассуждаю. – Вот уж действительно, слава Мерлину. – Я вижу, что у Северуса отношения с человеком, который наверняка умнее и могущественнее меня. Вместо того чтобы изливать на него свое разочарование, я стараюсь стать лучше.

– Так ты поэтому с утра до ночи торчишь в библиотеке и зубришь все, что задает нам Нильсон?

– Можно сказать, что это одна из причин.

– А в чем вторая?

Мальчишка помедлил с ответом.

– Я тебе уже говорил о своих странных ощущениях.

– Ну да, я помню. Только зря ты из-за них психуешь. В твоей жизни за последнее время столько всего произошло, что, поверь мне, немного тронуться умом – не самое худшее в этой ситуации.

– Я тоже так думал, но сегодня произошло нечто очень странное. Нильсон рассказывал нам про влияние созвездий на процесс изготовления зелий и эффективность тех или иных чар и сказал, что если мы хотим лучше понять, о чем он говорит, то можем ночью сходить на Астрономическую башню. Там еще сохранилась пара телескопов. Ну, я и решил узнать, как на нее подняться, днем, чтобы ночью не путаться в коридорах и лестницах. Ты-то со мной явно не пойдешь.

– Делать мне больше нечего. Но спросить-то ты мог.

– Я спросил у Бес, потому что ты сразу ушел. Она рассказала мне, как туда пройти. Я и пошел наверх, а на седьмом этаже меня окликнул портрет.

– Знаю. Это необычно и они жутко навязчивые. Я сначала тоже дергался всякий раз, когда толстуха на входе требовала от меня какой-то пароль. Но потом к этому быстро привыкаешь.

– Я не о том. Понимаешь, рыцарь на картине назвал меня Гарри Поттером.

– И что? Услышал от кого-то, что у нас новенький, вот и решил познакомиться.

– Он сказал: «С возвращением, Гарри Поттер». Прозвучало так, словно мы встречались раньше, и он меня узнал. – Я застыл, вслушиваясь в каждое слово. – Уверен, что ему никто обо мне не рассказывал, ты же сам говорил, что на верхние этажи почти никто не ходит.

– Ну, он мог сходить в гости к другому портрету. Бес же объясняла тебе, как у них все устроено. Может, он разыграл тебя. Решил состроить из себя этакого провидца.

– Да, но… В общем, не знаю. Мне кажется, человек с таким именем существовал, и он что-то значил для Северуса. Он иногда, когда злится, называет меня Поттером, а ведь это даже не моя настоящая фамилия, он сам мне ее дал. И я начинаю думать, что потому, что я чем-то похож на того человека.

– Ну, не знаю, что тебе сказать. Никогда о таком не слышал, но я в Сопротивлении всего три года. Может, тебе старожилов наших поспрашивать? Поговори с Ионой, она, правда, немного чокнутая, но в замке практически с момента основания Сопротивления.

– Кстати, именно она сегодня помешала мне расспросить рыцаря с портрета. Мне показалось, что он не хочет говорить при посторонних, он исчез, едва услышал ее шаги.

– Ты же не думаешь, что она нарочно.

– Нет, конечно. Сегодня ночью я вернусь в тот коридор и еще раз расспрошу портрет обо всем. А уже потом стану наводить справки.

Окончание разговора я слушать не стал, бесшумно спустившись по лестнице. Почему-то при мысли, что Поттер сможет отыскать какие-то крохи правды о той своей, первой жизни, мне становилось физически плохо – меня начинало тошнить и странно кружилась голова. Покинув гриффиндорскую башню, я поднялся на седьмой этаж. Портрет висел на том же месте, на котором я имел сомнительное удовольствие созерцать его не в одной жизни.

– А, самозванец, – поприветствовал меня сэр Кэдоган со своего порядком заплесневевшего холста. – Я молча снял картину со стены и бросил на пол. – Что за произвол?!

Мне было не до разговоров. Взмахом палочки я испепелил холст вместе с рамой, вторым – уничтожил все следы пожара. Никто не имеет права знать, какой я на самом деле дурак, особенно Поттер.

Затем я нанес визит в библиотеку. Заведовавший ею парень, с которым мы тоже пересекались в одной из жизней, вот только имя его я так и не удосужился запомнить, предоставил мне каталог. В маленьком сообществе людей слухи распространяются быстро. Впервые я оценил преимущество того, чтобы слыть чьим-то любовником. Мне, как фавориту Эдмонда, не стали перечить и даже разрешили самому просмотреть все книги, которые меня интересуют, хотя к их сохранности в замке относились очень бережно. Не помню, чтобы меня когда-то так радовало созерцание полупустых стеллажей, я бродил среди них, листая список, пока не убедился, что среди жалких остатков некогда богатейшей в магической Британии библиотеки лишь одна книга может меня выдать. Глядя на полуразвалившееся ветхое переиздание псевдоисторического романа Скитер, я усмехнулся. С пожелтевшей, но все еще умудряющейся подмигивать колдографии на меня смотрела женщина, чья фантазия извратила само понятие «история». Я перевернул книгу и изумленно взглянул на нарисованного черноволосого красавца, почему-то облаченного в шелковую мантию. Судя по всему, надетую на голое тело, иначе почему она, будучи распахнутой, почти до пупка обнажала загорелый мускулистый живот человека, который имел со мной столько же общего, сколько его найдется у павлина с вороной. Слава Мерлину, он был изображен только по пояс, но от похабной улыбки этого существа меня затошнило еще больше.

– Не рекомендую это читать, – услужливо заметил библиотекарь.

Да я не стал бы этого делать даже под страхом мучительной смерти. Боюсь даже представить взгляд Риты Скитер на мое существование.

– Кто-то в замке брал эту книгу?

– За те пять лет, что я на этой должности, – только мисс Иона.

Представляю, как она в душе иронизирует по поводу моего выбора псевдонима. Я, кажется, теперь до конца дней буду стесняться смотреть ей в глаза. Впрочем, Малфой тоже наверняка читал. Он перечитал все книги в библиотеке. Черт, этих двоих мне, видимо, придется убить.

– Я забираю эту книгу с собой.

– Простите, но это строжайше запрещено. Нельзя ничего выносить из библиотеки. – Я смотрел на него, не мигая, стараясь придумать убедительные доводы и вспомнить имя. Должен же я был хоть раз за все эти годы его слышать. Он как-то не так понял мой взгляд и тяжело вздохнул. – Ладно, полагаю, в вашем случае я могу отступить от правил, только проинформируйте Эдмонда.

– Непременно.

Да, у роли фаворита определенно есть плюсы.

Я поднялся в комнаты директора. Малфоя не было, но камин в кабинете горел ярко, потому что его обладатель испытывал какую-то особенно острую неприязнь к холоду. Я швырнул том в огонь и разворошил кочергой древесные угли.

– Следы какого из своих многочисленных преступлений ты уничтожаешь?

Ну, разумеется, Люциус не мог не возвратиться в самый неподходящий момент. А еще у него была дурная привычка двигаться совершенно бесшумно.

Я отошел в сторону. Глупо было устраивать какой-то спектакль.

– Если тебе интересно.

– Более чем. – Он взял у меня кочергу и выгреб из золы пылающую обложку. Скитер на ней подмигивала так часто, словно у нее начался нервный тик. – О! Мне, пожалуй, стоит еще раз внушить своим людям, что приказ есть приказ, кого бы он ни касался. – Малфой подкинул в камин пару поленьев и тем же тоном добавил: – Дурные вести из Лондона. Сегодня утром по приказу Совета была затоплена старая канализация.

Что я мог сказать?

– Выжившие есть?

– Пока не знаю. Наверняка они перекрыли все выходы, но теоретически кто-то мог спастись. Мы с Солом сейчас отправляемся на базу в городе, попробуем выловить из сети какую-нибудь информацию, хотя без поддержки Алана получить точные сведения довольно сложно. В последнее время Совет усилил защиту. Взламывать базы данных все сложнее и сложнее.

– Ты очень рискуешь.

– Знаю.

– Я уже сообщал, что считаю владельца гостиницы ненадежным?

– Да. Как раз решим вопрос, оставить все как есть или его пора зачистить.

– В городе полно сканеров.

– Для этого я и беру с собой Сола. При необходимости он заглушит целый район.

– Сейчас не самое подходящее время играть на нервах Инквизиции.

– Я это понимаю, но у нас с оборотнями договор. Я дал слово и намерен держать его, даже если они утратили свою полезность.

– Гуманно.

– Не в этом дело. Они часть мира, что мы пытаемся сохранить. Без них он не будет прежним. Пока меня не будет, приказы отдает Иона, но я хочу, чтобы ты внимательно следил за всем происходящим. Да, и сходи на свое свидание. Я очень не люблю, когда один из моих источников информации неожиданно исчезает. Нападение на оборотней – крайне несвоевременное событие.

– Свидание?

Он ухмыльнулся.

– Твоя дама даже платье на вечер раздобыла. – Он встал и, прежде чем покинуть комнату, усмехнулся. – Не изменяй мне.

Пока он надевал пальто, я задумчиво признал:

– И в мыслях не было.

Кое-что осталось недосказанным. Нападение на оборотней было не просто хорошо организовано, но и выманило из замка Люциуса. Если Дидобе намерен избавиться от Драко, то лучшего шанса ему потом долго может не представиться.

– Распорядись, пусть Иона и Кельвин будут постоянно находиться рядом с твоим сыном. Проконтролировать ситуацию в замке я смогу и в одиночку, – предложил я.

– Звучит разумно, но будь готов среагировать в любой момент. Даже вдвоем они могут не выстоять против Дидобе.

– Конечно.

Поймать агента Инквизиции – в моих интересах. Это, может быть, снимет с моих плеч хоть часть тревог, что возложил на них Поттер.


***

Она действительно где-то раздобыла платье. Женщины в Сопротивлении, за исключением Ионы, предпочитали более функциональную одежду. В Большом зале под сводами обычного потолка, потому что никто уже не помнил о традиции его зачаровывать, вечерами всегда было людно. Домовых эльфов было мало, и право на роскошь обедать в своих комнатах Малфой оставил только за собой. Все остальные ели по часам, однако, учитывая то, что в Сопротивлении состояли разнополые люди, склонные иногда к романтике и уединению, бывший стол Слизерина придвинули еще ближе к стене, а над ним устроили несколько конструкций вроде шатров из полусгнивших факультетских знамен, которые делили его на зоны, создавая некое подобие уединения. Несмотря на популярность этих эксклюзивных мест, Тельме как-то удалось занять одно из них, и она ждала меня около желтого шатра, отгоняя всех желающих посягнуть на эту территорию. Идя к ней, я почувствовал на себе пристальный взгляд и обернулся. Поттер, сидящий за общим столом рядом с Блэком, уже смотрел в другую сторону, но обиженно опущенные вниз уголки рта его полностью выдавали. Чертов мальчишка. Мне отчего-то захотелось преодолеть разделяющее нас расстояние и хорошенько встряхнуть его за плечи, задав вопрос: ну кого ты пытаешься обмануть? Какие неуместные мысли в столь опасный час. Форменное сумасшествие. Разумеется, я смог подавить в себе этот дурацкий порыв, однако возникшее раздражение требовало выхода, и я выплеснул его на Уизли.

– Это совершено неуместно.

Не знаю, ожидала ли она комплимента своему внешнему виду, но его отсутствие ее совершенно не смутило.

– Скорее всего, вы правы. Но знаете, я в последний раз носила платье, еще будучи совсем маленькой девочкой. Мне просто захотелось его надеть.

– Мне нет дела до того, что вы носите.

Она отступила в сторону, пропуская меня вперед.

– Я вас чем-то обидела?

– Вы полагаете, что можете меня обидеть?

Я посмотрел на уже расставленные на столе тарелки и кувшин, в котором, судя по запаху, содержался тот яд, что Малфой называл виски. Если она – Дидобе, то каковы мои шансы быть отравленным? Минимальные, учитывая специфику нашего ужина. Слишком много свидетелей, к тому же многие маггловские яды сделаны на основе все тех же наномашин, а они в замке не работают.

Я сел за стол, она обошла его и вошла в шатер с другой стороны, заняв место напротив меня.

– Отвечая на ваш вопрос – нет, я так не думаю.

– Хорошо.

Некоторое время мы ели молча, пока она не решилась нарушить тишину.

– Я сегодня была на вечерних занятиях.

– Это ваш выбор.

Она отодвинула в сторону тарелку.

– Давайте говорить начистоту. Я сделаю все, чтобы мне позволили сражаться с магглами. Ошибка, которую я совершила… Ее мог бы сделать на моем месте любой, и я, хоть убейте, не чувствую особого раскаяния. Если бы тот парень был из чужих, люди, которые осуждают меня, были бы мертвы.

– Вы все еще живы, Тельма, именно потому, что все это понимают.

Она кивнула.

– Хорошо, но мне этого мало. Я видела Эдмонда и остальных в деле. Они еще могущественнее, чем о них говорят. Мне нужно стать такой же, я должна научиться.

– Вы уже учитесь.

Она стукнула кулаком по столу.

– Чему? Этот старик, что вел занятие, только и делал, что болтал о контроле. Я хочу сражаться.

Я покачал головой.

– Нет, Тельма, вы хотите убивать. Это разные вещи. Месть магглам за тех, кого вы потеряли, – не сражение. Воюют за будущее во имя цели, а топят в крови обычно потому, что жить уже незачем. Можете пойти к Эдмонду и сказать, что внутри вы уже мертвы. Он научит вас накладывать Аваду и даст портключ, который выкинет вас в месте, где будет много магглов. Прежде чем вас убьют, вы уничтожите десяток, если очень повезет – то сотню. Это то, чего вы хотите?

– Нет. – Она задумалась. – Могу я задать вам личный вопрос?

Я покачал головой.

– Нет, не можете. Потому что я знаю, о чем вы хотите спросить. Вас интересует, ради чего я еще живу. Мой ответ вам ничего не даст, тут каждый находит мотивы исключительно для себя.

Она кивнула.

– Я поищу. Просто все это сложно, когда на меня все вокруг косятся.

– Не можете это выносить – отправляйтесь назад к оборотням.

Она сказала без запинки:

– Вы же сами говорили, что это бессмысленно, раз они скоро будут здесь.

И бровью не повела. Мой маленький тест провалился. Либо эта девушка была непричастна ко всей этой истории со шпионами, либо мне пора аплодировать ее актерскому таланту.

***

– Эти нитки я зачаровал так, что если с одним из нас что-то случится, остальные немедленно об этом узнают. Белая – Иона, красная – вы, Кельвин. Зеленая – моя. Если человек, с которым связана нить, умрет, – она почернеет. Если вы будете ранены – начнет темнеть. Повяжите каждый все три на запястье.

– А свою зачем? – полюбопытствовала Иона. – Я точно замечу, если меня ранят.

– Она работает как маяк, передающий сигнал о вашем состоянии другим нитям. Еще вопросы есть?

Бледный Кельвин в улыбке обнажил клыки. Я невольно вспомнил, как еще недавно в кабинете судьи Аманды Питерсон размышлял о том, что в Англии, скорее всего, уже не осталось вампиров. Этот, похоже, присоединился к Сопротивлению недавно. Я не знал, где Малфой его откопал и почему доверял этому типу, но что-то подсказывало, что дело тут не только в его особенной физиологии.

– У меня два замечания, а не вопроса. Первое: я уже мертв. Второе: выбирать красный цвет для вампира – это бестактно и пошло.

– У дамы, которая одолжила мне нитки, был еще розовый. Сожалею, что не обсудил с вами этот выбор, но теперь его уже поздно менять. Что до вашего состояния, то я его учел.

Вампир явно собирался что-то сказать, но Иона скомандовала:

– Заткнись, Кельвин, и делай что сказали.

Подавая пример, она повязала себе три нитки. Вампир нехотя сделал то же самое.

Провожая меня в коридор, девушка, закрыв дверь, заметила:

– Не обращайте на него внимания. Кельвин ведет себя как придурок, и днем от него никакого толку, зато ночью как боец он стоит двух таких, как я.

– Откуда он вообще взялся?

– Из Восточной Европы. Эдмонд посылал меня туда на переговоры с их Сопротивлением, а я привезла вот такой подарок.

– Где же вы его нашли?

– Не поверите, в маггловском зоопарке. Они держали его в специальной клетке, как животное, и продавали билеты на ночные представления. А днем на потеху публике выгоняли из ящика, заменявшего ему гроб. Маленькие дети стояли и смеялись, глядя, как на теле Кельвина под воздействием ультрафиолета появляются страшные пузырящиеся ожоги. Дикое скотство. Я не смогла на это спокойно смотреть. – Она вздохнула. – Не стану скрывать, что ненавижу ту политику, которую магглы проводят в отношении нас. Кажется, они нарочно сводят нас к положению бесчувственных тварей, чтобы потом было легче резать. Каким вырастет ребенок, который смеется, глядя на такое?

Я пожал плечами. Ответ на этот вопрос могло дать только время. Впрочем, есть уже сложившиеся стереотипы.

– Жестокость редко порождает пацифизм.

***

Первый взрыв прозвучал около двух часов ночи в восточном крыле. Я на него никак не отреагировал, стоя в одной из ниш в коридоре первого этажа и глядя, как по лестницам мимо меня побежали заспанные полуодетые люди. Я старался запомнить лица, но не выдать свое присутствие. Отвечать на вопрос «что происходит?» мне совершенно не хотелось. Дидобе не мог не спровоцировать панику, иначе как ему было незамеченным проникнуть в подземелья? Следующий взрыв прогремел где-то на верхних этажах.

Признаюсь, что я занервничал, потому что звук шел со стороны Астрономической башни. Поттер, помнится, собирался отправиться на ночную прогулку, чтобы полюбоваться звездами. Мне хотелось надеяться, что он уже успел убраться оттуда, впрочем, учитывая фатальную способность мальчишки попадать в неприятности… Но если я покину свой пост, все это вообще не будет иметь никакого смысла. Ненавижу такой выбор.

Я спорил с собой всего долю секунды. Не знаю, что за цепь сковала меня с этим мальчишкой, но когда он находится даже в гипотетической опасности, я становлюсь невдумчивым истериком.

Выйдя из своего укрытия, я поймал за руку пробегавшего мимо меня мужчину. Насколько я помнил, он давно в Сопротивлении, хотя раньше у нас не возникало необходимости общаться. В первой, на моей памяти, жизни Блез Забини был не самым глупым учеником змеиного факультета. Я надеялся, что на его личности последующие реинкарнации сказались не слишком пагубно.

– Займите место в нише. Никого не пропускать в подземелья. Запоминать всех, кто попробует туда пройти.

– Но, Снейп, там же взрывы… Могут быть раненые.

Мне некогда было с ним разговаривать.

– Приказ Эдмонда.

Он кивнул и скрылся там, где я велел. Конечно, с моей стороны это было ужасно глупым поступком. Я дал себе слово, что не потрачу ни одной лишней секунды, только проверю, что с мальчишкой все в порядке, и вернусь к своим основным обязанностям, но мне не удалось даже добраться до башни. Один за другим прогремели еще два взрыва. Причем один из них, где-то под моими ногами, был таким мощным, что, казалось, замок заходил ходуном. Я взглянул на свое запястье, две нитки на нем потемнели.

– Черт.

Поттер подождет, потому что если с Аланом что-то случится, мы оба, скорее всего, не доживем до рассвета. Я бежал к подземельям так быстро, что не успевал замечать лица людей, которых сбивал с ног. В одном из коридоров меня нагнала Бес, ее помощь очень пригодилась, потому что часть подземелья была обрушена. Своей грубо сделанной волшебной палочкой девушка начала один за другим левитировать особенно крупные куски рухнувших стен, освобождая узкий проход.

– Идите. Я зафиксирую камни, чтобы не было обрушения, и догоню вас.

Ума и решимости Минерве Макгонагалл было не занимать ни в одной из жизней.

– Хорошо.

Я решил, что могу поверить ей, положившись на свою интуицию, тем более, что одна из ниток на моем запястье стала черной.

До лаборатории Лонгботтома я добирался почти три минуты, часть прохода пришлось освобождать самому, при этом поддерживая камни над своей головой. За моей спиной что-то постоянно падало, но я решил, что с этим девчонка разберется.

Дверь, ведущая в кабинет, едва держалась на одной петле, но эта часть подземелий почти не пострадала. Значит, взрыв был организован для того, чтобы прикрыть чье-то отступление.

– Кто? – настороженно спросил хриплый голос Ионы.

– Снейп.

Я вошел в лабораторию. Она сидела у стены и, увидев меня, без сил уронила руки на колени. Ее платье было алым от крови, на правом плече я заметил глубокую рану. Рядом с девушкой на полу валялся вампир, в его сердце был вбит кол, вырезанный, судя по всему, из ножки стула. Я первым делом бросился к ванной. К счастью, Драко не пострадал. Решив, что Кельвину моя помощь уже не потребуется, я опустился на колени рядом с Ионой. Она оттолкнула мои руки.

– Я в порядке. Кровь остановила, а больше вы мне сейчас ничем не поможете. Это темная магия, рану не залечить.

– Давайте хоть повязку наложу.

– На это нет времени. Кельвин ранил нападавшего. Нас атаковали стремительно, все длилось не больше минуты. Погасли свечи, скрипнула дверь... За то мгновение, что мне потребовалось, чтобы сказать «Люмос», этот человек успел смертельно ранить вампира, но тот зацепил его. На груди нападавшего должны остаться рваные раны.

Она показала на почерневшую и высохшую руку вампира. На ней был закреплен стальной кастет, украшенный подобием длинных заточенных когтей из темного металла. Я хотел взять его и осмотреть, чтобы понять, какого рода повреждения могло оставить это оружие, но Иона меня остановила:

– Нет, не трогайте, «когти» смазаны ядом. Тоже темная магия. Убить он не убьет, просто не позволит залечить раны. Так что если поторопитесь, то найдете того, кто на нас напал. Он хотел убить Алана, но я преградила дорогу. Попробовала использовать заморозку, но он успел меня ранить. Тогда пришлось выставить щит. Я могу держать его не больше трех минут, боялась, что инквизитор применит Адское пламя или обрушит на нас потолок. Впрочем, я верила, что вы успеете, он тоже понял, что помощь близка, и не стал рисковать, просто ушел. А потом что-то взорвалось в коридоре. – Она попросила: – Идите, Снейп. Найдите его. Эта ночь не должна повториться.

– Какие-то приметы?

– Худой, рост невысокий для мужчины и не слишком низкий для женщины. Даже пол определить не могу. Он был одет во что-то темное, лицо скрыто маской. Скажу честно: времени, чтобы что-либо разглядеть, у меня вообще не было.

– Ну, это хоть какая-то информация. Однако я не могу оставить вас тут в одиночестве.

В этот момент в коридоре что-то грохнуло, и послышались шаги.

– Кто? – снова крикнула Иона.

– Бес, – девчонка вошла в комнату. – Может мне кто-нибудь рассказать, что тут вообще происходит? – Она с ужасом взглянула на окровавленную Иону.

Что ж, поговорить они успеют и потом.

– Куртку сними.

– Что?

Девчонка перевела на меня до крайности растерянный взгляд.

– И рубашку, – скомандовала Иона. – Быстро, Бес. Никто не пытается тебя оскорбить.

– Черт. Вот теперь вам действительно многое придется мне объяснить. – Обладательница кос с яркими бантами начала расстегивать крючки. Одна из проблем в замке – сенсорные застежки не работают, и на одежду приходится пришивать обычные. Отбросив в сторону куртку, она через голову стянула блузку, расстегнув лишь две пуговицы у горла. – Довольны? – Мы с Ионой равнодушно изучили ее гладкую кожу. Что ж, хоть с одной подозреваемой можно было снять все обвинения.

– Вполне. Одевайся. Останешься здесь, поможешь Ионе и будешь охранять Алана. В комнату никого, кроме меня, не впускать, даже если тебе сообщат, что замок захвачен.

Мое право командовать она не оспаривала.

– Хорошо. Своды коридора я укрепила, но чар хватит всего на пару часов. Лучше поставить подпорки.

– Понял. Я распоряжусь.

Выйдя в холл, я прижал палочку к горлу и, усилив магией свой голос, скомандовал:

– Всем срочно собраться в Большом зале.

А сам бегом бросился к Астрономической башне, потому что чувствовал, что способность рассуждать здраво вернется ко мне лишь в тот момент, когда я увижу Поттера живым и невредимым.

***



Глава 9.

Ну, естественно, с ним не могло быть все нормально. Крики о помощи я услышал задолго до того, как добрался до полуразрушенной лестницы. На счастье мальчишки, он, судя по всему, услышав первый взрыв, бросился вниз и, когда сработал заряд в коридоре, уже почти покинул башню, но не совсем успел это сделать. Его ноги находились под несколькими огромными кусками камней, отвалившихся от потолка, и, судя по пропитавшей брюки крови, дело придется иметь с множественными переломами. Что ж, по крайней мере, он жив.

– Северус...

Поттер, увидев меня, с трудом приподнялся на локтях. Его зрачки были огромными из-за боли, которую он испытывал. Я застыл. На свитере, в который он был одет, тоже была кровь. А еще ткань оказалась разорвана, а на груди мальчишки имелись в наличии четыре неглубоких рваных раны. Ровно столько, сколько когтей было на кастете вампира. Я смотрел на него пару секунд, прежде чем не понял совершенно отчетливо: нет, я не буду верить собственным глазам.

– Не двигайся.

Взмахом палочки я убрал камни. Его ноги выглядели ужасно. Придется удалять раздробленные кости, а значит, эту ночь он проведет наедине с теми отвратительными ощущениями, что дарует существующая в этом мире вариация костероста. Обезболив раны, я осторожно перевернул его на спину и осмотрел порезы на груди. Слишком похоже на то, что я ожидал увидеть у напавшего на Иону и Кельвина. И эти отметины определенно были нанесены с помощью темной магии, потому что, попробовав их залечить, я лишь остановил кровь.

Поттер смежил веки, его голова, как на подушке, лежала у меня на коленях, хотя я не помнил, когда ее туда положил.

– Как ты узнал? Хотя, не отвечай… Знаешь, я почему-то ни секунды не сомневался, что придешь именно ты.

Очень хотелось сказать, что я просто шел мимо, но я не стал. Он и так был слишком слаб, а мне нужны были ответы, а не новая ссора.

– Расскажи мне во всех подробностях, что произошло. Откуда у тебя эти раны на груди?

Поттер аккуратно потрогал порезы, словно своим вопросом я его невероятно озадачил.

– Не знаю… – Увидев мое недоверие, он нахмурился. – Я был на башне. Что-то взорвалось на востоке, и повалил дым. Помню, как побежал вниз, а потом раздался страшный грохот и вокруг на меня начали падать камни. Я почти выбежал в коридор, потом боль… Дальше ничего не помню. Пришел в себя и услышал твой очень громкий голос. Ты что-то говорил о Большом зале... Я хотел идти, но не смог, было так больно, и камни… Я стал кричать и звать на помощь, и ты пришел.

Пришел. Я поднес палочку к его лбу. Очень давно не пользовался легилименцией, да и опасно это было, учитывая его ослабленное состояние, но ради того, чтобы узнать правду, я готов был рискнуть.

– Постарайся расслабиться. Подумай о том, что только что с тобой произошло.

Поттер кивнул, словно и в самом деле был хорошим, послушным мальчиком.

Я прошептал заклинание и скользнул в его мысли так легко, как будто он меня в них пригласил. Вот только сосредоточиться на том, о чем я просил, мальчишка, похоже, не смог, и я оказался пленником крохотной комнаты, в которую через серое оконное стекло проникал тусклый утренний свет. В ней была женщина, которую я впервые почему-то совсем не хотел видеть ни в одном из отпущенных ей судьбой обличий, и мальчик на верхнем уровне двухъярусной кровати, зябко кутающийся в обычное синтетическое одеяло. Она старалась его разбудить, чуть потряхивая за щиколотку. У нее были уставшие тусклые глаза. Совсем не такие, как те, что я видел на записи. Словно ничто больше не могло заставить ее гореть, и огонь жизни, что еще был в ней, едва-едва теплился.

– Гарри, сынок, вставай.

– Но, мам… – Мальчишка с головой спрятался под одеяло.– Еще пять минуточек.

Она была неумолима.

– Нет, иначе ты не успеешь позавтракать и опоздаешь на работу. – Фальшиво-жизнерадостный тон этой Лили, казалось, оскорблял меня свой наигранностью. – Ну же, дорогой, вставай.

Поттер неохотно отодвинул одеяло, протирая глаза сжатыми в кулак пальцами. Мать достала из допотопной молекулярной печи пакет с какой-то смесью и разлила ее по двум чашкам.

– Мам, как думаешь, в душ я успею?

– Пит не пустит. С тебя в этом месяце вычли за опоздания, так что я оплатила душ только на три недели. Помоешься вечером на работе.

Мальчишка поморщился.

– Ох, я уже сейчас не то чтобы хорошо пахну.

– Волнуешься из-за девушки, к которой ходишь посидеть в сети?

– Нет, – Гарри залпом осушил свою чашку. – Я тебе уже говорил, у Джулс есть парень.

– Я ни в чем тебя не подозреваю, милый. Просто в твоем возрасте нормально гулять с друзьями.

– Мне и дома хорошо, мам. Ты мой самый лучший друг. – Парень быстро оделся и чмокнул женщину в щеку. – До вечера, я раздобуду что-нибудь на ужин.

Стоило ему выйти из комнаты, она прислонилась к стене. Улыбка растаяла, словно ее не было вовсе. Она закрыла лицо руками, обреченно вздохнув. На ее лице было написано такое отчаянье, что мне хотелось взглянуть на нее с тем же укором, с которым смотрел мальчик, до конца не закрывший за собой дверь. «Нет. Не смей… Не смей думать, что без тебя ему будет лучше или проще. Это неправда! Ты же умерла ради него, я еще помню, что один раз такое уже было. Тот твой выбор стоит того, чтобы быть, но сейчас не смей! Слышишь?»

Разумеется, она не услышала, и спустя мгновение я брел вместе с Поттером по улице, смотрел на его подрагивающие от холода пальцы и слезы, катившиеся по щекам. Прохожие оборачивались, глядя на него, но он, казалось, не осознавал, что плачет, не чувствовал их взглядов. Все, что он ощущал, – это вина. Она такая невыносимая, что впору кричать, но он лишь молча шагает по улице, заходит в магазин, выбирает пакеты с дешевой едой, протягивает руку продавцу, позволяя снять оплату с его счета, а слезы все катятся и катятся, но больше некому спросить, все ли с ним в порядке. Всего пара кварталов до его дома, но каждый шаг дается мальчику с трудом. Я готов был возненавидеть женщину, которую любил тысячу лет. Просто потому, что всего на миг, но она сдалась, поселила в его душе эту неуверенность, сомнение в том, что ее смерть была не в силу обстоятельств, а потому, что она устала жить ради своего сына. Что на миг она действительно поверила, что без нее ему будет лучше. Как она могла… Как?

Нелепо… Вся моя судьба, по сути, нелепа. Такого симбиоза прошлого и настоящего не должно существовать. В своих мыслях я противоестественен. Потому что следующее, что я вижу, – это Поттер, бледный как мел, сгорбившийся на стуле у узкой походной кровати, вцепившийся в мою руку так, что у него от напряжения побелели костяшки пальцев.

– Только не умирай…

Мне хочется отхлестать собственное тело по щекам. Привести в чувство. Неужели так трудно внять этой мольбе? Почему я когда-то решил, что тот день, когда я сам дрожал и с ума сходил от одного желания – быть понятым и прощенным, – это какая-то единовременно выданная мне вселенская индульгенция? Что будучи единожды отвергнутым, я сам вправе отвергать все и вся, просто потому, что знаю – это не убивает. Калечит, ломает, но дышать при этом не перестаешь. Кто я для этого Поттера? Все? Это так нелегко понять. Всю жизнь, нет, все жизни я сознательно был никем и ничем, а потом вдруг на мгновение стал собой, человеком, с которым заново и познакомиться не удосуживался, а ведь он помнил и жил уже так много лет. Несчастливо, с единственной целью – однажды покончить с собственным одиночеством. Любым способом. Так почему же я проходил мимо каждого шанса, а Поттер вцепился в крохотную надежду? Готовый умереть, он смог стать живым, стоило ему обрести крохотную цель существования – меня. Почему сейчас я верю, что это не было случайностью, что он не последовал бы слепо за кем-то другим, а так сошлись звезды, что он, просящий у судьбы чего-то настоящего и постоянного, обрел такого человека, как я?

Хватит. Мне больше не хотелось его голых мыслей. Я, черт возьми, должен был сейчас просто поверить ему. Даже если буду предан. Я должен был просить позволения на то, чтобы лучше его узнать, потому что для меня это важно. Да, мне важно услышать, что он добровольно вручает мне свою душу, и тогда существует вероятность, что однажды я впущу его в свою.

Усилием воли я разорвал контакт. На миг закрыл глаза и почувствовал, как прохладные пальцы коснулись моей щеки.

– Северус…

Я плотнее сомкнул веки. Он не должен догадаться, как странно я себя чувствую, впервые признавая за собой право быть любимым.

– Я отнесу тебя в твою комнату. Обезболивающее заклятье будет действовать еще некоторое время, а потом я вернусь и займусь твоим лечением.

Мой голос звучит хрипло. Он не говорит глупостей. Даже странно. Легилименция – обоюдоострое оружие. Поттер знает, что я нашел в его голове, но доверчиво обнимает мою шею, стоит мне, уставившись в пол, осторожно взять его на руки. Почему ему не стыдно? Почему наплевать на то, как много я о нем узнал? Наверное, это главное отличие между нами: он не стыдится своих чувств, а я… Я просто, как выяснилось, ничего не знаю о своих.

Прикрикнув на портрет женоподобного бегемота в розовом, я укладываю его на постель под полуистлевшим пологом и позволяю задержать меня. Погладить свою ладонь.

– Ты же вернешься?

– Да.

Это обещание я, кажется, дал не ему, а сам себе.

***

В зале очень много раненых, в углу я увидел несколько тел, накрытых какой-то тканью. Мне со всех сторон задавали вопросы, но я молчал, пока не достиг помоста, на котором раньше стоял стол преподавателей. Поднял руку, требуя тишины. В зале воцарилось молчание.

– Грас, Томас… – Я выбрал этих двоих не потому, что слишком хорошо их знаю, просто имена вспомнились, и один мужчина был одет лишь в пижамные штаны, а разорванная рубашка второго без проблем позволяла рассмотреть торс. Я решил, что их можно вычеркнуть из числа претендентов на роль нападавшего. – В нише на первом этаже труп мужчины. У него перерезано горло. Будьте добры, заберите тело.

– Горло перерезано? – Эту девушку, в голосе которой звучали истеричные нотки, я не знал. Ее одежда, покрытая пылью, выглядела целой. – Значит, среди нас есть убийца?

– А ты, Диана, думала, что взрывы в замке – происки дьявола? – Тон Блэка такой насмешливый, что девушка, покраснев, замолкает. Впрочем, перегибать палку в своей иронии он, похоже, был не намерен, потому что коротко отрапортовал: – Я прошелся по замку. Разрушения серьезные, много пострадавших в восточном крыле. Там была часть жилых комнат, к тому же начался пожар, который долго не могли потушить. Ранено двадцать человек, мы извлекли из-под завалов семь тел. С тем парнем из коридора, о котором вы упомянули, будет восемь погибших. Но явились не все, так что, возможно, пострадавших больше.

– Девять. Кельвин тоже мертв. Иона ранена, но я велел им с Бес оставаться внизу. Кто знает строительные заклинания и умеет ставить подпорки?

Взметнулось несколько рук. У одного парня были серьезные ожоги, и я велел ему отойти к раненым, остальные выглядели перемазанными сажей, но целыми и невредимыми.

– Разделитесь на две группы, одна пусть займется подземельями. Бес там уже поработала над проходом, но надолго ее чар не хватит. Вторая группа, займитесь поисками пострадавших и ремонтом в восточном крыле.

– А как же Астрономическая башня?

– Там больше нет раненых. Подождет до завтра.

Мне не хотелось привлекать лишнее внимание к Поттеру. Что ж, дополнительных вопросов мне на эту тему не задали.

– Что могло послужить причиной взрыва?

Старику, сидящему на скамье и пытающемуся самостоятельно залечить себе ногу, ответил Блэк:

– В восточном крыле – современная маггловская взрывчатка. Такой штуки нужно всего ничего.

– Обычно требуется детонатор, а он бы в замке не сработал.

– Не обязательно. При желании можно использовать простую веревку. Наложить на нее парочку заклинаний, чтобы лучше горела, – и все.

– Что-то ты слишком много о таких вещах знаешь, парень, – нахмурился дед.

Я недовольно поморщился. Начинается… Мне только не хватало, чтобы эти люди вцепились друг другу в глотки, облегчив Дидобе его задачу.

– Да заткнись ты, старик. Я все это знаю, потому что до того, как из-за магии у меня начались проблемы с Инквизицией, я учился на подрывника в военной академии, так что по характеру разрушений могу предположить, чем они вызваны. Что до альтернативных способов использования взрывчатки, то мы обсуждали их с Эдмондом. Вдруг это пригодилось бы в наших операциях.

Ну хоть Блэк решил в виде исключения вести себя разумно.

– Что ж, – я повысил голос, возвращая к себе всеобщее внимание. – Рэндом займется расследованием взрывов. Найди запалы, выясни, в каких точках их подожгли. Люди в помощь нужны?

Он кивнул.

– Не откажусь от пары человек. Могли быть использованы какие-то чары, а я в этом не очень силен.

– Выбирай помощников.

Он остановил свой выбор на истеричной девице. Я присмотрелся к ее истинной сущности, она все-таки была мне знакома. Немного напряг свою память и с удивлением узнал в девушке Пэнси Паркинсон. Ни разу не встречал ее в прошлых жизнях, кроме, разумеется, первой, которую помню. Второго выбранного им помощника я тоже знал – Захария Смит. Довольно специфическая компания.

Верно поняв мою задумчивость, Блэк подошел и тихо пояснил:

– Справятся. Она немногое умеет, зато наложенные чары заметит, носом чует такие вещи. А он может заклинаниями поднимать предметы, в десятки раз превышающие его собственный вес. В моем деле сейчас это все, что нужно. – Но приблизился он явно не для того, чтобы давать пояснения. – Вы уверены насчет того, что на Астрономической башне никого нет? Гарри должен был туда пойти заниматься.

Тоже мне, заботливый крестный. Что же он сам первым делом не побежал туда проверять? Впрочем, не все привязанности длятся от жизни к жизни.

– Я не сказал, что там никого не было. Я сказал, что больше нет раненых. Поттер жив, контужен, есть пара переломов, но в остальном с ним все в порядке. Я обо всем позаботился.

Блэк хмыкнул.

– Интересно, как Эдмонд отнесется к такой нежной заботе?

– Вернется – спросишь у него. А сейчас займись наконец своей работой.

Блэк кивнул.

– Непременно спрошу. – Он задумался. – Знаете, Снейп, мне даже не нужно будет ничего предпринимать в этом отношении. Он не из тех людей, что прощают ложь, и все эти игры на два фронта однажды вас погубят. Я совершенно не расстроюсь по этому поводу, мне будет обидно лишь в том случае, если вы подставите Гарри под удар гнева нашего командира. Он ведь к врагам беспощаден.

– Я давал тебе право вмешиваться в свои дела? – И не без удовольствия добавил: – Сопляк.

Он хмыкнул.

– Слушаюсь и повинуюсь. Слугам его величества ведь должно оказывать почтение его шлюхе?

Блэк поспешно ретировался. Ожидал, что я начну негодовать? Непременно так и сделаю, но тогда, когда у меня будет меньше забот. Я снова обратился к присутствующим.

– Эдмонд вернется через двенадцать часов. Я думаю, он сам даст вам все необходимые объяснения.

– Но что нам сейчас делать?

– Все, кто умеет исцелять, – займитесь ранеными. – Я отыскал взглядом в толпе знакомого колдуна. – Мистер Колби, вы проконтролируете, чтобы всем была оказана помощь?

Он кивнул, стирая с лица сажу.

– Можете не волноваться, мистер Снейп.

– Хорошо. – Я нашел взглядом Розмерту. – Лемма, позаботьтесь о детях.

– Сделаю.

– Остальные, кто может стоять на ногах и в состоянии себя защитить, разделитесь на группы по пять человек и начинайте патрулировать территорию. Обо всем подозрительном немедленно докладывать мне или Ионе. Нильсон, вы отвечаете за формирование команд.

Мне не нравился Слагхорн, даже в этой жизни по-прежнему страдавший склонностью к перееданию и интригам, но никто не разбирался в способностях присутствующих лучше, чем он, потому что почти каждый маг из Сопротивления проходил у него обучение после того, как у Эдмонда не стало времени, чтобы самому вести занятия.

– Все будет сделано в лучшем виде.

– Тогда приступайте.

Я постарался придать своему лицу такое выражение, чтобы никто не осмелился лезть с вопросами, и пошел к столу Слизерина, где, пользуясь уединением шатров, Кристиан Колби уже начал обустраивать лазарет. Нарцисса Малфой всегда нравилась мне своей внутренней силой. Что ж, в этой жизни, не обремененная мужем и сыном с кучей проблем, она отличалась спокойным уравновешенным характером и безупречными манерами. Многие барышни в Сопротивлении готовы были на многое, чтобы привлечь внимание Колби, однако тот ценил свое душевное равновесие превыше всего и к романам совершенно не стремился.

– Вас что-то еще беспокоит, мистер Снейп? – спросил он, раскладывая на столе склянки с небольшим запасом целебных зелий.

– Мне нужен костерост, кроветворное и немного снотворного.

Кристиан серьезно на меня взглянул.

– Мне стоит задать вопрос, для кого?

– Нет, не стоит. Проблема незначительная, я сам ее решу. Тут у вас достаточно работы.

Он достал нужные флаконы и протянул их мне.

– Докладываю о странном событии, сэр. Северус Снейп взял у меня целебные зелья, явно не желая сообщать, для кого они ему нужны.

Я кивнул.

– Доклад принят. Если захотите, можете доложить Эдмонду о моем поведении.

– При всем уважении, сэр, непременно доложу.

Что ж, в конце концов, для членов Сопротивления я – темная лошадка. Они слишком редко видели меня в замке, чтобы проникнуться особым доверием.

– Как хотите. Ранения серьезные?

– В основном ожоги, ушибы и переломы, со всем этим легко справиться. Только одна девушка очень сильно пострадала. Бросилась в огонь вытаскивать сына Стоквудов. Малыша из пламени выбросила, но на нее обрушилась горящая потолочная балка. Грудь и лицо сильно обожжены, к тому же дерево раскололось и есть проникающие ранения в грудную клетку. Если сердце не задето, то, даст Мерлин, через пару дней она поправится. Но точно смогу сказать только тогда, когда начну вынимать из нее куски дерева.

– Имя ее не знаете?

– Вы знаете лучше. Она, кажется, вместе с вами прибыла в замок.

– Тельма.

– Что ж, очень смелая и отчаянная девушка.

– Да, похоже, слишком отчаянная. Я хочу осмотреть всех раненых.

– Мне, наверное, опять не стоит спрашивать, почему?

– Спросить вы можете, но за объяснениями я отошлю вас к Эдмонду.

Кристиан пожал плечами.

– Осматривайте, мне не жалко.

Увы, мое расследование не дало результатов. Ни у кого я не заметил ран, которые могло бы оставить оружие вампира. Последняя, на кого я пришел взглянуть, была Уизли. Она лежала на столе без сознания, и Колби с помощью какой-то пожилой женщины осторожно извлекал из того кровавого месива, что представляла собой ее грудная клетка, обломки деревянной балки. Я некоторое время следил за его действиями. Что ж, надеюсь, Эдмонд поверит, что у нас все еще двое подозреваемых, потому что самый надежный способ скрыть одни раны – это спрятать их под другими. Я бы так и сделал. Каким бы жестоким ни казался подобный способ, но если желаешь убедить кого-то в своей лояльности, он очень надежен. Нет, эту девчонку я не буду сбрасывать со счетов.

***

Накачанный зельями Поттер проспал почти сутки, и меня это устраивало, потому что постоянно сидеть у его постели я не мог. Сначала меня дергали каждый раз, когда обитателям замка что-то мерещилось, потом вернулись Эдмонд с Солом, но Малфой даже не посчитал нужным со мной побеседовать. Сперва он долго говорил о чем-то с Ионой, затем вызвал к себе по одному нескольких членов Сопротивления. Я никогда не отличался особенным терпением, поэтому из-за такого поведения с его стороны посчитал, что расхаживать туда-сюда под дверью кабинета, словно пес, на которого злится хозяин, ниже моего достоинства. Выяснив, что Сол слишком занят, чтобы заниматься исследованиями, я взял в Большом зале немного еды и объявил этот день выходным.

Развлечение я выбрал странное. Никогда раньше не считал, что смотреть на спящего человека – такое умиротворяющее занятие. Не то чтобы Поттер лежал спокойно или его вид вызывал противоестественное для меня умиление. Все было не так – он метался во сне как сумасшедший, и я вынужден был придерживать его, чтобы повязка на груди не съехала. Его лоб был покрыт испариной, а на щеке виднелся красный след от подушки. Ребенок… которому кто-то постоянно причиняет страдания. Даже я. Нет, особенно – я, и от этого кажется, что судьба бредит сильнее обычного. Ну почему все так? Мне почти не больно смотреть, когда его глаза закрыты. Все дело в них? Причина нашей маленькой войны сейчас спрятана под опущенными веками, и оттого мне легко… Пусть даже всего лишь удивляться, но без особого раздражения. Я вспоминаю то его лицо, немногим отличающееся от этого, и думаю о том, что никогда не замечал, сколько в нем поразительных и шокирующих откровений. Получается, что мне все нравится. И чуть приоткрытые яркие губы, и прямой нос, и густые ресницы, по-мужски неровные, но такие пушистые, что если провести по ним кончиком пальца – будет немного щекотно. Мне нравится то, как начинают виться кончики его волос, намокая от пота, и резкая линия скул. Я хочу изучать его руками: долго, основательно, даже если потом стану обзывать себя законченным извращенцем. Я хочу пить его по капле. Если придется – даже кровь, и, может быть, в ее вкусе я найду ответ на главный вопрос – что же со мной происходит?

– Понятно.

Я вздрогнул и повернулся к двери. Странная фантазия… Мне хочется повесить на шею Малфою колокольчик, чтобы тот возвещал о его приближении, потому что его появления все чаще кажутся мне неуместными.

Он подошел к постели Поттера, на краешке которой я сидел, и посмотрел на окровавленную повязку.

– Не делай поспешных выводов, Эдмонд. Все слишком очевидно, чтобы быть правдой.

– Снимай бинты.

– Зачем тебе это нужно? Ты и так знаешь, что увидишь.

Тон Малфоя остался ровным и равнодушным.

– Снимай. Если не зашить раны, они будут заживать втрое дольше и останутся слишком уродливые шрамы. Наномашины тут не помогут. – Невольно я посмотрел на отметину, которую он носит на своем лице. Люциус кивнул, достал из кармана небольшой серебряный пенал и пузырек с антисептиком. Надел тонкие перчатки из латекса, тщательно протер руки раствором и вскрыл стерильный пакет с хирургической иглой, в которую вставлена нить, – в его коробке таких было еще много. – Ну?

Я надрезал ножом бинты и отошел в сторону. Малфой сел на мое место и полил раны антисептиком, смывая кровь, его пальцы действовали быстро и точно. Похоже, Люциусу не привыкать латать чужие тела. Все четыре пореза он зашил быстро и аккуратно, движения его рук так гипнотизировали, что моя бдительность была усыплена. Всего секунда, одно молниеносное движение – и очередная игла приставлена к виску мальчишки.

– Скажи мне, почему я не должен избавиться от этой проблемы одним движением руки. Мне ничего не стоит не только загнать иголку в его мозг, но и, при желании, – проломить мальчишке височную кость.

– Если ты это сделаешь, то я приложу все усилия, чтобы тебя убить.

Он убрал руку.

– Ответ принимается. – Малфой снял перчатки и небрежно бросил их на пол. – Уберешь тут потом. Когда раны затянутся, нить сама рассосется. Не самое лучшее, что есть в маггловской медицине, но это единственное, что хоть немного ускорит процесс его выздоровления.

– Я должен поблагодарить тебя?

– Нет. Мне нужно, чтобы ты как можно скорее нашел способ вылечить моего сына, а потом вы оба навсегда покинете замок. Вчера ночью ты убил двух моих людей, – он поднял руку, предостерегая меня от возражений. – Исключительно твои решения привели к тому, что Кельвин и Бред, которого ты вместо себя оставил на страже, мертвы. Я больше не потерплю новых жертв из-за твоего увлечения этим мальчишкой. Его жизнь – это мой последний знак расположения к тебе. Если в замке произойдет еще что-либо, и у него не будет надежного алиби – я приму меры. Так что, будь любезен, следи за ним.

– Он не Дидобе.

– Факты?

– Все слишком очевидно. От боли Гарри потерял сознание в коридоре. Кто угодно мог нанести ему раны, чтобы подставить.

– Кто именно?

– Та же Тельма. Ее увечья не кажутся тебе подозрительными?

Малфой усмехнулся.

– Кажутся. Вот только, в отличие от тебя, я провел расследование более детально. Нападение на моего сына произошло через пару минут после взрыва на башне. За это время Дидобе должен был убить Бреда, спуститься в подземелья, сразиться с Кельвином, ранить Иону и сбежать, прикрыв свое отступление взрывом. Если ты подозреваешь девчонку, то знай – я опросил свидетелей. Она бросилась в огонь буквально через три минуты после взрыва в подземельях. Даже если учесть, что несколько людей, которые говорят, что видели ее и до этого среди разбиравших завал, – ошибаются, то факт остается фактом. Она не могла успеть подняться на башню, ранить Поттера и прибежать на пожар.

– Ты сам говорил, что агентов в замке может быть двое. Что если пока один из них создавал себе алиби, второй, зная характер его повреждений, подставил мальчишку?

– Я могу и ошибаться в своих предположениях, существует такая вероятность. Ты можешь оказаться прав, однако, смею тебя уверить, агенты Совета всегда очень тщательно просчитывают риски. Они не погибают, не выполнив задание. На теле девушки не было незаживающих ран от темной магии, но час назад она умерла, не приходя в сознание. Колби ничем не смог помочь – тяжелые ожоги и обширное кровотечение. Слишком много для алиби, не находишь? Впрочем, нас интересует только тот факт, что у нее нет отметин, оставленных вампиром.

– Я все еще не верю, что это мальчишка.

– Ты сам недавно говорил, что переоценить противника так же фатально, как недооценить его. У этого твоего Поттера было время, чтобы вернуться на башню после нападения и, обрушив себе на ноги несколько камней, дожидаться, пока кто-нибудь его спасет.

– И не попытаться спрятать следы нападения?

– А зачем ему? Если мальчишка – тонкий психолог, то он прекрасно понимает, с кем связался. Ты не склонен верить в, казалось бы, очевидные вещи. Северус, ты, кажется, только что собирался меня убить, если я причиню ему вред. Поразмысли на досуге о совпадениях. Ты водил его к Ивон – и она мертва, он был у оборотней – и все они уничтожены. По крайней мере, нам с Солом не удалось узнать даже о задержанных. Он взорвал твое убежище, едва не провалил твою операцию в министерстве магии, а ты все еще веришь ему?

Я кивнул.

– Верю.

– Почему?

Потому что это Поттер.

– Ты не поймешь.

– Разумеется, раз ты даже не пытаешься мне объяснить.

– Не могу.

Он не поверит мне. В то, что я есть, вообще нельзя верить.

– Твое право. – Малфой пошел к двери. – Я предупредил: еще одна подобная ситуация, и мы будем разговаривать, как и положено врагам – на языке проклятий.

Что я мог сказать ему? Ничего. В свете сложившихся обстоятельств я через час забрал свои малочисленные пожитки из комнат Эдмонда, а вечером явился Блэк и, собрав свои вещи в полном молчании, обрадовал меня – уже уходя, сообщил, что переезжает в другую комнату. Он даже не поинтересовался состоянием Гарри, из чего я сделал вывод, что ближайшему окружению Эдмонда уже известно, что мы двое впали в немилость. Что ж – мне не привыкать враждовать со всем миром, а Поттер… Я не знал, смогу ли стать для него хотя бы намеком на утешение. Просто признал, что, пока он этого хочет, я буду рядом.

***


Глава 10.

***

– Какого черта? – Я вытер щеку, на которой его губы оставили жирный след. Поттер виновато поставил на тумбочку тарелку с несколькими оставшимися пирожками, приготовленными для него Леммой, вытер рот ладонью, смутился еще больше и не нашел ничего лучше, чем попытаться протереть руку простыней. Я перехватил его запястье. – Даже думать не смей. Эльфы устраивают стирку раз в неделю, а запас свежего постельного белья в замке отнюдь не велик.

– Пойду помою руки.

– Иди, – я смотрел, как мальчишка встал и, потянувшись, зашлепал босыми пятками по каменному полу. Раны на его груди почти затянулись, переломы давно срослись, и в нем бушевала энергия подростка, которого вынудили бездельничать. Малфой не требовал запереть его в башне, но я счел, что это будет лучшим решением. Атмосфера в замке царила весьма неспокойная. Люциус умело дозировал информацию, распределяя ее среди своих подчиненных и предотвращая панику. Если некоторые его сторонники, вроде Бес и Блэка, смотрели на меня теперь волком, а Сол и Иона демонстрировали настороженный нейтралитет, то остальные просто решили, что наш кратковременный союз с их лидером распался. Некоторые из них были даже настроены меня поддержать. Лемма передавала Поттеру гостинцы, а Нильсон выводил меня из себя разговорами об «очаровании молодости». Взрывы в замке Малфой объяснил коротко: была диверсия со стороны магглов, исполнитель мертв. Ему безоговорочно поверили, однако усиленная защита Хогвартса свидетельствовала о том, что его подчиненные были решительно настроены больше не позволить беде проникнуть в то место, которое все они считали домом.

Помня о своем обещании контролировать Поттера, я копировал многочисленные записи Лонгботтома и изучал их в теперь уже нашей с мальчишкой комнате. В лаборатории постоянно находились Иона и Бес, переговаривающиеся между собой, что мешало мне сосредоточиться. Да и не мог я всецело полагаться на обещание Поттера безвылазно сидеть в башне. По мере выздоровления в его глазах все чаще проскальзывало желание его нарушить.

– Вода отличная. Не знаю, кто сегодня отвечает за ее подачу, но она по-настоящему теплая.

– Ну я же просил дать мне спокойно почитать! – Я раздраженно на него посмотрел. Поттер стоял в дверях, растрепывая волосы рукой, чтобы они скорее высохли. На его незагорелом худом теле, облаченном лишь в пижамные штаны, поблескивали капельки воды. Мой взгляд против воли смягчился, плавно скользя по плоскому животу.

– Я не хотел… – он осекся, почувствовав, что мое настроение готово кардинально измениться, и улыбнулся. – О…

Поттер стянул с себя штаны и отбросил их в сторону, так и застыв, абсолютно не стесняясь своей наготы. Кожа мальчишки туго обтягивала ребра, подчеркивая худобу, едва затянувшиеся шрамы четырьмя ярко-розовыми бороздами стремились к пупку, от которого вниз к паху спускалась аккуратная дорожка темных, чуть вьющихся после душа волос. Его средних размеров член уже наливался кровью. Не знаю, что возбуждало Поттера – мой взгляд или его собственная смелость. Спросить? Нет, не стоило – у меня отчего-то порядком пересохло горло. А хрипеть к еще большему его удовольствию… Я сглотнул в попытке увлажнить нёбо.

– Ты нездоров. Давай без глупостей.

Я снова взглянул на свои бумаги, но прочесть ничего не смог, потому что моей щеки снова коснулись губы, только на это раз – не жирные, а прохладные, чуть влажные.

– Поговори со мной, скажи хоть что-нибудь. Мне плохо из-за того, что ты все время молчишь. Так хорошо, что ты снова рядом, но больно из-за этого твоего молчания. Все дело в том, что ты опять меня от чего-то защищаешь, да? Ты не должен, ты ничем мне не обязан, если единственное, что ты чувствуешь – это разочарование из-за того, что ты сейчас со мной, а не с ним…

Глупец. Он ничего не знал о моих чувствах, совершенно в них не разбирался, и это было настолько прекрасно и правильно, что меня захлестнуло ощущение, очень похожее на счастье.

– Между мной и Эдмондом никогда ничего не было, нет и не будет.

– Правда? – Поттер сел на постель рядом со мной, обнял меня за плечи, уткнулся куда-то за ухо носом и начал нежно водить им по моей шее. – Но это же… Я что, настолько тебе не нужен, что ты готов лгать, что влюблен в кого-то еще, лишь бы от меня отвязаться? – Мне не потребовалось даже подбирать ответ. – Неважно, ничего не говори, главное – что ты здесь… Когда я узнал о вас – думал, что с таким человеком мне будет трудно справиться. Было скверно. Я чувствовал себя беспомощным, но мне все равно очень хотелось за тебя побороться. Ревность – это ужасно. Я никогда раньше не ревновал, но это на самом деле такое неприятное чувство, как о нем говорят.

– Заткнись.

– Нет... Не дождешься. – Он обвил руками мою шею.– Я люблю тебя. Мне, кажется, никогда не надоест об этом говорить.

Я почувствовал возбуждение, опрокинул его на спину и лег сверху. Никогда раньше мне не говорили таких слов. Ни в одной из жизней я не признавал, как важно для меня хоть раз их услышать.

– Хватит, – я, кажется, боялся передозировки того огня, что он зажигал в моей давно потухшей душе.

Несколько мгновений мы так и лежали, глядя друг другу в глаза и тяжело дыша. В мой живот уже упирался его быстро твердеющий член. Хорошо… Мне стоило, наконец, признать, что близость с ним – это так хорошо, что я готов послать к черту все возможные последствия. И дело не в том, чьи это глаза, а в том, как они на меня смотрят.

Я впился своими губами в мягкие и податливые губы Поттера. Он ответил мне не менее яростно. Это было безрассудством – наши тела нашли общий язык удивительно быстро, потому что нам нравились совершенно одинаковые вещи. Как же легко они за нас договаривались. Мы были жадными, держались друг за друга мертвой хваткой и прерывали поцелуй, только когда становилось невозможно дышать, но, набрав в легкие воздуха, мы снова тянулись друг к другу. Только когда его губы распухли под моим натиском, и мальчишка начал стонать, я переключил внимание на его шею, лаская языком адамово яблоко и ямку между ключицами, что вынудило его выкрикнуть мое имя:

– Северус!

Он же догадывался, что со мной будет сложно? Я начал ласкать пальцами нежные мочки его ушей, снова прижавшись губами к губам... Одна из рук скользнула вниз, сжав ягодицу. Гарри дернулся подо мной, вырываясь. Я недоуменно отстранился, но он пояснил:

– Не так… Разденься, пожалуйста.

Я кивнул, и он бросился мне помогать, начал расстегивать пуговицы, но только мешал моим пальцам справляться с застежками.

– Я сам.

Поттер кивнул, лег на живот и закрыл глаза. Мне нравилось, что он это сделал. Есть что-то неловкое в том, чтобы обнажаться на публике. Я вообще не понимал, что в созерцании моего тела может вдохновлять. Его опущенные ресницы прибавляли мне скорости, потому что совершенно лишали дурацкого смущения.

Аккуратно сложив вещи на прикроватную тумбочку, я лег на него сверху, мой член оказался между высоких ягодиц. Поттер, видимо, желая окончательно свести меня с ума, немного приподнял их и потерся о мою плоть. В наказание я укусил его за шею. Нам было совершенно некуда торопиться. Мальчишка, видимо, придерживался иного мнения и раздвинул ноги, провоцируя меня на скорейшее продолжение. Хорошо, что мне не семнадцать лет – в юном возрасте я бы кончил от одной мысли, что кто-то так откровенно меня хочет, но у зрелости есть свои плюсы. Нарочито медленно я облизал свои пальцы. Поттер, повернув голову набок, гневно на меня посмотрел. Я усмехнулся.

– Экое нетерпение.

– Прекрати издеваться надо мной!

Да что он смыслит в издевательствах? В наказание я довольно резко ввел в него указательный палец. Мальчишка ойкнул, его задница сжалась, но он тут же попытался расслабиться, и у него это получилось. Интересно, когда-нибудь Поттер перестанет быть таким узким? Я сильно сомневался, что у него выйдет не быть внутри горячим и шелковисто-нежным. Мне не хотелось причинять ему лишней боли, несмотря на то, что меня самого захлестнуло желание.

– Пожалуйста, – настаивал Поттер. – Я хочу, мне нужно!

– Тебя надо растянуть.

Он самоуверенно заспорил:

– Не надо! Я так соскучился по тебе…

А по мне можно скучать? Он как-то совершенно неправильно оценивает свою подростковую гиперсексуальность. Ну да черт с ним, пока его заблуждения доставляют мне столько удовольствия. Медленно я извлек из него пальцы, плюнул на ладонь и смазал свой член слюной. Нужно найти какую-нибудь смазку. Никогда не думал, что сочту такую вещь необходимым мне предметом. Как-то странно меняются времена.

Одним движением я ввел в Поттера головку своего члена. Он сдавлено застонал, но сам подался навстречу, когда я начал погружаться в него все глубже осторожными толчками. Судя по реакциям мальчишки, угол проникновения был не самым подходящим. Я вышел из него, несмотря на недовольный вопрос:

– Что ты, твою мать, делаешь?

– Следи за своим грязным языком.

Взяв подушку, я подложил ее под бедра Гарри и, разведя в стороны его ягодицы, посмотрел, как подрагивает его анус. Картина была настолько возбуждающей, что у меня появилась потребность немедленно вбить свой член в это узкое отверстие. Впрочем, судя по телодвижениям Поттера, не я один жаждал как можно быстрее приступить к данному процессу.

Тремя резкими толчками я полностью вошел в него, почувствовав, что мой член с абсолютной точностью прошелся по его простате. Смесь боли и удовольствия в крике, вырвавшемся из горла мальчишки, прозвучала, как музыка. Какой же он был горячий… Каждый миллиметр моего члена по всей его длине был плотно обхвачен, согрет этим сладким жаром, особенно у основания – и это было божественно. Каждое, даже самое легкое движение бедрами доставляло наслаждение. Я едва сдерживался, стараясь постепенно увеличивать темп толчков и не желая случайно травмировать Поттера.

– Северус…

Мои пальцы гладили его бедра.

– Не торопись, – я убеждал скорее себя, чем его, что для бешеного секса у нас еще будет время. Потом, когда его тело немного привыкнет. Звучало так, словно я капитулировал, признавая, что хочу, чтобы мои отношения с ним продлились. Пусть так… В том, чтобы мучить себя медленно, скользя в нем, тоже было свое удовольствие. Я знал в этом толк. Никогда раньше мне не было так хорошо ни от душевных, ни от физических страданий, на которые я себя обрекал.

Я стал целовать шею Поттера, его щеку, ухо, нежную кожу на виске. Аромат юного тела кружил голову, приводил меня в неистовство. Член, помимо воли, начал пульсировать, готовый взорваться от переполнявшего меня желания. Я увеличил амплитуду движений бедрами. Поттер снова стал громко стонать. Его хриплый от возбуждения голос сводил с ума. Глядя, как мальчишка трется о простыни, я полностью отдался во власть собственных чувств и ощущений. Мой член почти полностью выходил из Гарри и стремительно врывался обратно, прикосновение паха к его упругим ягодицам невероятно усиливало удовольствие. Поттер уже захлебывался собственными криками.

Когда-то я считал секс оправданным лишь в случае искренней взаимной привязанности и предпочитал целибат. Последующие жизни убедили меня, что физическую близость как составляющую любви сильно переоценивают, и в постели может быть хорошо даже с совершенно неинтересной женщиной, закрыв за которой дверь, тут же о ней забываешь. Кажется, я все время в чем-то заблуждался. С Поттером было не так, как с остальными… Какой бы нежеланной для меня ни была спонтанно возникшая между нами связь, она делала секс с ним чем-то особенным. Но не такой я представлял себе близость с кем-то по-настоящему для меня важным. Он не будил во мне нежность… Меня подстегивало какое-то горячее, жадное бешенство. Гарри отвечал мне тем же. Теряя контроль, мы оба походили на одержимых и были совершенно бесстыдны в своих желаниях. Я путался пальцами в его волосах, причиняя боль, а он яростно подавался навстречу каждому моему движению. Сейчас мы были не красивым мальчиком и его зрелым любовником, а двумя самцами, настолько увлеченными страстной гонкой за удовольствием, ощущением власти над партнером, что, кажется, позабыли о том, кому из нас двоих волею случая отведена роль самки. Потому что каждая клетка Поттера стремилась к власти надо мной. Он добивался ее, заставляя меня терять голову от похоти. Мальчишка уже не отдавал себе отчета в том, что его стоны сменил тихий утробный рык. Он, стиснув зубы и закрыв глаза, извивался подо мной, стараясь вынудить меня двигаться так, как этого требовало разгоряченное тело.

– Чееерт, – Поттер чуть приподнялся и сжал рукой свой твердый, как камень, член. Ему потребовалось всего одно движение, чтобы кончить, заливая постель собственным семенем. Его затрясло от силы пережитого наслаждения. Я заставил Гарри встать на колени и, прижав его к себе, лаская грудь, задевая пальцами соски, задвигался еще быстрее – резко, до боли в паху. Я сталкивал наши тела, пока меня самого не захлестнуло острое удовольствие. Мое тело, казалось, могло вырабатывать электричество. Я чувствовал, как комок энергии во мне разросся так, что я утратил всякий контроль над ним. Взрыв оказался таким мощным, что перед глазами заплясали яркие точки. Я выплескивал свое семя в Поттера снова и снова, пока совершенно обессиленный не рухнул на постель, увлекая вместе с собой подрагивающего в моих объятиях мальчишку.

Я прикрыл глаза, пытаясь вернуть себе контроль над собственными мыслями, потом немного отодвинулся, чтобы дать ему возможность вытянуться рядом со мной. Он смотрел в потолок с изумленным выражением на лице и тяжело дышал.

– Если это может быть еще лучше, то однажды секс меня убьет, – хихикнул мальчишка.

– Это я в свои годы должен говорить что-то подобное.

– А сколько тебе лет?

– Много.

Он сел на постели, невольно застонав, потер зад и с любопытством взглянул на меня.

– Но все же? Давай я угадаю… Двадцать семь?

Это была такая очевидная лесть, что я невольно ухмыльнулся, пошутив:

– Что, настолько скверно выгляжу?

– Эй, я серьезно! Нет? Тогда, может быть, тридцать?

– Хватит ерничать! Мне тридцать девять, каждый год у меня на лбу написан, так что для тебя я определенно стар. Найди себе кого-нибудь помоложе, а еще лучше – девушку.

Поттер снова лег рядом и порывисто меня обнял, настойчиво целуя в губы. Я вздохнул и ответил на его поцелуй. С трудом оторвавшись от меня, он счел нужным пояснить:

– С девушкой не выйдет. Судя по всему, я законченный гомосексуалист.

От мысли о нем в одной постели с кем-то другим мне стало дурно. Но я не позволил себе посчитать это чувство ревностью. Назло себе спросил:

– А ты пробовал? Вдруг понравится?

– Едва ли. Они меня никогда особенно не интересовали.

– Тебе слишком мало лет, чтобы делать подобные выводы.

Он нахмурился.

– Достаточно. Насчет тебя я же сразу все понял.

– Что же ты такое понял?

– Что любить тебя – это правильно.

О, боже! Где в своем подсознании он отыскал такую бредовую мысль?

– Это твоя величайшая ошибка.

– Но моя же… К тому же, я не считаю все это ошибкой.

Не желая и дальше выслушивать весь этот бред, я встал и пошел в душ. Но когда вернулся в комнату, понял что мальчишка отнюдь не считает обсуждаемый вопрос закрытым, потому что, стоило мне лечь в постель, он снова полез ко мне с поцелуями. Ну как в такой ситуации можно что-то обсуждать серьезно? Я закрыл глаза, чувствуя, как горячие губы Поттера с моего лица перемещаются на шею, а потом – на грудь. Они припали к соску, и влажный язычок начал облизывать его, совершая круговые движения, потом мальчишка переключился на второй сосок. Постепенно его голова опускалась все ниже и ниже, кончик носа забрался в ямку пупка, затем мальчишка резко опустился еще ниже и поцеловал головку моего члена, встретившего его действия с некоторым энтузиазмом.

– Хорошо, признаю, – сказал я. – Ты – законченный гомосексуалист.

Я не находил никакого иного оправдания его совершенно развратным действиям. По крайней мере, мне в семнадцать лет не приходило в голову желание освоить минет. Впрочем, со зрелыми мужчинами я тоже не спал, так что экспертом в данном вопросе себя считать не могу.

– Именно.

Мальчишка вернулся к начатому занятию. Черт! Кажется, у Поттера открылся определенный талант. Когда горячий язык заскользил по моему члену, я шумно задышал и прикусил губу, чтобы не застонать. Настолько хорошо у него получалось находить самые чувствительные места, лаская их снова и снова. Острейшим наслаждением оказалось наблюдать, как это зеленоглазое чудовище насмешливо смотрит на меня, лаская рукой мою мошонку. Так, словно он переживает все те же эмоции, что и я, и готов кончить уже от одного созерцания того, как моя голова мечется по подушке.

– Возьми в рот.

Это я мог такое приказать? Ладно, черт с ним. Мне было приятно, что Поттер решил поиграть в послушного мальчика. У него не сразу получилось погрузить мой член достаточно глубоко, но он пробовал снова и снова, а я комкал руками простыни, чтобы не поторопить его, – так хотелось зарыться пальцами в его волосы и надавить на затылок, принуждая доставить мне еще больше удовольствия.

Стоило быть осторожнее в своих желаниях – когда мой член наконец погрузился в его горло, мальчишка сглотнул, доведя меня до экстаза. Запрокинув голову и закрыв глаза, я застонал, испытывая новый бурный оргазм... Поттер сглатывал извергающуюся из моего члена густую вязкую жидкость с каким-то упоением, урча от удовольствия, как сытый кот, и поглаживая руками мой живот. Начисто облизав мой член, он улегся на меня и поцеловал, обхватив мою голову руками. Я впервые познал слегка солоноватый вкус собственной спермы и удивился тому, что не испытал ни малейшего отвращения. Какое-то время мы молча лежали, Поттер перебирал мои волосы и часто дышал. Мне же не давала покоя его эрекция, упирающаяся в мое бедро.

– Ляг на спину.

Он покраснел. Нет – ну до чего нелогичное существо! Минуту назад, делая мне минет, он был совершенно расслаблен и невозмутим, а сейчас вдруг отчего-то решил смутиться.

– Ты не должен этого делать, если не хочешь.

– Ляг, я сказал.

Признать, что я хочу ему отсосать, было выше всех моих сил, вместе взятых, но если с чем-то справился семнадцатилетний подросток по имени Гарри, то я просто обязан сделать это, причем в тысячу раз лучше, чем он.

Поттер послушно лег на спину. Я сел на постели, потом склонился к его паху, погладил курчавые темные волосы, взглянул на его возбужденный член и на секунду замер. Это была самая обычная нерешительность. Я никогда не предполагал, что в одной из своих жизней сделаю что-то подобное. Мальчишка оценил мою задумчивость, в общем-то, верно и прикрыл свой член.

– Я же сказал…

Никогда не пасовал перед проблемами, а эта была не самой глобальной из тех, с которыми мне приходилось сталкиваться.

– Руки!

Он сразу убрал ладонь. Я вздохнул, уловив носом запах его спермы, оставшейся после нашего первого бурного соития, и, сдвинув крайнюю плоть, поцеловал головку. Потом повторил это действие еще, еще и еще…

Когда все закончилось, мы сидели на постели. Поттер устроился сзади меня и крепко обнимал, прижавшись щекой к моей лопатке. Направление моих мыслей трудно было назвать философским. Я был в смятении. Только что я с большим удовольствием сделал мальчишке минет, причем выполнил его, судя по реакции партнера, блестяще. Как будто давно этим занимался, как будто точно знал, как это делается. Как будто я сам – законченный педик. Я даже простил Поттера за то, что он, отдышавшись, настороженно спросил:

– А у тебя точно ничего не было с этим Эдмондом?

– Ни с ним, ни с кем бы то ни было. Я мужчинами не интересуюсь.

– Я тоже.

Такое странное заявление меня несколько удивило. Почувствовав, как напряглась моя спина, Поттер погладил ее и поспешно пояснил, что хотел сказать:

– Я только тобой интересуюсь. Но это другое – с тобой можно все на свете. Мне хочется перепробовать массу вещей, но только потому, что ты – мой возлюбленный.

Господи, слово-то какое подобрал! Меня даже передернуло от его пафосного заявления, и я решил уйти от этой опасной во всех отношениях темы.

– Надеюсь, речь не идет о каких-то глобальных извращениях?

Он пожал плечами.

– Да вроде, нет. Кажется, все мои мысли достаточно банальны. – Он прижался ко мне еще теснее и поцеловал в шею. – А мы скоро сможем отсюда уехать?

– Тебе не нравится в замке?

Он задумался над ответом.

– Не знаю. Ходить на занятия было интересно, и люди тут очень милые, но я иногда чувствую себя странно.

– Из-за чего?

– Это какое-то непонятное ощущение. Иногда я впервые иду по незнакомому коридору и точно знаю, что увижу, когда сверну за угол. Картинка не всегда совпадает в точности, но несколько деталей, что появились в моей голове, обнаруживаются каждый раз.

– Так иногда случается.

– Но со мной никогда раньше ничего подобного не происходило, а теперь – почти каждый день.

Я отогнал от себя тревожные мысли. За все мои жизни я не видел, чтобы в ком-то, кроме меня, проснулись воспоминания, а, значит, подобное не может произойти с ним. Это немыслимо, наверняка всему есть разумное объяснение.

– Возможно, у тебя открылся дар медиума и предсказателя. Постараюсь завтра найти хрустальный шар или хотя бы колоду карт Таро. – Я после некоторых событий относился к провидцам с некоторым уважением. – Посмотрим, что получится.

– Посмотрим. Но лучше увези меня отсюда. Куда угодно… Я поеду с тобой куда угодно.

Ну какой он, к черту, шпион? Мне было так тепло, так хорошо в его объятьях, что я кивнул, чувствуя неимоверную усталость. На самом деле было бы прекрасно просто послать все к черту. Но я должен был думать о его будущем. На свое мне давно было наплевать, но я дал обещание не быть с ним жестоким. Куда нам пойти? Где найдется место в этом мире, в котором мы сможем чувствовать себя свободно? Эдмонд – это выживание. Документы, счета и явочные квартиры. Это – сомнительное и полное опасностей, но все же завтра. Я не могу уничтожить этот мир, пока Поттер живет в нем. Этот Поттер, потому что на других мне, возможно, снова будет плевать. Я должен убедить Малфоя, что мальчишка безопасен. Должен решить проблему со шпионом и снова превратить Хогвартс в место, где можно существовать, не опасаясь за свою жизнь каждую секунду. Господи, сколько же долгов у меня в одночасье образовалось…

– Когда-нибудь…

Наверное, он понял, что я солгал, но ничего не сказал.

***

Наши с Солом исследования продвигались хуже, чем я планировал изначально. Его зелье действительно состояло из очень сложного набора компонентов, часть которых не имела никакого отношения к магии, а в современной органической химии я не слишком хорошо разбирался. Часами я вынужден был требовать у Лонгботтома пояснений, потому что доступа к другим источникам информации у меня не было. Он, к сожалению, не всегда был свободен, и, ожидая, пока Сол закончит с очередным заданием, данным ему Эдмондом, я порой часами просиживал в лаборатории в обществе выздоравливающей Ионы и поселившейся там Бес. Девчонка по приказу Эдмонда охраняла Алана практически круглосуточно. Талант к анимагии, как я заметил, сродни природе оборотней и вампиров – метка, поставленная судьбой. У анимагов формы перевоплощения иногда меняются, но они все равно схожи. В конце концов, пантера – это, по сути, всего лишь большая кошка, через которую очень неудобно каждый день перешагивать.

Девчонка относилась к своему заданию очень серьезно. Чтобы сохранять свои чувства более обостренными, она почти все время находилась в своей звериной форме, а когда снова превращалась в человека, мучила всех окружающих непрестанными вопросами. Ее тягу к знаниям было невозможно удовлетворить.

– А что вы смешиваете? Зачем эта штука? Что за зеленые кристаллы?

– Ничего не трогай!

Иногда мне казалось, что Бес подозревает меня в организации покушения на Алана. По крайней мере, когда мы оставались вдвоем, она постоянно дышала мне в затылок. Хорошо еще, что не обыскивала при входе.

Она меня раздражала… Впрочем, я вынужден признать, что в эти дни меня бесило практически все. Я ни на шаг не продвинулся в собственном расследовании. Казалось, что все вокруг сговорились, чтобы мне помешать.

На следующий день после того, как Малфой рассказал мне о смерти Тельмы, я пошел к Колби и сказал, что хочу осмотреть труп девушки.

– Пожалуйста. Лопату можете взять в помещении рядом с разрушенным стадионом.

– Лопату?

Кристиан кивнул.

– Да. Я не видел никаких причин хранить тело. Эдмонд получил мой отчет и не давал никаких дополнительных распоряжений, поэтому мы похоронили девушку вместе с остальными. Могила там же, на поле, хотите ее осмотреть – выкапывайте.

Я нахмурился.

– Хорошо.

Колби моя настойчивость, должно быть, показалась безумием.

– Послушайте, сэр, что вы хотите узнать? Возможно, я смогу ответить на все ваши вопросы, и отпадет всякая нужда в вандализме.

Я не хотел осложнять свои отношения с Нарциссой. Она не раз доказывала, что является человеком, способным доставить много проблем тому, кого считает недругом.

– Возможно. Эдмонд сказал, что вы не обнаружили на ее теле ран, которые могла бы нанести темная магия.

– Нет, не обнаружил.

– Я должен спросить – насколько вы опытны, чтобы давать подобное заключение?

– Сталкивался ли я с подобным раньше? Нет. Но я знаю свои способности. Я залечил все порезы и ожоги – она бы не умерла, если бы не было задето сердце. Все остальное исцелить было возможно. Такой ответ вас устроит?

Я кивнул. Ответ меня устраивал, но беспокоило внутреннее неудовлетворение, которое я ощущал. Из Тельмы выходила практически идеальная подозреваемая. То, что девчонка так нелепо погибла, не давало мне покоя. Я решил, что копать мне, скорее всего, придется, но это лучше было сделать ночью, не привлекая к себе лишнего внимания.

К сожалению, в ближайшие пару дней мы с Солом ставили несколько опытов, и я возвращался в комнату, которую делил с Поттером, слишком поздно. Он, просидевший целый день взаперти, требовал хотя бы элементарного общения, сводившегося обычно к тому, что я коротко отвечал на вопросы, возникшие у него после прочтения текстов о волшебстве, которые я скопировал из нескольких книг в библиотеке, чтобы хоть как-то его занять. К концу разговора я уже засыпал, потому что рано утром мне снова надо было идти в лабораторию.

Мальчишка тяготился своим вынужденным заточением, но не пытался возмущаться решением, которое я принял. Он не совсем понимал, что происходит, и его со всей очевидностью мучило любопытство, но я сказал, что расскажу все потом, и он, демонстрируя терпение, ждал, когда время для этого «потом» все же найдется.

В единственный день, который мне удалось освободить, я побывал в башне предсказаний и среди скопившегося там мусора отыскал для Поттера потрепанную колоду гадальных карт. Затем я пошел в теплицы, поскольку обещал Лемме нанести визит и взглянуть на ее хозяйство. Она была из тех людей, что не отстанут, пока их просьба не будет выполнена. Так что с этим нужно было покончить как можно скорее.

Розмерта все очень хорошо организовала, применив свои знания в маггловском сельском хозяйстве и заклинаниях. Под ее началом каждый день трудились десять человек. Не всем эта работа нравилась, но Эдмонд ввел ее в разряд всеобщей повинности. Похоже, она затрагивала даже боевую часть Сопротивления, потому что, обходя с Леммой благоустроенные чистые теплицы, я заметил Блэка, таскающего ящики с рассадой, подготовленной для высадки. Занятие, похоже, не доставляло ему никакого удовольствия, потому что он то и дело цеплялся к парню, в котором ранее я опознал Захарию Смита. Тот в долгу не оставался.

– Твоя проблема в том, Коди, что девушки совершенно не любят зануд. Диане ты просто смертельно наскучил. Вот она и решила проводить больше времени с таким жизнерадостным парнем, как я.

– Ты не жизнерадостный, Рэндом, ты пустозвон и лжец. Ди это очень скоро поймет и перестанет путаться с таким придурком.

Блэк хмыкнул.

– Может, и перестанет, но у тебя все равно никаких шансов.

– Разговорчики, – прикрикнула на них Лемма. – Делом займитесь вместо того, чтобы собачиться.

Смит хихикнул.

– Собачиться – это как раз про него. Он же у нас известный кобель.

– Лучше быть кобелем, чем книжным червяком.

– Заткитесь оба. Рэндом, дьяволово отродье, почему от тебя вечно одни проблемы?

Блэк тут же сделался очаровательным, заискивающе глядя на Лемму.

– Дорогая миссис Кейнч, не могли бы вы сегодня освободить меня от работы немножечко пораньше?

– Ни за что. На прошлой неделе ты вообще прогулял. Скажи спасибо, что я Эдмонду не пожаловалась. Сегодня ты тут до самого вечера, и даже не думай сбежать. Я потребую, чтобы тебя неделю заставили работать.

– Жестокая женщина.

Блэк счел, что ему лучше ретироваться, взял груз и двинулся со своей ношей по проходу, не отказав себе в удовольствии задеть меня ящиком и перепачкать мои брюки землей.

В этот момент прибежала девушка и позвала Лемму, чтобы показать ей какое-то больное растение. Мы со Смитом остались одни. Пока я отряхивал штанину, он настороженно огляделся по сторонам и приблизился ко мне.

– Мистер Снейп, меня зовут Коди Лошер.

Он хотел протянуть руку, но, оценив ее чистоту, передумал.

– Что вам угодно?

– Поговорить.

Он выглядел, как человек, который не до конца уверен в принятом решении.

– Я слушаю.

Парень покачал головой.

– Не здесь. Давайте встретимся вечером. Можно я зайду к вам?

– Эта информация стоит моего внимания?

Он пожал плечами.

– Не знаю. Я хотел пойти с этим к Эдмонду, – в словах Коди прозвучал восторг, смешанный с изрядной долей страха, словно он упомянул небожителя. – Но, возможно, мои сведения покажутся ему незначительными. Мне нужен совет.

Я решил, что сведения лишними не бывают.

– Хорошо. Приходи.

В этот момент парень увидел кого-то за моей спиной и позвал:

– Диана!

Я обернулся. Это была та самая девушка, что способна была разглядеть любую магию, – довольно миловидная рыжеволосая особа, склонная к истерикам. Увидев меня и своего незадачливого поклонника, она развернулась и бросилась бегом из теплиц. Мальчишка побежал за ней, крича:

– Ди, постой…

Я смотрел ему вслед с некоторой самоиронией. Чем она была вызвана? Впервые за все жизни я счел, что не вправе относить этого молодого человека к той же группе людей, к которой относил себя, – абсолютным неудачникам во всем, что касалось любви. Не потому, что ему не подходило подобное определение, а потому, что я отныне к ней не принадлежал. Мне, черт возьми, сопутствовала удача в тех романтических начинаниях, в которые я по глупости позволил себя втянуть.

***

Мой личный прорицатель в третий раз раскинул на кровати карты и уткнулся носом в листы бумаги, на которых описывались всевозможные толкования разных раскладов.

– Ерунда какая-то, – поморщился он.

– Что ты пытаешься узнать?

– Наше будущее. Карты почему-то сначала пророчат смерть, а лишь потом – счастье в любви. Как такое может быть? Мы что, будем счастливы только в раю?

Может, у него и в самом деле дар? Если учесть, сколько раз я уже умирал, то в этом предсказании нет ничего необычного. Но Поттеру об этом знать совершенно не обязательно.

– Скорее уж – в аду.

– Ты такой грешник?

Он сложил карты и придвинулся ко мне, заглянув в записи, которые я изучал. Надо принести из других комнат стол и пару стульев, а то получается, что мы все время проводим в постели. Вообще-то, в комнате сохранилось целых три кровати, и я даже решил, что мы будем спать на разных, но Поттер упрямо кочевал за мной из постели в постель, так что этот план целиком и полностью провалился.

– Какой такой?

Он задумался и провел пальцем по моему носу.

– Большой…

Я оттолкнул его руку.

– Отстань, не мешай мне читать.

Поттер посмотрел на свою ладонь так, словно это она во всем виновата.

– Большой – это я о грешнике, а не о носе. Он мне как раз очень нравится.

Я недоверчиво хмыкнул.

– Там нечему нравиться.

Вроде, отрезал сухо и равнодушно, но он отчего-то решил, что я напрашиваюсь на комплимент.

– Неправда, у тебя невероятные черты лица. Я никогда не считал что-то простое, то, что есть у всех, красивым. Вот, посмотри на мой нос… – Поттер дождался, пока я обернусь к нему, и развернулся в профиль. – Нос, как нос, да? Таких – сотни тысяч, а у тебя – совершенно особенный.

Я усмехнулся.

– Понятие эксклюзивности в случае с общепринятыми стандартами красоты не срабатывает.

– Какое мне дело до принятых норм! Я вижу так, как вижу, и, на мой взгляд, никого лучше тебя быть не может.

Мне захотелось побить головой об стенку. Его головой. Тогда, может быть, в ней хоть что-то прояснится.

– Я совершенно не хочу и дальше выслушивать твое мнение о своих достоинствах и недостатках.

Он устроился поудобнее, скрестив ноги на восточный манер.

– Тогда ты мне что-нибудь расскажи.

Я нахмурился.

– О твоих прелестях? Вот уж чего не собираюсь делать.

Мальчишка пожал плечами.

– Необязательно. Давай хоть о чем-нибудь поговорим. Ты сказал, что вечером свободен, и я обрадовался, что мы сможем провести вместе много времени.

– Я обещал тебе повышенное внимание?

– Нет, не обещал, просто я больше не могу находиться в неведении. Мне тревожно, Северус… Я почти каждую ночь вижу странные сны.

Он выглядел таким грустным, что я решил сделать ему поблажку.

– Хочешь рассказать о них?

– Нет, они слишком плохие и бредовые. – Он посмотрел на свои ладони, решительно сжав их в кулаки. – Что происходит в замке? Почему я никуда не могу выходить, кроме как в ванную, и даже еду ты мне приносишь сам? Скажи мне. Я же не могу вечно сидеть в клетке? У меня есть право знать хоть немного правды.

Что ж, возможно, если я дам ему кусочек информации, он станет и дальше демонстрировать послушание. Поттер и так довольно долго продержался, не мучая меня вопросами. Поистине героический поступок для его характера.

– В Хогвартс проник шпион Совета. Именно он устроил те взрывы.

Мальчишка понимающе взглянул на меня.

– Значит, я в списке подозреваемых? Ты поэтому расспрашивал про те раны? – Он сам себе кивнул. – Ты можешь влезть в мои мысли, как в тот день. Мне нечего скрывать, я тогда потерял сознание и понятия не имею, откуда они взялись.

– Не нужно. Я верю тебе.

Даже удивительно, насколько сильным было это существующее во мне доверие. В той, первой жизни я ведь любил находить в нем недостатки – подтверждения свой уверенности в его глупости и ненадежности. Но сейчас, стоило встать ребром вопросу, кому и чему мне верить, я безоговорочно, вопреки логике, поставил на его искренность и честность. Все поставил – даже отношения с людьми, которых лучше понимал и больше ценил. Так почему я не сомневаюсь в своем выборе? Что это за такая нелогичная, но непоколебимая вера в Поттера, в то, что его душа не приемлет предательства?

Он придвинулся ко мне, лег на бок, устраивая свою голову на моих коленях, и тихо прошептал:

– Потому что любишь меня?

Моя рука, уже против воли занесенная, чтобы пригладить его вечно растрепанные волосы, поникла. Он впервые так прямо поставил вопрос, робко и неуверенно, но… Гарри ждал моего ответа. Напуганный тем, что может услышать, столь же сильно, как я не хотел думать над тем, что мне ему сказать. Анализировать свои чувства, искать им определение… Я страшился этого так, словно подобные исследования могли попросту уничтожить все то, что есть. Стереть всю ту кучу жизней, память о которых я ненавидел, но ведь это все же были мои судьбы. И ни одна из них не носила его имя.

– Дело не в этом. Я верю тебе, потому что все слишком очевидно. Все улики указывают на тебя, будто нарочно.

Он не позволил мне сбежать от ответа, тихо повторив свой вопрос. Сформулировав его так, что путей отступления у меня не осталось.

– Ты любишь меня?

Просто сказать «нет». Очень легко, если это соответствует твоим мыслям и чувствам. При этом не обязательно нарушать данное себе слово и быть с ним излишне жестоким. «Нет» и в самом деле неподсудно. Ты просто не чувствуешь, твои эмоции лежат в иной плоскости. Можно желать его тело, можно признавать, что покрывать поцелуями его лицо – наиприятнейшее занятие. Можно быть очарованным его странной привязанностью и глупым желанием всецело принадлежать именно тебе, но это характеризует не мои, а его чувства. А я… Я по-прежнему совершенно не понимаю, что со мной происходит, и это плохо. Жизнь не прожить без сложностей, по крайней мере, я так и не научился. Мне совершенно точно ничего не нужно от Поттера, при этом я как-то удивительно быстро начал привыкать к тому, что он рядом. Давнее знакомство в нашем случае совершенно ни при чем. Так на чем же основывается моя привязанность к нему? На чувстве стыда? Тогда у нас все обстоит хуже некуда. Черт, ну почему мне упрямо не дается это простое «нет»?

– Я не знаю. Возможно, сейчас просто неподходящее время об этом думать.

Твою мать, это уже смахивает на извинение.

Он обнимает меня. Есть в его руках что-то такое… Мне тепло. Создается обманчивое ощущение, что даже если все мои взгляды и действия ошибочны – они единственное, что я вообще в состоянии предпринять.

***


Глава 11.

Поттер копал с некоторым энтузиазмом – по крайней мере, его макушка появлялась из ямы с завидной периодичностью всякий раз, когда он разгибался, чтобы выбросить полную лопату земли. Идея взять его с собой в качестве помощника пришла в мою голову спонтанно. Мальчишка определенно засиделся в четырех стенах, поэтому стоило применить скопившуюся в нем энергию ради своей выгоды.

Несмотря на холод на улице, Гарри давно снял куртку, и от его худого тела, как мне казалось, валил пар. Я же, наоборот, мерз, зябко кутаясь в тонкое пальто, потому что нити, которые должны были способствовать контролю температуры, в замке не работали. Впрочем, желания помочь мальчишке у меня не возникало. Я думал о том, что мне пора заняться расследованием того, что происходит в замке, всерьез, раз уж я решил заботиться о благополучии Поттера.

Делая очередной круг по периметру могилы, я воскрешал в памяти моменты, которые казались мне наиболее важными. Все нити, по моему глубокому убеждению, вели к Тельме. Она была мне подозрительна больше других. Сказывалось не только мое неприязненное отношение к Уизли, поступки которой редко вызывали мое понимание или уважение. Были объективные факты, указывавшие на нее. Она жила у оборотней и появилась в их убежище случайно. Несмотря на ту пользу, что девушка успела принести, ее пребывание среди них выглядело подозрительным. Я понятия не имел, на что готов был Совет, чтобы осуществить ее внедрение. Возможно, убийство нескольких инквизиторов вполне укладывалось в маггловские представления о возможных жертвах. Отчего-то только сегодня вечером я вспомнил то, как собственный товарищ ранил парня с электрокнутом, готового прикончить ее в здании Архива. Совпадение? Нет, не думаю. В группе наверняка был хоть один осведомленный об истинном положении вещей человек, чтобы осуществлять прикрытие. Драко нервничал, потому что узнал Дидобе, значит, подозреваемых было трое: Уизли, Поттер или Бес. В отличие от Малфоя, мальчишку я из этого списка исключал. Дальнейшие события показали, что и Макгонагалл тут совершенно ни при чем. Да, Тельма подходила идеально, но меня мучил вопрос – кто выдал Ивон? У Малфоя были основания для подозрений насчет Поттера, но я полагал, что у Совета куда больше трех агентов, так что и тут мальчишка, скорее всего, не виноват. Смерть Уизли практически разрушила построенную мной логическую цепочку. Ну не мог опытный шпион так увлечься созданием себе алиби, чтобы нелепо погибнуть при пожаре.

Меня вообще волновали эти взрывы. Откуда у Дидобе мог взяться достаточный запас маггловской взрывчатки? Если взрыв был организован так, как сказал Блэк, то, по моим представлениям, длина даже замаскированного чарами шнура должна была быть не слишком большой, иначе на него все равно могли случайно наткнуться и раньше времени обнаружить заряды. Взрывы прозвучали один за другим. Сначала в восточном крыле, далеко от подземелий – такая последовательность была мне понятна. Только там вспыхнул пожар и потребовались люди, чтобы его тушить. Было очевидно, что шпион все рассчитал так, чтобы отвлечь внимание большинства обитателей замка. Тогда получалось, что второй взрыв – на Астрономической башне – был рассчитан на то, чтобы отвлечь меня. Кто-то оценил мотивы моих поступков лучше, чем это удавалось мне самому? Понял, что я брошусь проверять, жив ли Поттер? Вот только откуда у шпиона была информация, что я знаю о том, что мальчишка пошел на башню? Свидетелей того, что я подслушал разговор Поттера и Блэка, не было. Не было? Я раздраженно ударил себя по лбу. Как можно было не принимать ее в расчет? Ну конечно! Чтобы войти в гриффиндорскую башню, мне потребовалось пройти в дверь за портретом толстухи в розовом. Мы с ней еще препирались несколько минут, потому что в своем прогрессирующем склерозе она требовала от меня пароль. Эта склонная к нытью дама могла пожаловаться на мою невежливость, но кому? Вряд ли девушке, которую видит впервые в жизни. Чем больше я размышлял, тем больше верил в то, что Малфой совершенно прав насчет сообщника Дидобе.

– Северус, – оклик Поттера прервал поток моих мыслей. Я подошел к могиле. Мальчишка раскопал тело и даже, видимо, желая продемонстрировать мне свое мужество, отодвинул в сторону ткань, что его накрывала. Посветив себе Люмосом, я, наконец, понял, отчего так дрожал его голос и почему Захария Смит так и не явился этим вечером на назначенную встречу. У нас теперь было целых два изуродованных трупа, правда, один из них все же можно было опознать.

Смита ударили по голове, причем спереди и чем-то настолько тяжелым, что лоб был полностью размозжен. Потом его тело спрятали в свежей могиле, и мне отчего-то казалось, что это была определенного рода издевка. Нанесенное лично мне намеренное оскорбление. По крайней мере, один человек мог поспорить на деньги, что я с огромной вероятностью буду вскрывать могилу Тельмы, и этот же человек солгал мне, что залечил все раны на ее теле, кроме одной. Судя по тому, что я видел, лечить девушку практически не пытались. Ее грудь и лицо по-прежнему были обезображены ранами и ожогами, скрыть которые не мог даже начавшийся процесс разложения.

Я протянул Гарри руку.

– Вылезай.

Он схватился за нее, второй рукой зажимая нос и рот. Однако стоило Поттеру оказаться рядом со мной, мальчишка бросился в сторону, и его предсказуемо стошнило. Я подождал некоторое время, пока тошнота не перестала его мучить.

– Что тут вообще творится?

Вместо ответа на вопрос я протянул ему платок, чтобы он мог вытереть губы.

– Немедленно возвращайся в нашу комнату и жди меня там.

– Но, Северус…

Он хотел ответов, я же желал сейчас уберечь его не столько от правды, сколько от самих законов этого мира, где все доброе с какой-то удивительной легкостью погибало. Пора привыкнуть, что стоит нам расстаться, как он попадает в неприятности. Привыкнуть – и ни на миг его от себя не отпускать.

– Ладно. Пойдешь со мной, но упаси тебя Мерлин сказать или выкинуть какую-то глупость.

Он кивнул и вцепился в мою руку. На его все еще бледном лице была написана решимость. Закапывать могилу я не стал – просто установил чары, которые не позволят никому к ней приблизиться, пока я их не сниму. У меня были факты для очень долгого и обстоятельного разговора с Эдмондом и облегчение от того, что у Поттера на это убийство есть алиби. Сомнительное, но Полная дама должна подтвердить, что он весь день не покидал башню. В сложившихся обстоятельствах это лучше, чем ничего. Если я, наконец, начну думать и действовать быстрее противника, то, возможно, однажды мы доживем до того дня, когда сможем отправиться на поиски моря, что еще не утратило свой синий цвет.

***

В столь поздний час Эдмонд быстро открывал гостям, не считая нужным одеться. Видимо, он достаточно вымуштровал своих людей, чтобы знать, что если его поднимают ночью – повод действительно серьезен.

– Входите, – он не задал вопрос, почему я притащил с собой Поттера, и никак не отреагировал на смущенный, но немного вызывающий взгляд мальчишки, с изумлением разглядывающего его голый торс, испещренный многочисленными шрамами.

Люциус посторонился, и я убедился, что мы его не разбудили – скорее, оторвали от редких минут личного досуга. Книги, сложенные стопкой на полу у дивана, потрепанный шерстяной плед и початая бутылка виски свидетельствовали о том, что он предавался своему любимому занятию – изучал магию. В этом жестоком к волшебникам мире я никогда не встречал человека, настолько стремящегося к колдовству, словно оно было его единственным поводом гордиться тем, кто он есть.

Малфой сел на диван, нашел под пледом майку с длинным рукавом и надел ее. Похоже, Люциуса раздражало пристальное внимание Поттера к его шрамам. Это не было позерством – он вообще не любил помнить о них. Я задумался о том, сколько отметин он сохранил с самого детства. Мне бы, наверное, тоже не нравилось о таком вспоминать.

– Чем обязан вашему визиту? – Эдмонд плеснул немного виски в два старых серебряных кубка и почти залпом осушил один из них. Его что-то тревожило. Причин для волнения у Малфоя, конечно, было много, но сейчас он его демонстрировал, а это уже было странно.

Я подошел и взял второй кубок.

– Нам нужно поговорить.

Поттер, вошедший следом за мной, с любопытством изучал немногочисленные сохранившиеся портреты директоров Хогвартса. Малфой взмахнул рукой – и мальчишка осел на ковер. Я шагнул к нему и, взяв за запястье, проверил пульс. Он был ровным, свидетельствовавшим о чарах, погружающих в сон.

– Отличный выбор, я тоже предпочту обсудить все без лишних свидетелей.

– Тогда зачем ты привел его?

Я сел в кресло, пожав плечами.

– Возможно, чтобы у тебя не было повода упрекнуть меня в том, что я плохо за ним слежу.

– Пусть так. Его храп меня не потревожит. О чем ты мне хочешь рассказать?

– О так называемом расследовании, что было проведено после взрывов в замке.

Малфой усмехнулся.

– Значит, тебя не удовлетворили данные, предоставленные моими людьми?

Я кивнул.

– Нет, не удовлетворили. В отличие от тебя, я совершенно уверен, что мальчишка, – я указал на Поттера, – не Дидобе.

– Мы оба знаем, что ты так думаешь. Природу твой веры я не понимаю – против него говорят факты.

– Они много говорили и против этой девчонки, Тельмы.

– Она мертва. Ты должен понимать, что я никогда не поверю, что агент Совета решил вот так просто погибнуть. У него есть задача – она не выполнена. Правду мы узнаем, когда Алан придет в себя. Я бы на твоем месте занялся этим вопросом, а не поисками алиби для своего юного любовника.

Я нахмурился.

– Ты упрекаешь меня в равнодушии к судьбе Алана?

Малфой покачал головой.

– Нет, не упрекаю. Сол подтверждает, что вы оба делаете все возможное, но мне нужен результат. И тебе он нужен, потому что я поверю словам своего сына.

– Я сделаю все для этого возможное, однако не хочу закрывать глаза на факты. Кристиан Колби убедил тебя, что девчонка не может быть Дидобе, потому что ему без проблем удалось исцелить все ее раны, кроме той, что была смертельной. Он лгал. Сегодня ночью я вскрыл ее могилу. Тельме практически не оказывалась помощь. Возможно, из груди извлекли осколки, но раны потом не лечили.

– Хочешь сказать, ей позволили умереть?

Я не был уверен в ответе на подобный вопрос.

– Хочу сказать, что у меня есть доказательства того, что Колби лжет.

– Мы оба знаем его достаточно долго. Кристиан – человек, не раз доказавший мне свою преданность. Я не вижу причин, по которым он мог бы сейчас пожелать меня в чем-то обмануть, – задумчиво сказал Эдмонд.

– У меня есть неопровержимые доказательства. Одевайся, пойдем вместе взглянем на них. Я не смог бы сфабриковать такие улики. Никто бы не смог. Но это, к сожалению, не все новости. Сегодня утром у меня состоялся короткий разговор с молодым человеком по имени Коди Лошер. Он был одним из тех, кто расследовал взрывы вместе с Рэндомом, и намекнул мне, что у него есть некоторая информация, которую он хотел бы с кем-то обсудить, прежде чем решить, стоит ли идти с этим к тебе.

Малфой ухмыльнулся.

– Коди Лошер – параноик. Причем это не просто нелестная оценка, а официальный диагноз. Он родился в Инвернессе, на севере Шотландии. Его мать руководила подразделением городской Инквизиции. Думаю, она была волевой и бескомпромиссной женщиной. Узнав, что ее муж много лет скрывал от нее, что он волшебник, она избавилась от него, организовав несчастный случай. Не знаю, о чем думал этот маг, связавшись с нею. Возможно, рассчитывал, что она послужит ему надежным прикрытием… Так или иначе, он ошибся. Мать Коди не смогла уничтожить своего ребенка. Быть может, она надеялась, что он не унаследовал способностей отца. Как бы то ни было, она дала ему шанс, но требовала полного отчета о каждом его шаге. Мальчишка должен был поминутно отчитываться о том, как прошел день. Мать не оставляла без внимания ни один его поступок. К одиннадцати годам у Коди случилось несколько вспышек магии, как, впрочем, практически у любого из нас. Его мамаша требовала от него контроля, учила с подозрением и настороженностью относиться к каждому, кто бросал на него косой взгляд и мог заподозрить его в использовании волшебства. Впрочем, после третьей вспышки она поставила на нем крест. Ее карьера была под угрозой, женщина собиралась вступить в выгодный брак, а потому составила донос на собственного сына с просьбой определить его в гетто. Вот только мальчишка, обученный обращать внимание на все изменения в отношении к нему окружающих, узнал об этом и сбежал из дома. Благодаря своей осторожности ему удалось выжить даже на самом дне маггловского общества, вот только верить людям он разучился в принципе. Ему кажется подозрительным все вокруг. В первый год в замке он, видимо, в благодарность за то, что я его сюда привел, по сто раз в день доставал меня доносами на всех, кто его окружал. Любое отклонение от привычного порядка вещей он считал глобальным заговором. Признаюсь, что, немного устав от его навязчивости, я был с ним излишне резок и посоветовал уделить больше времени тому, как обустроить свою жизнь, а не пытаться разрушить чужую. Он немного обиделся, но, кажется, успокоился. Некоторые его способности нам подходили, так что я решил, что рано или поздно он приживется в замке и найдет общий язык с окружающими. – Малфой снова ухмыльнулся. – Теперь, зная все обстоятельства, скажи мне, так ли уж ценны были его сведения.

Я пожал плечами.

– Понятия не имею. – Над словами Люциуса стоило задуматься. – Он так и не пришел ко мне. Возможно, тот, кто счел, что ему действительно есть что сказать, не знал, что к любым словам Коди ты отнесешься с большим скепсисом. А может быть, наблюдательность парня сыграла на этот раз против него самого… – Я подвел итог: – Как бы то ни было, он мертв. Ему проломили голову, затем тело было закопано в одну могилу с трупом Тельмы. Я защитил это место заклинаниями, и, если желаешь взглянуть…

Малфой задумался.

– Ну что ж, полагаю, нам действительно стоит прогуляться, но не для того, чтобы осмотреть трупы. Это может подождать. Из твоего рассказа я сделал вывод, что агент Совета очень быстро уничтожает любого человека, которого считает угрозой.

– Это не Поттер. Мальчишка весь день провел в башне.

– С этим мы разберемся позже. Сейчас у меня есть вопросы к Кристиану и большие сомнения, что я успею их задать.

***

Эдмонду определенно стоило осваивать прорицание. Впрочем, его способности были весьма посредственными, потому что такой результат мог предугадать даже я. Когда мы, постучав в дверь Колби, так и не дождались ответа, Люциус взмахом руки отпер замок, и мы вошли в просторное помещение, которое когда-то было классом древних рун. Первая часть разгороженной ширмой комнаты напоминала смесь лаборатории зельевара и лазарета. Несколько узких коек, начищенные до блеска котлы на треногах, коробки с простейшими маггловскими медикаментами. Вторая часть помещения, куда сразу направился Малфой, а следом за ним – и я, походила на жилую комнату. Мебели было немного: письменный стол, пара тумбочек и стульев, кровать с балдахином и платяной шкаф. Порядок у Колби царил идеальный. Такое впечатление, что перед тем, как заснуть, сидя за столом, он целый день убирался, стирая пыль. Люциус подошел к Кристиану и пощупал его пульс.

– Мертв, – равнодушно констатировал он и взял кубок, который стоял на столе. Понюхав его содержимое, скривился. – Белладонна. Судя по запаху – очень сильная концентрация.

Я взял из рук Малфоя кубок. От состава, что оставался на его дне, действительно исходил сильный аромат белладонны, но я различил и другие.

– Это яд, Малфой. Простой в изготовлении: все компоненты растительного происхождения, но это не делает его менее эффективным.

– Насколько быстро действует такой яд?

– Он медленный. После приема зелья он прожил еще минимум пять часов.

Малфой посмотрел по сторонам.

– И все это время занимался уборкой? Как-то это не похоже на Колби.

– Думаешь, его заставили отравиться, применив Империо, а потом убийца приказал своей жертве заметать следы преступления?

– Так это и выглядит. Звучит цинично, но, похоже, ума нашему противнику не занимать. А еще он очень чем-то занят, иначе – почему пошел на такой риск? Колби мог сбросить заклятье, его могли обнаружить до того, как он умер.

– Ну, снять заклятье не так просто, и, судя по всему, Кристиан умер больше двух часов назад. Кто знает, может, убийца все это время был здесь? Один прикончил Колби, второй – Коди. Глядя на то, с какой скоростью они наносят удары, думаю, ты был совершенно прав насчет того, что в замке действуют два агента.

Малфой пожал плечами.

– Меня сейчас беспокоит не это. – Он медленно ходил по комнате, осматривая все вокруг. – Следы чего пытались скрыть?

Я последовал его примеру и стал проверять ящики стола. Бумаг у Колби было немного, и ничего интересного, кроме рецептов целебных зелий, в них не было. Приподняв труп, чтобы внимательнее его осмотреть, я понял, что, судя по синеватому цвету его нёба, Кристиана действительно отравили. Уже собираясь переложить тело на постель, я заметил бумагу, которую покойная Нарцисса сжала в кулаке. Окоченение было несильным, и мне без труда удалось разжать пальцы.

– Эдмонд, посмотри.

Малфой подошел и вместе со мной изучил записку. Почерк однозначно принадлежал Колби, хотя было видно, что писал он через силу, так нажимая на перо, что бумага в нескольких местах прорвалась.

«Я верю, что все содеянное мною было сделано ради тебя. Я ни о чем не сожалею,

К. К.»

– Идиот, лучше бы написал, кто его отравил. – Не демонстрируя больше никаких эмоций, Малфой вернулся к осмотру помещения.

– Странное послание, не находишь?

– Такое же глупое, как сам Колби.

– Есть мысли, кому оно предназначалось?

Малфой осматривал котлы.

– Есть.

Я разозлился.

– Послушай, если это какая-то тайна, то можешь просто попросить меня не задавать вопросы на эту тему.

Малфой раздраженно пожал плечам.

– Да нет тут никакой тайны. Колби не нравились женщины, но он отчего-то стыдился своих наклонностей и боялся, что об этом кто-то узнает. Не спрашивай меня, почему его это так беспокоило, я понятия не имею. Хотя нет, он что-то рассказывал о том, что до того, как у него произошла вспышка магии и ему пришлось податься в бега, Кристиан был детским врачом в Бирмингеме. Возможно, сохранилась привычка пускать пыль в глаза слишком уж предвзятым мамашам. Несколько лет назад Колби решил, что влюбился, и попытался добиться расположения объекта своих чувств, – Люциус поморщился, – моего расположения.

– Так это письмо тебе?

– Нет. Мы не продвинулись дальше его признания и моего официального заявления о том, что меня подобные отношения не интересуют.

Я усмехнулся.

– А ты популярен у мужчин в Сопротивлении.

Малфой даже не думал смущаться.

– Поверь мне, женщины доставляют куда больше проблем. Власть и сила всегда сексуально притягательны. Я не питаю иллюзий относительно причин собственной привлекательности для разнополых поклонников. Если говорить о Колби, то страдал он недолго – некоторое время назад я заметил, что у него кто-то появился. Гомосексуалистов в Сопротивлении не так уж много, так что я могу тебе точно сказать, что он спал либо с Рэндомом, который откровенно неразборчив в выборе партнеров, либо с Мэдсоном. Но тот, кажется, предпочитает мальчиков помоложе. Впрочем, возможно, Кристиан связался с кем-то, кто, как и он сам, не афишировал свои предпочтения.

Один вопрос не давал мне покоя.

– Сколько же людей посчитало тебя лицемером, когда ты решил изобразить связь со мной?

– Не думаю, что кому-то, кроме Рэндома, до этого вообще было дело. У меня репутация человека, который совершенно не умеет выбирать любовников. Взять ту же Ивон. Слухи о ее деятельности многих заставляли думать, что я безумен, раз связался с такой женщиной. Полагаю, те же самые мысли были и на твой счет.

– Ты сказал, Рэндом отличается от остальных.

– Упрямством. – Малфой наклонился, и его голова исчезла в огромном котле, отчего голос звучал приглушенно. – Он совершенно не умеет проигрывать. С таким проще переспать – он не слышит отказа.

– Так что тебя останавливает?

– Непредсказуемые последствия такого поступка. Он может удовлетворить свое любопытство и отвязаться от меня, а может, наоборот, проникнуться идеей еще больше, и тогда я вряд ли сумею выставить его из своей жизни, а в ней для него нет места.

Малфой выпрямился, с интересом разглядывая собственные пальцы. Он их даже понюхал.

– Что-то нашел? – спросил я, отбрасывая в сторону совершенно бесполезную подушку. Похоже, только Поттер считал свою постель надежным тайником.

– Ты мне скажи.

Я подошел к Эдмонду и, взяв его руку, поднес к носу его перемазанные чем-то похожим на деготь пальцы. Запах был острый, но совершенно мне не знакомый.

– Понятия не имею, что это.

Люциус улыбнулся моему невежеству.

– Это нефть. Когда-то давно магглы использовали ее в качестве одного из источников энергии, но запасы этого ресурса в мире уже столь невелики, что от ее применения давно отказались. Кто-то вычистил котел, но нефть маслянистая, и водой ее хорошо не смыть. Я нашел немного на самом дне.

Я, несомненно, слышал о нефти, просто постоянно жил в мире магов, где ее использование не практиковалось. Для зелий она была, насколько я знаю, совершенно непригодна.

– Кажется, это какой-то горючий материал.

– Именно. Для того чтобы устроить взрыв, ее нужно слишком много, а вот чтобы организовать пожар, который будет довольно трудно потушить, – достаточно и вполне умеренного количества. Когда я осматривал восточное крыло, то нашел очаг возгорания. Это был склад, куда женщины сносят для починки постельное белье, шторы, скатерти и прочий текстиль, найденный в замке. Работа эта кропотливая, мастериц у нас немного, и склад почти всегда переполнен. Там сухо, помещение хорошо проветривается – идеальное место для поджога.

– Но нефть черная. Ее должны были разлить непосредственно перед пожаром, иначе кто-то мог ее заметить. К тому же запах специфический.

– Запах теоретически можно скрыть с помощью магии, что до цвета… Ну зачем, по-твоему, переливать нефть в котел, если ее хотели использовать в чистом виде? Думаю, тут из нее сделали бензин. При должной фильтрации он может быть вообще прозрачным. Хорошенько вымочили в нем несколько тряпок и отнесли в кладовую, засунув куда-то на дальние полки за несколько часов до взрыва. Бензин начал испаряться, и для пожара хватило бы и искры.

– Думаешь, Колби был во всем этом замешан?

Малфой пожал плечами. Я не сомневался, что он проявит пристальное внимание ко всему, что случилось в ту ночь, но, похоже, Люциус продвинулся в расследовании куда дальше, чем я, непосредственный участник событий. Впрочем, у него для этого была куча помощников, и он не был обременен неприятностями в лице Поттера.

– Я не знаю, замешан он или нет, но в замке всего две алхимические лаборатории: у него и у Сола. Чтобы подготовить взрывчатку и средства для поджога, хотя бы одной из них нужно было воспользоваться.

С этим трудно было не согласиться. В Хогвартсе было много пустующих помещений, но очень мало подходящего оборудования. К тому же, резкая вонь, возникающая в процессе экспериментов с нефтью, могла привлечь лишнее внимание окружающих. Лонгботтом в свою лабораторию никого не пускал в принципе, а сейчас, когда там находился Алан, в подземелье постоянно присутствовал кто-то для его охраны. У Колби было все необходимое, а его перегонным аппаратам мог бы позавидовать даже я. К тому же, Кристиан постоянно ставил эксперименты по созданию новых целебных зелий или воспроизведению старых рецептов, а также искал новые компоненты, которые могли бы заменить давно утраченные. Значит, к исходящим из его комнат неприятным запахам окружающим было не привыкать. Кроме того, Колби обучал всех желающих постичь его умения, и в его лаборатории постоянно торчали ученики, так что если кто-то из них захотел бы поставить собственный эксперимент – Кристиан бы не отказал. Почему-то мне не хотелось думать о его осознанной вине во взрывах и пожаре. Нарцисса, которую я знал, на протяжении нескольких жизней была довольно равнодушной к чужой боли женщиной. Показное безразличие она утрачивала только тогда, когда речь заходила о судьбе близких ей людей, и в этом от судьбы к судьбе не слишком менялась. Если этот Люциус какое-то время был ей дорог, то она не стала бы причинять ему зло. Разве что у нее действительно появился кто-то намного дороже. Кто-то, принявший ее чувства и воспользовавшийся ими в своих личных целях. Кажется, общение с Поттером странно сказывалось на моих взглядах на этот мир. Я ловил себя на мысли, что все чаще испытываю ощущение, очень похожее на жалость. Что-то менялось во мне. Все жизни ведомый лишь одной звездой, я, кажется, только сейчас впервые увидел небо и понял, как полон мой небосвод. Сколько на нем по-настоящему ярких точек – людей, к которым я испытываю чувства, весьма далекие от безразличия. Отчего мне вдруг стало важным, как от жизни к жизни меняется их судьба? Отчего мне грустно видеть их несчастливыми? Надо прогнать эти мысли. Снова стать тем пустым, высохшим от собственных печалей странником, которым я только и умею быть.

– Мне кажется, что ты многое не договариваешь, Эдмонд. Если с самого начала ты подозревал, что Колби имеет отношение к пожарам, то должен был следить за ним. Я уверен, ты знаешь, кто его любовник, просто не хочешь говорить мне. Думаю, все еще хуже: ты точно знаешь, кто давно шпионит за Сопротивлением… Эдмонд, ты знаешь, кто такой Заколо?

Малфой кивнул, отправившись к маленькой раковине, установленной в углу комнаты, чтобы вымыть руки.

– Знаю. Я уверен в своих подозрениях на девяносто девять процентов.

Я начал злиться.

– Но ты всех подставил. Меня, своих людей… Ты позволил ему войти в контакт с Дидобе и совершить покушение на твоего собственного сына, обвинить во всем…

Он резко обернулся, швырнув в меня полотенце. Я поймал его на лету, словно приняв от него эстафетную палочку, за которой следовали упреки.

– Во-о-от, – Малфой с удовольствием протянул этого слово, словно оно имело особый смысл. – Мы подошли к сути, не так ли, Северус? Тебя бесит, что я подозреваю в чем-то мальчишку. Пока его вина не будет полностью опровергнута, ты чувствуешь себя псом, посаженным на цепь, скованную из твоего собственного чувства ответственности. Что если я откажусь от своих подозрений? Скажи мне, к чему это приведет? Хотя можешь не отвечать. Я сам прекрасно знаю, какие последствия будут у такого моего решения. Ты начнешь изобретать очередной способ побега от него. Я прав?

Мы впервые говорили с ним о каких-то личных вещах. Я смотрел на Эдмонда, но перед моими глазами стоял тот Малфой, которого я когда-то имел несчастье знать. Люциус всегда был таким же язвительным потрошителем человеческих душ, как и я сам. Вот только у него все, так или иначе, сложилось. В принципе складывалось… Он когда-то сумел получить свою женщину, воспитал вполне достойного ребенка, поставил их выше самого себя и своих идей, а я… Я был и остаюсь неудачником и, наверное, оттого куда злее, чем он когда-либо будет. Это значит, что Малфою никогда меня не обескуражить, и я бросил назад это чертово полотенце.

– Предпочитаю решать проблемы по мере их поступления.

Он был ловок и совершенно не страшился поворачиваться ко мне спиной.

– Идем. – Малфой повесил себе эту тряпку на плечи, как трофей.

– Куда?

Он пожал плечами.

– Ну, это же очевидно... Мы собираемся создавать тебе проблемы.

Он так стремительно покинул комнаты, что мне пришлось почти бежать следом. Малфой был уже в коридоре, и, стоило мне выйти, он наложил на дверь запирающие чары.

– Скажи мне, кто он. – Этот вопрос меня очень волнует.

Люциус улыбнулся.

– Нет. Девяносто девять – это все же не сто. Я оставляю судьбе один шанс на то, чтобы меня удивить.

***

Чертова нарисованная сука. Малфой расшаркивался перед ней, как викторианский любовник, намеренный заслужить томный взгляд дамы. Слон в розовом краснел и жеманно хихикал.

– Мальчик? Милый Эдмонд, молодежь нынче крайне непоседливая. Моя память, конечно, не так свежа, как раньше, но я еще помню времена, когда входить в башню без паролей считалось совершенно недопустимым. Сейчас меня тревожат нечасто, но, знаете ли, когда прерывают твой дневной сон…

– И как часто он его прерывает?

– О, почти каждый день. Он уходит, едва этот… – Почему всем так сложно как-то меня идентифицировать? – …невежливый сударь покидает башню.

– Мадлен, милая, вы, разумеется, не знаете, куда он ходит?

Мадлен? Мне за девять жизней ни разу и в голову не пришло спросить ее имя, а Малфой счел нужным его не только узнать, но и запомнить.

– Увы.

– Никто из ваших приятелей ни о чем подобном не рассказывал?

– Нет, я бы запомнила.

Мне пришло в голову, что это удобный случай, чтобы задать интересующий меня вопрос. Возможно, Малфой притащил меня сюда, чтобы унизить, но что мешает мне воспользоваться данной ситуацией?

– Вы помните – несколько дней назад, после того как интересующий нас мальчик переехал в башню, мне пришлось зайти. Вы рассказывали кому-то о том моем визите?

Толстуха кивнула, жеманно поджав губы.

– В день взрывов? Ну, разумеется. Я сочла своим долгом сообщить о нем юношам. С вашей стороны было бестактным за ними шпионить. Эдмонд, я же вам уже рассказывала об этом, – мадам нежно посмотрела на Малфоя.

Люциус не проявил никакого интереса к моему вопросу. А у меня в голове все неожиданно сложилось в почти законченную картину. Так бывает… Факты накапливаются, и рано или поздно приходит озарение. Ты даже удивляешься тому, как близок к истине был все это время. Ну конечно… Непоследовательный, упрямый, жестокий и яростный, когда дело касается его чувств, Сириус Блэк. Моя взаимная ненависть. Это легко. Подозревать его – почти наслаждение. Особенно яркое оттого, что мои претензии очевидны и обоснованны. Он в этой жизни знает толк во взрывном деле. Он мог спать с Кристианом и видел, как я говорил с Коди, но что самое важное, Блэк – один из немногих, кто знал, что я в курсе того факта, что Поттер решил потащиться ночью на Астрономическую башню.

Поттер… Глядя на задумчивое лицо Малфоя, мне захотелось подняться в кабинет директора и собственными руками придушить спящего мальчишку. Я ведь так надеялся, что у него, наконец, есть хоть какое-то алиби. Ну зачем ему было разгуливать по замку вопреки моему запрету?

– Рэндом, – сказал я Малфою. – Идеально подходит на роль подозреваемого.

Тот ухмыльнулся.

– Не идеально. Как я уже говорил, ровно на девяносто девять процентов.

– Если ты так думал с самого начала… То какого черта?

Он меня перебил.

– А быстро они сдружились с этим твоим Поттером, не находишь?

– Попытка его подставить.

– Или им так удобнее было вместе что-то планировать.

Я ненавидел тот факт, что его доводы были столь логичны. Что ж – пусть мальчишка заплатит по счетам. Я не собираюсь его выгораживать, пока не устрою ему полноценную взбучку. А еще лучше – пусть ее ему устроит Эдмонд.

– Ну так пойдем и спросим, какого черта они вытворяют.

Малфой наклонился и, сняв заклинание, похлопал Поттера по щеке. Тот резко сел и уставился на Люциуса полными тревоги глазами. Потом он перевел взгляд на меня, тяжело вздохнул и тихо сказал:

– Зачем вы наслали такой ужасный сон? Это низко.

– Ужасный? – Эдмонд выпрямился и, обойдя стол, сел в кресло. – Это не входило в мои планы. В кошмарах, молодой человек, вините исключительно собственную фантазию.

Поттер, все еще оставаясь на полу, жарко заспорил:

– Неправда! Мне бы такое и в голову не пришло. Это все вы…

Люциус задумался, но ничего отрицать не стал. Задал вопрос, который и смысла-то особого не имел:

– Зачем мне это нужно?

Мальчишка покраснел и выпалил:

– Вы ревнуете! Вы хотите нас поссорить.

Значит, он все же не до конца поверил в мою искренность. Эдмонд улыбнулся.

– Хочу, но знаете, Гарри, ревность не имеет к этому никакого отношения. Вы лживый мальчик, а я не люблю, когда мои друзья тратят свое время на подлецов.

Поттер встал с пола и растерянно посмотрел на нас. Видимо, на него повлиял тот факт, что я молчал, не опровергая претензий главы Cопротивления.

– В чем я солгал?

– Да практически во всем. Северус велел вам оставаться в башне, не так ли?

Он покраснел. Ну, разумеется… Меня уже по-настоящему раздражает его манера всякий раз искренне смущаться после того, как мальчишка сделает очередную глупость.

– Я не думал, что этот запрет имеет такое серьезное значение. Мне просто нужно было кое с кем встретиться.

– С кем же?

– С Рэндомом. Было нетрудно заметить, что они с Северусом не слишком ладят, а нам с ним было о чем поговорить, вот я и решил, что не будет ничего дурного, если мы станем видеться днем. – Он виновато обернулся ко мне. – У тебя всегда много дел, а мне было скучно.

Скучно! Ну надо же… Зато теперь нам обоим чертовски весело.

– И что же такое жизненно важное вы с ним обсуждали?

– Это личное. – Снова пылающие щеки.

– И сегодня днем вы тоже встречались? – Малфой позвонил в маленький колокольчик на столе.

– Ну, да. У него была работа, так что мы договорились встретиться на поле рядом с замком.

– Там, где разрушенный стадион?

– Да.

Час от часу не легче. Мило. Значит, они устроили пикник если не на месте убийства, то там, где спрятали новый труп. Господи, ну почему я так уверен в его искренности? Потому что так подставлять самого себя можно только в том случае, если говоришь чистую правду? Почему-то мне кажется, что Малфоя мои доводы не убедят.

– Вас кто-то видел? – Люциус что-то тихо сказал возникшему из воздуха домовому эльфу, и тот исчез.

Мальчишка пожал плечами.

– Да нет, мы там не очень долго пробыли. Вы спрашиваете из-за убийства, да? Я никого не убивал. Зачем мне? И Рэндом не мог. Он хороший парень.

Замечательно. Ему бы сейчас заткнуться, а не выгораживать Блэка.

– Возможно, но мы же обязаны всех опросить. – Малфой выглядел как заботливый папочка. С его суровыми чертами лица это у него выходило немного нелепо, но Поттер, кажется, не заметил фальши и немного расслабился. – Значит, вы встречались почти каждый день. Всегда на поле?

– Нет, в основном – в замке.

– Может, все же признаешься, что же такого важного вы обсуждали?

– Это, правда, очень личное.

Эдмонд кивнул.

– Ну ладно. Ты присядь. Может, хочешь что-нибудь выпить? Мы, кажется, толком даже не познакомились.

Малфой достал из стола очередную бутылку. Надеется подпоить мальчишку? Да ради Мерлина… Вопреки подобным мыслям, я перехватил наполненный Люциусом кубок, к которому Поттер уже протянул руку, и понюхал его содержимое. Не все яды пахнут. Я вопросительно приподнял бровь. Малфой откровенно забавлялся происходящим, но уголок его рта стремился вверх, так что, похоже, Поттер переживет прием небольшого количества виски. Я вручил ему кубок.

– Не увлекайся.

Он кивнул и, сделав глоток, закашлялся. Впрочем, тут же с энтузиазмом повторил попытку. Чертов начинающий алкоголик.

Малфой налил виски и нам с ним, но куда меньше, чем мальчишке.

– Гарри, где вы родились?

– В Дарлингтоне, но мы недолго там жили. Пока папу не арестовала Инквизиция.

– Ваши родители были из семей волшебников?

– Отец – да, но после его смерти мама не поддерживала связи с его родственниками. Она была магглорожденная, но хорошо разбиралась в магии. Говорила, что папа многому ее научил. Впрочем, оказавшись в замке, я понял, что она заблуждалась. Когда волшебники живут и учатся вместе, они намного сильнее.

– Значит, вам нравится у нас?

Поттер замялся с ответом.

– Не знаю. С одной стороны, очень нравится, а с другой… Не знаю... Мне немного неловко оттого, что вокруг столько людей. Мы с мамой жили очень замкнуто.

Очередному вопросу Люциуса помешал стук в дверь. На пороге в сопровождении домового эльфа возник заспанный Блэк. Он оглядел нашу компанию и нахмурился.

– Что-то срочное? Поздно для посиделок за бокалом виски. Вы вытащили меня из постели.

– Из чьей? – насмешливо поинтересовался Малфой.

Блэк в ответ изобразил не меньшую иронию.

– Это ревность? Ну, наконец-то! Правда, я шокирован тем, что она проснулась в четыре утра. Из моей собственной постели. Меня в последнее время утешают только эротические сны. Рассказать, о чем?

Люциус жестом остановил Блэка, явно готового продолжить животрепещущий разговор.

– Где ты был сегодня днем?

– В теплицах, и, если мне не изменяет память, ты сам меня туда послал, потому что Бес, видите ли, получила приятное и необременительное задание сидеть в подземельях, а я вынужден теперь пахать в свою и в ее смену. Это возмутительно. Я тоже не прочь посторожить вместо того, чтобы таскать ящики с рассадой.

– И ты никуда не отлучался?

– Нет. Один раз от Леммы сбежать можно, но дважды этот номер ни у кого не прокатит. Я уже давно использовал свой единственный шанс.

Малфой кивнул.

– Что ж… У нас, видимо, возникло маленькое недоразумение. Видишь ли, Гарри уверяет, что днем виделся с тобой на поле для квиддича.

Блэк взглянул на Поттера, тот снова смутился.

– Прости. Если бы я знал, что тебе за это влетит, ничего бы не сказал.

Красивое лицо Рэндома выглядело немного недоуменным.

– Ну ладно, встречались, наверное, раз он так говорит.

Малфой нахмурился.

– Так встречались или нет?

Блэк все еще выглядел растерянным.

– А это так важно? – Он виновато взглянул на Поттера. – Прости, приятель, но куча народу подтвердит, что я весь день торчал в этих чертовых теплицах и никуда не отлучался. Лемма стояла над душой, с Дианой мы были вместе весь день, да и Коди там тоже работал. Извини, но я не могу подтвердить, что мы виделись. Эдмонду достаточно спросить кого-то из них, так что лгать мне сейчас было бы глупо.

Гарри удивленно на него посмотрел.

– Но как же так… Мы же виделись с тобой!

Блэк развел руками.

– Вчера никак не могли.

Если он лгал, а я в этом был совершенно уверен, то делал это мастерски. Мальчишка на его фоне выглядел откровенно жалко. Люциус не утратил своей фальшивой доброжелательности.

– Гарри, может быть, ты что-то напутал?

Отрицай, мысленно уговаривал я Поттера, но тот сжался в комочек и кивнул.

– Я мог, у меня в последнее время что-то странное в голове творится. Я вижу вещи, которые не могут происходить.

– Правда? Не замечал за собой привычку ходить во сне?

– Нет, не замечал. Это другое. Будто кто-то всовывает мне в голову чужие мысли.

Блэк зевнул.

– Ладно, этот чудик что-то путает, но я-то тут причем? Можно пойти спать, а?

Люциус кивнул.

– Можно. Уходи.

Блэк, противореча сам себе, нахмурился.

– Эй, мне уже интересно. К чему вопросы-то были?

– Поговорим завтра. Уходи.

Рэндом, гневно взглянув на Люциуса, с силой захлопнул за собой дверь. Малфой не обратил на его выходку никакого внимания.

– Вы тоже свободны, Гарри. Мы с вами завтра еще поговорим и обсудим ваше состояние. Сейчас действительно уж поздно. Идите к себе. Прошу вас никому ничего не говорить о том, что вы с Северусом нашли в могиле на поле. Даже своим новым приятелям.

Мальчишка серьезно кивнул.

– Я не скажу.

Люциус улыбнулся.

– Вот и славно. Не переживайте из-за этого разговора, Гарри. Мне кажется, мы с вами решили почти все проблемы и обязательно в будущем разрешим оставшиеся.

Поттер встал, виновато на меня глядя.

– Ты идешь?

– С вашего позволения, я задержу Северуса на несколько минут.

Спорить с Эдмондом он не посмел и вышел из комнаты. Покладистость и миролюбие Малфоя меня насторожили. Я прямо спросил:

– Что ты задумал?


Глава 12.

***

Я ненавидел Малфоя. Ни разу, ни в одной из жизней ему не удавалось вызвать у меня настолько острого чувства неприязни. Наоборот, он чаще нравился мне, чем провоцировал такое острое отвращение.

– Простой тест, Северус. У нас небольшие проблемы с деньгами. Я думаю собрать небольшую группу, чтобы наведаться в один из банков Лондона.

– Случайно не в тот, посещение которого в прошлый раз стоило жизни трем твоим людям?

Он кивнул, делая глоток виски.

– Ты невероятно прозорлив. Именно в него. Слышал, что после того нашего визита они в сто крат усилили охранные системы.

– Сам пойдешь? Это же самоубийство.

Малфой усмехнулся.

– Для меня? Нисколько – я, как никто, отдаю себе отчет в собственных способностях и могу просчитать риски. Жарко будет однозначно. Боюсь, пекло окажется поистине адским. Я предполагаю, что выжить в данной ситуации сможет лишь маг с очень высоким уровнем подготовки, причем ему потребуются не только навыки в магии, но и определенное знание маггловских технологий. Я-то вернусь, Снейп. А эти двое отправятся со мной на данную прогулку. Если переживут ее – мне станет совершенно очевидно, что оба – агенты Инквизиции. Перед тем, кто не пройдет тест, я искренне извинюсь. Посмертно.

Я определенно отказывался его понимать.

– Твои планы противоречат логике. Сегодня лгал только один из них. То, что ты предлагаешь, – бессмысленное убийство.

– Ты в этом так уверен? – Люциус откинулся на спинку кресла. – Возможно, все, что мы видели, – это спектакль, поставленный для того, чтобы, принеся в жертву одного, развязать руки другому. То, что я предлагаю, – игра на исключение из этого ребуса лишних фигур. Тебе не сберечь мальчишку, если он на самом деле просто наивный идиот. Твой Гарри погубит себя, несмотря на все твои старания. Я не хочу, чтобы это стоило жизни еще кому-то. Я предупреждал – одна его ошибка, и я стану безжалостным. Ты допустил ее, Северус. Не знаю, что вас на самом деле связывает, но именно от твоих решений зависело, упадет он или нет. Ты оставил ему такую возможность.

В эту игру можно было играть вдвоем.

– А чем все это время занимался ты? Эти твои девяносто девять процентов… На что ты приберег один?

Люциус совершенно спокойно улыбнулся.

– Туше. Искусственно воспитывать в себе доверие к кому-либо действительно противоречит логике, но… – Он отсалютовал мне кубком. – Я пытаюсь построить мир для своего ребенка. Я не хочу, чтобы после всего того, что Алан в этой жизни пережил, он снова оказался в дерьме. Емкое, однако, понятие, не находишь? С одной стороны – я сделаю все, чтобы он был в безопасности. С другой стороны… Я знаю, что такое вырасти в мире бездушных людей. Мне кажется, что мой сын ждет от общения со мной чего-то большего, чем простая безопасность. Он хочет нравиться, стать полезным… Не кому-то. Мне. Я стремлюсь к тому, чтобы он нашел человека, стать близким которому – это приятно. Я стал щедрым на шансы или, если угодно, на проценты. Ради него я заставлю себя ценить, даже немного уважать чужие чувства. Принимать их, знакомиться с ними… Пусть мой ответ – это всегда «нет». Я же считаю нужным его в принципе дать. Для меня это – уже уступка. Не упрекай меня насчет Рэндома. Он просто навязчивее других. Я ничего не чувствую к нему. Никаких сокровенных мотиваций нет. Всего лишь мальчишка, который ко мне слишком привязан. Будь он Заколо, а мы, собственно, оба теперь знаем, что так оно и есть… – Малфой усмехнулся. – Он не идеальный агент, делает ошибки, намеренные. Из-за меня, ради меня. Совсем как Ивон, как Кристиан, как Джейн. У меня какая-то удивительная способность быть любимым. Я не боюсь его силы…

Я вспылил:

– Какого черта ты не трахнешь его? – Грубо, но иначе я не мог выразиться. – Возьми его под свой контроль, не заставляй меня…

– …Что не заставлять? – Малфой встал из-за стола, прошел к дивану и медленно вылил скотч из кубка мне на колени. – Что-то чувствовать к мальчику по имени Гарри? Это на самом деле так ужасно? Чувствовать? – Его ладонь властно размазывала влагу по моему паху. Вот только выражение глаз Малфоя было далеким от всякой чувственности

– Я должен дать тебе полный отчет? Или тебя безумно раздражает, что я – не Блэк?

– Блэк? – он оседлал мои колени. – У тебя забавные, но емкие характеристики людей. Ты мне подходишь на роль спутника жизни больше, чем кто-либо. Всегда подходил. Такие люди, как вы с Ивон, понимают одну очень простую истину. – Его губы приблизились к моему уху. – Я сам совершенно не умею кого бы то ни было любить. Если вдуматься – даже мои чувства к сыну сродни одержимости. Трахнуть Рэндома, говоришь? Мне проще убить, чем притворяться, что он что-то для меня значит. Лицемерие утомительно. Это не то, на что я хочу потратить жизнь. – Малфой встал так же резко, как приблизился, и совершено равнодушно заметил: – Брюки высуши. Пойдешь так по замку – окончательно испортишь себе репутацию. Знаешь, Снейп, я передумал. С тех пор, как ты связался с мальчишкой, от тебя удивительно мало пользы. Алан все еще без сознания, а ты занимаешься всякой – лично мне совершенно неинтересной – ерундой. Этот твой Поттер отправится в банк вместе со мной и Рэндомом. Я предупреждал: не захочешь сам решить эту проблему – решу ее за тебя.

Я встал, глядя в глаза Эдмонда. Ненавижу это в Малфое. Еще одна из его постоянных скверных привычек – Люциусу очень нравится думать о себе хуже, чем все обстоит на самом деле. Пересчитывать собственные добродетели он считает утомительным, а вот грехи его забавляют.

– Я все улажу с Поттером, но он никуда не пойдет. Если убьешь его, то я ничего не стану делать для твоего сына. Не знаю, одержимость ли то, что ты к нему чувствуешь, или нет, но, надеюсь, она достаточно сильна, чтобы позволить тебе принять мой выбор.

Малфой ухмыльнулся.

– Он мне дорого обходится. Твой выбор.

– Правда? Собственный – многим дешевле?

– Ну, так это же мой… Себе мы всегда прощаем намного больше того, чем можем позволить другим. Я хочу, чтобы вы как можно скорее вылечили Алана, и, будь так добр, действительно контролируй Поттера. Мне не хочется с тобой сражаться, Снейп, на самом деле не хочется, но если ты не оставишь мне выбора…

– Оставлю. Как только Алан поправится, мы с Поттером покинем замок, а до этого времени я сумею нести ответственность за его поступки.

– Я перестаю верить в подобные заявления.

– Твое право. Нам уехать немедленно?

Малфой покачал головой.

– Нет, не стоит. Все происходящее меня только что начало по-настоящему забавлять.

Я снова подумал о том, что ненавижу Малфоя. В его действиях было что-то непоследовательное. Что-то, что не давало мне покоя. Я не видел особых причин, по которым он вел себя настолько нелогично, а я терпеть не могу, когда чего-то не понимаю.

***

Это нужно было сделать с самого начала. Разумные решения приходят в голову, когда ты уже перестаешь их от себя ждать. Перед тем, как сходить за Поттером в башню, я подождал, пока Малфой отправится на поле, чтобы осмотреть трупы, и, обойдя замок, выбрал подходящее помещение. Если мне не изменяет память, раньше оно служило учительской. Диваны там были очень старые, но для сна еще годились, и имелся отдельный туалет. Впрочем, самым лучшим в этой комнате был замок, зачарованный от любых отпирающих чар, и еще сохранившиеся заклинания, обеспечивающие полную звукоизоляцию.

– Куда мы идем? – всю дорогу спрашивал Поттер.

Я таинственно отвечал:

– Увидишь, – и подталкивал его вперед.

Он шел, не сопротивляясь, и, кажется, не собирался мучить меня очередными бесконечными извинениями. Это было хорошо. Я чувствовал себя сейчас слишком взбешенным, чтобы обсуждать с ним его поведение. Когда мы оказались в комнате, мальчишка сразу все понял и сел на диван.

– Ты запрешь меня?

– Да. Сюда никто не будет входить, кроме меня, а ты из комнаты выбраться не сможешь.

Он кивнул, не выказав никакого желания возражать.

– Я все понимаю. Больше не хочу доставлять проблем. Запирай.

Такая покладистость меня удивила. Неужели он хоть немного поумнел? Поттер, который добровольно соглашается на арест? Непостижимо.

– Я буду трижды в день приносить тебе еду.

– Хорошо. У меня есть надежда, что ты станешь оставаться на ночь?

Это все, что его волнует? Я решил, что наказание должно быть серьезным.

– Нет.

Он снова кивнул.

– Значит, мы в ссоре из-за того, что я нарушил данное тебе слово. Она долго продлится?

Я огрызнулся:

– Вечность. – Как же непоследовательны мои мысли… Почему я начал злиться из-за его спокойствия?

– Это очень долго. Надеюсь, ты все же передумаешь, если я постараюсь убедить тебя, что изменил свое поведение.

Он говорил что-то не то. Мальчишка вообще выглядел необычайно задумчивым.

– Что-то случилось?

Кажется, я должен был сердиться, а не беспокоиться.

Гарри пожал плечами.

– Ну, я наделал много глупостей…

– Я не об этом. – Интересно, почему? – Что тебя тревожит?

Оно виновато посмотрел на свои руки.

– Всего лишь сон. Я знаю, что должен сейчас говорить и думать о другом, но он никак не идет у меня из головы.

– Что же тебе приснилось?

Он шепотом признался.

– Мы. Ты и я… Здесь, в замке, недалеко от ворот. В этом сне я ненавидел тебя так сильно, что хотел убить, а ты смеялся надо мной. Говорил какие-то гадости, а потом… Потом сам выглядел так, будто меня ненавидишь, а я… Никогда мое сердце не было настолько переполнено злостью. Я готов был голыми руками разорвать тебя на куски и кричал, что ты трус... А еще в том сне у меня была волшебная палочка.

Я похолодел. Не должен был – подсознание порой играет со всеми нами скверные шутки, и его сон мог быть простым кошмаром и ничего не значить, но мне стало страшно. Я не помнил, чтобы когда-то раньше испытывал такой подавляющий ужас.

– Всем снятся плохие сны, – я прокашлялся, чтобы вернуть голосу спокойствие. – Не бери в голову.

Сосредоточенная морщинка на лбу мальчишки не давала мне покоя. Как же хотелось сейчас забраться в его черепную коробку и вышвырнуть оттуда все лишнее. Все, что его, а значит, и меня, беспокоило. Лучше бы он говорил очередную глупость, лучше бы оказался Дидобе. Все, что угодно, кроме напоминания мне о том, кем мы изначально были друг для друга. Я запретил себе вспоминать. Без этого ограничения на собственные мысли дышать становилось сложно, что уж говорить о простом существовании.

– Ты называл меня Поттером… В том сне. Не знаю, из-за чего, но я верил, что эта фамилия подходит мне больше, чем любая другая. Отчего так? Отчего тот сон был таким реалистичным? Чувствовать ненависть к тебе – это так странно… По-настоящему кошмарно.

Почему у меня возникло чувство, что, сбив меня с ног, мальчишка намеренно старается добить? Он не мог ничего вспомнить! У него на это было много времени, куча жизней, и мне было бы плевать, если бы в одной из них к нему вернулась память. Все было бы просто. Он бы никогда не смотрел на меня с доверием. Он не влюбился бы, а я не заставил бы себя принять все, что происходит. Сейчас все его переживания – это просто бред больного воображения. Он не имеет ничего общего с моей отвратительной памятью. У него не может быть такой же. Потому что это меня уничтожит. Я не смогу найти ни одной причины, чтобы снова взглянуть ему в глаза, ведь я позволил врагу отдать мне свое сердце. Я разрешил ему унизить себя чувствами ко мне. Я принял их. Я вот так странно поиздевался над нами. Такое невозможно простить. Я не хочу видеть его реакцию на мою глупость. Я готов пичкать его зельями для сна без сновидений, я готов стереть его воспоминания, я ко всему готов, только бы никогда снова не смотреть в глаза тому Поттеру.

– Это только сон, ничего больше. – Я, кажется, забыл обо всех поводах на него обижаться, потому что сел рядом и даже по собственной инициативе накрыл его руку своей. – Все скоро закончится. Я буду все свободное время проводить в лаборатории, чтобы вылечить Алана, а потом мы сразу уедем. Это не самое мудрое решение, но если тебе так не нравится в замке…

Он прижался ко мне.

– Теперь совсем не нравится. Я тут с ума схожу.

– Уедем, – повторил я, понимая, что мне действительно хочется выбраться из Хогвартса, уйти от любых напоминаний о прошлом. Каким бы опасным и непритягательным ни было мое настоящее, оно стало устраивать меня в тот момент, как я впервые перестал быть одиноким. Не хотелось думать о Лили и старых ранах. Ни о чем не хотелось, пока руки Поттера меня обнимали, и я чувствовал исходящее от него тепло. На моей душе столько всего намерзло, что отогреться я смогу еще не скоро, но, кажется, меня уже полностью поглотил сам процесс.

– Скоро Рождество...

И чего он о нем вспомнил? Магглы давно не придавали особого значения собственным богам, да и магам было не до старых традиций.

– Тебе нравится этот праздник?

Он кивнул.

– Очень. Мы с мамой всегда отмечали. Дарили друг другу какие-то подарки, веселились… Знаешь, тебе бы я тоже очень хотел хоть что-то подарить, но у меня ничего нет.

– Это неважно. Я никогда не придавал значения таким вещам.

– Да? Жалко… Я что-то придумаю. Обязательно, ведь это плохо – не радоваться праздникам.

Я обнял его крепче.

– Мне не нравится твоя идея «что-то придумать». Послушание – лучший подарок.

Он улыбнулся.

– Я не буду выходить из комнаты. Честно. Не буду жаловаться, если у тебя не останется на меня времени. Просто…

– Что?

Поттер поцеловал меня в щеку.

– Буду рад встретить это Рождество с тобой. Ты лучший подарок из тех, что я получал.

Я нахмурился, но он быстро погладил пальцами мой лоб, разглаживая морщины, и улыбнулся, а я отчего-то почувствовал, что пропустил тот момент, когда кто-то все же положил под мою елку странный дар. Он был непростым, непонятным и, разумеется, оказался полным сюрпризом, но у меня не было никакого желания возвращать его обратно дарителю.

***

Я решил, что если Эдмонд настолько хорошо осведомлен о происходящем в замке, то у меня нет никакой необходимости вести собственное расследование, и полностью погрузился в процесс поиска лекарства для Алана. Первые тесты компонентов мы с Солом уже закончили, и я начал заниматься составлением подходящей комбинации. Лонгботтом мне во всем помогал, хотя у него хватало и другой работы в замке. Проводя с ним много времени, я вынужден был признать, что на плечах этого не слишком разговорчивого молодого мужчины лежало много забот. Он спал не больше трех часов в сутки и большую часть отведенного на бодрствование времени проводил в лаборатории. К счастью, он, наконец, выставил из нее Бес и Иону, несмотря на то, что из-за этого ему пришлось разругаться с Малфоем.

– В коридоре их охрана будет не менее эффективна, а я не могу работать, когда кто-то вечно стоит у меня над душой!

Девушки были выдворены за дверь, а я порадовался, что мое присутствие его пока не раздражало. Люциус, похоже, готов был сделать этому человеку много уступок. Исключительно из корыстных побуждений я заставлял себя быть с ним любезным. Иногда после нескольких часов совместной работы мы заводили короткие малозначимые беседы. Порой Лонгботтом рассказывал об очень интересных вещах, над которыми я никогда раньше всерьез не задумывался.

– Я несколько лет мучался вопросом, отчего в замке не работают маггловские технологии.

– Из-за слишком большого сосредоточения магии.

– А как рассчитать меру этого сосредоточения? Возьмем, к примеру, телепорт: он – явное доказательство тому, что магию и технику можно сопоставить. Или взгляните на машину на руке Алана – вживление несовершенно, но, используя свою силу, он с ее помощью может на многие мили вокруг засечь проявление колдовства, а также подавить чары других волшебников. Наручники, которыми пользуются инквизиторы, – тоже доказательство того, что магию можно ограничить.

– Наручники – не доказательство. При их изготовлении использовалась плоть магических существ. В остальном согласен, но, скорее всего, речь идет о том, что происходит слишком незначительный расход магии, поэтому она не вступает в конфликт с прибором.

– Именно. В книгах, хранящихся в замке, написано, что степень могущества волшебника определяется с момента его рождения. Колдун тем сильнее, чем больше магии единовременно он может высвободить и вложить в то или иное заклинание. Можно научиться контролю, освоить технику, но через свой внутренний ресурс не перешагнуть.

Меня интересовали эти разговоры. Человек, которых вел их со мной, во многом был уникален. Даже в той, первой жизни его образ мыслей кардинально отличался от мышления его сверстников. В отличие от той же Гермионы Грейнджер, которая с блеском усваивала любой материал, Лонгботтом не стремился все запомнить, его больше занимала возможность вникнуть в процесс. Именно из-за этого его котлы взрывались чаще, чем у кого бы то ни было. Его слишком увлекало то, что происходило с зельем, и он, наблюдая за этим, отвлекался от самого рецепта. А зелья – точная наука, она требует сосредоточенности на чем-то одном. Меня ничуть не удивило его поведение, когда я узнал, что Лонгботтом стал учителем и всю жизнь потратил на исследования в области травологии. В нем был определенный азарт первопроходца, человека, стремившегося не постигать старые истины, а искать новые. Сейчас, когда разница в нашем возрасте была уже не столь велика и предполагала некоторую легкость общения, говорить с ним было интересно. Подкупал и тот факт, что он видел во мне занимательного собеседника. Думаю, в замке нашлось бы немного людей, способных понять и оценить его теории.

– Вы можете рассуждать об этих границах, исходя из собственного опыта?

Он кивнул.

– Могу. – Пальцы Лонгботтома прошлись по украшенному пирсингом шраму на лбу. – Знаете, в ограничении свободы воли есть свои плюсы. Когда мою способность принимать решения «выключили», время перестало меня волновать. Были прямые команды, которым нужно было следовать. Как вспышки мотивации – а потом полный вакуум все время между ними. Никаких идей и интересов, но я научился находить в этой пустоте удовольствие. Когда у тебя нет внутреннего времени, отсутствует скука. Я мог по двенадцать часов в день предаваться одному и тому же занятию, которое при обычных обстоятельствах мало кого бы развлекло.

– Чем же вы занимались?

– Анализировал магию внутри себя. Пытался почувствовать все ее аспекты. Просто ощущал – и ничего более, это даже на осмысленную идею не походило. Так, наверное, видят и чувствуют младенцы в утробе матери. Природой в них заложен определенный процесс – расти, и все, что они могут, – наблюдать за тем, как он идет. Я, если вам так будет угодно, рос, и однажды почувствовал, что перешел на новый уровень, началось мое взросление. Не я управлял магией, а она взяла мое тело под свой контроль и начала восстанавливать поврежденные участки мозга. Для этого требовались определенные рефлексы, и они начали развиваться у меня сильнее, чем у обычных людей, потому что у них не хватает времени на такое монотонное постижение самого себя. С их помощью я научился управлять своей магией. Волшебства от этого во мне не стало больше, я просто получил возможность накапливать его. На пределе магических сил, которые может выдерживать это тело, я способен простым Ступефаем снести с поверхности земли небольшой город вместе со всеми его жителями, хотя после этого буду чувствовать себя крайне истощенным. Но не так, как те люди, что управляют телепортами. Из них магию извлекают принудительно, я же контролирую процесс. Мое волшебство дружественно настроено по отношению ко мне, поэтому новый прилив магии быстро заполняет возникшие от ее перерасхода бреши. Возможно, я плохо объясняю… Но это трудно выразить словами.

– Нет, все понятно.

Он кивнул.

– Так вот, о Хогвартсе. Замок в этом смысле немного напоминает мне меня самого. Волшебники довольно свободно живут в мире маггловских вещей, и не так уж часто их магия вступает в конфликт с окружающими предметами. Обычно только в момент эмоционального накала. В замке техника не работает вовсе. Вы можете мне сказать, почему?

Я задумался.

– Раньше тут была школа, и эмоционального накала в ней, должно быть, хватало. К тому же в этих стенах содержалось много по-настоящему мощных артефактов.

– Раньше – да, но сейчас здесь осталось не так уж много ценных вещей, да и людей тоже мало. Так отчего Хогвартс продолжает глушить любую маггловскую технику? Почему он, как магнит, притягивает волшебных существ, и чары, наложенные много веков назад, все еще действуют?

– Предложите свое объяснение. Мне кажется, оно у вас есть.

Лонгботтом кивнул.

– Вы правы, есть. Чем больше времени я трачу на изучение этого места, тем большую связь с ним чувствую. Мы с этим замком по своей природе удивительно похожи. – Он задумался. – Иона читала много книг. У нее своеобразный способ мышления, но однажды она сказала мне одну вещь, которая заставила меня о многом задуматься. Она вычитала в одной из библиотечных книг, что это место всегда творило историю магического мира. В нем, как в колыбели, брали свои начало все войны, вынашивались планы по покорению магглов, рождалось чье-то личное счастье, формировались союзы, влияющие на ход истории.

– Не вижу в этом ничего необычного. Одна страна, одна школа – все прошли ее, так или иначе.

Лонгботтом кивнул.

– В ваших словах есть логика, но она присутствует и в моих рассуждениях. Эдмонд рассказал мне, как вы попали в замок. Не находите это странным? Больше чем триста лет он никого не впускал в себя, а тут неожиданно решил открыться, причем именно вам двоим. Неужели вы не думаете, что никто до этого не искал потерянную школу? Во многих магических семьях ходили легенды о ней, и всегда находились желающие ее найти.

– Стечение обстоятельств.

Он покачал головой.

– Вы так не думаете.

В тот день нам помешали закончить разговор, Сола требовал к себе Эдмонд. Беседа с ним оставила у меня в душе осадок, и я почувствовал желание ее продолжить. Признаюсь – мои мысли были не самыми приятными. Вечером, засыпая на узком диване в объятиях Поттера, которому каким-то магическим способом удавалось удерживать меня подле себя, я размышлял о том, насколько за эти жизни изменился. Моя бесконечная погоня за собственной мечтой практически уничтожила человека, которым я когда-то был. Странная мысль – бесплодная любовь к Лили меня уничтожала. Ведь когда-то давно я был любопытен. В чем-то даже гениален… Ну да, у меня были задатки человека, способного многое взвесить и по достоинству оценить, но они ушли. Меня привело в ряды последователей Волдеморта любопытство. Я жаждал откровений из разряда тех, что никогда не станут истиной большинства. Потом что-то умерло. Было уничтожено вместе с Лили… Осталась только боль. Такая сильная, что даже выживать с ней оказалось слишком трудной задачей. Почему же сейчас я так свободен в своих мыслях? Почему чувствую себя подростком, который вспоминает, что такое любить снег? Почему дышу так ровно, словно всех этих бесконечно пустых жизней не было? Возможно, ответ очевиден? Он спит, уткнувшись носом мне в ключицу. Само его существование, как ни странно, все упрощает. Почему я думал о том, что он – это непременно должно быть сложно?

– Ты не спишь?

– Нет?

Я зарываюсь пальцами в непослушные волосы. Такое чувство, что когда-то давно, отобрав Лили, меня наказали за все, кем я хотел стать, а теперь… Нет, я все еще наказан, просто кто-то там, наверху, ошибся в своих расчетах, и я совершил нечто невозможное. Или не я… Это он совершил невероятное. Ни к чему, кроме собственного права на счастье не стремясь, Поттер совершает вещи, которые способны пугать. В своей жажде, чтобы всем вокруг было хоть немного хорошо, он сворачивает такие горы, что мне страшно. Я рядом с ним нахожусь в таком ужасе от этого его могущества, что забываю думать… Мне начинает казаться, что и для меня самого нет ничего невозможного.

Может, мне все же поверить? Не в него, теперь уже в себя.

– Ты не думаешь, что это странно – спрашивать у меня, спишь ты или нет?

Киваю.

– Возможно, все это вообще сон, и никто из нас не существует в реальности.

Гарри чуть приподнимается, заглядывая мне в глаза. Он серьезен, и это почти смешно.

– Жутковатая мысль… Только ведь это не так важно. Пусть сон, главное ведь – о чем он. Кто, кому и зачем снится – не самое важное.

– А что имеет значение?

Он целует меня.

– То, что кем бы мы ни были, мы сейчас чувствуем, что это с нами происходит.

– Происходит что?

Он снова опускает голову мне на плечо.

– Все это. Ты мне сказал, когда я впервые признался тебе в любви, что мы слишком мало знаем друг друга, что это все невозможно… Умом я это понимаю, но не могу избавиться от чувства, что возникло у меня в первое же мгновение, как я переступил порог той камеры. Обстоятельства были странными и не способствовали таким мыслям, но мне кажется, уже тогда я знал, что встретил кого-то очень для меня важного. – Он нахмурился. – Недавно я снова ощутил похожее чувство. Нет, не похожее, оно было совершенно другим… Просто этот парень – Рэндом… Мне хотелось проводить с ним время. Я совершенно нелогично радовался тому, что он просто есть. Меня тянуло смотреть на него, разговаривать с ним, и я, поддавшись этому желанию, возможно, наделал ошибок, но никак не могу почувствовать раскаяния.

Нет, не могут у Поттера сохраниться какие-то старые переживания, иначе он бежал бы от меня, как от огня.

– Ты, бесспорно, виноват. Не могу понять, каким местом ты думаешь.

Он улыбнулся.

– Сейчас или вообще?

– А ты думаешь вообще?

Он легко пнул меня кулаком в бок.

– Между прочим, думаю. Просто мама всегда говорила, что больше сердцем, чем мозгами. Но она никогда меня не упрекала, наверное, потому что сама была такой. Но если ты конкретно об этом моменте… – Он прижал мою ладонь к своему возбужденному члену и хихикнул. – Ну, извини, я все же подросток… Почему-то когда ты так задумчиво хмуришься, у меня просто крышу сносит.

– Мне улыбнуться?

Он погладил мою ладонь.

– Не нужно. Тебе ведь не хочется. Я подожду, и однажды… Я даже не знаю, в кого меня превратит твоя улыбка. Может быть, она что-то во мне изменит.

Интересно, он отдавал себе отчет в том, как само его присутствие меняло меня? Я был благодарен судьбе за то, что, кажется, этого он все же не понимал. Просто подмять его под себя, заткнув поцелуем этот рот, рассуждающий об истинах, к которым мы были не готовы, оказалось легко. Секс с ним определенно обретал какой-то неправильный глубокий смысл, и, глядя на его тело, раскинувшееся подо мной в бледном лунном свете, я размышлял уже не о том, какие у него глаза и в какой позе я возьму их обладателя. Меня с головой накрывало странное теплое ощущение, что для меня становится важным снова и снова делать это именно с ним.

***

Это можно было бы назвать ревностью. Мои собственные догадки о мотивах Блэка и девяносто девять процентов уверенности Малфоя не произвели на меня и сотой доли того впечатления, как простые слова Поттера. Он, в отличие от меня, не знал правды – Сириус Блэк не заслуживает и тени доверия. Этот человек никогда ее не заслуживал. Притворяться – не значит «быть». Через свою породу, сформированную поколениями тех, кто считал себя властителями чужих судеб, он так никогда и не перешагнул. Пытался, но не смог, как, впрочем, и все члены той его семьи, что, желая сбежать от впитанных с молоком матери жестокости и безразличия к чужим судьбам, лишь бессильно бились в оковах своей доли, в кровь сбивая руки. Дерьмо! Иного определения для Сириуса Блэка у меня и за сотню жизней не нашлось бы.

Малфой мог думать что угодно, а я почти нарочно дышал ему в затылок. Давил своим недоверием, словно впервые получил шанс отыграться, так, чтобы от обиды, причем даже не за себя самого, перестало першить в горле. Свое расследование я решил начать с теплиц, ведь Блэк часто оказывался во власти Розмерты. Поэтому слякотным серым утром я, пропустив завтрак, сразу направился к ней.

– Рэндом? – Лемма задумалась. – Нет, вроде, не сбегал в тот день – хотя теплиц одиннадцать, но в каждой есть постоянный сотрудник. Поверь мне, Ди его бы не упустила. Она – та еще заноза. Он ей нравится, но эта девочка скорее откусит себе правую руку, чем признается в этом. Она из тех, кто считает, что любое неравнодушие лучше апатии. Они с Рэнди как кошка с собакой. Я специально всегда отправляю парня в ее теплицу. Она закладывает его с особым удовольствием.

– Я слышал, она встречалась с Коди.

Как мне не нравились подобные разговоры… Но чем еще я мог подкупить это сплетницу?

– Было у них. Бедный мальчик – это ж надо было упасть с лестницы, сломав себе шею. – Похоже, Эдмонд не хотел лишней паники. – Я ее даже освободила от работы на недельку – пусть девочка как следует поплачет. Вроде, только завела себе поклонника, немного повеселела, а тут такое…

Оставив Розмерту, я нанес визит второму главному сплетнику в замке. Обошелся он мне куда дороже. Эта реинкарнация мадам Хуч, выполняя одновременно роль стража у ворот и смотрителя замка, питала ко мне острую симпатию – как к собутыльнику. Эта душа все еще любила держаться от обычных людей подальше, но всех, кого считала заслуживающими внимания, изматывала им.

– Рэнди? Придурок полный. – Сложно видеть в низкорослом сморщенном существе женщину с некогда ястребиным взглядом. Этой старухе было не меньше сотни лет, и то, как причмокивал, глотая виски, ее беззубый рот, вызывало отвращение. Я терпел. Мне были нужны факты. – Все знают, что у него от Эдмонда ум за разум заходит. Только нагловатый парень… Ему все сразу подавай. Была девка… Уж как красива, и вся такая бесстрастная. Кажется, звали Холли. Так вот, наш предводитель-то с ней спал не раз и не два – все судачили, что он, наконец, нашел себе женщину. Только начали они встречаться, а через неделю ее нашли мертвой. Говорят, сама в Большом зале повесилась. Вот только мальчишечка этот, Коди, в это не верил. Она ему вроде сестры была. Взяла над ним шефство, как он к нам приблудился.

– У нее были причины покончить с собой?

– Нет, вроде. Девочка не из тех была, что по пустякам волю чувствам дает. Только она ведь не единственная. Были еще одна-две девицы, связавшиеся с Эдмондом. Они тоже плохо кончили. Одну на задании убили, вот только говорят, что в спину ей выстрелили, третья летом в озере утонула… Вот и стали наиболее суеверные шептать, что проклятье на Эдмонде какое-то, не стоит ему с женщинами дела иметь. Впрочем, не все этого мнения придерживались. Вот мальчонка-то этот, Коди, считал, что Холли и остальных девушек убили.

– Кому это было нужно?

Старуха пожала плечами.

– Да кто ж его знает-то? Только темное все это дело. Скажу только одно: начались у нас все эти дела, как Рэндом в замке объявился. Не парень, а яблоко раздора какое-то. Вечно из-за него кто-то ссорится. Наши девушки глаза друг другу выцарапать готовы, да и к мужикам, я слышала, он неравнодушен.

Либо Малфою в этой жизни не давали покоя лавры Синей бороды, либо Блэк предпочитал избавляться от соперников кардинальными методами.

– А Коди Рэндома в убийствах подозревал?

– Нет, об этом я ничего не слышала. Ди как-то проболталась, что ее парень считает виновным в смерти названной сестры одного человека. Имя она не говорила, но у меня сложилось впечатление, что речь идет о более взрослом человеке.

Больше ничего узнать у старой Дейзи мне не удалось, и я решил, что настало время поговорить с Дианой. Вот только эта девушка упрямо не желала попадаться мне на глаза. Ее соседка по комнате сказала, что она теперь ночует у своего нового приятеля. О его имени несложно было догадаться, но вот так напрямую идти в гости к Блэку мне не хотелось. Зачем вызывать у него лишние подозрения?

– Диана? – Иона покачала головой, когда я, в очередной раз не встретив девушку в Большом зале, честно ответил на вопрос, кого я так пристально высматриваю среди трапезничающих повстанцев. – Зачем она вам понадобилась? Совершенно бестолковое создание.

– Да? А я слышал, она неплохо разбирается в травологии.

– Она во всем разбирается очень посредственно. У нее одни парни на уме. Не успели похоронить одного ее поклонника, как она уже вовсю флиртует с другим.

– Это ты про Рэндома?

– Про него, хотя надо быть совершенной дурой, чтобы поверить в его искреннее отношение. От этого парня девушкам одни неприятности. Слишком уж ветреный. Если его кто на самом деле и интересует, то только Эдмонд.

– Неужели это всем известно?

– Ну да. В маленьком коллективе трудно что-то скрыть, а он не очень-то прячет свои чувства. Бес тоже имела глупость влюбиться в него, едва появившись здесь, но у нее это, слава Мерлину, довольно быстро прошло. Не знаю, что такого она о нем узнала, но могу сказать точно, что ее отношение к этому парню поменялось довольно быстро.

Больше ничего полезного Иона мне не сказала, а я начал думать, как получить сведения из названного ею источника. Было совершенно очевидным, что Минерве я не слишком нравлюсь, и откровенничать она со мной не станет. Надо было придумать какую-то хитрость… Я полдня старался вспомнить, что могло бы разговорить Макгонагалл. Были ли у нее какие-то слабости, повторяющиеся от жизни к жизни?

Спустившись в лабораторию для очередной серии экспериментов, я не застал там Сола, зато обнаружил на своем посту черную пантеру.

– Добрый вечер.

Большая кошка что-то предостерегающе прошипела, обнажив внушительные клыки, и начала по привычке следить за мной глазами, вылизывая лапу. Я поставил на огонь котел, налил в него немного крови дракона, добавил несколько компонентов и, поскольку за зельем пока следить было не нужно, стал кое-что рисовать на листе бумаги, так, чтобы изображение попало в поле зрения Бес. Минут через пятнадцать она обернулась девушкой и подошла поближе.

– Что это?

Я сделал вид, что раздражен ее любопытством.

– Метла для квиддича, разве не видишь?

– Вижу, – она села на стул и посмотрела на схему метлы, которую я нарисовал. – Я читала все книги про квиддич в нашей библиотеке, но там не было схем, как самому сделать метлу. Где вы ее взяли?

Я, разумеется, не стал пояснять, что в моей первой жизни постоянная вражда с кое-какими игроками в эту, по сути, бестолковую игру заставила меня наизусть выучить то, как устроены метлы, прежде всего, конечно же, в силу стремления научиться их портить.

– У Ивон была нужная книга, – солгал я. – Она позволила мне на нее взглянуть, и схема как-то сама собой запомнилась. Подумал, вдруг это пригодится Сопротивлению.

Бес кивнула с некоторым азартом.

– Уверена, что пригодится! Вы не представляете, как я хотела бы хоть раз полетать на такой, но в замке все метлы испорченные, прутья отсырели, дерево рассохлось. Они от земли больше, чем на метр, не поднимаются. Я пыталась отреставрировать одну, но у меня ничего не вышло. Там столько разных заклятий наложено и крепежи особенно сложные, а веревки прогнили, и понять, какими узлами крепились прутья, невозможно.

Я изобразил против воли проснувшийся во мне интерес.

– Иногда их крепят стальными кольцами. – Я нарисовал новую схему. – И сами прутья можно срезать под разными углами – это отражается на аэродинамике.

Мы проговорили о метлах еще полчаса. Когда разговор закончился, потому что мне нужно было вернуться к работе с зельем, Минерва расстроилась.

– Можно забрать ваши рисунки?

– Забирай.

Теперь уже у нее появился стимул искать моего расположения. Я удостоверился в этом на следующий день – когда утром обнаружил ее у комнаты, в которой запирал Поттера. Она явно не первый час «случайно» прогуливалась мимо двери по коридору в обнимку с кучей разных прутьев, веревок и палок.

– Доброе утро. Взяла отгул?

– Что-то вроде. Сейчас в лаборатории Сол с Ионой, и до обеда я свободна. Вот – собрала все, что нашла в старых чуланах. Это то, что более-менее целое. Несла к себе в комнату, а тут – вы… Может, взглянете, раз уж мы встретились?

– А разве ты не на первом этаже живешь?

Мой вопрос она предпочла проигнорировать. Пришлось пригласить Бес в темницу к Поттеру. Она некоторое время взирала на него с явным недоверием, но подростки есть подростки – они быстро забывают о главном и погружаются в мелочи, особенно, если эти мелочи вызывают у них неподдельный интерес. Через полчаса весь пол комнаты покрывали рассортированные прутья и проржавевшие крепежи, а также кипело бурное обсуждение, как из всего этого собрать одну полноценную метлу.

– Древко нужно новое, и из прутьев подходит только половина.

– Почему?

– Разное дерево – метла будет неуправляема. Рекомендую тебе сходить в лес и нарезать свежих, только длину правильно рассчитай, видишь – они разные. Эти нужно уложить по краям, а более длинные – в центре.

– А крепежи сгодятся?

– Если отчистить их от ржавчины.

Поттер вертел в руках железки.

– Я могу заняться.

Похоже, тяга к полетам у него за несколько реинкарнаций так и не выветрилась.

– Займись, – благосклонно разрешил я. Мне нынче подходила роль мудрого наставника, а не тирана, к тому же, против общения мальчишки с Макгонагалл я не возражал. Она была определенно безопаснее Блэка. – Я найду вам подходящее древко, эти – совсем старые.

Бес сияла.

– Могу я зайти к вам вечером, как только подберу прутья?

– Конечно.

– Отлично, тогда прихвачу сок и какую-нибудь еду. Только с дежурства надо будет отпроситься.

Я начал прощупывать почву.

– Разве тебе не на что больше потратить свободные часы?

Девушка пожала плечами.

– Если честно, то нет – сейчас в замке скукота, вылазок мы почти не делаем. А это же метла!

Как будто подобное заявление что-то объясняло. Пришлось рискнуть показаться сплетником.

– Странно. Я слышал, у тебя есть парень. Может, ты захочешь прийти с ним?

Поттер недоуменно на меня взглянул. Я вынужден был признать, что сам себя не очень-то уважал за такую болтовню.

– У меня? – Бес немного смутилась. – Кто вам такое сказал?

Я сделал вид, что растерялся.

– Прости, если ошибся.

Она кивнула.

– Да ладно, мне просто интересно, кто распускает сплетни.

Я подумал, что это неплохой способ найти неуловимую подружку Блэка. Бес ее из-под земли достанет, если сочтет нужным предъявить претензии, а девица потом явится ко мне, чтобы уличить во лжи.

– Рыжая такая девушка, кажется, Диана. Я слышал, как она с кем-то обсуждала…

Бес меня перебила:

– Дура. Нашли кого слушать. Она, небось, еще выше теперь нос задирать стала, раз встречается с этим придурком. Ну и пусть – интересно, что бы она сделала, расскажи я ей, к кому он весь этот год по ночам бегал?

– Это ты о Рэндоме?

Девочка зло кивнула.

– О нем. Морочит всем голову, а сам… – я молчал, а она не сочла нужным продолжить. Особой болтливостью она не отличалась.

Через некоторое время Макгонагалл ушла, а Поттер принялся наводить в комнате порядок, иногда бросая на меня косые взгляды.

– Если ты хочешь узнать, лгал ли Рэндом по поводу того, что мы встречались тогда на квиддичном поле, можешь спросить у меня.

Я нахмурился.

– И услышать очередную твою историю про ночные кошмары и проблемы с головой?

Поттер сел на стул.

– Мы виделись. Он на самом деле соврал – у меня бывают странные ощущения, но память пока не отшибло.

– Тогда позволь спросить, почему ты не попытался при Эдмонде его уличить?

Мальчишка пожал плечами.

– А кому бы он поверил? Меня он совсем не знает, а с Рэнди давно знаком. К тому же, я не хотел его подставлять. Там ведь с этими трупами все серьезно… Я уверен, что он никого не убивал.

– А себя ты, значит, хотел подставить?

Поттер продемонстрировал чудеса отсутствия логики.

– Но я же ничего плохого не делал, а, значит, мне и бояться нечего. Рэндом очень любит Эдмонда и никогда ему не навредит. В глазах любимого человека всегда хочется выглядеть хорошо, вот он и скрывает, что прогуливает работу. Поверь, Северус, он не плохой – просто запутался.

– В чем? В своих любовниках и любовницах?

– И это тоже.

Я усмехнулся.

– По-моему, такое поведение не свидетельствует о сильных чувствах.

Гарри кивнул.

– Я ему говорил, но знаешь, он заметил, что человеку очень трудно хранить верность тому, кто испытывает особое удовольствие, его мучая. Думаю, Рэнди надеется, что Эдмонд начнет ревновать.

– Бред.

Если я хоть что-то знал о Малфое, так это то, что тот никогда не любил подержанных вещей. Своим бурным путешествием по постелям всех мало-мальски привлекательных членов Сопротивления Блэк его никогда не получит. Впрочем, для агента Инквизиции иметь кучу любовников – это прекрасный способ добывать информацию.

– Да, наверное.

Я решил задать Поттеру интересующий меня вопрос. При всей своей фатальной наивности, мальчишка отличался некоторой наблюдательностью.

– Может быть, ты знаешь, с кем он встречается в данный момент?

– Знаю. С красивым волшебником, у которого все лечатся.

– С Кристианом Колби?

Поттер пожал плечами.

– Я не знаю, как его зовут, просто однажды я видел их в коридоре после занятий. Они тихо о чем-то говорили. Слов я не расслышал, но то, как они смотрели друг на друга… В общем, нетрудно было догадаться. А потом к ним подошла та девушка, Иона. Целитель поспешно отошел от Рэндома и ушел с ней. Мне показалась, что она выглядела очень раздосадованной.

Я встал и, подойдя к Поттеру, поцеловал его в губы. Он с жаром ответил на поцелуй, хотя понятия не имел, чем его заслужил.

***


Глава 13.

Я нашел Иону в ее комнате, в которой девушка проводила не так уж много времени, и удивился, застав ее за сбором немногочисленных пожитков.

– Решили сменить жилище?

Она поприветствовала меня кивком и продолжила складывать сумку.

– Нет, мистер Снейп. Просто прибираюсь. Легче выкидывать сразу всем скопом. Сейчас такие времена… Неизвестно, что может случиться завтра, а я не хочу оставлять после себя беспорядок.

Я не мог не заметить, что она очень раздражена. Ее бледные руки так утрамбовывали одежду, что ткань почти трещала, выражая возмущение хозяйки нарядов.

– Разве в случае смерти вам будет не все равно, что произойдет с вашими вещами?

– Не знаю. Я не помню, умирала ли раньше.

– Какие мрачные мысли. Может, для них еще рано? Я пришел поговорить с вами о Кристиане.

Она кивнула.

– Ну, расскажите мне о нем.

Я ухмыльнулся.

– Вообще-то, это я должен был попросить вас о нем рассказать. Вы же были одними из самых первых членов Сопротивления и, кажется, дружили.

– Дружили? Да, наверное. Что же такого вам о нем рассказать? Кристиан мертв, а значит, больше не существует. Вы любите разговаривать о несущественном? Да, он был хорошим человеком, верным своим личным идеалам, но иногда, как все мы, совершал фатальные ошибки. Поговорите о нем с Эдмондом. Хотя я сомневаюсь, что этот разговор сможет убедить его быть менее жестоким с людьми, которые его ценят.

Я сел в одно из кресел в ее комнате, поразившись обилию в ее апартаментах белых вещей. Вообще-то, этот цвет должен был радовать глаз, но меня отчего-то наводил на мысли о саване.

– Что-то случилось?

Иона покачала головой.

– Ничего. Просто если я буду болтать лишнее – ускорю свой процесс расставания с любимыми платьями.

Признаюсь, что ровным счетом ничего не понимал. У Эдмонда всегда были отличные отношения с этой девушкой. Он часто интересовался ее мнением, словно в тех бредовых фразах, что она порой произносила, действительно видел особый смысл.

– Знаете, я не люблю загадки. И понятия не имею, о чем вы говорите и чего боитесь.

– Знаю. Кристиан тоже не понимал. Я просила его не заключать сомнительных сделок с собственной совестью, но он не послушал меня и стал ритуальной жертвой. Все, что творится вокруг, очень похоже на ритуал, правда?

– Нет.

Она выпрямилась, гневно на меня посмотрев, а потом подошла к двери и выглянула в коридор. Убедившись, что там никого нет, она закрыла ее на ключ, а потом, обернувшись, тихо заговорила:

– Вы будете меня слушать, Снейп? Попытаетесь понять?

Я пожал плечами. У меня возникло скверное ощущение, что ничего хорошего она не расскажет.

– Не знаю. Вы же доверяли Эдмонду. Что он сделал?

Она закрыла глаза.

– Это место… Вам нравится это место?

– Вы о замке? – я честно задумался.– Не знаю. У меня с ним связано слишком много противоречивых воспоминаний.

Она кивнула.

– Draco Dormiens Numquam Titillandus. Дракон не может спать вечность… Вас просят не будить его, вы стараетесь, но рано или поздно время его пробуждения все равно приходит, и тогда наступает час великих свершений или бед.

– Я полагаю, вы сейчас рассуждаете в переносном смысле?

Она никак не отреагировала на мои слова.

– Львы, змеи, барсуки и даже орлы… Все могут жить у логова спящего дракона, согретые его теплом, но когда чудовище пробуждается, оно изымает свою кровавую плату за постой, за их покой, что он берег, отпугивая охотников, и пожирает несчастных животных, а потом снова погружается в сон. Львы, змеи, барсуки и даже орлы… Никто не спасается от его голода. Дракон спит долго, для него еще не пришло время бодрствовать, однако, его будят, тревожат намеренно.

Эти слова не подходили ей. Еще никогда на моей памяти она не рассуждала, выбирая настолько бредовые понятия. Так загадочно могла бы в былые времена вещать уличная провидица, пытающаяся на базарной площади выманить пару монет у доверчивых магглов. Иона всегда казалась мне особой, склонной к более тонким эффектам. Все ее проделки и туманные разговоры несли в себе хоть тень смысла.

– Что вы пытаетесь сказать мне?

Она открыла глаза.

– У вас, в отличие от меня, еще есть шанс. Покиньте замок, мистер Снейп, сделайте это тайно, иначе вам не спасти того, кто вам дорог. Змея затеяла опасную игру, и она вас подобру не отпустит. Она разбудит спящего дракона, заставит смелого льва принять бой, и он будет повержен. Лев – не феникс, ему не возродиться из пепла... Орел не сможет уберечь его, потому что для того, чтобы заставить льва сражаться, должна пролиться и его кровь тоже… Змея не отступится. Она уничтожит тот мир, который мы все знаем. Я умоляла ее одуматься, но змея жестоко наказала меня за эту попытку. Она никого не боится, кроме человека, много раз рожденного в час кота. Змеи склонны к почтению перед мудростью, а она не знает, сколько ее можно было накопить за такое количество жизней.

Это высказывание меня шокировало. Слишком много попаданий в мое существование. Намеки… Эта женщина имела скверную привычку много читать.

– Много раз? Говорят, у кошки всего девять жизней.

Луна устало улыбнулась.

– А кто их может точно сосчитать? Восемь, три, двенадцать – какая разница? Главное – гарь. От ваших рук все еще пахнет чьим-то сгоревшим прошлым. Фальшивым, но ведь змея не слепа, она, как никто, умеет сопоставлять факты. Вязь имен, которые вы для себя и других выбираете; объем знаний, коим вы обладаете, – больше, чем может существовать у кого-либо. Змея не чужда мистики, даже несмотря на то, что вылупилась из яйца рациональности. Однако ей понадобилось обсудить свои догадки, чтобы подтвердить или опровергнуть эти странные предположения. Собеседница, наверное, разочаровала. Она сказала, что вечная память – это все еще не вечная жизнь. Постулат, из века в век манящий всех безумцев. Запомните: змея утратила страх перед всеми, кроме кота. Осмелится тот выступить против нее – будет погублен.

– Эдмонд боится меня? Он ищет вечную жизнь? Иона, вы сейчас говорите загадками, которые звучат как бредовые идеи. Вы можете рассуждать нормально?

Я злился. Ненавижу отсутствие конкретики. Если меня о чем-то предостерегают, то лучше было бы услышать последовательность доводов. Она покачала головой.

– Я не самоубийца. Ищите смысл в моих словах или уходите. Мне уже неважно, чем все это закончится, – она задумалась. – Впрочем, если вы хотите конкретных фактов… – она подобрала очередные бессмысленные слова. – Вы найдете их, если накануне Рождества вспомните о том, кто знает об этом месте больше, чем все другие, и пройдете путем, по которому вас не раз вело собственное сострадание.

Она еще удивляется, почему ее считают сумасшедшей? Я задал Лавгуд еще сотню вопросов, но она только молча продолжала собирать вещи, как будто меня вообще не было в комнате, и я вынужден был уйти, терзаемый очень нехорошим предчувствием. Больше всего меня, как ни странно, волновало то, что кто-то может догадываться о природе моих воспоминаний, и даже не столько бесил тот факт, что это Малфой, которого девушка так упрямо обзывала змеей, – сколько то, что Поттер сможет узнать о нем. Почему именно это так меня волновало?

***

– Что?

Я резко проснулся от того, что меня трясли за плечо. Вопрос, кто именно это мог сделать, в моей голове больше не возникал.

– Прости, ты снова кричал. Точнее – ругался.

На этот раз мне не требовалось уточнять, что именно мне снилось. Я помнил. В голове под раскатистый храп дракона все еще кружились львы, орлы и барсуки, а хитрый уж наблюдал за ними, греясь на камне. Кажется, все это происходило в час кота, и они отплясывали по десять кругов каждый, отчего я чувствовал, что на самом деле схожу с ума. Меня бесили все эти расплывчатые попытки создать подобие истины.

– Холодно.

Поттер встал и зашлепал босыми ногами по полу, чтобы подкинуть в камин дров. Растрепанный, завернувшийся в порыжевший плед, – ну чем не лев? Вот только мне не хотелось думать о том, что это снова наша с ним война. Пусть та, что была в прошлом, навеки останется последней. Он ничего не знает, не умеет и ни у кого не может быть причин снова желать принести его в жертву. Даже у меня. Тем более – у меня.

Он немного пошевелил угли кочергой и обернулся.

– Так лучше?

Все же у него совершенно колдовские глаза. Они помимо воли вытягивали из меня ответ.

– Да. Хорошо.

Поттер кивнул и снова забрался на диван. Тот был таким узким, что мальчишке приходилось лежать немного на мне. Впрочем, меня это почти не раздражало, только когда его волосы забивались в нос, иногда хотелось чихнуть, но я относил это к мелочам.

– Я разбудил тебя?

Он покачал головой. Вернее, поерзал ею по моему плечу.

– Нисколечко. Я еще даже не засыпал.

– Почему? Не устал за день?

– Устал. Ты же разрешил этой девочке прийти, и даже дверь не запер.

– Собирался сбежать? Мне пересмотреть свое решение?

– Нет, я не выйду из комнаты, и подбирать прутья с ней было здорово. Просто…

– Что не так?

– Не хочу говорить, – он накрылся пледом с головой. Я, неожиданно для самого себя, его пощекотал. В этом мальчишестве было что-то невероятно забавное. Поттер захихикал, но отстранил мою руку. – Ты даже в лице меняешься, когда я начинаю об этом рассказывать. Не хочу, чтобы ты думал, что я псих.

– Я так не думаю. – Почти правда, даже если мне самому она не нравится.

– Хорошо, я расскажу. Когда мы сегодня работали, я назвал ее Минервой. Не знаю, почему это имя всплыло в голове. Она удивилась, я соврал что-то про то, что она немного похожа на мою знакомую, но потом сколько ни смотрел на нее – все время перед глазами стояла худая пожилая женщина в очках. Я ей даже фамилию про себя вроде как придумал: Макгонагалл. – Моя рука, поглаживавшая его спину, застыла. Я был в ужасе. Поттер, кажется, тоже – потому что он начал безудержно покрывать поцелуями мое плечо. – Тебе это не нравится. Я не хотел говорить… К черту все это. Мне не нужны эти идиотские мысли, если они тебя расстраивают. – Он взял мое лицо в ладони и с жаром зашептал: – Не было, Северус… Ничего такого не было, я все выдумал. Это была шутка… – он осекся. Его лоб прижался к моему плечу и он, наконец, замолчал. Потому что мы оба знали, что это была правда.

Не веря в то, что мой голос может звучать так ровно, я спросил:

– Такое уже случалось?

– Никогда.

Он дал слишком поспешный ответ.

– Такое уже случалось? – повторил я.

Он затряс головой.

– Нет.

– Ну хватит уже.

Когда он заговорил, его голос звучал монотонно.

– Ну да, странные мысли постоянно лезут в голову. Этот парень, Рэндом. Ему больше подходит имя Сириус, и, кажется, я как-то неправильно к нему привязан, необъяснимо, будто знаю его сто лет. Эту блондинку – Иону – должны звать Луна, я помню ее другой, не такой взрослой, и мне при взгляде на нее словно чего-то не хватает. У нее должно быть что-то… В голове крутится слово «дурацкое» – кажется, вот увижу это и точно пойму – она. Ее парень… Ну этот, со шрамом на лбу, его я тоже как будто немного помню. Не имя, а совсем другое лицо, и как что-то горит у него на голове, и ощущение, что я уже не могу смотреть на это и ничего не делать. А еще мне смешно, потому что имя того парня, что спас нас тогда от инквизиторов, написано первым словом в девизе замка. Но я не слишком понимаю, почему это весело, однако уверен, что в мире есть человек по имени Рон, который вдоволь посмеялся бы на эту тему. Таких странных мелочей очень много… Они все время кружатся вокруг меня, как назойливые мухи, меняют все вокруг.

Он вспоминает. Это уже невозможно отрицать. Я помню, как начинается этот процесс – всегда с каких-то мелочей. И первыми вспоминаются детали той жизни, с которой все началось. Со мной это всегда происходило в гораздо более раннем возрасте, но кто знает… У каждого своя судьба, и я сейчас не хочу спрашивать, за что ему все это. Впервые это с ним происходит, или он, как и я сам, – неприкаянный скиталец от жизни к жизни? Неважно. Не хочу знать… Ничего не хочу. У меня такое чувство, словно я снова наказан, только никак не могу вспомнить, что же за такой огромный грех я совершил в той жизни, за который все время расплачиваюсь. Помнил же о нем всегда, а сейчас никак не могу отыскать его в тоннах своего прошлого, что непомерным грузом лежит на душе.

– Подвинься.

– Нет, – его руки цепляются за меня еще сильнее, – не хочу.

– Подвинься, – что-то в моем голосе заставляет его послушаться.

С выражением беспомощности на лице он смотрит, как я встаю с постели и иду к окну. Как же холодно… Что-то ледяное пробирает до костей, и кажется, что мне не согреться, даже если я подожгу этот чертов замок. Уже не страшно. Ужас покинул меня в самый неподходящий момент, потому что даже я вынужден признать, что есть вещи, противопоставлять себя которым бессмысленно. Мне не переиграть судьбу. Черт, я только сейчас понял, что все это время я только и пытался, что сделать это, потому что не Поттера желал спасти от проблем и разочарований, а себя. Неважно, как и почему, но он вернулся в мою жизнь и стал той яркой вспышкой, которая заставила меня понять – я не хочу умирать. И забывать… я тоже ни черта не хочу. Мои воспоминания – мой яд, но именно они делают меня тем, кто я есть. Боль и одиночество – оно не в них, там ведь есть и что-то очень хорошее… Просто я никогда его не искал. Раньше, до того, как он сказал, что я ему нужен. И я поверил. Оказывается, мне не нужна смерть. Наоборот – я жажду жизни больше, чем кто-либо. И не в этом гребаном мире, гибели которому я так желал. Мне нужно место, где снег по-прежнему будет белым, а море – чистым. Моя маленькая личная вселенная, способная родиться из вспышки света, который Поттер каким-то образом протащил в мою жизнь. Вот только из нее еще ничего не родилось, а она уже гаснет, и мне… Мне лучше бы по-прежнему ничего не знать о своих желаниях.

– Это пройдет.

Он стоит сзади, качаясь с пятки на носок, и боится ко мне прикоснуться. Чего боится? Надо делать это сейчас, пока у него еще есть такое желание. Я поворачиваюсь и кладу руку ему на плечо.

– Неважно.

Он обнимает меня так, что почти больно, а я только и могу, что гладить его по спине. Мои мысли неподвижны. Я не хочу думать о том, что будет. Сколько времени уйдет на восстановление его памяти? Месяц? Неделя? Несколько дней? Как же я не хочу этой новой боли. Так почему делаю все, чтобы в полной мере ее почувствовать? Мне бы бежать от него, пока все еще так, как есть, но я знаю, что и шагу назад не сделаю, потому что… Потому что если бы он сейчас спросил меня, что я чувствую, кажется, мне не пришлось бы раздумывать над ответом. Но Поттер молчит, и это хорошо. Однажды признав, что мои чувства навсегда изменились, я уже не смогу себе лгать. А мне никак нельзя без этой привычки.

***

– Что это?

Лонгботтом поспешно собирал со стола какие-то бумаги. Я этим утром был слишком рассеян, чтобы дать оценку его поспешным действиям.

– Ничего, просто кое-какие личные расчеты и заметки. Что с нашим зельем?

Он явно пытался сменить тему, но даже это было не в состоянии разбудить во мне любопытство.

– Нужно еще три дня на приготовление, а так оно почти готово. Думаю, на этот раз мы все сделали безошибочно.

– Хорошо. Значит, скоро Алан придет в себя, – он сам себе кивнул. – И мы, наконец, получим нужные сведения.

– Получим.

Разговор у нас отчего-то совершенно не клеился. Я, вроде бы, даже старался настроиться на общение, чтобы не возвращаться мыслями к Поттеру, но ничего не получалось.

– Сведения, которые содержатся в его машине... Как Эдмонд собирается их использовать?

Сол ухмыльнулся.

– Банковские системы, коды к сканерам слежения, карты станций телепортации, новейшие разработки маггловского оружия… Ну как вы думаете, к чему нам это? Думаю, он устроит массированную хакерскую атаку на магглов. Все их системы полетят к черту, на их восстановление даже с помощью Советов других стран уйдут годы. Им все это время будет совершенно не до нас. У Сопротивления будет шанс укрепить свои позиции и даже, если нам повезет, немного передохнуть.

– Звучит не слишком глобально для планов Эдмонда.

Сол неожиданно сухо добавил:

– А иных возможностей у него нет.

Этот резкий ответ, как ничто иное, убедил меня, что план «В» у Малфоя существует, но его правая рука и самый могущественный из сторонников не очень-то его одобряет. Это был, по меньшей мере, странный расклад. Сначала подружка Лонгботтома обзывает Люциуса змеей, а вот теперь и Невилл ведет себя странно. Неужели в тронном зале королевства не так спокойно, как мне думалось? Мне казалось, что это трио верхушки Сопротивления прекрасно ладит между собой.

– Что ж, нет – так нет.

Моя покладистость Лонгботтома успокоила.

– Вы последите за зельем без меня? Я буду приглядывать за ним ночью, а то сегодня днем у меня масса дел.

– Это не составит труда.

– Хорошо. Эдмонд просил меня проверить защиту замка. Я ее тестировал неделю назад, но он хочет, чтобы мы вместе еще раз все осмотрели и подумали о том, как ее усилить.

– Защиту замка? Мне казалось, вы не вносили никаких изменений, только поддерживали древние чары.

– Да, это так, но нас всегда волновал тот факт, что существует единый магический клубок всех заклинаний. Если его разрубить, мы все окажемся по уши в дерьме. Заклятье ненаходимости спадет, и спутники засекут нас за минуту.

О защите Хогвартса я знал все, потому что сам был его директором, и мог в полной мере оценить, насколько дешев был трюк Дамблдора с аппарацией из собственного кабинета. Все же ему нравилось казаться величайшим волшебником, хотя достаточно было просто ослабить пару ниточек в существующем клубке магических энергий. Для этого даже не нужно было, чтобы замок признавал тебя своим хозяином – просто надо было знать, где на каменном полу кабинета выписан невидимый силовой узор, и иметь некоторые познания в том, как управляться с такого рода магией.

– Нельзя перенести охранную печать, не разрушив ее.

Лонгботтом кивнул.

– Кажется, что нельзя, а на самом деле это просто еще одна загадка, над которой необходимо поразмыслить. Эдмонд хочет найти ответ, даже понимая, что это займет кучу времени. Думаю, он так волнуется после убийства Кристиана. Колби очень давно жил в замке, еще в те времена, когда все только исследовали его секреты. Он все знал о защите и о том, как она работает.

– Это причина, по которой Иона оставила свой пост подле тебя?

Он кивнул.

– Да. Эдмонд не может торчать в своих комнатах двадцать четыре часа в сутки, у него масса других дел, и когда он ими занят, в его покоях дежурит Иона.

Я подумал о том, что Невиллу, наверное, было непросто проводить по двадцать четыре часа в день рядом с женщиной, которая рассуждает о спящих драконах. Такую наверняка было очень сложно принимать… Почему меня так тянуло порассуждать о человеческих взаимоотношениях и сложностях в них? Не думать о Поттере. Это единственный приказ, которому я собирался следовать.

Уходя, Лонгботтом впустил в лабораторию Бес, которая тут же начала делиться со мной своими успехами в конструировании метел. Я готов был говорить сейчас о чем угодно, а потому благосклонно внимал ей пять минут, пока в лаборатории не возник перепуганный домовой эльф.

– Мистер Сол просит мистера Снейпа немедленно подняться наверх, в кабинет директора. Он сказал: дорога каждая секунда.

По его несчастной физиономии было понятно, что снова произошло нечто ужасное.

– Запрись. Никого не впускай, – приказал я Бес и побежал к двери, предоставляя девчонке возможность подробнее допросить вестника. – Потуши огонь под зельем.

Иногда я доверяю собственной интуиции, и сейчас она подсказывала, что это не интрига с целью выманить меня из лаборатории. Слишком тревожно было на душе… Такое чувство, что случилось нечто непоправимое.

Я несся по коридорам с такой скоростью, что, казалось, преодолел расстояние, отделявшее подземелья от кабинета директора, всего за пару минут. Горгулья была сдвинута в сторону, открывая лестницу, я поднялся по ней и застыл на пороге распахнутой двери. Белое платье Луны было мокрым от крови, даже рассыпавшиеся по полу светлые волосы казались алыми. Ее грудь была проткнута как минимум пятью метательными ножами. Помимо этого, я заметил следы рубящего проклятия. Плохо… Лонгботтом сидел рядом с ней и шептал всевозможные исцеляющие заклинания. С отчаяньем, хаотично, даже те, что могли вывести прыщи. Я подошел и опустился на корточки рядом с ним, прикоснулся к шее девушки. Потом отвел в сторону занесенную над ней руку Сола.

– Мне очень жаль.

Он оттолкнул меня.

– Нет! Нет, вы не то говорите! Мы должны отнести ее вниз. Если сейчас остановим кровь и поместим ее в раствор с моим зельем, то найдем способ ее исцелить. Помогите мне. Нужно…

– Мы не остановим кровь, Сол… Удар пришелся прямо в сердце. На мертвых исцеляющие заклятья не действуют.

– Не то… Вы говорите не то. Есть способ. Он всегда есть, нужно только хорошо поискать, нужно… – он закрыл лицо руками и замолчал, а когда через минуту заговорил, его голос звучал глухо и тихо. – Простите. Не знаю, зачем я вас позвал, просто на секунду мне показалось, что глаза меня обманывают, и, возможно, кто-то… Возможно, вы увидели бы что-то иначе.

Я не умею утешать, а потому только повторил:

– Мне жаль.

– Это война, мистер Снейп, – он убрал ладони, его глаза оставались пустыми и отрешенными. – На войне всегда убивают. Никто не может точно сказать, что движет людьми и отчего в мире столько войн… Я, мне кажется, знаю ответ. Некто, гонимый жадностью или страхом, не видит чужой боли, не считает павших, пока горе не придет в его собственный дом. Те, кто затевают войны, стоят над ними так высоко, что горю до них не дотянуться. В этом корень всех бед: по счетам всегда должны платить те, кто сильнее. – Стекла в окнах задрожали, я понял, что Лонгботтом накапливает в себе магию. – Идемте, мистер Снейп. У войны есть еще одно отвратительное проявление – зов мести. Чем сильнее в твоих ушах он звучит, тем скорее битва становиться бойней.

Я попытался остановить его.

– Ну куда вы собрались? Давайте дождемся Эдмонда… Вы же не оставите ее здесь?

Он медленно провел рукой по лицу Луны, закрывая ей глаза, а потом брезгливо отдернул ладонь.

– Кого – ее, мистер Снейп? Разве не вы сказали мне, что теперь в этой комнате нас только двое? Присмотритесь – ее нет… Вас не обманывают глаза – это кусок мертвой плоти, а не Иона. Разве этому набору мышц и костей есть дело до того, что я чувствую? Разве «это» сейчас коснется моей руки и скажет, какую-нибудь глупость, чтобы меня подбодрить? Нет… Ничего не будет, слышите? Ее просто больше не существует! Ничего не осталось. Все, что имело значение, – это душа. Мне наплевать, что будет с телом, из которого ее изгнали. Оно – ничто без нее. Вы же видите – ничто. – Он встал и шагнул к двери. – Так вы идете?

Я встал – оставлять его одного в таком состоянии было опасно. Выйдя на лестницу за стремительно шагающим Лонгботтомом, я все же закрыл кабинет, наложив самые мощные охранные чары, которые знал. Больше я ничего не мог сделать для Лавгуд. Чувствовать себя настолько беспомощным… Это было по-настоящему скверно. Кажется, она нравилась мне. Да, наверное, так и было.

– Скажите хоть, куда мы идем? – спросил я, когда мы вышли из замка.

Лонгботтом не ответил, шагая вперед по направлению к теплицам. Мы подошли почти вплотную к ним, когда из первой вышел Блэк и, выругавшись, бросил у входа ящик с драконьим навозом. Сол остановился, как гончая, почуявшая добычу.

– В этом мире еще определенно осталась справедливость. Впрочем, тут нельзя. Слишком много людей. – Он окликнул потенциального противника громче: – Рэндом, отойдем? Есть разговор.

Вынужден отдать должное Лонгботтому: на его лице не дрогнул ни один мускул, а голос был необычайно ровным.

– Лемма меня покусает, если отлучусь.

– Скажешь ей, что таково распоряжение Эдмонда. Пошли, это срочно – есть работа.

Блэк весьма довольно засунул руки в карманы.

– Ну, наконец-то настоящее дело, а то все ящики таскать да кустики окучивать, – он взглянул на меня. – Этот тоже в теме?

– Он единственный, кто, кроме нас, полностью в нее погружен.

– Значит, дельце будет с перцем?

– Несомненно.

Развернувшись, Лонгботтом пошел по направлению к полю для квиддича. Я и Блэк последовали за ним. Признаюсь, что почувствовал себя очень далеким от желания изменить ситуацию.

– Сол, как обычно, серьезная задница, – пожаловался сам себе Рэндом, когда мы пришли на кладбище Сопротивления. – Мы что, в замке не могли поговорить? Холодно же.

– Потерпишь.

Невилл взмахнул рукой – признаюсь, я впервые видел такое мощное защитное поле, которое полностью накрыло собой стадион. Из-за яркого света, излучаемого куполом, я невольно зажмурился, а когда открыл глаза – Блэк уже хмурился и заметно нервничал.

– Заколо, или как там тебя, – похоже, не только со мной Малфой был вынужден откровенничать. – Я знаю, что это ты организовал взрывы в замке, потому что проводил расследование, которое опровергло все сделанные тобой выводы. Я знаю, как ты это устроил, и полагаю, что знаю, зачем. Все мы это понимаем, даже Эдмонд. Впрочем, думаю, для тебя данный факт уже не секрет. – Лонгботтом достал из кармана перчатки и начал надевать их – пожалуй, этот жест напугал Блэка больше, чем все остальное.

– Что за чушь ты несешь?

– Чушь? Знаешь, мне сегодня плевать на истину. Я в курсе, что не ты убил Иону. – Рэндом вздрогнул. – О да, она мертва, и скоро ее тело будет лежать в одной из новых ям на этом поле. Твой сообщник ничего не добился. Даже умирая, она смогла защитить охранную систему замка. Пока не знаю, как, но то, что защита не снята, значит, что дела твоего партнера плохи. Я не знаю, кто это, но если ты хочешь жить – ты мне все расскажешь.

– Как я могу что-то рассказать, если не понимаю, о чем ты! При чем здесь я и агенты? Да, Эдмонд говорил первой группе о них, но больше я ничего не знаю. Со взрывами меня подставили! Естественно, что, догадавшись об этом, я попытался скрыть улики. Сол, не я убил твою девушку, честно, спроси кого угодно. Я целыми днями торчу под наблюдением десятка человек.

– Я же сказал, что понимаю, что не ты ее прикончил, – Лонгботтом горько улыбнулся. – Просто эта боль во мне навсегда. И ты заплатишь за нее. Потом я пойду за Дидобе. Начинай говорить или умрешь. Сегодня я, так или иначе, должен кого-то убить. Выбирай.

– Да что я должен сказать? Подставить кого-то? У меня есть догадки. Давай обсудим их…

Невилл хмыкнул.

– Ты еще не понял? Время разговоров прошло. Мне нужен один убедительный ответ. – Он взмахнул рукой. Воздух разрезала вспышка Ступефая такой силы, что задрожала земля. Глядя на то, как дымится драконья кожа, я понял, зачем Лонгботтому перчатки. У него не было палочки, а, вырываясь из тела, магия такой концентрации могла спалить его ладони до костей. Потрясающим было то, что Блэк увернулся от заклятья так быстро, что это доказало его недюжие способности в ведении магических дуэлей. Прыжок Блэка показался бы физически неподготовленному человеку невероятным. Приземлившись, он лишь едва коснулся пальцами земли для опоры, но тут же выпрямился.

– Вот ведь как неудачно вышло, – его усмешка напомнила оскал. – Похоже, чтобы доказать свою искренность, мне только что нужно было по-тихому сдохнуть. Как же обидно, что я упустил шанс. Все – чертовы рефлексы. Боюсь, теперь вам отсюда живыми не уйти. Ну неужели ты, человек-аккумулятор, думаешь, что соперник мне? Мощность и ловкость – разные вещи. – Почти лениво наблюдая за нами лишь уголком глаз, Блэк сбросил куртку. – И правда – жаркое дельце. Что же так мелочно – двое на одного?

– И не надейся, все будет честно. Просто если я вдруг не справлюсь, мистер Снейп тебя добьет. Ты же не позволишь ему уйти отсюда живым? Это моя маленькая гарантия на тот случай, если я в чем-то тебя недооцениваю.

Очень, знаете ли, неприятно чувствовать себя игроком на подмене.

– В чем-то? Ну что, шрамоголовый, понеслась?

Я видел в деле Малфоя. Зрелище было завораживающее, а Блэк ему практически ни в чем не уступал. Совет, похоже, много сил тратил на обучение своих особых агентов. Он одним движением наколдовал что-то похожее на тот электрический кнут, что обычно использовал вне замка, только этот имитировал секущее заклинание. Да, обучение у магглов – определенный минус… Проще выражать действие через материальные объекты.

– Сол, осторожнее, он может быть анимагом.

Блэк замер и, к моей радости, едва не пропустил сокрушительный удар.

– Тебе-то, ублюдок, откуда об этом известно?

Ну кто бы на моем месте стал давать пояснения? Вот и я не стал – просто отошел в сторону к одной из трибун и стал ждать исхода поединка. Ставил я на Лонгботтома, и не потому, что так уж не хотелось прикончить Блэка самому – просто человек, который в состоянии гнева держал купол, помня о том, что никто не должен пострадать, и одновременно с фальшивой рассредоточенностью посылал в противника заклятья, явно вел свою игру, и Блэк попался в ловушку. Если судить по навыкам Малфоя, агенты Инквизиции умели пользоваться Авадой, вот только чтобы применить ее без палочки, требовался физический контакт с соперником. Направленность и точность смертельного заклятья не только требуют ярости, но и отнимают много сил. Блэк решил, что не станет рисковать, и, перемещаясь по полю с огромной скоростью, нанося один удар за другим, постарается вымотать противника. Лонгботтом заставил его поверить, что начал выдыхаться. Щиты, которые он ставил от ударов, и его Ступефаи начали слабеть.

– Что, подсел? – злорадно поинтересовался Блэк. – Для тебя ведь это главная проблема: много расходуешь – быстро пустеешь. – Он ринулся в новую атаку и почти достал Сола кнутом. Невилл переставил защиту, а Блэк прямо в прыжке сменил направление и полетел на него с другой стороны. Его рука практически коснулась Лонгботтома, когда тот молниеносно ее перехватил. Хрустнуло запястье, по телу Блэка прошла волна Ступефая, и я не удивился, что тот кулем осел на землю. Целых костей в его теле должно было остаться немного.

– Жить будет, – сказал Лонгботтом, ногой отшвыривая потерявшего сознание противника в сторону. – Заберем его с собой в замок. Я все еще жажду с ним поговорить.

Значит, Сол с самого начала не собирался никого убивать. Что ж, он потряс даже меня, когда стоял и смотрел на покосившиеся в ходе поединка надгробия.

– Ты сделал правильный выбор.

– Не для него. Свою правду я получу, но так она обойдется ему намного дороже. Вы не могли бы попросить Лемму заняться похоронами Ионы? У меня еще очень много дел.

Я предпочел кивнуть. Если честно, то рядом с этим существом мне было немного не по себе. Мне показалось, что Лонгботтом только что попросил меня похоронить его человечность.

***

Договорившись обо всем с Розмертой, я потратил некоторое время на то, чтобы уговорить ее не задавать мне никаких вопросов. Когда мы поднялись в кабинет директора, там уже был Эдмонд, сломавший мои защитные чары и внимательно изучающий тело на полу.

– О, боже, – запричитала женщина, но Малфой прикрикнул на нее:

– Лемма, заткнись и давай без истерик. Иди и займись подготовкой похорон. Все должны собраться через два часа в Большом зале. Мы проводим в последний путь Иону, а потом я сделаю несколько объявлений.

– Но, Эдмонд…

– Действуй. Пришли кого-нибудь забрать тело.

– Хорошо, – Розмерте явно не нравилось все происходящее, но с Малфоем она не спорила.

– А ты где был? – спросил я, едва она покинула комнату.

– Мне отчитаться?

– Не стоит. Просто у тебя, похоже, дар исчезать именно тогда, когда ты всем нужен.

Он пожал плечами.

– Плохо то стадо, которому вечно требуется поводырь. Я покидал замок. Нужно было встретиться с парой информаторов.

– Успешно прогулялся?

– Вполне. Нам надо торопиться с лечением Алана. Инквизиция уже закончила подготовку к тому, чтобы взять нас в плотное кольцо. После нового года они начнут выселение магглов с окрестных земель. Наша активность заставила их поторопиться.

– До нового года успеем.

– Хотелось бы иметь больший запас времени.

– Зелье практически готово.

Малфой встал и, сорвав с дивана свой плед, накрыл им Лавгуд.

– Что ж, это обнадеживает. А теперь расскажи мне, как много глупостей наделал Сол? Его купол за километр видно было.

– Не знаю, сочтешь ли ты глупостью тот факт, что он схватил Рэндома.

– Трудно сказать, – задумался Малфой. – Тот достойно сражался?

– Более чем.

– Он в сознании?

– Нет, но это ненадолго. Лонгботтом куда-то забрал его, полагаю – с серьезным намерением допросить.

– Что ж. Вы немного поторопились, но это может даже сыграть нам на руку. Пойду посмотрю, чего от него можно добиться.

Мне надоели постоянные недомолвки всех вокруг, и я серьезно спросил:

– Эдмонд, что ты задумал? Что означает твое «поторопились»? Ты ждал, что кого-то еще, кроме Ионы, должны убить? Сколько жертв тебе показалось бы достаточным количеством?

Он нахмурился.

– Не надо… Не уподобляйся Фемиде – таким, как мы, негоже быть слепыми. Разумеется, я не желал Ионе – или кому бы то ни было еще – смерти. Я следил за Рэндомом, ожидая, что он выведет меня на Дидобе. Теперь, когда вы схватили его, поймать второго будет очень трудно. Даже если мы будем уверены насчет его личности, в замке можно прятаться годами. Знаешь, что будут делать мои люди, когда сегодня я скажу, что один из агентов Совета несколько лет прожил среди них, а второй – все еще в Хогвартсе? Боюсь, я больше не смогу из-за вас с Солом скрывать от них правду. Предсказать последствия? Начнется паника. Все будут подозревать друг друга. Некоторые даже захотят уйти и попадут прямо в лапы Инквизиции. Как много нового их палачи узнают о нас?.. Другие станут искать подозрительных, и первый гнев обрушится на головы новичков. Как скоро линчуют твоего Поттера? Не знаешь? А я даю ему от силы пару дней. Ты, разумеется, за него вступишься и положишь еще десяток моих людей, прежде чем кто-то из них прикончит тебя. Вы с Солом только что всерьез усложнили жизнь всем, кроме агента Совета, которому куда проще будет действовать в воцарившемся хаосе. Ничего, что я не говорю никому из вас за это спасибо? Ты обвинил меня в безразличии к судьбе Ионы? Что ж, возможно, ты в чем-то прав – я предпочел бы оплакать одного соратника, а не хоронить сотни. А заодно – и саму идею о том, что мы, маги, еще можем многого добиться, действуя сообща.

Мне стало немного стыдно. Когда я стыжусь, то становлюсь злым.

– Сообща? Ты вообще хоть что-то делаешь сообща с кем-то?

Он пожал плечами.

– Так уж вышло, что желающих разгребать дерьмо – не так уж много. Вот и приходится копать в одиночку. А сейчас прошу меня простить – дела.

Малфой взял из ящика стола маленький кожаный мешочек и покинул кабинет. Если он думал, что таким поступком вынудит меня остаться и защищать замок, то он очень ошибался. Я дождался Лемму, поручил ей свой почетный пост, порекомендовав для надежности взять в пару Нильсона, и отправился по своим делам, а их у меня накопилось много. Очень надоело оставаться в неведении относительно происходящего. Я просто-таки жаждал знать, что скажет Блэк, но сначала стоило позаботиться о другом. Я заглянул к Поттеру, в одиночестве скучающему на подоконнике.

– Что случилось? – обернулся он на шум открывшейся двери. – Я видел купол света над полем.

Если даже такое зрелище не заставило его покинуть комнату – значит, в этот раз он действительно собирался держать данное мне слово.

– Иону убили, а Сол задержал твоего приятеля Рэндома. Он все же оказался агентом Совета.

– Агентом? Как такое может быть?

Времени на разговоры у нас не было. Я кинул ему ключ, мальчишка поймал его на лету.

– Запрись изнутри и никому, слышишь – никому, кроме меня, не открывай.

Он кивнул.

– Ладно. Только пообещай, что вечером хоть что-то расскажешь.

– Хорошо.

Как будто я имел привычку держать слово.

Покинув комнату и убедившись, что он действительно заперся, я стал спускаться вниз. В холле уже толпились взволнованные люди. Многие не стали ждать двух часов, отведенных на сборы Эдмондом. В их голосах звучала тревога. Найдя в толпе старуху Дейзи, переходившую от одной группы к другой, я отвел ее за локоть в сторону и спросил:

– Где тут темницы или что-то вроде? Куда могли отвести пленника?

Она задумалась.

– В пыточную в подземельях. А что происходит-то? Какой пленник?

У меня не было никаких причин удовлетворять ее любопытство.

– Поднимись в комнаты Эдмонда. Лемма там кое-что сторожит, и, возможно, ей нужна будет помощь.

Я не вслушивался в летящие мне в спину вопросы – у меня в голове крутилась только одна фраза, сказанная ныне покойной Луной: «Вы найдете их, если накануне Рождества вспомните о том, кто знает об этом месте больше, чем все другие, и пройдете путем, по которому вас не раз вело собственное сострадание». Речь шла об ответах. Сейчас они требовались мне больше, чем когда-либо. Что ж, если верить ее словам – я действительно тот, кто многое знает об этом замке, но был еще и другой человек… Вернее, уже не человек.


Глава 14.


***

Пыточная… Я всегда думал, что это название звучит более правдоподобно, чем "комната для наказаний провинившихся студентов". Может, мне все же стоило прочитать ту книгу Скитер, потому что о пути моего сострадания она выразилась довольно точно. В бытность мою директором я часто во время истязаний, что устраивали Амикус и Алекто, ходил в небольшую потайную комнату, отделенную стеной от комнаты для наказаний, и наблюдал за тем, чтобы никто из них не зашел слишком далеко и не прикончил учеников. У меня не было права им мешать, но я не мог оставаться в стороне, когда такое происходит. Можно сказать, я намеренно истязал себя подобным зрелищем. Что-то подсказывало, что сейчас меня ждут не лучшие впечатления.

Пройдя мимо пыточной, я остановился у небольшого каменного барельефа на стене. Он изображал молодого человека в одеянии волшебника, сидящего с книгой на камне на берегу озера. Слишком мирное украшение для мрачного антуража подземелий. Многие гадали, кто же этот красивый юноша с ястребиным взором, и только те, кто покопался в трудах по истории, могли догадаться, что это единственное изображение молодого Салазара Слизерина. Таким увидел его неизвестный скульптор в те времена, когда фундамент этого замка еще только был заложен Основателями. Барельеф – единственный предмет в Хогвартсе, который был старше его самого.

– Добрый день, милорд. – Все знали, что этот человек еще никого не удостоил ответным приветствием, но что-то в его глазах заставляло всегда быть с ним вежливым. Комната, путь в которую он преграждал, никогда толком не использовалась. Юный Слизерин отказывался служить кому-либо и не выносил никаких игр с паролями, а перенести его изображение отчего-то так и не смогли. Он пускал в свои тайные апартаменты того, кого хотел, и тогда, когда хотел. Удивительное упрямство, если знать, что в его распоряжении находился маленький подвал без окон, единственным достоинством которого была ниша с хорошо замаскированной щелью, что позволяла подглядывать за происходящим в пыточной. В одной из древних книг об Основателях было написано, что даже сам Салазар, будучи уже зрелым, порядком намучился со своим строптивым изображением. – Я хочу войти.

Мне повезло. Юноша задумчиво взглянул на меня и пожал плечами. Барельеф сдвинулся в сторону, открывая узкую сводчатую арку.

– Спасибо. – Я шагнул внутрь комнаты и двинулся в темноте вдоль стены. Люмосом пользоваться не стал. Путь и так был хорошо мне знаком, а если в пыточной было недостаточно хорошее освещение, то свет, выбивающийся из смотровой щели, могли заметить. Моя осторожность оказалась излишней. Приблизившись к нише, я сам заметил узкую полоску света и заглянул в соседнюю комнату. Угол обзора был выбран идеально. От меня был скрыт лишь один темный угол пыточной, но ничего интересного там, похоже, и не происходило.

Сол стоял у стены, на которой висел распятый Блэк, и метал в того тонкие длинные стилеты с такой силой, что любой из них, проходя тело жертвы, впивался в стену. Рэндом был в сознании и каждое новое погружение металла в свою плоть встречал заявлением:

– Гребаный садист.

– Возможно, – Лонгботтом был совершенно спокоен. – Это предосторожность. Мистер Снейп сказал, что ты анимаг. Я не хочу, чтобы ты сбежал от меня, обернувшись, ну, к примеру, мухой.

– Собираешься так плотно укладывать свои ножи? Плохой план: я просто сдохну.

– Нет, не собираюсь, просто, насколько я знаю от Бес, острая физическая боль мешает сосредоточиться и сменить форму. И ты не умрешь, не надейся... – Лонгботтом взмахнул рукой, останавливая кровь, что начала сочиться из очередной раны. – Так просто не умрешь.

Блэк заорал, когда его проткнул очередной клинок.

– Снейп – ублюдок! Он все врет!

– Я так не думаю. Чем оскорблять кого-либо, может, ты все же ответишь на мой вопрос: кто Дидобе?

– Ммм… – Умение Рэндома ерничать в такой ситуации уже начинало меня раздражать. – Пожалуй, я помолчу. Ты же сам знаешь: смерть – единственное, что непоправимо, а я не тороплюсь в ад.

– Ты заговоришь, так или иначе. – Сол достал из кармана флакон. – Знаешь, что это?

– Одно из твоих дерьмовых изобретений?

– Не совсем. Скорее плагиат. Мне не удалась полностью воссоздать зелье, которое когда-то давно называлось веритасерумом. Ты скажешь мне правду или умрешь, причем в таких муках, что ножи покажутся тебе легкой щекоткой.

Дверь за спиной Лонгботтома скрипнула, и он обернулся, но не успел среагировать. Комнату наполнило что-то вроде золотой пыльцы. Я перестал дышать. Это зелье было мне знакомо, оно напоминало «сон без сновидений», только усыпляющим был не сам состав, а его пары. Не очень надежное зелье, потому что его эффект длился недолго.

Признаюсь, передо мной встал выбор. Броситься на помощь Лонгботтому или посмотреть, кто же пришел на подмогу Блэку. Впрочем, увидев человека, который вошел в помещение, закрывая лицо смоченным в противоядии платком, я замер от удивления. Это был Малфой.

Люциус одним взмахом руки уничтожил пары зелья, чем лично меня спас от сонливости, потому что удушье уже подступало к горлу. Осторожно, почти с отеческой заботой, он поднял Сола с пола, попутно раздавив каблуком флакончик с веритасерумом, и, взяв на руки, отнес к деревянной скамье у стола. Положив Невилла на нее, Люциус прошептал уже более сильное заклинание сна, после чего вернулся к Блэку и довольно небрежно поднес к его губам бутылочку, которую достал из кармана. Рывком за волосы запрокинув Рэндому голову, Малфой влил ему в рот содержимое флакона и, дождавшись пока Блэк, закашлявшись, проглотит зелье, взялся за первый нож и рывком выдернул его из стены.

– Чееерт… – Блэк довольно быстро пришел в себя.

– Заткнись и не ори. Я дал тебе обезболивающее, оно скоро подействует.

Рэндом, поморщившись, хмыкнул.

– Ах, какое благородство. Обязательно было спускать на меня всех своих собак?

– Переживешь. Они действовали по своей инициативе, но, признаться, я считаю, что ты все это в полной мере заслужил. Похоже, подготовка агентов Совета сильно упала за последнее время. Ты жалок.

– Полагаешь? А сам никогда не пробовал драться с этим своим Франкенштейном? Уверен, он и тебе бы надрал задницу.

– Не думаю. – Малфой вытащил очередной нож. – Ты ничего не успел наболтать?

– О наших с тобой маленьких секретах? Ничего. Хотя признаюсь, что искушение было. Мне совершенно не понравилось то, что ты разоткровенничался на мой счет со своими ближайшими соратниками.

Еще один нож звякнул об пол. Люциус совершено не выглядел раскаявшимся.

– Меня окружают отнюдь не идиоты. Ты так напортачил со всеми этими взрывами, что Сол, едва начав собственное расследование, пришел к выводу, что ты во всем этом замешан. Я должен был отрицать очевидные факты?

– Ты же сам просил: больше мусора – меньше жертв.

– А еще я, кажется, упоминал о том, что тебе нужно только доказать Совету свою преданность, оказав содействие Дидобе, а не злить Снейпа, как ты это сделал, подставив его мальчишку.

Блэк ухмыльнулся.

– Блин, да он такой доверчивый придурок, что как-то само вышло. А то ты не знал, дорогой, что я чертовски ревнив? Зачем тебе понадобилось спать с этим ублюдком?

Малфой хмыкнул.

– Возможно, твое общество меня уже не совсем удовлетворяло.

Его ответ чертовски не понравился Блэку, впрочем, его гнев был недолог.

– Будь ты меньшей гадиной, я бы никогда не поверил, что ты можешь все на свете. Только не вздумай играть со мной. Твоим соратникам будет интересно узнать, что все их Сопротивление с самого начала было полной лажей. Что их великий Эдмонд – всего лишь агент Совета, которому было дано задание выследить всех более или менее сильных волшебников и собрать их в одном месте, чтоб инквизиторы могли раздавить их одним ударом, как собравшихся в кучу тараканов. О, думаю, это произведет фурор, несмотря на то, что ты по ходу игры поменял планы, решив, что тебе нравится иметь свою личную маленькую армию, чтобы с ее помощью выторговать у Союза кусок пожирнее.

Малфой улыбнулся.

– Ты, мой наивный любовник, ошибаешься в одном. Не отрицаю, что я считаю Сопротивление утопией. Нам не победить магглов, слишком много страха накопилось в сердцах людей, что меня окружают. Мы слишком напуганы. Мы воюем друг против друга… Такую войну не выиграть.

Блэк нахмурился.

– Ну так чего мы ждем? Я договорился обо всем, нас никто не посмеет тронуть. Мы вдвоем… Таких, как ты и я, боятся даже в Инквизиции. Пусть Дидобе завершит начатое в одиночку. Она упрямая сука, у меня не очень хорошо получалось водить ее за нос. Эта девка слишком сдвинута на собственных целях. Она покончит с Сопротивлением в течение нескольких дней, а мы оба тем временем будем уже в Европе.

Малфой вытащил еще один нож.

– Какой же ты идиот… Нет, в самом деле кретин. Когда ты только появился в замке, я вычислил тебя за пару дней. Можно было убить, но купить получилось даже проще. Не стоило никаких усилий убедить тебя в том, что ты намного сильнее окружающих людей. Мы оба… Совершенное оружие, не так ли? Таким, как мы, нужно подчинять, а не подчиняться.

Очередной нож звякнул о каменный пол. Кажется, действия Малфоя убеждали Блэка сильнее любых его слов.

– Это так. Мы оба знаем, что это так. Не обремененные ничем, мы сможем взять у жизни многое. Все, что пожелаем.

– Твоя жажда свободы мне импонирует. Только знаешь, Рэндом, ты не понял одного… То, что я предложил тебе, – это не свобода. Вся цена, уплаченная мной за твое сотрудничество, с самого начала была полным нулем. Нельзя быть угрозой вечно. Рано или поздно кто-то найдет способ уничтожить тебя. Независимость, о которой ты говоришь… Для такого человека, как я, она не играет никакой роли. Я не верю в побег от действительности как в панацею от той странной боли, что существует внутри меня. Этот мир – не то, что меня вылечит. Для меня в нем нет исцеления, а значит, мне нужен новый. Только вот в нем уже не будет места таким, как ты… Возможно, даже людям вроде меня, рожденным этой бойней между магами и магглами, его не найдется. Мы слишком пропитаны кровью, слишком небезупречны.

– О чем ты говоришь?

Малфой пожал плечами.

– Просто констатирую, что ты исчерпал себя как союзник. Мне жаль, что это случилось так скоро…

Блэк все еще не верил равнодушию, звучавшему в голосе Люциуса.

– Не лги! – Он звонко рассмеялся. – Ты любишь меня. Мы связаны Нерушимой клятвой. Что бы ты ни говорил, ее ты нарушить не в силах.

– Убедить тебя в своих чувствах было так просто. Бедный мальчик… – Малфой провел рукой по щеке Блэка. – Мне ли не знать, как выращенному в постоянной муке важна даже иллюзия любви. Душа не приемлет нежности, потому что не знает ее, а учиться – так долго и так больно… Зато мы хорошо знаем, что такое адреналин и азарт, что такое быть покоренным чужой силой. А я ведь казался тебе таким сильным… Вот только мне-то какой резон был чувствовать себя плененным тобой?

– Я – единственный, кто мог предложить тебе хоть что-то! Другие еще хуже!

Малфой тихо рассмеялся.

– Жалкий повод для чувств… Я клялся тебе, что люблю, но не помню, чтобы подчеркивал, что речь идет о тебе. Я обещал, что разделю участь с тем, кого полюбил, и если какое-то мое решение приведет к его гибели, я погибну вместе с ним. Кажется, еще было обещание, что если этот человек выполнит все то, чего я хочу, я уйду за ним туда, куда он меня позовет. Знаешь, для тебя таких слов было бы слишком много. Тебе стоило больше слушать на занятиях. Нерушимая клятва требует конкретики. Неважно, кому она дается, важно то, о ком говорит тот, кто ее произносит. – Люциус сделал шаг назад. – Не зная нежности… – Он подошел к столу и осторожно взял руку спящего Лонгботтома. – Быть покоренным чужой силой... – Медленно поднес его ладонь к губам. – Быть в плену…

– Нет! – Блэк выглядел так, словно только сейчас ему стало по-настоящему больно. – Нет! За что? Что я тебе сделал?

– Ничего. – Люциус опустил руку Сола обратно ему на грудь и снова шагнул к Рэндому. – На самом деле ничего. Ты ничто. Ты не нужен, не важен, но, знаешь, в этом нет никакой твоей вины.

– Есть, – упрямо прошептал Блэк. – Я что-то сделал не так, поэтому…

– Тсс, – Малфой прижал палец к его губам. – Не говори глупостей. Больше не надо. – Его пальцы ласково прошлись по щеке Блэка. – Говорят, счастливы те, кто отравлены не разочарованием, а ложью, но это неправда. Радость, взращенная на обмане, сама лжива. Ты мне не нужен, а я… Такой, как есть, я тебе тоже не нужен. У тебя был шанс. Был человек, который искренне тебя ценил, он все и всех предал, он ради тебя пошел бы за тобой на край света, но ты сам лично отравил его. Ради моей силы. Потому что он, слабый, но верный, был тебе не нужен. Такова расплата. Всем воздается рано или поздно, и за то, что делаю сейчас с тобой, я тоже однажды заплачу. По-моему, очень достойная последняя мысль. Не проклятых тут нынче нет.

Резким движением Малфой свернул шею Сириусу Блэку. Несколько секунд простоял, равнодушно созерцая его тело, а затем подошел к столу и, прислонившись к его краю, взмахнул рукой, снимая чары с Лонгботтома. Подождав, пока тот откроет глаза, он с сожалением заметил:

– Немного опоздал.

Сол сел, глядя на повисший на цепях труп.

– Снова лжешь мне?

– Кто знает…

Малфой был прерван резким жестом.

– Я. Не рассказывай, что спугнул агента, который уничтожил своего коллегу. Не трать мое время. На комнату были наложены охранные чары. Они впустили бы только одного человека. Я их надежно скрыл, ты даже не почувствовал.

Люциус кивнул.

– Нет, не почувствовал. – Его пальцы прошлись по шраму на лбу Сола. – Как всегда, гениально… Жаль, что у меня нет в запасе нескольких лет, иначе я непременно попросил бы тебя научить меня тому, что ты можешь. Хочешь узнать, зачем я его убил?

– Не хочу. – Сол покачал головой. – Причина мне вполне понятна. Зачем ты подставил Иону? Она любила меня.

Малфой наклонился и поцеловал Сола в губы. Тот отпрянул, но потом вздохнул и, придвинувшись, обнял руками талию Люциуса, прижавшись щекой к его животу.

– В этом мы с ней похожи, не так ли?

– Нет. Вы совершенно разные. Ее любовь меня не убивала.

– Но ты выбрал меня. Не говори, что не знал, на что идешь.

– Знал. Все, что всегда тебе было нужно от меня, – это…

Малфой гладил его по волосам.

– Ты ни разу не дал то, что мне на самом деле было нужно. Но я здесь, я все еще пытаюсь чего-то добиться…

– Моей смерти.

Люциус невесело усмехнулся.

– Нашей. Я же обещал тебе, что, если решишься, мы пойдем вместе до самого конца, за край… За тот единственно неведомый край.

– Тебе надо было убить не ее, а себя. Тогда бы у меня действительно не осталось ничего важного.

Малфой хмыкнул.

– Ты же знаешь, я никому не верю до конца. Что если она бы тебя уговорила? Что если бы ты передумал?

– Нет. Я слишком отравлен тобой. Только ведь и сам я тоже уже никому не верю. Что если ты предашь меня? Как Рэндома, как Иону… Что если не пойдешь следом?

– Поклясться?

– Не нужно. Это наша вечная дилемма.

– Знаю. Но учти: я заставлю тебя принять решение. Сколько человек мне еще надо убить, чтобы ты понял – иной судьбы у нас нет, и с того момента, как мы оба пришли сюда, не было?

– Пусть так. Только вот ни один из нас не верит другому… Что если я поступлю так же? Возьму и разом уничтожу все свои сомнения на твой счет?

– Ты не сможешь. Это самое недоверие тебе не даст. Если убьешь Алана и уничтожишь его машину – у тебя не останется ничего, чтобы держать меня. Без данных, что он принес, твое знание и умение бесполезно, а значит…

– Бесполезен и я. Что если я предпочту рискнуть?

– Нет, ты не сделаешь этого. Из нас двоих только я настоящая сволочь. Ты – подделка, всегда был и всегда будешь. Хватить морочить голову Снейпу. Заканчивайте с зельем для моего сына. Думаешь, я не знаю, что у тебя все было рассчитано с самого начала, и то, что ты тянешь время…

Лонгботтом резко сел, отстраняясь, но Малфой снова силой привлек его к себе.

– Я понимаю. Я чертовски хорошо понимаю, но наши дни сочтены, Сол. Ты не удержишь их ложью, я – не продлю своими играми. Их с самого начала не должно было быть…

– Хорошо. – Лонгботтом сжал руку Малфоя, прижимая ее к своему сердцу. – Завтра твой сын встанет, но учти, я сделаю то, что ты хочешь, лишь тогда, когда собственными глазами увижу, что ты готов выполнить свое обещание. Это единственное, что меня на самом деле убьет. Я не лгу тебе в этом.

– Черт. Наверное, существуй возможность тебя обмануть, я бы…

– Ты бы любил меня меньше или не любил вовсе. Это мой способ тобою владеть.

Люциус усмехнулся.

– Безупречный план. Приходи ко мне сегодня ночью. Больше нет никого, чьи чувства ты желал бы сберечь.

– Скверная причина для убийства.

– Какая есть. Даже если нет времени, хочется как следует потратить его оставшиеся черствые крохи… Впрочем, полагаю, ты найдешь способ заставить меня думать только о себе. У тебя всегда…

Лонгботтом усмехнулся, вставая.

– Не получалось? Да, наверное. Пойду займусь твоим сыном.

– Не сходишь на похороны?

– Нет. Иона всегда хотела только одного – отплатить мне за добро добром. Она положила свою жизнь на то, чтобы сберечь меня от тебя, а я так и не смог объяснить ей, что твое желание меня уничтожить – единственное, что имеет смысл. Что мы оба так затянули эту шахматную партию друг против друга, что финальный ход остался лишь один, и все, к чему он нас приведет, – это ничья.

Лонгботтом вышел. Малфой еще немного посидел, а потом звонко и неожиданно по-мальчишески рассмеялся. Я ошибался, думая, что этому его лицу идет только суровость. Сейчас он был обворожителен, пленителен, так, что я, кажется, понял, как он сумел поймать в свои сети столько сердец. Ему для этого достаточно было лишь продемонстрировать это свое пьянящее нутро, пенное и колючее, как холодное шампанское. Вот только его собственная неуязвимость в этой ловушке тоже пострадала.

– Я давно проиграл. Хорошо, что ты этого не знаешь.

Казалось, данными словами он испепелил свое отчаянное веселье, потому что, выходя, хлопнул дверью так, словно на самом деле ненавидел весь этот мир.

***

Мне казалось, что я простоял в полной темноте достаточно долго, чтобы ни с кем не столкнуться, покидая свой наблюдательный пост. Общее собрание, согласно моему внутреннему ощущению времени, уже должно было начаться, когда, вернувшись к выходу, я нажал на рычаг, расположенный на стене слева от двери. Порядком проржавевший, он поддался со скрипом, но довольно легко. Проход открылся. Такова уж природа этого замка: здесь всегда сложнее войти, чем выйти. Шагнув из непроглядной тьмы, я все же на миг прикрыл глаза, несмотря на тусклый свет факелов в подземелье, и тут же почувствовал прикосновение к своей шее руки, затянутой в перчатку из драконьей кожи.

– Вы убиты.

Захват был таким крепким, что я даже не смог повернуть голову и посмотреть на нападавшего.

Паники не было. Если девять смертей от чего-то и отучили – то от страха немедленно отправиться в небытие.

– Еще нет. Либо немедленно исправьте это, либо идите к черту, Сол.

Пальцы разжались, и их обладатель встал передо мной, скрестив на груди руки.

– Ваша очередь, – он слабо улыбался. – Отправьте меня к черту. Всегда хотел еще раз взглянуть, как вы управляетесь с волшебной палочкой.

– Не люблю оправдывать чьи-то ожидания. – Я потер изрядно помятую шею. – Что это за магия? Я удивился вашей силе, еще когда вы легко, как перо, сломали запястье Рэндому.

Он решил пояснить:

– Все просто. Я на мгновение превращаю часть своих мышц в сверхпрочный, но подвижный сплав стали. Вообще, это очень болезненная процедура, но после того, что я пережил в утилизаторе, она – ничто. Маги редко ставят над собственным телом такие болезненные и опасные эксперименты. Я могу, потому что ничего не чувствую. Открою вам секрет... – он ухмыльнулся, стягивая перчатку, материализовал из воздуха нож и воткнул его в свою ладонь, даже не поморщившись. – Я не утрирую, говоря, что у меня нет физических ощущений. Видите – вообще. Я монстр. Воскрешение моего разума практически убило это тело. Я щажу его исключительно в силу привычки. Ведь все, что мне осталось, – это воля и душа. Теперь вы второй человек в замке, который знает об этом. Следовательно, я дал вам ответ на вопрос: да, у меня есть слабость в обороне. Бесчувствие – ведь не только плюс.

– Ну и зачем? Зачем мне такие знания?

Он пожал плечами.

– Потому что вы многое подслушали, но ничего не поняли. А я хочу, чтобы вам все было ясно. Стой сейчас на моем месте Эдмонд, вы были бы уже мертвы, несмотря на все то ценное, что, как мы полагаем, содержится в вашей голове. Потому что он не дал бы вам выбора, а я его оставляю.

Лонгботтом улыбался. Я улыбнулся в ответ. Моя улыбка не просто неприятна. Я почти ценю, как окружающих бросает от нее в дрожь. Вот и сейчас Сол проиграл мне и, перестав демонстрировать фальшивую приветливость, протянул руку и одним движением зажег свет за моей спиной. Я обернулся и, признаюсь честно, потерял дар речи. Лучше бы это происходило не при свидетелях. И почему мне все же не пришло в голову воспользоваться хотя бы простейшим Люмосом?

– Что это?

Я шагнул вперед, разглядывая мраморные плиты пола. Как и охранная печать в кабинете директора, обычно «это», должно быть, оставалось невидимым, но сейчас состояло из плотных черных линий. Я попробовал мысленно уменьшить изображение, и у меня вышел довольно грубо прорисованный спящий дракон, заключенный в круг из очень древних рун.

Вместо ответа Лонгботтом провел над изображением рукой, и оно вспыхнуло ровным серым светом. Несмотря на то, что я стоял вне круга, меня ударила такая волна магии, что едва не сбила с ног. Я вынужден был опереться о стену, и тогда заметил, что, помимо круга, в комнате есть еще один странный предмет. Он напоминал ванну, в которой сейчас лежал Драко, однако, от нее шли полые трубки, и они пока не были заполнены раствором.

– Когда Иона только привела меня в замок, я еще не восстановился полностью. Мое состояние, наверное, было ближе всего к безумию. Я иногда никого и ничего вокруг не узнавал, бродил, как в тумане… Случались недолгие периоды просветления, но мое общее состояние оставляло желать лучшего, – Лонгботтом медленно обходил круг. – В один из таких моментов я отправился на прогулку по замку и нашел эту комнату. Здесь у меня появилось такое странное чувство… Словно я в яму проваливаюсь. Неделями я приходил сюда снова и снова в попытке его проанализировать, и однажды парень, изображенный на барельефе, должно быть, поверил, что меня приводит в подземелье не просто тяга прогуливаться по совершенно неподходящим для этого местам, а тот факт, что я приблизился к обнаружению одной из величайших тайн этого замка.

Я пытался отыскать в своей памяти факты, которые могли иметь отношение к тому, о чем он говорил, но ничего подходящего так и не нашел.

– И что это за тайна?

– О, она содержит в себе откровение о самой природе Хогвартса. Человек, изображенный на барельефе, когда-то был одним из его Основателей. Впрочем, вы наверняка знаете о нем куда больше, чем я, потому что вся моя информация почерпнута из одной старой книги.

Лонгботтом подошел к стене и нажал на пару камней. Открылся тайник, из которого он извлек весьма потрепанный том. Это была "История Хогвартса", я с некоторым удовольствием отметил, что этой книге больше лет, чем составляют все мои жизни, вместе взятые, – значит, в ней еще не было упоминаний ни о Поттере, ни обо мне. На самом деле даже удивительно, что многие древние вещи живут куда больше, чем их последующие аналоги.

Очень осторожно Лонгботтом переворачивал защищенные магией страницы.

– И что же такого интересного вы там вычитали?

– Многое, но больше всего меня заинтересовала история отцов-Основателей. Тех, чьи имена сейчас уже никто не вспомнит, и чье существование кажется старой сказкой. Вы верите в сказки, мистер Снейп?

– Нет.

Сол кивнул.

– Я тоже не верю, но чем, кроме придуманной истории, можно объяснить, что один из Основателей школы так отличался характером и устремлениями от остальных? Непохоже, что этих людей могла объединять общая цель.

Я пожал плечами.

– В жизни всякое бывает.

– Бывает, но я думаю, что вы не хуже меня знаете, кто изображен на барельефе у входа. Он, знаете ли, рассказывает очень интересные истории. Вам доводилось их слышать?

– Нет.

– Что ж, меня он счел занимательным собеседником и рассказал мне еще одну сказку. Даже более древнюю, чем рассказ об основании замка. О ней даже магглы кое-что помнят, и больше, чем маги. Странно, что они во всех этих войнах сумели сохранить осколки нашей общей истории, а мы их растеряли. Вот мы клянемся Мерлином, а кроме того, что это был когда-то величайший волшебник своего времени, уже ни черта и не вспомним.

Он что, обсуждал со Слизерином легенду о короле Артуре? По моему мнению, более нелепую тему для разговоров трудно было придумать.

– И какое все это имеет отношение к силовой печати, что я вижу на полу?

– Да, в общем, самое прямое. Судя по тому, что вы не задаете мне никаких вопросов, о Мерлине вы опять знаете больше меня, так что не буду утомлять вас подробностями. Человек с барельефа, Салазар Слизерин, как он изволил мне представиться, в ответ на мои расспросы о том, что же послужило причиной того, что он стал одним из строителей замка, задал интересный вопрос. Он спросил меня, пробовал ли я когда-нибудь переплыть это озеро? Вы пробовали, мистер Снейп? У вас, если верить догадкам Эдмонда, не раз был шанс попытаться.

Домыслы Малфоя я обсуждать не хотел, особенно учитывая, сколько в них содержалось правды, но Лонгботтом на этом и не настаивал. Его, кажется, совершенно не интересовало, сколько жизней я прожил.

– Переплывал.

Собственно говоря, все, кому доводилось обучаться в школе, делали это на первом курсе, но такие подробности я решил не уточнять.

– Незабываемое ощущение, да? А гигантский кальмар… Вот еще одна загадка, не так ли? Что же это за существо такое, что и во времена Слизерина он был, и сейчас существует, а во всех книгах, где упоминается, всегда фигурирует в единственном числе? Я ни одного намека на существование целой популяции не нашел. Прямо какой-то бессмертный озерный божок, а не живое существо. Как бы то ни было, вы согласитесь со мной, что путешествие по суше не оставляет такого неизгладимого впечатления? Это магия. В этих землях ее так много, что перестаешь чему-либо удивляться. Вот только откуда она взялась? У сэра Салазара было на этот счет несколько предположений. Он был рожден во времена, куда более приближенные к годам жизни великого Мерлина. Тогда еще можно было в потоке легенд, созданных, дабы скрыть от магглов правду, отыскать крупицы истины. Впрочем, даже сейчас, если вы прогуляетесь по лесу, то обнаружите каменные пещеры, очень похожие на подводные гроты. Кое-где можно даже заметить, как падал уровень воды от столетья к столетью. Когда-то давно никакой дороги по суше не было, и это место было полностью окружено водой.

– Господи, вы же не хотите сказать…

Лонгботтом кивнул.

– Хочу. Если вы выйдете из замка, мистер Снейп, то собственными глазами увидите мифическое озеро Вателин, в водах которого далекими предками тех эльфов, что мы знаем нынче, был выкован меч, названный Экскалибур. В его воды он и вернулся, а после по их глади проплыла погребальная лодка самого короля Артура. Этот замок стоит на землях, некогда бывших магическим островом Авалон. Он никуда не исчез, просто истина, как обычно, потерялась, искаженная многочисленными мифами. Время и, возможно, воля тех, кто когда-то пожелал, чтобы старые сказки навсегда остались сказками, изменило некоторый порядок вещей. Но, так или иначе, правда все же существует, и вы не найдете во всей Британии более загадочного и мистического места. Я тоже не отыскал, не обнаружил его в свое время и Салазар Слизерин. Его современники, решившие организовать здесь школу, были поражены обилием в округе магических существ и весьма необычными проявлениями волшебства, которые можно отыскать в озере и в лесу. Они не заглядывали так далеко в прошлое и не искали ответ на вопрос, как можно использовать ту силу, что дремлет в этой земле. В отличие от них, Слизерин был более корыстен. Именно исследование Авалона заставило его присоединиться к трем другим строителям замка. Он провел целый ряд опытов, и именно их последствия вы сейчас наблюдаете, – он указал на пол. – Это и есть спящий дракон, будить которого очень не рекомендуется, – Лонгботтом сел на корточки. – Присмотритесь к этим плитам. Они отполированы временем и кажутся мраморными, но это не так. Я сделал пару простых анализов. У этого камня нет ни одного современного аналога. Ни в одном архиве магглов не найдешь такого необычного сочетания элементов. Скажу только, что примерный возраст этих плит мне удалось узнать. Они куда старше самого Хогвартса, по крайней мере, того его возраста, что упоминается в книге. Печать на них тоже очень древняя. Углубляясь в догадки и легенды, можно предположить, кому стоит приписать авторство данного произведения магического искусства. Вам решать – верить Слизерину или нет, но я его историями проникся. Это сердце Авалона, здесь, глубоко под землей, покоятся несбывшиеся надежды великого волшебника. Вместе с ними он навсегда запечатал большую часть той магии, остатки которой лишь немного просачиваются в эту землю. Мы с вами у могилы величайшего из королей, мистер Снейп. В легенде об Артуре сказано: «Король дремлет на Авалоне в ожидании дня великой нужды, когда он воспрянет ото сна, чтобы спасти Британию». Мы с вами знаем, что даже всей в магии в мире не дано вернуть к жизни покойника, так что эти слова не стоит принимать буквально, но под этой плитой действительно сокрыта древняя сила, которой хватит, чтобы изменить мир. Именно поэтому это место всегда притягивало как героев, так и проходимцев всех мастей. Мерлин, полагаю, был разумным человеком – он знал, что у магии нет истинной природы. Она не светлая и не темная – это просто мощь, и все зависит от того, кто именно попытается ее использовать. Он истратил все свои силы, чтобы навсегда усыпить дракона. В природе больше никогда не существовало и не должно было существовать волшебника, способного снять наложенные чары. Даже для простого взаимодействия с ними требуется столько сил, что сама попытка может уничтожить безумца. Впрочем, любой, даже самый надежный, замок существует для того, чтобы быть открытым, вот только кому решать, живем ли мы во времена великой нужды?

Слишком много слов, которые я не мог не слышать. Слишком много фактов, которые не могли быть догадками человека, пусть даже живущего много веков назад. Пусть память Слизерина была запечатана скульптором в камне, но такое она вместить в себя не могла. Я прожил восемь жизней и маялся девятой. Я видел многое, я постиг и запомнил массу вещей. Я знал мир, в котором маги еще хранили свое прошлое, но даже в нем не существовало и намека на то, что я сейчас слышал. Мне приходилось встречать величайших волшебников своего времени, одержимых тягой к этому месту. Иногда казалось, что они даже сражаются не за мировой порядок, а за право владеть именно этим замком. Я задавался вопросом, в чем причина, что сокрыто в этих стенах, но никогда не получал столь исчерпывающего ответа. Не так ставил вопрос? Нет, дело не в этом. Они сами не понимали, что околдовывает их умы. Ни Дамблдор, ни Волдеморт в своем распоряжении ответа не имели – их просто влекла, пьянила скрытая мощь, подсознательно каждый из них ощущал: кто владеет Хогвартсом – тот правит всем магическим миром.

Я смотрел на странную искру, на человека, которого по привычке называл Невиллом Лонгботтомом. В голове возник только один вопрос, и я задал его:

– Что вы такое?

Он улыбнулся и с сожалением взглянул на потрепанный том.

– Значит, мне не удалось ввести вас в заблуждение ни книгой, ни даже сговором с одним из Основателей? Даже жалко… Несколько подобных вещей пришлось порядочное количество жизней прятать, чтобы иногда был способ пустить пыль в глаза. А уж какой строптивец этот Салазар… Впрочем, ему любопытно было взглянуть, чем все это закончится. Засиделся, знаете ли, на одном месте и за маленькое развлечение готов был подтвердить что угодно. Впрочем, большая часть рассказанного мною – правда, он действительно единственный, кто максимально приблизился к тайнам этого места. Мне даже пришлось в свое время изгнать его отсюда, чтобы не натворил бед. Сейчас он на меня не в обиде, а тогда… Помню, злой был, как сто чертей.

Лонгботтом спрятал книгу обратно в тайник. Я всегда соображал быстро, но такие откровения заставили меня ухмыльнутся.

– Вы же не пытаетесь сказать…

Он пожал плечами.

– Память – странная штука, не так ли? Все те жизни, что мы встречаемся, сколько бы их прожито ни было, вы всегда, глядя на меня, видите только того, первого – неуклюжего мальчишку.

– Не такого уж неуклюжего.

Он ухмыльнулся.

– Спасибо за комплимент. Проживи вы тогда немногим дольше, я бы еще не раз вас удивил. Впрочем, это неважно, не так ли? У меня тоже была первая жизнь, и я по привычке все меряю в ней. Вы, например, никогда не были для меня Северусом Снейпом. Для вас это имя истинно, а для меня оно – пустой звук, всего лишь строчка, вписанная в бесконечную историю. Я даже помню другое, но не стану его вам назвать. Оно все равно ничего не будет значить, ведь о той судьбе у вас не сохранилось никаких воспоминаний. Хотите знать, кто я? Перечень имен. Вечный страж замка, если вам так будет угодно. Помните, как много в кабинете директора когда-то было портретов? Я оказался изображен на третьей части из них. Если встречаются какие-то пробелы – ищите меня в списках учителей. Моя судьба вечно связана с этим местом. Не все такие, как мы, цепляются за свое истинное имя. Потом у меня их было столько, что все уже и не вспомню. Но, несмотря на такой легкий склероз, вызванный количеством времени, что было мною прожито, я могу подтвердить, что однажды меня действительно звали Годрик Гриффиндор. В то время мне пришла в голову нелепая мысль, что раз уж это место навсегда останется источником силы, то ее существующие крохи неплохо бы использовать во благо мира волшебников. Из хаоса никогда ничего хорошего рождено не будет, а вот порядок иногда имеет смыл. К тому же в толпе людей со своими стремлениями, желаниями и тайнами было проще спрятать мой маленький секрет. Ведь сколько теорий и слухов возникало по поводу природы этого места за годы его существования. Некоторые даже приписывали самому замку некую разумность. Смешно. Если люди даже камень наделяют собственной волей, то как же далеки они от истины... Меня это устраивало.

Признаюсь, что, когда я задал следующий вопрос, то мой голос предательски хрипел. Это было какое-то детское ощущение трепета, рожденное из старых сказок и легенд.

– Мерлин?

Лонгботтом расхохотался.

– Ох, видели бы вы сейчас свое лицо… – Я нахмурился, и он поспешил извиниться. – Ну, простите – это, правда, выглядело очень забавно. Старик был бы доволен тем трепетом, который его имя способно вызвать даже столько веков спустя. Не хочу вас расстраивать, но тут я сказал полную правду. Печать на полу поглотила большую часть его души, он доживал свой век лишенным магии безумцем, утратившим дарованную нам способность к перерождению. Мы ведь волшебники. Не ангелы, не демоны, но и не люди. У нас никогда не было своих богов и, наверное, оттого мы в этом мире – вечные скитальцы. Самое скверное, что с нами может случиться, – что, исчерпав те силы, которые отпущены нашему духу, мы растворимся в небытии. Как видите, я – определенно, не Мерлин. Берите пониже.

Я пожал плечами, признаюсь, все еще несколько раздосадованный его насмешкой. Невилл или как там мне теперь нужно было его про себя называть, снова улыбнулся.

– Ладно, наверное, вас ввело заблуждение то, с каким пафосом я о себе говорил. Но, кажется, догадаться все же можно было бы. Мерлин поставил печать, но он не тот, кем она может быть однажды снята. Я не требую, чтобы вы звали меня «ваше величество». Достаточно просто – Артур. – Он огляделся. – Знали бы вы как это странно – снова и снова возвращаться к месту своего первого погребения.

– Знаю. Но это все немыслимо – ни в одной из легенд не говорится о том, что великий король был талантливым волшебником.

Кажется, это высказывание снова его рассмешило.

– Моя сестра Моргана была талантливой ведьмой, ее именем до сих пор пугают маленьких детей, а вы полагаете, что при таких родственниках я родился сквибом? Мне кажется, что при полном отсутствии способностей было бы трудно пользоваться волшебным мечом. Впрочем, ваши сомнения я могу понять. Мне довелось стать первым из длинной череды безумцев, что мечтали о мире, в котором маги и магглы смогут сосуществовать. Я старался лишний раз не демонстрировать свою природу, не смущать сердца подданных. Вера в союз людей и волшебников погубила меня. Я взял в жены обычную женщину, надеясь, что наш брак послужит моим целям, но собственная супруга лишь страшилась меня и тех надежд, что я питал. Сейчас я понимаю, что мечты – не то, чем можно прожить достойную жизнь. Мои заблуждения были оплачены смертью, но моя идея, поселенная в умах людей, возрождалась снова и снова, проливая кровь все новых безумцев. Возможно, мое истинное предназначение – в том, чтобы покончить с нею раз и навсегда. Все мы, наделенные памятью, – лишь скитальцы в поисках цели своего существования. Вас никто не отпустит, пока вы не найдете ее. Я знаю, я видел тех, кого прошлое отпускало…

Тот тон, которым он это сказал, был настолько печален, что всколыхнул во мне собственную застаревшую боль. Казалось, последние дни что-то изменили в моей памяти, и эта боль ушла, но осадок остался.

– Я думал, что у меня была цель. Я просто не достиг ее, а теперь уже толком не знаю, к тому ли стремился, чего хочу на самом деле…

Он кивнул.

– Возможно, вы просто выбрали как смысл всего происходящего то, что лежало на поверхности. Я сменил уже десять идей, многого достиг, а иное само отмирало, но я еще здесь, еще помню… Значит, все не то. К такому существованию привыкаешь. Я уже не уверен в том, что хочу, чтобы мое прошлое умерло. Не хочу навсегда себя стереть…

– Это желание жить имеет отношение к Люциусу Малфою?

Мне показалось, в первое мгновение он понятия не имел, о ком я говорю, потом вспомнил.

– Ах, это… Его ненависти ко мне, желания победить хватило всего на три перерождения. Потом я воплотил одно из своих стремлений, а он… Он просто перестал помнить, а значит, исполнил свое желание или выполнил долг. Сделало ли его это счастливым? Нет. Не думаю. Хотя… В чем вообще смысл счастья? Теперь он просто живет, каждый раз по-новому. Иногда просто не замечая меня вовсе, иногда мне удается приблизить его к себе, и это всегда усложняет мою очередную жизнь. У него все такой же сложный характер, как я помню, понятия не имею – я в этом виноват или мы такие, какими были созданы при сотворении мира... Каждый считает точкой отсчета свои первые воспоминания. Что было до нас? Что случиться после? Я не знаю ответа…

– Ненависть к вам? – я, признаться, не слишком увлекался легендами, но мне было любопытно.

– Хотите знать, из чего выросли отношения, свидетелем которым стали? Это даже для меня все еще тайна. Мир не скучен лишь потому, что в нем до сих пор даже для меня существуют вопросы, на которые невозможно найти ответы. Я убил его, он убил меня. Выросший в ненависти ко всему, что я есть, одержимый ею, он умер на моих руках, но я ненадолго пережил его. Был ли он мне сыном? Эта правда стерлась навсегда вместе с памятью Морганы. В той жизни она так до конца и не заставила меня поверить в ответ, что давала, а потом с нее уже нечего было требовать. Прошлое не поставило на ней свою метку. Все, что было нужно – прожить в той жизни, – она, видимо, прожила, а мы… Его недолго мучила собственная цель. Он стремился стать для меня самым важным человеком, важнее, чем весь мир вокруг нас, важнее, чем магглы и эпохи. Поняв это, я дал ему то, что он хотел, даю до сих пор всякий раз, когда он желает что-то у меня попросить. В той жизни, что положила начало моему пути, он был единственным поистине близким мне существом, но я презрел сам факт его существования. Мой Мордред… Я считал его рождение окутанным ложью, наверное, потому что, будь это правдой, я не смог бы принять ее, он стал бы мне еще более чужд, как плод кровосмесительного противоестественного союза. Когда-то у меня были принципы, стремления, власть, но, кажется, не было сердца. Потребовалась не одна жизнь, чтобы оно появилось, и, наверное, этим я обязан только ему. Он стоил мне гордости и чести, стоил даже самых шатких представлений о морали, но я полюбил его так, как люблю уже много веков. Не отравляю его жизнь собою, но если уж он приходит ко мне… Это мои лучшие дни. Даже сейчас, если тело ничего не способно чувствовать, моя душа в бесконечном рабстве, и она будет в нем, пока это дарит ему покой. Вы можете считать это чувство грешным и отравленным, но судьбы мира волнуют меня лишь до тех пор, пока у меня есть он. Это проклятое чувство, мистер Снейп, с ним жить очень сложно. Смотреть, как он улыбается где-то и с кем-то, не будучи моим, мучит сильнее, чем любая боль. Я – это он. Мы рождены убийцами друг друга, только Мордред прощен судьбою, потому что его вина намного меньше моей. Я не однажды смотрел, как он идет своей дорогой, и сносил это. Только сейчас все не так. Что-то странное с этой жизнью, возможно, потому что она может стать для меня последней.

Взмахом руки он погасил печать. Не просто ту волну силы, что я чувствовал, – исчез сам темный оттиск с пола. Лонгботтом – а у меня все никак не получалось уложить в своей голове ту мысль, что передо мной стоит величайший из древних королей, – провел рукой по лицу, словно отгоняя какие-то мысли.

– Ничто, кроме этого, не имеет отношения к настоящему. Впервые за все эти бесконечные века я разгадал загадку, что завещал мне мой учитель. Как бы неприглядны и страшны ни были события, что окружали меня каждую новую жизнь. Как бы ни велико было мое желание изменить их, разрушив печать, – ни мое тело, ни мой дух не обладали достаточной силой. В этот раз все по-иному. Возможно, такова судьба, и те решения, что она за нас принимает. Я могу изменить этот мир, я даже знаю, как. То управление магическими потоками, которого мне удалось добиться, позволит мне разрушить печать. Это тело истлеет, а мой дух истощится довольно быстро, но вся мощь Авалона на несколько мгновений окажется под моим контролем. Я знаю, на что ее употребить. Машина на руке Алана… В ней нечто большее, чем то, о чем вслух говорит Мордред: она содержит информацию, которую не в состоянии вместить в себя ни один разум. Каждый маггл, рожденный до того мига, как мы поместили этот аппарат в мой раствор. Огромная база данных, система паспортов, легчайшие намеки на существование фальшивок. Точные координаты любого знания, любого артефакта, источника информации, что магглы о нас имеют, телепорты, гетто… Этот мальчик скопировал глобальную базу Совета. Он украл мозг, которому я в состоянии стереть память. Все будет уничтожено одним ударом. Ни один маггл в мире больше не вспомнит о нас. У них не останется доказательства нашего существования. Я сотру каждое, – он кивнул. – Смогу, но это со всей очевидностью раз и навсегда уничтожит меня. А так хочется верить… На самом деле хочется надеяться на то, что не только магия способна менять к мир к лучшему, но и его обитатели однажды научатся. Впрочем… Это ведь всего лишь мечты. Им не дано стать явью, а значит, существует огромная вероятность, что я погибну совершенно зря. И нового мира тоже не хватит надолго – просто его пожрут другие люди, не наши с вами современники, и войны, которым пока нет названия.


Глава 15.

***

Разговор с Лонгботтомом, или как там его, несколько часов не шел у меня из головы. Я бродил в одиночестве по окрестностям замка, потому что сейчас совершенно не готов был кого-либо видеть. Можно ли страшиться того, чего до конца не понимаешь? Наверное, только этого и можно. Существуя, мы мыслим довольно примитивными понятиями, потому что боимся выйти за их рамки. Один раз шагнешь – и черная дыра в душе начинает разрастаться, затягивая тебя в мир совершенно непостижимых вещей. Раз за разом бросая судьбе вызов, я не понимал, насколько ничтожны мои попытки себя ей противопоставить. Нет такой вселенной с именем Северус Снейп. Я – всего лишь песчинка в жерновах, которую рано или поздно что-нибудь перемелет. Найдется и на меня свой рок. Я перестану существовать или просто все забуду, рождаясь снова и снова, буду каждый раз начинать свой путь заново, и это не сложно, даже наоборот, хорошо и просто. Люди, наконец, поменяют имена, сломается, пойдет трещинами хроноворот моей памяти, и, наконец, появится будущее. Первое… Второе… Третье… Уже не для Северуса Снейпа, а для кого-то еще.

Он не назвал мне имя. Я спросил, но Лонгботтом только покачал головой.

– Зачем? Этот кто-то не имел никакого отношения к тому, кем вы являетесь сейчас. На самом деле страшно знать, что ты был кем-то другим, потому что это слишком тесно связано с пониманием, что однажды ты собой уже не будешь.

Он был прав. Действительно страшно. Пусть я ненавидел порой все то, чем является Северус Снейп, но никем другим я быть пока не умел, и, признаюсь, в глубине моей души существовала уверенность, что я не хочу этому учиться.

– Почему? Зачем именно мне вы все это говорите?

Он пожал плечами.

– Кто-то всегда должен помнить. Если меня не станет… Когда меня не станет, уйдет в прошлое целый пласт знаний, которые так или иначе влияли на формирование новых времен. Что ж, останетесь вы… Это ответственность – ведь именно вам придется все строить заново. Даже не представляете, насколько сложно брать на себя обязанности творца. Ничего нет тяжелее этой ноши.

Я покачал головой.

– Я подхожу для этой работы меньше кого бы то ни было.

Он хмыкнул.

– Ошибаетесь. Я знаю о вас больше, чем вы когда-либо захотите о себе узнать. У меня были для наблюдений века. Вы умеете начинать все заново.

– Я не хочу.

– Знаю. Все по-настоящему боятся перемен, только одни способны принять их, а другие – нет. Вы способны. Вам хватило маленькой, незначительной надежды на лучшее, чтобы похоронить собственное прошлое, а ведь вы даже не заметили, как это произошло.

Черт. У меня было столько вопросов, которые можно было задать древнему королю, а я говорил с ним о какой-то ерунде, такой сущей безделице, как я сам и мои чувства.

– Разве в замке сейчас нет человека, чья память такая же старая, как у меня? – Я наконец признал это. Ведь все начинается с той, первой жизни, которая нарушила привычный ход вещей, и Поттер… Он говорил со мной на языке моих собственных воспоминаний. – Ну же, возложите построение нового мира на плечи своего старого приятеля. Они для этого больше подходят, чем мои.

Лонгботтом рассмеялся.

– Совсем не подходят, и мы оба это знаем. Маггловские священники были правы, говоря, что без страха нет веры. Истинная мудрость рождается, когда человек боится совершить ошибку. Вы уже почти постигли истинную силу бездействия, а он – нет. Ему скоро будет дано забыть, а ваши поиски себя затянутся на долгий срок. Поверьте, я наблюдал за ним все те жизни, что вы так отчаянно друг друга избегали. Мне кажется, я знаю его цель.

– Любопытно, – сказал я с неожиданным для самого себя интересом, но Лонгботтом – дались мне все же эти имена – только покачал головой.

– Однажды он вам скажет, и тогда… Если это все еще будет иметь значение, вспомните мой совет. Когда человек по-настоящему вам дорог, больше чем кто-либо, не тащите его в свое прошлое, но и не отпускайте от себя никуда и никогда. Научитесь проживать с ним каждую последующую жизнь с чистого листа.

Мне отчего-то страстно захотелось, чтобы это гипотетическое будущее началось немедленно и чтобы Гарри уже не смог вернуться в прошлое. Был таким, каким я узнал его в этой жизни, наивным, добрым, непоследовательным и деятельным, но главное – моим. Мы ведь уже неплохо начали менять мир, пусть только для нас двоих, но мне показалось – что-то действительно начало складываться. Я бы пошел с ним дальше. Возможно, через всю эту жизнь, и в следующей… Был шанс, что следующая начнется для меня не с прошлого, не с Лили. А насчет строительства мира... Я бы построил этот мир для нас с ним, и для этого даже не нужно было бы никому умирать.

– Может, вам стоит оставить себе еще немного веры?

Лонгботтом кивнул.

– Может, и стоит. Я, как никто, не тороплюсь в небытие, просто у судьбы на все всегда есть свои планы, и иногда надо суметь вовремя остановиться. Отказать себе в праве на попытку их изменить.

Я не мог понять его. Или все же мог? На самом деле у меня лишь однажды было страстное желание принести себя в жертву. Я сделал бы все, если бы это могло спасти женщину, которая была для меня самой жизнью. О чем думал он? Не знаю, мне казалось, что, несмотря на все его нелестные эпитеты в адрес человечества, старый мудрый Мерлин не сделал ошибки, когда думал о том, на чьи плечи взвалить судьбу магии. Король Артур, Годрик Гриффиндор, Невилл Лонгботтом, и как там еще его звали, любил этот мир и его жителей любовью, которую они совершенно не заслуживали. Впрочем, он и не ждал отдачи, снова и снова принося себя в жертву, оставляя этим неразумным чадам шанс самим решить свою судьбу, а они только и делали, что разочаровывали его. Но, наверное, именно сейчас ему было особенно больно и сложно отказаться от надежды. Расстаться навсегда с кем-то по-настоящему важным для него.

– Не тревожьте Эдмонда понапрасну. Все, что он знает, – это то, что я обнаружил способ с помощью своих способностей выкачать всю магию из этого замка и с ее помощью изменить мир. Его чувство ко мне всегда было эгоистично, и, наверное, поэтому мое к нему немногим отличается. Он очень упрям, и его заботит все, что происходит вокруг. Он хочет изменить положение магов. Люди причинили ему столько боли, что он совершенно не верит в них. Только в силу волшебства и в право на будущее собственного ребенка. Ради этого он готов убить и меня, и себя, как бы ни хотелось ему увидеть это самое завтра, немного побыть счастливым рядом с человеком, который, в отличие от меня, может принести в его жизнь простую и понятную радость. Но я не дам ему ускользнуть. Слишком часто позволял, но ни для меня, ни для него это никогда ничего не меняло. Было только больнее… Я не хочу боли. Он – моя единственная в этом мире зависимость, часть души. Если стирать ее – то полностью.

Я не понимал такую любовь, скверно, но действительно не понимал. Моя жажда обладать Лили не терпела соперничества. Я не умел приносить свои чувства в жертву ее счастью. Я тоже был из тех людей, что своим не делятся. Быть благородным и щедрым – трудная задача, тогда она была мне не по силам, а сейчас… Сейчас я вообще ничего не знаю. Поэтому страшусь возвращаться в свою комнату, несмотря на все мысли о том, что время, оставшееся мне на совершенно новое чувство, нужно потратить с пользой.

Как же я не хочу, чтобы он все вспомнил, так не хочу, что челюсти сводит до боли. Я ведь ничего не знаю о том, как он провел свои девять жизней. Было ли в них что-то важное? Было ли ему хорошо? Научился ли он за все эти годы прощению? Хочу верить, что да, но знаю, что нет. Есть вещи, которые не прощаются. Я еще помню… Мое падение будет болезненным. Я ведь даже не яму себе вырыл, а пропасть разверз под ногами.

– Такое бесцельное времяпрепровождение на тебя не похоже.

Я обернулся и увидел людей, что спешили к замку с поля. Некоторые из них оглядывались и с тревогой смотрели на Малфоя, который решил ко мне подойти.

– Закончились похороны?

Он кивнул, засовывая в карманы озябшие руки. Интересно, эта его привычка длиннее, чем моя память? Надо спросить у Лонгботтома, всегда ли он так мерз на зимнем ветру или это наживное? Почему меня так беспокоит то, что ему неуютно? Потому что от этого мне самому становится как-то зябко?

– Только что. Жаль, что вы с Солом не появились. Он бы мог что-то сказать. Я никогда не знал, как напутствовать тело, что отправляется в землю, а что до души… Кто знает, что там всех нас ждет. – Я мог бы рассказать, но зачем? Даже если бы Малфой поверил мне – на беду или на счастье, его память недолго хранила бы это знание. – Кстати, твой мальчишка просил позволения прийти, и я ему разрешил. Не знал, что он успел так привязаться к Ионе, парень даже плакал.

– Он вообще привязчивый.

– Я заметил.

– Значит, больше не считаешь его агентом?

– Нет. Я переговорил со всеми портретами на вашем этаже. Они уверяют, что он в момент смерти Ионы не покидал комнату, а значит, мои подозрения насчет того, что он Дидобе, полностью сняты. Рэндом был в теплицах, Диана подтвердила, что он не отлучался больше, чем на три минуты... – Малфой нахмурился. – Кстати, его судьбой поинтересоваться не хочешь?

– Нет. Я видел Сола, он сказал, что немного переборщил со своей местью, но, к сожалению, ничего не добился.

Малфой сумел скрыть удивление.

– Печально, не так ли?

Я кивнул.

– Очень. Как прошел разговор с членами Сопротивления?

– Сносно. Уходит меньше людей, чем я планировал. Сейчас Лемма составит списки желающих уйти.

– Ты их не остановишь?

– Нет. Эти люди искали в замке только убежище, и теперь, когда здесь небезопасно, они вправе продолжить свои поиски в другом месте. Мы с тобой знаем, что они ничего не найдут, но пусть пробуют, надежда – не такая уж скверная штука. Я раздам всем желающим свой запас паспортов и счетов, в замке от всего этого нет никакой пользы. Возможно, кому-то удастся с их помощью затеряться на время.

– Ты не злишься?

Он покачал головой.

– А какой в этом смысл? В тяжелые времена нет ничего хуже, чем когда, желая на кого-то опереться, ты нащупаешь только плечо дрожащего труса. Идем. У нас много работы. И ты, и я знаем, что Дидобе останется в замке. Его или ее цель – ведь отнюдь не убийство моего сына. Он был опасен только как человек, который мог ее опознать как ту девчонку, что пришла от оборотней. Больше подозреваемых не осталось, так что пора всерьез изучить труп, что нам подсунули. Она где-то прячется и не оставит попыток снять с замка защиту и сдать нас магглам, пока не будет убита. У меня есть план. – Малфой пошел к Хогвартсу, и я последовал за ним. – Схожу в лес и поговорю с его обитателями. Нам нужно куда-то переместить из замка женщин и детей. От них все равно никакого толку. Оставим только группу людей, действительно способных сражаться, и выкурим эту сучку из ее укрытия. Проверим весь замок.

– Это займет время.

– Есть идеи получше?

Если бы я не знал его истинных намерений, то решил бы, что он действительно толковый лидер. Впрочем… Малфой всегда был крайне мстителен и расчетлив, порою – даже излишне жесток в преследовании обидчиков, но тяги к бессмысленным убийствам я в нем не замечал.

– Нет.

***

В холле нам навстречу выбежала черная пантера. Оказавшись рядом со мной, она превратилась в девушку.

– Мистер Снейп, я вас по всему замку ищу. Сол вылечил Алана. Он что-то сделал с зельем, которое вы не закончили готовить, и сказал, что это сработает. Представляете, оно на самом деле сразу помогло.

Что-то сделал? Да этот мерзкий… Ладно, нельзя так говорить о столь древнем существе. Он, скорее всего, просто подменил его уже имевшимся у него запасе. Как подумаю, сколько дней он морочил мне голову, затрудняя поиски рецептуры… Нет! Сколько лет я угробил на бесплодные попытки обучить его зельеделию. При мысли о том, как, должно быть, все то время он ночами хихикал в подушку, я впадал в бешенство. Впрочем, возможно, я, как обычно, приписываю другим свою мелочность.

– Вот и отлично. Идем, взглянем на результат.

Я повернулся к Малфою, но тот неподвижно замер на месте. На его лице любой желающий впервые мог прочитать нерешительность, почти робость.

– Идите, я вас догоню.

– Какого черта?

– Да уйдите уже.

Он резко развернулся на каблуках и зашагал в самом непродуманном из возможных направлений. Кажется, его конечной целью был пустой угол холла.

– Что это с ним?

Я взял Бес за локоть и потащил ее по направлению к подземельям.

– Ничего. Просто кратковременная потеря контроля.

– А… – Она произнесла это как человек, который ничего не смыслит в происходящем, но не хочет демонстрировать собственную растерянность. Впрочем, следом Бес задала мне вопросы, которые слишком много говорили как о ее юном возрасте, так и об уже наметившихся задатках неординарной личности. – Почему все так плохо? Почему люди такие идиоты?

– Тот, кто найдет ответы на озвученные тобой вопросы, будет править миром.

Она пожала плечами.

– А зачем править? Его бы просто сберечь и сделать так, чтобы всем в нем было немножечко проще существовать.

С чистого листа… Ну-ну. Может, и мне все же попробовать?

– Сама-то откуда? Извини, что до сих пор не спрашивал.

Ее так удивил мой вопрос, что она ответила, не задумываясь.

– Из Керкуолла. – Значит, не только шотландка, но еще и островитянка. – Не понимаю, за что вы извиняетесь? Не до этого было.

Я пожал плечами.

– Вместе сражались, вместе работали, а я так и не поинтересовался. Первый признак действительно скверных времен – это когда люди теряют всякий интерес друг к другу.

Она улыбнулась.

– Ну, тогда ладно. А вы откуда?

Набело – так набело.

– Лондонец.

– Значит, столичный парень?

– Вроде того. Почему пантера?

– Не планировала, кем стану. Как-то само собой так вышло. Хотела быть сильной, а опекунша, у которой я жила после смерти родителей, только и смыслила, что в анимагии. Хорошо, что у меня тоже обнаружились нужные способности. Я первый раз даже толком не поняла, во что именно превратилась. Потом в сети посмотрела, и мне понравился результат. Тетушка поддерживала связи с Сопротивлением, так что когда после ее смерти встал вопрос, куда податься, у меня других идей и не возникло.

– Жалеешь?

– Нет. Тут хоть что-то делается для того, чтобы однажды мир все же изменился. К лучшему или худшему – не так уж важно. Жить так, как сейчас, уже нельзя. Чем сдохнуть в утилизаторе, лучше успеть сделать за отпущенное тебе время что-то хорошее. А вы как считаете?

– Я не думаю, что война – это хорошее дело.

– Но она же когда-то закончится?

Ребенок. Минерва Макгонагалл пока еще была ребенком. Раньше я всегда встречал ее человеком, уже лишенным иллюзий, что ж, теперь понятно, что это не было свойством ее души, а лишь клеймом той доли, что ей выпадала.

Наш разговор закончился, потому что мы подошли к двери. Бес открыла ее и тут же покраснела, уставившись в пол. То, что ее смутило, стало мне понятно, едва, обойдя девушку, я переступил порог. На стуле рядом с ванной сидел обнаженный Драко Малфой. В растворе все еще оставалась его рука, с которой Сол совершал не слишком понятные мне манипуляции, отсоединяя провода.

– Мы почти закончили, – сказал он, не прерывая своего занятия. Я снял пальто Лонгботтома, которое позаимствовал в лаборатории, и, пройдя в комнату, набросил его Малфою на колени. Тот кивнул, не открывая глаз. Я рассмотрел рану, она все еще выглядела покрасневшей, но затягивалась просто на глазах. Нет, ну на самом деле чертов Лонгботтом! Он использовал обычное заживляющее зелье. Ни в какой конфликт с той склизкой субстанцией, что все еще покрывала тело Драко, оно не вступало. Как я позволил настолько заморочить себе голову надуманными сложностями? Может, оттого, что у меня все это время были дела куда важнее, чем желание поймать его на лжи? Проблемы, связанные с моим собственным ощущением мира… С Поттером.

Я повернулся к Бес.

– Причина для смущения полностью устранена.

Она гордо вздернула подбородок, беззастенчиво уставившись на Малфоя.

– Вот еще!

Алан искривил губы в усмешке. Что ни говори, а в этой жизни ему довелось родиться действительно очень красивым человеком. Просто не думаю, что до этого дня его тревожила или забавляла собственная привлекательность. Что ж, пусть еще немного поулыбается, пока не осознает, что из одного ада он попросту попал в другой.

– Сосредоточься, – прикрикнул на него Лонгботтом, потянув за очередной кабель. Малфой поморщился от боли, но согласно кивнул.

Не знаю, сколько времени продолжалось отсоединение машины, но когда оно наконец закончилось, раствор в ванне был щедро разбавлен кровью, а освобожденная рука Драко выглядела ужасно. Даже старавшаяся демонстрировать хладнокровие Бес тихо охнула, когда Сол, полив руку заживляющим зельем и равнодушно рассмотрев белеющие в разрезах кости, наложил тугую повязку.

– Постарайся некоторое время не двигать рукой. Эти раны не скоро заживут. Полное восстановление займет не меньше месяца. Я дам тебе обезболивающее.

Малфой покачал головой.

– Не надо. Я семь лет прожил с этой штукой, сейчас немногим хуже, чем когда ее используешь. – Он неожиданно похвастался, видимо, желая приободрить побледневшую девочку: – Ты, с косичками, не переживай так, я даже спал с этой штукой. Без нее по-любому лучше.

– Кто тут переживает, – буркнула Бес. – Главное – дело сделано.

– Именно… – Алан нахмурился. – А где…

– Здесь. – Не знаю, сколько времени Люциус простоял в коридоре, слушая наши разговоры. Его лицо, когда он вошел в лабораторию, уже вернуло свою обычную невозмутимость. – Ты в порядке?

– Да. – Алан посмотрел на руку, что забинтовал Сол, словно сейчас только она имела значение. – Та рыжая девка в Архиве… Это Дидобе.

– Мы уже знаем. Не переживай по этому поводу.

– Раз знаете – значит, тем более есть о чем переживать.

– К сожалению, ты в чем-то прав.

Люциус стоял, кажется, не собираясь больше и шагу ступить. Лонгботтом закончил с перевязкой и пошел к выходу.

– Ему нужно в ванную, но бинты пока лучше не мочить, так что кто-то пусть сходит с ним. А потом дайте человеку поспать.

– Не нужно. Я, кажется, выспался на сто лет вперед.

– Обманчивое впечатление, – нахмурился Сол. – Отключишься через пару часов. Отсоединение машины отняло у тебя много сил, так что героя корчить не надо.

– Я позабочусь обо всем.

Почему-то мне показалось, что, кивая в ответ на слова Люциуса, Невилл выглядел очень несчастным человеком. Не думаю, что причина была в том, что его вечернее свидание, судя по всему, отменялось. На его лице было написано совсем иное решение, я бы назвал его чертовски гуманным, противоречащим многому из того, о чем он рассказал мне в комнате с печатью.

Когда мы втроем вышли в коридор, Сол заискивающе посмотрел на Бес.

– Слушай, будь так добра, раздобудь мне выпить. Если от недавно открытой бочки ничего не осталось, разрешаю тебе распечатать любую из запасов Эдмонда.

Девчонка растерялась.

– Может, сейчас не время напиваться?

– Лучшего уже не будет.

Она хотела заспорить, но, видимо, вспомнив об Ионе и о том, как хорошо Солу пока удавалось держаться, только кивнула.

– Ладно, схожу.

Когда она убежала, я, неожиданно для себя, спросил:

– Компания не нужна?

Он не успел ничего ответить, потому что в коридоре появилась старуха Дейзи.

– А Эдмонд не с вами? Вроде, сюда шел. Лемма просила передать ему списки тех, кто уходит.

– Я возьму. – Сол протянул руку. – Сама-то как?

Она пожала плечами.

– Отбегала уже свое. Тут помру. Даже место себе на кладбище уже присмотрела. Было бы только кому схоронить.

Лонгботтом бегло просмотрел списки и протянул их мне.

– Хорошо, мы выпьем. Приходите, как что-то решите для себя.

Я не понял, к чему все это было сказано, и взял у него листки. Последним именем в перечне тех, кто покидал замок, значилось: «Гарри Поттер».

***

Даже не знаю, чего я ждал… Что он станет бросаться проклятиями или обвинениями? Возможно. Такой сценарий был бы для меня даже желателен, потому что привычен. Но он просто спокойно и размеренно собирал вещи, складывая свои немногочисленные пожитки нарочито аккуратно, и этим отчего-то почти до ужаса напомнил мне Лавгуд, которая тоже не хотела оставлять после себя никакого беспорядка. Только ему было не дано вот так же методично разложить по отделениям вещевого мешка мои мысли. Кто-то из нас должен был что-то сказать, но у меня не получалось. Я ведь с самого начала знал, что не буду готов к этому. Разве к такому можно приготовиться?

Его руки что-то складывали, мои – скрестились на груди, будто старясь защитить остатки никчемного сердца, а тишина… Она звенела, вибрировала и трепала нервы. В ней было много всего. А главное – ответ на вопрос: и это – все? Впрочем, что еще могло быть…

Не знаю – в силу того, что его мазохизм был меньшей степени выдержки, чем мой, или по каким-то иным причинам, но Поттер заговорил первым. Красиво это сделал, с достоинством, как я вынужден признать. Без дрожи плеч и без надрыва.

– Весело было?

Я честно сказал:

– Нет, не слишком. Забавного нашлось мало.

– Да уж, – было что-то совершенно жуткое в его готовности демонстрировать мне лишь свой затылок. – Даже странно понимать такие вещи… Вроде, вы и не могли больше, чем сейчас, меня унизить, а вышло у вас все равно как-то бездарно.

Жутко – самое походящее слово. Из него даже моя обычная ядовитая злость не рождалась. Ну как тут бить себя или кого-то еще, если нет сил даже замахнуться как следует?

– Я думал, что один такой. Обычно воспоминания приходят позже… Почти всегда в мае, в тот день, когда война закончилась. Наверное, если кто-то вручает тебе вечное напоминание об ошибках, их надо как-то исправлять? Я знаю, в чем виноват. Никогда не хотел, чтобы вокруг меня умирали люди, но так вышло. Целая череда смертей – следствие моих и только моих неверных решений. Знаете, чем я был занят все последующие жизни? Я бежал. Все время пытался скрыться от любых ошибок, сделать так, чтобы от меня больше ничего не зависело. Почти получалось, вот только все эти перерождения я наблюдал последствия той моей первой, как-то не так прожитой жизни. Все, что происходит сейчас…

Лонгботтом ошибся. Похоже, Поттер в полной мере постиг цену страху и бездействию.

– Ваша вина? – Я готов был его пожалеть, если он на самом деле так считает. – Не надо, не завышайте так свое значение.

Он усмехнулся.

– Ну что еще вы могли сказать? Ничего я не завышаю – все происходит так, как происходит. И при чем тут я и вы? Не знаю, но, наверное, то, что я вижу, к чему привели мои утопические идеи – это все не просто данный вам судьбой шанс позлорадствовать надо мной. Да вы и не злорадны – просто злы… А я ведь думал о вас хорошо, уже в той, первой жизни начал так думать. Пусть поздно, но это были действительно добрые мысли. Я видел ваши жизни. Не знал, что они строятся на фундаменте, схожем с моей памятью, и просто сожалел… Мне совершенно не нравилось, что ни в одном из перерождений вы так и не обрели личного счастья. Нет, я не пытался что-то изменить ни для кого, а для вас – тем более, потому что видел, как вы отворачиваетесь, едва нам стоит столкнуться в толпе. Такие, как я, не имеют ничего общего с такими, как вы. Нам обоим плохо, если наши миры пересекаются. Вам грустно, а я чувствую себя совершенно беспомощным. Потому что мое желание никому не доставлять проблем выросло, в том числе, и из потребности не быть ни в чем виноватым перед вами лично. Кажется, теперь я знаю о том, что вы чувствуете, больше, чем когда бы то ни было. Но это ничего не изменит. При мысли, что в своей памяти мы схожи, вы бежали бы от меня, а я – от вас.

– Вы это и делаете, Поттер, – просто бежите.

Зачем я это сказал? Прозвучало довольно жалко, так, словно я уговариваю его остаться. А ведь это совершенно не имело смысла. Учитывая, что должно было произойти в замке, – это последнее место в мире, которое можно было счесть безопасным. Пусть идет. С вернувшимися воспоминаниями он более опытен в магии, к тому же, надеюсь, ему не изменит так любящая его удача.

– Впрочем, это совершенно не мое дело. Поступайте как знаете.

Он кивнул.

– Конечно, не ваше. Я слишком долго был ношей, которую вам навязал Дамблдор. Все свое недовольство по поводу данной обязанности вы мне уже продемонстрировали.

Это правда. Никогда не был в восторге от необходимости заботиться о нем. Что тут добавить?

– Продемонстрировал.

– Когда вы сказали, что Луна умерла, на меня как-то сразу потоком нахлынули все воспоминания. Опять столько смертей вокруг… Это самая отвратительная жизнь из тех, что у меня были. И мама… Я ведь тоже все время искал их с отцом. Хотел хоть раз встретить, понять, какими людьми они были. Мне тоже больно, что они ушли до того, как ко мне вернулась память. Мне так больно от этого! Наверное, это значит, что я должен что-то вам простить, но я не могу. То, как вы со мной поступили… – Он нашел слово, я не сомневался, что найдет: – …даже для вас это низко.

Даже для меня? Мой мозг как-то неправильно устроен: он ищет любые способы защититься, даже если совесть понуро пытается его осадить: «Заткнись уже, мы это заслужили». У нее не получается. Она у меня становится нерешительной в самые неподходящие моменты.

– Даже для меня? О, это прозвучало очень характерно для вас, Поттер. То есть, у вас две шкалы моральных норм: одна – для ангелов вроде вас, а вторая – для бесов наподобие меня. Теперь я понимаю истинную цену того хорошего отношения, на которое вы ссылались. Покойников и в самом деле проще прощать за ошибки, с живым человеком у вас бы не вышло поиграть в добродетель. Это я могу гарантировать, потому что мне никогда не нужно и не важно было ваше прощение.

Он не спорил.

– А я пытался его навязать? Знаю, я никогда не имел для вас никакого значения и не буду его иметь. Всегда важна была только она. Не знаю, почему я вел себя так, как вел. Сейчас, когда вернулось прошлое, мне очень трудно понять, что творилось в голове у мальчишки, которым я был всего несколько часов назад. Одно могу сказать – он был с вами предельно честен, когда речь шла о его чувствах, а вы… Вы все это время только и делали, что лгали.

– В чем? Вы сами верите в то, что говорите? Скажите еще, что в каждой своей жизни вы исповедовались всем окружающим, рассказывая о феноменальных особенностях своей памяти.

– Нет. Я говорю не об этой лжи. Вы обманули его, заставив поверить, что он имеет для вас хоть крошечную ценность. Что зачем-то нужен.

Не крошечную… Отнюдь. И, наверное, это была самая плохая мысль, которая могла в такой момент меня посетить. Неожиданно я понял, что со мной снова случилось это. Я потерял человека, который был мне дорог. Потому что сейчас это уже кто-то другой, далекий, чужой, бесконечно раздражающий тем, что никогда, ни за что на свете он не посмотрит на меня как на что-то жизненно ему необходимое. Все закончилось. Судьба и тут подставила мне подножку. Для меня у нее не нашлось чистого листа. А на уже исписанном нами с Поттером пергаменте не осталось ни одной свободной строчки, чтобы вписать хотя бы пару слов. Нам и проклятий к уже пережитому не добавить, так что уж тут говорить о чем-то ином. Невозможном… «Сделай глупость. Ну хоть раз скажи ему о своих чувствах», – увещевала меня собственная совесть. Может быть, я и позволил бы ей меня уговорить, если бы она смогла ответить на три заданных мною вопроса: «Кому именно?», «Что именно?» и «Это что-то изменит?»

– Молчите? – спросил Поттер. – Правильно, мы же оба знаем ответ. Только она имела для вас значение. А то, что было… Не знаю, кого и зачем вы наказали. Ее – за то, что так и не встретили? Человека, которого назвали Гарри Поттером, – за то, что он с ней некоторое время был, или себя? Вы ведь всегда себя за что-то караете, и при этом вам наплевать, если кто-то еще оказывается затянут в болото вашего отточенного столетьями презрения к себе. Вы ведь на самом деле даже маму никогда не любили по-настоящему. Существуете только вы и ваша привычка заниматься самоистязанием, а она… Она была лишь знаменем, которое вы водрузили на те руины, в которые превратили себя. Так о каких чувствах тут можно говорить?

Это было уже слишком.

– Вот и заткнитесь, Поттер. Сделайте нам двоим огромное одолжение.

Ненавижу, когда кто-то делает попытки расчленить меня на составляющие. «Тут дерьмо, вот тут и еще вот тут – тоже, но, заметьте, совершенно разное». Мое самоистязание… Может, слова и те, вот только не им должны быть сказаны. От кого-то другого я их принял бы, но сейчас не стал терпеть. Я достал волшебную палочку и, подойдя к нему, швырнул ее на кровать. Поттер все же сделал какое-то движение в мою сторону.

– Заберите. Мне от вас ничего не надо.

– Молчи. Ты и так много сказал. – Наверное, я все же идиот. – Насчет самоистязания… Не знаю, Поттер, о себе ты говорил или обо мне, и кого водружал на собственные знамена. Я никогда не посыпал голову пеплом, не влачил существование человека, который прячется от жизни из страха снова наделать ошибок, и не взваливал на себя ответственность за все проблемы человечества. Не тянет та политика сближения с магглами, что ты пропагандировал, на источник человеческих бед. В их основе другие первопричины. Жадность, зависть и глупость. Думай все, что хочешь, о моих чувствах к твоей матери. Я любил ее, возможно, не так, как должен был любить, – слишком эгоистично и требовательно, но такова уж моя любовь, такой она была и такой будет, потому что я понятия не имею, научусь ли когда-нибудь меняться. Появится ли что-то или кто-то, ради чего мне захочется это делать. Эта волшебная палочка… Я даю ее не тебе. Она предназначена мальчишке, который был чистым листом, действительно хотел и умел жить, искать в этой жизни свое счастье. Пусть он делал это не с тем человекам, но его искренность и старания заслужили нечто большее, чем мое уважение. Они заставили меня стремиться к переменам. Этот человек, Поттер, – это не ты, и тебе никогда не стать им, не отказаться от прошлого, от своих лживых представлений о том, что ты хоть немного способен разбираться в людях, их мотивах и стремлениях. Я хочу, чтобы ты ушел, Поттер, на самом деле этого хочу, наверное, так же сильно, как ты сам. И прошу: если мы еще раз встретимся, в этой жизни или в следующей – просто уйди с моей дороги. Я ничего не хочу знать о твоих мытарствах и твоей судьбе, ты слишком недолго способен оставаться человеком, который может быть небезразличен даже такому, как я.

Этот монолог меня до странности вымотал. Мне действительно больше нечего было ему сказать, потому что сейчас я чувствовал себя обворованным им. Я долго заставлял себя относиться к тому Гарри не как к Поттеру и когда, наконец, сумел, кто-то наверху решил, что самое время вернуться к прежним сценариям. Все. Точка. Мне больше не надо размышлять о том, что завтра – Рождество, и нужно что-то придумать, ведь человек, рядом с которым мне тепло, считает этот праздник важным. Как недолог был этот путь… Насколько мало во мне сожалений, что он все же был пройден, даже если сейчас так больно, что хочется кричать. Не знаю, на кого, – только это и останавливает.

– Снейп.

Я не обернулся, потому что знал – это плохо кончится. Я начну искать в его глазах какой-то намек, надежду, что можно что-то предпринять: стереть ему все воспоминания до этого утра, украсть у судьбы что-то очень нужное мне… Но это будет ложью и самообманом, а лгать себе я не умею. Другим – сколько угодно, но каждый раз, пытаясь обмануть совесть, делаю только хуже.

– Да.

Я захлопнул дверь, не поясняя, к чему это было сказано. Пусть думает все, что хочет. Я унизил себя окончательно и бесповоротно. Но все же завтра – Рождество, я раньше никогда никому не дарил на этот праздник подарков, так пусть это со мной хоть однажды случится. Даже если я только что отдал не в те руки совершенно ненужную вещь.

***

Скорее всего, у меня никогда не будет потомков, которым захочется рассказать животрепещущую историю о том, как их предок, мучимый собственными разочарованиями, запивал их в полной тишине крепким неразбавленным самогоном, ошибочно именуемым виски, в компании древнего короля, у которого поводов для радости было еще меньше, чем у него самого.

Говорить нам с Лонгботтомом и в самом деле было не о чем. Любые попытки разбавить нашу компанию, занявшую кабинет Малфоя в целях обеспечения безопасности замка, пока тот тратил время на общение с сыном, мы встречали без всякого сопротивления, но с таким безразличием, что наше общество вынесла только Бес, севшая в уголке со своей разобранной метлой, к которой прилаживала прутья.

Обед нам, вопреки заведенному в замке распорядку, домовые эльфы доставили по первому требованию. Хорошо хоть на качестве их работы всеобщая паника не отразилась. На сытый желудок вторая бутылка виски пошла даже легче, чем первая. Заглянувшая с очередным списком Лемма попыталась нас отчитать.

– Нашли время! – Ее замечание мы проигнорировали, тогда, махнув на все рукой, она налила себе стаканчик и пожаловалась: – Совсем забегалась. Представляете, Эдмонд выделил мне в помощь Дейзи, а она мало того, что еле ходит, так еще и постоянно останавливается со всеми поболтать. Сплетен и паники вокруг нее много, а вот пользы старушка не приносит никакой.

Я все же спросил. Наверное, не стоило позволять себе размышлять на эту тему, но, кажется, без уверенности в том, что все закончилось, я обойтись не мог.

– Те, кто собирался уйти, уже покинули замок?

– Да, и должна вам сказать, оно и к лучшему. – Что именно, по ее мнению, в этом было хорошего, Розмерта сформулировать так и не смогла, а потому налила себе еще стаканчик виски.

– Бежать от проблем недостойно, – высказалась Бес.

– Еще недостойнее – создавать их другим людям, – заметил Сол.

– Это прямо про Эдмонда. Теперь ему потребовались списки детей, женщин и ни на что не годных мужчин. Их Нильсон написал. По его мнению, в замке вообще нет никого толкового, кроме него самого и нашего где-то вечно шляющегося предводителя, – огрызнулась женщина.

– Бунт на корабле? – Малфой в сопровождении уже вымытого и полностью одетого сына вошел в кабинет.

Лемма пожала плечами.

– Пока только подготовка к нему.

Люциус подошел к нам и взял список, который она положила между тарелок.

– Во многом Нильсон прав. Особенно рассчитывать нам не на кого. Все предупреждены, что в замке вот-вот начнется большая заварушка. Что конкретно, я не сказал, но, думаю, степень опасности данного мероприятия описал достаточно. Мы только что были в лесу, говорили с кентаврами. На востоке есть несколько пещер, они – неплохое укрытие от холода, да и подходы к ним хорошо просматриваются, и можно устроить несколько ловушек. Лемма, сейчас идешь вниз и снова собираешь всех в Большом зале. Составишь списки…

Женщина застонала:

– Ну сколько можно?

– Сколько нужно. Мне нужно знать, кто пожелает остаться и помочь в уничтожении агента Инквизиции. Остальных Алан уведет в пещеры. Точный маршрут никто из людей, остающихся в замке, знать не будет. С ним в качестве еще одной боевой единицы пойдет Бес.

– Ни за что! – возмутилась девушка. – Я тоже хочу ловить агента.

Малфой нахмурился.

– Твои пожелания сейчас никакого значения не имеют. Мне нужно точно знать, что кто-то отвечает за безопасность людей, которые могут оказаться в заложниках. Это более чем ответственная задача, без ее выполнения вся операция теряет смысл. Могут быть новые жертвы. Больше одного мага, способного выстоять в одиночку против Дидобе, я отправить не могу. У Алана слишком ограниченные познания в боевой магии, его шансы в таком поединке невелики. К тому же он новичок, а ты уже облазила всю территорию вокруг замка, я на твои способности очень рассчитываю. Тем более, лес – это твоя стихия.

Девушка усмехнулась.

– Скорее, джунгли, но смысл приказа и степень его важности мне понятны. Что там насчет ловушек? Я не спец в таких вещах.

Драко поднял руку, привлекая к себе ее внимание.

– Есть несколько неплохих идей.

– Позже обсудите. Теперь о том, что будем делать мы. Лемма, вы с Нильсоном охраняете мой кабинет. Вдвоем. Не просто запираетесь, а устраиваете настоящие баррикады. Запаситесь едой, возможно, вам придется просидеть взаперти пару дней.

– Но зачем?

Эдмонд задумался, но потом, видимо, решил, что людям в этой комнате он доверяет достаточно.

– Здесь сосредоточена защита замка. Кристиан знал, как она работает, он мог сказать Рэндому, а тот – просветить Дидобе. Это важный пост. Важнее некуда, так что будьте предельно бдительны.

– Ясно. – Вопреки своему характеру, Розмерта тоже не стала задавать лишних вопросов.

– Всех остальных добровольцев мы разобьем на тройки, запретив им даже на секунду терять друг друга из вида, и все группы пошлем обыскивать одно место – западное крыло.

– Не лучше ли было бы их рассредоточить? – спросила Бес.

– Нет, – вместо Малфоя ответил я. – Не лучше. Из западного крыла только один выход – через коридор второго этажа. Есть еще дверь на улицу, но если ее по-настоящему качественно запечатает Сол, то его заклятье обычный маг не снимет, а значит, путь действительно останется только один. Сделаем там наблюдательный пост и сможем перехватить любого, кто попытается ускользнуть.

– Именно, – подтвердил мою правоту Малфой. – Сол, займешься этим? И дверью, и наблюдением.

– Займусь.

– Но кто же тогда остается для охоты на агента?

– Мы со Снейпом. Мы оба хорошо знаем замок, оба способны справиться с Дидобе.

Я кивнул, хотя понятия не имел, чего он на самом деле добивается.

– Тогда верни мне мою вещь.

– Ты же обзавелся новой?

Я пожал плечами.

– Потерял. Так вышло.

Малфой подошел к камину и, сдвинув в сторону одну из каменных плит на полу, вынул завернутую в тряпку волшебную палочку – одну из двух, что мы когда-то добыли в министерстве, – и швырнул ее мне. Я развернул ткань. Она никогда мне не нравилась, поэтому я в свое время и оставил ее в замке. Ясень – определенно не мое дерево, да и волос единорога плохо сочетается с моими любимыми проклятьями из числа не слишком простительных. Но за неимением лучшего…

– После ужина группа, которая уходит в лес, должна быть полностью готова и собрана. Бес, познакомь Алана со всеми и займись подготовкой.

– Я за главную?

– Да. – Девчонка улыбнулась, и он добавил: – Но не слишком узурпируй власть. И полегче с парнем, он все же ранен. Лемма, введи Нильсона в курс дела. Мне как можно скорее нужны списки, и я должен убедиться, что вы готовы к осаде.

Женщина поднялась.

– Все сделаю. Ну что, молодежь, пошли?

Бес кивнула и встала. Драко на секунду замялся на пороге, он явно еще не успел сказать отцу все, что хотел. Тот улыбнулся ему уголком губ.

– Все будет в порядке. Я знаю, что делаю.

Алан кивнул и вышел вместе с остальными.

– Вы двое… – начал Малфой.

Сол его перебил:

– Мы охраняем кабинет, – он разлил по стаканам виски. – Пока нас не сменят.

Эдмонд покачал головой.

– Нет, это Снейп охраняет кабинет, а у нас с тобой есть еще одно незаконченное дело.

Лонгботтом встал, извинившись передо мной взглядом, и я не стал его удерживать. Мне совершенно точно не с кем было провести эти последние часы перед охотой. Я завидовал им с Люциусом самой беспросветно темной завистью. Ведь, несмотря на то, что неизвестно, каким будет их завтра, сегодня эти двое друг у друга были. А я… Я запер за ними дверь, наложил несколько охранных заклинаний, пробуя совершенно не симпатичную мне волшебную палочку, вытянулся на диване и стал сторожить. Пить в одиночестве мне не хотелось, да и за что было поднимать бокал? За будущее? Кажется, оно утратило для меня всякую ценность. Я больше не хотел любой ценой избавиться от старой боли. Я еще не постиг всю суть новой, чтобы начать ее проклинать. Сейчас у меня не было совершенно никаких целей или планов. Я просто ждал, чем закончится этот слишком насыщенный бесконечный день. В нем было слишком много всего, я от него устал. Чертов сочельник.

***

Не посту меня сменили, когда уже стемнело, и в Большом зале закончился ужин.

– Вот, – Лемма вручила мне очередной список. – Это те, кто вызвался остаться. Не так уж много, всего семь человек. Я постаралась убедить тех, кто совсем ничего не может, не лезть в это дело. Эдмонда опять не отыскала. В лаборатории заперто, и куда они с Солом пропали, я не знаю.

Я взял листок.

– Хорошо, найду.

В отличие от Розмерты, Слагхорна ничего не возмущало. Едва появившись в комнате, он взял со стола початую бутылку виски и вместе с ней исчез в спальне Люциуса. Женщина закатила глаза:

– Тоже мне, напарник. Ему лишь бы по замку ночью не таскаться.

– Запритесь. Я наложу на вашу дверь чары – если кто-то попробует их снять, я почувствую.

– Да, хорошо было бы. Спасибо, Северус. Может, еще вой, ну, как у сирены, чтобы мы тоже настороже были?

– Попробую.

Ее пожелание выполнить было несложно. Я установил нужные чары и спустился в холл. Многие из тех, кто покидал замок, отправляясь в лес, стояли с тюками на улице. Драко Малфой держал дверь открытой, пока Бес силой тащила к выходу сопротивляющуюся старушку. Та отчаянно брыкалась.

– Не пойду никуда, говорю! Что я – совсем из ума выжила? В мои-то годы по лесам скакать – тоже мне, придумали! Мне бы в постель с грелкой, а вы гоните куда-то.

– Но, бабушка Дейзи, в замке опасно.

– Вот еще удумали. Да я кому хочешь отпор дам! – сама себе противоречила старушка.

Забавная сцена. У Роланды Хуч всегда был сложный и своенравный характер.

– Дейзи, – я подошел к ним и наклонился к самому уху старухи. – Что за концерт вы устроили? Ну неужели непонятно, что Эдмонд только на вас в этом деле и надеется? Разве нынешней молодежи можно что-то важное поручить?

Старуха подбоченилась, ожидая подвоха, а Бес, прекрасно слышавшая мои слова, изобразила на своем лице полную безалаберность и, подойдя к Драко, что-то ему зашептала. Тот мгновенно с усмешкой принял не менее дурашливый вид. Тоже мне, комедианты. Хуч явно стали мучить еще большие сомнения в моей искренности. Пришлось еще сильнее понизить голос и использовать свой последний козырь. Эта женщина всегда питала повышенный интерес к чужим сердечным делам и парой острых словечек могла вогнать в краску любую парочку.

– Господи, ну неужели мне нужно что-то объяснять такой мудрой женщине, как вы? Если двум молодым людям поручают одно задание, – я покривил душой, противореча логике, – то обычно преследуют конкретную цель.

– Какую? – не поняла Роланда.

– Бедный мальчик так настрадался за годы жизни в стенах Совета. Все Сопротивление у него в неоплатном долгу. Эдмонд принимает деятельное участие в его судьбе. Он хочет, чтобы Алану было хорошо в замке, а Бес – такая милая молодая девушка... И, кажется, она сразу ему понравилась.

Все, по блеску глаз старухи я понял, что вскоре у меня появятся два смертельных врага, потому что я только что сделал все возможное, чтобы Драко Малфоя и Минерву Макгонагалл практически пинками загнали в поистине шекспировские страсти. Я представил себе это сочетание характеров, и меня передернуло. Уж не знаю – от ужаса или от сдерживаемого смеха. Почему-то этим вечером при мысли, что Поттер далеко, мне все время хотелось смеяться. Так начиналась истерика, которую я душил в себе?

– Поняла. Обещаю: у этих голубков все будет в лучшем виде. – Дейзи бодро зашагала к двери, прикрикнув на официальных руководителей группы: – Ну, что стоим? В путь? Бабушка намерена уже через пару часов организовать себе ложе и начать варить супчик.

– Что вы ей сказали? – спросила Бес, слегка сжимая на прощание мою ладонь.

– Поверь мне, тебе лучше никогда об этом не знать. До встречи, Алан.

Малфой кивнул, и они, выйдя из замка, быстро построили свой отряд и двинулись в сторону леса. Я запер дверь. В холле осталось еще шестеро человек. Пять мужчин и одна ведьма. Все они, как по команде, подошли ко мне.

– Вы – те, кто остался?

– Да, мистер Снейп, – последовали короткие представления. Я вспомнил слова Леммы и достал из кармана листок. – Разве вас должно быть не семеро?

Женщина кивнула.

– Семеро. Диана первая записалась, хотя все мы пытались ее отговорить. Но перед ужином она куда-то пропала.

Диана… Паркинсон. Черт! Меня как током ударило. Все сходится? Нет, ни черта не сходилось, но появился целый ряд идей – возникло такое чувство, что я близок к истине. Я вспомнил, как впервые увидел девушку в Большом зале. Уже после пожара… Ну никак не мог ошибиться – это точно была Паркинсон, я же чувствую такие вещи, вижу так четко, будто являюсь обладателем третьего глаза. И там, на столе, когда Кристиан вынимал из девушки осколки, это точно была Уизли. Но что, если потом… Черт! У меня же появилось какое-то странное ощущение, когда Малфой сказал, что верит: Поттер – не Дидобе, и остается только Тельма, ведь у Блэка на момент убийства Ионы тоже было алиби, которое обеспечила ему все та же Диана. А может, не ему, а себе? Это ведь та девушка, которая бегала от меня, как черт от ладана… Она была в теплицах, когда я говорил с Коди, она вместе с Блэком проводила расследование, только, в отличие от того же мальчишки или Сола, ничуть не усомнилась в его результатах.

Но как все это можно было провернуть без оборотного зелья, части компонентов для изготовления которого уже давно не существовало в природе? Даже если учесть, что обе девушки были рыжеволосыми и примерно одинаковой комплекции, самый умело наложенный грим с близкого расстояния был бы заметен... Нет, до конкретных выводов мне было еще далеко. Если отбросить в сторону ту часть, согласно которой я не знал, как Уизли все это осуществила, в остальном многое сходилось. Слишком многое.

– Стойте здесь. Никому не расходиться. Сейчас я найду Эдмонда и вернусь вместе с ним.

***

Мне почему-то хотелось, чтобы при нашем общении, пока я буду излагать Малфою свои бредовые идеи, присутствовал Сол. Разговор Люциуса с Блэком оставил у меня очень неприятный осадок – я не знал, насколько далеко он готов зайти, чтобы заставить Невилла воспользоваться силами Авалона. Вполне возможно, в его плане уже значился мой собственный труп. Что ж, он обойдется ему максимально дорого. Но зачем рисковать?

В дверь жилых комнат, которые занимал Лонгботтом, я стучал почти семь минут. Когда уже собирался уходить, послышались шаги, и она распахнулась.

– Что, замок начал рушиться? – Малфой совершенно не смущался того, что был практически раздет. Хоть штаны натянул, хотя до их застегивания у него дело так и не дошло. С той неторопливостью, с которой он открывал дверь, можно было бы и позаботиться о том, чтобы выглядеть достойно. Небрежность меня раздражает.

– На часы взгляни.

Он обернулся и посмотрел в глубину комнаты.

– Черт, действительно поздно. Наши люди уже ушли в лес?

– Да. Оставшиеся собрались в холле. Не совсем в полном составе, так что мне есть что вам рассказать. Сол с тобой?

Эдмонд с наигранным добродушием развернул меня за плечо.

– Северус, сделал бы ты мне огромное одолжение – шел бы в лабораторию и подождал там пять минут.

– С радостью. Твой вид меня совершенно не вдохновляет.

– И слава богу.

Он захлопнул дверь за моей спиной. Я отчего-то вспомнил, как забавно по утрам выглядел голый заспанный Поттер, который бежал по холодному каменному полу в туалет, закутавшись в одеяло. Он высоко задирал ноги и так тихо чертыхался, что мне казалось, что он чихает, и я, еще не до конца проснувшись, вежливо желал ему здоровья. А он заливался хохотом и, падая рядом со мной на постель, пытался согреть о мои ноги свои ледяные пятки, по поводу чего уже громко и выразительно начинал ругаться я сам.

Я гнал эти мысли. К счастью, Лонгботтом и Малфой не стали надолго задерживаться и присоединились ко мне раньше срока. Я рассказал им как о своих сомнениях, так и о подозрениях насчет Тельмы.

– Получается, моя теория такова, – подвел я итог. – Дидобе действительно сначала внедрилась к оборотням, а уже от них попала в Сопротивление. Здесь она сразу попыталась убить Алана, но когда вампир ее ранил, ей не осталось ничего, кроме как броситься в огонь, пытаясь скрыть свои порезы. Возможно, она не до ко конца надеялась на то, что Рэндом, который осуществлял подрывы на Астрономической башне и в восточном крыле, сможет подставить Поттера, а может быть, ей показалось, что два подозреваемых с одинаковыми ранами – это не слишком хорошее прикрытие… Как бы то ни было, она перестаралась. Вот только не умерла вследствие своего безрассудства, как нас пытался уверить Кристиан. Он благополучно вытащил ее с того света. Рэндом, которому настолько не удалось полностью замести следы своей причастности к взрывам, что даже члены его группы, которых он выбрал исключительно в силу их глупости, заметили некоторые нестыковки, решил устранить их руками Дидобе. Диана и Тельма были немного похожи. Рост, телосложение, цвет волос… Поэтому, кстати, я думаю, что в панике при пожаре и возникла путаница. Еще не все члены Сопротивления познакомились с Тельмой, а в суете их с Дианой могли спутать и указать, что видели не ту девушку. Как бы то ни было, Рэндому ничего не стоило заманить подружку Коди ночью в лабораторию Кристиана, и там они ее убили, изуродовав тело так, чтобы труп можно было принять за Тельму. Думаю, поддельной Диане рассказали, от кого из числа людей, которые хорошо знали оригинал, стоит держаться подальше, и она стала избегать своего парня, которого все это очень взволновало. Возможно, она даже в чем-то прокололась, и он решил поговорить со мной, зная твое, Эдмонд, скептическое отношение к его подозрительности. Впрочем, я думаю, на самом деле он напустил на себя таинственность, которая не оправдывала тот объем информации, которой он располагал. Дидобе испугалась и убила его. Зачем она подкинула труп в могилу? Полагаю, чтобы окончательно отвести все подозрения от Блэка. Потом они прикончили Кристиана, так как он слишком много знал. К тому же существовала крохотная вероятность, что мы пойдем по ложному следу и поверим, что он – Заколо от которого избавилась Дидобе.

Сол кивнул.

– Могу продолжить череду ваших догадок. После того как она сменила внешность, Алан стал не опасен, и Дидобе переключилась на свою главную задачу. Ей поручили уничтожить Сопротивление, а проще всего это сделать, разрушив защиту Хогвартса. Думаю, Рэндом успел передать Совету много информации. Если он завербовал Кристиана примерно год назад, сразу как только они стали тайно встречаться, тот был бесценным источником сведений, так как много знал о замке. Дидобе уничтожила Иону, попытавшись добраться до защиты замка, но ее что-то спугнуло, возможно, мой приход. Я был слишком растерян, чтобы обыскивать комнаты Эдмонда, ну а потом она могла уйти незамеченной.

– Не потревожив моих чар? Вряд ли. Их мог взломать только тот, кто примерно знает, как их накладывают. Это не самая распространенная магия.

Малфой кивнул.

– Пришлось немного повозиться, но я действительно быстро справился. Исключительно в силу того, что не раз видел, как ты управляешься с этими заклятьями.

Сол не стал с нами спорить.

– И что тогда выходит?

– Снять защиту замка, даже зная, что нужно предпринять, – это дело получаса. У нее на это не было времени. Эдмонд вернулся скорее… – Я не закончил свою мысль. – Нет, наши теории не имеют смысла. Мне не дает покоя один вопрос. Как она могла сменить внешность? На ум приходит одно зелье, но часть его компонентов давно утрачена.

– Оборотное? – снова подал голос Малфой. – Дерьмо!

Сол кивнул.

– Хуже не бывает.

Я нахмурился.

– Может, объясните?

Это сделал Лонгботтом.

– Года два назад у нас был проект по воссозданию утраченных ингредиентов. Мы покупали их остатки, конечно же, давно просроченные. Они хранились у некоторых колдовских семейств, и за приличное вознаграждение нам их отдавали. Мы оборудовали в Йорке подпольную лабораторию по клонированию, пытались с помощью этих образцов воссоздать нужные растения и магических животных. Выходило лишь дублировать клетки, потому что машины воссоздают молекулы, но не волшебные свойства. Впрочем, это было хоть какое-то сырье. Магические свойства зелий, изготовленных на его основе, были зачастую непредсказуемы. Мой веритасерум – как раз из числа таких. По сути ведь, яд, от которого больше бед, чем пользы. Так как особенно положительных результатов не было, постепенно проект прикрыли. Кристиан был последним, кто признал его непродуктивность. Он все пытался создать оборотное зелье, но у него ничего не выходило. Впрочем… Мог ведь и солгать.

– Черт, значит, Дидобе может быть сейчас кем угодно?

– Ну, все не так плохо, – многозначительно сказал мне Лонгботтом, и он был прав. Присмотревшись к человеку, мы со своей памятью времен могли узнать его даже под зельем. Жаль, что я не обратил внимания на Диану тогда, в теплицах. Все это могло бы уже закончиться.

– А вот мне не дает покоя вопрос, как она покинула мой кабинет. – сказал Малфой. – Впрочем, возможно, сейчас это не так уж важно. Теперь там Нильсон и Лемма, а нам хватит рассиживаться и пора заняться делом. Действуем так, как запланировали. Думаю, это наилучший вариант. Особенно если учесть, что она не дура и прекрасно знает, чего мы добились, убрав из замка потенциальных заложников.

В этот момент мой мозг порадовал меня неожиданным озарением. Честно говоря, я уже не ожидал от него такого. Мне казалось, уход Поттера поверг интеллект в подобие спячки.

– Черт…

– Что? – насторожился Люциус.

– Я знаю, как она вышла из кабинета. Эта девчонка нас переиграла. Она оставалась в твоих комнатах все время. На меня или на тебя она напасть не решилась, но потом я ушел, попросив Лемму сменить меня. Они с Дианой вместе долго работали в теплицах. Она бы не насторожилась при появлении этой девушки и подпустила бы ее к себе.

– Но она жива…

– Именно. Ты в совершенстве владеешь тремя Непростительными, так отчего решил, что сейчас агентов учат хуже? Учитывая, как ловко девчонка в Архиве применяла Круцио, на Империо она тоже, скорее всего, вполне способна. Для нее это был отличный шанс получить шпиона в наших рядах. Она все знает.

– Почему она не убила Лемму и не отключила защиту уже тогда?

– Из-за меня. Я отправил Дейзи в кабинет, решив, что лишний человек не помешает. Наверняка Диана и околдованная Лемма что-то наврали старухе, но им пришлось вызывать Нильсона, чтобы сделать вид, что они следуют приказам. Дидобе – не дура, думаю, она предпочитает не терять надежды выбраться из замка живой.

– У нас все еще есть шанс. Ты сказал, что опять поставил защиту, и там снова Нильсон. Он не дурак и сильнее Леммы как маг… Так просто она не пойдет, даже имея сообщника. – Однако, противореча сам себе, Малфой встал.

Я вспомнил Горация Слагхорна, который сегодня прошел мимо меня, не сказав ни слова, не отпустив ни одной своей сальной шуточки, не задав ни единого навязчивого вопроса. Он просто взял бутылку и скрылся в спальне Люциуса.

– Да она уже в кабинете! Дидобе с самого начала знала, кто будет его сторожить. После ужина, внеся свое имя в списки, она исчезла, потому что Дианы больше нет. Эта девица, скорее всего, убила Нильсона и превратилась в него. И прошло уже достаточно времени, чтобы…

Словно подтверждая мои слова, стены замка дрогнули, и по спине прошел холодок. Не знаю, как остальных, но меня просто пронзило острое чувство незащищенности.

Люциус длинно и витиевато выругался. Его фраза заканчивалась:

– … тебя Мерлин, Снейп. Ну почему ты не мог додуматься до всего этого раньше? – Он посмотрел на Лонгботтома. – Сол?

– Идите. Я готов, выиграйте мне хотя бы пятнадцать минут.

Малфой кивнул, и мы с ним бросились в коридор.

***


Глава 16.

– Без паники, – осадил Люциус своих сторонников, бросившихся к нему за объяснением происходящего. Похоже, люди подобрались действительно не робкого десятка, потому что мгновенно собрались, ожидая приказов. – То, что мы больше не скрыты от магглов заклятьем ненаходимости, не значит, что они смогут применять на территории замка свое высокотехнологичное оружие. С помощью телепортов инквизиторы переместятся только к воротам. У нас есть еще несколько минут, чтобы подготовиться к обороне.

– Они могут просто уничтожить нас со спутника.

– И лишиться такого количества сырья для телепортов? Отказать себе в возможности собрать столько информации о нас? Магглы слишком жадны. Скорее всего, в бой будут пущены специальные подразделения Инквизиции – люди, способные к схватке без помощи маггловского оружия. Они опасны, ваш козырь – держаться на расстоянии и атаковать с помощью магии. Займите позиции у окон. Если враг все же проберется в замок, а это, несомненно, рано или поздно случится – используйте каждую комнату, как укрытие, атакуйте их снова и снова.

– Сэр, – единственная женщина в нашей компании уже снимала мешковатую куртку, чтобы та не стесняла ее движений. – Помощи ждать нам неоткуда?

– Единственное, откуда она может прийти, – это из леса. Вы этого хотите?

– Нет, – высказался высокий мужчина. – Там наши жены и дети.

– Тогда постараемся сделать все возможное, чтобы выдержать атаку. Шанс у нас все еще есть. – Малфой повернулся ко мне: – Северус…

Я кивнул и сказал, желая подбодрить этих людей, похоже, всерьез намеренных не сдаваться до самого конца.

– Я выкурю ее из твоего кабинета и восстановлю защиту замка. Потом присоединюсь к вам, и мы вместе добьем магглов, отрезанных от возможных подкреплений. Окажемся в осаде, но все же в относительной безопасности.

Малфой улыбнулся.

– Принеси мне голову Дидобе. А теперь – по местам, – скомандовал он остальным. – Я встречу врагов у парадного входа, и, смею вас уверить, мой прием они сочтут очень жарким.

Я бросился к лестнице, потому здесь уже не происходило ничего из того, что меня хоть немного могло касаться. Откуда такие мысли? Наверное, подсознательно я уже предполагал, какой конец будет у всего этого. Не просчитываемый до конца? Бесспорно. Возможно, все изменится в очередной раз, и судьба, признав, наконец, что снова наделала ошибок, начнет безжалостно дергать нити из несовершенного полотна, пытаясь придать ему новый вид. Что-то исчезнет навсегда. Может быть, даже я, наконец, сломаю хроноворот своей памяти и отправлюсь в жизнь, где меня ждут лишь чистые, белые, как снег, листья. Я что-то напишу на них. Идей много, но вот опыта их воплощения – нет…

Пробило полночь. Наступил новый день из череды тех, от которых я ничего не жду. И все же… Мне легко, куда легче, чем было вчера. Пусть я никогда не боялся смерти, но теперь, когда у меня не осталось даже целей, сама жизнь отчего-то растеряла надо мной всякую власть.

Мир, так или иначе, нынче изменится. Мне необязательно убивать Уизли, чтобы увидеть это. Тогда что я делаю? Все просто: я стремлюсь доказать – уж не знаю, себе или Лонгботтому, – что людям иногда дано справиться с судьбой, и им необязательно умирать, когда ей того хочется, или во всем полагаться на магию. Наверное, сами по себе мы тоже чего-то стоим, если очень постараемся. Может, не избежим новых жертв или боли, но сделаем все возможное, чтобы гнева в нас стало намного меньше. Если для того, чтобы спасти десяток людей, мне нужно прикончить Дидобе и восстановить защиту, я это сделаю, а потом… Потом можно будет и начать менять мир, только постепенно и своими силами. Не получится? А я пытался? Нет. На самом деле – нет, а, значит, – пока не попробую, не узнаю ответа. Отчаиваться еще рано, да и некогда, собственно.

***

Я снимал свои заклинания осторожно, но когда последнее спало с двери в кабинет, мне пришлось сделать шаг в сторону. Ножи были брошены с такой силой, что пробили несколько сантиметров дерева, и концы лезвий, направленные на меня, предостерегали от поспешности.

– Вы не войдете, – голос был звонкий, женский.

Я осторожно прижался к стене. На узкой лестнице не такой уж простор для действий.

– Зелье кончилось?

– Мистер Снейп? – она рассмеялась. – Зелье не кончилось. Просто теперь нет смысла вкалывать себе эту гадость. Неприятные ощущения, знаете ли.

– Вообще-то, его пьют.

– Раньше пили. То, что сделал Колби, слишком слабое, так что приходилось доставлять его прямо в кровь. Знаете, а я предполагала, что это будете вы. Тот, кто обо всем догадается и придет за мной.

– Почему?

– Я вам с самого начала не понравилась, не так ли? Пыталась произвести впечатление, но ничего не вышло. Не зря вы следили за каждым моим шагом.

Вообще-то, она была не права. Как раз именно я так неподобающе увлекся Поттером и создаваемыми им проблемами, что все, что мог, упустил из виду. Но перед ней я в своих ошибках каяться не буду.

– У нас дилемма. Тельма, или как мне называть вас… Дидобе?

– Зовите как угодно. Я непривередлива. Я носила уже столько имен, что они не имеют для меня никакого значения. Насчет дилеммы – согласна. Вам нужно пройти внутрь и восстановить защиту, мне – не пустить вас в комнату, пока мои коллеги полностью не захватят замок. – В этот момент прозвучал взрыв где-то на западе, и Дидобе добавила: – Кстати, я, в отличие от вас, стою у окна. Похоже, только что началось веселье.

Что ж, это означало только одно: мне следует поторопиться.

– Знаете, мне ведь не нужен неповрежденный кабинет – я могу вызвать Адский огонь. В замке очень толстые стены, каменный пол не должен сильно пострадать.

– Потеряете время, – идея ей, судя по голосу, совсем не понравилась. – И вы не сможете хорошо его контролировать в таком замкнутом пространстве.

– Смогу. Если выгорит еще часть коридора – это не такая большая потеря. Древняя печать уцелеет в огне, а что до времени… Выбора вы мне все равно не оставляете. Думаю, Эдмонд способен продержаться пару часов. Вы же видели его в действии. Так вот – это была с его стороны еще довольно скромная демонстрация способностей.

– Пару часов? В одиночку? Против элитной группы Инквизиции? Не смешите меня.

Я усмехнулся.

– Даже не пытаюсь. Ваша элитная группа слишком привыкла к своему современному оружию, а оно здесь не сработает. Даже если у бойцов есть опыт, позволяющий обходиться без него, не думаю, что их навыки всерьез можно противопоставить магии.

– Их много, а он один.

– Один? Вы зря сбрасываете со счетов еще шесть человек, что его прикрывают. К тому же, не стоит забывать о Соле. Ваш приятель Рэндом уже, к сожалению, не сможет ничего рассказать о том, каков Сол в бою, но это ли не показатель? Если даже Заколо против него не выстоял…

Она хмыкнула.

– Заколо? Да этот неудачник разве что так назывался. Он с детства был шлюхой: вся его полезность состояла в смазливой физиономии и умении вовремя кого-нибудь завалить. Взбалмошный идиот. Не понимаю, как ему вообще удавалось так долго оставаться в живых? Просто ума не приложу. Но и тут ему не повезло, – она некоторое время помолчала, видимо, обдумывая ситуацию. – Впрочем, в чем-то вы, несомненно, правы. Сгореть заживо не входит в мои планы. Как насчет честной дуэли? Победителю достанется комната с печатью.

– Честной? – я усмехнулся. – Ваши методы заставляют усомниться, что вам знакомо значение этого слова.

– Да бросьте. Вы хорошо делаете свое дело, а я – свое. Мне оплачивают достижение цели, а не набор средств, которыми я предпочитаю пользоваться. Самые лучшие – те, что эффективны.

– И хорошо платят?

Не то чтобы меня это волновало. Я понимал: Джинни ведет беседу в попытке затянуть время. Мне это было не на руку, но я все же позволил вовлечь себя в нее, обдумывая имеющиеся в моем распоряжении варианты.

– Зависит от того, что вам нужно. Меня оплата устраивает. Сами никогда не думали стать добровольно сотрудничающим? При ваших способностях, мистер Снейп… Уверена, что смогу добиться для вас хороших условий. Что скажете? Из нас бы вышли прекрасные напарники.

Я и Уизли? Вместе? Никогда, ни в одной из жизней, ни за какие блага мира. Она вызывала у меня слишком острое чувство отторжения.

– Вынужден отказаться. Не люблю магглов.

– А кто их любит? Просто невозможно отрицать тот факт, что будущее – за ними, а не за нами.

– Кто знает? Я не провидец.

– Я тоже, но это могу сказать и без того, чтобы заглядывать в хрустальный шар. На их стороне – численный перевес и все достижения прогресса. А что на вашей? Чокнутые корыстолюбцы вроде Эдмонда, которых волнуют только личные цели? Монстры, как Сол, изменившие самой природе волшебства? Упрямые дурочки вроде девчонки-анимага, которые еще во что-то там верят? А может, вы надеетесь, что стоит позвать – и к вам примкнут обитатели гетто? Такие, как этот ваш Алан? А что – они удобны, уже обучены многим навыкам, да вот только есть одна проблема… Эти люди – трусы. Среди них только один из тысячи готов рискнуть и обменять свое пусть убогое, но стабильное существование на шанс освободиться из-под власти магглов.

– Такие трусы, как вы?

Мой вопрос задел Дидобе, и она яростно возразила:

– Нет! У меня с ними нет ничего общего! Если я на кого и похожа, мистер Снейп, то это на вас.

Какое абсурдное предположение.

– Нет. Не думаю.

– О, поверьте, прежде чем внедриться в Сопротивление, я изучила не только отчеты Рэндома, но и досье, которые есть в Совете на его членов. Вам удалось меня поразить, мистер Снейп. Я даже готова признать, что была заинтригована.

– Что же вас так заинтересовало, что вы начали искать между нами общность?

Я закончил анализировать потоки воздуха в коридоре. С одной стороны, хорошо, что сквозняк нырял под дверь кабинета, а не вырывался из-под нее, с другой – моя идея с Адским огнем была крайне опасна в исполнении. Комната вспыхнет быстро, но пострадает еще пол-этажа, а я смогу добраться до печати не раньше, чем через пару часов, когда все выгорит. Если только… План, возникший в голове, мне понравился. Стоило попробовать воплотить его в жизнь. Определенно.

– Вы, мистер Снейп, по природе своей – лишенный целей и стремлений наблюдатель. Выполняете для Сопротивления работу, которая щедро оплачивается и позволяет жить так, как вам вздумается. Но при этом вы лишены какой-либо мотивации для ведения войны. Для вас она – всего лишь заработок, и в этом мы похожи. Повстанцы так же чужды вам, как мне – магглы, просто нам сейчас удобнее по разные стороны баррикад.

– И это все?

Задав вопрос, я на цыпочках спустился вниз по лестнице и тихо назвал имя, которое запомнил, так как его обладатель чаще других прислуживал Эдмонду. Рядом со мной тут же возник испуганный домовой эльф. Я прижал палец к губам, он кивнул, показывая, что понимает необходимость соблюдать тишину.

– А разве мало? Мне ведь тоже на самом деле плевать на Совет, просто они выгодны. У меня нет никакого желания уничтожать себе подобных. Просто это единственное, чему меня с самого детства учили, а, значит, это тот способ, которым я беру от жизни все, что мне нужно.

– А что вам нужно, Тельма? – проговорив это вслух, я присел на корточки и тихо зашептал эльфу в его большое ухо: – В кабинете наш враг. Ваш народ может свободно оказываться в любой комнате замка, в отличие от нас, волшебников. Единственный шанс спасти Хогвартс и его обитателей – это выгнать эту женщину из покоев директора. Если вы наброситесь все вместе и хотя бы вытолкаете ее в коридор, то тут я сам справлюсь. Сделаете?

Эльф так же тихо ответил, прижавшись мордой к моей щеке.

– Я поговорю с остальными. Это займет немного времени. Но, думаю, многие согласятся.

– Как я узнаю о вашем решении?

– Я скоро вернусь, – эльф исчез, а я прислушался к тому, что отвечала мне Уизли. Быстрее бы они что-то решали. Я уже не мог игнорировать достигающий моих ушей шум далекого сражения. Судя по всему, нападавшие уже проникли в Хогвартс. Это подтверждали и слова Дидобе.

– … решает сила. Жаль, что вы не видите того, что вижу я. Это почти красиво. Сверкающие воронки телепортов за воротами замка. Зарево пожара. Вспышки взрывов… Отсюда инквизиторы, выходящие из порталов, похожи на красных крыс. Их так же много, они такие же юркие. В гетто тоже живут крысы, только серые, и они умеют колдовать. Люди, маги… Нет никакой разницы. Когда сталь входит в тело, все хрипят одинаково, а на лицах написан один и тот же ужас. Знаете, обычно я считаю трупы волшебников, которых уничтожаю по приказу, чтобы потом отправиться в город и убить столько же магглов. Это мой способ поддерживать вселенское равновесие, вот только он не идеален… Их все равно больше.

В ее словах звучала горечь. Нет, она не могла вызвать во мне сочувствие, но все же… Эта Дидобе отчего-то снова напомнила мне рыжеволосую девочку из первой жизни. Та очень хотела свою мечту, своего героя. Что стало бы с ней, если бы она его не получила? Джинни Уизли превратилась бы в циничную кокетку, заставляющую каждого нового мужчину платить за то, что однажды она оказалась отвергнута единственным, кто был ей по-настоящему нужен? Наверное. Я, кажется, даже был свидетелем начала этого процесса, вот только Поттер вовремя его остановил своим странным неумением предавать кого-либо. Наверное, когда-то давно они на самом деле были жизненно необходимы друг другу. Она давала ему семью и собственную зависимость, желание с ним быть. Уизли многое делала для того, чтобы он улыбался. На это вообще не каждый способен – так беззастенчиво признаваться: «я тебя люблю»… Пусть не словами, а поступками, но даже в их откровенности люди вроде меня усматривали что-то постыдное. Я не верил ей. Настоящая искренность – слишком хрупкая, она имеет глупость прятаться, чтобы не быть невзначай растоптанной. Мне трудно понять тех, кто ее не бережет, а Джинни Уизли относилась к своим чувствам весьма безответственно. Впрочем, мое отношение к любви далеко от общепринятых норм. Возможно, для кого-то приемлемо лечить свою бурлящую на поверхности страсть во все новых и новых объятиях, но я – не из их числа. Предпочитаю болеть, а не тратить себя на бессмысленные поиски фальшивых лекарств. Хотя жизнь все расставила по своим местам, доказав, что такие, как она – открытые и поверхностные в своих чувствах, добиваются взаимности куда чаще, чем те, кто, подобно мне самому, бессилен и нем.

– Больше? А как же качество существования?

– Вы считаете жизнь волшебников качественной? Пора смириться – магглы все равно перемелют нас в жерновах своего существования. Однако можно приспособиться, устроиться… Это куда более надежный способ выжить и сохранить себя. Они ведь не уничтожат нас. Мы для них слишком ценны.

– Как ресурс. Люди очень неразумно расходуют свои ресурсы. Оглянитесь вокруг. Состояние этого мира – лучшее тому доказательство.

– На наш с вами век его еще хватит, этого самого мира. А кого волнует, что будет потом.

Какая отвратительная позиция. Наверное, моя погоня за забвением была самообманом. То, что произошло между мной и Поттером, как ничто иное доказало – я не хочу умирать. Мне нужен этот мир, я хочу видеть его обновленным и чистым, потому что тоскую по белому снегу, и мне нравится надеяться на то, что еще можно отыскать синее море.

– Значит, все это только для того, чтобы прожить отпущенное вам? Нет, мы совершенно разные люди.

– Ну почему же только это? У каждого есть личные цели, мои даже, наверное, покажутся вам вполне благородными. Я родилась в гетто. У меня есть семья. Мать, отец, сестра и два брата. Не так много, но за пределами колонии такого количества родных не было бы. Магглы ведь поощряют волшебников к размножению. Есть даже определенные бонусы за каждого ребенка.

– Сырье… – напомнил я.

– Возможно. Но обратите внимание, как мало детей у членов того же Сопротивления, а ведь замок – одно из самых безопасных мест в Англии, если он не был вообще единственным безопасным местом до этого часа. Мы вырождаемся не потому, что волшебники укорачивают свою жизнь в телепортах, а вымираем тут, за пределами отведенного нам магглами места в мире. Люди боятся иметь детей. Они не хотят обрекать их на страдания и гонения, подобные тем, что уже выпали на их долю. В гетто наша раса наоборот продолжает множиться, пусть, будучи ослабленной, но она выживает. Сейчас не нужно сопротивляться. Нужно наращивать нашу численность, и однажды…

– О, так вы все же идейный борец.

– Как хотите. Но я верю, что наш час придет, и это время будет отмерено не такими гордецами, как ваш Эдмонд. Вы знаете, что он служил Совету?

– Знаю.

– Забавно. И при этом вы все еще верите ему? Рассказать, сколько магов он уничтожил? Больше, чем я еще за десять лет успею. Нас как агентов готовили по его отчетам по проведенным операциям. И меня, и ныне покойного Рэндома. Знаете, как мы между собой его называли? Машина смерти. Думаю, каждый, кто хоть раз взглянул в его личное дело, мысленно дал себе слово, что никогда, ни при каких обстоятельствах не будет столь бессмысленно жесток.

– Ваши забавы с магглами гуманны?

Я отчего-то представил, как она пожимает плечами.

– Оправданны. Вы же тоже практичный человек и понимаете, что всему в этом мире есть свой счет. Все сложено, взвешено, и если есть такие, как мы, значит, это нужно для того, чтобы шестеренки мироздания продолжали вращаться. Дидобе всегда выбирают из детей, живущих в гетто. Принцип выбора предельно прост: тех, кто прошел предварительные тесты, запирают в одном помещении. Сверху за не пробиваемыми заклятьями экранами усаживаются наблюдатели. Все, что нужно, – это всеми силами сражаться с себе подобными. Иногда испытуемым везет, и комиссия определяется с выбором на первых минутах поединка, выбранный ею ребенок отправляется в лабораторию, а остальные возвращаться к своим семьям. Но иногда они все никак не могут решить, и бой все длится и длится… Я радовалась, когда мне пришло извещение, что мои данные подошли для второго тура испытаний. Никто же не знает, что там, в лаборатории. Слухов ходит много, почти все они создаются магглами и построены на том, что это привилегия. Все радуются, оказавшись в числе избранных, потому что если победишь – семью не трогают. Они становятся заложниками твоей лояльности, поэтому их не отправят на станцию телепортов, не станут вживлять другие приборы и делать поисковиками. Это же хорошо? Хорошо… – Она сделала паузу, а потом продолжила: – Я не хотела никого убивать, просто защищала свою жизнь, а они, те люди за экранами, все не останавливали бой. Тогда я поняла, что остался один выход… Я пережила в лаборатории и страх, и ужас, и отчаянье, но они только сделали меня сильнее. На своем коротком веку мне довелось уничтожить многих. Я уже не помню ни лиц, ни имен. Мне снятся только те двенадцать детей, вместе с которыми я тогда вошла в ангар для второго тура испытаний. Они умирали и умирали, а меня все никто не пытался остановить… Тогда это было еще возможно, а теперь я – то что я есть. Думаете, сожалею? Нет. Кто-то должен… На мой век непокорных магов хватит. Что будет дальше? Понятия не имею. Я выжила, а значит, выживет и мой народ. По их законам, медленно вырастая, воспитывая в себе отсутствие страха перед болью, убивая всякое сострадание. Этот ваш лидер… Ведомый своей гордыней, он не понимает: победа – не в попытке сохранить достоинство. Она в том, чтобы перешагнуть через него.

В этот момент рядом со мной появился домовой эльф. Он поднял вверх руку с растопыренными пальцами и, загибая их один за другим, начал отсчитывать секунды. Лучший ответ на вопрос, поставленный Уизли. Возможно, гордость – не достоинство, но она, так или иначе, укоренилась в каждом из нас. Даже эти существа еще чувствуют себя вправе выбирать, кому и как служить. Она тоже выбрала. Я представил маленькую девочку, запертую в комнате с другими, не менее испуганными детьми. Это потом она выдумала себе цели, чтобы как-то оправдаться, карала тех, кто причинил ей боль, а тогда вряд ли вспоминала о маме с папой и размышляла об устройстве мира. Ей просто очень не хотелось умирать, и мне жаль ее… На самом деле жаль. Не Джинни Уизли, а Дидобе, и это сочувствие очень искреннее, оно с белого листа. Возможно, я был не прав, упрекая Поттера. Любые перемены нужно начинать с себя. Это болезненно, чертовски сложно, но иного пути в будущее нет.

– Мне вас жаль.

– Себя лучше пожалейте…

Эльф загнул последний палец, и я выскочил в коридор, услышав, как Уизли разразилась неприличной для женщины бранью. Я как раз успел занять удобную позицию, когда наверху хлопнула дверь. Похоже, эльфам удалось выгнать ее из комнаты, но анализировать ситуацию времени не было. Свое появление в коридоре Дидобе предвосхитила, выпустив из дверного проема за статуей горгульи десяток ножей. Я увернулся от них и ответил Ступефаем. Девушка кубарем прокатилась по полу и тут же встала на ноги. Мы замерли, глядя друг другу в глаза. Я – в дуэльной стойке, она – чуть отведя назад руку, в которой было зажато три метательных кинжала.

– Лихо у вас вышло, – отдала должное моему плану Уизли. – Видимо, придется заняться вами, мистер Снейп, а ушастые твари пусть сидят в комнате. Защиту им все равно не восстановить, не так ли?

– Так. Поэтому прощу прощения, но я не позволю надолго меня задерживать.

Я снова использовал Ступефай. Она увернулась и метнула три ножа, впрочем, тоже промахнувшись, за этим последовало ее фирменное Круцио. Я укрылся за доспехами и понял, что она двигалась довольно неловко. Я предположил, что раны, нанесенные ей вампиром, еще до конца не зажили, и грудь девушки под одеждой стягивала тугая повязка. Ожоги и другие повреждения Кристиан устранил, но не эти порезы.

– Как, будучи такой неловкой, вы справились с Ионой?

– Распылила в замочную скважину снотворное. Она вдохнула немного, но достаточно, чтобы я оказалась быстрее. – Дидобе снова меня атаковала. На этот раз она метнула ножи с такой впечатляющей скоростью, что я вынужден был перемещаться почти бегом. – Улучшили впечатление о моих навыках?

– Немного.

Я послал в нее Аваду, она упала на живот, уходя от зеленой вспышки.

– Обязательно заберу себе палочку, как только вас прикончу.

– Нравится идея, что мне не нужно приближаться к вам, чтобы убить?

Она кивнула, подпрыгивая почти под потолок и метая новую партию ножей.

– Очень. Терпеть не могу контактные поединки. Круцио.

Попала. Сила, которую она вложила в заклятье, была такова, что меня отбросило назад. Я поднялся, чувствуя, как боль рвет тело на части. С трудом поднял руку, чтобы снять чары, а Дидобе уже бросила нож. Успею?..

– Джинни, нет!

Какого… Закончить мысль я не успел. Поттер выскочил откуда-то из-за моей спины и заслонил собой, раскинув в стороны руки. Секунда – и его тело вздрогнуло, когда в него вонзилась сталь.

– Не надо, – все еще непонятно кого уговаривал он, оседая на пол.

– Джинни? – Дидобе на миг застыла, растерянно глядя на мальчишку. Мне хватило этого мгновения, чтобы, превознемогая боль, послать в нее зеленый луч. Она так и упала, с застывшим выражением изумления на лице. Рассеять сотворенные ею чары уже не составило никакого труда. Я сделал несколько шагов и опустился на колени рядом с Поттером, удерживая его за плечи.

– Что ты тут делаешь? – Я осматривал рану. Опасная, но не смертельная. Нож угодил в живот. Вытаскивать его сейчас было бы глупо, лучше использовать заживляющее зелье одновременно с извлечением лезвия. Надо отнести мальчишку в лабораторию Сола, там есть нужные лекарства – Очень больно?

– Ничего.

Он врал. Ощущения, должно быть, были ужасными.

– Господи, ну какого черта, Поттер? Откуда в тебе столько тяги к саморазрушению? Ты же покинул замок.

Он слабо улыбнулся. Может, и правда ранение не так серьезно, раз он еще способен состроить на лице такое непоколебимое упрямство?

– Не ругайся слишком громко. Я тебе, между прочим, жизнь спас. – Он сам себе довольно кивнул, разве что не поаплодировал. – Ну да, покинул. Но знаешь, столько мыслей в голове крутилось, что они не дали мне далеко уйти. Я немного побродил в округе и вернулся к воротам, но их уже закрыли. Думал пройти в замок через лес, но заблудился. Некоторые подробности прошлого еще как в тумане, и дороги я не нашел. Пришлось вернуться, а тут уже такое творится… Ты иди. Там все плохо. Инквизиторов очень много, часть уже пробилась на первый этаж, и в лесу что-то горит. Кажется, они догадались, что наши скрылись там, и начали его прочесывать. Иди, ты должен…

– Заткнись. Я никому ничего не должен. Обними меня за шею.

Я закинул его руки себе на плечи, но он не стал держаться за меня. Гребаный идиот. Как будто для меня сейчас что-то, кроме него, имело значение.

– Не надо, Северус. Помоги Малфою… Помоги, для тебя же это важно.

Я покачал головой. Нужно было сказать что-то строгое. Если он не прекратит маяться своей извечной дурью, я не смогу аккуратно его донести.

– Поттер, ну хоть раз будь нормальным человеком. Сейчас я перенесу тебя в подземелья, перевяжу, а потом помогу всем, кому захочешь. Но только потом.

Он погладил меня по щеке.

– Столько жизней прожито… Вроде, все хорошо, даже правильно. У меня почти все было – семья, дети, даже любящие родители, но чего-то всегда не хватало. Совсем немножечко, совсем малость, но без нее мне так и не удавалось почувствовать себя счастливым. В этой жизни это «что-то» было. Странно, да? Мама и папа снова погибли, работа дерьмовая, кругом такой ужас, а вот я встретил тебя – и стало так хорошо… – Он закрыл глаза. – Мне никогда не было так тошно, как в тот момент, когда вернулись воспоминания. Снова вокруг меня умирали уже знакомые люди, мир менялся только к худшему, и ты тоже… Ты оказался таким подлецом… Я так и подумал: он подлец! Хотелось тебя ударить, наказать за все, что случилось. А потом… – Слова давались ему с трудом. – Потом я решил, что буду вести себя достойно. Просто вычеркну тебя и пойду дальше. А ты взял и зачем-то сказал это свое дурацкое «да». Я так злился, а потом подумал, что ты не хотел меня им оскорбить. Возможно, это было твое самое главное слово, и тот Гарри… Он же – тоже я, только не обремененный памятью. Хороший ведь был мальчишка.

Я кивнул.

– Хороший.

Поттер улыбнулся.

– Знаешь, он тебя очень любил. Так сильно, что у него от этого чувства голова кружилась. Ждать тебя целыми днями было нетрудно. Уже то, что ты возвращался, делало его каждый раз счастливым. Он ночами не спал, потому что не мог насмотреться на тебя. Своего единственного близкого человека в этом враждебном мире. Как же хорошо ему было… Но не только оттого, что он больше не один. Ему было важно, с кем он. Возможно, если и ты, и я изгоним всех своих демонов и попробуем начать все сначала, из этого выйдет что-то хорошее. Я тоже хочу начать с чистого листа, Северус. С тобой.

– Это непросто, – тихо сказал я. – Очень непросто.

Он кивнул.

– Знаю. Мы попробуем?

– Обязательно говорить об этом сейчас? Тебе нужна помощь.

Поттер не спорил.

– Она необходима и тебе тоже. Северус, давай друг другу помогать?

Я нахмурился.

– Пока ты только усложняешь мне жизнь.

– Вот ведь... – Он все же обнял меня за шею. – Так лучше?

– Просто изумительно.

Я осторожно поднял его и быстро зашагал по коридору.

Поттер продолжал улыбаться.

– Значит, мы договорились?

– Заткнись, все потом. Тебе нужно беречь силы. Сначала вынем нож, залечим раны, а потом я тебя придушу за это чертово спасение. Я бы справился.

– Ну и придуши… Мы все равно встретимся, лет через сто – сто пятьдесят, и тогда я страшно отомщу. Кто знает, спасся бы ты без меня? Зато сейчас – точно остался цел.

– Ты глупо рисковал, понятия не имея, что я могу, а чего – нет.

– Возможно. Но как вышло – так вышло. Видимо, настало мое время о тебе позаботиться.

Я нахмурился.

– Больше никогда не смей так проявлять свою заботу.

Он задумался, словно решая, давать ли такое невыполнимое обещание или нет. Я уже приготовился ругать его и дальше, но Поттер, проявив чудеса непоследовательности, тихо изумился:

– Тихо, да?..

Я удивился его словам. Весь замок трясло, снаружи вовсю грохотали взрывы.

– С ума сошел или слуха лишился?

– Нет, тебя я же слышу… Просто странно. Твой голос – и больше ничего. И живот не болит. Наверное, так происходит потому, что я сделал что-то хорошее… То, что должен был.

– Совсем не болит? – Я ощутил, как по спине пробежал предательский холодок. – Поттер, расскажи подробнее, что ты чувствуешь?

– Ничего. Тело как будто немеет. – Его язык заплетался. – Спать хочу. Как ты думаешь, будет нормально, если я часочек посплю? – Он запнулся. – Идиотская мысль, да?

Я положил его на пол и, нагнувшись, осторожно понюхал нож, торчавший из раны. Запах был еле уловимый, но не знакомый мне, какой-то ненатуральный, с горькими нотками. Черт… Решив, что это будет все же меньшим риском, я выдернул нож из раны. Мальчишка даже не поморщился, только кровь хлынула сильнее. Она была слишком яркая и пенилась, хотя легкое было не задето. Я попытался ее остановить, заклятье помогло, но все обстояло хуже некуда. Почему мне не пришло это в голову? Ну конечно, такая опытная убийца, как Дидобе, должна была действовать, нанося жертве максимальный урон. Лезвия своих ножей она обработала каким-то незнакомым мне маггловским ядом. Господи, что это за гребаный мир без безоара! Нужно было найти противоядие, срочно! Но какое? Что-то я сомневался, что Уизли использовала средство, отравление которым легко предотвратить.

Поттер все понял по ужасу на моем лице.

– Яд, да?

Я сжал его плечо.

– Ничего, мы справимся. Лежи здесь, я принесу лекарства и противоядия.

Может, аппарировать из замка? Защита снята, так что у меня получится. Вот только куда? Где срочно достать наномашины, и справятся ли они с его повреждениями? Для этого нужны специальные медицинские чипы, настроенные на противодействие последствиям отравления. Но я даже не знаю, что это за яд. Лучше использовать зелья – больше шансов.

Я хотел встать, но Гарри удержал меня за руку.

– Северус, не надо. Не хочу умирать тут совсем один. Останься…

Я попытался отнять у него ладонь.

– Совсем спятил? Ну кто тебе позволит умереть?

– Ты. – Он сжимал мои пальцы так, словно в его теле появились новые, неведомые мне силы. – Мы оба понимаем – ничего не изменишь. Знаешь, как медленно бьется сердце? Я чувствую, что для меня на этот раз все заканчивается. Не уходи.

Я прижал руку к его груди. Он был прав. Я взмахнул палочкой – его аура была почти черной. Не больше пары минут, ни черта не успею сделать. Почему? Почему все так? За что мне опять это? Я ведь готов сейчас ради него на все, на что угодно. Зелье Лонгботтома? Нет, оно не остановит действие яда. Но, может быть, он что-то может? Должен же он был за свои гребаные жизни научиться хоть чему-то такому, на что не способен я!

– Выход будет, – я снова поднял Поттера на руки, следя, чтобы рана не начала опять кровоточить. – Поттер, мы непременно...

Он улыбнулся.

– Делай что хочешь. Я бы тоже для тебя все сделал.

– Ты уже многое натворил.

Я бежал, не разбирая дороги.

– Наверное, – он слабо коснулся моей щеки. – Это неважно. Будет еще одна жизнь… А эту я уж постараюсь запомнить. Ты только не теряйся снова. Не проходи мимо, и я обязательно найду тебя… – Он замолчал. Руки, обвивавшие мою шею, совсем ослабли. – Сегодня Рождество, помнишь? Обожаю Рождество. Только я так и не придумал, что же тебе подарить.

Я, сам от себя этого не ожидая, попросил:

– Не умирай. Останься.

Мои губы коснулись его лба. Гарри вздохнул.

– Не получится. Но, говорят, последнее желание человека должно исполняться. Я его для тебя загадаю. Хочу, чтобы пошел снег. Знаешь, мне он никогда не нравился. Я не любил холод, но что-то в нем есть… Самое большое изменение во мне за эту жизнь: я теперь люблю твои вечно ледяные руки и немножко – снег.

Он замолчал.

– Хватит говорить ерунду…

Я пробежал еще несколько шагов, прежде чем понял, что даже ее он больше не скажет, и замер, скованный поселившейся во мне скорбью. Лицо Гарри было таким спокойным и умиротворенным, словно он уснул и видит какой-то особенно прекрасный сон. Я тоже хотел оказаться в нем. Перестать дышать, чтобы мысли ушли, и ничего не болело. Почему он ушел? Куда? Мне надо было отпустить былую потерю, чтобы утонуть в новой? Я даже думать об этом не хотел, целуя его губы и обещая:

– Мы еще встретимся…

Этой вере было на чем основываться. Я знал, что сделаю все от меня зависящее, чтобы найти его, чтобы добиться новой встречи. А если не получится? Я не сдамся, я буду искать Гарри снова и снова, только уже без отчаяния и злости. То, что у нас было – пусть странно и недолго, – такого чувства, как гнев, не заслуживает.

Осторожно я устроил его на подоконнике одного из окон. Усадил в привычную позу, в которой он часто надолго замирал, терпеливо ожидая моего возвращения. Последний раз коснулся губами виска.

– Дождись…

Возможно, я вновь увижу его очень нескоро. Тут еще много дел. Я буду жить, что-то менять, как бы мне ни хотелось поторопиться к нему навстречу. Мой долг сейчас – остаться, ведь я хочу, чтобы мир изменился к лучшему. Чтобы, встретившись снова, мы разбирались только с тем, что же нас связывает, а не с очередными войнами. Я все сделаю для этого, а если не справлюсь… Мы потом вместе что-нибудь предпримем.

Я бросился вниз по лестнице, сжимая в руке волшебную палочку. Мстить за свое горе и убивать мне не хотелось. Была только странная потребность спасать.

***


Глава 17.


Когда я спустился в холл, то потрясенно замер. Весь пол был красным от покрывавших его тел, облаченных в униформу соответствующего цвета. Выбитые двери и часть обрушенной стены перекрывало мутное защитное поле, из-за чего в холле царил полумрак. С улицы доносились крики, ругань и звуки взрывов.

– Скоро обойдут, – я вздрогнул – настолько непривычно хриплым был голос говорившего. – Я поставил несколько щитов в коридорах первого этажа. Восточное и западное крыло захвачены – значит, все остальные мертвы.

Я пригляделся. Рядом с разбитыми часами у стены стоял Малфой. Я подумал, что не заметил его, потому что он был одет в черное, но потом понял, что это не так – его серые вещи стали темными от пропитавшей их крови. Бледное лицо Люциуса свидетельствовало, что не вся она принадлежала нападавшим.

– Доигрался?

Этот вопрос он проигнорировал, глядя на свой щит.

– Минут десять еще продержится. Кстати… До начала боя тут пробегал твой мальчишка. Я не сказал ему, где тебя искать. Может, еще бродит по замку…

Я покачал головой.

– Нет. Он меня нашел.

– Вот, даже так… – похоже, все нужные ему сведения Малфой считал с моего лица. – Каждый вправе решать, рядом с кем ему умереть. Раз ты здесь – значит, Дидобе уже на том свете. Почему же ты не восстановил защиту?

– А ты действительно этого хочешь? – я беззлобно добил: – Ублюдок.

Он слабо кивнул.

– Ах, да… Желания… С ними всегда так чертовски сложно. Есть лишь один способ изменить все и сразу. Я дал себе слово, что мой сын будет жить в лучшем мире. Я никогда не нарушаю обещаний, которые даю самому себе. У меня все получится… Всего-то и надо – что пойти и умереть. Помоги мне. Мы должны успеть. Инквизиторы подожгли лес. Ты же не хочешь, чтобы жертв стало больше?

Я подошел к нему, протягивая руку. Малфой странно качнулся. Я думал, что уже ничто сегодня не заставит меня ощутить ужас, но ему это удалось. Правая нога Люциуса, которую я сначала не разглядел из-за сваленных на полу тел, была отрублена чуть ниже колена. Рваная рана на боку представляла собой месиво из плоти и ткани. Его правая рука не двигалась совсем, обугленная воздействием какой-то кислоты. Эдмонд остановил кровь и, видимо, применил обезболивающие чары, но исцелить его повреждения без нужных зелий было невозможно.

– Черт, – сказал я.

Он тихо хмыкнул:

– Еще нет, но на том свете меня вряд ли ждут райские кущи. Ближе подойди, – я приблизился еще на шаг, и он здоровой рукой оперся на мои плечи. – Нам нужно в подземелья. Сол…

Я перебил его:

– Я знаю, куда тебе нужно.

Малфой снова улыбнулся и кивнул. Его что, действительно забавляло все происходящее?

– Это многое упрощает. – Мы кое-как добрались до лестницы. Люциус взглянул на ступеньки. – Левитируй меня. – Я направил на него палочку. Заклинание оторвало его тело от земли, и мы быстро спустились вниз. – Удобно…

Исходя из этого замечания покачивающегося в воздухе Малфоя, я решил, что демонстрировать гордость, или что там у него было вместо нее, Люциус не будет, и пошел вперед, позволяя ему плыть перед собой. Когда мы достигли барельефа с изображением Слизерина, тот уже был предусмотрительно сдвинут в сторону.

Стоило сделать шаг в комнату – и я решил, что исходящая от печати сила, которую я чувствовал раньше, была сущей безделицей по сравнению с тем, что происходило сейчас.

Изображение спящего дракона горело белым пламенем. Таким ярким, что оно слепило глаза. Я скорее угадал, чем увидел очертания фигуры находившегося в его центре человека. Только когда зрение немного привыкло, я заметил, что перед ним на треноге был установлен тот предмет, который я видел раньше, вот только внутри него уже что-то находилось, и исходящие от контейнера трубки заканчивались полыми иглами, впившимися в голову того, кто отвечал за все творимое вокруг безумие. Содержимое из миниатюрной копии той ванны, в которой столько дней провел Малфой, вливалась в человеческое тело, и я теперь понимал, в чем заключается этот процесс. Так своеобразно Лонгботтом вытряхивал нужные ему данные из машины, которая раньше была встроена в руку Драко.

– Эй! – Для болтающегося в воздухе человека Малфой проявлял слишком много активности. – Я пришел.

Невилл улыбнулся, вытирая со лба кровь. Кажется, тот поток магии, в котором он находился, оказывал влияние на материю. Его одежда дымилась, а сережки, стягивающие шрам на лбу, сбегали по лицу маленькими серебряными струйками.

– Вижу.

Из-за вибраций воздушных потоков, попавших во власть вырвавшихся на волю магических энергий, в ушах стоял гул, и мы не расслышали слов – скорее, прочли их по губам

– Снейп, я должен встать, – приказал Люциус.

Я уже собирался взмахнуть палочкой, но Лонгботтом отрицательно покачал головой.

– Не надо. Живи… – В его глазах уже начали плясать молнии, но он сдерживался из последних сил, не отрывая взгляда от лица Малфоя.

Я мог предположить что-то подобное. Это странное существо, пережившее очень долгую череду перерождений, не умело быть по-настоящему жестоким. Древний король, не раз отдававший свою жизнь в попытке как-то примирить человечество, так и не смог эгоистично выпрашивать у мира что-то в награду для себя. Я знал, что он не заберет с собой в забвение единственно дорогое существо, бывшее ему одновременно и чуждым, и близким. И нелюбимым сыном, и необходимым, как воздух, возлюбленным. Ради него он мог растратить все остатки своей души, но никогда не потребовал бы ответной жертвы. Он просто стоял и смотрел, и я понимал – это его последнее истинное желание. Всем хочется, прежде чем навсегда закрыть глаза, видеть только самое важное – лицо или оттиск единственно бесценной для тебя души, без которой вечные скитания были бы по-настоящему мучительны.

Насытившись зрелищем, он закрыл глаза и попросил:

– Уходите, пока можете…

Я собирался, но Люциус слабо коснулся моей руки.

– Сними чары. – Я взмахнул палочкой, и, кое-как удерживаясь за меня, он устоял на одной ноге. – За все нужно платить… Рождением нам не дано управлять, но насчет смерти… Тут всегда есть выбор, где умирать и с кем. – Малфой сорвал с груди цепь, что удерживала его волшебную палочку. – Так к ней и не привык.

Он аппарировал в центр печати и обнял Лонгботтома за талию, чтобы устоять. Тот вздрогнул, открывая глаза, но Люциус лишь прижался губами к его виску и стер со лба пот, кровь и металл, кажется, даже не замечая, что его собственные раны открылись после перемещения, и кровь заливает пол. Он что-то тихо сказал, все с той же грустной, но очень искренней улыбкой. Я впервые видел такую – у Малфоя было не так уж мало лиц, но никогда раньше ни одно из них не выглядело таким честным и чистым. Невилл обнял его сильнее и взглянул на меня.

– Идите.

Я понял, что он сдерживает печать из последних сил. Возможно, было бы не так уж плохо… Но я дал обещание и был намерен его сдержать. Этот день принадлежит не мне. Хроноворот моей памяти должен продолжать существовать. Так долго, как это будет нужно, чтобы я смог разобраться, в чем мое будущее, смогу ли я сам написать его на чистом пергаменте.

Эту мысль я помню, а вот остальное из воспоминаний почти стерлось. Я не добежал даже до выхода из подземелий, когда все вокруг утонуло в ослепительной снежной белизне. Холодным этот свет не был – наоборот, он обжигал, испепелял меня самого и все вокруг. Камни осыпались прахом, рвался, как бумага под ногами, пол, и это было так… Не больно. Несмотря на душивший жар, боли я не ощущал. Моя душа захлебнулась, потерялась в горечи, но не страдала. Последнее чувство, имевшее смысл, было ощущением ребенка, которого выбросили из колыбели… Как там пела Лили о детках и ветках? Меня нес куда-то горячий ветер, а я не смыслил, что сокрыто в нем – прошлое, или это уже перемены.

***

Конь подо мной был весь в мыле, но я беспощадно гнал его через лес, потому что чувство утраты, поселившееся во мне, требовало этой гонки наперегонки с ветром. Внутри все онемело от горя… Я не чувствовал, как ветви деревьев беспощадно хлещут по лицу, не жалел старого боевого товарища, что не раз на своей спине выносил меня, раненого, с поля боя. Сейчас он гнал в попытке обогнать мою боль, даже тихим ржанием не жалуясь на то, как шпоры впиваются в бока, раздирая их в кровь.

– Пожалуйста, сэр Бедивер, вы должны…

Этот голос преследовал меня. Он был во всем: шорохе сочной листвы, пении птиц, преступно голубом небе… Мир вокруг цвел, он пах весной и жизнью, не замечая моего одеревеневшего сердца. Долг… Какое ужасное слово, какое мучительное. Долг… Я сделал выбор. Это было легко. Чистое сердце, что потребовало моей преданности, легко пленило мой непокорный нрав. Все, что он делал, о чем рассуждал, – находило отклик во мне. Не будучи сам от природы наделен такой силой духа, я нашел в нем свой путь, цель, что каждому необходима для того, чтобы существовать, не сожалея о бессмысленной трате отпущенного тебе времени.

– Мой господин, – задумчиво говорил Мерлин. – Сажать за один круглый стол таких разных «животных» – опасная блажь.

Он улыбался… Единственный господин, которому я мог вверить свою судьбу, только пожимал плечами.

– Львы спокойны и благородны, когда сыты; зоркие и прозорливые орлы, обзаводясь гнездами, ни о чем так не беспокоятся, как об их сохранности; трудолюбивым барсукам, чтобы примириться, достаточно дела по душе, и они обретут покой. Даже змей можно согревать своим теплом.

– Все равно укусят, – сказал мудрый маг.

Король кивнул.

– Возможно. Я думаю, однажды так и случится, но это не повод их уничтожать. Змеи на редкость хитры: прежде чем природа в них возьмет свое, они могут принести немало пользы. Я готов оплатить ее возможным предательством. – Он обернулся, и его задумчивая улыбка имела больше смысла, чем все сказанные слова. – Сэр Бедивер, что же вы замерли на пороге? Входите, друг мой… Мы же не смутили вас своими разговорами?

Я не лукавил. Несмотря, на то, что лживость была одной из непреодолимых черт моего характера, рядом с ним она истлевала, будто способностей лгать не было вовсе.

– Смутили, мой король. Я пытаюсь соотнести себя с одной из упомянутых вами тварей.

Артур кивнул. Свет из сводчатого окна заливал комнату, и в нем он казался таким белым… Сияющим. В этом ослепительном горении его души было так легко не заметить грусти, поселившейся в глазах.

– Вам незачем обращать внимание на мои слова. Есть люди, цели и стремления которых настолько неопределенны, что я не чувствую себя вправе как-то осмыслить их мотивы, выбрать то место, что принесет им радость. Они только сами в состоянии решить, что же им нужно.

Я склонил голову.

– Служить вам – моя цель. Ваш мир – мой мир.

Король подошел и опустил ладонь мне на плечо.

– Я благодарен судьбе, Бедивер, за то, что сегодня именно таков ваш выбор. И, поверьте, меня не опечалит, если однажды вы покинете меня, отыскав свой путь.

Свой путь... Не это ли – самая сложная из задач? Иногда у нее даже нет решения. Мой конь пал, едва мы преодолели заколдованный лес. С чувством острого сожаления я стер пену с его губ и зашагал к озеру, прижимая к своей груди последнюю в этой жизни ношу. Она жгла мне руки так же сильно, как ощущение от кожи перчатки, когда, сжимая мои пальцы, он прошептал:

– Друг мой, вы должны это сделать. Я дал слово обнажать этот клинок только во имя правого дела и вернуть Экскалибур Владычице Озера, когда придет мой срок. Кто знает, смог ли я сдержать главную из моих клятв?.. Не знаю, но прошу: не лишайте меня права на последнюю волю. Многие не поймут это решение, захотят присвоить силу Экскалибура, но мой последний приказ вам – избавьтесь от меча. Он должен исчезнуть со мной. Есть вещи, которые мир пока не готов принять. Возможно, однажды… Впрочем, это уже будет новый век и новый король. Пусть он тоже не будет совершенен, и от его наивности и веры в людей бед будет больше, чем от добрых дел, что он станет творить… Если мне есть что ему завещать, пусть это будет не предостережение от возможного самообмана и не этот клинок. Единственное, что на самом деле важно – это те, с кем ты проживаешь жизнь. Надеюсь, у него будет такой верный рыцарь, как вы. Недоверчивый, всегда во всем сомневающийся, но преданный настолько, что никому, кроме него, мне и в голову не пришло бы вложить в руки остатки своей чести, всего, чем я старался быть, но не смог.

Мои руки… Ничего в них не было особенного. Я никогда не считал себя сильным, не заслуживал места за его столом. Все, чем я был до встречи с ним, можно было считать пустотой. Он наполнил меня. Мыслями, сомнениями, светом, в который я в силу долгого блуждания во тьме так и не смог до конца поверить. С ним это все ушло. Ничего не будет больше: ни надежд, ни господ.

Выйдя на каменистый берег спокойного в своем извечном безразличии к судьбам людей озера, я поднял руку.

– Артур возвращает дар.

Меч в ножнах, украшенных прозрачными, как истина, драгоценными камнями, взлетел вверх, а воды Вателина лишь на миг вспенились, рождая безобразное щупальце, что обвило рукоять, и в этот миг… В этот миг я без сил рухнул наземь, поняв, что все, чем я жил, умерло вместе с моим господином. Его смерть обезобразила этот мир. До него никому не было никакого дела. Магия осталась, но она утратила для меня свою загадочную красоту. Владычица Озера обернулась древним чудовищем, а волшебный Авалон оказался лишь клочком земли, населенным разного рода существами, что не порождали в сердцах ничего, кроме сомнений – а имеют ли они право быть. Как мне было возродить в себе доверие ко всему этому? Как ждать нового короля, если мне уже страшно от того, сколь многое умерло с былым.

Я достал свой древний меч – он переходил в моей семье из поколения в поколение. Не раз этот клинок проливал кровь, но, наверное, еще ни один его прежний хозяин так не гнался за собственной гибелью. Все, чего мне хотелось, – это освободиться. На мой век хватит разбитых мечтаний.

– Сэр…

Я обернулся. Из леса на поляну у озера вышел совсем маленький мальчик. Он был таким обычным… Короткая рубаха, холщевая, перепачканная травяным соком, обнажала расцарапанные колени. Растерянный, он протянул ко мне руку.

– Я заблудился. Вы не поможете мне найти дорогу?

Его глаза были такими же яркими и зелеными, как пятна от травы. Светлые… Взгляд моего короля когда-то был так же чист и светел. Я знал, что случается с такими глазами потом. Они закрываются, а ты можешь лишь смотреть на это и не в силах постичь даже сотую долю их разочарования. Это мучительно. Никто не хочет мучиться добровольно.

– Нет.

Он все тянул руку.

– Пожалуйста.

Не знаю, к кому именно я в тот миг был жесток.

– Может, в другой раз.

Всего взмах руки – и боль холодным жалом пронзила живот. Жизнь покинула меня почти мгновенно под аккомпанемент плача брошенного мною на произвол судьбы будущего монарха.

***

– Очнитесь! Ну очнитесь же!

Я с трудом открываю глаза, и моя первая мысль – о том, что если это уже новый мир, то у него чертовски встревоженное лицо и слишком яркие банты.

– Я умер?

Скорее всего, да, но отчего бы не уточнить? Сон, или что там несколько минут назад занимало все мои мысли… У меня почему-то такое ощущение, что он был более настоящим, чем все мои последующие жизни, воспоминания о которых лезут мне сейчас в голову.

– Нет, вроде. – Это Минерва. Нет – Бес.

Я вспомнил ее имя с таким трудом, словно слышал очень давно. Она погладила мой лоб холодной ладонью.

– Что случилось?

Я позволил ей обнять меня, чтобы помочь сесть.

– А я надеялась, что это вы нам скажете. Была вспышка света, такая мощная, что все вокруг накрыла, такая горячая, – она замялась. – После нее возникло такое странное чувство, словно рождаешься заново.

– Да? – удивился я. Ничего подобного не чувствовал.

Девушка кивнула.

– Точно. Не только у меня – Алан сказал, что тоже ощутил что-то подобное. Мы были в лесу, сражались с магглами, стараясь сбить их со следа остальных. Потом была эта вспышка, а когда мы очнулись – инквизиторы перестали нападать. Просто стояли, словно нас вообще не было, а затем развернулись и стали один за другим уходить.

Значит, у Лонгботтома получилось. Мне пока было не до конца понятно, что именно, но когда-то с этим придется разобраться. Лучше начать прямо сейчас.

– Помоги мне встать.

Она поднялась первая и протянула руку. Я чувствовал слабость во всем теле, но на ногах устоял.

– Замок… Мы с Аланом прибежали, а его больше нет.

Я обернулся и замер. Вместо Хогвартса за моей спиной возвышались горы сверкающей, как хрусталь, крошки. Язык не поворачивался назвать эту красоту пеплом, но ничем иным это, по сути, не являлось. Драко Малфой молча стоял, глядя на странные последствия разрушения. Мы с Бес подошли к нему. Я коснулся его плеча.

– Он не спасся.

Драко вздрогнул, но упрямо покачал головой.

– Вы же выжили. Как? Аппарировали? Может, и отец тоже…

– Не знаю, аппарировал я или нет. Не помню. Только все, что произошло, они сделали вместе с Солом. Они изменили ход истории, и нам с вами теперь нужно узнать – как. Он знал, что погибнет, – такова была цена за новый мир, который он хотел для тебя создать.

Алан вздохнул и провел пальцами по щеке, стирая слезу.

– Значит, мы должны сделать все, чтобы они ушли не напрасно.

Бес коснулась его руки, утешая.

– Постоим новый замок. Пусть опять станет школой, а не чем-то другим. И мы назовем его в честь твоего отца.

Драко покачал головой.

– Не надо. Пусть по-прежнему будет Хогвартсом. Какие-то вещи должны оставаться неизменными.

Я был согласен с ними.

Что-то влажное коснулось щеки. Мы подняли головы, глядя вверх, и пораженно замерли. Пошел снег, ослепительно белый. Он все усиливался, словно своей чистотой хотел накрыть всю скверну этого мира.

– Какой красивый, – сказала Бес.

– Красивый, – кивнул Малфой.

Я улыбнулся. Все же ангелы линяют, теряя свои перья. Но это даже хорошо, это делает их более понятными людям. Добро ведь тоже нужно уметь принять. Эра одного короля навсегда закончилась, а снег… Он напоминал мне, что самое время начать менять этот мир, чтобы он более приветливо встретил нового.



Глава 18. Эпилог

– Директор!

Мне хочется залезть под стол, спрятаться и именно сегодня никого больше не видеть. Ну, Рождество же завтра, в конце концов. Имею я право хоть на один день тишины?

– Да, мисс Форд?

Портреты за моей спиной тихо посмеиваются. Когда-нибудь тут появится и мой, думаю, даже не один, но пока здесь висят всего два, и они принадлежат основателям нового Хогвартса – Алану и Бес Сноу. У него, рожденного в гетто, никогда не было настоящей фамилии, и он, со свойственным Малфоям коварством, украл мой первый настоящий рождественский подарок. Старая Дейзи не на шутку увлеклась своей задачей. Вот только в браке эти двое были куда опаснее, чем поодиночке. Ненавижу этих насмешников, что неудивительно, учитывая, сколько времени я провел рядом с ними в прошлой жизни. Успели до чертиков надоесть.

– Уордон опять подрался с Бейкер. Я понятия не имею, почему вы позволили ему на каникулы остаться в школе. Он же разнесет ее, не оставив камня на камне.

Мисс Грейнджер… Мне почему-то именно так всегда хочется начать с ней разговор, причем неизменно ворчливо, как со слишком навязчивой девочкой. А ведь я еще помню, как мы тогда нашли ее с подругой, в которой я узнал девицу из салона Ивон, что кормила Поттера виноградом. Мы встретили их в лесу, через три дня после того, что теперь именуют «Воскрешением нового мира». Магглорожденные ведьмы, они не знали, куда им идти. Люди, которые были их близкими, в одночасье забыли о существовании девушек. Возможно, Лонгботтом перестарался, стирая магглам память. Он уничтожил следы нашего существования по всему миру: сгорели архивы, стерлись базы данных, исчезли с лица земли гетто и станции телепортов, позабылись технологии, родители не узнавали своих детей, жены – мужей, братья – сестер. Жестоко? Ну, ломая старое, невозможно не наделать ошибок. Мы как-то со всем этим потом разобрались, так что я был не в претензии. Магглы своей повальной амнезии не удивились, списали все на какой-то вирус, придумали ему название и, кажется, даже пытались лечить. Но, поскольку новых эпидемий не возникало, они присудили себе победу в борьбе с болезнью и, наконец, оглянулись вокруг. Их ужас перед тем, в какую помойку успела превратиться планета, привел к тому, что в мире некоторое время не возникало очередных войн, а прогресс сделал новый виток развития, направленный на спасение мира, который, в конце концов, мы всегда вынуждены будем с ними делить. Маги помогали, как могли, – разумеется, не афишируя этот факт. Сейчас уже никто не удивится белому снегу или синему морю, а ведь с момента нашего разделения минуло всего сто пятьдесят лет.

– Уордона лучше держать на коротком поводке. Его мать совершенно не справляется с этим оболтусом и просила присмотреть за ним.

Короткий поводок? Я, кажется, упрощаю задачу. Сириусу Блэку всегда был нужен строгий ошейник.

– Я тоже не справляюсь.

Это мне нравится в Гермионе Грейнджер: свои ошибки она в состоянии не только признавать, но и всячески пытается исправить. Созданная ею в прошлой жизни организация магов-экологов, на добровольных началах очищающих эту планету, существует по сей день, и вынужден констатировать, что от нее очень много пользы, а имя ее основательницы Аманды Питерсон до сих пор упоминается с почтением.

– Назначьте им с Бейкер общую отработку.

Она нахмурилась.

– Сэр, мне, вообще-то, нравится мой кабинет, я не хочу видеть его руины! И при чем тут Лиза Бейкер? Это Уордон ее постоянно цепляет. Драться с девочками – это вообще отвратительно!

– Назначьте. Может, они, наконец, займутся на вашем столе тем, чем на самом деле хотят заняться уже второй год, и перестанут громить мою школу в борьбе со своими гормонами.

Она морщит свой аккуратный нос. Сейчас бы предложить ей лимонную дольку для усиления произведенного эффекта. Впрочем, я, наверное, и без нее кажусь этой настырной особе стареющим холостяком, который настолько сбрендил от одиночества, что повсюду видит страсть и похоть.

– Но, сэр...

– Дорогая мисс Форд, сегодня канун Рождества…

Она бьет себя ладонью по лбу.

– Кстати, об организации праздника. Мы тут подумали…

Ей нравятся такие мероприятия, и она отлично их устраивает. Увлеченная Грейнджер забывает обо всем на свете. Кажется, я только что избавил задницу Блэка от одних неприятностей, чтобы она смогла, наконец, заняться другими.

От настырной коллеги удается избавиться лишь в районе обеда. Я решаю его пропустить, потому что Мария с мужем ждут меня к ужину, а даже клонированная индейка в ее исполнении – это нечто потрясающее. На прилавках сейчас, правда, появились даже настоящие, но они пока стоят бешеных денег, я знаю, сам подписывал счета за банкет, организованный в школе. Для наших учеников – только все самое лучшее. На себе родители пока еще экономят, слишком свежи воспоминания о тех невзгодах, что магам довелось пережить. К миру надо привыкать осторожно – это только война всегда начинается неожиданно, сколько бы ее ни предрекали.

– Директор...

Да, это я, черт возьми, и мне на самом деле нравится эта работа. Наверное, я всегда ее хотел, только без проклятий и принуждения, а вот так – с доброжелательными, хотя и немного плутовскими улыбками на детских лицах. А моя память о временах, которые были куда хуже нынешних, – не такая уж скверная штука. Очень помогает, ведь я знаю все их уловки.

– Что вы опять натворили, Химена?

Она удрученно опускает голову.

– У меня снитч улетел на третьем этаже. Поймать не могу.

Я вернул этому миру много приятных вещей, о которых помнил. Мне очень хотелось возродить те достоинства, что были у нашей цивилизации, и понадежнее скрыть от этих новых поколений ее недостатки. Пусть я не считал возвращение квиддича таким уж нужным делом, но был кое-кто важный для меня, кому эта игра нравилась.

– Мерлин! Ну попроси кого-нибудь из старших, пусть тебе помогут.

Она краснеет и расстроенно соглашается:

– Хорошо, сэр. Попрошу.

Выругавшись про себя, я беру ее за руку и тащусь на третий этаж ловить этот чертов снитч. Девочку я забрал из сиротского приюта, ее родители были чистокровными волшебниками, но не самыми приятными в мире людьми. Подонки существуют во все времена. Химена и говорить начала, только пробыв в школе три месяца, но все еще боится практически всех обитателей Хогвартса, кроме меня. Маленькая негодяйка просто ездит на моей шее, и не надо говорить мне про несчастного ребенка, которому очень не повезло в этой жизни. Я совершенно точно знаю, какой Джеймс Поттер упрямый и наглый пройдоха… Но отчего-то все же с ним – черт, с нею – иду? Наверное, потому что во мне уже не осталось ненависти. Пусть хроноворот моей памяти все еще начинает вертеться в начале каждой новой жизни, но только мне решать, что дают эти воспоминания. Я с этим определился и, наверное, тоже слишком упрям, чтобы изменять своему выбору. Эта душа была в моем прошлом, а настоящее… Оно ведь – время чистых листов, не так ли?

Поимка мячика не отнимает много времени, девочка убегает, сжимая его в руке, а я спускаюсь в подземелья. Помню, тогда, в минувшей жизни, когда мы разобрали горы пепла, на дне глубокого котлована я обнаружил неповрежденную плиту. Похоже, дракон снова уснул, охраняя покой потревоженного нами Авалона. Правильно, так и должно было быть. Я не верил, что извечный остров уйдет в прошлое вместе с Артуром. Ведь любой мир не вечен, и будут новые войны и новое отчаянье. Однажды оно вернется, и тогда настанет время нового короля «поднять меч» и снова все переиначить. Только ведь не зря его предшественник однажды сказал: «Пусть у него будет такой человек, как вы. Недоверчивый, всегда во всем сомневающийся, но преданный». Я буду чертовски верным. Сделаю все возможное, чтобы дракон проспал как можно дольше, стану охранять его покой, а если однажды все же потерплю поражение, то разделю забвение с тем, кого выберу сам. Ну, а если таково будет и решение судьбы, то что же… Не возражаю. Я буду помнить, я смогу, даже если в мире, что будет мною для него создан, новый король утратит все тревоги и сможет снова и снова начинать жизнь с чистого листа. Не знаю, что это – рок или мое желание следовать своему пути, но с прошлым я как-нибудь справлюсь. Оно больше не будет иметь надо мной власти, оно станет только помогать выбрать из сотни дорог ту, что будет самой длинной и ровной.

– Значит, сегодня сочельник?

Киваю. Она улыбается, отбрасывая в сторону моток ярких ниток. Не знаю, почему у нее в руках все время появляются какие-то необычные вещи. В прошлом году это, кажется, была упаковка кошачьего корма, в позапрошлом – связка острых перцев. Может, она и правда сумасшедшая? Тот, кто знает, что ей довелось пережить, не удивится этому извечному безумию.

Кому еще я мог доверить эту работу? Еще в прошлой жизни по моей личной просьбе этот портрет для школы отдали ее родители. Она на нем совсем еще девочка – не больше шестнадцати лет. Красивое лицо, водопад белокурых волос. Многие романтически настроенные мальчишки по вечерам ходят сюда немного повздыхать. Она только грустно улыбается, глядя на них. Слишком зрелая улыбка для столь юного создания. В ней сосредоточена такая горечь времен, что иногда мне хочется встретить ее в этой жизни и объяснить, почему она так и не научилась быть счастливой. Возможно, тогда эта девушка, не будучи отравленной вечной памятью, найдет силу себя, наконец, простить. А пока – пусть хранит их покой, как пыталась делать это на протяжении всех жизней. Возможно, это ее способ каяться перед своими истинными возлюбленными – братом, с чувствами к которому она так и не примирилась, и отравленным ее ненавистью сыном. Кто я, чтобы разлучать деву Моргану с ее роком? Откуда я это знаю? Когда Гарри умер и некому было занимать мои мысли ежечасно, догадаться обо всем было не так уж сложно.

Портрет отъезжает в сторону, и я прохожу в комнату. Никогда не приношу им цветов, не пью на могиле и не занимаюсь прочей ерундой, которая принята в таких случаях. Только наклоняюсь, едва касаясь пальцами холодных плит, и, убедившись, что дракон крепко спит, молчу. Не потому, что они не заслуживают слов… Просто подобрать эти слова очень сложно. Наверное, волшебники, утратившие право на перерождения, куда-то все же уходят. Однажды я тоже пройду этим путем, хотя не знаю, хочу ли на том его конце встретить кого-либо. Мерлин, Дамблдор, Волдеморт, Мордред и Артур… Никто из них не является частью моей настоящей судьбы. Она не в прошлом, не на его пожелтевших страницах. Моя цель только найдена. Уверен, будут люди, которые станут значить для меня намного больше, чем все эти имена, вместе взятые. Нет, не люди – один человек. Однажды он придет – должен, ведь я выбрал единственно важное для нас двоих место встречи. Как я его приму? Буду ругаться, что он так опаздывает. Это ведь так трудно – ждать. Я уже порядком извелся, потому что каждый год добавляет новых страхов. Вдруг он все забыл или, что еще хуже, вспомнил, но со всей очевидностью понял, что та наша жизнь – ошибка, и я ему совершенно не нужен? Придушу, если так будет! Он же сам просил никуда не сбегать, и я как-то даже чертовски неподвижен. Каждый год вглядываюсь в новые детские лица. Если в юности я делал это с откровенной надеждой, то сейчас все чаще прячу взгляд от окружающих – не приведи Мерлин, сочтут стареющим педофилом. Мне ведь уже почти сорок, а его все нет… Мое чувство к нему настолько острее всего того, что я когда-то испытывал, думая о Лили, что мысли, рождающиеся в голове, совершено мне не знакомы. Например, я вижу сны настолько фривольного содержания, что ночами порой выть хочется от одиночества, а при мысли, что он объявится, когда мне стукнет семьдесят, будучи при этом славной одиннадцатилетней девочкой, – повеситься. Как же я скучаю… Никогда не тосковал с такой силой. Пусть мои мечты все так же эфемерны, и я понятия не имею что, а главное – как будет, когда он постучит в мою дверь, но мне это уже и не очень важно. Главное – чтобы это поскорее случилось, а там… Мне кажется, что со всеми проблемами я, так или иначе, разберусь. Ведь это тот самый наш «другой раз». Я, наконец, готов сопровождать его туда, куда он захочет отправиться.

Выходя из комнаты, возвращаю портрет на место. Руки девушки уже снова заняты клубком.

– До встречи в новом году?

– Да, Иона, до встречи.

Она кивает, потому что не знает других имен, а я не хочу это ее изображение называть ими.

Поднимаюсь в холл и, глядя на часы, понимаю, что опаздываю. Мария непременно устроит мне скандал. Она, как выяснилось, вообще порядочная скандалистка. Очень своенравная женщина. Может, поблагодарить бога, что он миловал меня от участи ее возлюбленного? Впрочем, не стоит – сын даст ей при случае огромную фору. Черт, я на это даже надеюсь! Минуту размышляю, подняться ли наверх за зимней мантией, которую она мне в прошлом году подарила на день рожденья, потому что они, видите ли, снова вошли в моду. Кажется, Мария питает иллюзии на тот счет, что если меня немного приодеть, то я быстро найду себе подходящую ведьму и перестану все время проводить на работе.

Открываю двери замка. На улице не так уж и холодно. До ворот можно добежать, а там я аппарирую. Хороший план. Оглядываюсь по сторонам – не хватало только кого-то из учеников развлечь зрелищем того, как их директор скользит по обледенелым дорожкам. Вроде, все безопасно, и я устремляюсь вперед. Первая половина путешествия проходит практически без происшествий, пока я не достигаю заброшенной сторожки у ворот. Она осталась с тех времен, когда замок уже отстраивали, а мы еще не восстановили его защиту и на всякий случай организовали охрану. Звуки, доносящиеся из-за приоткрытой двери, напоминают то ли о побоище, то ли о яростном совокуплении. Заглядываю внутрь. Первая мысль – сто баллов с Гриффиндора! А потом думаю, что черт с ней, с моей завистью. В конце концов, стол Грейнджер, видимо, никому не понадобится. Блэки и Уизли – адская смесь, и да, мне нравится сама мысль о том, что когда Гарри, наконец, соизволит объявиться, его бывшая подружка будет чертовски занята кем-то другим.

Вот такой я мелочный… Всегда был и, наверное, всегда буду. А потому тихо прикрываю дверь и выхожу за пределы школы. Один взмах палочкой – и я у калитки небольшого белого коттеджа на окраине Хогсмида. Когда-то здесь поселились обитатели исчезнувшего гетто, но сейчас деревня так разрослась, что ее уже можно назвать маленьким городом. Большинство домов совсем новые, как и тот, что принадлежит Марии. До замужества она жила со мною в школе и не нуждалась в собственном жилье, но, бросив работу, решила устроиться поближе к замку. Иногда мне кажется – исключительно для того, чтобы установить за мной тотальную слежку.

Все же я порядком замерз, а потому, быстро открыв калитку, вхожу во двор, стряхивая с плеч снег и практически мечтая о стаканчике того, что и в самом деле уже напоминает почти забытый вкус виски.

– Мистер Доррингтон?

Только этого не хватало. Голос совершенно не знаком, и я оборачиваюсь, проклиная в душе очередного родителя, который, судя по всему, сейчас замучит меня вопросами об успехах своего чада.

– Да?

Он смотрит на меня! Стоит на другой стороне улицы и просто смотрит, не решаясь и шагу ступить навстречу. Я даже не успеваю рассмотреть, как он выглядит, да мне это, в общем, и не важно, главное – тот знакомый свет, что я в состоянии видеть, искра, ярче которой я ничего не помню. Нерешительность… На его лице написано сомнение, наверное, такое же, как на моем. Мы задаемся совершенно одинаковыми вопросами, ищем в глазах друг друга ответ: «Ты помнишь? Ты знаешь, зачем я здесь? Или мне сегодня снова придется все начинать сначала?»

Дверь в дом за моей спиной распахивается прежде, чем я успеваю сказать еще что-либо. Мария раздраженно выглядывает.

– Сандерс, ну сколько можно! Ты хоть раз можешь прийти вовремя? Обещал же посидеть с Джулией, пока я буду готовить. Она мне с утра покоя не дает, все пытается залезть под елку и стащить свои подарки.

На лице Поттера написан такой искренний ужас, такое огромное разочарование, что у меня уже не остается никаких сомнений. Он разворачивается, чтобы сбежать от меня на край света. Странно – я ведь, как никто, верил в то, что он не способен на обман и предательство, так почему сейчас он так просто отказывает мне в доверии? Обидно. Иррационально обидно, но очень сильно. Я что, все эти годы ждал такого идиота? Ну да, наверное, но, Мерлин, как же я зол!

– Ну и катись ты к черту!

Он резко замирает, в три шага пересекает узкую улочку и берет меня за лацканы пиджака.

– Если ты немедленно не объяснишься, я…

Что – убьет меня? Странно, а выглядит так, словно всего лишь орать начнет от терзающей его обиды. Потом накричится и, да, может быть, от души мне врежет. Точно идиот – неужели еще не понял, что я ни о ком, кроме него, больше не хочу думать? Впрочем, ну не устраивать же тут скандал посреди улицы? Для моей работы важна репутация.

– Мария, это…

– Поль, – шипит Поттер. Странно, мне казалось, что эта его способность принадлежала Волдеморту.

– Поль, это Мария, – я смотрю на него не менее гневно. – Моя родная сестра Мария, у которой есть маленькая дочка Джулия, муж Квентин, и вообще…

Лили выходит из дома, демонстрируя свой внушительный живот.

– …И вообще, она снова беременная и очень злая, потому что никак не может начать готовить индейку, – она смягчается. Кажется, этот странный тип ей нравится. Впрочем, она всегда любила именно таких, немного чокнутых. – Приятно познакомиться.

– Ох, – Поттер прячет свое лицо на моей груди. Мне простить его немедленно? Хочется. Мне на самом деле очень этого хочется, но характер от жизни к жизни не меняется, и я делаю шаг назад.

– Холодно.

Как будто это-то что-то объясняет. Он смущен.

– Может, в другой раз? Если я не вовремя...

За меня отвечает женщина, дружба с которой оказалась куда более приятной, чем я полагал. Не всякую близость нужно мерить в любви. Просто быть для нее важным, близким человеком уже превзошло все те ожидания, что у меня когда-то были.

– Да нормально все. Заходите.

– Спасибо, мам, – Поттер совсем растерялся. – Извините, мэм… У меня еще не очень хороший английский.

– А вы откуда?

Черт. Лили уже взяла его в оборот, украла у меня и моей гневливости. А ведь я хотел, чтобы он осознал, что я больше никогда не потерплю его сомнений. Увы – стоило Поттеру переступить порог, как он был усажен на кухне с чашкой чая, а меня выставили в гостиную следить за тем, как моя четырехлетняя племянница то покушается на свертки под искусственной елью, то старается допрыгнуть до повешенных над очагом ярких носков, украшенных мигающими лампочками. Люди быстро возвращают себе праздники, когда им нечего бояться. Только открытая дверь на кухню позволяет мне прислушиваться к разговору, поскольку руки заняты попытками предотвратить случайное самосожжение непоседливого дитяти.

Поттер рассказывает, что родился во Франции и там же посещал школу, но в семнадцать он понял, как ему хочется – просто необходимо – поехать в Англию. Но он никак не мог вот так вот взять и отправиться в путешествие.

– Родители? Только мама, а отец… Ну, в общем, она в молодости, наверное, славно повеселилась, потому что ничего конкретного рассказать о нем не могла. Нет, вы не подумайте, что я ее упрекаю – она веселая, только непоседливая, и через три года после моего рождения куда-то уехала, и мы с дедом, который меня вырастил, только в сети ее и видели. Он совсем старенький был, и я не смог его оставить после школы. А три месяца назад он умер. Я продал квартиру, и вот…

– Значит, путешествуете?

– Ну да.

– А как давно вы знакомы с Сандерсом?

Черт. Я зажал племянницу между коленями и, схватив из вазы, установленной высоко на полке, конфету, потряс ею перед ее носом. Глаза девочки жадно блеснули. Мария никогда не дала бы ей сладости до ужина. На ее личике было написано: «Дай мне это немедленно!» Я изловчился, бросил конфету на диван так, чтобы она затерялась в многочисленных силиконовых подушках, и отпустил Джулию. Та сразу ринулась на поиски, а я – к двери на кухню. Поттер сидел ко мне лицом, а Мария суетилась у печи, произведенной по старым технологиям, которые все больше входили в моду не только у волшебников, но и у магглов.

– Две недели, – шепчу я. Он не разучился читать по губам.

– Две недели.

– А где вы встретились?

– В Лондоне.

– В Лондоне.

Отлично.

– Наверное, на международной конференции?

Я не успел подсказать, а Поттер уже обрадовался предложенному варианту.

– Да.

– Поль, а кто вы по профессии?

Я боялся, что сейчас он скажет что-то, совершенно не имеющее отношения к образованию, но ошибся. Впрочем, я всегда недооценивал его сообразительность.

– Во Франции я преподавал полеты.

– А вы не слишком молоды для учителя?

Ну да, молод – на вид ему не больше двадцати лет. Я бы такого никогда не взял на работу.

– Я действительно хорошо летаю. Да и к тому же, год работал в мастерской по изготовлению метел, так что меня взяли без проблем. Сами знаете: у нас полеты стали серьезно преподавать не так давно. Раньше были только самодельные модели, а сейчас, когда почти в каждой стране свое производство метел…

Марию это совершенно не интересует.

– А, точно. Я слышала, на континент эта мода от нас пришла. В Хогвартсе уже почти сотню лет, как летать учат.

– Да, я слышал, одна из основательниц школы была большой поклонницей квиддича.

Конспиратор чертов. Кто, как не он сам, помогал ей постигать процесс изготовления метел.

– Точно.

От дальнейших расспросов Поттера спасает появление мужа Марии. После короткого знакомства я, воспользовавшись случаем, быстро вверяю непоседливое дитя заботам усталого папаши и ищу способ остаться с Поттером наедине. Нам многое нужно обсудить. Мария сама помогает мне найти выход.

– Если Поль останется на ужин, нам нужно еще вино. – Гарри начинает рассуждать на тему того, насколько такое приглашение удобно хозяевам, но Лили категорично его прерывает: – Все нормально. Сегодня праздник, а я не думаю, что у вас много приглашений.

– Совсем нет, – признается он.

– Одевайся, – командую я, порядком устав от их взаимных любезностей. – Мы идем за вином.

– Может, заказать доставку? – спрашивает Квентин.

– Нет, мы прогуляемся.

Когда я прохожу мимо своей сестрицы, она шепчет мне на ухо:

– Я всегда знала, что ты голубой!

Прелесть какая! Я кучу жизней прожил, понятия об этом не имея, а она, видите ли, всегда знала! Хуже всего – что Поттер слышит ее слова и улыбается, как дурак. Я довольно грубо выталкиваю его на улицу и, надевая на ходу пальто, спешу к калитке. Не оглядываюсь – и так отчего-то точно знаю, что он следует за мной.

Почти полквартала мы идем молча, и это даже нормально. Разговор всегда сложнее всего начать, но он предпринимает попытку, догоняя меня и подстраиваясь под мой быстрый шаг.

– Мама счастливая, да? Она хорошая?

– Настоящая заноза в заднице.

– Больше, чем я? У тебя же наконец появилась возможность сравнить… В смысле, ты не расстроен, что она – твоя сестра?

– Нет.

Почему такой короткий и сухой ответ вместо упреков – все, что я смог обрушить на его голову?

Он кивает и признается:

– А я наврал про дедушку. Знаешь, он уже больше года назад умер. Можно было сразу поехать тебя искать, но было чертовски страшно. У нас тогда все так спонтанно вышло… Вдруг ты передумал насчет того, чтобы вместе попробовать начать все сначала? Не знаю, что почувствую, если ты сейчас скажешь что-то подобное. Другой мой страх был о том, что ты не вспомнишь меня. Мне потребовалось время, чтобы понять, что это не так уж важно. Я хотел знать ответ на вопрос, нужен я еще тебе или нет.

Я понимаю его – никому не хочется остаться в дураках. Ни мне, ни ему – так уж устроены люди. Наши страхи не очень отличаются, а отсутствие доверия – дело наживное. Ведь мы с ним по-настоящему вместе жить еще даже не начинали.

– Нормальные переживания.

– Да, наверно. Знаешь, я ведь искал информацию о том Северусе Снейпе, но после разрушения замка он бесследно исчез, и я подумал… Может, ты уже тогда решил скрыться, чтобы я не смог тебя отыскать...

– Нет, просто я предпочел оставить Снейпа в прошлом. Это имя отрицало мои попытки найти будущее. «Дэвид Морстон» – тоже нормально звучит. С этим именем я был в прошлой жизни рожден и к нему вернулся.

– Ничего не помню о таком.

– А я, знаешь ли, за славой особенно не гнался. Было много дел.

– Я вижу. Вы действительно многое успели, – Поттер взял меня за руку. – Может, все же скажешь, наконец, что нас ждет?

Я действительно задумался над ответом. Судя по тому, как скованно держался он и с каким трудом находил слова я, мечты и реальность – совершенно разные вещи. Наверно, поиск общего языка займет у нас не один год. И может, даже не одну жизнь. Но с чего-то же надо начинать?

– Понятия не имею.

Я резко развернул его и поцеловал в губы. Это единственное, что мне хотелось сделать с той минуты, как Поттер меня окликнул. Чувствуя, с какой силой он сжал мои плечи, я понял – это желание было обоюдным, а значит, все будущие неурядицы уже имеют смысл. Он таится в том, как долго мы молча стояли, обнявшись, даже не замечая, что в воздухе начали свою пляску пушистые белые снежинки.


Конец.




"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"