Работа над ошибками

Автор: Contesina
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:СС/ГГ, РЛ/НТ
Жанр:
Отказ:все не мое, и не думайте
Аннотация:иногда мы желаем спасти другого человека, но по пути спасаем и себя.
Комментарии:АУ седьмой книги. Некоторое ООС героев – на усмотрение читателей. География дома на площади Гриммо соблюдена частично.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2008-05-30 00:00:00 (последнее обновление: 2008.06.06)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Эти заседания утомляют. Еженедельно, а то и чаще.
- Никаких приключений, - рыкает Муди, - и думать не сметь! Постоянная бдительность! И если кто-то считает, что по Косому переулку можно разгуливать без палочек… Голову оторву! Не всех Упивающихся еще поймали!
Гарри при этих словах низко опускает голову, словно признавая свою вину. Да не виноват ты, солнце мое искреннее. Тебе хочется потерять еще два пальца в придачу? Мало?
- Проверки обязательны! Никакой самодеятельности! Все должны быть на страже…
Голос Муди отходит на задний план. Я слышу его наставления, с легкими изменениями, уже какой раз. Рон беспокойно ерзает на стуле справа. Тонкс, сидящая наискосок, морщит нос, превращая кудряшки из малиновых в изумрудно-зеленые. Намекает, до каких чертиков надоели ей эти наставления. Ремус подмигивает, призывая к смирению. Боюсь, ответная улыбка выходит не слишком правдоподобной.
- … все действия должны согласовываться с авроратом…
Звуки растворяются, когда я замечаю его руки. Первый раз это произошло давно. Но сейчас, сидя напротив, невозможно не увидеть.
У него красивые руки. Тонкие пальцы, пара мелких шрамов. Полускрытые манжетами и рукавами сюртука, эти руки дрожат. Мне становится страшно. Это неправильно, он не может так выдавать себя.
- … никаких результатов, и если я только услышу…
Сцепленные пальцы, чтобы унять мелкое противное дрожание. Он на грани. Толкнуть - и сойдет с ума. Я не видела такого даже в думосборе Дамблдора.
- А вы тут неизвестно над чем мудохаетесь уже больше месяца, колотильщики хреновы, лучше бы я в Св. Мунго обратился.
Я отрываюсь от рассматривания этих рук, когда он говорит, не слишком стараясь скрыть раздражение:
- Мы, как вы любезно предположили, мистер Муди, не мудохаемся, а работаем. Сутками.
Муди зыркает на меня своим дурным глазом. Я не верю в приметы, но все равно перекрещиваю пальцы под столешницей.
- Снейп, - рычит он, - ну и где результаты этой работы? За месяц можно уже галлоны этой гадости наколотить.
Бледные пальцы поправляют волосы, и профессор Снейп с подозрительно учтивыми нотками в голосе шипит:
- Как верно ты уловил суть, Муди. Наколотить - можно. Отравить - так пожалуйста. Могу тебя привлечь к этому нехитрому занятию. А вот тонкую науку зельеварения оставь мне.
Щека Муди нехорошо дергается. Перси прекращает протирать свои министерские очки и с чиновничьим любопытством обозревает участников грядущей драки. Профессор Снейп кривит губы. Его левая рука сжимается в кулак.
- Я твои тонкие науки, - хрипит Муди, - в Азкабане видел. И в Хогвартсе.
Профессор Снейп бледнеет еще больше, но справляется и бархатным голосом - лучше любой удавки - продолжает:
- Как лестно слышать от тебя, Аластор, - он умышленно называет его по имени, - такую высокую оценку моих действий. Твое одобрение придает мне сил и вдохновляет на новые подвиги.
Артур Уизли, вовремя отреагировавший, крепко держит нашего главного аврора за мантию.
- Пусти, - хрипит тот, - пусти.
- Сядь, я приказываю, - тихо отвечает мистер Уизли, и Муди медленно и некрасиво оседает на стул. Он может быть начальником аврората сколько угодно, но мистер Уизли - глава Ордена Феникса… после Дамблдора.
- Северус, - это снова Артур, устало обращаясь к профессору Снейпу, - сколько еще времени вам необходимо? Я понимаю, это сложно, но хотя бы приблизительно.
Мой учитель издает звук, похожий на фырканье. Но к Артуру он прислушивается.
- Мы уже установили большую часть ингредиентов. Осталось не так много.
- Видишь, - уговаривает он Муди, как маленького, - не кипятись. Это сложно, это занимает время.
Гарри бормочет под нос что-то вроде «это не палочкой махать». Определился бы ты, солнце мое. Муди одними губами шепчет ругательства. Профессор Снейп надменно отворачивается, и я снова улавливаю мелкое, отчаянное дрожание, которое не скрыть даже под просторными рукавами мантии. Черт.

Мы сидим здесь, в доме на площади Гриммо, уже почти два месяца. Вернее, это я сижу. Остальные приходят и уходят, а я живу постоянно - после окончания школы. Родители развелись и разбежались. Нет, они в хороших отношениях, как взрослые цивилизованные люди, но с магией они предпочитают не иметь ничего общего, даже меня. Для них это навсегда останется на уровне карточных фокусов и детского баловства. И даже в последний год, когда убивали всех подряд, они отказывались переехать или наложить на дом охранные чары. У меня тогда появились два седых волоска. А сейчас я занимаюсь зельями.
Директор Макгонагал только поджимала губы, когда я выбрала зелья для самостоятельного изучения, а трансфигурацию оставила второй дисциплиной. А когда в марте, после суда, в Хогвартс вернулся профессор Снейп, я подала заявление на ученичество. Меня посчитали сумасшедшей. Гарри пялился два дня, но под конец промямлил слова о свободе выбора и призвании. У него тоже седая прядка в волосах, у нашего чудо-мальчика. А Рон и совсем не посмел рта открыть. И слава Мерлину.
Я провожаю оставшихся на чай Гарри и Ремуса, закрываю двери и медленно поднимаюсь по лестнице мимо портрета матушки Сириуса Блэка. Достопочтенная матрона, узрев меня, в очередной раз разражается потоком отборной брани. И откуда она набралась этой матерщины? Может, и себе научиться?
Я пока не затыкаю ей рот, хотя уже нашла соответствующее заклинание. Зачем? Пусть ворчит, хоть какая-то живая душа в доме, кроме Кричера, вечно норовящего ляпнуть кипятком под ноги. Никакие заклинания не помогают. Даже Гарри не всегда может его унять.
Иногда Ремус остается на ночь, если ему нужны книги из библиотеки. У Сириуса оказалась превосходная подборка по зельеварению и темной магии. Но Ремус не любит оставаться. До сих пор не привык к смерти своего Мародера.
На верхней ступеньке, распушившись в сердитый клубок шерсти, поджидает Живоглот. Вот ты у меня есть, недовольный мой. Мышей кушать - действительно не выход. Сейчас покормлю.
Я беру его на руки и иду к себе в комнату. Живоглот визгливо мяукает и бьет меня хвостом по щеке. Совсем распустился, кошак избалованный.
В комнате я насыпаю Живоглоту корм, иду в душ, а потом устраиваюсь в постели с книгой. «Мох и магические способы применения». Выцарапала у мадам Пинс из Запретной секции. Та сначала не хотела давать, но со мной сейчас лучше не связываться. Все говорят - из-за войны. Война всех изменила.
Рыжая зараза топчется в ногах и удовлетворенно мурлычет. Да, ты прав, у меня уже из рук книга выпадает - будем спать. Я произношу «Нокс», оставив хрустальную светящуюся фиалку на прикроватном столике.

Утром на лестнице завязывается настоящая драка: по ступенькам, сцепившись, катятся Живоглот с Кричером, сопровождаемые энциклопедически пространной руганью миссис Блэк. Вой и грохот стоит такой, что впору затыкать уши. Я беру чашку с кофе, выхожу из кухни и прислоняюсь к дверному косяку, наблюдая, как Живоглот молотит старого эльфа лапами по ушам. Кричер вопит и костлявым кулаком бьет кота по морде. Года два назад я бы бросилась их разнимать и разъяснять своему полосатому несчастью права домовых эльфов. А сейчас… Ладно. Месть Кричеру не вызывает во мне протеста. Забавно.
Кот и эльф докатились до пола и лежат, выдохшись. Я оттаскиваю Живоглота, оставив в крепко сжатых кулаках домовика клочки шерсти. Глаза у Живоглота горят, и шипит он не хуже профессора Снейпа. Камин в гостиной гудит. Помяни боггарта.
Но это не профессор, а Ремус. Стоит возле камина, присыпанный пылью, и трогательно отряхивается. И весь он такой… уютный.
- Здравствуй, - говорит он и чихает.
- Здравствуй, - отвечаю я. - Чаю хочешь? Или какао?
Ремус слегка краснеет. Весь Хогвартс еще четыре года назад вычислил его слабость к шоколаду, какао и зефиру, а он все еще стесняется. Ребенок, ей-богу.
- Значит, какао, - подвожу итог его сомнениям. - Тогда пойдем на кухню.
Ремус осторожно обходит скрючившегося на полу Кричера, но ничего не говорит.
Это их не первая с котом драка. Бывало, и ошметки с кровью летели. За спиной раздается хлопок - эльф убрался на чердак жаловаться портретам покойных хозяев. Все равно он мне только мешает.
На кухне я делаю Ремусу какао - по всем правилам, со вкусной пенкой. Ремуса я люблю. Мне Тонкс поручила его опекать во время ее отлучек на аврорские задания.
Ремус приглаживает волосы и жмурится над чашкой.
- Спасибо, - искренне говорит он. А я сажусь напротив, подпираю ладонями щеки и наблюдаю, как он пьет какао. Еще и облизывается. Побольше рыжины ему в волосы - кот будет.
- Как дела? - спрашиваю, когда он выпивает полчашки.
- Хорошо, - отвечает он и признается, - не люблю я писать учебные планы. Я за импровизацию на занятиях.
Я хмыкаю и вспоминаю про собственный кофе. Даже не остыл еще.
- Напиши, а потом импровизируй. Боггартов проходить нужно?
- Нужно, - соглашается он, поеживаясь, - никуда не денешься. Но я немного не об этом хотел побеседовать.
Он отводит глаза. Ох, Ремус, до чего же тебя иногда легко прочитать.
- Вы нашли Макнейра?
Он удивленно смотрит на меня.
- Откуда ты знаешь?
- Я не знаю, я предполагаю, - терпеливо отвечаю я. - И потом, когда у тебя на лице появляется такое виноватое выражение, речь определенно о нем.
Тогда, за день до последней битвы, нас вместе послали следить за убежищем Упивающихся в Суррее. Неприглядный домик, фу. Ремус приказал отсидеться за какими-то камнями, а сам пошел проверять охранные заклинания - меня же, как студентку, привлекали только к наименее опасным заданиям. Ремус ушел, а меня сцапал Макнейр собственной мерзкой персоной.
- Ремус, - произношу я и придвигаю поближе корзинку с зефиром, - повторяю в последний раз - ты тут ни при чем. Такую степень охраны мы предположить не могли. И потом, он меня просто бил. Ладно, ногами. И парочку проклятий выпустил. Но для суток пребывания в его обществе я очень легко отделалась.
- А теперь ты такая серьезная, - сообщает наш оборотень, - неразговорчивая.
- Циничная, - перевожу я его субтильности. - Все может быть. Хотя я бы не стала так утверждать. А вообще-то мы говорили о Макнейре, а не обо мне.
Ремус мнется, но потом решает следовать совету говорить начистоту и моментально серьезнеет.
- Мы его почти нашли. Прячется в доме каких-то дальних родственников. И в этом вся трудность, Гермиона. Это очень старинная кровная магия, еще со времен короля Макбета.
Ну-ну. А я всегда подозревала, что король Макбет общался с магами немного не так, как описывают. Хотя бы потому, что рецепт зелья, приведенный у Шекспира, никуда не годится.
Голос Ремуса отрывает меня от размышлений на средневековые темы.
- И дом находится в небольшом маггловском городке. На окраине, но все же. Аластор хочет применить усилия отряда Авроров, чтобы численно обеспечить перевес охранным чарам, но…
- Но фейерверк устраивать не хочется, - заканчивая я фразу. - Перед ничего не подозревающими жителями. Да и чепуха это. Если магия действительно такая сильная, дело не в количестве волшебников, а в их могуществе.
Ремус кивает.
- Подобные чары и раньше умели ломать два-три волшебника. Альбус, Минерва, может, еще кто-то. Но Минерва… она уже не так сильна, как раньше.
Я тоже киваю и с тоской думаю о профессоре Макгонагал. Она уже плохо ходит. Держится, но все же. Хотя шотландской воинственности в ней не поубавилось. И шотландского юмора тоже.
- Да, для нее это будет самоубийством. И что вы изобрели?
Ремус опять полувиновато моргает и говорит:
- Видишь ли… Одно из тех заклинаний, которое на тебя наложил Макнейр… в общем, оно первое из так называемой цепочки порабощения. Нет, - поспешно добавляет он, - само по себе оно роли не играет, только в сочетании с другими заклинаниями. Ведь Макнейру пришлось сделать тебе разрез на руке?
- Да, - отвечаю я и задумчиво рассматриваю тоненький шрам, идущий от локтя к запястью левой руки. - Я, если честно, что-то в этом роде подозревала. Правда, такие ритуалы для каждой чистокровной семьи разные, но похоже было на то. Он еще мою кровь с раны слизал, извращенец.
Ремус хрюкает в чашку. Я тоже. Нас разбирает смех, несмотря на всю отвратительность темы. Отсмеявшись, я спрашиваю:
- И ты, считаешь, я смогла бы пробить защиту этого дома? Так как моя кровь смешана с его?
- Да, - подтверждает Ремус, допивая свое какао, - ты ведь очень сильная ведьма.
- Спасибо за комплимент, - фыркаю я. - Но это идея. А как Муди к этому относится?
Ремус морщится, будто у него болят зубы.
- Мы убедили его подождать, пока не попробуем.
- Когда? - спрашиваю я.
- Сегодня вечером. Мы оцепили дом и связали его чарами, чтобы помешать им аппарировать.
- А кто еще пойдет?
- Кроме нас - Гарри и Кингсли. Попарно.
- Ремус, а каяться тебе не осточертело? - устало спрашиваю я. - Тонкс пожалуюсь. Она тебе быстро покажет, на что способна недовольная женщина.
Ремус смотрит на меня и улыбается. Улыбка хорошая и понимающая. Да только меня от этого коробит.
- Ты уже давно не ребенок, Гермиона.
- Спасибо, что признал. Давно бы так.
- Но это не снимает с меня ответственности. Я был твоим профессором.
- Профессор, - угрожаю я и замахиваюсь пустой чашкой, - еще что-нибудь в этом духе услышу - дам в глаз. Не по волшебному, а так, кулаком.
Ремус прячется за своей чашкой и насмешливо щурит глаза.
- Ясно, мисс Грейнджер.

Профессор Снейп сегодня в Хогвартсе. Наверняка спорит с профессором Макгонагал, теперь уже директором, об учебных планах и прочей ерунде. Подумать только, а я считала уроки и экзамены чем-то исключительно важным. Ну и хорошо. Пусть сидит. Я не желаю сегодня смотреть на его трясущиеся руки и сходить с ума вместе с ним.
Откопала в библиотеке Сириуса фолиант о заклинаниях порабощения. Пыли наглоталась, пока выудила из шкафа. Старая карга чуть не выпала из рамы, когда я протащила книгу мимо нее. Небось опять считает, что я граблю ее имущество. Кричер вжался в пол. Теперь сижу на кушетке возле окна и читаю. Мерзость редкая. Бр-р… Живоглот устроился у меня на коленях и царапает когтями юбку - одобрение выражает, что я его хорошо покормила. Только не вертелся бы ты так, накормленный мой.
Темная магия - это действительно потемки. В этом я убеждаюсь еще раз, листая страницы. Все на крови, везде кровь - из пальца, лба, сердца, глотать, варить, окропить. Вызвать у заклинаемого страх, ненависть, ужас, напитаться ими. Переманить на свою сторону. Я дочитываю сведения о цепочке порабощения. Да, вовремя Гарри меня вытащил… После третьего заклинания процесс становится необратимым. А главное - все так обманчиво просто! Человеческие эмоции, чем отрицательнее, тем лучше - и ты уязвима. Тьфу. Я захлопываю книгу. Живоглот реагирует громким мявом.

Когда начинает темнеть, мы аппарируем в предместье города, где окопался Макнейр, и по протоптанной между тисами тропинке добираемся до чугунных ворот, обвитых неухоженным плющом. Заброшенное поместье, делаю я вывод.
Из темноты бесшумно выступает Гарри. Без очков, видимо, сегодня решил применить заклинание соколиного зрения. За ним появляется Кингсли, присутствие которого я могу определить только по белозубой улыбке. А за моей спиной, словно совестливое привидение, маячит Ремус.
- Порядок? - преувеличенно бодро спрашивает Гарри. Он всегда так спрашивает перед серьезной операцией, если волнуется.
- Порядок, - твердо отвечаю я. Ремус покашливает - то есть да.
- Получится? - это уже Кингсли.
- Сомневаешься?
Он неопределенно пожимает плечами при свете палочки.
- Я сегодня полдня выслушивал он начальства упреки. Хотелось бы, чтобы не даром.
- Шутник, - сообщаю я. И добавляю: - А Макнейр - все равно извращенец.
Ремус снова покашливает. Гарри изумленно таращится на меня, а затем слегка улыбается. Он уже привык.
- Тогда мы постараемся быстро, - уверяет. Кингсли согласно кивает.
- Гермиона, ты точно знаешь все необходимые ритуалы? Это не опасно? - в пятнадцатый раз за день беспокойно интересуется Ремус.
Хочется сказать ему что-то резкое. Вроде «я же всезнайка Грейнджер». Но Ремус - это святое. Таких больше нет.
- Нет, - говорю я непререкаемым тоном. - Эти заклинания не налагают на меня никаких обязательств. Весь вопрос в том, хватит ли мне магической энергии.
- Тогда пошли, - завершает дискуссию Кингсли, и мы дружно и даже законопослушно идем вдоль ограды к дыре, которую, шепотом рассказывает Гарри, он обнаружил вчера. По пути я определяю степень защиты поместья - с помощью Ремуса. В одном месте, под буком, нас одновременно отшатывает назад, и мы чуть не валимся на землю.
- Ох, ничего себе, - произносит Ремус, вытирая пот со лба, - чары и впрямь мощные.
- И очень старые, - поддакиваю я и про себя думаю, что шансов у меня маловато. Я вам не Макбет и даже не его леди, хотя та по происхождению явно от магов недалеко ушла.
- Кстати, - Гарри в затылок, - а почему именно дыра в ограде? Там чар поменьше?
Гарри, не оборачиваясь, кивает.
- Видимо, часть чар заключена в этой ограде. Хотя тоже … неприятно.
- Ты поэтому сегодня без очков?
- Ну… ночь. И кроме того, не хочу, чтобы мне стекла разнесли.
- Не любишь ты Макнейра, - ехидничаю я.
Гарри невесело хмыкает. После войны он тоже стал намного… спокойнее.
- Пришли, - раздается голос Кингсли.
Мы стоим перед пресловутой дырой. Не хватает трех или четырех прутьев в ограде. Я бормочу определяющие заклинания и подтверждаю:
- Да, здесь полегче.
- Начнешь? - это Кингсли.
- Да. Только один вопрос: как Макнейр почувствует, что мы сняли его семейную магию?
- Плохо почувствует, - мрачно говорит Гарри. - Сразу.
- Может, ты останешься здесь? Не будешь идти в дом, - спрашивает Ремус и прикасается к моему запястью.
Я отдергиваю руку, словно ошпаренная. Гарри уже выучил и старается не прикасаться ко мне без необходимости, а остальные еще недоумевают. Я сдерживаюсь, тихо выдыхаю сквозь сцепленные зубы и очень ровно говорю:
- Ремус, да какая разница. Все равно нам четырем он не сможет ничего противопоставить. Если он действительно связан с фамильными чарами, то на Аваду его точно не хватит.
- Вот-вот, - Гарри.
Ремус недоверчиво сверлит меня взглядом. Он тихий и мягкий, но лучше не попадайтесь ему на дороге, если он кого-то защищает - от врагов или глупых поступков. Разорвет.
- Кроме Авады, есть еще множество темных заклятий.
- Знаю, - огрызаюсь я. - Вчера в книжке прочитала. Я буду осторожна, как настоящая ведьма. Мы собираемся сегодня работать?
Я отгоняю Гарри и Кингсли от выломанной в ограде дырки. Ремус остается рядом - убедиться, что я себе не наврежу.
Я начинаю плести палочкой тонкую золотую паутину, одновременно проговаривая заклинания. Рука дрожит, я вижу, как нити паутины, соприкасаясь с нитями чар, ломаются, увлекая чары за собой. Мне все труднее плести; но я читаю нараспев чеканные латинские слова, закрыв глаза, и тысячелетние чары, отозвавшись на мою кровь, соглашаются стихнуть. Меня обдает жаром - словно раскаленным железом бьет по телу - и чары уничтожены. Я падаю на землю.
- Гермиона! - Ремус падает рядом, и в голосе у него - отчаяние. - Что с тобой?
Я еле ворочаю языком, но Ремуса нужно успокоить.
- Все хорошо. Побочный эффект. Слишком много сил.
Перед глазами возникают ботинки Гарри и кроссовки (кроссовки?) Кингсли. Я мотаю головой и достаю из кармана восстанавливающее зелье.
Через минуту проклятая зелень перед глазами исчезает, а голова перестает кружиться. Гарри подхватывает меня и ставит на ноги. Неприятно, но я молчу.
- Идти можешь?
- Даже бегать.
- Тогда быстро. Пока Макнейр не опомнился.
А дальше все происходит как в недобром сне. Мы стоим у черного хода (не особняк, а насмешка - полтора этажа размером с птичье гнездо), пока Гарри и Кингсли обследуют дом, зайдя в переднюю дверь. Гарри - явно не стратег. Он всегда предпочитал честную битву. И сейчас будет носиться по комнатам с криком «Лучше тебе сдаться, Макнейр!». Я не со зла, но когда стоишь рядом с Ремусом, а у того на лице написана непреклонная решимость не пускать меня в драку… Еще думает, что я хочу отомстить Макнейру за причиненные мучения. Нет, абсолютно.
Из дома доносятся грохот и выкрикиваемые заклинания. Нашли. А потом темноту откуда-то сверху прорезает ярко-желтый свет, и Ремус падает, ухватившись за плечо, а я оказываюсь в дюйме от палочки моего давнего знакомого. Выглядит он еще омерзительнее, чем раньше. И облизывает губы.
- Ты, - говорит он, брызгая слюной. Но больше ничего не успевает сказать, отброшенный в сторону негромко произнесенным оглушающим. Профессор Снейп даже палочку из рукава не вытащил… А что здесь делает профессор Снейп?
Он подходит и брезгливо касается плеча Макнейра носком ботинка. Затем обращается к нам, и презрения в его голосе хватит на весь аврорат.
- Мисс Грейнджер, становится очевидным, что жизнь, а также школа, вас ничему не научили.
- Да, сэр, - парирую я, - школы не отличаются высоким уровнем образования. Рада вас видеть.
Он не реагирует на издевку.
- Люпин, ты долго там будешь лежать? - Профессор подхватывает Ремуса, все еще держащегося за плечо, и продолжает: - Вы все играетесь в опытных авроров вместо того, чтобы заниматься своим делом?
- Северус, - обращается Ремус, кое-как стоя на ногах, - что ты здесь делаешь?
Профессор Снейп готов взорваться, удивляясь нашей непонятливости. Я отрываю ладонь Ремуса от раны и произношу заживляющее заклинание. Жить будет.
- Я, если кто-то еще не осведомлен об этом, являюсь членом Ордена Феникса, Люпин, - фамилию Ремуса он произносит так, словно она пропитана ядом, - а мисс Грейнджер - моей ученицей. - Губы у него кривятся.
Ага. Проверял, гну ли я спину в лаборатории на первом этаже. А я ушла показывать доблесть.
К нам со всех ног мчатся Гарри и Кингсли. Профессор отпускает Люпина и бросает:
- Ну наконец-то вы появились, Поттер. Теперь я могу со спокойной душой перестать тратить на вас время. И уберите этого, - он указывает на Макнейра. Поворачивается и аппарирует.
А руки у него при этом подрагивают.

Кингсли аппарирует с Макнейром в аврорат. Меня Ремус сопровождает до дома на площади Гриммо и оставляет в покое только после клятвенных заверений в добром самочувствии. Я выталкиваю его за двери взашей и связываюсь через камин с Тонкс.
- Сейчас Ремус прибудет, - предупреждаю, - ему сегодня плечо порезали. Я залечила. Он храбрится, но все же…
- Ага, - Тонкс потряхивает клубничными кудряшками, - займусь. Там что-то в дверь грохочет, наверняка он. Пока.
Я дохожу до своей комнаты и падаю навзничь на кровать. Сверху по мне топчется Живоглот. Совесть у тебя есть, полукровка кошачья?
Он не пользовался палочкой. И при этом руки у него дрожали чуть меньше обычного. Что ясно - взмахи палочкой требуют предельной точности и выверенности. С другой стороны, в беспалочковой магии ему равных нет. В ретроспективе это было очевидно с первого курса. Но это не выход.
Так что же вы подставляетесь, профессор? Вам хочется прекратить это дрожание? Снять напряжение самоубийством в завуалированной форме? Или жить незачем?
Живоглот падает мне на голову всеми четырьмя лапами и истошно орет. Я поднимаюсь, снимаю его и смотрю прямо в глаза. Кот разевает пасть и всячески демонстрирует неодобрение.
- Да уж, - говорю я вслух, - если такого непрошибаемого человека, как наш невыносимый профессор, довели до черты, то как нам жить?

И вот он в лаборатории, с утра - влетает, как пресловутая летучая мышь, руки сцеплены на животе, смотрит сверху вниз, так что сразу хочется забраться в банку и прикинуться заспиртованным остатком эксперимента. Хотя это раньше я испытывала жгучее желание удрать. Сейчас сижу за столом, просматривая записи, и гневный (или ненавидящий) взгляд Мастера не может вывести меня из равновесия. Нечего выводить.
Мы ругаемся. Мы каждый день ругаемся так, что слышат даже портреты в коридоре. Мы спорим по любому поводу - от того, сколько листьев тимьяна добавлять в наше зелье, два или один, до качества крови, применяемой в зельях призыва, заготовленной или свежей («Хотите из меня нацедить, профессор? - Из вас, мисс Грейнджер, даже полпинты не получится»), и качества чая, приготовленного Кричером. В воздухе летают бумаги, трещат сломанные в споре перья. Мы начинаем перебранку, едва переступив порог этой наспех оборудованной лаборатории, и заканчиваем, чуть не сорвав голос, поздно вечером, когда очередной вариант зелья оказывается неудачным, и мы испепеляем друг друга обвиняющими взглядами. Но мы не упоминаем ни о его прошлом, ни о моей принадлежности к Золотой троице. И становимся холодно и отстраненно вежливыми, выходя из лаборатории к ужину. Смена декораций.
И вот, первая реплика в сегодняшнем совместном представлении:
- Мисс Грейнджер, я принимал вас в ученицы исключительно для того, чтобы вы занимались зельями. Все остальные, - он подчеркивает это слово, - увлекательные деяния вам следует похоронить до конца контракта.
- Я - похороню - сэр, - равнодушно отвечаю я, не отвлекаясь ни на что, кроме его рук, - отныне все мои устремления сосредоточены в этом котле.
Он надменным жестом вздергивает голову. Правая рука вцепилась в мантию.
- Хотелось бы увидеть это немедленно.
Монополии на сарказм, сэр, у вас больше нет, думаю я, и становлюсь к котлу.
- Будем приступать, сэ-эр?
- Боюсь, ваших знаний еще недостаточно для того, чтобы из воздуха составить зелье, - ого, как раздраженно и одновременно… мрачно. - Лучше попытайтесь привлечь свою знаменитую гриффиндорскую сообразительность и определить, почему зверобой, в столь незначительной концентрации, все-таки оказался разрушительным для нашего рецепта?
- Васильки, сэр, - спокойно говорю я. Он тяжело опирается на стол, и, кажется, впивается ногтями в ладони. Сейчас мне больше всего хочется надавать ему пощечин. Чтобы прекратить это дрожание. Оно перевешивает все остальное. Я ненавижу его.
- Каким образом?
- Они, сэр, не вовремя были собраны. Слишком рано, чтобы сочетать их со зверобоем. - Ледяная вежливость - это очень хорошо, просто прелестно.
Ох. Я слишком возгордилась или он действительно удивлен?
- Не ожидал от вас подобной прыти, мисс Грейнджер.
- Я, сэр, очень способная, как вы могли заметить за семь лет моего обучения, - а сейчас пусть взъярится. Я не хочу видеть кровь у него под ногтями. - И категорически не согласна с использованием в этом составе зверобоя как такового!
И мы оглушительно спорим, варя это проклятое зелье, нарезая ингредиенты и перетирая сухие листья в ступке. Перетирает он. Нарезаю я. И это злит меня еще больше.
Вот уже пять недель мы пытаемся приготовить противоядие. Из-за этого Муди глядит на нас зверем на каждом собрании и не жалеет бранных эпитетов. Но, как верно провозгласил профессор Снейп, зельеварение - тонкая наука. И от криков Муди ничего не изменится.
А между тем, зелье нам жизненно необходимо. И чем скорее, тем лучше. Нам - это Ордену Феникса. А еще Парвати Патил, Фреду Уизли, Маркусу Прюэтту - двоюродному брату Молли и еще десятку человек, которых поразило проклятие.
Тогда, перед концом войны, у Упивающихся появилась новая забава - ставить пойманным волшебникам Знак Мрака. Так, чтобы повеселить Волдеморта. Без задней мысли.
Те, кто оказался послабее, умерли сразу - Сьюзен Боунс, например. По Арифмантике у нее были высшие оценки. А так … не получилось выжить. Но большинство сумели.
После того, как Темный лорд отошел в небытие, а Руфус Скримджер, скажем фигурально, потоптался на его костях, метки исчезли. Они ведь были приняты под принуждением. Согласно всем книгам, такие метки не влияют на тех, кто перенес непосредственно процесс их принятия. Фред с облегчением вздохнул и вернулся в свой магазин, а Парвати отправилась путешествовать по Европе с Ли Джорданом.
А шесть недель назад Ли Джордан аппарировал на площадь перед домом со скрючившейся от боли Парвати на руках. А Фред перепугал посетителей, забившись в судорогах прямо посреди магазина. И Маркус потерял сознание - да так и не приходит в себя. Метки возвратились. Волдеморт наложил на них отсроченное проклятие, которое целители в Св. Мунго прошляпили - не озаботились проверить. Я готова была убить их, сидя возле Парвати и слушая ее кошмары.
Это проклятие медленно убивает. Человек просто истончается и угасает. Ничего не понятно - что, отчего, почему. Профессор Снейп провел три дня в Азкабане, куда Скримджер забросил его сразу же, как стало известно о проклятии. Профессор вернулся оттуда с мертвыми глазами. А еще я тогда впервые заметила это унизительное дрожание. Но он к этому непричастен и сведения тоже не скрывал, я уверена. Потому что от проклятия, только отраженного, умирает и Драко.
Драко был одним из тех, кто налагал Знак. Правда, как выяснилось, для этого его самого держали под Империо. Но для проклятия это не имело значения - оно как билет в оба конца, только Драко выпал билет на короткий маршрут. В тот день, когда Парвати почувствовала боль, в Азкабане умер Родольфус Лестрейндж, подвергавший ее заклятию. И Люциус, начертивший знак Ромильде. Для Драко его нежелание смягчило переход, но он уже тень от прошлого самоуверенного мальчика-аристократа. И профессор Снейп, а заодно и я - его единственная надежда на спасение. Как и для других, пораженных проклятием напрямую.
Можно сколько угодно плеваться в адрес профессора, но равных по зельеделию в Англии ему нет. Даже Слагхорн - и его, и мой бывший учитель - ничего особенного, я это поняла на шестом курсе. У него нет желания экспериментировать, играть с ингредиентами. И пусть профессор, как считают многие, - редкая сволочь, именно к нему пригромыхал Муди, когда это случилось. И я бы не осудила его, даже если бы он отказался.
Но он взялся. И я, как его ученица, взялась тоже. И теперь мы ругаемся без остановки.
Противоядие ускользает от нас каждый раз - на гран алмазной пыли, на пол-листика березы. А Парвати, Драко и другие живут за счет сильных восстанавливающих зелий. Но это не может продолжаться вечно.
И потому мы варим новый вариант, ссорясь. Я вышвыриваю Живоглота, по ошибке просунувшего голову в дверь. Обычно он предельно четко представляет, что сюда заходить нельзя - убьют в пылу спора. Но сегодня у него день любопытства.
- Мисс Грейнджер, еще раз увижу вашего кота в столь неподобающем месте - лично отдам его собаке Хагрида.
Это сказано с такой горечью вместо презрительной иронии, что я на него оглядываюсь. Профессор Снейп потирает ладонь, на которой виден длинный порез, и быстро прячет ее под мантию.
- Забирайте, сэр, избавьте меня от лишних хлопот.
Через полчаса мы выходим из лаборатории к ужину, очень позднему. Почти полночь. Он ест, судя по виду, абсолютно не чувствуя вкуса индейки, приготовленной Молли, и аппарирует, не проронив и слова. А во мне опять поднимается и закипает бессильная злоба. Против него, против себя, против всех. И ни вопли старой миссис Блэк, ни мурлыканье Живоглота, трущегося о ноги, не спасают от этой мутной трясины.


На следующий день относительно рано вечером (девятый час) меня по каминной сети домогается Перси.
- Как ты смотришь на то, - он неизменно протирает очки, - чтобы провести время в том небольшом кафе на углу Диагонн-аллеи и Чендлер-стрит?
- Пошел вон, Перси, - с чувством говорю я. - И не осточертело меня приглашать?
Перси многозначительно улыбается. Мы с ним относительно неплохо ладим. Он зануда, каких мало, но я тоже не отличаюсь пустоголовой светскостью. Вот только его любовные предложения меня не волнуют. Я в оппозиции к Министерству.
- Но там очень приличный кофе. И твои любимые пирожки.
- Все узнал, бюрократ, - ворчу я.- Ну и зачем тебе эти ухаживания?
- Странный вопрос для девятнадцатилетней девушки, - прикидывается первокурсником Перси.
- А ты думал, я подпрыгну до потолка от счастья? Бери Анжелину и прыгай вместе с ней.
- Анжелина в Греции, на конференции по археологии. А я могу пригласить девушку, связанную многолетними узами дружбы с нашим семейством?
- Язык у тебя, Перси, наверняка в Министерстве на вес золота, - пытаюсь поиздеваться я. - Или ты заклинание красноречия изобрел?
- А, кроме того, - гнет свое он, пропустив колкость мимо ушей, - ты можешь попробовать выудить из меня какой-нибудь страшный секрет.
- Все ваши страшные секреты - это цвет носков Скримджера, не видных за грязными ботинками.
Лицо Перси, вышколенного долгой практикой, остается благостным даже при непочтительном упоминании его любимого начальства.
- Но остаются еще пирожки с вишнями, не так ли?


Я одеваюсь у зеркала, возмущаясь под нос. Имею я право? Зачем согласилась? Может, затем, что сижу в этом доме постоянно, и он надоел мне до тошноты? Гарри носится по Шотландии, бегает за Упивающимися, и совместные операции никак не походят на разговор по душам. Джинни не до того, хотя она старается держаться. Рон знает, что я убью его раньше, чем он успеет просунуть голову в камин. У Ремуса - личная жизнь, то есть Тонкс, как бы он ни старался заменить всем нам - Гарри, мне, Невиллу - отца и советчика. И я уже начинаю швыряться чем попало в Кричера. А Перси… Попадется под руку, пусть не обессудит.
Я наматываю золотистый шарф поверх воротника коричневого летнего пальто. Если он думает, что в честь свидания я превращусь в царицу Савскую, то глубоко ошибается. Ты меня на пирожки приглашал? Ну и любуйся моими непослушными волосами.
В кафе шумно, людно и уютно. Все толкаются возле бара, оживленно обсуждая последний квиддичный матч. Я напряженно смотрю в потолок, стараясь не показывать, как не переношу квиддич. Перси уверенно протискивается сквозь толпу, ведя меня за руку, и подводит к пустующему столику. Заранее заказал, крючкотвор министерский.
Перси оглядывается, щелкает пальцами и изображает из себя важную персону.
- Не лопни, - дружелюбно говорю я.
Перси надувает щеки, показывая, что оценил шутку, и заказывает подлетевшему официанту что-то умопомрачительно благородное. Я не пытаюсь соответствовать и прошу кофе с вишневыми пирожками. И высовываю язык.
- У тебя прелестные манеры, - галантно констатирует Перси.
Я отвечаю ему улыбкой.
- Для тебя стараюсь, чтобы не заплесневел, сидя в своем кабинете. Итак?
- Ну, - Перси пригубливает зеленый мятный ликер, принесение в мгновение ока, - как дела?
- Ты знаешь, друг мой, - я пробую кофе, - тебе перечислить поэтапно или выделить наиболее заинтересовавшие моменты?
- Злая ты, - веселится Перси. Как бы в пляс не пустился. - Я в общем спрашиваю.
- В общем - это приятно. Но неправдоподобно.
- А если я нащупываю почву для разговора?
- Почву - щупай. За неимением Анжелины.
- Я думаю, - глубокомысленно говорит Перси, рассматривая свою изумрудную гадость на свет, - встречи с тобой необыкновенно бодрят.
Так и подмывает спросить: «Отчего ж не возбуждают?», но я барабаню пальцами по блюдечку и с невыразимой сладостью ответствую:
- Неужто? Может быть, ты перед тем, как уйти из Министерства, выпил восстанавливающего зелья? Концентрированного?
Сузим ему круг. Облегчим задачу.
- А вот кстати и о зельях, - перехватывает инициативу Перси, - по-моему, работа с профессором Снейпом на тебя здорово влияет.
Я изучаю вишенку на пирожке.
- Каким образом? Я уже шиплю, словно змея?
- Еще нет, но твой сарказм уже убивает наповал.
Я на всякий случай заглядываю в чашку.
- Так почему ты еще не лежишь на полу?
Перси смеется. Вместо сердца у него свод министерских инструкций, но иронию он воспринимает отлично.
- Служебная защита. Но на самом деле работать с ним не слишком приятно, не так ли?
- Не так ли, - хихикаю я, - Перси, ты хочешь собрать компрометирующие сведения о нем? Его уголовное дело, впрочем, закрытое, еще не достигло положенных объемов?
- Ну-ну, - тянет Перси, - наши авроры потрудились на славу, претензий нет.
- Прелестно. Мне так и передать профессору? Боюсь, у него нет времени на подобные несуразности.
Еще один пробный крючок. Наведем его на нужную тему.
- Вы так заняты? Чем? Опять тем глупым зельем?
За это я убить могу. Твой брат умирает, идиот! А ты не веришь.
- Представь себе, - говорю я и откусываю побольше от пирожка, чтобы выиграть время.
- Все столь сложно? - оттенки недоверия в его голосе ложатся один на другой мастерски, я не могу не восхититься. На секунду, пока его ботинок не задевает мою туфельку.
- Да, - киваю и перехожу на снисходительный тон, - что у тебя было по зельям в школе? Напомни, а?
Ты хочешь играться - ну и я поиграюсь. Только у меня правила жесткие.
Перси морщится. По всем остальным предметам у него «превосходно». А по зельям - «выше ожидаемого». Пятно на безупречной репутации, как-никак, и я прекрасно это помню. Но старательно изображаю искреннее ехидство.
- Не в этом суть. - Его нога прикасается к моей. - Но профессор Снейп - один из лучших в своей области, я прав?
- Прав, - значит, сейчас он вываляет его в грязи. - Что на тебя нашло, друг мой, ты похвалил бывшего Упивающегося смертью?
Он довольно сверкает очками.
- Я всегда отличался непредвзятым отношением к нему. И вот сейчас меня беспокоит одна мысль…
Да я без легилименции знаю, что ты сейчас выплюнешь.
- Как такой Мастер до сих пор не может найти это противоядие?
И я пою ему, подавляя желание придушить его прямо здесь, над рюмкой с жабьим ликером:
- Тонкая наука, Перси… очень тонкая… Скажу по секрету, - Перси этот секрет слышал триста раз, но пусть еще попыжится, - профессору Слагхорну - ведь наверняка приходилось сталкиваться с ним? - так вот, Слагхорну тоже предлагали заняться этим противоядием, и он отказался. Слишком затруднительно - это его собственные слова. И, - вот этого он не знает, но это уже не ценная информация, - Энтони Мерриуэзерсу тоже посылали сову с подобным предложением.
Глаза у Перси округляются. Еще бы, Энтони Мерриуэзерс - легенда среди зельеваров. Живет отшельником где-то в Швейцарии, берется только за невозможное. И если он… И я безжалостно (надеюсь), со всем доступным мне простодушием добиваю Перси:
- А он тоже отклонил нашу просьбу.
- Хреново, - сбившись с формального словоблудия, невпопад говорит Перси. Но ногу не убирает.
Замешательство длится ровно один мой глоток кофе. Мой собеседник решает зайти с другой стороны.
- Но я надеюсь, ты работаешь так, что профессор тобой очень доволен.
- Да уж, - отвечаю я, вспоминая наши перебранки, - зелья - моя специальность. Стала бы я работать плохо.
Кажется, то, что он делает под столом, можно уже смело называть приставанием в грубой форме.
- Я всегда восхищался тобой, Гермиона, еще в школе, твоим умом и способностями, и твоей красотой…
Я с ужасом смотрю, как он тянет руку через стол ко мне. Это хуже, чем сто проклятий - то, что он сейчас ко мне прикоснется. Но за секунду до кошмара меня спасает звонкое восклицание:
- Вот вы где, голубки!
Перси отдергивает руку. Я поворачиваюсь к Тонкс и мысленно обещаю подарить ей на Рождество огромную корзину ее любимых марципановых орехов.
Тонкс держит под руку Ремус. Она в отличном настроении - то есть ее кудряшки приобрели золотисто-розовый цвет - и явно хочет им поделиться.
- Какие из нас голубки, - говорю я, - так, стервятники.
Перси криво улыбается.
- Ну и ладно, - весело заявляет Тонкс, - тем лучше! А Ремус как раз хотел насчет учебных планов посоветоваться с Перси! Что-то насчет боггартов! Правда?
- Правда, - соглашается Ремус с неугомонной невестой и поднимает Перси из-за стола. - Я понимаю, конечно, что это не в сфере твоей прямой компетенции, но…
При слове «компетенция» Перси делает стойку и позволяет оттащить себя к бару. Ремус - это святое.
- Слава Мерлину! - Тонкс плюхается на освободившийся стул. - Ты что, умом тронулась?
- Нет, - отвечаю я, - поиздеваться над кем-нибудь захотелось. Он уже успел обозвать зелье, которое мы ищем, дурацким!
Кудряшки Тонкс становятся малиновыми.
- Я бы тебе не простила…
- Я бы сама себе не простила. Не всем же так везет - найти себе Ремуса. Я бы такого нашла.
Тонкс хихикает.
- А не боишься, что после таких откровений я его уведу?
- Нет. Не твой жанр, - проницательно говорит Тонкс, - тебе нужны борения.
Я удивленно поднимаю голову.
- Какие еще борения? Эти? - подбородком показываю на Перси, бубнящего на ухо Ремусу что-то, по всей видимости, абсолютно несусветное. - Здесь борений не будет. Только быстрое убийство.
- Разбежалась, - пресекает мои высказывания Тонкс. - Тебе нужно, чтобы все вокруг кипело. Конфликты и прочее.
Я, если честно, не согласна. Но спрашиваю:
- А зачем?
- Для равновесия, - терпеливо отвечает она. - Ты у нас тоже на домохозяйку не похожа.
С этим я успеваю согласиться, пока мужчины проделывают обратный путь к столику. Тонкс производит мудреную рокировку, за которой я не успеваю проследить, и в результате отправляется обольщать Перси, совсем разомлевшего от повышенного внимания, а я оказываюсь рядом с Ремусом.
- Она у тебя - чудо, - говорю я. - Спасибо за помощь.
- Не за что, - откликается Ремус, приглаживая рыжие с сединой волосы. - Мы вовремя?
- Абсолютно. Как раз собиралась спасаться бегством.
Ремус недоверчиво косится на меня и улыбается.
- Думаешь, я вытащила бы палочку?
Он поднимает руку, словно собираясь погладить меня по голове, но вовремя спохватывается.
- Прости. Я знаю, ты переживаешь.
- И скажи мне, Ремус, - вздыхаю я, - и какого тролля я согласилась принять его приглашение? Чтобы он елозил своими ботинками по моим ногам?
Ремус наклоняется поближе и шепчет на ухо:
- Отрасти ему жабьи лапки.
Я восхищенно смотрю на него.
- Теперь ясно, почему тебя называли Мародером. Я обязательно воспользуюсь советом.
- Всегда рад. Можно мне пирожок?
Я скармливаю Ремусу два пирожка, пока Тонкс промывает мозги моему прилипчивому кавалеру. Перси очумело вертит головой и порывается убежать.
- Хватит, - говорю я, отряхнув руки от крошек и допив кофе, - вернем его Скримджеру живым. И кроме того, у вас-то, в отличие от меня, настоящее свидание, а не благотворительный вечер.
Я приближаюсь к бару, и Перси бросается навстречу, ища спасения. Волосы Тонкс переливаются всеми оттенками радуги.
- Что-то я устала, - информирую его, - может, ты останешься джентльменом до конца и проведешь даму домой?
Перси готов пасть к моим ногам. Да, Тонкс умеет быть навязчивой, если это в ее интересах. Мы выходим из кафе. Я замечаю краем глаза, как она присаживается за столик к жениху и подзывает официанта.
На пороге дома, сразу же после аппарации, Перси пытается меня поцеловать. Я влепляю ему дежурную пощечину и выхватываю палочку.
- Еще раз посмеешь - и тебя не найдут, Перси. Все говорят, что после войны у меня неустойчивая психика. Не рекомендую проверять.
Я взмахиваю палочкой, и лицо Перси стягивает в поросячье рыльце. Он охает и хватается за пятачок.
- До утра пройдет, - бросаю. - В следующий раз сделаю постоянным.
Закрыв дверь, я опускаюсь на пол. На меня в великолепном прыжке налетает Живоглот и начинает обнюхивать.
- О бабушка Моргана, - только и произношу я. Перси пил мятный ликер. Очень крепкий.

Мне снова снится тот кошмар. Я думала, что избавилась от него, а он опять снится. До мельчайших подробностей. И мое бордовое платье, которое я давно порвала и сожгла в комнате старосты, и эти дурацкие шпильки с топазовыми звездочками, рассыпавшиеся под стеной. Все снится, и я просыпаюсь в холодном поту, готовая заплакать. Фиалка на прикроватном столике сияет неярким теплым светом, и Живоглот мягко переступая лапами по одеялу, подходит и трется усами о щеку. Он - настоящий. А это - уже кошмар, успокаиваю саму себя. Дура. Все прошло, не вернуть, не изменить, живи.



Глава 2.

Утром, в один из редких моментов затишья, к нам в лабораторию заглядывает Джордж - за восстанавливающим для брата. Профессор Снейп неохотно отрывается от пятифунтового фолианта и бурчит:
- На столе, мистер Уизли, синий пузырек. И то, что рядом, тоже заберите.
- А что?.. - заикается Джордж, но мой наставник только взмахивает рукавом мантии и отворачивается. Я выпроваживаю Джорджа в гостиную и шепотом объясняю:
- Это для нормальной циркуляции крови. Фред ведь жалуется, что у него немеют ноги?
У Фреда теперь есть на что пожаловаться. У него исчезли веснушки с лица.
- Ясно, - говорит Джордж и недоверчиво спрашивает: - У меня что-то с головой или у него вправду руки дергаются?
Я смотрю ему прямо в глаза и молчу. А что еще я могу сделать? Джордж больше не задает вопросов и по каминной сети отправляется обратно в магазин.
Фред не покинул совместное с братом предприятие. У них в офисе стоит походная кровать, где Фред по большей части проводит время. Он почти не встает - ноги плохо слушаются, но вникает во все подробности своей торговли, подписывает бумаги. Он не хочет лежать дома, быть обузой - его слова. Он еще даже умудряется придумывать новые шутки и розыгрыши, вроде продемонстрированной мне на прошлой неделе наклейки-липучки в форме головы нашего незабвенного министра, которая постоянно превращается в ослиную. Шутки. Это единственное, что ему осталось - пока мы не найдем лекарство.
Я вспоминаю о его назойливом братце и вчерашнем свидании. Интересно, Перси просто поддерживал в себе бодрость духа или собирал сведения для очередной интриги, до которых весьма охоч? Пожалуй, следует предупредить профессора. Как? В форме ругани, естественно.
Я возвращаюсь в лабораторию - к котлу, и вскоре завязывается перепалка.
- Мисс Грейнджер, - чеканит он, - поясните, будьте добры, с каких пор вам не угодили глаза гамельнских крыс?
Они мне даже нравятся. Ничего против этих глаз не имею. Но разжечь ссору надо.
- С тех пор, что я не уверена, каким образом они приготовлены, сэ-эр.
- Ах, вот как, - не скрывает раздражения он, - вас уже не устраивает качество ингредиентов. Может, добавите, что из-за этого и приготовление противоядия оказывается под угрозой?
- Этого пока нельзя сказать, сэр, - я шиплю буковки «с» в его звании, - а вот в министерстве чего только не считают. И это тоже могут. Чего ради я буду обязана выслушивать претензии Перси и по сему поводу?
Он знает, что я завела эту драку с целью произнести имя Перси. И я знаю, что он знает. Ничего. Главное - предупредить.
- Как заботливо с вашей стороны, мисс Грейнджер. И что же, вам бы хотелось проконтролировать процесс приготовления этих сложных компонентов?
- Да, сэр, - с размаху восклицаю я и через секунду осознаю, на что заявилась. В глазах профессора Снейпа я вижу удовлетворение.
- Прекрасно, - он кладет книгу на стол. Пальцы на грубом кожаном переплете подрагивают. - В таком случае я буду рад и счастлив просветить вас относительно заготовки глаз… крыс. Как только мы закончим анализ соотношения крови гиппогрифа и сока наперстянки. Уверен, вы останетесь под впечатлением.
И протягивает пергамент с формулами. Я в ужасе пересчитываю коэффициенты, отгоняя навязчивые картины того, что мне предстоит. Я мало чего боюсь - война отучила. Но созерцание усыпленных крыс, которым вырывают глаза - вручную! - не относится к разряду любимых зрелищ.
Кричер вползает в лабораторию, кряхтя под тяжестью чайного подноса. Меня он ненавидит, профессора Снейпа всего лишь презирает. Поэтому первую чашку ставит перед ним.
В моей плавает дохлый березовый лист. Спасибо, не яд. Гарри, перед переездом в Годрикову лощину, наложил на него очень строгие ограничения. Но мелкие пакости Кричер устраивать умеет.
Я убираю чай заклинанием и наливаю себе снова из фарфорового чайника. Сахарница наполовину пуста.
Профессор Снейп, словно греясь, обхватывает чашку тонкими пальцами. У него действительно красивые руки, в который раз убеждаюсь я. Даже шрамики не портят. Машинально перевожу взгляд на свой шрам. Макнейр дожидается суда, Гарри утверждает, что его приговорят по меньшей мере к пятнадцати годам в Азкабане.
Руки полускрыты манжетами. Из-под черного рукава выглядывает краешек серебряной запонки. Нет, Знак мрака наверняка остался, но должен быть сильно поблекшим. Как старая ненужная татуировка, потому что единственный, кто мог ею управлять, уже перестал существовать в этом мире. Как жаль, что не для всех.

И мы аппарируем в грязный переулок с разбитыми фонарями и покосившимися вывесками над дверями, украшенными разводами из облупившейся краски. Переулок маггловский - обыкновенный - но вокруг ни души, хотя только-только начало темнеть. Профессор Снейп мчится, не озаботившись даже проверить мое присутствие у него за спиной. Я пыхчу, стараясь поспевать за его стремительной походкой, и припоминаю все бранные слова, которые успела выучить за последний год. Таких оказывается немного. А жаль.
Наконец он останавливается перед кирпичным домом, на двери которого красуются потускневшие металлические цифры «18». Восьмерка оторвалась и болтается на нижнем гвоздике.
И человек, открывший на звонок, тоже… болтается. Безразмерная серая одежда, расхлябанные движения, бегающие глаза. А за подобную сальную улыбку хочется плюнуть ему в рожу в первую секунду знакомства. Да, профессор Снейп нас представляет.
- Эндрю, - отрывисто говорит он и указывает на меня, - мисс Грейнджер.
Этот… Эндрю ухмыляется, но глазки не перестают бегать. Рукава закатаны по локоть.
- Закончились? - спрашивает он, обшаривая меня взглядом.
- Почти, - и профессор проходит мимо него внутрь дома. Я бегу следом, успевая наступить живодеру на ногу - в виде предупреждения.
- Мы понаблюдаем. - В скудно освещенной комнате стоят грязные столы и бочки под стенами. Что в этих бочках, я стараюсь даже не представлять.
- А мисс, - гадко улыбаясь, спрашивает Эндрю, - не будет шокирована?
- Будет, - говорю я, - если вы вашими заляпанными пальцами полезете ко мне. А в остальном - ничуть.
Глаза Эндрю лезут на лоб. Профессор Снейп издает странный звук - что-то среднее между фырканьем и шипением.
- Приступим тогда, - он поддергивает рукава еще выше и запускает руку в ближайший чан.
Дохлые крысы - не самый мой любимый вид существ. Даже магические гамельнские, которые после изгнания из родного города расселились в диком количестве почему-то возле Гластонберийского аббатства. Три крысы, схваченные за хвосты, медленно вертятся, поглядывая на меня погасшими зрачками.
- Откормленные какие, видали? - с гордостью спрашивает Эндрю и шлепает их о стол. Толстыми пальцами залезает в глазницы и возится там - долго. Профессор со скучающим видом смотрит на меня.
- Давно они сдохли? - интересуюсь я, чтобы не молчать. Слегка подташнивает.
Под пальцами Эндрю что-то противно чавкает, и он бросает окровавленные глаза в миску.
- Обижаете, мисс. Только двое суток.
Я киваю. За двое суток глаза успевают размякнуть до нужного состояния. Когда в последний перед экзаменами месяц профессор Снейп читал лекции по заготовлению компонентов для зелий («И не надейтесь, что вам принесут все в коробке, засушенное и выпотрошенное, мистер Поттер. Придется поковыряться, не сомневайтесь»), все факультеты плевались. Я тоже. Но сведения зазубрила.
Эндрю разделывается со следующей порцией многострадальных крыс. Странно, но, несмотря на всю свою магию, от них используются только глаза да хвосты. Остальное можно с легким сердцем скормить соседской кошке.
Вскоре миска доверху наполняется отвратительной массой. Профессор Снейп расстегнул верхнюю пуговицу сюртука, и это поражает меня больше, чем все крысы вместе взятые. Ему душно. И ладони снова стиснуты в кулаки.
- Оцените, мисс, - поставщик обращается исключительно ко мне, получив индульгенцию от профессора. На лице моего учителя больше нет насмешки, оно просто застывшая маска. Он явно думает о чем-то другом.
Я взмахом палочки очищаю глаза от крови и слизи и высушиваю их. Потом осторожно беру один и рассматриваю серо-черный катышек, бывший когда-то частью живого существа.
- Красота! - Эндрю прищелкивает языком, стоя в паре дюймов.
- Убеждены, мисс Грейнджер? - мрачно спрашивает профессор. Я не успеваю ответить, так как вмешивается Эндрю:
- Это еще что! Я вам рейнских лисят покажу!
Профессор собирается возразить, в слабом жесте поднимая руку, но Эндрю оказывается проворнее. Из стоящей рядом бочки он выуживает тушку и кладет передо мной.
Рейнские лисята - на самом деле не лисята. Это что-то вроде мышей, только они огненно-желтые, с искрами, пробегающими по шерсти. Их шкура - один из ценнейших ингредиентов. Шкура с искрами. Эндрю быстро режет ножом тельце, обдирая шкуру, которую мы тоже включили в список обязательных компонентов.
- Одной пока хватит, - мне удается сказать это твердым голосом. После разорванного тела Оливера Вуда, найденного на поле перед Хогвартсом, это уже не так ужасает.
Он заворачивает шкурку в холстину и отдает мне вместе с кожаным мешочком, куда ссыпал крысиные глаза. Профессора Снейпа нет в комнате.
Он обнаруживается возле дверей. Ожесточенно трет пальцы, так, что к бледной коже приливает кровь и остаются царапины. Он старается выпрямить пальцы, прекратить их дрожание. Я делаю вид, что не заметила.
- Сэр, думаю, наша экскурсия подошла к концу, - заявляю нахально. Он резко вскидывает голову, и черты лица сразу заостряются.
- Она удовлетворила вашу неуемную тягу к знаниям? - огрызается он, но это дежурная реплика. Нужного ехидства нет, голос звучит устало.
- Вполне, сэр. Очень увлекательно.
Сзади раздается рык Эндрю. Профессор отдает ему плату - несколько золотых галеонов, которые тот тщательно пересчитывает и даже пробует на зуб, и распахивает дверь.
Воздух на улице кажется пьяняще чистым после гнилых запахов живодерни. И все равно, кофе, хочу кофе. Ничего, что потом не засну.
Профессор доставляет меня к двери дома, на прощание обещая:
- Завтра вы используете эти столь ценные компоненты сразу в двух вариантах зелья. Пусть ваш тупоголовый аврор и его безмозглое министерство полюбуются нашими темпами работы и проникнутся тонкостью процесса.
Хоть Перси приглашай. Но я не против ему насолить.
Я не успеваю озвучить эту мысль - он аппарирует. По холлу разносится бубнение миссис Блэк, что-то монотонно рассказывающей Кричеру о былой славе рода в двадцати поколениях. Я говорю Кричеру «брысь!» и угрожаю портрету:
- Уважаемая мадам, у меня здесь навалом крысиных глаз, не желаете, чтобы я в вас парочку запустила?
Мадам задыхается от возмущения, багровая бородавка на щеке увеличивается в размерах. В следующие пять минут я узнаю много нового об истории своей семьи и их моральных достоинствах, а также о том, в качестве кого я должна существовать в волшебном мире. Под визги я поднимаюсь к себе, сопровождаемая Живоглотом.
Кофе так и не делаю. Взамен завариваю чай из трав, в который Живоглот норовит залезть мордой, и жалуюсь коту на жизнь.
- Глаза им вырывают, и хвосты. Да не суй рожу, он горячий! А тушку и ты бы скушал, хотя я тебе такого и не принесла бы. Нет, даже не умоляй. Фу, брысь, кому сказала! О чем думала твоя мамаша, согрешив с книзлом?.. Горе ты мое, лучше бы ноги погрел…
Живоглот перестает покушаться на чашку с чаем и покорно трется о мои ноги. Он знает, что когда на меня нападает стих пожаловаться, это надо терпеть. И я, нажаловавшись всласть, последней озвучиваю и оформляю насущную мысль:
- Нам нужно прекратить это дрожание рук у профессора Снейпа. Я не желаю, чтобы он сошел с ума.


Следующие два дня я усиленно перебираю в уме все возможности. Успокоительное зелье, стабилизирующие чары, оберегающий амулет… Нет. Это началось после проклятия, после его заключения в Азкабане под наблюдением Муди и заболевания Драко. Умственное напряжение в сочетании с физической слабостью - не знаю, сколько Круциатусов к нему применили за эти годы, но я наверняка сбилась бы со счета. Плюс следствие по делу Дамблдора. Плюс его постоянные издевательства над нами на уроках. Плюс еще масса всего, что мне знать не положено. Но если попытаться…
Я лихорадочно просчитываю, как, что, где, перетирая сушеную шкурку лисенка. Скоро, скоро… я чувствую, что могу найти правильный ответ. Но все расчеты быстро разбиваются, когда из руки профессора, нарезающего корень наперстянки, выскальзывает нож и с глухим звоном падает на пол, откатываясь на середину комнаты, к котлу. Он смотрит на нож полными ужаса глазами. А я смотрю на него и понимаю, что не отступлюсь. Он должен орать на меня. Он должен стремительно летать по коридорам, отпускать язвительные реплики в адрес бледнеющих студентов, неуважительно размахивать пергаментами у меня перед носом, огрызаться на Ремуса и Муди, в конце концов, но только не это. Только не эта беспомощность, приводящая меня в тихое бешенство. Он должен оставаться таким, как был. Пусть хоть что-то остается, шепчу я, не в силах оторвать взгляд от ножа и нарушить неестественную уродливую тишину.
И, словно в ответ на мои молитвы, в щель в дверях протискивается яркое рыжее пятно - мой кот, которого вдруг хочется расцеловать. Он важно проходит в комнату, резко мяукая, и мы вырываемся на свободу. Профессор Снейп кричит на кота, я вторю ему, приговаривая «убирайся лучше, не вовремя ты, котяра», и под шум профессор быстро призывает нож, а я делаю вид, что не замечаю этого и все, что произошло раньше, - просто досадное недоразумение, сотканное из моего плохого зрения. Но мне неуютно целый день, эта картина стоит перед глазами. Я могу сколько угодно не любить его, но уважала всегда. Он - как константа, он не может изменяться. Я должна найти способ - и ради самой себя тоже.
Через несколько дней я совершаю глупую ошибку, которую не собираюсь исправлять. Артур Уизли здесь. Прибыл вместе с Роном и Фредом - последнего занес на руках. Фред лежит на диване в гостиной, похудевший и какой-то выцветший. Рон сидит в ногах у брата и поспешно отводит глаза при моем появлении.
- Привет, - говорит Фред и слабо похлопывает по покрывалу рядом с собой, - садись, Гермиона. Как дела? Не заспиртовалась еще?
Я сажусь, спиной чувствуя присутствие Рона.
- А ты все шутишь, - отвечаю, борясь с неуместной жалостью-нежностью. - Проходила я мимо вашего магазина вчера. Вы совсем с Джорджем рехнулись? Игрушечный соплохвост! Вы хоть игрушечных винторог выпускать не собираетесь?
- Гы-гы, - оценивает мое остроумие Фред. - А это идея. Если что, мы тебе за авторские права заплатим, если не будешь щекотать меня своими холодными пальчиками… ох!
- Ничего, потерпишь, - как можно беззаботнее отвечаю, расстегивая его клетчатую рубашку, - надо.
У Фреда на животе зеленые пятна - значит, его тело сопротивляется заклятию. С трудом, но сопротивляется. Он у нас вообще самый живучий. Драко куда хуже. А Ромильде Вейн даже ее десятая часть крови вейлы не помогает - гаснет, как свечка.
- Как он? - от книжных полок спрашивает Артур.
- Сопротивляемость неплохая, - уклончиво говорю я. - Ты зелье для циркуляции крови регулярно пьешь? Молодец. Сейчас придет профессор Снейп, подвергнет тебя пыткам.
- А я пыток не боюсь, - Фред пытается шаловливо подмигнуть.
- Ну-ну, - отвечаю я, - и не таких уламывали. Вон Пивз переполох в классе зелий недавно устроил, так висел потом неделю распятый на стене - в качестве наглядного пособия. Страшно?
Фред кашляет. Смеется, то есть.
- И что, он не дергался и не пел противных песенок?
- Нет, - говорю я, - вел себя как…
Как он себя вел, закончить я не успеваю - врывается профессор Снейп. Иногда мне кажется, что он перемещается даже не с помощью магии, а совсем уж… не в мире сем.
- Артур, - он коротко наклоняет голову в знак приветствия. - Мистер Уизли. Фред.
Это была большая уступка с его стороны - после просьб Артура, разумеется, - называть Фреда по имени. Фреду спокойнее, когда к нему обращаются так. Чуть легче становится болеть, сказал он мне как-то.
А Рона до сих пор называет официально. И правильно, он не болен.
- Осмотрели? - это мне.
- Да, - рапортую, и хочется вытянуться в струнку, до того строгое и мрачное у него лицо. - Признаки сопротивляемости.
Он отстраняет меня (а вернее - отпихивает от дивана) и сам садится на край и инспектирует эти зеленые пятна. Нашу единственную надежду. Затем расспрашивает - подробно, до малейших деталей, самого Фреда, его отца и даже иногда Рона. Из него вышел бы отличный колдомедик, ведь зелья и лечение взаимосвязаны. Но зеленые синяки не спасают. С каждым ответом профессор мрачнеет все больше и больше. И есть от чего.
Хорошо, что Фред не разбирается в зельях и их влиянии на организм. Я слышу, что говорит он в ответ на расспросы, и с трудом удерживаюсь, чтобы не зарыдать. Зелья задевают его оболочку, но процесс угасания не останавливают. И даже замедляют не так сильно, как мы рассчитывали.
Фред глядит на профессора блеклыми водянистыми глазами и пытается улыбаться. Улыбка выходит кривоватая и неуверенная - пародия на улыбку, тьфу. Мне говорили, что он на уроках зельеварения в школе и то улыбался веселее.
- Все, - подводит итог профессор. - Мисс Грейнджер, то же, что и раньше, плюс настой зверобоя. Артур, на два слова.
Они отходят к окну и очень тихо беседуют. Фред интересуется:
- И что это? Я успею выпустить игрушечных винторог? А зверобой зачем?
- Успеешь, - успокаиваю я, мучительно молясь, чтобы мое лицо оставалось спокойным, - куда ты денешься со своими талантами. А зверобой - это для компресса на твою татуировку. Чтобы выводить постепенно, уже можно. Она сначала пошипит, но ты не обращай внимания.
- Так просто? - удивляется Фред. - А я думал, что-нибудь заковыристое.
- Ага, - отвечаю я, - мы умные, мы опытным путем установили. И вообще, не пререкайся со старшими!
Вру и не краснею. Ложь во спасение. Настойка зверобоя - это условное название для зелья, состава которого я и сама до конца не знаю. Профессор принес его вчера и проверил на себе в моем присутствии. Расстегнул пуговицы, закатал рубашку до локтя и плеснул на метку. Змея завертелась, а у профессора Снейпа перестали дрожать руки, потому что он обеими вцепился в спинку стула. Змея чуть побледнела. Но боль, скорее всего, была адская, так как он налил в флакон две капли настойки зверобоя и плеснул снова. Боль судя, по его лицу, стала терпимее. Он привел в порядок рубашку и сюртук, застегнулся на все пуговицы, поставил флакон на полку и проскрипел:
- Мисс Грейнджер, это зелье отныне следует называть настоем зверобоя. И да, крышка флакона открывается только в моем присутствии.
Он ушел, а я собрала те полкапли, что остались на горлышке, и разложила на ингредиенты. Определить смогла только половину - тридцать семь, но и этого хватило для общего представления. Такому не учат, такое создают на грани светлой и темной магии.
Возможно, этому зелью удастся нейтрализовать метку. Фред выступит подопытным кроликом, но знать об этом ему не нужно. Зачем лишние волнения?
Артур внимательно слушает наставления моего учителя. Рон помогает Фреду застегнуть рубашку. Я поднимаюсь и иду в лабораторию, где снимаю с полки красивый флакон. Приношу в гостиную и только там аккуратно переливаю в захваченный с собой пузырек.
- Вот, - показываю Фреду, - это на неделю. Как разводить - знаешь.
Фред и вся его семья теперь специалисты по разбавлению и применению концентрированных зелий.
- Компресс на… картинку. И терпи, больно - будет.
- Куда я денусь, - и Фред грустно улыбается. Боли в его жизни в последнее время достаточно. Я не могу видеть его таким и, набравшись храбрости, сжимаю его ладонь.
Профессор Снейп заканчивает наставления. Артур подходит к сыну. Поднимает его на руки. Фред машет нам на прощание, и они исчезают в пламени камина. Рон шагает за ними.
Я оборачиваюсь, но профессора уже нет. Наверняка улетел в лабораторию, чтобы кто-то из находящихся в доме к нему не пристал. У нас сегодня полно народу. На кухне топчется Тонкс, Кингсли воюет с боггартом на четвертом этаже, Луна с Симусом роются в библиотеке, выясняя, в каком году впервые был раскрыт заговор мандрагор против министерства. Ну и миссис Блэк с Кричером и котом. Я бы тоже скрылась. Я прячу флакон в карман и направляюсь в лабораторию.
Но не дохожу. В темной нише окна, в двух футах от двери, стоит профессор. Стоит и смотрит на свои дергающиеся руки. Неподвижно и бездумно. И я делаю ошибку - подбегаю к нему и, не говоря ни слова, растираю ладони, глажу пальцы, чтобы унять эту дрожь, сильно и даже жестоко, разминая каждую фалангу, каждый нерв.
Он поднимает на меня глаза. Я застала его в минуту унижения, и этого он никогда не простит. Но я продолжаю разминать суставы, и он не отнимает рук, смотря тяжелым свинцовым взглядом. Он мог бы прогнать или даже ударить меня, но он молчит. Я не знаю, поможет ли мое несвоевременное и непрошеное вмешательство, но не отпускаю, пока к его обычно бледным рукам не приливает кровь, а пальцы, безвольно лежащие в моих ладонях, утрачивают нездоровую дрожь. Тогда я отступаю и прохожу в лабораторию. Убивайте меня, профессор.
И он убивает - парой слов или презрительным молчанием. За полчаса доводит до слез, которые я глотаю, отворачиваясь, и аппарирует в Хогвартс, оставив без внимания кулинарные потуги Тонкс. Я пережевываю рагу, парадоксально отмечая, что она научилась готовить, вежливо реагирую на подшучивания Симуса над неизменными кроссовками Кингсли и плетусь к себе, запустив в миссис Блэк оглушающим заклинанием. Живоглот сопровождает. А я даже не жалуюсь - быстро реву в подушку, чуть-чуть, самую малость, бреду в ванную и вытираю полотенцем слезы, смотрясь в зеркало. Губы распухли от постоянного покусывания. Глаза чересчур блестят. А чего ты ожидала, грубо спрашиваю я себя в зеркале. Думала, бросится на шею от благодарности? Нет, не думала, честно отвечаю. Я даже представить этого не могу. А чего тогда?
Прямого и откровенного указания на свое место я ожидала. То, что он обрушит на меня потоки жестокого сарказма по этому поводу. Но не этого обвиняющего в унижении взгляда. Дура, дура. Я хлопаю себя по щекам. Где была твоя хваленая гриффиндорская смекалка?
В кровати по мне топчется Живоглот.
- Утешитель полосатый, - бурчу я, лениво сгоняя. Живоглот не уходит. Он знает, что я не всерьез. И его топтание помогает осознать одну простую вещь. Пусть на несколько минут, пусть очень кратко, но дрожание прекратилось. Я добилась своего. И слезы мгновенно высыхают.

Он устраивает мне настоящий ад. Гоняет за ингредиентами на Диагонн-аллею, заставляет, после долгих препирательств с Перси, достать книгу о магических знаках из Потайной секции библиотеки министерства, принуждает пересчитывать формулы. И так неделю. И все потому, что я не оставляю попыток.
Я еще раз растираю ему руки - вечером, возле двери в кухню, после того, как заметила, что ему трудно переворачивать страницы. Он снова не отстраняется, но работать с ним все труднее и невыносимее.
В конце недели я аппарирую в Хогвартс - повидать директора Макгонагал. Минерву. Никак не привыкну. Профессор куда-то исчез за нужными ему книгами (подозреваю - в поместье Малфоев), а я хочу отдохнуть.
Хогвартс на каникулах непривычно пуст. Я заглядываю в Большой зал. За гриффиндорским столом чинно сидят и беседуют Кровавый Барон и Почти Безголовый Ник. При моем появлении сэр Николас почтительно откидывает голову в поклоне.
- Моя милая леди Гермиона, я счастлив лицезреть вас в этих стенах вновь.
- Да, - грохочет Барон, - м… вы, миледи, всегда казались мне наиблагоразумнейшей из всей этой гриффиндорской ватаги.
С призраками я дружу. Поэтому склоняюсь в образцовом реверансе (и откуда только во мне эти елизаветинские манеры?) и смиренно ответствую:
- Я польщена, благородные сэры. А могу ли я осведомиться о вашем здравии и настроении?
- О, отлично, - благодушно восклицает Ник. - Летом Хогвартс всегда действует на меня умиротворяюще.
- Сэр Ник, мисс, - хрипит Барон, - это все лишь передышка. Я набираюсь сил, дорогая мадам.
- А как поживает этот негодник Пивз? - продолжаю расспросы я. - Надеюсь, сей возмутитель спокойного духа с легкостью усмирен вами, достопочтенные сэры?
Призраки приосаняются. Кровавый Барон раздувается от гордости и сообщает:
- Позвольте представить вам дело рук наших, мисс.
Он дергает за невесть откуда взявшуюся невесомую цепь, и из стены выплывает Пивз, связанный от макушки до… чем он там заканчивается.
На такое слабой девушке полагается восторженно всплеснуть руками и разразиться беспредельной лестью в адрес джентльменов - привидений то есть. Я с честью справляюсь с этой задачей, поражаясь собственному красноречию. Пивз вертится.
- Не подскажете ли, верные сэры, - когда призраки выслушивают все положенные комплименты, спрашиваю я, - где директор Макгонагал?
- Она у себя, - важно говорит Кровавый Барон, - много дел.
- Пароль - хаггис, - подсказывает сэр Николас.
- Я вижу, шотландское нынче в почете?
Призраки немедленно соглашаются. Их генеалогия (а на шестом курсе я основательно в ней покопалась) изобилует шотландскими родственниками.
- Миледи, - церемонно вещает Барон. Сэр Ник дьявольски соблазнительно шевелит бородкой.
Моего терпения хватает ровно на шесть разворачивающихся лестниц, а затем я вытаскиваю палочку и призываю их. Знакомая горгулья внимательно вытягивает ухо и отпрыгивает в сторону, открывая проход. И я захожу в кабинет.
Вазочка с лимонными дольками больше не стоит на столе. Вместо нее я вижу чашку из тонкого китайского фарфора. В чашке дымится зеленый чай. А за столом сидит Минерва.
У нее такой же строгий взгляд. И остроконечная шляпа. И резкая речь с твердым «р». Только к столу прислонена палка из самого крепкого магического самшита. И встает она очень медленно.
И еще одно новшество: маленький столик и два кресла перед камином. В них мы и усаживаемся. Директор Макгонагал левитирует чашку, а мне эльф приносит тыквенный сок. Я его разлюбила к концу школы, но покорно пью.
- Все еще упорно работаешь? - спрашивает она после взаимных приветствий. - Это очень ответственная задача.
- Я уверена, Минерва, и не отступлюсь, - мы опускаем половину фраз, зная, что и так понимаем друг друга.
- Я никогда не сомневалась, - в ее голосе звучит гордость. Спасибо.
- Если бы нам не мешали.
Профессор Макгонагал фыркает, как кошка. Пара портретов просыпается. Дамблдор мирно дремлет и, кажется, даже похрапывает.
- Вы и так сделали большую уступку, согласившись готовить зелье под эгидой Ордена и в его штаб-квартире. Если бы это происходило в личных апартаментах Северуса…
- … то Министерство не заглянуло бы дальше двери, - заканчиваю я.
- Именно. Аластор шипит, конечно?
- Конечно, - подтверждаю.
Мы беседуем о больных. О Ромильде, которая вдруг проявила невиданную настойчивость, пошла наперекор воле родителей и согласилась, наравне с Фредом, принимать любые экспериментальные лекарства из наших рук. О Драко, которому приходится лежать в Св. Мунго - ему, отпрыску высокомерного древнего рода! - потому что в уилтширском особняке ему вряд ли получится обеспечить надлежащий уход. О наших полуудачных-полупровальных исследованиях.
- Не сочти мои слова бездушными, - замечает она, - но это соревнование со смертью. И твой наставник воспринимает его именно так.
- Это соревнование убивает его самого.
- В какой-то степени.
- Вы полагаете, найдя зелье, он удовлетворится сделанным и прекратит доводить себя до самоубийства?
Глаза Минервы темнеют.
- Я знаю, как с ним обращались в Азкабане. И состояние Драко для него - большой удар. Ничего хорошего Северусу это не приносит, но он отвергает любую помощь.
- Вы знаете, что у него дрожат руки? - без обиняков спрашиваю я.
Она кивает и выглядит при этом удрученно.
- К сожалению. Но успех ваших исследований - единственное, что принесет спасение не только пораженным заклятьем, но также и ему.
Я колеблюсь, перед тем как произнести следующие слова, и Минерва опережает:
- Что ты хочешь попросить?
Ее серо-зеленые глаза смотрят на меня понимающе, и я решаюсь.
- Я считаю, что нам нужен шотландский брюсовский мох.
Она выжидает несколько секунд.
- Формула?
- Клянусь не видеть и не слышать, забрать с собою и не знать, - говорю я, и выхода нет.
Она поглаживает подбородок двумя пальцами, затем хлопает ладонью по подлокотнику кресла.
- Хорошо. Если ты разведала и о мхе, и о формуле, то сумеешь постоять за себя. Я дам портключ. Ты ведь не спрашивала разрешения у профессора Снейпа?
- Он убьет меня.
На ее губах играет улыбка.
- Вполне вероятно. - Она достает из ящика стола старинную серебряную монету на шнурке. - Портключ перенесет тебя обратно, по выбору, как только ты найдешь мох. И, как хранитель этого портключа, я имею право предупредить только об одной детали, не указанной в легенде: там змеи.
- Змеи? - Мое сердце ухает в пятки.
- Да, святой Патрик туда не добрался. Будь осторожна.
Зараза, говорю я, посылая мысленные проклятия Альберу Великому, а раньше написать нельзя было? И со вздохом забираю портключ.
- Лучше возвратись к себе, - слышу я издалека голос Минервы, а затем меня затягивает в воронку, и через мгновение я вываливаюсь на подушку из зеленой травы.
Трава высокая и сочная. Глупость, думаю я, если здесь должен быть мох, то при чем тут ярко-зеленая - по глазам бьет - трава? Ну да, издевается внутренний голос, ты хочешь прослыть умнее святого Патрика?
Я поднимаюсь с колен, отряхиваю мантию - широкие рукава очень романтичны, но для прогулок по лесу не подходят совершенно - и иду в направлении, указанном портключом. Он работает еще и как компас. Заодно размышляю.
Естественно, шотландский брюсовский мох не имеет ничего общего ни с Шотландией, ни с прокаженным королем Робертом. В самом деле, заповедный лес - а точнее, болото - находится в Ирландии. По крайней мере, так полагают авторы всех, даже наидревнейших книг по гербологии, потому что проверить невозможно, добираются сюда только через портключи, хранящиеся в нескольких шотландских кланах. Да, неразбериха царит жуткая, нервно хихикаю я, разглядывая уже мрачноватый серо-зеленый пейзаж из трав и кустиков, среди которых начинает попадаться подозрительно мягкая земля. С одной стороны, если это в Ирландии, значит, святой Патрик в своем неискоренимом усердии наверняка поблагословил даже самые отдаленные топи и трясины, изгнав с изумрудного острова змей. А с другой, если портключа ему никто не давал - а кто об этом позаботился, судя по словам профессора Макгонагал?..
Неутешительно. Я спотыкаюсь о какую-то кочку. Я не люблю змей. И они платят мне тем же. Шипят, бросаются, пытаются укусить. Нет, я не о профессоре Снейпе, я о настоящих скользких и противных рептилиях. Нападали эти пресмыкающиеся с переменным успехом - я успевала произносить либо оглушающее, либо останавливающее заклятие. А здесь магия не действует, болото заповедное. Единственное, что я смогу сделать палочкой - это ткнуть ею змее между глаз. Или в хвост. Что никоим образом не спасет.
Я продираюсь какие-то сучья. Да, болото есть. И на нем мох. Только с одной поправкой - мох разный. Под этим кустом гэльский, а возле той кочки и вовсе аквитанский. Все, как полагается в запретном месте. И еще камыш, сквозь который я продираюсь, проклиная волшебную моду со времен Мерлина и до сегодняшних дней. Если профессор Снейп таким образом добывает ценные ингредиенты, то неудивительно, что он так угрюм, думаю я и снова невпопад хихикаю. Дурацкая мысль. Но мне очень страшно.
Я разглядываю каждый кустик, каждый ярд этого проклятого болота, ползая на четвереньках по противной зеленовато-коричневой земле, нехорошо прогибающейся под моим весом, и в любой момент ожидая услышать еле различимое шипение за спиной… или в дюйме от уха… или прямо перед носом. Трусиха, безжалостно обзываю сама себя. Где же ваша гриффиндорская храбрость, вспоминается провокационный вопрос Люциуса Малфоя, когда мы столкнулись с ним через три дня после смерти Волдеморта в Дувре, возле портовых доков. Тогда я его попросту оглушила. А сейчас, кротко отвечаю, закончилась храбрость. Срок хранения истек. Теперь я боюсь - особенно здесь, где все зеленое и хмурое, и солнца нет, и благословенный святой забыл ступить и избавить род человеческий от змей…
Я вычитываю эти слова как молитву, когда глаза различают характерные сине-коричневые разводы на следующей кочке. Огромным усилием воли я удерживаюсь от победного вопля. Этот мох нельзя спугнуть. Он очень обидчив и теряет силу, если наброситься на него и выкопать, не попросив разрешения.
Я становлюсь перед ним на колени, в грязь, и осторожно подношу руку к верхушке кочки. Маленький мой, нежный, родной… слова даются с трудом, мне плохо, я не умею их произносить - уже не умею. Но мох смотрит трогательно-застенчивыми темными росточками, и сердце обливается кровью - я не хочу причинять ему боль. Мне жаль, маленький, прости, прости, прости, помоги…
Слезы текут по щекам, и я самыми кончиками пальцев глажу его. И мох откликается на мой плач - я вижу, как подушка поднимается, а по синему настилу проходят трещины, он показывает, сколько можно забрать. Спасибо тебе, спасибо, чудо мое, благодарю тебя, святой Патрик и король Брюс! Дрожащими пальцами я отрываю указанный кусочек от земли и заворачиваю в льняную ткань. Потом низко кланяюсь, еще раз выражая признательность чудесному мху, и…
Она шипит, негромко и спокойно. Голова змеи раскачивается в дюйме от руки, держащей мох. Узенькие глазки смотрят на меня пристально и осуждающе. И я смотрю на нее - не мигая.
Я не знаю, что это за змея. Но и неважно. Время течет медленно, секунды растягиваются в часы, пока я размеренно думаю, сколько мне понадобится, чтобы поднять другую руку с колена и опустить в карман за портключом. И позволит ли она этот маневр.
Словно со стороны я вижу, как змея изящно, словно в танце, изгибается, высовывает язычок, вытягивает его, чуть опуская голову, и кусает в вену на запястье. А я чувствую под пальцами холодную материю мантии, затем - отшлифованную поверхность монеты, и перед глазами плывет.
Меня выбрасывает на пол комнаты в доме на площади Гриммо. Живоглот противно мяукает с кровати, и шерсть у него встает дыбом. Я бросаюсь к прикроватному столику, где в верхнем ящике лежит камень безоара.



Глава 3.

Потом меня мутит в ванной. Глаза застилает пелена, голова отказывается работать, а ноги становятся ватными. Я вытираю полотенцем лицо и долго смотрюсь в зеркало, туманно отмечая, что на подбородке царапина, а в волосах сухой камыш.
В душе я дважды поскальзываюсь. Кое-как натягиваю чистую блузку и юбку и выхожу. Живоглот смотрит на меня, как на абсолютно неведомое существо.
- Брысь, - говорю ему и падаю на кровать. На запястье чернеет затянувшаяся от мгновенного действия безоара ранка - причудливый полушрамик в виде двух переплетающихся волн. Следовало бы выпить восстанавливающее, но после безоара не рекомендуется. Я проверяю мох, лежащий на столике. В порядке.
- Мох - не трогай, - предупреждаю кота, - а то выдам миссис Норрис.
Миссис Норрис давно имеет на него виды. Живоглот оскорблен. Он важно выплывает из комнаты. А я погружаюсь в неспокойный сон, попросив фиалку разбудить через час.
Я просыпаюсь от ее мелодичного звона. После отравления следует хотя бы сутки отлежаться, но это потом. Нужно позаботиться о мхе, пока он не завял.
Я медленно сползаю по лестнице. Заглядываю в окна гостиной. Темнеет. Сколько же я пробыла в лесу? Миссис Блэк дрыхнет беспробудным сном. И, кажется, в доме больше никого нет.
Двигаюсь в лабораторию, где ставлю мох на стол и отпаиваю его настоем подорожника. По дороге сбиваю несколько пузырьков и неловко склеиваю их заклинанием. Время тянется, словно резиновое.
Я заканчиваю приготовления к завтрашнему дню и так же осторожно поднимаюсь обратно в комнату.
Внизу слышится хлопок аппарации. Наверняка Тонкс что-то забыла, безразлично думаю я и продолжаю путь.
Звук шагов исчезает по направлению к лаборатории, затем возвращается, и я слышу, как кто-то стремительно бежит вверх по ступенькам. И почти возле двери в комнату меня настигает шипящий голос:
- И что же, черт побери, вы там делали?
Меня разворачивают и чуть ли не вжимают в стену. Профессор Снейп в ярости. Он стоит так близко, что даже в полумраке я могу различить его бескровное лицо и искривленные губы.
- Вам ли не знать, сэр, - ровно отвечаю, - мох искала. И нашла, в чем вы уже, несомненно, убедились.
Он тянет мою правую руку к себе и быстро пробегает по запястью холодными пальцами. Наверняка на мхе остался отпечаток.
Он отбрасывает руку.
- Вы идиотка, мисс Грейнджер, - полукричит-полушепчет он, задыхаясь от гнева, - вы не в состоянии принимать решения самостоятельно. У вас нет и капли мозгов. Скажите на милость, зачем вы напросились в ученицы, если не подчиняетесь приказам Мастера? И не испрашиваете его позволения?
- Затем, что у вас дрожат руки, сэр, - спокойно говорю я. Спасение от укуса змеи придает сил, а легкая эйфория после применения безоара позволяет выбалтывать глупую правду. - Постоянно.
Он захлебывается на полуслове и умолкает, и я чувствую - может убить. Прямо сейчас. За то, что указала на его слабость.
- Я не нуждаюсь в милосердии, мисс Грейнджер, - хрипло говорит он, угрожающе нависая надо мной.
- Я знаю.
- И в помощи и сочувствии тоже. Ваша благотворительность неуместна и омерзительна.
- Я знаю, сэр.
Но я должна это прекратить.
Он издевается, произнося каждое слово четко, по слогам:
- Вы собираетесь сварить мне успокаивающее зелье? На корнях валерианы, бестолковая зазнайка?
- Нет, - отвечаю я, внезапно осознавая, как могу ему помочь. Это глупая идея, но для моего затуманенного эйфорией мозга она кажется правильной и спасительной. Мне не станет хуже.
- Тогда как?...
Он не успевает договорить. Я поднимаюсь на цыпочки и целую его в губы, изо всех сил вцепившись в мантию. Целую крепко, ничего в этом не понимая.
Я не знаю, откуда во мне такая сила. Скорее всего, это отчаяние. Отчаяние, что не смогу, не сумею добиться - чего? И зачем?
Он пытается отстраниться, но я цепляюсь за него, чуть не рву мантию, поджимаю ноги и вишу на нем. Я не знаю, что он чувствует во время поцелуя. У него сухие губы.
Ему удается оттолкнуть меня, ухватив за плечи, но пальцами я все равно держусь за мягкое сукно. Он молчит. Может, просто не в состоянии найти слов, чтобы выразить возмущение моей наглостью. Это придает смелости. В конце концов, я рядом со своей комнатой.
Я пользуюсь этим секундным замешательством. Осторожно высвобождаю одну руку и обнимаю его за шею, снова прижимаясь всем телом. И целую, пусть это и неудобно, нелепо и неприятно.
Я даже успеваю прошептать, сваливая продолжающееся безумие на эйфорию:
- Дурак, идиот, самоубийца… разве я не вижу? Сама такая.
И это действует как приглашение к сражению. Он отвечает на поцелуй.
Все происходит, словно в череде сменяющих друг друга картинок. Мы не говорим больше ни слова. Я узнаю, что пуговицы у него на сюртуке тоже обтянуты тканью, и их трудно расстегнуть; а от своих меня избавляют как-то слишком быстро. Мы оказываемся в комнате, и дверь закрывается напряженным жестом, отчего кот чуть не лишается хвоста, а я успеваю хихикнуть. Он настойчив, и становится все нетерпеливее, а я теряюсь. Но не показываю виду.
Он на мгновение прикрывает глаза, когда я касаюсь его обнаженной кожи на груди. Моя мантия, рубашка и все остальное уже сброшены на край кровати. Я тяну его за собой.
Я никогда не думала до этого о нем как о мужчине. И сейчас это… слишком много сразу. Но это нужно.
Он… обыкновенный. Не худой, как щепка, как все мы считали в школе, но полным тоже не назовешь. Выделяющиеся вены на запястьях. Терпкий запах кожи - еле уловимый, чуть холодный.
Он целует меня - исступленно, даже жадно. Даже грубо, если бы я обращала на это внимание. А я не обращаю. Он жадный, а я отдаю. Бери, мне все равно ничего не надо. У меня все равно ничего нет.
У меня начинает мучительно ныть грудь, когда он касается сосков подушечками пальцев. Так нужно? Так бывает? Скорее, скорее. Я раздвигаю ноги, когда чувствую, что он … хочет. Он останавливается, заглядывая мне в глаза, и я киваю.
И задыхаюсь. Он движется медленно, потом быстрее, быстрее, не отрывая взгляда от моего лица. А я судорожно прижимаюсь к нему и шепчу глухо, почти со злостью:
- Не думайте обо мне! Не думайте обо мне…
Мне - незачем. Это вам, это вам - это ему.
Он делает еще несколько толчков. Застывает на секунду, напряжение отпускает тело.
Он тяжело дышит мне на ухо. А я глажу ему спину и плечи, перебираю спутанные волосы, и это единственное, что значит. Я не отпускаю его так еще долго. Глажу, утыкаясь носом в плечо.
Он переворачивается на спину и ложится рядом. Мы молчим. Фиалка освещает изголовье кровати рассеянным мерцающим светом. Я пытаюсь выровнять дыхание.

Я просыпаюсь рано утром, вырываясь из мрачного сна. Простынь смята, одеяло сползло с кровати и едва прикрывает ноги, а я замерзла, потому что спала обнаженной.
Живоглот настойчиво подпихивает лохматую голову мне под руку. Я небрежно глажу его по шерсти. Встаю и иду в ванную.
Я помню все, что произошло ночью, и не сожалею. Это правильно.
- В Св. Мунго вам пора, мисс Грейнджер, - говорю я отражению, - если считаете, что переспать с профессором Снейпом - правильно.
И тем не менее. Я бормочу несколько нужных заклинаний и придирчиво рассматриваю себя в зеркале. Выгляжу как обычно. Растрепанные волосы, сонные глаза. Только губы распухли - от поцелуев.
Это на самом деле правильно. Я обдумываю все варианты последующих событий и решаю держаться как раньше. Было ли это один раз или повторится еще, я не хочу ничего навязывать. Сама все придумала и согласилась. Меня интересует только одно - почему согласился он?
Он мог надавать мне сотню пощечин и уйти прочь. Поиздеваться над некстати проснувшимся решением его спасти, отбив всякую охоту. Да просто оглушить, наконец. А вместо этого он захотел меня, отчего-то не выдержав. И лежал со мной в одной постели, не стыдясь показать, насколько хочет. Но это не имеет ничего общего со мной лично. Я давно перестала питать подобные иллюзии. Что случилось накануне?
В гостиной меня поджидает ответ на этот вопрос. Возле камина стоит Крэбб, вытряхивая из ушей пыль, а перед ним суетится Кричер, утешая стаканом красного вина. С утра.
- Кого я вижу, - говорю довольно равнодушно. К Крэббу я никак не отношусь. Верный прихвостень, у которого ума хватает на личную преданность Драко Малфою, а Темный Лорд или Дамблдор всегда были для него чересчур отвлеченными понятиями. Поэтому дальше глупых школьных выходок его таланты так и не развились. Профессор Снейп воспользовался этим, чтобы вытащить его из Азкабана, когда того посадили по подозрению в совершении… надо Перси спросить, чего конкретно. Теперь Крэбб с семьей для профессора лоб расшибет. И боится его хуже Невилла.
- Это… профессор тут? - невнятно гудит он.
Я на всякий случай отвечаю отрицательно.
- Тогда ты, это… передай книжку. - Он указывает на громадный том в зеленой обложке, неосторожно лежащий на краю столика. - И это… извинись за меня, а? - Ой, как не нравится ему, но лучше через меня, чем в лицо профессору. - Ее у нас лорд Малфой спрятал, оказывается.
- Что, сердился очень? - слегка сочувствую я.
Крэбб мычит минут пять что-то невнятное, из чего можно разобрать, что, не найдя вчера книги, профессор злился как черт и даже собственноручно расколотил какую-то вазу, перед тем, как разругать на все корки Крэбба и аппарировать в школу.
- А до мэнора мы еще и к Драко заходили, - добавляет этот рыцарь.
- Ага, передам, - говорю на прощание. Крэбб, опрокинув горшок с порошком с каминной полки, улепетывает домой, пока наш грозный профессор не показался в дверях. Я задумчиво беру книгу и тащу ее в библиотеку, по пути ругнувшись на Кричера, который разбивает пустой бокал у меня под ногами.
За такую книгу я и сама бы расколотила парочку ваз. Список зелий, запрещенных к использованию в средневековье. Кое-какие рецепты заставляют меня содрогнуться от ужаса. Но они интересны. И в них присутствует мох.
Когда профессор Снейп появляется и пролетает через библиотеку, даже не замечая меня, я аккуратно закрываю книгу и плетусь следом. Кладу книгу перед ним на стол.
Он цепко смотрит на обложку, где красной киноварью выписаны латинские слова. Затем переводит взгляд на меня. Никаких намеков.
- Принес Крэбб, сэр, - отвечаю я, - была спрятана покойным Малфоем в их поместье.
И отхожу к своему столу. Я слышу, как он вполголоса бормочет что-то о чертовом ублюдке, и после смерти не оставляющем его в покое. Согласна.
Он быстро перелистывает пожелтевшие страницы, предварительно рявкнув:
- Приготовьте котел. Серебряный. Настой наперстянки. Растолченный изумруд. И ваш мох.
И мы готовим фантастическое зелье, что-то на грани легенды и старой, забытой гениальности, в которую он добавляет знание. Я следую четким указаниям, перетирая, добавляя, нарезая… он приказывает всыпать в зелье три унции мха. Но этот рецепт стоит у меня перед глазами, а там четко прописано - три с половиной. И я возражаю:
- Почему три, сэр? Этого мало.
- Мисс Грейнджер, - с готовностью шипит он, - ваше положение ассистентки еще не дает права пререкаться с Мастером относительно зелий такого уровня. О котором, - с удовольствием цедит он, - вы до сегодняшнего дня и понятия не имели.
Он прав. Но меня это не останавливает.
- Но изменения в составе зелий, как вы сами выразились, такого уровня, может привести к нежелательным последствиям.
- К нежелательным последствиям, - вкрадчиво и презрительно говорит он, - может привести прежде всего незнание элементарных школьных правил, мисс Грейнджер. И в частности неистребимая симпатия, которую к вам питают змеи. - Да уж, успеваю подумать. - Ваш укус оставил отпечаток на мхе, увеличив его силу. Хотя, - он словно колеблется, - можете проверить рецепт сами. Без изменения количества ингредиентов. Домовой эльф будет рад поухаживать за вами… впоследствии.
Я только стискиваю губы покрепче, чтобы не выкрикнуть какую-нибудь неуклюжую гадость. Если он желает меня раздразнить - пожалуйста. Но ругаться я буду исключительно на профессиональные темы.
Мы ссоримся еще несколько раз и к восьми вечера заканчиваем зелье. Профессор Снейп мрачно принюхивается.
Через три часа зелье должно быть готово. Наблюдать за завершением буду, конечно же, я. Но и сейчас ясно, что оно… лучше. Лучше того, что мы делали. Его можно взять за основу - и если нам повезет, изменить так, чтобы изготовить долгожданное лекарство для Фреда, Парвати, Ромильды и Маркуса.
Он молча разворачивается и уходит в библиотеку. Не показывается за ужином, где я пробую очередной кулинарный шедевр Тонкс, слушая аврорские сплетни. Но, когда, уже за полночь, поднимаюсь по лестнице и вижу его перед дверью в свою комнату (а она рядом с моей), то тоже молча беру за руку и веду к себе.
На следующее утро я просыпаюсь в постели одна. Но перекрученная простыня и сбившаяся набок вторая подушка ясно доказывают, что ночью он был здесь. И наверняка ушел сразу, когда я уснула.

Мы выдаем по маленькой порции зелья Ромильде и Фреду. Я поддерживаю Ромильде голову, чтобы она могла проглотить. Затем вытираю платком мягкие губы.
- Извини, не любовная настойка, - шепчу ей на ухо, чтобы профессор, стоящий рядом, не услышал, - ну и вкус соответствует.
Ромильда слегка улыбается. На настоящую улыбку у нее не хватает сил.
- Не сиропчик, - тоже шепчет она, и я часто-часто моргаю, чтобы остановить слезы. Кто бы мог подумать, что этой девочке, интересовавшейся в школе лишь парнями и танцами, достанет смелости шутить перед лицом смерти.
- Сиропчиками не торгуем, - в тон отвечаю я и поправляю ее длинные светло-русые локоны. - Мы скоро еще нагрянем, ты готовься.
Фреду профессор зелье дает лично, отогнав меня и Джорджа.
- До дна, - строго вещает он, - и не вздумайте откусить мне палец.
- Это шутка? - удивляется Фред, откашливаясь.
Профессор смотрит на него. Я знаю, о чем он думает. Мы еще не давали зелья Драко.

Но пролетает неделя в бесконечных ругани и спорах, прежде чем он начинает считать, что зелье можно выпить его крестнику. Он не берет меня с собой. Вместо этого я сижу на кушетке в гостиной, пялясь на слякоть за окном, и слушаю Ремуса, мягко увещевающего меня не лезть на рожон.
- Ты ведь раньше не очень хорошо относилась к Драко.
- В точку, - поддакиваю я, - иногда хотелось его заавадить. На глазах у всей школы. Но теперь-то - другое дело! Какая разница, как я к нему отношусь? Он болен, его нужно вылечить. А мозги вправлять можно и потом.
- И ты ревнуешь, что Северус не подпускает тебя к Драко?
Я фыркаю.
- Меня волнует, что о происходящем с Драко я знаю только с его слов! Я, между прочим, из-за этого зелья наравне с профессором убивалась! А если оно неправильное? А если я смогу заметить что-нибудь, чего он не заметит?
Ремус похлопывает по подлокотнику кресла и предлагает шоколадку.
- Тсс… помедленнее, пожалуйста. Не горячись. Он заметит, если это касается Драко, непременно.
- Ты хочешь сказать, что до остальных ему и дела нет? - вспыхиваю я.
- Я хочу сказать, что Драко - его личная ответственность, и поэтому он не подпускает тебя. Как и целителей, и министерских чиновников с проверками. Ему нужно самому добиться успеха.
- Ты его оправдываешь?
- Пытаюсь объяснить. Это нормально, Гермиона, - Ремус заглядывает мне в глаза, - Драко - единственный, о ком он тем или иным образом заботился все годы. За исключением Альбуса, конечно.
Повисает неловкая пауза. Мы стараемся не упоминать имя Дамблдора в разговорах. Я видела воспоминания в думосборе, когда тот просил убить его. Я бы за такое плюнула просто в лицо директору. Потому что одновременно убиваешь свою душу.
- Поэтому не торопись, - снова доносится откуда-то голос Ремуса, - это война, Гермиона. И некоторые из нас вели ее слишком долго. К мирной жизни труднее привыкать, знаешь ли.
- Да ты чуть ли не с симпатией к нему относишься, - тихо говорю я.
Ремус трогательно вздыхает и жует отвергнутую мной шоколадку.
- Сложно ненавидеть человека, который практически спасает тебя каждый месяц. Вряд ли я когда-нибудь сделаюсь его лучшим другом, но мне не хочется говорить о нем плохо. Тем более что в последней битве он рисковал наравне со всеми. Или даже больше.
- Апология профессора Снейпа, - вздыхаю в свою очередь. - Тебе в Визенгамоте работать.
Вокруг глаз Ремуса собираются добрые морщинки.
- Нет уж, мне и в Хогвартсе нравится. И к тому же, Тонкс бы не одобрила.

Разговор оставляет меня еще более дерганой и неспокойной. Война. Мы все оправдываем войной. Смерть, мучения, болезни, неудавшуюся дружбу или неслучившуюся любовь, чью-то жестокость и постоянные кошмары. Война затянулась. Она и сейчас для многих продолжается. Ремус этим объясняет и мою неустойчивость и горечь. Ну и ладно. Меня это устраивает.

Профессор Снейп возвращается из больницы злым и неприступным. Черные тени под глазами, волосы взлохмачены больше обычного. Иногда я ловлю себя на мысли, что этим он похож на Гарри. Тот тоже, если чем-то очень озабочен, ерошит волосы и бродит из угла в угол. А профессор Снейп летает. Тоже из угла в угол, сбивая Кричера, явившегося с обедом.
- Вон! - рявкает мой учитель на домовика и показывает для верности на дверь.
Обед стынет на столе, мы забываем о нем. Он диктует новый рецепт - лихорадочно, с пространными отступлениями и объяснениями, словно пытается убедить и самого себя, что на этот раз все будет правильно. У меня кружится голова.
Он размашисто ходит от стола к окну, затем возвращается, резким движением вскидывает руку, убирает пряди с лица, собирает пальцы в кулак, задумываясь. И что-то в этой картинке не так.
Я схожу с ума. На меня вдруг наваливается - это сумасшествие. Это раздвоение. Я работаю и ссорюсь с ним днем и сплю ночью. Прижимаю руку ко лбу, другой не переставая записывать. Я сама на это пошла, согласна, но дайте мне повод понять, дайте объяснение, что не так сейчас в картинке, иначе я не сумею выдержать. И вдруг обострившееся зрение подсказывает - у него не дрожат руки. Он подпирает подбородок кулаком, о чем-то размышляя, и делает паузу в напряженной речи. А я зачарованно смотрю на руку, полускрытую манжетой сюртука, и чувствую громадное облегчение. Я дура, профессор, последняя идиотка, но у меня получилось. И считайте как хотите.
К концу дня я совершенно измотана. Нет сил, плевать на все. Я сбрасываю одежду на пол и иду в ванную.
Тихо и спокойно. Вода журчит, отвлекая от боли в пальцах, уставших держать перо, а я прислоняюсь лбом к расписному кафелю и закрываю глаза.
Ты взрослая женщина, Грейнджер. И если ты несколько раз переспала со своим профессором, учителем и руководителем научной работы, это еще не повод впадать в истерику. Или в безудержное веселье - что, впрочем, почти одно и то же. Он прав. Наше проклятое гриффиндорское благородство… Оно где-то есть. Но не для меня. Я перестала в него верить. Сделала то, что считала нужным. Нелогичным, но нужным. И если от этого (если!) ему чуть легче, то не терзайся бессмысленными сомнениями. Ты не ждала от него выражений признательности. Я тихо смеюсь, давясь этим смехом. Молчаливое принятие - большее, чем я могла надеяться. Но меня не покидает, грызет червячок постыдного любопытства - почему? Я проклинаю желание до всего докопаться, которым так гордилась в школе. Один раз - это поместье Малфоев, Крэбб, Драко, но затем? Почему он позволил взять себя за руку? Увести? Раздеться на его глазах и расстегнуть ему пуговицы - мантии, сюртука, рубашки? Принять мою готовность? Хорошо, если он считает, что я просто ищу для себя разрядки после тяжелого дня. Но ведь он видит, что это неправда.
Прекрати, приказываю. Придет, не придет. Я по-гриффиндорски беззастенчиво спасаю его, не спросясь разрешения, лезу напролом. Если это неверный путь, что ж, пусть хоть один из нас получит удовольствие. Цинично? Я вытираю слезы. Как там Ремус говорил? Война.
Этой ночью он целует меня, прижав руки к кровати. Он касается меня сам, не позволяя перехватить инициативу - долго, неспешно, не говоря ни слова. И когда я наконец оказываюсь сверху, первое, что делаю - оглаживаю ему волосы, чтобы видеть лицо, провожу по плечам, груди, спускаюсь к животу, чтобы почувствовать под руками его тело. Мне хватит.


Гарри. Я так рада видеть в нашем доме Гарри. Глаза блестят за стеклами очков, седая прядка свисает на лоб, как ее ни поправляй, палочка выглядывает из рукава.
- Отчаянно рада тебя видеть, - повторяю я, поражаясь собственному волнению.
Гарри мягко улыбается.
- Прости, что давно не заходил. - Он садится на кушетку. - Рон тренируется как ненормальный, да? А я… Шотландия…
- … авроры, Кингсли, кроссовки, баньши, - перечисляю я, усаживаясь рядом, - всего и не упомнишь!
- Точно, - соглашается он. - Но я всегда знал, что быть аврором - очень хлопотно.
- Но так наловчился спасать мир, что другого занятия и представить не можешь, - комментирую.
- Почти, - он снова улыбается и потирает обрубленные фаланги - то, что осталось от безымянного пальца и мизинца на правой руке. - По крайней мере пока. А вообще-то… - он понижает голос, - я хочу стать компаньоном у Фреда с Джорджем.
- Серьезно? - поражаюсь я.
- Да, - глубокомысленно кивает Гарри, и я потихоньку оттаиваю. - Обязательно, через пару лет.
- Как Джинни?
- Хорошо, - неуверенно отвечает он.
- Мало видишься.
Гарри вздыхает.
- Она с Фредом. Плюс школа. Думаешь, ее за это можно винить?
- Нет, - честно отвечаю. - Но у вас все будет в порядке.
Маленький мой Гарри. Милый мой Гарри. Ты думал, я не замечала, как в школе ты смотрел на Джинни - такими влюбленными глазами, что любая зависть отступала, сменяясь восхищением. Ты и сейчас так на нее смотришь - чисто и откровенно. И глаза светятся, когда вспоминаешь о ней. Вы все перетерпите, сколько бы ни довелось. И от этого еще больше хочется хоть на шаг приблизить вам счастье. Потому что оттягивать его - преступление.
- Я знаю, - Гарри снимает очки и щурится. Незамутненные зеленые глаза. - Мы очень переживаем за Фреда.
- Мы работаем, Гарри, - отвечаю я на невысказанный вопрос. - И я, и профессор Снейп.
- Ты сильно устаешь, - это утверждение. - Ты не выспалась.
- Да, Гарри, я почти не спала ночью.
- Береги себя, - он просит об этом, словно второкурсник - о походе в Хогсмид.
- Я стараюсь, - и улыбаюсь ему как можно искреннее, спрашивая: - А Перси зачем притащил? В его присутствии я себя точно не поберегу.
Гарри водружает очки на законное место и пожимает плечами.
- Навязался в министерстве. Он и меня замучил вопросами - что и как вы здесь делаете.
- Все вопросы - через Артура, - цежу я. - Я Фреда очень люблю, Гарри. Но Перси чем дальше, тем труднее переношу.
- Насколько я понял из разговоров у нас в аврорате, - медленно произносит Гарри, - он интересуется ходом лечения. Не только Фреда. Но и Ромильды, и у Парвати он был.
Черт! Я знаю, как Гарри ненавидит сплетни, но если он сообщает об этом, значит, волноваться есть причины.
- Спасибо, Гарри. Перси всегда держался возле Скримджера. Я от него ничего приятного и не ожидаю. Если что - полетит он очень далеко.
- Ты только не слишком воюй, - предостерегает Гарри, веселея, - лучше меня позови.
- Ничего, - говорю я, - обойдемся без увечий. А ослиные уши или свинячьи рыльца очень отрезвляют морально.
Гарри хохочет.
- Бедный Кричер!
- Это не он бедный, а я, - ворчу, улыбаясь, и от души жалуюсь, - он вылил на ковер кипяток. Подбросил в чай гнилые листья. Разбил мне под ноги бокал. И дерется с котом. Живоглот скоро облысеет!
- Не верю, - заявляет Гарри, - насчет последнего - не верю. Живоглот сам кого хочешь отлупит. Что я, повадок твоего книззла за школьные годы не изучил?
Мы дружески препираемся, упоминая то Ремуса, то Тонкс, и разговор даже о самых страшных вещах кажется не таким непереносимым. Гарри всегда надеется на лучшее. Я заражаюсь от него этим оптимизмом.
Сколько мы беседуем, уютно прислонившись к старой кушетке? Час? Два? Но идиллию прекращает Кингсли, забегающий в гостиную с Моллиным мясным пирожком в руке.
- Привет, Гермиона, - белозубо здоровается он и отхватывает полпирожка, - я за Гарри.
- Опять за приключения? - осведомляюсь.
Кингсли кивает, пережевывая пирожок.
- Мне пора, Гермиона, - Гарри поднимается и пытается пошутить: - Будешь еще раз мох искать, лучше сразу к нам.
Я рассказала ему о мхе и змее. Он бы и так увидел шрам, он чувствителен ко всякого рода шрамам. Но я принимаю игру.
- Гарри, - восклицаю. - Что у тебя было по травологии? Шотландский мох растет в Ирландии!
- Вот так всегда, - резюмирует Кингсли, - никакого порядка и уважения к закону. Хуже, чем в британском правительстве, а я там работал.
- Шнурки завяжи, секретарь премьер-министра, - отрезаю я, - а то поскользнешься и неправильно аппарируешь. Мы тебя по всей гордой Шотландии искать не будем.
Кингсли только махает палочкой.
- А руками? Наклониться и завязать? - спрашиваю противным голосом.
- В руках у меня - пирожок, - твердо говорит Кингсли, - а в желудке - пусто.
- Сейчас чего-нибудь перехватим, - Гарри застегивает пуговицу на мантии. - Я обещаю, я скоро вернусь, Гермиона.
Я неловко обнимаю его.
- И ты тоже береги себя. И возвращайся. К Джинни, ко мне.
- Обязательно.
Они аппарируют - Гарри, молчаливый и собранный, и Кингсли, с улыбкой на темнокожем лице и остатком пирожка, зажатым в громадном кулаке. Я стою посреди опустевшей гостиной и с минуту шмыгаю носом. На ногу наступает Живоглот и с намеком мурлычет.
- Да, кот, ты прав, - соглашаюсь, - только не в этом. Нам действительно нужно послушать, о чем там уже битый час спорят Перси и профессор.
Я на цыпочках иду по коридору. Дверь чуть приоткрыта, и я вижу узкую спину Перси в вычурной фиолетовой мантии.
Кажется, голосом профессор Снейп может заморозить любого. Я не слышу все, он говорит очень тихо, но от такого ледяного голоса мурашки бегут по коже. Перси же, наоборот, вещает визгливо, временами срываясь на крик:
- Эти предписания, установлены для всех, профессор! Никто не собирается их нарушать!
-… вашу тупую приверженность бездарным законам, - доносится обрывок фразы.
- Я соблюдаю закон! - Перси гордо вскидывает голову.
-… нужны жертвы? … чему эти исследования? Или вы боитесь признать тот факт, что драгоценное министерство оказалось неспособно предвидеть последствия?
- Нам нечего бояться. - Перси выпрямляется. - Но такого разрешения вы не получите.
Я отпрыгиваю за дверь. Перси, с красными пятнами на щеках, выскакивает из лаборатории, несолидно путаясь в мантии. Даже если он в чем-то и победил, это далось ему нелегко. Он до сих пор боится бывшего учителя.
- Мисс Грейнджер! - окликают из комнаты.
Я прижимаю холодные ладони к запылавшим щекам и выхожу.
- Да, сэр.
- Поставьте шкурки рейнских лисят вымачиваться в соляном растворе. На трое суток.
- Но это убьет искры, сэр, - возражаю я.
Профессор рассматривает пуговицы на рукаве, словно вопрос не заслуживает внимания.
- А кто сказал, что нам нужны искры?
Завораживающий голос, словно у змеи. Я открываю рот, чтобы заявить - тогда что нам вообще от лисят нужно? Но вместо благоразумно отвечаю:
- Да, сэр.
- Прекрасно, - он покидает лабораторию, слегка задев меня плечом. Я стою, разглядывая темные, с позолотой, корешки книг на полках. Он в своем уме? Переводит такой дорогой материал? Зачем ему шкурки? Чего ему не позволяет министерство?
Я устаиваю себе ночное бдение. Он придет сегодня? Не буду загадывать. Никогда. Забираюсь с ногами на кровать, обкладываюсь книгами и листами пергамента, усаживаю рядом кота. Живоглот сразу же начинает царапать твердые переплеты.
- Брысь, - бью его по лапам, - ты здесь для моральной поддержки. Не нравится - иди драться с Кричером.
Но Живоглота, накормленного Молли до отвала, такая перспектива не прельщает. Он сворачивается в клубок и наблюдает.
Через четыре часа, когда фиалка дает света не больше, чем тоненькая восковая свечечка, я докапываюсь до истины - вернее, до ее подобия. И она мне совсем не нравится.
Он решил заменить наш рецепт на похожий из малфоевской книги. Подставить нашу основу в темную магию. Это дерзко, невероятно и опасно. Я вижу ход его мыслей, но не радуюсь этому, да, рейнские лисята здесь к месту. Без искр, потухшие и безжизненные. Их нужно оживить, чтобы придать шерсти новые свойства. Для этого понадобится мох - гэльский и мой многострадальный брюсовский - и…и… капли баньши.
Он убьет себя. Он собирается их достать??
Я уже привыкла, что часто имею дело с редкими ингредиентами. Порой отвратительной гадостью, которую и в руки брать тошно. Но все они - разрешенные.
Я торопливо вспоминаю, что говорится о каплях баньши. Конечно, в школе мы этого не проходили, но существует же зачем-то еще и Запретная секция? Они появляются в моменты уничтожения этого полупризрака Патронусом. Выделяется энергия, баньши резко кричит и бьет щупальцами по противнику, если тот не закрылся вовремя, и когда баньши перестает существовать, падают капли - непонятно даже, как они выглядят. Это смертельно опасно. И поэтому запрещено. Контролируется Министерством - выброс Магии в местах, где обитают баньши, немедленно регистрируется. В лучшем случае это огромный штраф и запрет на пользование палочкой до двух лет. В худшем - Азкабан, и надолго. Для профессора Снейпа - точно последнее. Он ненормальный. Мерлин, Моргана и Фея озера, сделайте так, чтобы я ошибалась!..
Живоглот впивается когтями в руку. Я начала говорить вслух, и ему не понравилось.
- Ладно, ладно, - успокаиваю себя и его, - пока станем полагать, что я сделала неправильные выводы. Может, он нашел, чем заменить эти проклятые капли, а с Перси ругался по другому поводу. Разве я великая прорицательница?
Живоглот мурлычет, принимая объяснения. Я бесцеремонно спихиваю книги и бумаги на пол и зарываюсь под одеяло. И так и засыпаю под размеренное мурлыкание кота, который тычется усами мне в щеку, словно отгоняя кошмары, прихода которых я жду с ужасающей неотвратимостью.

Его нет до обеда. Я заглядываю в кадки со шкурками каждые полчаса, хотя в этом нет необходимости. Потом не выдерживаю и по каминной сети связываюсь с Минервой.
- Я надеюсь, профессор Снейп успеет появиться у нас к вечеру, - туманно заявляю я после обычных приветствий.
Глаза Минервы смотрят настороженно.
- Я тоже так думаю, Гермиона, - наконец отвечает она, - хотя с таким обилием учебных планов ничего предсказать нельзя. Но после обеда он непременно будет на улице Гриммо, где-то между четырьмя и шестью.
- Между четырьмя и шестью, - киваю. - Вы правы, в это время мы как раз собирались проводить сложный эксперимент с летучими веществами. Так что если вдруг кому-нибудь захочется нас потревожить - лабораторию все равно не откроем, пусть не просят.
- Именно, - тоже кивает она. - Может быть, ты воспользуешься образовавшимся свободным временем?
- Давно о таком мечтала, - бормочу я. - Спасибо.
Так. Молитвы Мерлину ни к чему не привели. Но что в моих силах, я выполню.
Я вылетаю в кухню и восклицаю:
- Тонкс! Ты еще не купила подарок Биллу и Флер?
- Нет, - радостно откликается та, - давай!
Через месяц Флер должна родить. Тонкс уже с неделю советуется насчет подарка, но никак не может решить.
- Тогда пошли, - говорю я, - только быстро. Все шкурки замочены, а профессор Снейп погряз в учебных планах до четырех.
- Надоело взаперти торчать? - сочувственно спрашивает Тонкс, с грохотом закрывая кухонный шкафчик. С нижней полки летят две чашки.
- Ага, - подтверждаю я. - А с Перси на свидания я больше не хожу, это не для моих утонченных вкусов.
Тонкс хихикает, и мы склеиваем чаши заклинанием.
Я хватаю со столика в гостиной кошелек, предупреждаю Живоглота:
- Веди себя прилично, - и показываю кулак Кричеру, мерзко ухмыляющемуся из-за дверного косяка. Тонкс превращает розовые кудряшки в длинные платиновые локоны. Мы аппарируем.
Диагонн-аллея встречает нас шумом и многолюдьем.
- Я уже отвыкла, - жалуюсь Тонкс, - как-то подзабыла, что в Англии столько волшебников.
- А, - замечает она, - меньше в доме сидеть надо. Ты бы хоть по вечерам, после работы, прогуливалась.
- После работы - это ближе к полуночи. Здесь в такое время безопасно?
- Трудно сказать, - глубокомысленно отвечает она. - Я сейчас после полуночи все больше дома…
И мило краснеет. Я не могу не улыбнуться.
- Имей я такого жениха, тоже дома бы спала.
- Вот-вот, - подхватывает Тонкс. - Надо тебе в этом помочь.
- Как? Поспрашивать Ремуса, может, у него есть холостой и симпатичный друг?
- Вряд ли… У него все друзья в Ордене, ты их знаешь.
- И все, кроме Кингсли, уже заняты, - отшучиваюсь я. - А я не могу воспринимать его всерьез с кроссовками!
Мы смеемся. Тонкс не отступается:
- Вечером все равно спрошу. Если он, конечно, еще что-нибудь сможет соображать после составления этих учебных планов.
- А он тоже?..
- Да, - беззаботно говорит она, - наверняка сидят там всем советом и препираются.
Мы оказываемся перед магазином детских товаров. Следующие полтора часа мы выбираем, возмущаемся оттенками цвета и восхищаемся узорами на шапочках, пинетках и еще бог знает на чем.
- Уф, - выдыхает Тонкс, когда за нами закрывается дверь магазина, - столько мучений - и из-за этого!
Она крепко держит розовое одеяльце, расшитое цветами, и такую же крохотную подушку. Все упаковано и перевязано едко-малиновыми лентами.
- А тебе не кажется, что ленты немного не в тон?
- Кажется, - признаю я. - Абсолютно. Но ты хочешь вернуться, чтобы поменяли упаковку?
- Нет! - ужасается она. - Давай оставим как есть. Пусть Флер развязывает.
- Мудро, - одобряю. - Что-нибудь еще?
- Мороженого хочу, - глаза Тонкс блестят. - Пойдем, у тебя полчаса до возвращения профессора.
Через полчаса я оставляю ее блаженствовать над замысловатой горкой из фисташкового мороженого в обнимку с подарком, а сама аппарирую, по дороге облизывая липкие пальцы. Я знаю, настоящие леди так не делают. А разве речь о них?

Кричера и кота - вон («мяуу!»), шкурки - в порядке, ингредиенты для бодроперцового зелья - в котел. Добавляем сверху щепотку семян кладбищенского мака - и комнату заволакивает облако дыма. Я прореживаю густой дым палочкой. Вот вам летучие вещества, над которыми мы экспериментируем - мак в зелье превращает его в эффективное обезболивающее, но точную пропорцию со времен Мерлина определяют на глазок. А у нас научный подход.
Профессор Снейп и не подумал являться. Я провожу эти два часа на подоконнике, читая малфоевскую книгу. Даже интереснее, чем в Запретной секции. Я увлекаюсь, несмотря на едкий дым, который жжет глаза. В шесть прекращаю притворяться и привожу лабораторию в нормальное состояние. В доме никого нет.
Я намеренно стучу каблуками, проходя мимо портрета миссис Блэк, и та принимается осыпать меня проклятиями.
- Не дождетесь, - отвечаю на одно особенно вычурное пожелание скорейшей смерти. - Я знаю множество противоядий, а профессор - и того больше.
Это вызывает новый поток грязных ругательств. Я всерьез размышляю, не замазать ли ее краской потемнее.
Я очень чутко сплю. И среди ночи меня будит звук открывающейся двери. Я не ставлю запирающих заклятий.
Он заходит и одним движением сбрасывает с плеч мантию. Лицо бледнее обычного, на лбу блестят капельки пота. Подходит к кровати очень осторожно и садится на край, ко мне боком. У него неестественно прямая спина.
- Помогите мне… снять сюртук, - говорит он, запинаясь. Я подвигаюсь ближе и только теперь замечаю, что на спине одежда разрезана. И ткань там темнее обычного.
Я расстегиваю пуговицы дрожащими пальцами - сначала у горла, потом на рукавах. Медленно стягиваю сюртук. Он тяжелый от крови.
Белая рубашка на спине тоже пропитана кровью. Я вынимаю запонки. Снимаю рубашку - по чуть-чуть, по дюйму отделяя порванную ткань от кожи, но он все равно прикрывает глаза и сжимает губы. Гермиона, не впадай в панику. Ты с этим справишься.
- Что там? - спрашивает он, вцепившись пальцами в одеяло.
А там… глубокая рана от лопатки до пояса, почти параллельно позвоночнику, с рваными, какими-то грязными краями. Я послушно пересказываю, стараясь звучать монотонно, и добавляю:
- Нужно применить прижигающее заклинание.
Он кивает. Герой, вдруг со злостью думаю я. Это же адская боль. А он… терпит. Да покричи хотя бы!
Я накладываю очищающее заклинание. Потом прижигаю рану тонкими огненными ниточками, вылетающими из палочки, по кусочку, чтобы захватить каждый участок поврежденной кожи. Он комкает простыню, наклоняет голову так, что спутанные волосы полностью закрывают лицо, но дышит хрипло и даже однажды хныкает, когда я прижигаю большой покрасневший лоскут кожи.
Мучительная процедура закончена, я произношу заживляющее. Судорожно сжатые пальцы отпускают смятую простыню.
Я вытираю руки и достаю из шкафчика восстанавливающее зелье.
- Выпейте это. И ложитесь на живот.
Он отвечает удивленным взглядом.
- Мазь от шрамов, - объясняю я, - вам нужна эта отметина? К утру следа не останется. Такого рода шрамы она удаляет.
Какого рода, не уточняю. Но он выпивает зелье и послушно ложится поверх одеяла, бросив на меня еще один пристальный взгляд. Чему он удивляется - что я знаю о такой мази или что держу ее у себя? Не все тайны ваши, сэр.
Я растираю желтую, пахнущую черемухой мазь по тонкому извивающемуся рубцу. Хоть этот шрам у вас исчезнет. Потому что остальные, на груди, уже не удалить.
Он дышит спокойнее, мышцы постепенно расслабляются под моими прикосновениями. Через десять минут, когда я заканчиваю, он спит. Подбираю мантию, сюртук и рубашку, очищаю их заклинанием - хотя пятна все равно остаются, но не такие видные, - и аккуратно складываю на стул.
- Тихо, - говорю Живоглоту, который безмолвно наблюдает за происходящим из корзины в углу. - Ничего не случилось.
Я снимаю с него ботинки, накрываю еще одним одеялом и ложусь рядом, взяв за руку. Если рана окажется не такой простой, я должна знать об этом сразу. Утром надо отвести его в комнату раньше, чем кто-нибудь появится в доме.
Я еще долго ворочаюсь, прислушиваясь к его дыханию, и засыпаю, когда небо начинает сереть.

Фиалка шелестит над ухом так настойчиво, что хочется пришлепнуть ее книгой. Я еле разлепляю глаза и обвожу взглядом комнату. Потом шарю рукой по правой стороне кровати.
Его нет. На миг меня охватывает восхищение. Имея серьезную рану, пусть и залеченную, подняться самостоятельно и уйти, не забыв и мелочи - а одежды и ботинок нет… самодисциплина у него железная. Но не всегда, говорю себе, иногда и без меня не обойтись.
Я долго стою перед зеркалом, пытаясь изобразить хотя бы относительно искреннюю улыбку на лице. Выходит криво и ненатурально, потому что смертельно хочется спать. Я сползаю по лестнице, отчаянно зевая, и направляюсь в кухню.
Там меня ждет сюрприз. Ремус и профессор Снейп сидят за столом друг против друга и молча пьют кофе. Ремус застенчиво утаскивает из вазочки зефир. Профессор разглядывает чашку, словно в ней заключен философский камень.
- Доброе утро, - говорю я в пустоту между ними.
- Доброе утро, Гермиона, - преувеличенно бодро отвечает Ремус, клюя носом над чашкой. На виске у него, полускрытая волосами, виднеется свежая царапина, и мои подозрения крепнут.
Профессор Снейп реагирует коротким кивком и продолжает пить кофе. Как всегда, сюртук наглухо застегнут, манжеты рубашки на полдюйма белеют из-под рукавов, пальцы уверенно держат чашку. Вот только движения у него более… рассчитанные, другого слова не подобрать.
- Как спалось? Ты к нам в гости в такую рань? - удивляюсь я спиной к присутствующим, наливая себе кофе и делая сэндвич с огурцом.
Ремус вздыхает и бормочет:
- Хочу посмотреть, есть ли что-нибудь в здешней библиотеке об инферналах. Включать их на этот год в обучение или не включать.
В Запретной секции по инферналам целая полка. Но я соглашаюсь:
- Да, что-то должно быть.
Я вожусь довольно долго, затем присаживаюсь поближе к Ремусу и старательно занимаюсь завтраком. Мужчины молча пьют, и это молчание между ними не дружеское или приятельское, а… я перевожу взгляд с одно на другого и пытаюсь определить… разделенное. Как много нового я о вас узнаю, сэр.
Профессор ставит чашку на стол и сухо бросает:
- Мисс Грейнджер, через полчаса жду вас в лаборатории.
- Да, сэр, - чуть ли не по-военному рапортую я.
Он размеренно выходит из кухни. Ремус дремлет над чашкой. Я дергаю его за пиджак.
- Что, Гермиона? - полусонно спрашивает он.
- Ремус, - вкрадчиво произношу я. - Ты почему царапину не залечил? Вот здесь, на виске? Там в лесу много сучьев было, или это что-то другое?
Рему ощупывает царапину и слегка краснеет.
- Какой лес, Гермиона? Это я вчера случайно, пером…
- В затылке или в ухе чесал? Ты что, тоже с ума сошел? - шиплю я. - Два профессора пошли баньши искать на свою голову?
- О чем ты? - Ремус еще сопротивляется, изображая недоумение.
- О том, - шепотом чеканю я, - думаешь, вы тут самые умные? Он тебя взял замаскировать вспышку магии?
Ремус смотрит на меня долго и совсем не сонно. Наконец он решает признаться.
- Да.
- Что вы придумали? Только не говори, что это страшная тайна, и профессор Снейп заставил тебя поклясться ее никому не открывать!
- Вообще-то, - усмехается Ремус, придя в себя от моей сообразительности, - он попросил рассказать тебе все, если ты догадаешься.
- Как будто я не догадаюсь. Я, к твоему сведению, по указанию Минервы старательно изображала вчера совместную работу в лаборатории. Вся кладбищенским маком пропахла, как в притоне. Поэтому отвечай. Он твоей палочкой воспользовался?
- Нет, - говорит Ремус, - получше. У меня еще с давних времен одна палочка сохранилась, э-э.. неучтенная. Северус об этом знает. Он хотел ее позаимствовать.
- Позаимствовал?
- Да, он ею выпускал Патронус.
- А ты где был?
- Рядом.
- Прикрывал?
- Вроде того.
- А как ты объяснишь свое присутствие?
- Скажу, что собирался встретиться в том лесу с Фенриром Сивым.
- В человеческом облике?
Ремус пожимает плечами.
- Ты же знаешь, авроры всеми способами пытаются до него добраться, они поверят и такому объяснению. Я скажу, что думал начать переговоры, со мной он быстрее пошел бы на контакт.
- И покусал бы еще раз, - бормочу я. - Хлипенькое алиби, но все же. Веритасерум, хвала Богу, теперь только с согласия подследственного дают.
Ремус подпирает рукой щеку и опускает глаза.
- Правда… баньши нам попалась сильная. Мы хотели вызвать на помощь Гарри.
- Гарри в курсе?? - поражаюсь я. - И профессор с этим смирился?
- Вообще-то, после долгой ссоры. Гарри тоже был не в восторге, но пообещал помочь, если будет необходимо.
- До чего мы дожили, - вздыхаю. - Гарри с профессором разговаривали как люди, а я это пропустила.
- Вряд ли это можно назвать «как люди», - улыбается Ремус. - Но непростительными не бросались. Кажется, Гарри его стал уважать, пусть и неохотно.
- Ладно, - решаю я. - Ты не ранен?
Ремус качает головой.
- Нет, пара царапин. А Северусу, похоже, досталось.
- Да, - хмуро соглашаюсь я, - но все уже нормально. Не беспокойся.
Ремус открывает рот, чтобы спросить, но в последний момент передумывает и кивает.
- То есть Гарри в случае чего подтвердит твои намечающиеся переговоры с Фенриром?
- Да. А ты подтвердишь, что профессор Снейп заперся в лаборатории?
- Ага. А Минерва скажет, что утром они препирались над планами?
Губы сам растягиваются в улыбке.
- Я буду до смерти рада обломать Перси его министерское самомнение.
- Угу. - Ремус жизнерадостно кусает зефир. - Просто хочется, чтобы все прошло не напрасно.
Я глажу его по плечу.
- Вот сейчас мы этим и займемся. Пей кофе, а я отправляюсь в лабораторию.

Там профессор Снейп сидит за своим столом и сосредоточенно разминает в руках небольшие серые катышки. Я останавливаюсь перед ним, и профессор бросает их на аптекарские весы. Капли баньши, догадываюсь. Они того стоят?
- Для справки, сэр, - нейтральным тоном сообщаю я, - вчера с четырех до шести мы проводили исследования по определению точного соотношения семян кладбищенского мака в бодроперцовом зелье.
- Исследования были успешными? - спрашивает он, не поднимая головы.
Это изумляет меня больше, чем баньши и их совместная с Ремусом вылазка. Он шутит?
- Нет, сэр, эта загадка так и осталась неразрешенной.
- Прекрасно. Как вы думаете, что это? - он указывает на весы.
Ну уж нет, на эту удочку я не попадусь. Угодно игру? Пожалуйте.
- Это? - переспрашиваю я. - Глаза крыс. Только не гамельнских, а дублинских. Эндрю поставляет и таких.
Подбородок у профессора чуть вздрагивает. Приятно.
- На сей раз, мисс Грейнджер, я вынужден присоединиться к вашей выдающейся эрудиции. Три грана. На одну шкурку.
Сегодня мы не ругаемся. Мы работаем в тишине, изредка перебрасываясь короткими фразами. Он не разражается язвительным выпадом, даже когда я задеваю локтем тарелку с земляными орехами, и они раскатываются по столу. Он только бросает: «Подберите» и возвращается к нарезке корней. Да, он сам режет корни - медленно. И руки при этом не дрожат.

Спокойствие и блаженная тишина продолжаются недолго. Дверь распахивается, и на пороге, пинком ноги отшвырнув эльфа, возникает Перси. Профессор с нарочитой небрежностью поворачивается к нему.
- Мистер Уизли? - надменно говорит он. - Выйдите вон, вы мешаете работать.
Перси отшатывается, услышав сердечное приветствие, но уходить не собирается.
- Я здесь с официальным поручением от Министерства, - высокомерно парирует он. - И не уйду, пока не получу ясных ответов на свои вопросы.
- Мистер Уизли, вы получите только пару увечий, если немедля не уберетесь прочь.
- Вы мне угрожаете?
- Отнюдь. Но это зелье готовится при определенном температурном режиме, который вы нарушили, столь бесцеремонно вломившись сюда. Если вам угодно присутствовать при взрыве… Вон! Через полчаса.
Перси бледнеет и со стуком захлопывает дверь.
Браво! Я бы поаплодировала. Хотя ничего взрываться и не собирается.
Профессор Снейп кривит губы и обращается ко мне:
- Мисс Грейнджер, зафиксируйте этот этап и наложите останавливающие чары.
И преспокойно садится читать малфоевскую книгу.
Через полчаса он закрывает фолиант. Я отрываюсь от своих пергаментов.
- Следуйте за мной. Избавим мистера Уизли, - кривая ухмылка, - от лишней беготни.
Он набрасывает мантию, я распускает подобранные рукава своей, и профессор Снейп величественно направляется в гостиную. Я спешу за ним, не стараясь соблюсти достоинство римской статуи. Это как развлечение. Я вижу, что профессору до чертиков хочется проучить Перси и Скримджера в его лице. Ну что ж, буду рада поспособствовать.
Перси расселся в кресле. На столике перед ним стоит поднос с чаем. У, подлиза, обзываю я Кричера. Он не встает, когда мы заходим. Профессор усаживается, в лучших школьных традициях взмахнув рукавами мантии, как крыльями. Я устаиваюсь чуть подальше, на кушетке.
- Чем обязан, мистер Уизли? - осведомляется профессор холодно.
Перси напускает на себя чиновничий презрительный вид и изрекает:
- Профессор, где вы были вчера, с двенадцати дня до трех часов ночи?
- Это допрос? - он выгибает бровь. - На каком основании? Вы перешли в авроры?
Перси багровеет. Я наслаждаюсь зрелищем.
- Как младший помощник Министра, я имею право…
- На каком основании? - перебивает профессор. - Либо я слышу причину, либо не смею вас задерживать.
- Профессор, - натужно говорит Перси, - два дня тому назад вы запрашивали в министерстве разрешения на получение ингредиента для зелья из баньши, в чем получили отказ. Вчера в лесу неподалеку от Ноттингема, где баньши обитают, зарегистрирована вспышка магии.
- И вы, конечно же, решили, что по получении отказа я сломя голову бросился сам добывать столь недоступный ингредиент?
Вообще-то так и есть.
- Непростительный промах с моей стороны, но я, мистер Уизли, не настолько глуп.
- А как вы будете проводить свои эксперименты без нужного, по вашим словам, ингредиента?
Быстро же Перси сдает позиции.
- Мистер Уизли, - он объясняет снисходительно, - не заставляйте меня усомниться в той «выше ожидаемого», что я поставил вам на выпускном экзамене. Припомнив теорию Высших Зелий, - сделайте усилие - вы убедитесь, что практически каждый компонент может быть заменен на равноценный.
Практически. Но не каждый. Только это уже не Высшие Зелья, а теория для посвященных.
- Профессор, так где вы были вчера в указанное время? - не найдя достойного ответа на выпад, гнет свое Перси.
- В какое время?
- С полудня до трех ночи, - повторяет он, постукивая ботинком по ножке столика.
Профессор нетерпеливо щелкает пальцами.
- Я не веду дневник, мистер Уизли. Но вчера с самого утра я находился в Хогвартсе, в обществе директора Макгонагал… порой, насколько я помню, к нам присоединялся профессор Люпин, - он недовольно хмыкает. - После обеда я провел некоторое время здесь, в лаборатории, с мисс Грейнджер. Мы закончили после шести.
- А потом?
Профессор смотрит на Перси, словно тот - вредная букашка, которую и зельях-то не используешь.
- Я возвратился в Хогвартс, где поужинал у себя в комнатах. Писал, - он морщится, - письма родителям учеников.
- А ночью?
- Ночью, мистер Уизли, - профессор подается вперед, - я спал.
- Один? - ляпает Перси в министерском усердии, и я замираю в ожидании грома небесного.
Профессор суживает глаза. Перси осознает, ЧТО он сказал, и застывает, не успев добавить еще какую-то глупость.
- Мистер Уизли, - ласково произносит мой учитель, - я не имею привычки просить привидений сторожить свой сон. Или вы предполагаете, что я заставляю провинившихся учеников стоять в углу моей спальни? По ночам? На каникулах?
- Тогда…
- Вам придется поверить мне на слово. Что-то еще?
- Я уполномочен проверить вашу палочку на Приори Инкантатем, - отойдя от шока, говорит Перси. Но уверенность его куда-то подевалась.
Профессор бросает на него яростный взгляд, под которым в школе вжимались в парты даже слизеринцы.
- Это столь необходимо?
- Да! - с вызовом заявляет Перси.
Он неохотно достает палочку из рукава и передает ее нашему чиновнику.
Перси старательно проводит проверку. Вызывает чуть ли не тридцать заклинаний, но ни одного даже мало-мальски напоминающего темное или непростительное. Наконец он выдыхается и отдает палочку.
- Убедились? Из-за вас я потерял больше часа времени, которое мог бы использовать гораздо эффективнее, мистер Уизли. - И профессор вылетает из комнаты, оставив меня наедине с этим крючкотвором.
Перси поправляет очки и тяжело опускается в кресло. Затем медленно отхлебывает чай, по пути расплескав полчашки.
- Ну? - вопрошаю я, скрестив руки на груди. Иногда ловлю себя на мысли, что перенимаю привычки профессора Снейпа, находясь так долго рядом с ним в лаборатории днем. И в постели - в последние ночи. - А что-то поинтереснее изобрести можно?
- А кого еще подозревать? - огрызается Перси. - Кому нужны эти проклятые баньши?
- А ни по какой другой причине, кроме как в гости к баньши, в этот лес не ходят?
- Гм, - он закашливается. - А зачем туда ходить?
- Идиоты, - заключаю. - В лесу, даже если там баньши за каждым пнем сидят, травы есть. Деревья. Животные всякие. И кроме того: у нас после смерти Волдеморта, - Перси вздрагивает при этом имени, - профессора назначили единственным темным магом?
- Да ты его защищаешь, - он брезгливо вздергивает подбородок.
- Дорогой мой, - нагибаюсь к нему, - беру пример с тебя. Не ты ли недавно, на нашем, э-э… свидании декларировал свою объективность к профессору Снейпу?
- Но ты подтверждаешь, что вчера была с ним в лаборатории? - угрюмо осведомляется Перси.
- Еще как! - соглашаюсь я. - Такую вонь развели, что я весь вечер чихала. Забудешь тут.
Так и вертится на языке сказать - не везет тебе, Перси. Провал по всем статьям.
- Но вы хоть работаете?
Я закатываю глаза к потолку.
- Нет, мы там огневиски пьем! Еще один подобный вопрос - и вылетишь отсюда кувырком. Не испытывай мое терпение, серьезно подорванное войной.
Перси корчит рожу. Я стою у него над головой, даже не пытаясь изображать гостеприимную хозяйку.
- Я тоже возвращаюсь в лабораторию, - намекаю.
Перси поднимается и выдавливает:
- До свидания, Гермиона, - словно у него от этого зубы сломаются.
- Рада была встретиться, - искренне отвечаю я. - Заходи, если что. Только предупреждай.
Он исчезает в камине. Я достаю платок и вытираю пот со лба.
- Ну что, Живоглот? - спрашиваю своего вездесущего воспитанника. - Хорошо мы его?
- Мяу, - отзывается этот льстец и лезет на стол - проверять чашку.
- Не трудись, - махаю платком, - ты чай не пьешь. Там на кухне как будто вчерашние отбивные оставались. - И показываю в сторону кухни.
Кот резво мчится туда. Я собираюсь с мыслями и иду в лабораторию.
Он скрипит пером, поглядывая на котел. И с порога:
- Мисс Грейнджер, сколько капель крови было в оригинальном рецепте?
- Три, - машинально отвечаю я.
- А в этом?
Испытания? Он проверяет меня, и не первый раз за сегодня. Зачем? Я присматриваюсь к цвету зелья, припоминая пропорции ингредиентов.
- Семь.
Он хмыкает.
- Добавьте еще два глаза крыс… дублинских.
Мне до смерти хочется спросить - рана залечена успешно? Я хочу посмотреть. Но я потерплю.




Глава 4.

Две недели пролетают незаметно. Порой приходит Молли, чтобы приготовить бедной девочке (то есть мне) приличной пищи на пару дней. Она отказывается принимать тот факт, что я умею готовить. Перси ворчит через камин, по вечерам пытаясь напроситься в гости. Тонкс бегает по дому, роняя чашки, ложки, зонтики и улетучиваясь так же быстро, как и появилась. Иногда по утрам навещает Ремус, выпить какао и проверить мое настроение. Они приходят и уходят, почти не задевая моего сознания - я намеренно стараюсь не прислушиваться и не замечать их лиц, чтобы сберечь себя для главного. Мы работаем. Опять.
Только на этот раз надежды больше. Мы даем нашу основу Фреду, накладывая на нее, словно краски на белый холст, другие настойки и редкие лекарства. И Фред начинает шевелить отнявшейся за неделю до этого правой рукой. Молли охает, сползая по креслу, а у Артура глаза становятся невыносимо синими - как васильки. Профессор Снейп неподвижно стоит, глядя на Фреда, и только его пальцы с силой вертят запонку на манжете, едва не вырывая ее с мясом. Это победа.
Мы начинаем курс лечения дл других - для Ромильды, Парвати, Маркуса. Профессор сам относит зелья Драко, все еще не допуская меня. Теперь все зависит от них самих, от того, насколько их организм поддался действию Знака мрака. И самый уязвимый - Драко. Поэтому профессор так ревниво оберегает его посторонних взглядов.
Он приходит ко мне почти каждую ночь. Не знаю, что он думает обо мне днем, в лаборатории, когда мы сосредоточены на записях и ингредиентах. Мы больше не огрызаемся друг на друга по мало-мальски подходящему поводу, теперь мы в основном молчим. Или обмениваемся репликами по делу. Или, если есть причина для ссоры, используем только самую отточенную иронию и остро жалящий сарказм. Это новая форма противостояния. И иногда я теряюсь.
Он вполне мог бы сказать, что я шлюха. Но он не говорит.
В его движениях есть странная нежность. Я не хочу признаваться даже самой себе, но, когда ночью он выписывает языком узоры на моей груди, мне порой кажется, что - вот, это и есть настоящее, то, чего я не чувствую. Он воспитал мои привычки, я выучила его предпочтения. Он терпеть не может прикрываться одеялом, он хочет видеть меня всю. Он прикрывает глаза, когда я целую его шрамы на груди - а их много, очень много - но не позволяет прикасаться к длинному белому шраму на бедре, старому и еле заметному. Он знает, что меня не нужно ждать, и я повторяю ему об этом каждую ночь. Он знает, мне нужно прижаться к нему всем телом, до кончиков пальцев на ногах, и только тогда я успокаиваюсь. Он видит, что иногда я краснею - фиалка дает достаточно света. Он стонет, когда приближается разрядка - глухо, зарывшись лицом мне в волосы, или глядя прямо в глаза, так, что наши волосы все равно соприкасаются, и если возбуждение слишком сильное, и ему трудно сдерживаться, он хныкает, как ребенок, и я улыбаюсь робко, кладу его голову себе на плечо и снова повторяю:
- Не думайте обо мне.
Он уходит, когда я засыпаю. Я еще нахожусь где-то на грани между сном и реальностью, когда он поднимается, одевается и покидает комнату. Я слышу шорох одежды и однажды даже вижу, как он надевает сюртук, методично застегивая все пуговицы. Зачем? Его комната в шаге от моей. Сейчас он редко аппарирует в Хогвартс.
Я боюсь признаться себе, что привыкла к его телу, к нему рядом. Нет, это не зависимость, и даже не секс - я, привыкшая раскладывать все по полочкам, проанализировала и это. Это его молчание. Разделение на день и ночь, к которому приспосабливаешься слишком быстро. Это что-то от собственности - знать, как выглядят его руки, не прячущиеся под рукавами мантии, такими их больше никто не видит. То, что он не задает лишних вопросов - хотя бы пока. Это словно две стороны одной монеты. Днем я редко вспоминаю (или хочу вспоминать) о нашей… близости, даже находясь в лаборатории, а ночью для меня не существует несправедливый и желчный учитель. Только бы не сойти с ума. А для него?
Порой я задаюсь вопросом - неужели никто не догадывается, что между нами происходит? Поведение профессора Снейпа мало изменилось. А мое? Я не вижу себя со стороны. Неужели Ремус, с его вечным стремлением оберегать и опекать меня, ничего не понял? У меня припухшие губы по утрам. Мне раньше казалось, что такого рода… связь меняет людей. Может быть, не в нашем случае.
А другие? Мой Гарри, носящийся по шотландским горам за оставшимися Упивающимися, Тонкс с ее постоянной рассеянностью и парадоксальным аврорским чутьем, Перси с его министерским нюхом?
Замолчи. Ты - не важная персона, на тебя не часто обращают внимание. Мы так искалечены войной. Мы предпочитаем не замечать, чтобы не обнаружить еще больше. Нам хочется верить в лучшее, и ради этого мы смотрим сквозь пальцы порой, надеясь, что со временем все вернется на круги своя. Что Фред снова обретет веснушки, Маркус - сознание, профессор Макгонагал - твердость походки, я - душевное спокойствие. А я… я стала так равнодушна ко многому и нетерпима еще к большему, что припухших от поцелуев губ никто и не видит. А смятые простыни утром я поправляю сама.
Я боюсь представить, что будет, когда наша совместная работа закончится (как закончится? чем?). Я остаюсь его ученицей еще два года. Но я гоню от себя эти мысли. Надо жить настоящим. Будущее - это роскошь, для многих из нас непозволительная. Мы стараемся купить его для других, порой - ценой собственного разума. Боже мой, думаю я однажды вечером, глядясь в зеркало в ванной, неужели мне девятнадцать? Я чувствую себя намного старше. Лет на тридцать. Не по опыту, а по усталости. И пытаюсь смыть эту усталость под струйками воды в душе, под потоком ветра, врывающегося в открытое окно, подставляя лицо, под его поцелуями. Не получается. Может быть, когда-нибудь получится. Я прогоняю такие мысли. Слишком мучительно.
Мы погружаемся в работу, и скоро весь мир перестает существовать. Остаются только сухие лепестки, шуршащие под пальцами, прозрачный, как слезы, березовый сок, густая темная кровь, которую мы добавляем в зелье, ритуально порезав друг другу пальцы. Я с особенной остротой начинаю различать три звука: четкий и одновременно глухой стук ножа о разделочную доску. Тихое бульканье котла. И негромкое звяканье ложечки, когда ее откладывают на блюдце, помешав чай. Кажется, я выпила несколько котлов чая. И профессор Снейп тоже. Иногда он часами сидит над записями с чашкой чая в одной руке и пером в другой. А я теперь готова пить чай как угодно - хоть с гнилыми листьями, потому что от испарений пересыхает горло. Я глотаю темную жидкость, не ощущая и аромата, ни вкуса, и возвращаюсь к работе. И даже Живоглот не покушается на наше добровольное затворничество.
Это ежедневное повторение - пергаменты, зелья, проверки - затягивает. Так продолжается довольно долго, две недели. Пока не умирает Ромильда.
Ремус переступает порог лаборатории нерешительно, словно чувствуя свою неуместность здесь. Профессор Снейп отрывается от созерцания котла и удивленно поднимает бровь. Свидетельства Ремуса в деле о баньши так и не потребовалось, хотя заслуженный нагоняй от Тонкс он получил. Тонкс он рассказал - хотя бы потому, что она его невеста, и, как ни странно может показаться на первый взгляд, умеет держать язык за зубами. И ввязываться в антиминистерские авантюры, несмотря на аврорское звание.
Ремус переводит взгляд на меня.
- Что случилось? - Он очень бледен.
Ремус вздыхает.
- Ромильда умерла, - сообщает он без предисловий.
- Как умерла? - переспрашиваю я. - Вчера она улыбалась.
Ремус качает головой.
- Она умерла, Гермиона. Северус, - обращается он.
- Это… точно? - раздается хриплый голос моего учителя.
- Да.
- Когда?
- Час назад. Ее родители немедленно связались с госпиталем Святого Мунго и Минервой.
- От… отчего?
Вопрос звучит глупо. Умереть она могла только от проклятия.
- Сейчас целители проводят обследование. В госпитале.
Это наваливается, как… Мне становится душно. Профессор Снейп рвет пуговицу с рукава сюртука, и звук раздираемой по живому ткани заставляет вздрогнуть. В одну секунду он оказывается у двери.
- Мисс Грейнджер, вы остаетесь здесь, - приказывает он не терпящим возражений тоном. И хлопает дверью.
Ремус идет за ним.
- Я думаю… мы в Мунго.
- Иди, иди, - я не могу говорить, - иди. Я здесь… иди.
Я еще соображаю достаточно, чтобы наложить останавливающие чары на собирающийся кипеть раствор. Испорчу, если стану его варить. Потом выбираюсь из лаборатории к себе.
Я ощупываю вычурную деревянную раму окна. Холодное прикосновение отрезвляет. Забираюсь с ногами на подоконник и цепляюсь за задвижку. Живоглот устраивается на коленях.
Я вчера была у Ромильды. Она улыбалась. Слабо, но все-таки. И попросила яблоко. Ее мама чуть не заплакала от радости. У Ромильды давно пропал аппетит, а теперь она сама захотела яблоко. Я нарезала его дольками.
Я ожесточенно тру пальцами виски. Это неправильно, Ромильда не заслужила смерти. Она должна была выздороветь, пойти в школу, влюбиться в очередного квидичного ловца. Да почему же??
Сколько я так сижу? Не знаю. Но скрипит отворяемая дверь, и Тонкс осторожно ступает по ковру. Она подходит и обнимает меня за плечи. В другой раз я бы отшатнулась и убежала. Но сил нет.
Она присаживается рядом на широкий подоконник, не размыкая руки, и мы сидим голова к голове, соприкасаясь лбами, не говоря ни слова. По щекам Тонкс текут слезы. Счастливая. А я плакать не могу.
- Черт, - наконец шепчет она. - Так нельзя.
Я только киваю.
- Она слабая была, да?
Я снова киваю.
- Но ведь все было так хорошо!
- Это… нельзя предсказать, - я обретаю голос. - Понимаешь… у каждого по-разному. Она не выдержала.
- Черт, - всхлипывает Тонкс, - но ведь она нас младше.
- И это никуда не годится, - соглашаюсь я.
Мы молчим еще.
- Они вернулись?
- Угу. - Уже почти стемнело. - Пришлось их силком из госпиталя выпихивать.
- Где они?
- В гостиной. Там такая тишина - как в гробу. Ой… - осекается Тонкс.
- Я пойду… посмотрю.
- Ага, - отвечает она, будто так и надо. - Если что - гони моего, ладно? Я на кухне подожду.
Мы на цыпочках спускаемся по лестнице. Хорошо, матушка Сириуса спит. Иначе я не поручилась бы за целостность ее портрета.
Тонкс бредет на кухню. Я прохожу мимо гостиной, не решаюсь заглянуть. Нет, сначала проверю зелье. Его послезавтра принимать Фреду и Парвати.
Зелье в порядке. Я отрываю взгляд от котла и натыкаюсь на скрученный в трубочку пергамент с синей печатью Св. Мунго. Заключение сухо и немногословно. Общее истощение организма, вызванное проклятием, низкая функциональность сердечно-сосудистой системы, вызванная этим остановка сердца. Легкие, за состояние которых мы так опасались, почти в норме - благодаря последнему зелью. Но сердце отказалось биться.
Я сворачиваю пергамент и аккуратно перевязываю его черной ниткой. Формально нашей вины в ее смерти нет. Ну и что? От этого мне легче? А профессору Снейпу? Что он считает? Я хочу знать, что он чувствует. Дура. С чего бы вдруг?
Я возвращаюсь и заглядываю в гостиную. Там, при скупом изменчивом свете камина, в креслах сидят профессор и Ремус. На столике между ними бутылка с Огденским огневиски, почти пустая, и наполовину полный стакан. Ремус полулежит, прикрыв глаза и вытянув ноги. Седина в его волосах видна отчетливее, чем раньше. На его лице - гнев. И боль, и еще что-то - вина, и злость, может быть. На кого? На себя? На всех?
Профессор Снейп держит стакан с огневиски в руке, глядя в огонь, и выражение лица у него… горькое. Как будто он что-то потерял. Не знаю, я не копалась в его душе. Может, я приписываю ему свои переживания.
Лучше бы они дрались. Ругались, предъявляли друг другу претензии, наставляли палочки. А это общее молчание меня пугает - еще больше, чем тогда, на кухне. От этого начинают дрожать руки. Я тихо прикрываю дверь, оставляя их одних.
- Что там? - вскидывается Тонкс, нервно катая яблоко по столу.
- Сидят, - говорю я. - Напиваются.
Она вздыхает.
- Пусть напиваются. Главное, чтобы проклятиями не бросались. Считаешь, это нормально? - она поднимает на меня глаза.
- Нет, - отвечаю я. - Но ты предпочитаешь, чтобы они рыдали? Иди домой, Тонкс. Ничего с Ремусом не случится. И с профессором тоже. В крайнем случае, я их растолкаю. А сторожить не имеет смысла.
- Угу, - понуро мычит Тонкс. - Я все равно заснуть не смогу.
Я отбираю у нее яблоко.
- При чем тут это? Иди, иди.
Она аппарирует.
Я неспешно раздеваюсь, снимая надоевшую за эти недели рабочую мантию. Расчесываю непослушные волосы. Только после душа они становятся хоть сколько-нибудь управляемыми. Живоглот желает попрыгать на постели, когда я забираюсь под одеяло, но я слишком устала.
- Не сегодня, рыжий мой, - бормочу я, вытирая непрошеные слезы, которые одна за одной наконец катятся по щекам, - не сегодня, солнце.
Он понимает и послушно ретируется в корзину. Кот - единственный, кто знает о наших ночных встречах. Странно, правда?
Я тоже не могу заснуть. Тягучее, как карамель, время не отпускает. Я долго гляжу на фиалку, переворачиваюсь с боку на бок, встаю открыть окно. Все давит. Я мечусь на постели, отбрасывая одеяло, и успокаиваюсь очень поздно - просто потому, что нет сил. Измотанность и слезы берут свое - я разжимаю кулаки и закрываю глаза.
Когда передо мной начинают витать туманные образы, и мысли утрачивают остроту и четкость, я слышу шорох, словно кто-то мягко ступает по ковру. Кровать прогибается под весом, и я ощущаю теплое дыхание на плече, и его руки обнимают меня за талию.
Я не слышу запаха огневиски. Может, они приняли похмельное зелье, а может, и выпили не так много. Его губы опускаются на мое плечо, он прокладывает дорожку поцелуев до шеи, играет с мочкой уха языком и останавливается. Он ждет меня. А мне нужны его теплые ненавязчивые прикосновения.
Я поворачиваюсь и прижимаюсь к нему, полусонная. Он почему-то гладит меня по щекам, и это такой домашний жест, - пока я не вспоминаю, что на щеках наверняка остались следы слез. Волосы падают на лицо. Он их отводит.
У него на правом плече безобразный шрам - красный, набухший и неровный. Раньше я избегала смотреть на этот рубец. Сейчас я прикасаюсь к нему губами, провожаю языком, и он вздрагивает и шепчет что-то на ухо - совершенно неразборчивое, да я и не стараюсь расслышать. Я просто хочу дать знать, что он не один. И что я тоже не останусь одна. Теперь он спасает меня, мы поменялись местами.

На следующий день мы присутствуем на похоронах Ромильды. У нее спокойное бледное лицо, волосы украшены белыми цветами. И прозрачная вуаль, как у невесты. Только всхлипывающие у гроба родители и друзья опровергают первое впечатление.
Джинни здесь. Гарри держит ее за руку и не отпускает ни на минуту. Прибыл с задания на похороны, и только так и увиделся с невестой.
- Привет, - шепчет она сдавленным голосом. - Где еще и встретиться.
Я отвожу взгляд от гроба Ромильды, где мама оправляет ей вуаль. Рядом стоит Ричард, младший брат, серьезный и хмурый. Теперь он единственный ребенок в семье.
- Как Фред?
- Руки в порядке. И вчера придумал с Джорджем какое-то самозажигающееся перо. С утра.
- Он знает?
Джинни часто-часто моргает и крепче вцепляется в руку Гарри.
- Мы ему сказали… папа, вчера вечером.
- И как?
Она неопределенно пожимает плечами.
- Джордж старается его развеселить.
- Пусть пробует. Черт, - зло шепчу я и бью кулаком по подлокотнику стула, - ведь ничего не предвещало! Кто же мог знать? Она тоже начинала поправляться!
- Гермиона, не казни себя, - вмешивается Гарри, обнимая Джинни.
- Я не казню, - отрицаю. - Я пытаюсь разобраться. Мы с профессором Снейпом хотим вылечить Фреда. И Парвати. И Маркуса. И даже Драко, которого я с удовольствием поставлю на ноги!
- С удовольствием? - в голосе Гари проскальзывает недоверие.
- Да, - подтверждаю я. - У меня к нему куча претензий еще со школы, но смерти я ему не желаю. Прошло, знаешь ли. А наградить его заклятием попротивнее я всегда успею.
Неподходящее место для разговоров.
После похорон все подходят к родителям и брату Ромильды, выражают соболезнования. Директор Макгонагал тяжело ступает, опираясь на палку. Она оглядывается и улыбается мне, очень скупо, одними уголками губ. И Невилл с бабушкой, и глаза у него подозрительно красноватые. Я припоминаю слухи, ходившие на седьмом курсе, о его тайной влюбленности в Ромильду.
Профессор Снейп стоит возле окна, прислонившись к стене, полускрытый темной гардиной. Руки скрещены на груди, лица почти не видно из-за волос.
Я приближаюсь к родителям одной из последних. Профессор идет за мной.
Я бормочу какие-то подходящие случаю слова, понимая, что они не помогут. Отец Ромильды, седой полноватый мужчина, грустно улыбается в ответ и быстро подносит ладонь к глазам. Я жду от них если не ненависти, то обвинений. Мы не смогли уберечь их дочь. А должны были. Но ее мама, Мелисса Вэйн, еще красивая и стройная, с чудесными зелеными глазами, всхлипывает и произносит сквозь слезы:
- Спасибо вам, знаете… это, наверное, звучит глупо, но… вы давали нам надежду, и ей тоже… пусть она и не оправдалась…
- Мы ценим это, - добавляет отец. Профессор Снейп склоняет голову в коротком вежливом поклоне. Ричард стоит рядом. За время моих посещений мы с ним немного подружились. Я протягиваю ему руку, но он опережает меня, выступает вперед и целует в щеку. Профессор изумленно поднимает бровь.

Он становится еще нетерпеливее в приготовлении зелий. Запрещает отвлекаться на какие бы то ни было дела. Грубо захлопывает дверь перед носом Муди, когда тот после очередного собрания Ордена вознамеривается вломиться в лабораторию, уж неизвестно с какими целями. Муди матерится за дверью, потом оттуда же доносится голос Артура Уизли, что-то терпеливо ему втолковывающего. Артур, несмотря на свое непреходящее увлечение немагическими изобретениями, хороший глава Ордена Феникса. Он старается ко всем относиться одинаково. Но любовь к сыну затмевает эту беспристрастность, и он выгораживает нас перед Министром, даже когда профессор Снейп устраивает скандал в Министерстве - после того, как наш неизменно раздражающий Перси, памятуя о прошлых неудачах, закрывает нам доступ в Отдел Тайн. Мы просим историю применения заклятий с целью наведения меток подобного рода, а Перси в своем тщеславии ничего не желает слышать. Артур делает выговор сыну таким строгим тоном, какого я себе и вообразить не могла. Разговор идет в нашей гостиной, и я случайно подслушиваю его. И Перси, невероятная вещь, пристыжен и сдается. Артур защищает нас перед министром, но эти сведения я получаю уже от Минервы, прибывшей с визитом в министерство и увидевшей его там. А я прыгаю по комнате, когда, ввалившись в дом после утомительного похода по лекарственным лавкам Диагонн-аллеи, застаю в гостиной Фреда, Джорджа и профессора Снейпа. Фред стоит, расплываясь в улыбке от уха до уха, и глаза у него сияют. Я бросаю пакеты с травами на диван и кричу «Ура!», несмотря на присутствие профессора. Я готова пройтись кувырком, и Фред заразительно смеется. Тем вечером мы сидим в лаборатории допоздна, чтобы приготовить все для Парвати.
Живоглот дерется с Кричером по несколько раз на дню, оглашая дом боевым мяуканьем. Один раз они выкатываются под ноги профессору, который сначала открывает рот, чтобы, несомненно, разразиться гневным комментарием, но вдруг передумывает и только молча наблюдает за дракой, мешающей нам спокойно ужинать. Может быть, мне это мерещится, но я вижу в его глазах одобрение. Он неторопливо пьет чай, откинувшись на спинку стула. С тремя кусочками сахара и растолченным ломтиком лимона. Никакого молока. Где он этому научился? В Англии так чай не пьют.
Ремус, возникающий в дверном проеме, улучает момент, когда противники, утомленные борьбой, чуть ослабляют хватку, и разнимает кота и эльфа. Взъерошенный Живоглот и разозленно фыркающий Кричер висят в воздухе, оживленно протестуя. Ремус опускает домового на пол, и тот сразу удирает. Он гладит Живоглота по голове и присаживается за стол. Сюрреализм.
- Какао? - как радушная хозяйка предлагаю я.
- Спасибо, - благовоспитанно откликается Ремус, не отпуская кота. - Может, ему молока налить?
- Для укрощения боевого пыла? - вдруг фыркает профессор Снейп. - Лучше запереть в кладовке.
Профессор шутит. Я чуть не проливаю какао на скатерть.
- Не поможет, - словно каждый день такое слышит, парирует Ремус, - я бы его тогда на Перси напустил.
- Хи-хи, - говорю я и подаю ему чашку. - Зачем мелочиться, давайте уж на Скримджера.
У профессора дергается уголок губ. Ремус делает глоток, жмурится и выражает согласие:
- Это идея. И обвинить кота нельзя.
Отошедший от драки Живоглот вспрыгивает с Ремусовых колен и важно шествует вон, задрав хвост.
- Мда… воинственный кот, - Ремус провожает его взглядом.
Профессор Снейп ожидающе смотрит. Похоже, Ремус тогда не ошибся в оценках. Они связаны между собой. Хотя никогда в этом друг другу не признаются.
- Да, - спохватывается Ремус, впрочем, несколько наигранно (чтобы не потерять лицо), - я вообще-то по делу. Это больше к тебе, Северус, но, полагаю, Гермионе тоже следует быть в курсе.
- О чем ты, Люпин? - сухо спрашивает он.
- Это касается Драко.
На несколько секунд простирается тишина. Он суживает глаза.
- Что с ним?
- Пока ничего… официально. - Ремус осторожно подбирает слова. - Но мне кое-что стало известно… из министерства. И я хотел бы предупредить.
- О чем ты?
- Есть мнение, которого придерживается и Скримджер… Северус, Драко единственный, кроме тебя, выживший и оставшийся на свободе, и его действия во время войны… Ты помнишь, что Скримджер не слишком любил Люциуса?
- И лебезил перед ним, как преданная дворняга, пока тот был жив и влиятелен, - зло выплевывает профессор Снейп.
- Если бы только это, - устало говорит Ремус. - Ты знаешь, что существует подозрение, будто Скримджер тайно работал на Малфоя, а через него - на Волдеморта?
Он кивает и цедит:
- Это не только подозрение, Люпин. Но доказать невозможно. Обычное двурушничество, чтобы остаться в живых. Ты ожидал от министра чего-то другого?
- Боюсь, министр подозревает… Люциус умер, но…
- Ты хочешь сказать, что Драко для него опасен? - перехватывает профессор, и у меня мурашки бегут по коже от его голоса.
Ремус барабанит пальцами по столу.
- Есть сведения, что те авроры, которые охраняют Драко в больнице от возможных покушений, получили приказ препятствовать, скажем так, его лечению.
- От кого эти сведения?
Ремус колеблется секунду, потом решается:
- От Гидеона Прюэтта.
Гидеон - брат Маркуса и занимает высокую должность в министерстве. Пронырлив и при этом, как ни странно, честен, насколько я могла судить после двух коротких встреч в больнице у постели Маркуса.
- И кроме того, - продолжает он, - Драко ведь последний в роду. Даже Тонкс не может считаться наследницей.
Прелестно. Скримджер пытается разом убить двух зайцев - обезопасить себя от возможной угрозы и прибрать в министерскую (то есть подконтрольную ему) казну выморочное, в случае смерти Драко, имущество. Конечно, владения Малфоев порядочно потрепали, но и то, что осталось, серьезный кусок.
Профессор Снейп понимает это гораздо быстрее. И немедленно принимает решение.
- Завтра же, - заявляет он, - я переведу Драко в Уилтшир. Я имею на это право как опекун.
- Чем ты объяснишь? - спрашивает Ремус.
Профессор презрительно осматривает свою полупустую чашку.
- А ты слышал о таком, как родовая магия, Люпин? Представители исключительно чистокровных родов не могут находиться вне главного поместья слишком долго, это может привести к фатальным последствиям. В случае с Драко, да учитывая, что он - последний, этот срок… - он отодвигает чашку, - истекает.
Я просчитываю достоверность такого утверждения и вмешиваюсь:
- Но в случае с Драко узы поместья порваны, сэр. Люциус Малфой провел обряд отторжения. Я сама видела знаки на его теле.
Профессор Снейп соизволяет обратить на меня внимание. Его глаза горят нехорошим огнем.
- Ну и кто еще их видел, мисс Грейнджер? - притворно-ласково спрашивает он. - Вам повезло, вы оглушили его буквально через полчаса после проведения обряда. А авроры и прочие… служаки прибыли за ним лишь через полсуток.
- Это правда? - уточняет Ремус.
Профессор Снейп и я синхронно киваем. Ремус с секунду молчит, глядя на нас, и спрашивает с подозрением:
- А разрешат?
Он надменно хмыкает, и я понимаю, что он своего добьется. В клочья разнесет госпиталь, если понадобится, но Драко вытащит.
- Министр наверняка потребует установить охрану и у него дома, - предупреждает Ремус.
- Возможно, - нехотя отвечает профессор, не сводя с него взгляда. Я фыркаю в кулак. Похоже, стану свидетельницей ожесточенных перепалок между кузенами.
Ремус кивает и поднимает уголок рта в понимающей полуулыбке. Я закашливаюсь.
- Кстати, меня сегодня здесь не было, - хитро сообщает Ремус, стоя у камина в гостиной.
- А как же, - отвечаю я, - это твой Патронус здесь околачивался. Или Кровавый Барон прилетал с визитом.
Ремус сдерживает смех.
- Ой, - отвечаю как можно увереннее, - на себя посмотри. Откуда в тебе такой авантюризм? Да еще в сочетании со взаимопониманием с профессором? Гляди, чтобы Тонкс тебе не накостыляла, она девушка решительная, а открывающиеся перспективы ее порадуют.
При упоминании Тонкс на лице Ремуса появляется тщательно замаскированное мечтательное выражение.
- Совсем ошалел от любви, - делаю вывод. - Это не опасно, если через камин?

Он берет меня к Драко. Я множество раз бывала в госпитале, но ни разу - у него в палате. Профессор Снейп сразу же после начала работы категорически («и прошу воспринимать мои слова буквально, мисс Грейнджер, а не как метафору речи») запретил навещать Драко без его ведома. Наконец я его увижу.
Здесь все серое: стены, одежды целителей. И Драко тоже серый. Осунувшееся лицо, худые руки, выглядывающие из-под рукавов явно ставшего ему большим халата. И глаза тусклые. И голос надтреснутый.
- Крестный…
Он осекается, увидев меня.
- Драко, - непривычно спокойно говорит он, - отныне мисс Грейнджер будет довольно часто с тобой встречаться. Это необходимо для лечения.
Драко пытается изобразить снисхождение, но сил не хватает. Он просто кивает. Профессор присаживается на край кровати, берет его за руку и начинает расспрашивать долго и подробно, как тот себя чувствует, что ест, какие ощущения ему доставляет змейка. Драко отвечает, часто запинаясь. Он цепляется за руку профессора. На щеках горит нездоровый румянец.
Я запоминаю. Не очень обнадеживает. Состояние стабилизировалось, и только. Это значит, что Драко пока не умирает. Но радости тоже мало - он не может самостоятельно передвигаться, с трудом ест, хрипло дышит и периодически впадает в продолжительные обмороки. Это не жизнь. От такого умственное состояние больного в конце концов деградирует. Пока в этом отношении он выглядит вполне нормально. Но кто скажет, сколько ему осталось?
В завершение разговора профессор сообщает:
- Мы хотим перевезти тебя обратно в поместье.
Драко удивляется, царапая пальцами по одеялу.
- Я считаю, что там будет лучше, - ровно произносит профессор, - кроме того, там тебе может помочь родовая магия.
Драко тоже не знает об обряде, проведенном отцом. Это односторонний ритуал. О его действии узнают спустя долгие месяцы, которых у Драко может и не быть.
Он опускает белесые ресницы.
- Хорошо, крестный. Я… буду рад.
- Отлично. Я оставлю тебя с мисс Грейнджер. Мне необходимо решить этот вопрос с директором госпиталя.
Я присаживаюсь на стул в изножье кровати.
- Здравствуй, Грейнджер. - Как же тихо и слабо!
- Да не трудись, Драко, - махаю я, - если тебе так не терпится выразить свое презрение и прочие нехорошие, но высокие чувства, дождись хоть переезда в поместье. А там и родные стены помогут.
Нельзя показать ему, что сочувствуешь или жалеешь. Насколько я помню со школы, Малфой-уже-не-младший таких чувств на дух не переносит. А в данной ситуации он просто раскиснет. Лучше ругаться. Это бодрит. Тем более, что глубокой жалости я к нему не испытываю. Но видеть мертвым из-за какой-то чертовой метки тоже не желаю.
- Шутишь? - он старается выпрямить спину.
- А что остается? - философски отвечаю я. - Плакать как-то не умею. Да и некогда. Теперь вот еще с тобой.
- Ты не рада?
- Да при чем здесь это? - только не раздражаться. - Ты же понял - мы тебя усиленно лечить будем. Усиленно, могу по слогам повторить. Тебе зелья на вкус нравятся?
Зацепило. Драко морщится. Ну хоть сейчас обыкновенная человеческая реакция!
- Мне твоя жалость не нужна. - И голос у него ржавый, по-другому не скажешь.
- Тебя жалеть, Драко, сил не хватит, - искренне возражаю я, - а вот помочь - помогу. И только не надо спрашивать, с чего бы это. Если тебе так легче, то считай, что я делаю это вынужденно, как ассистентка профессора Снейпа.
Мы обмениваемся любезностями около часа. Он кашляет, я подаю ему стакан воды, и он принимает. Потом откидывается на подушку и прикрывает глаза. Я поправляю ему одеяло. Драко кривится, но он явно устал, и возражений не следует. Наследник древнейшего рода принимает помощь от магглорожденной. Есть над чем задуматься.
Профессор возвращается, держа в руках пергаменты. Следом за ним, красный, как герб Гриффиндора, идет директор госпиталя.
- Я забираю его немедленно, - информирует профессор Снейп всех присутствующих. В палату, кроме них, зашли еще два аврора, приставленные министерством. - Мисс Грейнджер, бумаги.
Я подхватываю кипу, а профессор осторожно берет на руки Драко. Судя по его движениям, весит крестник всего ничего. Он утыкается профессору головой в грудь, как маленький ребенок. Да, думаю я, и почему мне кажется, что Люциус Малфой был не слишком прилежным отцом?
Мы путешествуем через камин в приемной и прибываем в одну из гостиных уилтширского особняка - зеленую, со множеством портретов на стенах. У камина сразу же возникает щуплый домовой эльф, завернутый в невообразимые тряпки.
- Хозяин вернулся! - пищит он.
- Принни, спальню и ужин, - приказывает профессор эльфу и бережно усаживает Драко в кресло. Я открываю окна, чтобы развеять полумрак.
Драко полулежит в кресле. Профессор снова исчезает в камине, бросив:
- Я вернусь через несколько минут.
Мрачные предки Малфоев смотрят на меня с портретов. Я показываю им язык и слышу шепот:
- А эти… охранники не придут?
- Надоели? - спрашиваю я. - Должны кого-то прислать обязательно.
И, согласно закону жанра, в этот момент из камина выпадает растрепанная и разноцветная Тонкс.
Драко стонет - непонятно, от боли или от удивления.
- Здравствуй, кузен, - восклицает Тонкс рассерженно. Возмущение на пару мгновений пересиливает ее всепоглощающую (и нелогичную) обычную жалость к Малфою.
- Что ты здесь делаешь? - выдавливает он.
Тонкс фырчит, как кошка.
- Я тебя охранять прислана, - заявляет она. - Как аврор и родственница.
Я одновременно думаю о двух вещах. Первая: это уже похоже на трагикомедию. Второе: как быстро и, главное, как напористо пришлось действовать Артуру, Минерве, Ремусу и профессору, чтобы заменить тех авроров на нашу Тонкс. А это значит - если Скримджер все-таки уступил - что они не считают это слишком важным. Начнут искать обходные пути. Что не радует.
Тем временем Тонкс укрощает свое возмущение и снова преисполняется огромного сочувствия к бедному мальчику (Драко то есть). И протягивает руку - погладить его по голове, но вовремя спохватывается и останавливается.
- Тонкс! - бодро спрашиваю я. - Ты что же, одна кузена охранять станешь?
- Нет, - она вытаскивает палочку из кармана и чистит мантию, - я поняла из выкриков Муди, что по очереди я и еще парочка авроров. Кто - неизвестно.
- Проходной двор, - резюмирую я на радость Драко, которой тот, впрочем, не выражает.
Один из портретов оживает. Надменный белокурый мужчина обозревает нашу компанию и изрекает:
- Нимфадора!
Тонкс передергивает. Она пристально вглядывается в портрет и кисло отзывается:
- Неродной дедушка Абраксас, я вас тоже рада видеть.
- Как посмела ты, негодяйка, переступить порог этого дома?
- Ничего я не переступала, - ворчит обиженная Тонкс, - я через камин прибыла.
Портрет извергает кучу ругательств на наши головы. Я направляю на него палочку и заставляю замолчать. Драко издает звук, похожий на приглушенный смешок. Мы обмениваемся удовлетворенными взглядами.
Профессор Снейп не обманывает - появляется почти сразу же после нашей светской беседы, нагруженный бумагами и пузырьками с зельями, и быстро разгоняет нас по местам. Я перечитываю схему лечения, написанную им для Драко. Профессор переносит крестника в спальню, и туда же бежит Принни, поджав ушки. Тонкс зевает, глядя в потолок.
Теоретически, эта охрана для нее - сплошная синекура. Даже отверженного, магия особняка должна оберегать его. Но если придут другие… неизвестно, какие заклинания могут применить они. Мне стыдно в этом признаваться, но о родовой магии я мало что знаю. Это напоминает, что нужно заглянуть в библиотеку - проверить, что там. Даже обкорнанная аврорами, она должна быть внушительной.
Приказ профессора ясен: сегодня и я, и он остаемся ночевать здесь - на случай, если ночью Драко станет хуже. Принни отводит нам комнаты возле его спальни. Я удивленно сдвигаю брови. Какое хуже? Судя по схеме, ему придется несладко на третий-четвертый день.
Мне не хочется спать в огромной холодной комнате с траурно-фиолетовыми портьерами, похожей на склеп. Но я не смею ослушаться. Забираю с улицы Гриммо пару мелочей, оставляю, несмотря на оскорбленное мяуканье, Живоглота, и размещаюсь здесь.
Драко старательно выпивает поданные ему зелья. Тихо плюется, но под взглядом профессора не смеет возразить.
Мы ужинаем в молчании. Черненое фамильное серебро, бокалы из богемского хрусталя, тонкие фарфоровые чашки, из которых даже жаль пить чай. Драко скромно потягивает молоко. Профессор пригубливает красное вино, так и не допивая бокал. Мы с Тонкс остаемся верны чаю.
Этот дом давит своей угрюмостью. Если правда, что у домов есть душа, то у этого она спит. Лишившись хозяев, он застыл. И за один день не оживет, для этого потребуется много времени.
Я украдкой рассматриваю профессора при свете камина, пока Тонкс о чем-то негромко переговаривается с Драко. Упрямо сжатые губы, морщины пересекают нахмуренный лоб. Он щурится, у него действительно плохое зрение, он постоянно так делает, когда читает или пишет, иногда поднося пергамент или книгу прямо к носу. Еще я раньше удивлялась, почему он носит наглухо застегнутый сюртук. Теперь не удивляюсь.
Он медленно поглаживает запястье и, словно забывшись, надавливает на место, где под тканью находится метка. Я ее видела. Бледный изящно вычерченный рисунок, сейчас уже неподвижный. Мне кажется, она постепенно исчезает. Если я правильно разглядела при зыбком свете фиалки.
Профессор выпроваживает Тонкс после ужина. Она должна дежурить сутки, но профессор непререкаемым тоном цедит:
- Ваша неоценимая помощь, мисс Тонкс, исчерпывается дневным временем. Ночью я и мисс Грейнджер сами справимся с этой задачей.
Тонкс подмигивает мне и отправляется через камин домой. Я кружным путем - через библиотеку, где застреваю чуть не намертво - возвращаюсь в мрачную спальню. Профессор позаботится о Драко:
- Мисс Грейнджер, если вы понадобитесь, я не премину вас позвать. А пока вы вольны располагать собой, как вам угодно.
Моя белая ночная рубашка - единственное светлое пятно в этой комнате. Я обкладываюсь со всех сторон маленькими подушками, подтыкаю одеяло и рассеянно перелистываю увесистый том, повествующий о преследованиях магов в средние века. Книга интересная, но множество впечатлений, полученных за день, заставляют меня дремать, склоняясь над страницами все ниже и ниже. Пока тишину не прорезает отчаянный крик.
Я слетаю с кровати, расшвыривая по пути подушки, и мчусь в комнату Драко. А там…
Драко бьется на постели, крича что есть мочи, изо рта у него идет кровь. Профессор Снейп, уже без сюртука, держит его за плечи, успокаивая, но он молотит руками по простыням, вырываясь, и пытается встать.
- Мисс Грейнджер! - бросает он, не оборачиваясь. - Кровь… вытрите… кровеостанавливающее…. Быстро!
Я вытираю кровь платком, смоченным в воде. Мы ведь стараемся применять поменьше заклинаний, чтобы не нарушить действие зелий. Затем вливаю ему в рот густую желтую жидкость из пузырька. Плюс успокаивающее.
Драко обмякает. Его широко распахнутые глаза приобретают осмысленное выражение.
- Тихо, тихо, шепчет профессор, гладя его по плечам. - Все, прошло.
- Что это? - спрашиваю я.
- Магия дома, - просто, без сарказма, отвечает он. - Нам следовало бы догадаться. Идите к себе.
- Это… больше не повторится?
- Не знаю, - искренне говорит он. - Все зависит от силы обряда, проведенного Люциусом. - Он вполголоса бормочет «ублюдок». И без перехода резко прикрикивает на меня: - Идите!
Я возвращаюсь в спальню. Драко, весь в крови… Дорого же он платит за грехи своего отца. Завтра я не вылезу из библиотеки, пока не узнаю всего о родовой магии - даже если мне придется наложить на дверь охранные заклинания, чтобы не выгнали вон. Драко может быть высокомерным сволочным парнем, но пусть он сначала выздоровеет. Да, и как там говорил Ремус? «Он - ответственность Северуса». Вот только ответственность не всегда надо приколачивать к сердцу гвоздями. А по вашему виду только так и можно сказать.
Я сижу на постели, даже не удосужившись забраться под одеяло. Жаль, не забрала с собой фиалку из дома на площади Гриммо. Здешний светильник с серо-фиолетовым абажуром только угнетает. И никакого звона…
Меня целуют в губы - настойчиво, но устало. Я закрываю глаза и позволяю уложить себя на кровать. Я почти сплю, когда голова касается подушки, и он это чувствует, прерывая поцелуй и отстраняясь. Но я цепляюсь за ткань рубашки и не отпускаю. Господи, да как же сделать, чтобы он понял? И принял, не оттолкнув? Я ведь не строю иллюзий.
Кажется, он понимает, чего я хочу, и ложится рядом, положив руку мне на талию. Такой жест собственника, который показался бы мне романтичным, если бы я не ненавидела это слово. Да и романтика и профессор Снейп не уживаются не только в одном предложении, но и в одной стране.
Я придвигаюсь ближе и трусь носом о его плечо. Я боюсь открыть глаза, боюсь увидеть его выражение лица. А вдруг он прервет эту игру в бережность и заботу? А если это не игра? А если ему это тоже нужно?
Я проваливаюсь в сон, не додумав. А среди ночи, когда просыпаюсь на минуту, его уже нет. Вышел ли он насовсем или просто решил проверить состояние Драко? Не желаю знать, чтобы не терзаться. Я не хочу попасться, как в ловушку, в собственные планы. Но руки у него давно не дрожат. И я сплю снова, и мне ничего не снится.
Следующий день начинается с приличной ссоры, какой давно уже не бывало. Верная своему решению, я хватаю со стола сэндвич с сыром и чай, принесенный Принни (так и хочется погладит ее по голове, несмотря на бывшие идеалы), и удаляюсь в библиотеку, оставив профессора устрашать прибывшего вместо Тонкс аврора - Ника Старкина, учившегося в один год с Оливером Вудом. Только он из Хаффлпаффа, и по зельеварению не преуспевал, долетает до меня ехидное замечание профессора. Ну-ну, думаю я, обрабатывайте жертву. Тем более что нам сейчас это на пользу.
Драко у себя. До завтрака он успел принять полагающиеся зелья. Но лица по цвету не отличить от накрахмаленных простыней.
Я усердно переползаю от полки к полке, чуть не приплясывая. Это… богатство - то, что я вижу. Сотни редких томов… У меня кружится голова от предвкушения.
Дверь, конечно же, хлопает. И прямо над головой раздается вкрадчивый голос:
- Что вы здесь делаете, мисс Грейнджер?
Он угрожающе возвышается надо мной, сузив глаза. Как там ваш бой с аврором? Я поднимаюсь с колен и отряхиваю мантию.
- Ищу сведения по родовым проклятиям, сэр. По малфоевским, в частности.
- Вам нечем больше заняться?
Он не истратил весь свой запас ехидства на бедного аврора?
- Поскольку никаких указаний от вас не поступало, - спокойно говорю я, - то я решила расширить свои знания в данной области. Это будет полезно, сэр.
Ой, только бы не перегнуть палку.
Мои молитвы пропадают втуне - он воспринимает это как намек на оскорбление.
- Мисс Грейнджер, - голос обернули в шелк, как бы этому научиться, - а вам не пришло в голову посоветоваться со мной?
И пальцы привычным движением оправляют рукав мантии.
- Или вы из моих действий сегодня ночью посчитали, что я недостаточно сведущ в этом?
Убежать, убежать и спрятаться. Я вторгаюсь в запретное, в его ответственность.
- Нет, сэр, - отвечаю я тоном примерной ученицы, - но я полагаю, что мне также следует знать об эффективности подобных заклятий.
- Достаточно того, что я буду знать об этом.
- Но, сэр…
Он раздражен, а я, сколько ни пытаюсь сдерживаться, не успеваю. Мы обмениваемся едкими, разящими репликами, повышая голос от фразы к фразе, и сами не замечаем, как кричим друг на друга.
- А я не позволял вам, мисс Грейнджер…
- Не рассчитывала, что для этого требуется разрешение…
- Здравый смысл должен был подсказать вам…
- Я была бы весьма довольна, если бы подсказали хотя бы вы, сэр…
- Это не входит в мои планы, мисс…
Такой скандал-обманка, где я кричу не потому, что он запрещает, а он… а почему он? Утверждает авторитет?
Мы буйствуем долго, но последнее слово остается за ним, снисходительное и разрешающее.
- Два тома о такого рода магии, - он плавным жестом указывает в нужном направлении, - находятся вон там, возле окна. Третья полка снизу. И сегодня вы можете возвращаться на ночь обратно. Я справлюсь сам.
Я низко склоняю голову, чтобы не выдать себя. Эта полупобеда не слишком и хороша.
- А в течение дня я нужна вам, сэр?
Он смеривает меня оценивающим взглядом.
- Несомненно. Необходимо восполнить основу и протестировать усиленное кровеостанавливающее.
А попугать Ника Старкина не надо, так и подмывает спросить. Сами уже справились?
Ник откровенно скучает на стульчике возле спальни Драко. Ленивая ухмылочка, взор устремлен в потолок, на лице написано ненавязчивое удивление - то есть, и зачем прислали охранять эту развалину? Увидев меня, он галантно привстает.
- И еще раз добрый день, мисс Грейнджер.
Имя не поленился запомнить, молодец. Я слегка киваю и изображаю улыбку.
- Не упадите со стульчика, когда задремлете, мистер Старкин. Этот дом навевает на вас тоску?
Он не поддается на провокацию. Ухмылка становится еще шире.
- И то правду сказать, мисс. Но приказ министра… Не смею ослушаться.
Вот как. Даже министра, не Муди, через которого проходят все задания для авроров. Они не особенно маскируются. Да и зачем? Скримджер не дурак, подозревает, что мы знаем. Тонкс - уступка нашей стороне, в его глазах неважная. В этом, надеюсь, они ошибаются. Потому что Тонкс - это еще и Ремус. И это, вполне возможно, Гарри.
Я послушно готовлю зелья под раздраженное бурчание профессора. Он явно не в духе. От вчерашнего приступа Драко? После обеда он выпроваживает меня из лаборатории (а это происходит на площади Гриммо) и нетерпеливо аппарирует к Малфою, находящемуся под присмотром Принни. Аврор, понятно, не в счет.
Я пытаюсь читать захваченный с собой фолиант, но тоже слишком взвинчена и напряжена. Живоглот бродит кругами, словно охраняя меня от посягательств Кричера, шныряющего тут же, в гостиной, но не успевает, когда домовик одним неуловимым движением выплескивает кипяток мне на ладонь.
Я вскакиваю, крича от боли. Живоглот с ужасающим шипением бросается на Кричера. Мне еще хватает сознания сообразить, что нужная мазь в спальне наверху. Я мчусь, перескакивая через ступеньки. Боль адская. Кричер туда ничего не намешал?
Я осторожно втираю мазь в обваренную покрасневшую ладонь и бессильно плачу. Боль постепенно утихает, рука возвращается в нормальное состояние, но чувство глубокой, почти детской обиды остается. Как он мог? Я знаю, что этот мерзкий эльф не питает ко мне добрых чувств, но это… Я никак не могу успокоиться. Всхлипываю уже без слез.
Я больше не спускаюсь вниз. Живоглот, проучив домовика, тихо проникает в щель в дверях и забирается мне на колени. Усы у него воинственно вздрагивают, а на когтях левой лапы висят нитки. Он мурчит, тычась мордой мне в ухо.
- Защитник, - бормочу я, гладя его, - рыжий. Ты хоть Кричера до смерти не загрыз?
Живоглот разевает пасть, показывая зубы. Я крепко обнимаю его и сижу так долго, пока он не начинает вертеться и выражать недовольство. Часы, стоящие рядом с фиалкой, показывают восемь вечера.
Я иду в душ и пытаюсь привести в порядок заплаканное лицо. У меня тревожные глаза. А зеркало молчит по этому поводу.
Кот мурлычет во сне, уютно устроившись в своей корзине. Он хоть и полукниззл, независимый и гордый, но любит уют. И меня, кажется, любит.
Мне тоже хочется свернуться клубочком под одеялом и заснуть, забыв об обидах. Но сон не идет. Только не это. Я снимаю с полки потрепанную «Историю Хогвартса» и читаю о старых легендах.
Я читаю почти до полуночи. Потом откладываю книгу и долго смотрю на фиалку, повернувшись спиной к двери. Поэтому я скорее угадываю, чем слышу, его шаги, и оборачиваюсь, только когда он садится на кровать.
Он нервным жестом отводит волосы с лица. Наклоняется ко мне очень близко, так, что мы почти прикасаемся лбами. У него гневные глаза.
Я знаю, что об этом нельзя спрашивать ночью, у меня в комнате, но спрашиваю все равно. Одними губами:
- Опять?
- Да, - ответ короткий и быстрый на одном дыхании.
- Ему хуже?
- Нет. Прошло.
- На сегодня?
Он на секунду отводит глаза.
- Возможно.
И я сама целую его, приподнимаясь. Он возвращает поцелуй - отчаянно и даже торопливо, словно цепляясь за меня. Пожалуйста, пожалуйста, я не желаю, чтобы у вас еще дрожали руки, и взгляд был потухшим, как у неживого. Уж лучше этот гнев, чем то мертвое безразличие.
И снова я расстегиваю ему пуговицы сюртука. Быстро, уже научилась. Одежда остается в изножье кровати. Я прижимаюсь к нему, проводя пальцами по знакомым шрамам.
Мы больше не говорим. Зачем? Это как другой разговор, только без слов. Плавные движения рук - несмотря на его нетерпение, и он различимо хныкает, когда я снова обвожу языком шрамы. У него умелые пальцы, но я не даю возможности - опять шепчу:
- Не думайте обо мне, не думайте обо мне…
Он, как всегда, немного удивлен, но подчиняется, когда я прошу. Мне незачем, мне хватает прикосновения, остальное я отдаю ему. И он стонет, снова зарывшись лицом мне в волосы, стонет возле самого уха, и глубоко вздыхает. Я так и обнимаю его, перебирая волосы. Обида и неуютность никуда не ушли, но, когда они разделены, становится легче. Я отпускаю, и он откидывается на подушку рядом, забросив руку за голову. Он перебирает губами, словно хочет что-то сказать, но не решается.
Сейчас, рядом с ним, я могу заснуть. Он водит мне пальцами по запястью, будто обозначая принадлежность. Я хочу уткнуться ему носом в плечо, как тогда, но не смею. Это другая территория.
В полусне я слышу шорохи ткани и открываю глаза. Он стоит возле кровати, медленно застегивая сюртук. Подумал, что я сплю, и уходит. Как всегда, может, он просто не привык находиться с кем-то в одной постели долго?
Это больно. Пусть он останется до утра - до рассвета, хотя бы. На глаза наворачиваются слезы. Наверное, он замечает их, потому что останавливается и внимательно смотрит на меня. Смотрит долго и пристально, и наконец с его губ срывается:
- Почему?
Я так боялась этого вопроса. А он снова спрашивает:
- Почему?
- А вы не можете просто поверить в желание помочь? - Я отвечаю, стараясь, чтобы голос не дрожал. - Безрассудное желание спасти?
- Возможно - сначала. - Он не верит. - А сейчас? Почему? Вы же не получаете от этого удовольствия. Останавливаете меня.
Это самый невероятный разговор в моей жизни. И нужно закончить его, не разрыдавшись.
- А не все ли равно? Вам, наверное, легче, а мне… мне уже безразлично. Я ничем не жертвую, если вы об этом.
- Я не об этом. И без сказок о любви, - он говорит тихо, и голос у него не холодный, а просто опять уставший, - почему?
- Я не желаю объяснять. - Я не могу оторвать от него взгляда. А он настойчиво повторяет:
- Почему?
И я…я не могу больше. Это слишком для меня.
- Хотите знать? - со всхлипом говорю я. - Тогда смотрите, смотрите, смотрите!
Я выбрасываю свои воспоминания, их легко прочитать, и слезы катятся по щекам, и только через секунду понимаю, что такой легилимент, как он, не только читает, но и чувствует. А там…
Глубокий, утробный смех Чарли, разносящийся эхом по заброшенному коридору, и его же довольный вздох, а затем ленивое, сытое приглашение, сделанное заплетающимся языком:
- Прибежал? А теперь, братец, твой черед попробовать.
И… пьяненький Рон, еле держащийся на ногах, подходящий ко мне, глупо хихикая, и сил его остается только на то, чтобы протянуть руку и притронуться к моему плечу. Его пальцы прикасаются к моей коже, словно пауки, липкие и грязные. Ухмылка соскальзывает с его лица, сменяясь бессмысленным замешательством, и он застывает, растерянно мигая.
А я стою, прижатая заклинанием к ветхому гобелену, и не могу пошевелиться. Палочка осталась в комнате старосты - кто же берет с собой оружие на празднование победы над Волдемортом? Я до боли сжимаю зубы, чтобы не стонать, когда Чарли отпихивает Рона и приближается ко мне со словами:
- Кыш, размазня! Все за тебя делать надо…
Темно-красное шелковое платье давно превратилось в клочья. Шпильки с топазовыми звездочками вылетели из прически, спутанные волосы свисают на глаза, и это мое единственное спасение - не видеть лица Чарли так близко. Это страшно - животная радость, смешанная с удовлетворением. Кровь на ногах, на лоскутах платья, на туфельках со сломанными каблуками. И я, лучшая ученица Хогвартса за последние двадцать лет, закусываю губы тоже до крови. Я бессильна. Боль пронизывает тело, перед глазами плавают цветные пятна, когда Чарли для пущего послушания дергает меня за волосы, и я бьюсь затылком о стену, прикрытую протертым до ниток основы гобеленом. Это отвратительно.
Я выныриваю из воспоминаний. Он стоит возле кровати, не шевелясь. У него страшный взгляд. Отчего? Он никогда такого не видел? Я зажмуриваю глаза и даю волю слезам. Дверь со стуком захлопывается.



Глава 5.

Я просыпаюсь утром с дикой головной болью. Словно всю ночь пытали. Это превращает утреннее умывание в мучение. Из зеркала на меня смотрит девушка с несчастными глазами. Я стараюсь придать им безразличное выражение. Кое-как выходит, не зря я столько тренировалась еще в Хогвартсе. Надо жить дальше. И больше не будет разделения на дни и ночи.
Не хочу никого видеть. Просто уползти в лабораторию, закрыться там до вечера и готовить зелья. Ничего, мрачно думаю я, желание сварить яд давно кануло в Лету.
Но мне не везет. На кухне собралась вся наша стихийно сложившаяся команда. Профессор Снейп молча размешивает сахар в чае, Ремус наливает невесте кофе. Эта домашне-спокойная картинка режет по глазам. Лучше бы они дрались, а я прикорнула в уголочке, избежав внимания. Но нет, так я не отделаюсь.
- Гермиона! - восклицает Тонкс. - Как ты себя чувствуешь?
Ремус присоединяется встревоженным взглядом. Профессор не перестает размешивать чай.
- А, - я махаю рукой, - бессонница жуткая. Заснула буквально на пару часов, и такие кошмары привиделись… Теперь голова вот раскалывается.
Тонкс вроде удовлетворяется ответом. Она заботливо подсовывает чашку с мятным чаем, когда я сажусь за стол.
- Выпей, это лучшее лекарство. - Профессор еле слышно хмыкает. - Ну, моя бабушка так всегда утверждала. И я тебе сейчас сэндвич состряпаю. - Она подхватывается с места.
Я кожей чувствую волну подозрительности, исходящую от Ремуса, и избегаю поворачиваться в его сторону. Он ведь оборотень, с исключительно развитой восприимчивостью к запахам и ощущениям. Хорошо, что он уехал из Хогвартса еще до… окончания праздника.
Я вяло пью чай, прислонившись к Тонкс. Насчет сна не покривила душой, действительно, наваливается тяжелая полудрема.
- Эй, - она щелкает пальцами, - ау, ты где?
- Здесь, не убежала, - отзываюсь. Лучшая защита - нападение. - Имею я право поспать?
Ремус нащупывает мой пульс. Он-то как раз в порядке. Это голова и… сердце, наверное.

- Мисс Грейнджер, - голос профессора Снейпа тягуче вливается в мысли, - как бы я ни был склонен сочувствовать нехватке в вашем ночном отдыхе, это никоим образом не освобождает вас от выполнения непосредственных обязанностей. Я жду вас через полчаса в поместье Малфоев.
Я осмеливаюсь встретиться с его глазами. Днем ничего не изменится, приказывают они. А ночью? - хочу спросить я. Но нельзя, нельзя, это только ранит.
И я снова в особняке. Чересчур высокие потолки, везде гардины, занавеси, скатерти - узорчатые, вышитые, с бахромой. Как гобелены. Фу.
Я долго царапаю по запястью ногтями перед тем, как войти в спальню Драко. Вспоминай, Гермиона, вспоминай, как ты пряталась тогда два дня и репетировала каждое слово перед выходом из комнаты. Хорошо, что это случилось в пятницу. И все с трудом выздоравливали от празднования. Или бегали в Хогсмид. Теперь времени у тебя нет, и все плохие образы нужно срочно запрятать обратно, чтобы никто не догадался. А думосбором я принципиально не желаю пользоваться.
В спальне у постели присутствует профессор Снейп и беседует с Драко мягким шепотом. Мне взбредает в голову странная мысль - возможно, профессор был бы для него куда лучшим отцом, чем сам Люциус. У того ответственности за других людей я как-то не замечала.
В кресле у камина, развалившись, полеживает незнакомый аврор. Я будто бы знаю в лицо практически всех их центрального подразделения в министерстве. А этот вообще никакой. Глазу не за что зацепиться - все меленькое, невыразительное, скудное, и волосы блеклые. Сливается с окружающей обстановкой.
- Мисс Грейнджер, - и я вздрагиваю, словно от удара хлыста, - подойдите.
У Драко запеклась кровь в уголке рта. Но голову он держит ровно, не опуская на подушку.
- Проведите общую диагностику крови, - монотонно командует профессор. Он сидит ко мне в профиль. Строгий. Он сегодня строгий - вот то ощущение, которое я пыталась сформулировать за завтраком.
Я заставляю себя вернуться в реальность. Навыки окклюменции вдруг очень пригодились. Очищаем сознание и… поднимаем палочку.
Профессор и Драко были связаны обетом, поэтому его кровь не всегда подчиняется анализу. А я посторонняя, на меня кровь никак не реагирует.
Взмахи палочкой успокаивают. Размеренные, каждое движение выверено, петли отточены до автоматизма, интонации в словах заклинания выдержаны почти до музыкального созвучия. Латынь из грубой чеканки превращается в певучую мелодию. Кровь повествует мне, как действует Знак Мрака, чего он боится, а что считает пустяком. Я прислушиваюсь к нему и передаю рассказ профессору.
Он хмурится. Знак изворотлив - точнее, то, что от него осталось. Его собственный уже едва различим… я вновь перехожу к Драко. Сильный яд с самостоятельным сознанием. Он мутирует.
- Прекрасно, - резюмирует профессор. - Я думаю, сегодня мы попробуем кое-что новое.
При слове «новое» аврор ерзает в кресле.
- Принни, - щуплый эльф появляется у кровати и преданно таращится на профессора. - Устрой Драко в саду, под буками - возле ограды. Мистер Бэйли, - это уже аврору, - я полагаю, вы там тоже поприсутствуете. Хотя, по моему мнению, охраны со стороны эльфа будет более чем достаточно.
Аврор проглатывает оскорбление. Хороший ход. И если ему в голову придет сделать… что-нибудь, то Принни постоит и за себя, и за хозяина.
Принни радостно подпрыгивает и цепляется тоненькими ручками за ноги Драко. Оба исчезают. Аппарируют, я хотела сказать. Аврор ошеломлен.
- Мисс Грейнджер, следуйте за мной, - с явным удовольствием бросает профессор. Аврору придется искать дорогу в сад самостоятельно, и пешком. А мне почему-то хочется запустить в этого недорослика проклятием попротивнее. Чтобы сгинул, не появлялся, только его мне здесь не хватало!..
- Мисс Грейнджер, - доносится холодный отрезвляющий голос от дверей. - Вы меня слышите?
Я глубоко вздыхаю, пытаясь придти в себя.
- Да, сэр.
Он летит по коридору. Я думаю только о том, как бы успеть за ним, и это хорошо. Не отвлекает.
Кабинет покойного Люциуса Малфоя превращен во временную лабораторию-студию. Стол, кресла, подоконники - все завалено бумагами. В углу на пирамиде из книг дрыхнет сова, огромная и неподвижная. Она из Хогвартской совятни, но пользуется ее услугами только профессор Снейп - сова-то с характером, клюет всех подряд. Меня клюет через раз, признавая ассистентскую должность. Но я стараюсь обходить ее десятой дорогой, просто из осторожности. Только по неписаному правилу, установившемуся за время моего ассистирования, кормлю ее тоже я.
На столе лежит перевязанное бечевкой письмо, принесенное совой. Профессор распечатывает его и быстро пробегает глазами. Затем обращается ко мне:
- Мисс Грейнджер, просмотрите эти документы по применению меток.
Министерство уступило? Я удивлена.
- Ваше изумление написано у вас на лице, - сухо отмечает он. - Потрудитесь выражать его не столь открыто. Да, мистер Уизли-старший оказался чрезвычайно убедителен. Дальше, - он убирает с правого края какую-то папку, и я вижу аккуратный ряд пузырьков и мешочков, - возьмите это. У нас осталась основа? Отлично. Это второй рецепт, озаботьтесь его приготовлением. Все ингредиенты даны в необходимых количествах. Все должно быть выверено чрезвычайно точно.
Он словно читает лекцию.
- Если этот мистер… Бэйли полюбопытствует о моем местонахождении в течение дня, ограничьтесь чем-нибудь неопределенным. В крайнем случае, я в Хогвартсе. Постарайтесь закончить зелье к обеду и возвращайтесь сюда.
- Прини справится? - вырывается у меня.
Он нетерпеливо щелкает пальцами.
- Справится, - молчит секунду и неожиданно добавляет: - Но я предпочел бы не оставлять мистера Малфоя надолго одного. Проследите, чтобы в два часа он принял укрепляющее и основу с первым рецептом.
- А второй?
Он подпирает подбородок свернутым в трубочку письмом.
- По схеме, мисс Грейнджер. - Непроницаемые осуждающие глаза. Осуждающие что?
Щекам становится жарко. Я повсюду таскаю с собой эту схему в кармане мантии и выучила ее почти наизусть, но сегодня… забыла.
- Да, сэр. - Я кляну себя последними словами.
- Я вернусь вечером. Да, - он очерчивает мантией резкий полукруг перед тем, как выйти, - и покормите сову.
Оставшись одна, я шмыгаю носом и вытираю слезы с ресниц рукавом. Сова просыпается и мигает круглыми выпученными глазами. Да еще и ухает насмешливо. Я достаю из кармана булочку, всунутую мне за завтраком заботливой Тонкс, крошу ее на ладони и протягиваю сове. Та принимается есть, периодически поклевывая вместо мякиша мою руку. Я терплю боль, она проясняет сознание.
- Накушалась? - спрашиваю, когда от булочки остается пара крошек. - Ты в Хогвартс или тут еще подремлешь?
Сова недоверчиво ухает и топчется лапами по книге.
- Ну сиди, - соглашаюсь я. - Только ценное издание когтями не изуродуй, гордая наша.
Сова закрывает глаза и снова застывает.
Я направляюсь к столу и собираю ингредиенты в стоящую тут же маленькую корзинку, попутно их пересчитывая. Мешочек с каплями баньши… нет, дублинских крыс, лепестки эдельвейса, настойка настурции, в этом пузырьке - смесь трех мхов… все. Нет.
На столе, здесь же, стоит еще один флакон из прозрачного стекла с зеленоватой жидкостью внутри. Дополнительный ингредиент? Я проверяю по списку. Нет. Отвинчиваю крышку и осторожно нюхаю.
Это успокоительное зелье, его высшая разновидность. Добавленная вытяжка из корней подорожника позволяет не замутнить разум, а только удерживать от исключительных волнений. Короче говоря, оно дает обдумать положение, не отвлекаясь на эмоции. Это как раз то, что мне нужно. Но как оно оказалось здесь?
Я боюсь это предположить. Он оставил это зелье для меня? Зачем?
Ему не нужна рыдающая над котлом ассистентка. Слезы испортят зелье и будут действовать на нервы, повторяю я себе. Какие еще могут быть причины? И не надо воображать лишнего.
- Ты же не дура, что бы предполагать, будто профессор Снейп станет хорошо относиться к тебе после такого? - произношу я вслух. - После того, как я его… обманула?
Но зелье он оставил. Хватит размышлять. Во флаконе - ровно на один прием, чтобы до вечера я вела себя как обычно. И думала, если найдется время.
Я выпиваю зелье и ставлю пустой флакон обратно на стол как доказательство, что увидела и оценила… или последовала указаниям. Как знак послушания… хотя бы в профессиональной деятельности.
Оно действует постепенно. Когда, добравшись до лаборатории, я зажигаю под котлом огонь, рассудок больше не подчиняется глупым слезам и мучениям. Я могу сосредоточиться на работе.
Добавить, подождать, пока закипит, тоненькой струйкой вливаем настойку. Теперь порезать пальцы, нужна моя свежая кровь, несколько капель. Кровь профессора Снейпа уже есть в основе. В лаборатории душно. Я пью предусмотрительно взятый на кухне тыквенный сок. Живоглот сидит на пороге, зорко обозревая окрестности, чтобы не допустить еще одной диверсии со стороны Кричера, но внутрь заходить остерегается - все-таки не его территория.
- Охранник, - говорю я, - а мышей тут нет. Ты меня сторожишь из чисто благородных побуждений?
Живоглот утвердительно шевелит усами и облизывается, не удостаивая меня мурлыканьем за столь глупый вопрос. И ладно.
Эмоции… Как хорошо, что их можно отбросить, благодаря зелью. Как бы то ни было, я его обманула. Он вполне мог полагать и принимать, что я завлекла, соблазнила - как это еще можно прилично назвать? - его из глупого гриффиндорского благородства, из нелепого и неуместного желания спасти, пусть и таким недозволенным способом. А он поддался на это благородство, элементарно не выдержав давления со стороны Ордена, министра, болезни Драко и наших тогда неудачных расследований. По крайней мере, я бы рассуждала так. А вместо этого все обернулось тем, что я его использовала. Использовала, чтобы отомстить. Кому? Чарли, в ту же ночь отправившемуся к драконам в далекую Трансильванию? Или Рону, который, осознав, не осмеливается поднять на меня глаза вот уже сколько месяцев? Нет, тогда скорее забыть. Вышибить клин клином. Да, наверное, так. Боже, только бы не сойти с ума. Хорошо, что я просто думаю, а не переживаю. Я вытираю вспотевшие руки. А кому понравится быть использованным, чтобы стереть воспоминания об изнасиловании? Я бы такого сама никому не простила. А профессор Снейп - тем более. Я не знаю, что творится в его душе, но он никогда не отличался мягкостью. Он блестящий ученый и преподаватель, но, м-м… очень недоверчивый и мрачный человек. А моя беда в том, что я чаще стала видеть в нем человека - нет, даже мужчину - а не профессора. Кровь в зелье расплывается прихотливыми линиями, я неотрывно слежу за ними, эти линии должны сложиться в определенный рисунок. Я с облегчением вздыхаю - кровь вычерчивает нужную вязь, соединившись по краям рисунка. Я фиксирую его палочкой и добавляю капли баньши. Раз, два, три… Капли, падая в зелье, оставляют на поверхности разбегающиеся круги. Я обманула его доверие, если такое, конечно, когда-либо завоевала. Но он иногда делился со мной сведениями, без знания которых я вполне могла бы обойтись. Он позволил Ремусу рассказать об охоте на баньши, а ведь особой необходимости в этом не существовало. Я обеспечила бы ему алиби в любом случае, только из-за намеков Минервы. Это был хрупкий и неправильный баланс, но все же - был. Теперь уже точно был. Видимо, он будет терпеть меня до конца исследований, так как я полностью введена в курс лечения пострадавших и, кроме того, связана ученическим контрактом. Да и искать нового ассистента посреди столь важного процесса опасно. И где вы его найдете? Я - лучшая ученица Хогвартса, а профессор, со своей переборчивостью и подозрительностью отвергший всех помощников, предлагаемых ему министерством на время исследований, не найдет быстро кого-нибудь другого. Я не перехваливаю себя, я трезво оцениваю положение. У меня очень холодная голова после принятия зелья. И еще я ни разу не зажигала камин в своей комнате старосты с тех пор, как сожгла в нем ошметки платья, белье и порванные туфельки. Все сожгла, даже бархатку на шею, подаренную Симусом, а потом врала, что потеряла ее в пылу бала.
Зелье в середине котла закручивается в воронку - значит, осталось две минуты.
- Живоглот, - предупреждаю сидящего на задних лапах кота, - отойди от греха подальше. А то брызнет, потом шерсть позеленеет.
Я преувеличиваю, но с книззлами всегда непонятно, что может произойти. И даже с полукниззлами.
Живоглот внимает предупреждению и пятится. На всякий случай я создаю щит между собой и котлом. Зелье, впрочем, ведет себя достойно - выдает серию из умеренно летучих брызг, пара которых разбивается о щит. Остальные не достигают такой высоты и мирно возвращаются в котел.
Я снимаю щит и успокаиваю кота:
- Все, прекращай прятаться, угроза миновала.
Живоглот занимает прежнюю позицию, внимательно следя за моими движениями. Я аккуратно набираю жидкость в пять стеклянных флакончиков. Строго по схеме лечения. Надеюсь, когда действие успокаивающего закончится, я смогу вести себя в присутствии профессора Снейпа прилично. Как обычно. И не срываться - ну разве что на научные споры. Будем считать, что этап несуразного спасения профессора пройден. И он больше никогда не придет ко мне после наступления темноты.

Драко с интересом рассматривает цветущую ярко-алую розу. У них чудесный сад. Или парк? Но немного непривычный, на мой взгляд. Мраморные львы, расставленные вдоль ограды парка по всей длине, буки в одной части, тисы - в другой, и розы в самых неожиданных местах. Клумба под буками? Я предпочитаю маргаритки.
Аврор бродит вокруг клумбы, тоже изображая легкое любопытство. Принни стоит у кресла Драко, водя ушками вслед за движениями мистера Бэйли. И вид у нее такой настороженный, что… Может, мне сюда своего драчливого кота привести? С этим домовиком они бы спелись.
- Не знала, что ты увлекаешься садоводством, - говорю я, присаживаясь рядом на предусмотрительно расстеленный Принни плед.
- У меня мать выращивала цветы, - отвечает он.
- Извини, - бормочу я.
- Ничего, переболело, - беззлобно отвечает он, и я даже не слишком изумляюсь его спокойному тону. У Нарциссы была тихая смерть. Сердечный приступ в кресле на террасе, за неделю до болезни Драко. Я разговаривала с ней пару раз. Сильная женщина, но еще одну угрозу сыну она и так вряд ли бы пережила.
- У тебя тут целый выводок садовых эльфов кормится, - замечаю я, осматривая сад. Аврор, зарегистрировав мое присутствие, отбегает к другой клумбочке.
- Они служат нашей семье больше пяти столетий, но только Принни полностью наша, приближенная.
- И ты при этом не назвал меня грязнокровкой. Поразительное самообладание.
- Ну ты же и сама об этом знаешь, - снисходит Драко. - Лишний раз напоминать…
- О! - радуюсь я. - Мы начинаем дерзить и хамить! Никогда не думала, что это будет так приятно!
- Что - приятно? - он вправду не понимает.
- Дорогой мой Драко, - шепчу я, - и не отворачивайся, дорогой не в том смысле, мне приятно потому, что твои наглые самодовольные выпады, пусть пока и робкие, означают, что лечение проходит успешно. Когда ты почувствуешь - и осуществишь - сильное желание вышвырнуть меня отсюда, из твоего драгоценного имения, я буду искренне счастлива. Как же я хочу, чтобы ты выздоровел!
Драко явно ошеломлен. Пальцы, больше похожие на тоненькие веточки, перебирают одеяло.
- И ты просто так, из благородства, хочешь, чтобы я выздоровел? С чего бы это?
Любопытство пересиливает в нем слабость.
- С чего бы это?
- Чтобы тогда с чистой совестью залепить тебе в лоб каким-нибудь сглазом!
Драко откидывается на спинку плетеного кресла. Из его горла вырываются хриплые звуки. Я пугаюсь.
- Что с тобой?
Он приподнимает голову, и я вижу на его лице подобие улыбки.
- Верю, - шепчет он, кашляя и смеясь.
Я перевожу дух.
- А за это тебе еще один сглаз влепить можно! Так людей пугать! Чем тебя еще рассмешить, чистокровный? Пожалуй, пока ничем, пора пить зелье.
Я привлекаю к этому занятию Принни, и мы в четыре руки заставляем Драко выпить необходимые лекарства. Аврор, до того гулявший около клумбочек, теперь стоит рядом с креслом, заглядывая пациенту в рот, и тянет руки к пустому флакону. Я перехватываю его запястье.
- Сэр, - со всей возможной любезностью предупреждаю я, - здесь все строго учитывается. И к тому же, зачем вам пустой флакон? Для коллекции?
Аврор отдергивает свою птичью лапу, а я натыкаюсь на изучающий взгляд Драко.
- Что? - Не нравится мне этот взгляд.
- Ты говоришь, как крестный, - он поправляется, - как профессор Снейп.
В животе сжимается холодный ком. Нет, нельзя искать подтекст.
- С кем поведешься, от того и наберешься, - как можно небрежнее отвечаю я, пожимая плечами. - Но черную мантию носить не собираюсь, мне коричневых хватает. И вообще, я люблю разнообразие. Что еще, Драко? У тебя появилось хобби буравить меня взглядом? Может, ты тоже от профессора привычки перенимаешь?
- Ты такая… колючая, - его голос звучит звонче после приема зелий, - в школе вела себя сдержаннее.
- Считай, что хорошо маскировалась, - бурчу я. - И тогда у меня было меньше поводов. А потом, знаешь ли, война случилась. Извини. После войны все помешанные ходят. И хватит заниматься анализом моего характера! Я вижу, вон книга лежит. Принни, почитай, пожалуйста!
Совсем как Тонкс. С лица Драко не сходит улыбка. Рассмешила? На здоровье.
- А знаешь, Грейнджер, такой ты мне больше нравишься.
- Мне умереть на месте от счастья? - Я закатываю глаза. - Драко Малфой похвалил! Только не приставай. А то за приставания я любого проклясть могу, даже Перси. Принни!
Малфоевские домовики грамотные. Принни хитро подмигивает и принимается читать книгу писклявым голосочком. Легенды о короле Артуре и рыцарях Круглого стола. Я разворачиваю захваченные с собой министерские пергаменты и тоже погружаюсь в чтение.
Похоже, что Артур Уизли очень хорошо повлиял на законопослушного сыночка. Без его участия эти документы не выдали бы. Правда, почти ничего нового к нашим исследованиям они не добавляют. Разве то, что Волдеморт был очень предусмотрительным магом. А вот некоторые его последователи совсем не имели мозгов. Вернее, имели, но набекрень. С меткой не шутят, это не татуировка, как у моего двоюродного братика-балбеса Генри, которому дружки в Бристоле в честь восемнадцатилетия сделали возле локтя наколку с якорем и надписью «Билла море погубило». При чем здесь Билл, не знал никто - ни Генри, ни его приятели. Но зато теперь кузен считает себя бывалым моряком и носит только майки с коротким рукавом. А я первое время шарахалась, потому что якорь напоминал змею. Правда, надпись быстро ставила все на свои места.
Я пролистываю документы до конца и делаю себе копию взмахом палочки. На первый взгляд все знакомо, но просмотрю еще раз перед сном, вдруг что-то пропустила. А эти отдам профессору.
Принни повествует о подвигах рыцарей и их неугомонного короля. Искали Грааль, рыскали по свету… Нет бы посмотреть под носом, в Гластонберийском аббатстве. Говорят, королева Гвиневера, после бурной придворной жизни так и не определившись с выбором, на исходе дней приняла монашеский постриг в аббатстве и умерла в покое, похороненная под простой каменной плитой, без почестей и титулов… Жаль, меня в аббатство не примут. К чему это? Я с силой встряхиваю головой. Откуда эти мысли? Да, уже вечереет. Действие зелья потихоньку проходит.
Аврор, уставший кружить около нас, откровенно позевывает. Драко устал. Я вижу это по тому, как он старается поудобнее устроиться в кресле, чтобы заснуть.
- Принни, - шепотом прошу я, - на сегодня хватит. Перенеси Драко в комнату и помоги ему подготовиться ко сну.
Принни откладывает книгу в сторону и прикасается к Драко. Аппарация происходит мгновенно. Я подбираю плед и книгу и медленно бреду к дому, борясь с подступающим к горлу отчаянием. Я же пообещала вести себя равнодушно. Как обычно.
Аврор плетется следом. В другое время я с удовольствием поиздевалась бы над ним, но сейчас не хочется.
В маленькой голубой гостиной, лицом к камину, в кресле сидит профессор Снейп, сложив пальцы рук домиком у подбородка. Мантия перекинута через спинку кресла, сюртук наглухо застегнут.
- Мисс Грейнджер, - произносит он, не поворачивая головы.
- Сэр, - отзываюсь я и прохожу в комнату. Сажусь в кресло рядом. Он мельком бросает взгляд на заглавие книги, которую я кладу на колени, но не делает замечания. Вместо этого осведомляется:
- Документы, мисс Грейнджер. Вы их просмотрели?
- Да, сэр. - Я отдаю ему бумаги. - Жалкое зрелище.
- А вы ожидали узнать самый охраняемый секрет Отдела Тайн? - сухо спрашивает он.
- Нет, сэр, - огрызаюсь я, - просто хотелось бы видеть соответствие между заявляемой недоступностью документа и его содержанием.
- Внешность обманчива, мисс Грейнджер, - комментирует он. Я судорожно сжимаю книгу.
- Да уж, - парирую, - кто бы мог подумать, к примеру, что профессор Вектор окажется шпионом Волдеморта!
- Кое-кто все-таки подумал, - зло произносит он. - К сожалению, единично.
Я припоминаю, это было еще до того, как Гарри нашел думосбор Дамблдора. По сведениям, поступавшим в Орден, как потом оказалось, от профессора, выходило, что именно она наиболее подозрительна. Никто из посвященных в эти сведения не верил. Поверил только Гарри. Он до сих пор толком не может сказать, почему. По Арифмантике у него всегда были приличные оценки. Но подозрения подтвердились. Может, и поэтому Гарри при виде профессора после войны не хватается за палочку, как раньше.
- Как показала практика, единично тоже хватило, сэ-эр, - ехидно отвечаю я. - И получилось самым правильным. Драко у себя, все лекарства приняты.
- Возвращайтесь на площадь Гриммо, - говорит он бесцветным голосом. - Завтра - здесь, с мисс Тонкс.
- Спокойной ночи, сэр! - Я вылетаю из комнаты.
Этой ночью он не приходит.

Мы играем с Тонкс в шахматы. Это уже третье ее дежурство при кузене. Предыдущие три дня… Это была настороженность. Наверное, я вспыхивала при каждом удобном случае. Но если мне и есть чем похвастаться, так это выросшим самообладанием. Если профессор говорит что-то, воспринимаемое мной как обиду, я ограничиваюсь парой фраз пожестче и умолкаю. Можно подумать, за эти дни он вызвался вывести меня из себя. Драко сморил послеполуденный сон, он в спальне, с Принни. А мы коротаем время за черно-белой доской. Готовить следующее зелье нужно только часа через два.
- Уй-уй, - говорит Тонкс, забирая моего слона. - А я думала, в шахматах ты специалист.
- Ну-ну, - хмыкаю я, - раз в год, и то по праздникам.
- Что с тобой? - спрашивает она, обводя взглядом доску.
- То есть? - прикидываюсь непонимающей я.
- Я же аврор. У меня чутье.
А где было твое чутье раньше?
- А общая подавленность из-за дождливой погоды или малоприятная обязанность общаться с Драко подойдет?
- Не-а. Причина нужна посерьезнее.
- Может, я кого-то убила?
- За прошедшие несколько месяцев - точно нет.
- А как насчет алкоголизма?
- Ты не пьешь. У тебя абсолютная непереносимость.
Как-то Фред с Джорджем в приступе любви к ближним подлили мне бренди в апельсиновый сок. Одного глотка хватило, чтобы занять мадам Помфри на полночи. А у меня остались довольно неприятные, но, хвала дедушке Мерлину, расплывчатые воспоминания.
- Да… не годится. А просто оставить в покое меня нельзя?
Тонкс виновато-обиженно передергивает плечами.
- Что, настолько видно? - пораженно спрашиваю я.
Она кивает, не отводя взгляда от доски. А я еще радовалась возросшей выдержке.
Что-то предательски щиплет в носу. Я всхлипываю и мотаю головой.
Тонкс вскакивает, задевая доску. Шахматные фигурки летят на пол.
Я глубоко вздыхаю и смотрю прямо ей в лицо. Губы дрожат.
- Прости… прости, прости, - бормочет она, - я не хотела.
Я падаю на ковер и подбираю фигурки. Пара пешек закатились под кушетку, и я лезу прямо туда. Я слышу, как рядом плюхается Тонкс. Она судорожно шарит руками по ковру. Я украдкой, на всякий случай, вытираю глаза и строго говорю:
- Хватит.
Тонкс останавливается.
- Если тебе так будет спокойнее, то да - со мной кое-что происходит. Вернее, произошло.
Она часто-часто мигает.
- Но… я пока не расскажу. Извини.
Напряжение отпускает нас, и мы садимся рядом на пушистый ковер, плечом к плечу.
- У тебя глаза в последнее время красные, - констатирует Тонкс. - Говорю не как аврор, а как женщина.
- Только не воображай, что я оплакиваю потерянную любовь.
- Но это не Рон? Вы же с ним вроде давно… рас… расстались.
Простенький вопрос.
- Нет, - безразлично (надеюсь) мычу я. - Мы с ним еще в начале седьмого курса отношения выяснили.
И в марте закрепили.
- Но ты хоть в порядке? - восклицает она.
- Не умру, - уверяю. - Честно, Тонкс. Спасибо. Я тебе расскажу. Потом, когда все переживу. А сейчас - слишком больно, как ножом по коже. Ладно?
Кудряшки Тонкс светлеют. Она несмело улыбается.
- Договорились. Только учти - Ремус волнуется.
- А то я не догадалась, - уныло говорю я. - Везет тебе.
- Ага, - поддакивает она.
- Успокой его, пожалуйста, а? Просто так все сложилось. Понимаешь? Надо перетерпеть.
- От терпения тестралы дохнут, - заявляет она.
- Гарантируешь?


Я действительно расскажу Тонкс. Когда? Сама не уверена. Когда все уляжется. Не может же эта неопределенность тянуться вечно.
Эта мысль придает мне сил, чтобы относительно спокойно зайти в лабораторию. Профессор упорно отказывается перенести что-либо, кроме бумаг, в Малфой-мэнор. Вообще-то, я его в этом поддерживаю. Дом на площади Гриммо - штаб-квартира Ордена Феникса. А в Малфой-мэноре и так уже разгуливают два малоприятных аврора, и в любую минуту - теоретически - могут нагрянуть еще. Но постоянные метания из дома в дом немного раздражают.
Ох, как я устала… сейчас бы лечь в мягкую постель, положить возле уха кота, чтобы он размеренно мурлыкал, и провалиться в сон. И ничем не терзаться.
Профессор стоит над котлом и тонкой струйкой всыпает в него серебристую пыль из флакона. И я опять возвращаюсь к той, самой первой мысли: у него красивые руки. Умные. И уже не дрожат. И у Драко последние два дня не было приступов - дом наконец-то его почти его принял. И руки, сливающие с белыми рукавами рубашки, завораживающе парят над котлом, и на фоне черной мантии кажутся отделенными, оторванными от тела. Он размешивает пыль в котле и отходит, уступая мне место.
- Подберите волосы, мисс Грейнджер, - это его первые обращенные ко мне слова за сегодня. - Надеюсь, вы уже догадались, что я добавлял рог единорога.
Следы единорога еще над котлом. Я поспешно закалываю свои кудри в узел на затылке. Я сама не хочу взорваться, задев эти следы.
Он садится за стол, пока я читаю полагающиеся заклинания. Ничего особенного, двадцать слов на кельтском. Теперь я понимаю, почему волшебники часто поминают Мерлина, его бороду и, кхм… другие части тела.
Закончено. Я добавляю нашу неизменную дублинскую крысу - глаз, конечно же - и закрепляю мхом. Дальше мы будем иметь зеленоватый пар, через полчаса.
Профессор Снейп подносит к губам чашку и морщится. Чай Кричер и впрямь делает никудышный, а приготовить сам он не снизойдет, если находится в лаборатории. Я начинаю подозревать, хотя нет, что тут подозревать, что профессор в некоторых отношениях откровенно ленив.
Меня внезапно охватывает злость. У вас руки, сэр, уже не трясутся? И не оправдывайтесь занятостью и этими исчерканными пергаментами! Вам лень пройти десяток ярдов до кухни?
Не спросив разрешения, я выбегаю из нашей камеры заточения. Да, я веду себя как обиженная, глупая девчонка. Ну и пусть!
Я завариваю чай. Себе - на молоке, ему - так, как помню, с тремя кусочками сахара и растолченным ломтиком лимона. Настоящий черный чай. Чтобы стоило оторваться от букв и формул.
Кричер, с хлопком аппарировавший сюда же, возле ножки стола, получает от меня короткое «брысь!» и почему-то испаряется, даже не попробовав напакостить. Я обещаю себе идти спокойным шагом и беру чашки.
Я ставлю чашку с ломтиком лимона возле его правой руки и сразу же отворачиваюсь, отходя к окну. За спиной тишина. А потом я слышу шорох ткани и легкое, еле уловимое позвякивание ложечки. Я против воли улыбаюсь. Мое нарушение правил состоялось. И вы что угодно можете думать о моем поведении ночью. Мне больно, но я кое-что могу изменить днем.

Перси скользит по гостиной, наклоняясь и словно принюхиваясь к каждому предмету. Он строг и где-то даже мрачноват. После головомойки, устроенной отцом (и, видимо, не единственной), он занудствует все так же, но выпадов в сторону работы профессора Снейпа не позволяет. Это дает надежду, что у него проснулась совесть. Или заснула глупость. Нет, он мало походит на брата.
Я завожу светскую беседу.
- Перси, чем обязаны? Ты решил лично проконтролировать авроров? А почему тогда не Муди?
Перси снимает очки и сосредоточенно их протирает.
- Нет, - серьезно отвечает он, - я уполномочен министром удостовериться, что в Малфой-мэноре нет посторонних лиц, и не применяются непростительные заклятия.
Сказать, что я ошеломлена – значит, ничего не сказать. Какие лица? Какие заклятия?
- Перси, ты в своем уме? Неужто министр так наивен, что думает, будто мы прямо здесь практикуемся в темной магии?
- Уверяю вас, мистер Уизли, - от дверей вмешивается профессор Снейп, - я бы выбрал более скромное место. И не доставлял бы вам столь непереносимых хлопот.
Профессор садится в кресло, вполоборота к Перси. Тонкс, до сих пор тихо разглядывавшая на диванчике журнал, хихикает.
Перси каким-то образом умудряется воспринять сарказм профессора хладнокровно и снова несет чушь:
- Видите ли, сэр, - он водружает очки на нос и присматривается к часам на каминной полке, - Малфой-мэнор с конца войны находится под наблюдением министерства, как вам известно, и мы выполняем свои обязанности…
- Не нахожу, каким образом вы можете расширить мои знания в этом вопросе.
- … да, но, и это является негласным, хотя и незасекреченным, указанием по аврорату, данное поместье считается одним из вероятных мест, куда оставшиеся на свободе Упивающиеся могли бы обратиться в поисках убежища.
Профессор изгибает бровь.
- Мистер Уизли, я, признаюсь, был лучшего мнения об умственных способностях министра в целом и аврората в частности.
Мы с Тонкс переглядываемся. Она пожимает плечами. Перси врет. Зачем?
- Как бы то ни было, - слегка гнусавит он, - сейчас представители аврората, кроме мисс Тонкс, разумеется, проверят территорию поместья, должным порядком ее обследовав. Я уполномочен передать сообщение об этом владельцу. Я могу видеть Драко?
- Лорд Малфой, - четко выделяя титул, произносит профессор, - в данный момент спит. Он проходит курс лечения, и любое… отклонение, в том числе уведомление таком сомнительном, с точки зрения здравого смысла, мероприятии, может пагубно отразиться на его здоровье. И будить его я не стану.
- Но и препятствовать тоже не будете?
Профессор картинно разводит руками.
- Мистер Уизли, как законопослушный гражданин, я буду искренне рад, если вы обнаружите под кустом шиповника Антонина Долохова, тем более если я, после трех месяцев беспрерывного пребывания здесь, ни на кого похожего не наткнулся. Сомневаюсь, что вам так повезет.
Тонкс кашляет в кулак, прикрывшись журналом. Я слушаю этот диалог, поражаясь искусству его участников. Перси излагает программу действий, профессор, как и следовало ожидать, их высмеивает. Но почему меня не покидает ощущение, что в этой изысканной перепалке есть еще один, скрытый смысл. Перси проверяет цветы в вазочке на низком столике.
- Тогда я должен попрощаться с вами. Авроры уже приступают к проверке. О ее результатах будет доложено министру.
Он важно подплывает к камину и ступает во вспыхнувшее зеленью пламя.
- Карьерист расфуфыренный, - напутствует Тонкс.
- Этого у него не отнимаешь, - соглашаюсь я.
Профессор теребит пуговицу на рукаве сюртука.
- Мисс Тонкс, я полагаю, вы в курсе происходящего в вашем доблестном управлении?
- Не было, - четко рапортует Тонкс, выпрямившись на диванчике, словно отвечая зазубренный урок. - Ерунда. То есть, э-э..
- Не трудитесь подбирать цензурные определения. Мисс Грейнджер, что вас так привлекло в окне?
- Вам лучше это увидеть самому, сэр, - отвечаю я и отодвигаюсь в сторону, когда он пружинисто поднимается с кресла и подходит ко мне.
Его рука, легшая на подоконник, оказывается в полудюйме от моей. Я стараюсь не придавать этому значения.
- Что там такое? - Тонкс заглядывает из-за наших спин. А посмотреть там есть на что.
Пятеро авроров, стоящих тесным кольцом у знакомой мне клумбы, расходятся в разных направлениях. Один из них, высокий и худой, приближается к мраморному льву на постаменте и начинает вычерчивать палочкой замысловатые фигуры в воздухе. Если это проверочное заклинание, то чрезвычайно высокой сложности, потому что стандартные, включенные в аврорский минимум, мы проходили на седьмом курсе с профессором Флитвиком.
Профессор Снейп наблюдает за этим, поджимая губы, пока те не становятся совсем неразличимыми на бледном лице. Это ему явно не нравится.
- Какого черта они там творят? - раздается возмущенный возглас Тонкс на ухом.
Он возвращается к креслу и подпирает подбородок кончиками пальцев. Я тяну Тонкс за рукав к двери.
- Ты от него сейчас ничего не добьешься, - шиплю я в коридоре. - Давай сначала проверим, как там Драко, а потом у меня есть парочка соображений.
Тонкс кивает. Мы бежим по коридору, подобрав мантии, и уже через минуту оказываемся у резной двери.
Принни бодрствует, сидя на полу у кровати. При виде нас она вскакивает и кланяется.
- Тихо, Принни, - говорю я шепотом, - мы не хотим разбудить Драко.
Мы осторожно подходим к постели. Он спит, разметав руки. За эти три недели он немного набрал вес и больше не выглядит ходячим - вернее, лежачим - скелетом. Во сне у него умиротворенное лицо.
- Ангелочек, - хмыкаю я.
- Что-то есть, - прищурившись, Тонкс оценивает кузена. - Правда, симпатичный. Вредный, этого не отнимешь, но задатки имеются.
Если начистоту, я тоже так думаю. Болезнь основательно сбила с него спесь. После нашего первого разговора в парке он если и огрызался, то довольно вяло. А один раз мы даже мило посплетничали о шансах Пэнси Паркинсон выйти замуж без приданого и сошлись на том, что таковые равняются нулю. Но мысль о профилактическом сглазе не покинула меня и после этого.
- А приступы?
- Прекратились, слава Мерлину.
Тонкс, как родственница, пусть и отвергнутая, должна об этом знать.
- Принни, - обращаюсь я к эльфу, - не отлучайся, пока я или профессор тебя не сменим. Если сюда попытаются проникнуть авроры, кроме Тонкс, никого не пускай. Им доверять нельзя.
Ушки Принни угрожающе шевелятся.
- Принни будет на страже, мисс!
- Э-эх, себе бы эльфа завести, - мечтательно говорит Тонкс за дверью комнаты. - Так что за соображение?
- Это скорее предположение, - отвечаю. - Профессор Снейп наверняка знает, но мне не очень улыбается его спрашивать. Я хочу проверить одну догадку, а легче всего это сделать…
- … в библиотеке! - подхватывает она. - Я уже выучила. А что за предположение?
- Да смутное, вообще-то. Но эти львы расставлены вдоль ограды чересчур симметрично…
Мы галопом вбегаем в библиотеку, и я накладываю запирающее заклинание.
- Так… должно где-то быть, не очень далеко…
- Что ты ищешь?
- Карту поместья Малфоев.
- А! - Аврорские инстинкты Тонкс обостряются. - Может быть.
Я нахожу карту на одном из ближних стеллажей, и мы, сталкиваясь лбами от нетерпения, разворачиваем ее на столе.
- Ну? - триумфально вопрошаю я. - Ну?
- Сильно смахивает на оборонную систему, - она ползает носом по карте.
- А повнятнее? Насколько я припоминаю из истории магии, средневековые замки так и защищали.
- Ну, положим, мэнор не средневековый. Семнадцатый век, - бормочет Тонкс. - Но ты скорее всего, права. Хотя такая информация должна содержаться в министерстве, но нам ее выдают при крайней необходимости.
- А этих ты знаешь?
Она мотает головой.
- Впервые увидела. И мне это не нравится.
- То есть ты согласна, что львы - это и есть привязка фамильных заклинаний к местности?
- Стратег… согласна. А они работают еще?
- Драко на них реагировал в первые дни, - хмуро отвечаю я, - значит, работают. Я так поняла, дом постепенно принимает его обратно. Видимо, Люциус не успел применить заклинание для разрыва пострашнее. С удовольствием бы его еще оглушила. И что, эти якобы авроры пытаются снять фамильные заклинания?
Глаза и волосы Тонкс темнеют до черноты. Ремус поделился с ней причинами переезда Драко.
- Как их снять? Если это фамильная, родственная магия, тут кровь нужна.
В памяти вспыхивает эпизод с Макнейром. Я киваю.
- Или проведенный обряд порабощения. Или братания. Какие-то кровные узы. Ты ни с кем такими не обменивалась?
- Нет, - она что-то считает на пальцах. - Не считая Ремуса.
- А аврорский обет служения?
- Он такого не пробивает, я проверяла.
- Тогда со стороны Драко.
Мы молчим пару минут. Меня осеняет.
- В больнице. У него вполне могли взять кровь, якобы для исследований. И провести что-то подобное в целях подстраховки. Не слишком сильное, конечно, чтобы мы не заметили.
- Убью, - лаконично сообщает Тонкс.
- В очередь, - кратко командую я. - Профессор Снейп не оставит нам даже завалящего целителя.
- И что теперь?
Я пожимаю плечами.
- Советую рассказать Ремусу, когда сменишься. Я не могу отдавать приказы за профессора, а он у нас как-то получается главным.
- Я скоро начну его путать с начальником аврората, - мямлит Тонкс себе под нос.



Глава 6.

После ужина профессор, как всегда, выгоняет Тонкс домой. Та кривится и протестует, настаивая на служебном долге, но он неумолим. Тонкс отправлена, я переписываю в записную книжку сегодняшние наблюдения, а профессор в мрачнейшем настроении и с убийственным выражением лица устремляется вон из столовой и исчезает в неизвестном направлении. Я долго сижу над книжкой, не в силах связать и двух слов в разумное предложение. Как мне это надоело…
И в самом деле, думаю я, может, бросить все к черту? Вызвать его на откровенность, выслушать в свой адрес искреннюю и беспристрастную оценку поведения, выкрикнуть в ответ несколько хлестких несправедливых оскорблений, и - прощай, несвобода, я стану вольна идти куда угодно. И не привязываться к воспоминаниям, которые уже месяц не дают мне спокойно спать по ночам. Легко. Обманчиво. Даже заманчиво. И абсолютно недостойно.
Нет, я не могу так подвести. Я согласна быть обманщицей, шлюхой, безрассудной гриффиндоркой, но предать я не могу - предать его, Драко, Фреда, Парвати, Ремуса. Всех, кто верит в меня. Поэтому я потираю виски и с удвоенной настойчивостью терзаю пергамент разламывающимся в щепки пером.
Надо сделать копию с карты Малфой-мэнора. В министерстве мне до сведений такого рода вовек не добраться, профессор скажет, если только сочтет это нужным, и я не горю желанием бегать к нему каждый раз со своими подозрениями и ожиданиями. А с картой сама разберусь.
Дверь в библиотеку приоткрыта. Я заглядываю в щель и понимаю, что сегодня мои намерения не осуществятся. Профессор стоит, опираясь ладонями на стол, и внимательно изучает карту. Длинные волосы почти полностью скрывают лицо.
Он стоит неподвижно, словно статуя. Но я вижу, что ничего приятного в этой карте он не находит. Сюртук сверху расстегнут на две пуговицы, открывая рубашку. А пальцами левой руки он недовольно барабанит по темному дереву.
Я на цыпочках удаляюсь. Он тоже все понял. И это свидетельствует о двух вещах: министерство не очень скрывается, пытаясь обезопасить себя от Драко и - в перспективе - уничтожить род Малфоев и заграбастать его владения. И второе: я слишком многое предполагаю, или велеречивые угрозы Перси также были завуалированным предостережением?
На чьей он стороне? Да на всех сразу, это выгоднее. И Артура я не сбрасывала бы со счетов. Он тогда очень прилично разъяснил сыну, что к чему. Будем надеяться, что это так, а не моя безосновательная - и неизвестно откуда взявшаяся - вера в лучшее.
Я мотаю головой. Боже, рассуждаю как профессор. Он стал занимать слишком много места в моей жизни. А я, каждый раз, когда прихожу к этому странному выводу, не знаю, плакать или радоваться. Но подвести его не могу.
Принни все так же сидит на корточках у постели, уставясь огромными глазищами на хозяина.
- Можешь идти, - отпускаю ее, - я здесь побуду. Позову, если понадобишься.
Эльфийка исчезает после многократных заверений в том, что чаю и печенья я пока не хочу. Я сажусь на постель, аккуратно отвернув край одеяла, и рассматриваю бывшего врага, а теперь пациента и больного, нуждающегося в помощи.
Надменность в него вколачивали с младенчества, как в меня - необходимость чистить зубы дважды в день. У кого какая семья! Правда, ни у него, ни у меня семьи уже не существует. Но это пустое. Пусть в нем остается надменность и высокомерие, в последнее время смягченное свалившимися несчастьями. Зато он не станет убийцей. Не смог - профессор Снейп позаботился об этом, - а теперь и подавно не осмелится. Я распутываю ему тесемки у ворота ночной рубашки. Лицо херувима с подпорченной репутацией, как сказала бы Тонкс, иногда склонная к библейским аллегориям. Нет, хватит. Сначала вылечись и наберись сил, а потом мы с тобой, лорд Малфой, и подраться успеем. Жалеть его я больше не намерена. Разве изредка. Исключительно в присутствии собственного кота.
Драко беспокойно ерзает во сне, и я далека от того, чтобы принять это за признак надвигающейся беды. В следующую секунду его подбрасывает на кровати, а из горла вырывается истошный крик.
Я упираюсь ладонями ему в плечи, пытаясь остановить конвульсии. Он вырывается с неожиданной силой, катаясь по кровати, не прекращая кричать.
- Принни! Принни! Тихо, Драко! Принни!
За спиной слышится тихий писк эльфа, и я приказываю:
- Найди профессора Снейпа, немедленно!
Я перехватываю руку Драко, молотящего кулаками по воздуху. Одной мне с ним не справиться. Он без сознания, и увещевания тоже не помогут.
В отчаянии я даю ему пощечину, затем быстро надавливаю локтем на грудь и другой рукой дотягиваюсь до пузырька с успокаивающим зельем, стоящим на столике. Теперь надо ухитриться влить это ему в рот.
Он выгибается дугой, вцепившись ногтями мне в запястье. Я шиплю от боли. Железная хватка, от которой я не могу избавиться. Лицо покрывается мелкими капельками пота. Крики, срывающиеся на хрип, становятся еще громче и страшнее.
Профессор Снейп, ворвавшийся в спальню, подхватывает его под мышки, прижимая к себе. Я пользуюсь этим, чтобы откупорить флакон и влить зелье в Драко. Он захлебывается и кашляет, но какое-то количество зелья, видимо, проглатывает, потому что через минуту буквально обвисает в руках профессора и закрывает глаза.
Он бережно опускает Драко на подушку и разглаживает спутанные волосы. Я вытираю нашему пациенту пот с лица платком и поправляю сбившееся одеяло.
- Они нарушили фамильную магию поместья? - голос подчиняется мне со второй попытки.
Вопрос не кажется ему нелогичным. Профессор Снейп кивает. Он долго шевелит губами, прежде чем спросить:
- Его кровь…
- Наверняка в больнице, - договариваю я.
Он проводит рукой по волосам. Лоб пересекает глубокая морщина.
- Но дом… полностью принял его?
- Еще нет.
- И это куда хуже, - он снова кивает. - Но, сэр, как…
Он перебивает меня - глухо, каждое слово дается с трудом.
- Мисс Грейнджер, не предавайтесь пустым спекуляциям. Вы хотите защитить его?
- Да! - Я выкрикиваю это.
- Тогда молчите о том, что видели. Никаких заявлений, кроме мисс Тонкс.
- Да, сэр, - бормочу я. - А что…
- Если это еще возможно. - Он потирает шею, прикрыв глаза. Он… мучится. - Я привлеку вас.
- Да, сэр.
Я не могу пререкаться с ним. Боль заслуживает уважения.
- Идите… идите к себе. На площадь Гриммо. Заберите отсюда все записи и зелья, кроме необходимых на завтра. Вы поняли?
- Я все сделаю, сэр! - Я наклоняю голову.
Я выхожу из спальни, когда он зовет Принни. Меня охватывает злость. Они хотят забрать Драко? Лишить его единственной надежды? Не дождутся! Мы будем бороться.
Я сгружаю папки с бумагами и ящичек с зельями в рюкзак и аппарирую на крыльцо дома.

Живоглот ждет меня, важно прохаживаясь перед дверью в комнату. Я захожу, впуская его, и сваливаю рюкзак в изножье кровати. Мне почему-то кажется, что только здесь эти вещи будут в безопасности.
- Не трогай, - предупреждаю кота, - никаких царапаний, иначе тебе от профессора достанется.
После душа я задвигаю шторы, чтобы не видеть ливня. Дождь льется стеной, вспыхивают молнии, и я отгораживаюсь о них плотными занавесями. Я хочу покоя. Я хочу тепла.
Кот топчется у себя в корзине, устаиваясь поудобнее. Я обнимаю подушку и залезаю под одеяло. Теплая ткань согревает, кажется, я отгородилась от всего мира в этой маленькой, слабо освещенной комнате, все сложности разрешимы. Да только тепло должно исходить еще и от людей.
Я перебираю их мысленно. Гарри, наша милая неуклюжая Тонкс, Ремус со своими добрыми глазами и опекунскими замашками… Из него выйдет хороший отец.
Только наша золотая троица распалась. Я постаралась, чтобы это прошло незаметно. Гарри огорчается, но списывает все на былое увлечение Рона Лавандой Браун и мою любовь к учебе. И на свою вечную аврорскую занятость. Так лучше. Я не собираюсь ему ничего рассказывать. Кому угодно, но не ему. Хватит с Гарри, он свое отгоревал на сто лет вперед.
Лучше я когда-нибудь расскажу Тонкс, взяв с нее обещание, разумеется. Пореву, как полагается, на плече у подруги, а не стану давиться слезами в подушку. Но расскажу о Роне и Чарли. О том, что случилось после, я никому не смогу. Это мое.
Я крепче обхватываю подушку и зажмуриваюсь. У меня есть чем занять себя завтра. А пока спи, спи.
Фиалка перед глазами расплывается. Я вслушиваюсь в ее тихий шелест и уплываю куда-то далеко, где даже барабанящие в окно капли начинают превращаться в мелодичный звон, а темнота кажется приглашающей и успокаивающей.
Это как дежа вю. Меня обнимают за талию и привлекают к себе. Он не говорит ни слова и не пытается поцеловать. Я хочу повернуться, увидеть его лицо, но он предупреждает движение, смыкая руки, и я подчиняюсь. Кладу голову ему на плечо, прижимаюсь щекой, накрываю ладонями его запястья. Он… теплый, как ни странно. Сердце бешено стучит, и я глубоко дышу, чтобы не выдать себя. Я не понимаю, что это значит, но пусть продлится подольше, пожалуйста. Я так привыкла к нему, к его дыханию, его молчаливому присутствию. Это больше не может быть неуместно или безрассудно - я просто рада, что он здесь. Почему - я пойму потом.

Утром я просыпаю все допустимые сроки. Меня будят, объединив усилия, фиалка и кот - настойчивым перезвоном и наглым мяуканьем над ухом. Я нащупываю, не открывая глаз, морду Живоглота и деру его за уши, увещевая:
- Котик, а не пошел бы ты - на кухню?
Живоглот душераздирающе орет и кусает за палец.
- Ай! - и я наконец-то просыпаюсь.



Я слетаю вниз по ступенькам, еле сдерживая бурлящую во мне радость.
- Привет! - и звонко чмокаю в щеку Тонкс, сидящую на кухне. Та давится чаем.
- Что с тобой? - изумленно спрашивает она.
- Выспалась чудесно, - кратко ответствую я, умеряя пыл. Что бы это ни было, не следует оповещать Орден Феникса и близлежащие окрестности. - Тебе кое-что поведать?
Я оставляю высокий штиль и пересказываю ей вчерашние события. Тонкс забывает о моем прекрасном настроении и обдумывает ситуацию, грызя печенье.
- Красота, - резюмирует она. - Это же незаконно.
- Ха! - фыркаю я. - Кто здесь говорит о законности? Это называется политическая целесообразность.
- Не ругайся, - возражает она. - А как их остановить?
- Профессор вчера упоминал, что - если это возможно - то есть он не упоминал, но…
- А яснее?
Я размышляю.
- Насколько я представляю… дом еще не принял Драко окончательно, поэтому, с одной стороны, через проведенные заклинания эти прихвостни повлиять на него не могут, хотя забраться в дом будут в состоянии… С другой стороны, они прервали процесс принятия, вмешавшись, и спровоцировали у Драко приступ…
- Покажите мне их…
- Воинственная… Увидишь еще. Может, они нас пока пугают. Хотя хорошего мало. Ты Ремусу передашь?
- Угу, - мычит она, жуя печенье. - Он мне голову оторвет, если я его в курс дела не введу.
- Удивительная вы семья. Все, мне некогда. - Я подхватываю с тарелки еще один пирожок и выбегаю из кухни, напоследок помахав Тонкс.
Я даже не обращаю внимания на огромное количество занавесей и гобеленов в Малфой-мэноре. Я рада. Даже если эта радость пройдет быстро, сейчас я ею наслаждаюсь. Глупая, одергиваю я себя перед входом в кабинет. Веди себя прилично. Это не место для вольностей.
Профессор Снейп сидит вполоборота к двери, поглощенный письмом. Гусиное перо летает, еле прикасаясь к пергаменту, и рукав мантии развивается, следуя за движением пера. На окне, подозрительно уставившись на меня, топчется старая знакомая - хогвартская сова Мэган с упрямым склочным характером.
- Профессор, - говорю я и подхожу к окну, чтобы накормить ее пирожком.
- Мисс Грейнджер, - отвечает он, не отрываясь от пергамента. - Сова на вашем попечении.
- Да, сэр. - Сова гукает, с достоинством поглощая куски пирожка.
- Полагаю, мисс Тонкс осведомлена о происшествии со своим кузеном? - сухо спрашивает он.
Откуда он знает, что Тонкс на площади Гриммо? Или… он ушел так поздно, что застал ее?
- Профессор Люпин узнает о нем уже сегодня вечером.
Он откладывает перо и запечатывает письмо.
- Мэган, это тебе. - Сова нетерпеливо треплет крыльями, пока письмо прикрепляют к лапе. - Срочно. - И без перехода: - Мисс Грейнджер, вы мне нужны.
Он спокоен, смотрит мне в лицо. Чуть приподнятая в знакомом жесте бровь, непроницаемые, но не враждебные глаза.
- Да, сэр.
- Мистер Старкин, - он произносит это имя с пренебрежением, - сегодня слишком активен. Займите его разговором - подальше от лорда Малфоя и подальше от окон.
- Может ли мой разговор с ним, сэр, быть оскорбительным?
Уголок рта слегка подрагивает.
- Только в той степени, мисс Грейнджер, которая не предполагает применение непростительных заклятий. Полчаса будет достаточно.
- Полагаю, его аврорской выдержки и природной вежливости к даме, если она у него есть, должно хватить, сэр.
- Вы найдете его в голубой гостиной.
Я громко стучу каблуками по паркету в коридоре. Лучше не делать выводов. Он попросил отвлечь усердного аврора? С удовольствием этим займусь.

- А что это вы из окон выглядываете, словно заключенный? - с места в карьер интересуюсь я, застав мистера Старкина высунувшимся из окна так, что только ноги и можно считать оставшимися в гостиной.
Аврор возвращается туловищем в комнату и отпрыгивает от окна.
- Воздух хорош, мисс, - отвечает он, расплываясь в улыбке. - А розы-то как пахнут!
- На второй этаж? Ну-ну. - Я пограциознее сажусь в кресло. - А вон на столике целый букет. Аромат непередаваемый! Присаживайтесь рядом и наслаждайтесь!
Я подозреваю, что мою улыбку иначе, как идиотской, назвать нельзя. Но на такую и попадаются. Мистер Старкин, с неохотой отклеившись от подоконника, подплывает к креслу и опускается в него.
- Не знала, что вы увлекаетесь цветами, - льщу я, - это при вашей-то нервной службе!
- Обожаю, мисс, - галантно соглашается мой собеседник, но глаза у него бегают. - Садоводство, оно успокаивает.
- Так отчего ж вам не бросить эти министерские побегушки да не открыть какую-нибудь оранжерейку? С удовольствием купила бы у вас саженцы! Вы часом не экспериментируете?
- С чем, мисс? - спрашивает он недоуменно.
- С цветами, - безмятежно вещаю я. - С сортами роз, например. В какую почву сажать, под каким углом поливать…
Самой бы не лопнуть. Я украдкой поглядываю на часы.
- А, это, - говорит он, вертя головой, - как же, как же. Только розы, они слишком утонченные. Я больше к маргариткам применяюсь. К ним-то подходить не так опасно.
Я всплескиваю руками.
- Надо же! Какое совпадение!
- И вы тоже, мисс?
- Нет, - отвечаю, пытаясь пособлазнительнее построить ему глазки, - я люблю, когда мне цветы дарят. А вот мистер Драко Малфой души не чает в маргаритках! И в розах тоже, но в маргаритках особенно! Уверена, если вы попросите, он поделится образцами наиболее удачных сортов!
- Неужели, - кисло удивляется он.
Я киваю, словно китайский болванчик.
- Он очень великодушный молодой человек.
- Правда? - мистер Старкин проявляет умеренное любопытство. - А я был того мнения, мисс, что вы с ним, э-э… не ладите. Война, знаете, и всякое такое…
Я напускаю на себя вид оскорбленной невинности.
- Мистер Старкин, да будет вам известно - это в прошлом! Мистер Малфой раскаялся в своих прегрешениях и искренне желает выздороветь и исправить ошибки, совершенные покойным батюшкой!
Каждое лето, пока я училась в школе, я ходила помогать монахиням в приют учить детей - мои родители католики. Я вспоминаю одну из монахинь, которая, порой впадая в грех непочтительности, уморительно передразнивала проповеди епископ, так, что все сестры покатывались со смеху. Я задираю подбородок и продолжаю, в надежде, что мистер Старкин докопается до иронии в моих словах:
- Исцеление больных - это такая ответственность, сэр! И узнав его получше, я разобралась в его истинных намерениях!
Мистер Старкин обалдело внимает. Не проняло.
- Он относится ко мне с величайшей предупредительностью, насколько это позволяет его состояние. И он с радостью позволит вам выкопать в саду несколько кустов. В его присутствии, разумеется.
Наш аврор багровеет. Дошло.
- Не могу, мисс, - натужно выдавливает он. - Служебное положение не позволяет.
- Какое такое положение? - я хлопаю ресницами.
- Могут подумать, что я взятку беру, мисс.
- Цветами? - мое изумление достигает апогея. Наивности должен быть предел.
С его щек медленно сходит краска.
- Мы должны… соблюдать себя, мисс.
«В чистоте», - мысленно добавляю я, глядя на воротничок его рубашки. Но вслух произношу:
- А чаем взятки вам можно давать? - И тотчас зову: - Принни!
Вездесущий эльф материализуется с хлопком и выжидательно смотрит на меня, игнорируя мистера Старкина. Она считает его угрозой для хозяина и соответственно не любит.
- Принни, принеси нам чаю, пожалуйста,- прошу я. - И того печенья с изюмом, которое у тебя так замечательно получается.
Мордочка Принни сияет; она кланяется, задевая ушками стол, и пищит:
- Конечно, госпожа Гермиона!
Не чувствую я себя госпожой, но ладно. Не стану цепляться к терминам.
- Эльф вас любит, - не слишком удачно ехидничает аврор.
«Да кто же меня не любит», - думаю я, но отвечаю приличнее:
- Здесь эльфы такие воспитанные, без стука не входят…
Мы пьем чай, принесенный Принни. Я выслушиваю чушь, которую болтает министерский служака, время от времени пытающийся убежать, и останавливаю его комплиментом или откровенным заигрыванием. Пожалуй, после этого разговора мне лучше не попадаться ему на глаза пару дежурств. А ну как он воспримет мои шуточки всерьез?
Когда, распахнув двери, в гостиную стремительным шагом заходит профессор Снейп, я вздыхаю с облегчением. Его резкие движения и молчаливая собранность кажутся мне во сто крат лучше этой велеречивой болтовни.
- Мистер Старкин! - рявкает он. - Я буду вынужден подать жалобу на ваше управление за небрежное обращение с собственностью лорда Малфоя!
- С-сэр? - заикается тот от неожиданности.
- Ваша проверка, - саркастично цедит он, прищурив глаза, - нарушила охранные заклинания на воротах Малфой-мэнора, чем спровоцировала настоящую путаницу по всему поместью. Надеюсь, вы не отрицаете, что таким образом нанесли ущерб?
- Я не уполномочен это обсуждать! - подскакивает он.
- Ну конечно же, - в голосе профессора - бездна удовлетворения, словно ничего более вразумительного он и не ожидал услышать. - Ваши полномочия на такое не распространяются.
- Я не потерплю…
- Мисс Грейнджер, - перебивает его профессор, адресуясь ко мне. Его черные глаза - или я слишком много ожидаю сегодня? - приглашают меня посмеяться вместе. - Побудьте с лордом Малфоем, проследите, чтобы ему никто не мешал спокойно отдыхать. К десяти часам проведите его в сад, на свежий воздух. И будьте готовы к визиту мистера Уизли с сыном к часу.
- Они прибудут сюда, сэр? - У меня перехватывает дыхание. Он первый раз упоминает имя отца Рона после… после моего признания. Тогда мы стали навещать Фреда отдельно - либо он сам давал ему лекарства, либо поручал мне. И встречи всегда происходили на площади Гриммо или в магазине близнецов.
Мистер Старкин пытается вмешаться:
- Но это не санкцио…
- Так будет удобнее, мисс Грейнджер, - продолжает профессор, игнорируя его. - Полагаю, мистер Старкин не станет при этом присутствовать, так как на охрану мистера Уизли-младшего его полномочия не распространяются.
Я подавляю смешок. Аврор стоит, открыв рот.
- Это все указания, сэр? - я подыгрываю ему.
- Выполняйте, мисс.
Я выхожу. За мной, отставая на шаг, идет профессор - уверенно и спокойно. У кабинета мы разделяемся: он заходит внутрь, а я поднимаюсь к Драко.
Он сидит на постели, подушки подложены под спину. Темные круги под глазами выдают вчерашний приступ, но выглядит он неплохо.
- Привет, - я присаживаюсь на табуретку. - Как ты себя чувствуешь?
- Нормально, - обыденно отвечает он, делая глоток из чашки. - Чаю хочешь?
Опять чай! Я похожа на чайник?
- Нет, спасибо, - отказываюсь. - Только что попила, развлекая твоего стража.
Я забираю у него пустую чашку и ставлю на столик. Драко совершенно неаристократическим жестом чешет нос.
- Зачем его развлекать?
- Поступил приказ свыше, - рассеянно отвечаю я, оглядывая комнату. На полу возле ножки кровати, отчетливо выделяясь на светлом ковре, лежит комочек земли из сада, с травинками. Я аккуратно задвигаю комочек под кровать и интересуюсь:
- Что с твоей фамильной магией?
Драко, следивший за моими манипуляциями, не отпирается. Он протягивает мне растопыренную ладонь. На указательном пальце и мизинце несколько неглубоких порезов.
- Восстановили?
- Не совсем. - Он убирает руку. - Профессор Снейп сказал, что это произойдет не сразу, где-то через месяц.
- Но без приступов?
- Вроде. - Он усмехается. - Папочка у меня, оказывается… ладно.
- Ты сам проводил обряд?
- Мне помогал Северус. - Драко смущается. Как же, признать передо мной, что он еще настолько слаб, что даже фамильные обряды приходится проводить с чьей-то помощью. - Он мой крестный, мы связаны.
- Он тебя на руках носил? - фыркаю я. Драко полезно вывести из этого девичьего смущения.
Он сразу задирает нос и надменно ответствует:
- Я сильный.
Переборщил. О чем я и сообщаю.
- Не вякай, Грейнджер.
- О, так-то лучше, - радуюсь я. - Нет скорейшего признака здоровья у Драко Малфоя, чем пробуждающееся с утра хамство. Теперь моя исследовательская душа за тебя спокойна.
Высокомерная гримаса получается неубедительной.
- А ты думала, я изменюсь.
Да ты уже изменился, краса Слизерина. Но я скорее онемею, чем такое ему скажу.
- Я перевоспитанием мужских характеров не занимаюсь, - отрицаю. - Сами перевоспитывайтесь, если кому надо. Меня ты и вредный устраиваешь.
- Спасибо, Грейнджер. В твоих устах это звучит как похвала.
- О, я краснею. Ты подтверждал расстановку заклинаний на львах?
- Да, - отвечает Драко, застигнутый врасплох. - А ты откуда догадалась?
- Тут не догадаешься, если вчера якобы авроры стояли и на них пялились, шепча заклинания. Ты же знаешь, что именно это и спровоцировало твой приступ?
- Знаю, - с мстительными нотками в голосе произносит Драко.
- И он еще думает, что я собираюсь менять ему мировоззрение, - вздыхаю я. - Руку покажи… с рисунком.
Я тщательно осматриваю Знак мрака. Змея сжимается. Значит, мы на верном пути. У каждого она исчезает по-разному. Самая давняя, которую я видела, теперь почти поблекла.
Любопытство дергает меня за язык.
- Послушай, Драко… А как получилось, что профессор Снейп стал твоим крестным?
Он понимает мои невысказанные намеки. И без всяких отпирательств отвечает:
- Я же родился раньше Поттера, Грейнджер… Когда Вол… Сам-Знаешь-Кто был могущественным. А профессор - одним из приближенных. Отец хотел укрепить свое положение. А как лучше это сделать, чем привязав такого волшебника, как он, к новорожденному? Он меня опекал задолго до Обета.
- Хороший отец бы вышел, - брякаю я и осекаюсь.
Драко не выглядит чересчур удивленным.
- Ты думаешь, он надо мной сюсюкал?
- Я думаю, это твой папочка над тобой сюсюкал. А профессор скорее окунул бы тебя мор… лицом в грязь.
- Что-то в этом роде, - рассудительно сообщает он. - Слова доброго от него не дождешься, но он всегда успевал хватать меня за шиворот и вытаскивать из передряг.
- У-у, - говорю я, - так ты от Гарри недалеко ушел. Похоже, у профессора это многолетняя привычка - учить всех суровой правде жизни.
- Ой, Грейнджер, - вступается Драко, - а сама-то! Можно подумать, в Хогвартсе не училась!
- Училась-училась, - парирую я, - в отличие от некоторых, на высшие оценки. Но я не тебя имею в виду. Ладно. Я слезу над профессором пускать не буду, хорошо? Еще репутация пострадает. А кроме того, у меня приказ - вывести тебя подышать розами, если с утра не надышался. Поэтому одевайся. Принни!
Я отхожу к окну, пока Принни помогает ему одеться. Я далека от того, чтобы представлять профессора Снейпа ангелом. Но у него больше не мертвые глаза - с моей ли помощью, или от надежды на возвращение Драко к нормальной жизни. И когда он шипит и отпускает язвительные реплики, это больше не кажется страшным, он имеет на это право. Так же как и я имею право на слезы и грубость - но дорого же мне досталось это знание. Каждый приходит своей дорогой. Но я не верю, что мы забыли, откуда начинали и какими были. Я мелкими движениями поправляю кружево на рукаве блузки. Да, становлюсь очень сентиментальной в последнее время. Интересно, для обычной девятнадцатилетней девушки это естественное состояние?
Принни, устроив Драко возле облюбованной им клумбы, дочитывает последние страницы артуровских легенд. Из окна на втором этаже размытым пятном показывается голова мистера Старкина. Почему он не здесь, лениво думаю я, переворачивая страницы книги о мхе и магических способах его применения. Я так и не отдала ее мадам Пинс, а новый учебный год уже начался. Забыла совсем. Здесь розы особых сортов, цветут и осенью, и зимой, по ним не определишь сезон. Надо отдать… И извиниться перед мадам Пинс. И предложить розочку аврору, если он сюда сунется. Повествуют нам, что Иосиф из Аримафеи привез чудесный куст в Авалон, где и поныне пребывает он, цветущий до скончания веков… Очень похоже. А если попробовать скомбинировать со светлым сицилийским мхом, тоже цветущим?..
Я просыпаюсь от этой мысли. Вполне может быть. Надо сказать профессору. Я опять прихожу в хорошее настроение, и мы мило болтаем с Драко. Я упоминаю Фреда.
- Не желаешь с ним увидеться?
Он серьезно качает головой.
- Не сейчас.
- Совесть проснулась?
Именно Люциус поставил Фреду метку.
- У-у, - ехидничает Малфой, - вроде в Гриффиндоре училась, а змея.
- Спасибо, Драко, - я скромно поправляю заколку на волосах. - Я совершенствуюсь.
Мы разговариваем еще: о розах, эльфах, нашем надоедливом страже. В середине фразы Драко умолкает и как-то странно смотрит поверх моей головы. Несколько секунд я не понимаю. И только потом обращаю внимание на тень, упавшую на страницы книги.
Так и есть. Профессор Снейп стоит у меня за спиной, скрестив на груди руки. Он бесстрастно рассматривает ограду и пресловутых мраморных львов, и только после этого переводит взгляд на нас.
- Мисс Грейнджер. Позвольте вам напомнить, что через четверть часа мы ждем мистера Уизли.
Драко обиженно сопит.
- Да, сэр.
Он обходит меня и кладет руку ему на плечо. И Драко немедленно успокаивается.
- Я поговорю с тобой после обеда.
- Хорошо, крестный, - покорно отвечает он и улыбается. У него обыкновенная, простая улыбка. Да, все чаще слова «Люциус» и «отец» превращаются для меня в раздельные понятия.
- Мисс Грейнджер, - еще раз напоследок говорит он и уходит, задев краем мантии розовый куст. Драко снова хмурится.
- Эй, - поражаюсь я, - что за перемены?
Он отворачивается. Я догадываюсь.
- Правда? - и хихикаю, как первокурсница - впервые за много месяцев. - Только из-за этого? Потому что он ко мне первой обратился?
Он откидывает челку со лба и поворачивает ко мне заалевшее лицо.
- Не вижу причины для смеха, - неубедительно бурчит он.
- Ты так привык, что он общается исключительно с тобой?
Он краснеет еще больше. Не ожидала, что доживу до этого дня - зардевшийся от проявления почти сыновних чувств благородный задирака Малфой.
- Да, он с тобой разговаривал, - упрямится он.
- Как же, - подтверждаю я. - Я его ассистентка, если тебя эти новости не коснулись. И предполагается, что мы каким-то образом общаемся.
Каким-то.
- И в основном - не легилименцией.
- Забыли, - бормочет он, кося взглядом на клумбу, - может, это у меня затмение от болезни.
- Не иначе, - соглашаюсь я. - От болезни могут и комары мерещиться. Я передам от тебя привет Фреду и Артуру. Все-таки ты очень радушный хозяин.


Я влетаю за секунду до того, как из камина, поддерживаемый под руку отцом, выступает Фред. Он еще очень плохо ходит - спотыкается и падает, - но категорически возражает, чтобы его носили на руках. Джордж подарил ему красивую палку из черного дерева. И с ним всегда кто-то рядом, чтобы подхватить, если наш гордец упадет. Профессор Снейп здоровается с Артуром.
- Гермиона, - добродушно приветствует тот.
- Добрый день, Артур. Фред, привет. - Я усаживаю его на диван. - Сколько веснушек ты успел себе наколдовать за два дня?
- Они сами, - усмехается он. - Я не помогал, честно. Я и так весь зеленый.
- Это пройдет, - уверяю я. - Сопротивляешься.
- Фред, - раздается голос профессора. Он придвигает стул к дивану. - Как ты себя чувствуешь?
- Лучше, - бодро отвечает он. - Но эти зеленые пятна…
Профессор Снейп фыркает и кивает. Я расстегиваю Фреду рубашку («а что ж у тебя пальчики холодные?»). Профессор прикасается пальцами к пятнам, Фред ежится.
- Не затвердели. Хороший знак.
Артур, топчущийся за диваном, расцветает от радости.
- Покажи метку.
Он закатывает рукав. Там серое пятно вместо змейки. Наше зелье работает.
- Мисс Грейнджер, придержите.
Я обхватываю руку Фреда снизу, натягивая кожу, и профессор скользящими движениями втирает в пятно липкую пахучую мазь. На доли секунды наши пальцы соприкасаются - и снова, чтобы сейчас же разойтись. Эти прикосновения - они приятны. Не больше, наверное.
- Мазь выдавит остатки метки, - поясняет профессор. Обычно он не снисходит до объяснений, но Артуру Уизли не может отказать. - Мисс Грейнджер, записывайте.
Я строчу пером по пергаменту, еле успевая. Он с невероятной скоростью задает тысячу вопросов, Фред, наморщив лоб, прилежно отвечает. Пальцы болят - я исписала уже второй лист. Наконец профессор прекращает допрос и подытоживает:
- Я думаю, процесс лечения можно назвать адекватным. Если вы, молодой человек, не попадете под действие еще какой-нибудь метки до его окончания.
- Вы шутите, профессор? - полусерьезно-полузадиристо изумляется Фред. - Я никогда не вляпывался в неприятности.
Профессор сохраняет на лице самое безразличное выражение, но его пальцы поглаживают манжету рубашки.
- Мои впечатления относительно этого щекотливого вопроса не столь оптимистичны. Артур, я приготовил для вас необходимые на неделю зелья. Надеюсь, ты помнишь последовательность.
- Да, - мистер Уизли принимает от него небольшой мешочек.
- Гермиона, - это уже Фред. - Обследование закончено? - удостоверяется он.
Профессор Снейп неприятно прищуривает глаза, но молчит.
- Гермиона, - он развязывает тесемки принесенной с собой сумки, - мы тут хотели кое-что тебе показать…
Он запускает руку в сумку, и в следующее мгновение я ахаю. На ладони у Фреда, выдыхая пламя, сидит маленькая венгерская винторога. Хвостатая и зубастая.
- Нет, вы точно сумасшедшие, - выношу я вердикт. - Оба. А если она кусается?
- Нет, - гордо говорит Фред, поднося ее к моему носу, - мы ее так изобрели, что она не кусачая.
Я на всякий случай отодвигаюсь.
- Где-то я уже это слышала, насчет зеленых тарелок…
Я украдкой смотрю на мужчин. Артур старается сохранить вид, приличный отцу семейства, но ему не удается - он сияет от восторга за сыновей. Талант от папы, определенно. Профессор Снейп стоит, проверяя пуговицы на рукаве сюртука, и, кажется, его совсем не удивляет присутствие игрушечного дракона. Как будто так и надо.
- Твоя идея, - говорит Фред. - Хочешь себе такую?
- Э-э, спасибо, - осторожно благодарю я. - Мне надо с Живоглотом посоветоваться. Как бы не взревновал.
Он понимающе кивает и убирает дракончика в сумку.
- Но одна остается за тобой, как процент за авторское право.
- А можно галлеонами?
- Наверняка можно, - вмешивается Артур весело. - Подумай, Гермиона. А нам пора, не так ли?
- Отдыхай, Фред, - прошу я. - Без хлопушек, прыгучек и плюшевых троллей.
- Плюшевые тролли? - слышу я напоследок. - А это идея!


После обеда я брожу по замку, поддразниваю мистера Старкина, отвлекая того от синекуры - сидения на стульчике, и скучаю. Нет, назвать это скукой нельзя - в моем распоряжении библиотека Малфоев. Я делаю себе копию карты поместья, уменьшив ее до размеров обычного листа пергамента, и сую ее в карман мантии. Профессор Снейп, как и предупреждал, удалился к Драко, поговорить. Конечно, уже несколько недель как он должен вести занятия в школе. Но он оставил - по соглашению с Минервой - уроки зелий на первом и седьмом курсах, а остальные пока заменены Трансфигурацией. Предполагается, что обратную замену в расписании произведут в ноябре-декабре. Я уже сейчас предвижу, как взвоют все факультеты.
Я беру с полки так и не прочитанный мной том о родовой магии и усаживаюсь на пол под стеллажом. Появившаяся непонятно откуда Принни тут же подстилает мне под ноги шотландский плед.
Мда. И здесь цепочка порабощения - для эльфов, для людей. Формулы разрыва уз с поместьем. Контрзаклятий нет, все зависит от самого дома. Я почесываю нос кончиком пера. То есть реакция на обратное возобновление родовых уз абсолютно непредвиденная, Драко может еще хоть месяц биться в судорогах…Я листаю книгу к концу. Если такое отторжение или воссоединение происходило раньше, то об этом непременно останутся записи.
Их оказывается две: одна, туманная и неопределенная, говорит о расторжении родовых уз в… короче сказать, прокаженный король Брюс тогда еще был жив. Семь веков назад. Узы не восстановлены. Но и дом был другой - замок, на месте руин которого и построили этот особняк. Вторая запись - восемнадцатый век, блудную дочь, изгнав за… хм, замужество с полукровкой, приняли обратно после его смерти. Судя по всему, приняли спокойно - дочь прожила около девяноста лет, во втором браке родив пятерых детей.
Нет, не пойдет. Дом признает Драко так тяжело, потому что тот болен и принимает зелья, то есть, находится под влиянием извне. Столкновение чар и зелий. Это уже много, но Драко, по-видимому, справился. И установленный порядок снова нарушается этими пакостными попытками сломать защиту. Интересно, можно ли, опираясь на схему лечения и предполагаемую силу нападения на охранные заклятия, рассчитать хотя бы приблизительно сколько еще Драко будут мучить приступы? И будут ли?...
Я полулежу на полу, подперев кулаками щеки и подтянув колени к животу, чтобы удержать толстенную книгу. В такой позе меня и находит профессор Снейп. Он ничего не говорит о неприличии моего поведения, а отрывисто бросает:
- Мисс Грейнджер.
- Да, сэр? - интересуюсь я, усевшись на покрывале.
Он возвышается надо мной, словно башня.
- Соблаговолите подняться и следуйте за мной.
Я подхватываюсь, ставлю книгу на полку и бегу следом. Посредине коридора он неожиданно останавливается и поворачивается ко мне. Я чуть не налетаю на него, едва успевая замедлить ход, и замираю в дюйме от его плеча.
- Мисс Грейнджер, - произносит он почти мне в волосы, и я медленно отстраняюсь на расстояние, приличное для ученицы. Пусть не думает, что вторгаюсь в его личное пространство. - Сегодня вечером у мистера Малфоя произойдет приступ.
- Вы уверены в этом, сэр? - выдыхаю я. Это не похоже на шутку. Но если для отвода глаз?
- Да, уверен, - мрачно отрезает он. - Вы помните схему лечения? А теперь примите во внимание обряд, выполненный Люциусом. Что общего?
Я вспоминаю этапы лечения и обряд. Мы используем кровь, он пролил свою. Формулы, нами прочитанные, и его - очень короткая, которой он запечатывает мэнор от отвергнутого родича. Нет, не слишком. Ингредиенты? Люциус не использовал зелий. Я вскидываю глаза на профессора.
- Кровь, и только.
- Именно, - еще мрачнее. - Чью?
- Вашу и мою. Его. Но ведь вы…
- Да, мисс Грейнджер. Наша кровь вступила в противоречие. Как крестный отец я должен защищать его даже собственной кровью. Люциус умел выбирать защитников для своего рода.
- Ваша кровь ломает его отторжение.
- Да.
- А эти.. манипуляции, сэр. Они провоцируют новые приступы?
Он хмуро фыркает.
- Как быстро вы догадались, мисс Грейнджер.
- Каковы эти заклинания?
Кажется, я уже допрашиваю, но он пока не отказывается отвечать.
- Боюсь, это из личного арсенала Невыразимых. Перенятого у Упивающихся.
- Но…
- Мисс Грейнджер, я не могу использовать контрзаклятия именно из-за своей родственности. А все усилия, предпринятые с моей помощью мистером Малфоем сегодня утром, явно недостаточны.
- Вы можете рассчитать, сколько продлятся эти приступы?... Сэр. Они опасны?
Он вскидывает голову, как ужаленный.
- А - как - вы - думаете?
- Да, сэр, - покаянно бормочу я.
- Еще дважды, - произносит он тише. И совсем тихо: - Надеюсь.
Я выжидающе смотрю на него.
- Моя кровь нужна, сэр?
Он впивается мне в лицо тяжелым взглядом, не обещающим ничего хорошего. Не для меня - для них.
- Вы остаетесь сегодня в поместье.
- А наш… мистер Старкин? - спрашиваю я и пугаюсь собственной смелости.
Он словно на что-то решается.
- Пойдемте.
- Мисс Грейнджер, - приказывает уже на лету, - заклинание Отведения.
Я спотыкаюсь.
- Сэр…
- Вас волнуют моральные аспекты? - спрашивает он, ухватив меня за локоть.
Я быстро отвечаю:
- Нет. Они меня не волнуют. А министерство?
- Мисс Грейнджер, - шипит он снова через плечо, - с тем бардаком, который сейчас царит в охранных заклинаниях благодаря им же, это покажется слабее Люмоса. Другие сомнения?
Я мотаю головой, хотя он и не видит. Заклинание Отведения - это опять серая, граничная магия. Отвести человека на заданное время от какого-нибудь события - рядом с ним могут обмениваться смертельными проклятиями, он и не моргнет. Высшее, тонкое искусство. Рекомендуется проводить вдвоем. Для подстраховки.
Я никогда не налагала это заклинание. С чего он взял, что я его знаю?
Некогда об этом думать. Я лихорадочно вспоминаю слова, угол наклона палочки, интонацию. Ошибаться нежелательно - второй раз налагать сложнее.
Мы уже возле комнаты Драко. Аврор стоит у окна, что-то там высматривая. Профессор Снейп молча указывает на него.
- Мистер Старкин! - я выскакиваю и обхожу его, так, что он поворачивается спиной к профессору.
- Да, мисс? - любезно любопытствует аврор.
- Не подскажете ли вы мне, вы так сведущи в данном вопросе…
Профессор беззвучно произносит заклинание. Глаза аврора стекленеют, движения становятся неуклюжими. Первый этап. Я достаю свою палочку, и мы вместе договаривает заклинание. Ох, только не ошибиться.
Нет, правильно. Аврор возвращается к окну и внимательно разглядывает парк. Драко может кричать - он не придаст этому значения.
- Возвращайтесь в лабораторию, соберите необходимые зелья, - раздается его голос. - Костерост в том числе.
- Для подстраховки? - вырывается у меня.
Он молчит.
- Да, сэр.


Через полчаса я возвращаюсь, нагруженная зельями. Аврор развалился на стуле, насвистывая песенку, и приветливо улыбается мне. Но я для него до утра не мисс Грейнджер, а просто случайная девушка.
Старинные часы с завитушками, стоящие на камине, показывают восемь. Драко беспокойно дремлет, дергаясь во сне и теребя одеяло. Профессор Снейп сидит в кресле, пододвинутом к кровати. Он снял мантию. Но сюртук все так же застегнут, оставляя видной тонкую полоску воротника рубашки. В руках у него толстый журнал - «Вестник зельеварения», судя по цвету обложки, но он вряд ли читает. Ладонь закрывает страницу, а он вглядывается в лицо крестника.
- Вы ничего не забыли?
- Нет, сэр, - отвечаю я, чувствуя обиду. Захватила чуть ли не половину наличного состава зелий!
- Поставьте на стол.
Я умудряюсь расставить флаконы и пузырьки на столе, загроможденном бумагами. Видимо, пока меня не было, профессор ухитрился перетащить сюда и содержание кабинета.
Он устало потирает глаза. Самый человеческий жест, который я видела за последние недели - днем.
- Приступ… он произойдет сегодня?
- Да, мисс Грейнджер, - его голос немного хрипит, - если вам угодно, просмотрите мои расчеты.
Он левитирует мне на руки несколько пергаментов. Беглого взгляда достаточно, чтобы сообразить, что это очень возможный вариант событий. Он учел кровь Люциуса, свою, охранные заклинания, их поломку, мою кровь…
- А каким образом моя кровь влияет на происходящее?
Он поглаживает двумя пальцами подбородок и говорит, словно читая лекцию:
- Ваша, мисс Грейнджер, - джокер в колоде. Один из обрядов, который проводится после обратного принятия домом члена рода, включает в себя кровь родственника, даже защитника. Обычно этот обряд проводится по желанию, скажем так, для закрепления результатов. Зелье, в котором содержалась моя кровь, послужило своеобразным заменителем обряда. Не вовремя. Ваша кровь - не учтенный ни домом, ни обрядом ингредиент. Нужная в зелье, для Драко она играет роль непредсказуемого компонента при принятии. Вам ясно?
Слишком запутано, пусть и понятно. Но я не подаю виду, просто удостоверяюсь:
- То есть, она может как усугубить процесс, так и облегчить его?
- Или остаться нейтральной, выполняя свою роль лишь в зелье.
- Это как-то определяется?
- По общему результату.
Я еще раз обижаюсь. Да, это по-детски, но ничего поделать с собой не могу. Мои капельки крови остаются ни при чем. Нет, не остаются, в зелье они действуют по прямому назначению. А для других - посмотрим.
Он прикрывает глаза.
- Мисс Грейнджер, у вас есть еще какие-нибудь вопросы?
- Что мы можем предпринять?
- Ждать, мисс Грейнджер, - он откидывается на спинку кресла, - ждать.
Каминные часы мерно тикают в тишине. Профессор Снейп, кажется, дремлет, повернув голову к Драко. Я сижу напротив в таком же кресле и отчаянно борюсь со сном. Глаза слипаются. Я тоже начинаю засыпать.
Это как удар ножом. Крик Драко разрывает тишину. И, что хуже всего, он в сознании. Он проснулся.
- Быстрее! - профессор одним прыжком оказывается на ногах, и я понимаю, что он имеет в виду.
Он удерживает его на постели, а я уже привычным жестом хватаю со стола флакон с успокоительным.
Все укладывается в полминуты. Мы снимаем приступ, насколько это возможно. Драко впадает в забытье, вызванное зельем. Но он не лежит спокойно, а мечется на кровати. Руки отмахиваются, неуверенным жестом отталкивают невидимую опасность, а он жалобно просит:
- Не надо, я не хочу, не надо…
Я наклоняюсь над ним, глажу по плечам.
- Не надо… пожалуйста.
Он хныкает и плачет, бессильно и жалко. Слезы катятся по щекам. Я перевожу взгляд на профессора Снейпа. У него на лице написана такая ненависть, что я с трудом сдерживаю желание попятиться.
- Что это? Кошмар?
- Да, - сквозь зубы отвечает он. - Закатайте ему рукав.
Я послушно подбираю прозрачную ткань. Змейка покраснела и вертится. Опять! Она сопротивляется снова, когда мы уже думали, что побеждаем ее. Мне вдруг тоже нестерпимо хочется запустить проклятием в одного из тех псевдоавроров. И еще в… Я застываю от этой мысли. Метки для забавы Волдеморт поручал ставить своим прихвостням - Лестранжам, например, как в случае с Парвати. Я всегда думала - если Драко оказался неспособен выполнить приказ и убить Дамблдора, то Знак ему поставил Люциус. Да все так думали. Но…
- Сэр, - спрашиваю я, чувствуя под пальцами горячую змейку, - кто поставил Драко Знак мрака?
Эта ненависть не сходит с его лица.
- Волдеморт.
Я отпускаю его руку.
- А вы не знали?
И мотаю головой. Я не могу выдавить ни слова. Он постепенно приходит в себя, и ненависть сменяется строгостью.
- Надеюсь, вам не нужно больше ничего объяснять. Сядьте, мисс Грейнджер. Уберите ваше удивление до более подходящих обстоятельств.
До меня с трудом доходит смысл сказанного.
- То есть… на сегодня еще не все?
- А как вы считаете?
Я вспыхиваю.
- А вы можете сказать откровенно, сэр, а не оставлять меня терзаться в неведении?
- Откровенно? - Он хватает меня за плечи и притягивает к себе. Я не могу смотреть ему в глаза, опускаю взгляд на воротник и слышу, как он полушипит-полушепчет, так, что дыхание обжигает мне лоб:
- А откровенно, мисс Грейнджер, он должен был умереть еще там, у ног Темного Лорда, сразу после инициации! На виду у отца, род которого он опозорил своей слабостью! На глазах у матери, которую вынудили за этим наблюдать! Но он оказался живучим! Я выпросил его у Темного Лорда, стоя на коленях, умоляя, как побитая собака! Он подарил мне его, не сомневаясь, что Драко все равно вскоре умрет! А он выжил - тогда! И сейчас я не собираюсь позволить своему крестному сыну погибнуть, когда его враги уже мертвы, и он наконец-то сможет нормально жить!
Он отпускает меня, и я падаю в кресло.
Профессор Снейп шумно дышит, ухватившись пальцами за верхнюю пуговицу сюртука. Мне хочется провалиться сквозь землю. Он рассказал о своем позоре.
- Сэр…
Он поднимает руку в защитном жесте.
- Это было, мисс Грейнджер.
- Да, - отвечаю я, шмыгая носом.
- Мои намерения от этого не изменятся, - скороговоркой произносит он, - даже если придется…
Он не договаривает. Драко снова принимается стонать, и мы одновременно шагаем к нему.
- Он бредит.
- Побочное следствие противоречия, - бормочет он.
- Зелье сна без сновидений? - Мы снова возвращаемся к деловому тону, и так… безопаснее. Легче, чем обнажать душу.
- Нет, - он задумывается, откинув со лба волосы. - Это слишком опасно. Он может не проснуться.
- Но…
- Он будет бредить еще несколько часов.
- Всю ночь.
- Да, - он что-то рассчитывает. - Это может облегчить второй приступ.
- Тогда просто наблюдать?
Он поднимает бровь и язвительно бросает:
- Изумительный вывод, но единственно возможный в данной ситуации. Располагайтесь.
- Да, сэр. - Я низко наклоняю голову, чтобы спрятать улыбку. Пусть он иронизирует и насмехается. Я перенесу все, что угодно, кроме унижения профессора Снейпа.


Мы сидим до утра. Время от времени я проваливаюсь в сон, а однажды, просыпаясь, вижу, что профессор Снейп тоже уснул. Морщинки вокруг губ не исчезли. Я прячу руки за спину. Я не могу огладить ему волосы здесь. Даже если сейчас ночь. Вместо этого обращаю внимание на Драко. Легкое прикосновение к плечу - и он утихает. Я знаю, что ненадолго. Но почему-то верю, что стоит пережить эту ночь, и утром страхи отступят и покажутся не такими реальными. Будто просто напечатанными в утренней газете, которую в семь часов перекидывает через ограду дедушкиного дома мальчишка-разносчик, крутящий велосипедные педали. Я ведь магглорожденная, я это еще помню.




Глава 7.

Драко просыпается измученным. Вместо того, чтобы дать ему укрепляющее, профессор зовет Принни и приказывает принести ему плотный завтрак.
- Пичкать лекарствами при каждом удобном случае - не выход, Драко, - комментирует он.
Его крестник с трудом подносит чашку ко рту. Я поддерживаю его под локоть, и вместо попыток изобразить презрение получаю благодарный взгляд. Крепко же его потрепало.
Я отсыпаюсь до обеда в той самой мрачной комнате с фиолетовыми портьерами, рухнув на постель в одежде. Где-то в два часа, когда я отрываю голову от подушки, мир уже не кажется таким расплывчатым и серым. Я сползаю с кровати, зевая, и только потом замечаю, что дверь приоткрыта. Я ее закрывала изнутри. Ладно. Будем считать, что это домовой эльф просовывал сюда свою любопытную мордочку.
Наш мистер Старкин уже давно отправился домой. Действие отвлекающих чар закончилось вместе с дежурством, и по дому бродит, сливаясь с обстановкой, сморчок мистер Бэйли, которого я раз путаю с домовиком. Правда, этот более одет. Относительно. Его галстук вызывает ассоциации с тухлой селедкой.
Профессор Снейп в Хогвартсе. Наконец вспомнил, что у него имеются студенты, хмыкаю я и проникаюсь сочувствием к Джинни, которая решила стать медиковедьмой. Загоняет до полусмерти.
Драко, греющийся после обеда на солнышке в компании Принни и отдаленно маячащего мистера Бэйли, передает записку от профессора. В ней несколько строк, написанных убористым острым почерком. Никаких преамбул. Объяснение, когда, по всей вероятности, у нашего подопечного произойдет следующий приступ, и приказ дождаться его возвращения. Как будто я собираюсь куда-то уходить.
Драко уныло разглядывает деревья. Принни недоверчиво косит ушками в сторону аврора, и мне хочется похулиганить - для поднятия настроения. И себе, и ему.
- Драко, - зову я.
Он отрывается от созерцания буков.
- Ты не против, если я немного подразню нашего непрошибаемого сморчка?
- Кого? - слабым голосом удивляется он.
- Аврора, - терпеливо поясняю я. - Надоел. И, кроме того, вот такие тихие и доставляют больше всего неприятностей. Попробую расшевелить?
Я демонстративно иду мимо клумбы к ограде, сжимая в руке палочку. Подхожу ко льву, став так, чтобы видеть одновременно Драко и мистера Бэйли, и с самым серьезным видом махаю палочкой, мямля какую-то отсебятину.
Мраморный лев не придает значения моей выходке. Зато мистер Бэйли прекращает стоять памятником у дальнего бука и мелкими перебежками придвигается ближе. На лице у него написано полнейшее безразличие. Разовьем.
Я обращаюсь к Драко, от которого не укрылись маневры аврора, и гляжу на него, словно испрашивая одобрения. Он понимает и важно кивает. Я продолжаю рисовать палочкой узоры в воздухе, шепотом читая шекспировский сонет. Лев наверняка его никогда не слышал.
Фигура мистера Бэйли все больше напоминает вопросительный знак. Серые глазки предельно внимательны.
Я хихикаю. Драко зажимает рот рукой. Затем справляется с собой и голосом негромким, но четким зовет:
- Мисс Грейнджер!
Я напоследок смахиваю очищающим заклинанием листья с постамента и резво бегу к нему. Аврор возвращается на исходную позицию, футах в пятидесяти от нас.
- С тобой не соскучишься, Грейнджер, - всхлипывая, выговаривает Драко.
- Приятно слышать, - парирую я. - Просто хочу проснуться. А от этой мышиной рожи у меня несварение в голове делается.
Он кашляет. Принни выскакивает с тыквенным соком. Драко пьет, цокая зубами о стакан.
- Тебе раньше тыквенный сок не нравился, - недоверчиво замечаю я.
Он вытирает губы.
- А какой вкус у ваших зелий, знаешь?
- Гадкий, - без тени раскаяния подтверждаю я.
- Угу. После такого и тыквенный сок французским вином покажется.
- Хорошие у тебя сравнения. Сразу оживился.
- Вы надо мной вдвоем сидели ночью? - Он меняет тему. - Понравилось?
- Если созерцать твои судороги - нет, злобный мой. Никакого удовольствия.
- И еще будешь, - мрачно предрекает Малфой. - Мне крестный сказал.
Ох. Ужасающая откровенность.
- Он тебе так и заявил, что ты еще минимум один раз будешь корчиться?
Драко кривится.
- Уж лучше знать, чем пугаться неизвестностью.
- Философия, - вздыхаю я.
- Практичность, - возражает он. Голос окреп, но движения остаются неуверенными.
- Профессор Снейп научил?
- Слизеринцы, в отличие от гриффиндорцев, в облаках не витают.
- Да, они сразу на грешную землю плюхаются.
- Скажи это профессору.
- Непременно. Люблю с ним продуктивно поссориться.
- Что-то я не заметил, чтобы вы ссорились, - говорит он, и я улавливаю в его голосе ревнивые нотки.
- Ты в лаборатории никогда не присутствовал, при варке зелий. Выскочил бы, как пробка, не дожидаясь, пока начнут летать стекла.
- Даже так?
- Угу. Не отвлекай меня. Он действительно сказал?
- А ты думаешь, мне приятно страдать? - окрысивается он. - Я хочу знать, пусть приблизительно, когда все закончится. А ему я верю!
- Еще бы не верить. - И мне почему-то становится грустно, и неуютно, и… снова обидно.
- Представь себе, - уже тише продолжает он. - Верю. Я… я хочу оправдать его ожидания. Надежду, то есть… ну как там говорят!
- Да поняла я. Возмутился, тоже мне.
- И не смей отзываться о нем плохо!
Я изумляюсь на пару секунд, забыв об обиде. И это - Драко? Вспыльчивый ребенок, защищающий своего учителя, которого всегда можно дернуть за рукав и, выслушав нотацию, получить конфету. Или, в данном случае, - опеку и совет, высказанный предельно сухим тоном. На большее моя фантазия не решается посягнуть.
- Успокойся, - понасмешливее произношу я, - профессора никто оскорблять не собирается. Он и сам успешно отсылает всех к Мерлину. Завелся… Вот подожди, прибудет из школы твой крестный, весь умудренный общением с семикурсниками, нам обоим достанется. И мистеру Бэйли на десерт.
- Ладно, - ворчит он, присмирев. - Ладно.
Я закрываю глаза, подставляя лицо неярким солнечным лучам. Капризный. Неуравновешенный мальчишка, младше меня на… где-то на год, наверное. Он цепляется за то, что у него осталось - глупо за это обвинять. Я вот тоже… цепляюсь. Собираю, как те топазовые заколки по каменному полу. Я нашла только четыре. Остальные куда-то закатились, так там и лежат. Мне хочется думать, что и профессор Снейп ищет, за что зацепиться в этой жизни. За свои зелья, которые он любит до дрожи - я это вижу, за Драко, своего крестника, за Ремуса с его ни на что не претендующим приятельством, за… За меня? Это слишком самонадеянно. Но ум отказывается повиноваться, когда хочется жить. И я терпеливо жду вечера, чтобы получить свою порцию вежливых приветствий с его стороны, выслушать, как профессор, вынужденный оказаться за одним столом и почти рядом с аврором, издевается над ним - хлестко и безжалостно, и ощутить на мгновение касание его пальцев к моим, когда он осторожно передает мешочек с глазами гамельнских крыс, и широкий рукав мантии очерчивает дугу в воздухе, чтобы опуститься и накрыть наши руки. Его пальцы сразу же выскальзывают из моих, оставляя желание попробовать еще, но я твердо говорю себе, что это - по делу. Он не имел в виду нежности. Это просто обостренное восприятие.
Но ночью он приходит снова. Я оставляю дверь незапертой и укладываюсь в постель, приглушив свет, исходящий от фиалки. Уже очень поздно. Это могла быть однодневная прихоть, убеждаю я, блажь, проверка, побег от одиночества. А совсем не забытье обмана. Мне не в чем винить себя, кроме как в том, что я обманула его доверие. Но разве это так просто забыть?
Но он приходит. Он опять угадывает или предвидит тот промежуток, когда я начинаю путать сон с явью, и приходит. Невыразительно скрипит кровать, мягко шелестит покрывало. У него теплые руки. Он целует меня в шею, снова не давая повернуться, и я должна удовлетвориться тем, что ощущаю, как его волосы щекочут плечо, а пальцы, чуть шершавые на подушечках, гладят вены на запястьях. Он не делает попыток поцеловать в губы или потребовать чего-то большего. Но это и неважно. Я улыбаюсь и засыпаю, измотанная бессонной ночью, прислушиваясь к его дыханию, и не спрашиваю, зачем. Слова не желают слетать с губ. Я никогда раньше не спала с мужчиной в одной постели. А теперь это так естественно.
И в следующие две недели мы не отступаем от выверенного пути. Тонкс играет в шахматы попеременно со мной и кузеном и ругается с портретом Абраксаса Малфоя, если тот нарекает ее Нимфадорой. Принни закармливает нас печеньем и преданно шастает по особняку, охраняя хозяина, когда нас нет рядом. Тонкс удаляется с каждого дежурства с карманами, набитым пресловутым печеньем, и к оценке кулинарных талантов малфоевского эльфа присоединяется и Ремус. Я узнаю об этом, когда однажды Тонкс, краснея до кончиков ушей, просит Принни приготовить ей такое же, но с шоколадом, и запаковать в коробку с ленточками. Драко выплевывает сок, а Принни, раздувшись от счастья, с громким хлопком испаряется выполнять поручение.
- Совсем очумела, - комментирует Драко любовные намерения кузины, за что получает щелчок по носу и воинственный ответ:
- А он, между прочим, скоро станет и твоим родственником, братец.
Драко, осознав всю правду этого утверждения, чуть бледнеет. Перспектива иметь в родственниках, пусть и с отвергнутой стороны, оборотня, его не прельщает. Он пыжится своей чистокровностью, о чем успевает оповестить меня раза два или три за время наших садово-клумбовых бесед. Исключение делается лишь для профессора Снейпа. Тот может быть полукровкой сколько угодно, это не поколеблет его доверия к крестному.
- Гм, - хмыкаю я на такую верность, но воздерживаюсь.
Профессор Снейп постоянно рядом. Днем, когда мы привычно - пусть и редко теперь - заводим высоконаучную ссору, чуть не убив в пылу Кричера. Мне не жаль Кричера, я с готовностью пожертвую его профессору, но он кривит губы и вышвыривает домовика за дверь лаборатории. Он по-прежнему заставляет меня кормить упрямую Мэган, которая, с ее вечно настороженно открытым глазом и скупыми цепкими движениями, стала напоминать моего учителя. Он изощренно издевается над мистером Бэйли, исподтишка расспрашивая его о службе в Министерстве и недовольным голосом цедя оскорбления. Он отдает мне на откуп второго аврора, мистера Старкина, и я опять довожу того до белого каления сочувственными воплями о нелегкой доле чиновника и невозможности заняться маргаритками. Профессор сидит в углу гостиной в течение нашей беседы и старательно читает «Вестник Зельеварения», склонив голову, но я могу поклясться своей палочкой, что уголки его губ приподнимаются в подобии улыбки, когда после очередного выпада мистер Старкин зеленеет и не знает, что сказать, дабы не обидеть даму, которая всласть над ним измывается. И я с удвоенным усердием терзаю бедного Ника, не щадя его куцего терпения, и заодно выуживаю полезные для нас сведения. И мы сводим воедино всю шахматную партию, навязанную нам Министерством.
Перси, так часто утомлявший нас своим присутствием прежде, сейчас не появляется. Артур, приведя Фреда на очередной осмотр, сообщает на вопрос профессора, что его сын очень занят. Чем - догадаться нетрудно, потому что Скримджер снова выступил с предложением ужесточить меры к бывшим и подозреваемым Упивающимся и их семьям, оправданным Визенгамотом. Насчет семей не знаю, но оправданных Упивающихся в магической Англии всего два - Драко и профессор Снейп. И они действительно бывшие.
Фред презентует мне плюшевого тролля с дубинкой. Тролль размером с ладонь, мягкий и пушистый, но дубинка у него настоящая. Он предлагает пугать им Кричера. Я соглашаюсь, но делаю еще лучше - в тот же вечер демонстрирую его матушке Блэк, повадившейся называть меня уличной девкой, и без угроз предупреждаю, что все последствия от таких криков будут исключительно на ее совести. Тролль, закрепляя сказанное, с размаху бьет ее дубинкой по лбу. Нарисованная мамаша, получив удар от игрушечного тролля, проникается пониманием - ненадолго. Но я выпускаю тролля бродить по дому, где Живоглот быстро берет над ним опеку. Кричер, учуяв образование банды, тоже остерегается драться в открытую.
Ремус забегает однажды, когда я обсуждаю с Драко способы магической рассадки роз. Он пьет чай с печеньем, жмурясь от удовольствия, и успокаивает Малфоя:
- Твой крестный готовит отличное Антиликантропное зелье.
И удаляется в кабинет к профессору, откуда оба появляются только к вечеру. О чем они говорят - не знаю ни я, ни Тонкс, но профессор кажется чуть расслабленным, а Ремус довольно улыбается своим мыслям, оставшись на ужин. Профессор задумчиво рассматривает угли в камине, держа в руках неизменную чашку с чаем и лимоном, а я почти готова поверить, глядя на него, что он рад и даже где-то спокоен.
И он спит в моей постели каждую ночь. Бесшумно раздевается, аккуратно складывая одежду на стул, и ложится рядом, обнимая. Всегда молча, не произнося ни слова, он целует в мочку уха, или в затылок, иногда в плечо - мягкими, короткими поцелуями - и засыпает. Он позволяет огладить себе волосы, но избегает взглядов в лицо. Я больше не знаю, что можно, а что нельзя, но мне наплевать. Мне уютно. И когда-нибудь, я надеюсь на это, мне хватит смелости спросить. А пока я прикасаюсь к его шрамам и тоже засыпаю. Я часто ворочаюсь во сне, мне могут присниться кошмары, но каждый раз он обнимает меня. А размеренное дыхание успокаивает.
Он уходит до того, как я проснусь. По крайней мере, он так думает. Я ведь стала очень чутко спать. И когда он выбирается из кровати, я открываю глаза. Но притворяюсь спящей снова, чтобы из-под ресниц наблюдать, как он одевается, методично застегивая шеренгу пуговиц, не пропуская ни одной, поправляет воротничок и манжеты, набрасывает мантию и откидывает со лба волосы, взъерошивая их совершенно мальчишечьим движением. Вот только выражение лица, собранное и проснувшееся, не вяжется с этим жестом.
Он выходит, придерживая ручку двери, чтобы язычок замка не клацнул, будя меня. Да я уже и не сплю. После его ухода на смятую подушку забирается Живоглот, не осмеливающийся лезть в присутствии конкурента - признавая его превосходство - и долго мурлычет, уставившись на меня немигающими зелеными глазищами, или замахивается лапой, требуя поиграться. Но по утрам я не в настроении играться. Я хочу продлить то ощущение безопасности, которое чувствую ночью, и накрываюсь одеялом с головой, прося оставить меня в покое. Живоглот царапает за руку, если я кладу ее на соседнюю подушку. А я все равно не отнимаю. Так легче.
Так пролетают две недели. Мирно - но этого точно не скажешь, потому что баталии с аврорами перемежаются спорами с профессором и перебранками с Драко. Скорее правильно, по наезженной колее. И разнообразие в этот маршрут вносит в конце второй недели Джордж, явившийся с приглашением на семейную вечеринку в Норе. Утром - приглашение, вечером - празднование.
- Да мы и не планировали, - говорит он, смущенно почесывая затылок, - но как-то давно мы ничего не устраивали…
- Не взрывали и не поджигали, - подхватываю я, - не подслушивали…
- Вот-вот, - соглашается Джордж, - хочется отпраздновать сразу все - прежде всего, что Фред идет на поправку, понятно. Ну и там по мелочам - парочку наших изобретений, папин отпуск, получение Джинни лицензии на аппарацию… Короче, все скопом. Без затей так, по-семейному.
- И сколько народу у вас наберется на эту милую семейную вечеринку? - спрашиваю я. Размеры Норы никогда не останавливали близнецов в деле устройства масштабных праздников.
- Мало, - лихо рапортует Джордж, не моргнув глазом. - Нет, правда. Билла и Флер не будет - они во Францию укатили, показывать Артура-младшенького тамошним родственникам. И Рон…
- А что Рон? - я не хочу видеть его. Я могу терпеть его присутствие в одной комнате, но не желаю видеть. У него слишком виноватый взгляд.
Джордж мнется.
- Ты знаешь, сами не ожидали. Его пригласили в «Трилистники Белфаста», вратарем! Вчера удрал, как ошпаренный.
Рон давно мечтал о карьере квиддичного вратаря. Что ж, теперь его мечта исполнилась. И, что хорошо для меня, подальше от дома.
- Поздравляю, - произношу я. - Мне говорили, это одна из лучших команд. Кажется. А он не примчится обратно отметить это событие?
Джордж мотает головой.
- Нет. Некогда ему, там постоянно тренировки. Будем заочно. Чарли, понятно, всегда нет, с его драконами…
Я вздрагиваю, проливая сок подорожника, и убираю светло-зеленое пятно на подоле мантии взмахом палочки.
- Так всего ничего соберется! Родители, мы с Фредом, Джинни, Перси - если приползет, министерская задница, Луна, Падма, Невилл, Анжелина обещалась…
Он называет еще пятерых бывших однокурсников и под конец выпаливает:
- А еще Гарри, если успеет! Прислал вчера Джинни письмо, что хочет заглянуть.
- А ты и приманиваешь.
- Естественно. Ну?
А почему бы и нет?
- Если профессору Снейпу я не окажусь страшным образом нужна на этот вечер, так и быть.
- Выкрутишься, - оптимистично предрекает Джордж. - Я скажу маме, чтобы пирожков с вишнями испекла.
Пророчество Джорджа сбывается - профессор на мой вопрос, нужна ли я ему сегодня вечером, с видимым усилием отрывается от пергамента и после непродолжительного размышления произносит:
- Нет, мисс Грейнджер, сегодня вы можете… - неопределенно, - развлекаться. Третий приступ мистеру Малфою не грозит.
Второй был на днях. Драко после него выглядел покойником. Сейчас немного симпатичнее.
Я не удерживаюсь от соблазна подпустить шпильку:
- Надеюсь, сэр, интеллектуальная беседа с мистером Старкином вас сегодня развлечет.
Я вжимаю голову в плечи, ожидая услышать… нет, не «пятьдесят баллов с Гриффиндора», а уничижительную характеристику всех гриффиндорцев вообще, но профессор только поджимает губы и изрекает:
- Вы слишком ненаблюдательны, мисс Грейнджер. Видимо, вы столь увлекли его рассказами о садово-парковом хозяйстве, что он не смог более медлить и предпочел посвятить этот вечер розам… или маргариткам.
… А яснее?
Словно сжалившись, он добавляет:
- Мисс Тонкс подменит его на этот вечер и ночь, чтобы он сумел… отдохнуть от дежурств.
- Желательно бы подольше, - бурчу я под нос и говорю уже погромче: - В таком случае я буду отсутствовать с восьми. И если это мероприятие закончится до полуночи, - в чем сильно сомневаюсь, - то вернусь сначала в Малфой-мэнор.
Мне чудится намек на насмешку в его словах.
- В этом нет необходимости.
Ну, теперь я точно так и поступлю.
- Хотя бы пожелать Тонкс спокойной ночи, сэр.
Он пронзительно смотрит, и мне становится неуютно.
- Не смею сему препятствовать.


В Норе шумно, людно и весело. Джордж носится, сбивая всех с ног, хохочет, стреляет красящими снежками и вообще пребывает в отличнейшем настроении. Вырвавшись из объятий Молли («Девочка моя, ты похудела! Джордж, ты еще не съел все пирожки?»), я поворачиваюсь навстречу Фреду. Он подходит, опираясь на трость, и я засматриваюсь на его веснушки - с открытым от восхищения ртом.
- Комар залетит, - обещает он.
- А почему не муха? - интересуюсь я.
- У мух другая ориентация, им некогда.
Я хохочу до слез и падаю на диван.
- Ну наконец-то, - радуется он и присаживается рядом.
- Что у вас здесь? - спрашиваю я, отсмеявшись. - Всеобщее шатание и гулянка без границ?
Фред подмигивает.
- У нас самое удобное место для наблюдения, смотри.
Я забираюсь с ногами на диван, снабженная тарелкой с пирожками и чашкой чая от Молли, и обозреваю открывающуюся картину.
Джордж и его однокурсники, все как один с бутылками сливочного пива в руках, соревнуются в прицельном метании кусачих тарелок по гостиной. Тарелки летают, лязгая зубами и меняя от злости цвет, потому что покусать сегодня им никого не удается - заколдованы. И это взрослые парни, думаю я, пригибаясь, когда бурая тарелка средних размеров проносится над диваном, рыча. Анжелина, улыбнувшись мне, продолжает у окна глубокомысленную беседу с Луной. Анжелина загорела и посветлела, а у Луны все тот же неповторимый вид. Серебристого цвета мантия и очки в тонкой оправе с дымчатыми линзами. Да, еще серьги из ракушек, вполне симпатичные.
В углу Невилл что-то серьезно растолковывает Падме. Та внимательно слушает, а Невилл все больше воодушевляется. Правильно, пусть, потому что последний раз, на похоронах Ромильды, его подавленность была налицо.
- Может, их сосватать? - звучит над ухом голос Фреда.
- Кого - их? - уточняю я.
- Их, - простодушно объясняет он. - Нашего юного герболога и трепетную медиковедьмочку.
Падма в темно-оранжевом сари вправду выглядит очень красиво.
- Пусть сами разбираются, если что, - остужаю я его пыл. - Взрослые, хм, люди. Выпускники Хогвартса. Ты-то почему не женат тогда?
- Кхе-кхе, - в притворном ужасе кашляет Фред. - Я себя берегу. И вообще, может, я после ваших экзекуций детей иметь не смогу?
- Вас - не перешибешь, - твердо говорю я и толкаю его локтем в бок. - А где Джинни? Кстати, Гарри прибыл?
- Прибыл.
- И где они?
- Ну… где-то здесь. В Норе.
- Ага, ситуация проясняется. На каком этаже?
- Не на этом, - заговорщически подмигивает Фред, - наверху. Здороваются.
- Святая обязанность. Но хоть минут на десять они спустятся?
Он задумчиво чешет в затылке.
- Они, конечно, клялись… Если что, побарабаним в дверь. Ты кушай, кушай.
Я съедаю пирожок, запивая чаем, и по телу растекается приятная, ни к чему не обязывающая дремота. Так, хочешь - засни, хочешь - сиди, привалившись к спинке дивана, и наслаждайся ощущением покоя.
- Только не храпи, - Фред угадывает мое состояние. - У мамы пирожки всегда настраивают на благостный лад.
- И в мыслях не держала, - расслабленно протестую я. - Ты куда?
- Скажу отцу, что ты тоже здесь, - Фред медленно встает. - Он на кухне, с мамой.
Он идет под стенкой, постукивая тростью. Падма подходит к Анжелине с Луной, а Невилл, улыбаясь в мантию, пересекает комнату, чтобы сесть рядом.
У нас получается неловкое приветствие. Мы жмемся, не зная, с чего начать разговор, пока, кашлянув, Невилл не произносит, недоверчиво поводя носом:
- Прости, конечно, но… это духи такие?
- Какие? - не понимаю я.
У него нюх не хуже, чем у Ремуса.
- Сушеное яблоко… и жасмин, черемуха, и еще что-то горько-терпкое, зверобой, да?
Я немею на пару секунд. Он только что назвал часть растительных ингредиентов базового зелья. Второстепенных, но с самым ярко выраженным запахом. Кроме сушеного яблока, разумеется. Я варила это зелье сегодня утром.
- Ой, - отмерев от шока, спрашиваю я, - откуда? Я в другой мантии, и вообще…
Невилл указывает на мои волосы.
- Запах слабый, но я различаю, натренировался. Мне пригодится.
- Так ты открыл-таки оранжерею?
У него горят уши. Еще чуть-чуть, и увижу неровные зубчики пламени на кончиках.
- Поздравляю!
- Спасибо, - радостно отзывается он, и вся неловкость и зажатость мигом исчезает. Мы взахлеб обсуждаем, какие растения он высаживает, как выращивает и что использует. Заодно я интересуюсь здоровьем бабушки Августы («ухх, гордится и помолодела») и нервно-психическим состоянием Тревора («как была вреднючая жаба, так и осталась. Но такая родная…»).
- Если нужно, заходи, - с намеком на важность приглашает Невилл в теплицу, - у меня только лучшие растения.
- А софора японская у тебя есть? - поддразниваю я.
- Будет, - не смущается он. - Только отдельно, в эту теплицу уже не влезет. - Ухх!
Он потирает макушку и вытаскивает из-за шиворота угрожающе клацающую тарелку.
- Извини, дружище, - подбегает Маркус Хатчинс, однокурсник близнецов, - не рассчитали траектории.
Невилл отдает тарелку, щелкнув ее по зубам.
- Ладно уж… А ты Гарри тоже еще не видела?
- Даже Джинни еще не видела, - бурчу я. - Если так будет продолжаться, я точно пойду стучаться.
Невилл косит глазом на девушек. Я царапаю его пальцами по локтю.
- Иди, иди, а то Падма свернет шею.
- Правда? - вырывается у него. Он скромно опускает ресницы, пушистые и длинные, как у девочки.
Я остаюсь сидеть на диване, подперев рукой щеку, и подозреваю, что выражение лица у меня в лучшем случае глупое. В голове пусто и приятно, я не разрешаю себе размышлять. Потом. Странно, а еще несколько месяцев тому назад я поклялась, что ноги моей не будет в этом доме. И не знала, как стану разговаривать с другими Уизли - близнецами, Перси, Джинни. На деле все оказалось гораздо проще. Надо только не распылять обиду и ненависть на тех, кого она не касается. Не заставлять страдать неповинных людей, если страдаешь сама.
Фред падает рядом. Подушки подпрыгивают.
- Нашел, сказал, сейчас будет, заодно завернул и пару раз грохнул в дверь Джинни.
- Угу, - мирно соглашаюсь я. - Надеюсь, они поставили двустороннее заглушающее заклинание. Иначе в таком шуме нормально не пообщаешься.
- Красиво ты это называешь, - фыркает он, - общаться! Вот мы тут общаемся. Жаль, Рона нет… Ох! - он начинает шарить по карманам. - Совсем забыл. Он просил тебе передать записку. Наплел, что хотел сам сказать, но не было времени. Где же она? Ага, держи.
Он выуживает из нагрудного кармана вчетверо сложенный листок пергамента. Я машинально беру его, ломаю восковую заливку и разворачиваю.
И зажимаю рот рукой. Может, мне придет в голову расплакаться.
Прямо, косо, огромными и едва различимыми буквами, с кляксами, росчерками и впопыхах, продранное в нескольких местах, только одно повторяющееся слово. «Прости».
Прости-прости-прости-прости.
Я начинаю громко кашлять, комкая листок, пригибаю голову к коленям, трясусь и кашляю.
- Гермиона!
Я отстраняю Фреда.
- Все в порядке… поперхнулась косточкой. Да хорошо все!
- Ты меня напугала, - он действительно выглядит взволнованным.
- Прошло, - мне плохо. Но Фред не увидит. Плохо, потому что я этого ждала. Плохо, потому что хотела бы простить. Плохо, потому что такое прощать нельзя.
Фред остывает. Беспокойство испаряется.
- А я уж подумал, что мой братец что-нибудь такое умудрился накалякать…Он, кстати, просил ответить. Почему-то через меня, можно ведь и сову послать.
Я вглядываюсь в неуклюжие буквы, выведенные фиолетовыми чернилами. И кривлю душой.
- Ну, тогда… передай, что я сделаю то, о чем он просит. - И добавляю частичку правды: - Не сейчас, но как-нибудь. Я уже над этим думала.
- Загадочные вы какие, - добродушно ворчит Фред. - А по-человечески? Ладно, передам. Слово в слово, чтобы потом еще чего-нибудь… Кстати, чего вы с ним расплевались? Весь седьмой курс метались туда-сюда. Он тебя не устраивает как мужчина?
Его подколки возвращают меня назад, в эту уютную светлую гостиную.
- Не сошлись характерами, - воинственно огрызаюсь я. - Он с шестого курса начиная к Лаванде приставал. Ухаживал, неверный.
Только бы не завраться.
- Пусть теперь с ней и разбирается. Я и так проживу.
- Ясно. Ты кушай пирожки, кушай. - Для Фреда допрос завершен, и он снова входит в сегодняшнюю роль заботливой мамочки. - Чаю еще?
- Спасибо, Фред, - с чувством говорю я. - Не бегай, не суетись. Ты сейчас просто Молли номер два.
- А-а, признала мои таланты! А кто кричал, что кроме неприятностей и фейерверков я больше ничего делать не умею?
Я вяло отбиваюсь. Под потолком взрываются сияющие разноцветные хлопушки, из кухни пахнет индейкой, которую я уже не смогу отведать, Невилл показывает девушкам, раскрыв ладонь, маленькую семилепестковую розу, за спиной галдят Джордж с Маркусом и их друзья… Я прячу записку и вместе с ней свое отчаяние и погружаюсь в эту безыскусную самодельную теплоту, которой пронизан, кажется, сам воздух. Так хочется верить, что все можно исправить.
Перси не показывается на семейно-приятельском сборище. Артур приветствует меня, выслушивает поздравления по поводу грядущего отпуска и улыбается немного устало:
- Я бы хотел запереться в подвале, Гермиона, чтобы исследовать несколько маггловских приборов, но.. Орден Феникса.
Он усаживается в кресло у камина, где к нему скоро присоединяется Молли, предварительно напоившая всех без исключения чаем и тыквенным соком (как бы Джорджа и его компанию не затошнило на утро; пиво и тыквенный сок - убийственное сочетание). За полчаса до двенадцати, когда я, почти окончательно разомлев, собираюсь с духом и начинаю прикидывать, когда уходить, по лестнице скатывается Гарри. Пуговицы на рубашке застегнуты явно как попало, и создается впечатление, что на голове он стоял. Или, на худой конец, лежал. Следом за ним скромно спускается Джинни, оправляя юбку. У нее тоже растрепаны кудряшки. И глаза блестят.
Джордж шумно хлопает Гарри по спине, словно вытряхивая пыль, и подмигивает сестре. Джинни отвечает ему взглядом, не предвещающим ничего хорошего. Обычно так она смотрела на Майкла Корнера перед тем, как наложить очередную порцию Летучемышиного сглаза.
Джордж передумывает озвучивать свои наблюдения.
- Гарри, - я тяну его за рукав рубашки. - А мне?
Он расплывается в улыбке. Зеленые глаза сияют.
- Гермиона!
Джинни быстро шепчет мне на ухо:
- Полчасика, не больше. А потом я его забираю.
- Хорошо, - говорю я и снова поворачиваюсь к нему. - Докладывай: сколько нечисти ты поймал по эту сторону реки Твид?
Он смеется, знакомо взъерошивая волосы.
- Порядочно. Кингсли уже кучу пергаментов исписал.
- А кратко, в пересказе? Классифицировав?
- За кого ты меня принимаешь?
Мы пихаемся локтями, как первокурсники, беззаботно хихикая. Тарелка с пирожками соскальзывает с колен, и Гарри подхватывает ее у самого пола. Я перестегиваю ему пуговицы, добиваясь относительной симметрии. Он скороговоркой рассказывает, как чуть не подрался с маленькими лохнесскими дракончиками, и я шутливо стучу ему по лбу.
- Совсем разума лишился? Дракониха могла тебя разорвать, твое счастье!
- Да я их только хотел в одну кучу согнать, а то разбрелись по берегу, чуть ли не под ноги туристам!
- Предусмотрительный ты наш…
Мы болтаем, пока хромая кукушка на каминных часах не начинает издавать хриплые звуки.
- Ой, - вспоминаю я, - Гарри, я не Золушка, но обещала профессору Снейпу вернуться около двенадцати в поместье. Заодно проверю, жива ли там еще Тонкс.
- Знаешь что, - восклицает Гарри, - давай я тебя проведу. Аппарирую к воротам мэнора, заодно посмотрю, что не так с этими охранными заклинаниями, о которых ты писала.
- Ты хочешь столкнуться с профессором? - удивляюсь я. - Посреди ночи?
- Ну-у, - тянет он, - не особенно. Но мы с ним уже научились вежливо раскланиваться. Да и с заклятиями разбираться нужно. А мне завтра утром обратно.
- Хорошо, - уступаю. - А Джинни?
- Сейчас, - он срывается с дивана и в два шага перелетает комнату. Забирает Джинни из круга подружек и что-то быстро объясняет. Она хмурится, но, судя по лицу, в конце концов соглашается.
Гарри возвращается.
- Так и быть, - сообщает он, - разрешение доставить тебя в мэнор я получил.
- А охранные заклятия?
Гарри на секунду запинается, а потом добавляет:
- Я быстро.
Через его плечо я замечаю, как Джинни показывает мне кулак, и киваю.
- Э-э… пошли?
Я прощаюсь со всеми. Повторяю наставления Фреду, махаю Невиллу, вырываюсь из объятий Молли. На пороге Норы мы аппарируем.
Аппарация проходит успешно - мы оказываемся перед главными воротами малфоевского поместья. Темные очертания дома почти сливаются с силуэтами деревьев на аллейке, ведущей к особняку.
- Тут стучать? - осведомляется Гарри.
- Нет, - отвечаю я, - меня ворота пропустят.
Ворота пропускают, даже не скрипя.
Вокруг тихо. Львы чинно стоят на постаментах. Вот только…
- Гермиона, у тебя в пальцах не покалывает? - жестко спрашивает Гарри.
- Да, - отвечаю я, и мы срываемся и бежим к дому.
Ой, как нехорошо. Кто-то прорвал наши не до конца залатанные охранные заклятия и сейчас находится… да где угодно находится. И точно не с благими намерениями. С ними ходят через ворота и днем.
- Сюда! - Гарри рывком затаскивает меня в кусты.
- Что такое?
В доме на втором этаже зажигается свет.
- Где это? - спрашивает он.
Я прикидываю, вспоминая план дома.
- Это одна из маленьких гостиных… недалеко от спальни Драко.
- Ею кто-то пользуется?
- Нет, она неудобная. Мы через парадную дверь собираемся пройти?
- Ненормальная, - шипит Гарри аврорским голосом. - Лучше пробраться сзади. Там есть какие-то запасные лестницы?
- Откуда?? Это мэнор, а не лондонский офис с пожарными выходами!
- Аппарация невозможна.
- Да, - подтверждаю я. - Через камин тоже не ввалишься.
- Тогда я тебя подниму заклинанием на второй этаж. По карнизу сможешь?
Я лихорадочно соображаю.
- При условии, что мы ни на кого не наткнемся. Там есть такой балкончик, даже вдвоем получится.
- Пойдем.
Мы продираемся сквозь кусты, сбросив мантии и затолкав их под скамейку.
- Сколько человек в доме? Драко, профессор, Тонкс?..
- Да. Тонкс заменяет Бэйли. И еще домовик Принни.
- Профессор узнает о нарушении магического барьера?
- Наверняка, - шепотом говорю я, стараясь не шуметь. - Магия в основном завязана на Драко, но он… хм, сейчас мало ее чувствует - кроме приступов. А он как крестный… уже должен. Только бы в нас проклятием не запустил.
Мы добираемся до таких знакомых мне клумбочек. Гарри быстро проверяет магическое поле.
- Сломано. Св-волочи, - вырывается у него. - На это мало кто способен.
Грохот возвращает нас в реальность. Окно на первом этаже раскалывается с виноватым звоном, и оттуда вываливается человек.
Мы возле него уже через секунду. Гарри наставляет палочку на лежащее навзничь тело, а я произношу «Люмос».
На нем министерская мантия. Мы переворачиваем его.
Лицо, измазанное кровью, текущей из носа, очень бледно и утратило обычное самоуверенное выражение. Это Перси.
- Твою мать, - цедит Гарри. - Если это он, я его…
- Стой, - останавливаю я. - Эннервате!
Он приходит в себя, молотя руками воздух. Мы оттаскиваем его к дереву, пока он бьется.
Я даю ему пощечину и хватаю за отвороты парадной мантии.
- Прекрати, идиот! Это ты?
Он узнает меня.
- Н-нет, - он выплевывает зуб с кровью. - Я… хотел предупредить.
- Потом проверим, - мрачно произносит Гарри. - Кто там? Если хотел предупредить… И не ври.
Это даже не угроза. Простая констатация факта.
- Сегодня, - Перси вытирает дрожащей рукой кровь со щеки, - нападение… я сам узнал случайно… подслушал… предупредить… почти не успел…
- Сколько их там?
- Должно быть восемь… я видел пять… против четырех…
- Каких четырех? - недоуменно спрашиваю я.
- Люпин… - выдыхает Перси, теряя сознание. Я еще раз оживляю его.
- Где они? - Гарри трясет его за плечи. Я тем временем бормочу кровеостанавливающее заклинание.
- Два… на первом… - он еле дышит, - остальные - к Драко… Мой портключ… дайте.
Мы переглядываемся.
- Куда он? - спрашивает Гарри. - Нора?
- Да… карман.
Следящее заклинание на перо с золотым наконечником, и я вкладываю его в руку Перси.
- Поменьше шума.
Перси исчезает.
На все у нас ушло не более двух-трех минут.
- Быстро, - шепчет Гарри. - Без вопросов. Через окно. Держаться вместе. Защитные чары. Профессору - Патронус. Сможешь?
Я выпускаю из палочки серебристую белку. Она юрко перебирает лапками, ныряя в разбитое окно.
- Пойдем.
Мы пролезаем следом. Это одно из служебных помещений, в которое я никогда не заглядывала. Гарри натыкается в потемках на камин и проверяет его.
- Заблокирован снаружи.
- Они здесь.
- Ловушка.
- Куда?
- Сначала - в общий холл.
Мы выходим в дверь, открыв ее Алохоморой, и дюйм за дюймом, под стенкой, крадемся.
На другом конце коридора мерцает слабый свет. Гарри отступает за гардину, таща за собой.
Гардина пыльная и душная. Мы стоим, стараясь не дышать. Шаги приближаются, равняются с нами и продолжают ход, не останавливаясь. Гарри выглядывает и показывает два пальца, затем оттопыривает указательный по направлению к шагам - за ними.
Короткое заклинание - и мы скользим по полу, почти не создавая шума.
Эти двое идут на второй этаж обходным путем, через заброшенный зимний сад, примыкающий к дому.
- Что над ним? - беззвучно спрашивает Гарри.
- Ничего, - одними губами отвечаю я. - Но через две двери - комната Драко.
- Вторая лестница?
- Есть. Ближе.
Она должна быть в комнате, которая раньше служила библиотекой, пока ее не перенесли на второй этаж. Перед глазами встает карта поместья.
- Сюда.
Мы возвращаемся. Я толкаю дверь, отчаянно моля - не ошибиться.
В комнате затхлый запах.
- Винтовая лестница. В стене.
- Есть. Давай.
Выход этой лестницы - к неприметной маленькой дверце в нескольких ярдах от кабинета Люциуса. Надеюсь, профессор Снейп не заавадит нас по дороге. Я послала ему Патронуса, но все же…
Он припечатывает меня к стене, как только я открываю дверь, и шепчет что-то, вглядываясь в коридор. Одна из теней с легким стуком оседает на пол. Одновременно за его спиной Гарри произносит оглушающее заклятие, и я слышу сдавленный стон. Он оборачивается и отпускает меня.
- Поттер.
- Сэр.
Он буквально вталкивает нас в кабинет, как непослушных котят. Даже в полумраке можно различить, что стол расколот, а на полу - пергаменты. Он ступает по бумагам, не морщась.
- Кто это? - задает вопрос Гарри, запечатав дверь.
- Люмос, - вспышка света на кончике палочки освещает его напряженное лицо. - Бэйли. И еще кто-то из его товарищей.
- Авроры?
- Невыразимые. Старая гвардия Скримджера, - скупо поясняет он. - Если верить мистеру Уизли.
- У него был портключ в Нору, - добавляю я. - Он не соврал?
- Нет. Он был в сознании?
- Время от времени.
Он присаживается на то, что осталось от стола, оглаживает губы пальцами и безапелляционно приказывает:
- Поттер, отправьте Патронуса Артуру. Как главе Ордена.
Гарри смотрит на него расширенными глазами.
- Что стоите? - раздраженно шипит он. - Баланс магии в поместье сорван, вы можете это сделать.
- А ваш Патронус? Сэр? - спрашиваю я.
Для меня припасен немигающий оценивающий взгляд.
- Я использовал его для защиты Драко. Его и магии эльфа хватит едва ли на полчаса. Поттер?
Гарри кивает. Этот приказной тон не оставляет места для замешательств. Да, главное сейчас - спасти Драко.
Он выпускает Патронуса. Величественный серебристо-белый лось скачет в окно, оставляя за собой тонкий рассыпающийся след. Профессор Снейп щелчком пальцев задергивает портьеры, оставляя свет палочки, и поворачивается к нам.
- Поттер, вы знакомы с расположением комнат в доме?
- Нет, - с едва слышным намеком на вызов. Нашел время!
Профессор, однако, не думает это комментировать.
- Тогда мисс Грейнджер. Люпин и мисс Тонкс должны находиться в голубой гостиной. Мы отвлекли нападавших… ненадолго, но они будут пробиваться к Драко. Сейчас их шесть… в самом худшем раскладе.
- Вы не можете аппарировать с Драко, - утвердительно говорит Гарри.
Профессор качает головой.
- Этой части магии разрушение не коснулось. Поэтому…
Кто-то кричит - совсем близко. Профессор вскакивает на ноги.
- Еще раз повторяю - это Невыразимые, - бросает он на ходу, открывая двери.
Мы крадемся за ним. Гарри стискивает палочку. Я пытаюсь вспомнить, чего опасаться от этих… Невыразимых. Легилименция, беспалочковая магия. И еще мгновенная реакция. Но после войны это уже не привилегия. Я только так и спаслась от Долохова.
Это очень маленькое расстояние на самом деле. Не так много шагов, как казалось. Но Тонкс падает почти мне на голову, спускаясь с портьеры ближнего окна. И в ту же секунду створки других дверей в гостиной распахиваются, и молчаливым клубком вкатываются Ремус и худой, кажущийся в темноте пауком, маг. И мы действуем одновременно - Тонкс и Гарри выпускают обездвиживающее заклинание, когда Невыразимый оказывается сверху, а профессор Снейп и я читаем защитное, временно лишающее нашего врага магии. Это очень темное заклинание, я не должна его знать, но когда профессор нараспев произносит журчащие слова, я подхватываю торжественный ритм, и стрелы, вырывающиеся из палочек, вибрируют от ожидания - выпить, забрать.
Невыразимый цепенеет. Ремус спихивает его и гибким движением поднимается. У него еще полусогнуты пальцы на руках, это видно при свете палочки, зажженном Тонкс.
- Один, - говорит он, вытирая кровь с рассеченной губы.
Профессор внимательно осматривает его, пока Тонкс залечивает рану.
- Сколько еще?
- Видел двоих. У спальни. Барьер держится. Что будем делать с ним? - спрашивает он.
- Он лишен магии до утра, - кратко отвечает профессор, бросив на меня почти неуловимый взгляд.
- Я послал Патронус Артуру, - вмешивается Гарри.
- Орден придет, - с надеждой говорит Тонкс.
- До этого нужно продержаться, - обрывает ее профессор, - и обезвредить…
Он и Ремус синхронно разворачиваются, и двери захлопываются, отрезая от вспышек направленных на нас заклятий. Это ненадолго.
Мы встаем спина к спине. Гарри срезает висящую под потолком люстру и левитирует ее в окно. Стекло бьется, сливаясь в один звук с треском выбиваемой двери.
Ленты заклинаний выстраиваются в четкий, рассчитанный рисунок. Я - Протего, профессор выбрасывает связывающее. С потолка сыплется лепнина, когда палочка, выбитая из рук Невыразимого за миг до завершения заклинания, переворачивается в воздухе, и слабый луч успевает вырваться, чтобы опалить стену. Гарри бросается на пол - и над ним пролетает шипящая серебристая змея. Исключительно для выведения из строя змееустов, механически отмечаю, отражая Экспеллиармус. За спиной Тонкс ахает, и раздается рычание Ремуса. Он выпускает режущее, наверняка ужасающей силы.
Мы не тратим слов попусту. Невыразимый, держась за шею, сползает по косяку, его место занимает другой, и я не успеваю отреагировать. Но рука профессора Снейпа толкает меня в сторону, и из расплетенных, как у осьминога, щупалец заклятия до меня дотягивается только одно. Но этого достаточно. В тело вонзаются тысячи иголок. Они в волосах, под ногтями, на языке - везде. Я хочу крикнуть и не могу. Иголки раскаляются, становятся ослепительно алыми, заполняют собой пространство. Они уносят меня из этой маленькой гостиной.



Глава 8.

На потолке нет лепнины. Это первое, что приходит в голову, когда я открываю глаза. Только потемневшая роспись. И что-то мягкое и щекотное тычется в ухо.
- М-м-м, - произношу я. Язык, кажется, распух навечно.
И сразу же в поле зрения появляется Тонкс. На лице ее написано огромное облегчение.
- М-м-м, - повторение получается не лучше.
Она просовывает мне руку под затылок, приподнимая голову, а другой подносит к губам склянку с чем-то маслянистым.
- Выпей, это поможет, - у нее такой голос… испуганно-радостный. - Чтобы язык слушался, и все остальное тоже. Мадам Помфри оставила.
Я проглатываю. Теплая густая жидкость обволакивает горло, язык уменьшается до нормальных размеров, а противная мешанина в голове начинает упорядочиваться. Осмелев, я приподнимаюсь на локте. Ох… все не кружится, но слегка подрагивает.
- Как ты?
Слева на плечо карабкается Живоглот и принимается деловито обнюхивать мне шею. Я придерживаю его и отвечаю:
- Наверное, уже лучше. А ты? Где мы?
Она бледная и осунувшаяся. Розовые локоны не расчесаны и неаккуратно свисают.
- На площади Гриммо. Я нормально, одним оглушающим отделалась, слабеньким.
- А что случилось? Где все?
Она трет глаза, воспаленные от бессонницы.
- После того, как ты… тебя ударили, мы еще продержались, двоих остановили. А потом Артур прибыл - в последний момент, мы бы больше не смогли. С Джорджем, Анжелиной и Симусом. Потом, понятно, официально авроров вызвали, целителей… С Драко все хорошо, его Принни до последнего защищала… Гарри и Ремус тоже неплохо - ну там, царапины всякие…
- А профессор Снейп?
Она мнется и отводит взгляд. Он… я не допущу этого. Я хватаю ее за руку.
- А профессор?
- Он жив, - хрипло произносит она. - Без сознания. Мадам Помфри говорит, что ему уже ничем не помочь.


- Отведи меня.
Это все, что я сумела сказать Тонкс. Она не стала спорить.
И я стою возле высоких белых ширм, за которыми, отгороженный от других пациентов, лежит профессор Снейп. Я уже побывала у него. Он не мечется, не стонет, не сжимает губы, пытаясь унять боль. Просто лежит, склонив голову к плечу. Безвольно расслабленные ладони полураскрыты и, кажется, впервые ничем не заняты. Он ведь этого хотел, так?
Это страшно. Страшнее, чем сама смерть. Видеть его таким беспомощным, униженным, опозоренным этой неподвижностью. Я не прикасаюсь к нему. Сейчас не имею права. Просто рассматриваю его лицо, склонившись низко над кроватью, легко дую, отводя дыханием лежащую на щеке черную прядь. Во мне топчется ярость, яркая и нестерпимая.
Я не жалею вас, сэр. Вы не примете жалости. Но я не позволю, пока есть хоть единственный шанс, смерти сделать выбор за вас. Я восстановлю справедливость.
Оказывается, в госпитале может быть душно. Я понимаю это, выйдя из-за ширмы. Воздуха не хватает, зал сжимается до размеров точки. Я наваливаюсь на подоконник, пытаясь сохранить равновесие, и мадам Помфри, появляющаяся из кабинета, бежит, подхватывая меня под руки.
- Девочка, непослушная девочка, - строго отчитывает она, тряся вуалью своего тюдоровского чепца. - После такого проклятия нужно лежать два дня. А ты очнулась под вечер и сразу сюда прискакала.
- Это… мое? - спрашиваю я, усаживаясь в кресло в ее кабинете, когда удушье остается позади.
Она понимает.
- Нет, девочка. - И грустно улыбается. На яблочно-восковых щечках возникают ямочки. - Оно было сделано именно для него. От таких не возвращаются. Недели две. Для Северуса - три, это все, что я могу ему дать. - Сухой всхлип. Она умеет быть профессиональной. - А потом - уйдет, умрет.
- Никаких контрзаклятий? - малодушно спрашиваю я.
- Мы советовались. Нет.
- А зелья?
Она медиковедьма, она должна это знать.
Мадам Помфри теребит цепочку кошелька на поясе.
- Я не могу его приготовить. Никто не может.
- А вот я - могу. - И мне еще хватает сил, чтобы выйти из кабинета, не спотыкаясь. В ее голубых глазах плещется изумление. Хотелось бы - пополам с надеждой.

Я не стану пить успокаивающее. Мои эмоции помогут больше, чем бездушная препарированная логика, остающаяся после него. Я же должна заставить свой хваленый гриффиндорский ум работать, чувствуя. Но не плача.
Тонкс осталась в Хогвартсе. Гарри, с которым мы встретились там же, еще до посещения лазарета, сейчас дает объяснения в аврорате. Меня тоже завтра будут допрашивать. Так что в моем распоряжении кусок вечера и ночь.
На столе в лаборатории, поухивая от нетерпения, дожидается взъерошенный совенок. Еще не распечатав письмо, я уже знаю, от кого оно - от Невилла, потому что совенок, отряхивая с лапы конец ленты, неуклюже заваливается вперед и ныряет клювом в открытую чернильницу. Я очищаю ему клюв и перья заклинанием и читаю. Письмо краткое.
«Гермиона, я узнал от Гарри. Я могу помочь?»
Я рвусь к камину, усадив совенка в сгиб локтя. Он пищит и брыкается.
Мадам Спраут, пропустившей битву, придется очень долго объяснять. А Невилл… почему он кашляет, если не после месячной отсидки в каменном мешке в поместье Виктора Крама?
Он ждет меня в гостиной, расхаживая из угла в угол. Тяжелые дубовые панели, портьеры с узорным гранатом. Стиль бабушки Августы.
- Помоги мне, пожалуйста, - говорю я, отвечая на заданный в письме вопрос.
- Это так серьезно? - он задает еще один мягко, не настаивая.
- Две недели. Даже три.
- А дальше?
Я качаю головой. Нет никакого дальше. Совенок взлетает и кружит по комнате.
- Пойдем.
У него оранжерея прямо за домом, как и планировал. По пути он засучивает рукава.
Оранжерея светлая и длинная. Здесь много… всего.
- Какие растения тебе нужны? - он стоит посреди этой зелени, как король - любимый король своего царства.
- Невилл, - я подыскиваю слова, - это особое… зелье. Мне нужны первые сто растений из списка употребляемых. А из них должна выбрать я сама. Иначе не сработает.
Он задумчиво рассматривает меня.
- Зелье… оно как-то связано с тобой?
- Почти. - Путано. - Хорошо, если на мне. Тогда есть шанс.
- Ты с ним рядом, да?
Я вздрагиваю. Невилл попадает в точку. Не знаю, что он имеет в виду, но все правда.
- Да. Я переживаю.
Он кивает и по-хозяйски оглядывает оранжерею.
- Тогда у нас получится.


Я аппарирую обратно с огромной плетеной корзиной. Дно выстлано шелком. И травы, травы - словно все запахи и цветы мира собраны в ней.
А на столе в лаборатории стоит чья-то чашка. Кричер не забрал. И Живоглот, тихо мяукая, сторожит у дверей. И я, давясь слезами и обещая быть спокойной, готовлю Поминальное зелье.
Вы не найдете рассказа о нем в школьных учебниках. И даже в книгах из Запретной секции его нет. Только в самых старых, забытых фолиантах говорится о нем - с неохотой и недоверием, потому что оно серое. Мягкий воск в руках мага, подчиняющийся ему и силе человеческих чувств, но судящее все равно по-своему.
Это Поминальное зелье. Оно возвращает к жизни даже после самых тяжелых заклятий и необратимых ядов. Но только в том случае, если человек сам желает возвратиться. Оно призывает все лучшее, что было, показывая, чего можно лишиться, оно цепляется даже за искорку желания. Но если нет, и худшие воспоминания, также им призываемые с невероятной силой, перевешивают, или ингредиенты подобраны неправильно - это быстрая и безболезненная смерть. Оно дарует свободу, если жизнь тяготит, и не к кому или незачем возвращаться. Оно проникает в глубину сердца, вынося беспристрастный приговор. И тогда его не умолить.
И я складываю букет, выбирая травы и цветы из красочного вороха в корзине. В рецепте не написано, как слезы влияют на приготовление, и я поспешно вытираю их, чтобы ни одна слезинка не попала на лепестки. Складывай, вспоминая. Не ошибись, связывая.
Я беру ветку боярышника, делая первый узелок. Это за надежду, смелую и безрассудную. Всхлипываю. Можжевельник - это защита. От врагов и недоброжелателей, от слабости духа и черствости сердца. Мелодия заклинания звенит в воздухе, входя мне в пальцы, насыщая чем-то далеким и неведомым. И мудрость мне нужна, и утешение. Я добавляю ломонос и цветок пурпурной герани. Ах, какой букет, кровоточит и радует. Услышь меня, загляни в глаза, останься, не спеши. Это гелиотроп говорит за меня - преданный, как сама любовь. Он тянется к герани, а за собой ведет люпин. Печаль, не правда ли, мой друг? Хоть добрая, а столько грусти, не пожалеет, не отпустит, наполнит сердце до краев. Его барвинок обовьет, он маленький и неприметный. Он светлое воспоминание и боль, как в той легенде чуть полузабытой. Он вырастет в твоем саду, но и могилу, верный, тоже скроет. И потому я к ним кладу ворсянки желтое упрямство. Сопротивляйтесь, гордые, кружитесь, я заклинание свое добавлю. И амарант слова мои подхватывает, бессмертие суля и беспокоя. Он шепчет мне, но легок этот шепот.
Их девять. А десятый цветок мой. Вот почему букет должен связать самый близкий человек. Для этого подошел бы Драко, но он слишком слаб и еще носит Знак мрака, а зелье не приемлет ее. А больше у профессора Снейпа никого нет. И поэтому связываю букет я.
И я, опуская незавершенный букет в котел с прозрачной родниковой водой, медлю, боясь промахнуться, боясь взять на себя слишком много. И только когда цветы, плавая в воде, просят завершить венок, я добавляю к ним белую фиалку, ослепительно вспыхивающую над котлом. Последние слова заклинания растворяются, мерцая в зелье ускользающими искрами. Всего пять минут - и зелье готово. Оно переливается радугой, не давая уловить его истинный цвет, и я плачу в голос, закупоривая флакон. Оно должно настаиваться восемь часов. До утра мне отпущена свобода.
Я плачу за столом, уронив голову на руки. Теряется счет времени. Я выплакиваю все: свое одиночество, недоверие, страх потерять. Слишком дорого мы платим за уроки. Я потратила все свое золото, а медяками размениваться не желаю. Да и зачем? Пусть только он живет.
Меня находит Ремус. Я даже не вижу его лица, только слышу мягкий шепот и прижимаюсь, вытирая слезы о его пиджак, когда он несет меня по лестнице наверх, в комнату. Он укрывает одеялом и гладит меня по голове - долго, в такт плавному колыханию фиалки. Я засыпаю, чувствуя его присутствие.

Утро врывается неожиданно, писклявым тонким голосочком, выкрикивающим мое имя:
- Госпожа Гермиона! Госпожа Гермиона!
У кровати, подпрыгивая, суетится домовик. Принни. Что она здесь делает?
Я сажусь, с трудом удерживая глаза открытыми.
- Принни? Откуда ты?..
В комнату, пихнув дверь лапой, чинно заходит Живоглот. На спине у него сидит плюшевый тролль, нежно поглаживая дубинку. Принни оглядывается на них и хватает меня за рукав:
- Госпожа Гермиона! Пойдемте! Мастер Драко!..
- Что с ним?
- Он плачет! Он кричит! Он спрашивает, где мастер Северус!
Все возвращается.
- О Мерлин! - я соскакиваю с кровати. - Сейчас, Принни.
Пригоршня холодной воды в лицо. Какие-то стоптанные туфли на ноги. Как была, в помятом платье и наброшенной сверху мантии я сбегаю вниз по ступенькам, волоча за собой Принни, хватаю в лаборатории флакон и позволяю перенести себя в Малфой-мэнор.
Мы аппарируем прямо в его комнату. И мимо виска проносится тарелка и разбивается о каминную полку.
- Что с ним? Я хочу его видеть! Он умер! Он тоже умер! Почему он тоже умер?
У него залитое слезами лицо и перекошенный рот. Драко сидит на кровати, молотя кулаками по коленям, и непрерывно кричит, плача.
- Где он, где он, где он? Солгала, грязнокровка, и она тоже... - На миг подняв голову, он замечает меня, и ненависть, - ох, какая ненависть! - загорается в его глазах. Он почти рычит. - А-а... и ты пришла полюбоваться! На смерть его порадоваться! Как твоя подружка! - И в меня летит чашка со столика. Я уклоняюсь.
Я подхожу к постели, и Драко набрасывается на меня, выдирая волосы, норовя попасть по лицу, хныкая и хрипя.
- Когда же ты... Все, все... Что он вам сделал, предатели? Предатели! Он меня хотел спасти! Он меня спасает! Только меня! Почему он... Я хочу его видеть... - он рыдает эти слова, не переставая драться.
Я закатываю ему звонкую, сильную пощечину. Он дергает головой, падая на постель.
- Идиот, Малфой, - цежу я. – Ты можешь выслушать? Он жив, еще жив. И я хочу его спасти.
- Ты? – он смеется слабым, гортанным смехом, держась за щеку, на которой выступает малиновое пятно. – Зачем?
Мне хочется сделать одновременно две вещи – послать в него оглушающее и вытереть ему слезы.
- Не зачем, а почему. Не только ты желаешь видеть профессора Снейпа живым и здоровым. Успокойся. Сегодня я дам ему зелье, которое должно помочь.
- Правда? – он верит и не верит, сжимая кулаки, готовый снова наброситься.
- Правда, - устало отвечаю я. – Все, что могу. Без обмана, только творя добро.
Эта незатейливая магическая формула вспоминается как сама собой разумеющаяся. Звучит нелепо, но она подействует на Драко.
- А если не поможет? – голос поднимается до истерических ноток.
- А если не поможет, - говорю я от двери, - тогда и мы будем вольны последовать за ним. Принни, умой хозяина.


Мадам Помфри вытирает руки о накрахмаленный передник, перед тем как взять флакон. И поднимает на меня глаза чуть ли не с благоговением. От этого чувствуешь себя еще хуже.
- Я слышала о нем, - шепчет она, цепко рассматривая зелье на свет, - но никогда не видела. Ты добавила последний цветок?
Я киваю. Она задумывается.
- Это очень большая ответственность.
- Да, мадам Помфри.
- Ты не боишься?
А что ей ответить?
- Боюсь, мадам Помфри.
- Не надо слез. – Она поправляет мне мантию. – Пока от них лучше воздержаться.
- Сегодня вряд ли. Я выплакала все вчера. Я заметила, все вокруг, и я тоже, очень много плачут в последнее время.
Она серьезно смотрит на меня и быстро целует в лоб.
- Это хорошо. Значит, не разучились чувствовать. Но больше не надо. Пойдем.
Она бережно приподнимает ему голову, и я вливаю прозрачную жидкость в полуоткрытый рот. Затем вытираю губы платком.
- Мадам Помфри… а когда можно будет сказать, что оно сработало?.. или не сработало?
Она разглаживает покрывало на груди у профессора.
- Сегодня к вечеру. Или ночью. Но ты не имеешь права при этом присутствовать.
- Почему?
Она вздыхает.
- Древнее установление, девочка. Ты призывала его, ты можешь повлиять. Тебе будет позволено придти к нему, когда все решится. Иначе зелье может не сработать. Оно посчитает это вторжением. Потерпи.
- Хорошо.
Я согласна потерпеть, только бы он очнулся. Даже если меня не будет рядом, только бы он был жив. Ему есть ради кого. Только бы он в это верил. А я – я ничего не потребую.


Гарри ждет в гостиной дома на площади Гриммо. Он поднимается с дивана, взъерошенный и тоже уставший.
- Как ты?
- А не видно? – Улыбка выходит вряд ли убедительной. – Хотя да, выгляжу я ужасно.
Гарри неопределенно двигает плечами.
- Ты была у профессора?
- Если он захочет жить, - я облизываю губы, - то очнется вечером.
- Правда?
- А ты… за?
Он мнется, напоминая мне застигнутого врасплох воробья.
- Смерти я ему точно не желаю, - признается он, пряча глаза, - это пройденный этап.
- Ну и ладно, - говорю я, - а что с допросами?
- Как раз за этим я и пришел. Следователь из аврората уже всех допрашивал, кроме тебя и профессора.
- А Драко?
- Он пока не имеет права давать показания без опекуна. Сама понимаешь.
- Ясно. И что ему говорить? Я бы с удовольствием сказала правду.
- К черту такую правду! – ожесточенно восклицает Гарри и мнет конец шарфа. – Уйду я из аврората. Буду работать с Фредом и Джорджем. Гори они синим пламенем, эти интриги, если я не могу доверять людям, с которыми работаю! В школе было все так просто – рядом вы, учителя, а здесь… Закончится это дело, и уйду. Хватит. Что?
Я смотрю на него, открыв рот.
- Ничего. Ура.
- А ты что думаешь?
- Что ты пожертвовал достаточно, и быть Мальчиком-который-выжил уже не надо.
- Да. – Он успокаивается. – А что говорить? Все, кроме наших подозрений. Они, конечно, тоже очень просчитались. Этот Старкин им все карты спутал. Не сказал, что поменялся с Тонкс, а она еще и Ремуса привела. Думали, будет один профессор и аврор-неудачник, а здесь трое. А потом мы… Как было.
- А Перси?
Он серьезнеет.
- О Перси – ни слова. Официально он весь вечер сидел в Норе и никуда не совался. Миссис Уизли подтвердит.
- Прости, - до меня доходит, что я до сих пор не знаю, как там Перси. – Он не очень ранен?
Гарри улыбается.
- Заживет. Переломали ребра и выбили зуб, но Молли с таким справилась, вместе с Падмой. А синяки там… Свели, он уже по министерству ходит, правда, под стенками.
- Он не использовал палочку в поместье?
- Представь, нет. Говорит, что нашел Тонкс в коридоре, и почти сразу напали. Он с испугу не сообразил, что есть портключ. И прямо к нам под ноги вывалился.
- Хм. Тебе не кажется, что Перси, э-э… сам на себя в этом не похож? Он ведь все просчитывает.
Гарри кивает.
- Я и сам теряюсь. А может… Знаешь, гриффиндорцами просто так тоже не становятся. Я думаю, он лучше, чем кажется. Пойдем?

У фонтана в министерстве нас встречает Гидеон Прюэтт. Очки в тонкой золотой оправе вот-вот спадут с носа, но он умудряется поправить их за секунду до катастрофы.
- Гарри, мисс Грейнджер. Я проведу вас.
- Мистер Прюэтт, - спрашиваю я, - как ваш брат?
Позавчера… нет, три дня назад он начал что-то говорить, не просыпаясь.
- Лучше, - кратко и хитро отвечает он, не скрывая улыбки на губах, - сегодня утром очнулся на несколько секунд. Жаль, меня не было при этом, только целительница.
Вот почему он так оживлен. Отлично. Маркус тоже был сложной задачей, но мы, похоже, справились. Он и дальше станет просыпаться постепенно, и это время надо использовать – проверять, не нарушено ли сознание, и выстроить схему лечения, учитывая умственную деятельность… Так, основа. Но к ней мы присоединим диагностику… И обязательно учитывать, как меняется Знак мрака, это может подсказать направление лечения…
Я отхожу от размышлений, когда над ухом рявкают:
- Вы – мисс Грейнджер?
Мы в комнате для допросов. Убогие серые стены, стол посредине и, роскошь, стулья с расписными спинками. Так и подмывает брякнуть: «У кого вы их реквизировали?». А возле стола стоит высокий, как колонна, усатый аврор.
- Вы мисс Грейнджер?
- Да, – отвечаю. – Гермиона Джейн Грейнджер.
Он присаживается, указывая мне на стул напротив. Гарри и Гидеон Прюэтт остаются у дверей. Хорошо, что не снаружи. Я сажусь вполоборота, опираясь локтем на стол.
Он копается в бумагах.
- Возраст?
- Девятнадцать лет.
- Род занятий?
- Ученица профессора Снейпа, Хогвартс, магический контракт.
- Место проживания?
- Лондон, площадь Гриммо, 12.
- Что вы делали и где находились двенадцатого октября этого года с одиннадцати часов вечера до… - он сверяет бумаги, - до часу ночи следующего дня?
Какие точные. Извольте.
- Находилась в доме мистера Уизли, Нора, около полуночи аппарировала в Малфой-мэнор, Уилтшир.
- Что вы там делали?..
Я рассказываю, старательно избегая упоминаний о Перси и Невыразимых. Официально на нас ведь напали Упивающиеся, так? Мы то же самое и подумали, с самого начала.
- Вы смогли бы опознать кого-либо из нападавших?
Гидеон снова удерживает очки от падения, еле заметно качая головой.
- Нет, - отвечаю, - вы полагаете, в темноте это было возможно? И кроме того, у нас не было времени их разглядывать.
- Почему, по вашему мнению, они напали?
Я пожимаю плечами как можно естественнее.
- Хотели отомстить? Драко Малфой в их глазах – предатель.
Интересно, аврор в курсе, что происходило на самом деле, или его используют вслепую?
- Вы согласны на применение Веритасерума?
- Нет, не согласна. Данное зелье имеет побочные эффекты, слабые, но все же достаточные, чтобы на несколько дней воспрепятствовать продолжению исследований, которыми я занимаюсь под руководством профессора Снейпа. Уверена, он этого не одобрит, когда выздоровеет.
Нужно говорить о нем, как о живом. Никаких глаголов в прошедшем.
Аврор пыхтит. Он может надавить, пригрозить обвинением, но не делает этого. Скользкая дорожка, чтобы не оступиться, лучше не ходить.
- Вы так уверены, что он выздоровеет?
Нужно повторить это с отчаянием. Как будто я надеюсь беспочвенно.
- Я не сомневаюсь, - фальшивлю и закашливаюсь.
Слезы на глазах даже изображать не надо.
Он терзает меня еще три часа. Наконец Гарри вмешивается:
- Вы уже задали все вопросы?
Гарри уважают как Мальчика-который-выжил. Он не любит об этом напоминать, но…
Аврор-следователь неохотно отпускает нас, на прощание посулив вызвать еще, если что-нибудь в моих показаниях будет неясным. Да пожалуйста. Но не сегодня.

Этот день наверняка покажется мне потом бесконечным. Истерика Драко, госпиталь, Гарри, допрос в министерстве – все вмещается, словно день можно растянуть по желанию, взмахом палочки или передвинув стрелки на разбитых уже давно Хроноворотах. Я заглядываю в Нору вместе с Гарри, где Джинни сразу же цепляется за него, а Артур Уизли разглядывает меня так внимательно, словно видит впервые. Я обнимаю Молли, прося у нее прощения за Перси. Она смахивает слезы и шепчет на ухо:
- Это самое меньшее, что он мог сделать, Гермиона.
Мистер Уизли дотрагивается до моего плеча, когда мы стоим перед камином.
- И ты прости нас, Гермиона.
- За что? – спрашиваю я, холодея.
У него седые пряди с оранжевыми вперемешку. И шерстяной свитер немыслимой желто-фиолетовой расцветки.
- Мы не всегда защищаем тебя. Боюсь, иногда и мы причиняем боль, даже если и желаем лучшего.
Нет, не знает.
- Чепуха. Вы – никогда не причиняли мне боли. Берегите себя, берегите Джинни.
- Ты сообщишь нам, когда профессор Снейп очнется?
Я так благодарна ему за это «когда».
- Обязательно. Пришлю записку с самой симпатичной совой.
И за те краткие мгновения, пока меня несет и переворачивает в каминной сети, я молюсь, чтобы Артур действительно ничего не знал. Он не заслуживает и одного негодного сына. Но… я устала молчать.
И Тонкс, вышагивающая в волнении перед камином на площади Гриммо, оказывается как нельзя кстати.
- Помнишь, ты хотела услышать, что со мной случилось? – спрашиваю я без предисловий. – Сейчас расскажу.
Я тащу ее за собой в комнату. Налагаю на дверь мощное запирающее заклинание и закрываю гардинами последние лучи заходящего солнца за окном. Усаживаю ее на кровать и говорю, говорю, не останавливаясь, кружа по комнате, цепляясь за стулья, задевая краем мантии устроившегося в корзине кота. Я рассказываю не ей, а себе. О праздновании, когда в Хогвартсе царил совершенный беспорядок («да ты тоже была, знаешь, но вы с Ремусом рано покинули Большой зал»), о танцах – а я танцевала пять раз, меня приглашал Симус, и Гарри, и Невилл, даже Рон, уж на что он стеснялся, да ты прекрасно это представляешь! Но он напился для храбрости и отдавил мне ноги в туре вальса! А Кингсли загрустил и предложил выпить за тех, кто не дожил до этого дня, и мы выпили вместе – он огневиски, а я того эльфийского вина, которое Симус выпросил у своего дедушки из Бангора, чтобы набраться смелости и признаться в любви Кэти Белл. А Кэти еще тогда не могла ходить, помнишь, у нее ноги заживали после пыток, и она сидела за столом и улыбалась Симусу так счастливо, я отвлекаюсь, да? Но мы и праздновали и поминали одновременно – учителя, приглашенные родители и чиновники из министерства отдельно, за своим столом, а нам дали свободу, и Джордж ходил на голове! И Чарли тоже был пьян, когда стал навязываться ко мне с комплиментами, пьян, но соображал полностью, уверяю, и я только сбросила его руку с талии и посоветовала выпить похмельного зелья, и он как-то быстро испарился, а может, я не обратила внимания, разговаривая с Роном и Гарри, неважно! А потом Гарри пошел танцевать с Джинни, он просто сиял от радости, и не отпускал ее руку ни на минуту, а Рон хотел полезть целоваться, но мне удалось его отговорить, и мы уже в двенадцатый раз условились, что остаемся друзьями, а встречается он с Лавандой Браун! И я отошла к столу с закусками, хотела попробовать тех пирожков, которыми так хвалится Добби, а Рона перехватил Чарли и потащил в какой-то угол к девочкам, а рядом со мной оказался профессор Флитвик, и мы мило поболтали о том, нельзя ли в дополнение к существующему зелью изобрести еще и Антипохмельные чары. Профессор Флитвик захихикал и объявил, что это очень здравая, хотя и немного нетрезвая мысль. А потом Чарли еще раз попытался завести со мной светскую беседу, но мы с профессором быстро отправили его обратно, и даже пить трансильванскую ракию я не стала! Мы так стояли и разговаривали, пока директор Макгонагал – Минерва – не попросила спуститься в подземелья и привести Драко Малфоя, он ведь тоже должен быть на празднике, пусть это послужит началом его новой жизни, а профессора Снейпа она об этом просить не станет, иначе из подземелий в Большой зал он определенно не вернется. Разве я могла отказать? Тем более что в зале было душно, и свежий или хотя бы холодный воздух мне бы не помешал. И я пошла в подземелья не спеша – да куда спешить, Малфой все равно меня не послушается, но попробовать стоило, и даже его выкрики о нечистокровности я бы снесла вполне равнодушно. Но, видимо, то эльфийское вино было с подвохом – или дедушка из Бангора был с подвохом, не перебивай! – и я немного заблудилась. Там коридоры все одинаковые, и гобелены темные, и, кажется, я свернула не туда на повороте – думала, что сказать Малфою, чтобы его выманить, ну в самом деле! Хотя… вино, наверное, дура, зачем я пошла? Ведь Люциуса арестовали после того, как я его задержала, случайно, и он хотел навсегда отвергнуть сына, но Драко вряд ли его любил, но все равно дура! Я тогда я об этом и не вспомнила, шла и заблудилась, и только сообразила, что иду не туда, и повернулась, и меня обездвижили заклинанием.
А потом я почувствовала над ухом горячее дыхание Чарли, пропитанное крепкой ракией.
Тонкс сидит, боясь шелохнуться, и только глаза у нее блестят все сильнее, а пальцы комкают покрывало.
- Я плакала, я кричала, просила опомниться сначала! А он не слушал, и я перестала, и никого больше не было в коридоре, это такой глухой угол, знаешь?.. И все вокруг было такое грязное, в меня въелась эта грязь, - я даю себе пощечину, чтобы сохранить спокойствие, - и этот запах! От Рона тоже пахло ракией, и еще чем-то… А Чарли смеялся, смеялся… У него такой противный смех, ты бы слышала, ха! – У меня пылают лоб и щеки. – Ему наплевать, что мне больно. Он говорил, что привык усмирять драконов волшебным кнутом, а для меня и кнута не понадобилось – всего лишь трахнуть и унизить, мой братец вот тоже тебя хочет, а не может! А я не могу двигаться, и никто не поможет!
И я рассказываю о Роне, о платье, заколках… О том, что на запястьях остались синяки, а на затылке выскочила огромная шишка – потом. А пока – эта грязь и кровь, и затхлый шершавый гобелен… Мучение выплескивается широкими грязными волнами.
- А потом он выгнал Рона пинками, когда тот не сообразил, что от него требуется, и еще раз… Я закрывала глаза, зажмуривалась что есть сил, я даже не могла шевелить пальцами рук, а то попыталась бы и без палочки! А он под конец бросил мне свою мантию – с барского плеча, и заявил: прикройся! Он ушел, а я еще долго не могла пошевелиться, понимаешь? И еле доползла до комнаты старосты. Знаешь, я полночи сидела в ванне, оттирала, отмывалась, уничтожала этот запах. А когда вышла из ванной – жгла платье и белье, Живоглот нос воротил от вони, забавно, правда?
И Тонкс, только что сидевшая на кровати, вдруг оказывается рядом трясет меня за плечи, пока я не замолкаю, уткнувшись лбом ей в шею.
- Это… вот так и было? – потерянно спрашивает она, гладя меня по волосам.
- Да, - отвечаю, набрав в легкие побольше воздуха. – Напиться, как ты думаешь?
- Поздно, - отвечает она. – Садись.
Мы молчим. Тонкс сосредоточенно пялится на узор покрывала, и тут ее прорывает:
- Почему ты ничего не сказала? Это… так нельзя! Такое нельзя оставлять безнаказанным! Ты знаешь, что у нас за изнасилование полагается?
- Знаю, - возражаю я, мотая головой. – Я ведь самая умная ученица Хогвартса, забыла?
- Не смей так иронизировать!
- Только этим и спасаюсь.
- Тогда почему??
Я провожу ладонью по лицу.
- Я начала думать почти сразу, как только сожгла все в камине. Это как две разные шкатулки: закрываешь в одну эмоции, из другой выпускаешь разум. Я раньше этим пользовалась, когда на войне умирали близкие и знакомые – Оливер Вуд, например. Иначе сошла бы с ума.
- Бред, - горячится она.
- Не знаю… не могу объяснить. Хотя тоже не очень помогло. Я сначала хотела убить Чарли. И Рона.
- А я бы точно убила!
- А потом подумала, что отомщу. А потом прорыдала до утра. А в субботу все уехали или убежали в Хогсмид, и я делала подходящее выражение лица перед зеркалом, и выходила. В библиотеку, например.
- А Рон?
- А он очень долго словно не понимал, что произошло.
Чувство вины проступало на его лице медленно, по частям, несколько недель подряд.
- Но как он мог?!
- Т-ш-ш, - я успокаиваю ее, - я тоже сначала мучилась этим. Долго, а теперь понимаю, что перегорело.
- Ты простила??
- Вряд ли. Он виноват в том, что выпил, что пошел на поводу у Чарли, что не понял, не помешал…
- Не смей его оправдывать, - тихо говорит Тонкс.
- Да я и не оправдываю. Просто пытаюсь найти рациональные причины.
- А Чарли?
- А что? Он уехал в свою Трансильванию еще до утра. А я посмотрела в библиотеке магические законы о наказании преступлений.
Тонкс не находит, что сказать. Эти законы очень старые, их давно не редактировали – главным образом потому, что убийства и другие… похожие преступления совершаются не так часто, война не в счет. В моем случае, кроме всеобщей огласки, это вылилось бы либо в публичную казнь Чарли, либо в его женитьбу на мне – без права развода. Если первое я еще могу допустить, то второе – никогда.
До этого я додумала. И решила действовать сама.
- Ты… что-то сделала Чарли?
Я киваю.
- К смерти это не приведет, здоровье тоже не ухудшится… в основном. И еще я обезопасила себя. Потом расскажу.
Я нашла это заклинание в сборнике друидских законов. Это мое наказание ему.
Я кладу голову на колени Тонкс и вытираю ей слезы платком.
- Не понимаю, - говорит она, стремительно меняя цвет волос с рыжего на русый, с зеленого на каштановый, - почему он?
Я вздыхаю.
- Не знаю. Наверное, просто под руку попалась. Отшила, как говорит мой двоюродный братец Генри. Обидно стало.
- Сволочь.
- Сволочь, - соглашаюсь я.
Она рассматривает меня со странным любопытством.
- Ремус нашел тебя вчера, в лаборатории.
- Да.
- Ты так хочешь, чтобы он выжил?
- А ты не хочешь?
- Хочу. Но ты плакала. Как о близком человеке.
Я отворачиваюсь.
- Пару месяцев назад я хотела спасти его. У него были мертвые глаза.
- А потом?
- А потом получилось, что он спасает меня.
- И что будет?
Мы пропускаем целые страницы разговора.
- Я хочу, чтобы он жил. Чтобы ему было хорошо.

Мне снятся чудные сны. Фиалки кружат в дивном танце, прося занять место среди них и пройтись под неслышную музыку. Они тревожно мигают, и в последний момент я отказываюсь. Нельзя вмешиваться, моя связь с зельем и так сильна. Я вспоминаю прихотливый узор шрамов и хочу снова к ним прикоснуться. Меня просят придти, но все не то. Я обещаю постучаться утром. Я клянусь, что останусь там же, где и прежде, пытаясь не поддаться соблазну, насланному зельем. Это и мое испытание тоже – дать ему выбрать свободно, наблюдая со стороны, когда сердце обливается кровью (когда это мне стало интересно чувствовать?) и хочется отдать себя взамен. Но нельзя. Здесь в свои права вступает высшая справедливость. И я, сцепив зубы, мечусь в не отпускающей полудреме, подавляя желание проснуться и бежать к нему, умоляя выжить. Нельзя. Он должен выбрать сам. В том числе и меня.


Утром холодный душ прерывается громким и настойчивым стуком, слышным даже через притворенную дверь ванной. Я выбегаю, наскоро завернувшись в полотенце. Это Мэган. Колотит клювом в стекло так неистово, словно собирается его разбить. Я приподнимаю створку, и Мэган с возмущенным фырканьем залетает внутрь, роняя мне в руки клочок пергамента. От мадам Помфри.
«Он очнулся, девочка. Ты можешь прийти».
Фиалка звенит на столике, раскачиваясь в так мелодии. А у меня еще хватает сил поблагодарить ее.



Глава 9.

Я выглядываю из-за ширмы, не решаясь приблизиться.
- Он спит, - подсказывает из-за плеча мадам Помфри. – Такой призыв вытягивает все силы, ему необходим полный покой. И нормальное питание, - добавляет она, сама не веря, - и никаких волнений. Ты справишься там в одиночку?
Я киваю.
- Главное, чтобы он отсюда не сбежал, мадам Помфри.
Она фыркает.
- Это я обеспечу. Всегда хотела его вылечить как следует.
- Да вы хулиганка, мадам Помфри, - я не могу удержаться от комплимента, хотя еще полгода назад умерла бы от стыда, обращаясь к ней таким неподобающим образом.
Ее щечки розовеют, а в голубых глазах вспыхивают озорные искорки, так не вяжущиеся со строгим темным платьем и поджатыми губами.
- Один раз за тридцать лет, что я его знаю, девочка. Думаю, я имею на это право. Зайди к директору Макгонагал после, она просила.
- Хорошо.
Она удаляется, мягко ступая. А я все так же выглядываю из-за ширмы.
В госпитале больше никого нет. Высокие стрельчатые окна открыты, впуская свежий воздух. Ненавязчивый ветер шевелит занавеси, не долетая до нас.
Покой вплывает, пытаясь к нам прикоснуться.

- Ты рисковала, - замечает Минерва Макгонагал, отпивая чай.
Сортирующая Шляпа все так же неуклюже лежит на шкафу, грозя свалиться. Я перевожу взгляд с нее на директрису и отвечаю:
- Да, я могла убить его.
- Это очень большая власть, ты не думала?
Я не думала, я плакала. Но говорить такое нельзя.
- Это прежде всего большая ответственность. А потом – кто, кроме меня?
Она мельком бросает взгляд на Фоукса, и тот откликается коротким посвистыванием. Он вернулся после победы над Волдемортом. Сейчас феникс смотрит на меня сочувствующе.
- Может, ты и права. Я бы никогда не смогла приготовить такое зелье для Северуса, хотя и знаю его много лет.
- Вам не обидно?
- Нет, - она мягко улыбается. – Значит, это не было моим предначертанием.
- Грустное слово.
- Наверное, старею. Но я рада, что ты смогла помочь.
Я откидываюсь на спинку уютного кресла.
- Я устала, директор.
- Минерва. Я вижу. Но тебя недаром выбрали в Гриффиндор.
- И вас тоже? – шучу я, и она издает короткий смешок.
- Мой клан никогда не сдавался, не победив парочки драконов по дороге.
- Нет, - отвечаю я, поразмыслив, - драконы – не моя специальность. – Иногда драконы честнее людей, они не нападают исподтишка. – Позвольте мне остаться скромной ученицей зельевара.
Она хмыкает и придвигает распечатанное письмо с замысловатой подписью.
- Из французского министерства. Они интересуются вашими методами лечения. У них тоже есть случаи принятия темных знаков – внутрисемейные вендетты, насколько я понимаю.
Я пробегаю глазами письмо.
- Но откуда они узнали?
Минерва удовлетворенно усмехается.
- Северус рассказал мне о попытках навредить Драко. И том, что Скримджер вмешивается. На всякий случай я решила обезопасить его, а моя подруга работает во французском министерстве.
Подвергать сомнению методы лечения намного сложнее, если ими интересуются на международном уровне. Это заставляет быть осторожными.
Интересно, а как Дамблдор – настоящий, а не сей похрапывающий портрет – отнесся бы к подобной перспективе? Словно прочитав мои мысли, директор Макгонагал возражает:
- Я не плачу долги, Гермиона, это действительно от меня. Я не слишком многое могу сделать, ты же знаешь. Дом Северуса, несмотря на все наши протесты, до сих пор считается конфискованным.
«Как могущий содержать опасные для магического общества предметы и заклинания». Глупее формулировки и вообразить нельзя. Какие предметы? Книги? Ну разве… Но это же частная собственность человека, оправданного Визенгамотом!
- Да, - подтверждает она. – Это уже становится делом принципа, но пока рано говорить. Ты справишься?
Она вторая за сегодня, кто спрашивает.
- У меня порядочный опыт перепалок с Драко и борьбы с министерством, - улыбнуться не помешает, - куда же я денусь?
- Мадам Помфри предполагает, что лечение продлится не менее двух недель…
И мы вместе заканчиваем фразу:
- Значит, неделю точно.
- Вы думаете, он сбежит?
- Судя по предыдущим случаям, должен непременно, со скандалом и ворчанием.
- А мадам Помфри?
- Иногда ей удается его остановить.
- Я продержусь, мне помогут.
Хотя уже к вечеру я начинаю жалеть о таком опрометчивом высказывании. Базовое зелье на исходе, нужно варить новую порцию. Восстановить и записать ход лечения Драко за два дня, когда профессор был без сознания, а я готовила ему Поминальное зелье и отбивалась от вопросов следователя. Хорошо, что Ремус проследил и вместе с Принни поил Драко лекарством это время. А если бы нет?
Я ползаю по полу кабинета в Малфой-мэнор, выуживая из углов закатившиеся туда огрызки пергаментов. Конечно, среди бумаг не было слишком важных – наброски, ежедневные записи, какие-то школьные письма. Профессор Снейп не перестал быть подозрительным по окончании войны. Все держит или на площади Гриммо, или у себя в Хогвартсе. Так, что это?.. «Уважаемая миссис Мальсибер, вынужден сообщить, что, невзирая на похвальную приверженность символике факультета Слизерин, ваш сын не может иметь в школе гадюку в качестве фамилиара. Это вызывает нездоровый ажиотаж и зависть у студентов других факультетов. Искренне ваш, декан…». Конец черновика оторван. Тьфу. Хорошо, что я не могу заменить его на деканстве. Без этого дел хватает.
Собрав все нашедшиеся записи, я здесь же, сидя на полу, пишу на чистом клочке список того, что нужно сделать, пока мадам Помфри станет удерживать профессора в заключении. Казалось бы, неделя. Если ей повезет, две. Я бы с удовольствием подержала его все три, чтобы увериться в полном выздоровлении… так, достаточно. Гермиона, не думай о нем, иначе расчувствуешься. Список дел.
Базовое зелье: сварить. Лечение Драко: записать и продолжить. Фред: то же самое, перейти к последней стадии, снизив дозу приема. Ежедневные проверки Знака. Маркус: проверять его состояние как минимум дважды в день, отчетам целителей мы не доверяем – официальная позиция профессора Снейпа. Если периоды сознания продлятся, разрабатывать схему активного лечения уже сейчас, неделю никто ждать не станет, а мадам Помфри заверила, что взять в руки перо или связно выразить мысли вслух профессор сможет не раньше, чем дней через пять, после возвращения таким зельем должна чувствоваться огромная слабость. То есть хотя бы наброски и первоначальное лечение должна завершить я. Парвати: она самая беспроблемная. То же, что Фреду, Падма справляется практически самостоятельно, проверка раз в два дня, не чаще. Драко: успокаивать. Магическая защита Малфой-мэнора: нет, пусть этим занимаются Ремус, Тонкс или Гарри. Но только после того, как я покопаюсь в библиотеке и найду соответствующие сведения. Ингредиенты: шкурки рейнских лисят заканчиваются, следует навестить Эндрю в его зловонной живодерне. Я вытираю пот со лба и хихикаю, произнося:
- Мерлин, ну вот она, здравствуй, самостоятельность!
- С тобой все нормально? – спрашивает Тонкс, плюхаясь рядом на ковер, и обводит меня настороженным взглядом. По ее мнению, я должна сейчас валяться в кровати с жесточайшим душевным разладом? Никогда не получалось, предпочитаю переживать на ногах.
- Если ты начнешь прикладывать руку мне ко лбу и искать в лице следы пережитых потрясений…
- Разбежалась, - возражает она. – Ты думаешь, есть время? Меня сегодня весь день снова допрашивали, от Веритасерума еле увернулась. Старкина нашего видела, так он белый весь и трясется. Боится, что и его в оборот возьмут.
- А Ремус?
Она довольно хмыкает.
- Он хи-итрый. Сказал, что прием Веритасерума отрицательно скажется на лечении Антиликантропным зельем, и без консультаций с профессором Снейпом и шагу не ступит.
- Это дает ему передышку хоть на неделю.
Она уже знает, что профессор очнулся.
- Ты победила, да? Он выживет благодаря тебе.
Я отмахиваюсь, чтобы не задумываться над этим.
- Не говори такого. Пусть он сам решит, благодаря кому или чему выжил. Я хотела спросить: а какую версию они изобрели в аврорате?
Тонкс мгновенно меняет цвет волос с розового на дурашливо-оранжевый.
- Из того, что я слышала, пытаются это дело… как говорят… спустить на тормозах, да?
- Да. А в смысле?
- Ну не будут же они выдвигать обвинения против самих себя? Я прикинулась дурой, Ремус сказал, что не в курсе, ты не разглядела, профессор в лазарете, Гарри дрался как лев, а Перси там вообще не было… Это Невыразимые, Скримджер был у них когда-то шефом. – Она пожимает плечами, и рассеянность куда-то девается, уступая место понимающей усталости. – Помнишь, сколько их? Должно было восемь, но мы видели шесть. Двое убежали, неопознанные, остальных забрали. Их или объявят мертвыми, или убежавшими, или еще что-то… или спишут все на Упивающихся…
- И процесс проведут закрытым?
Тонкс пожимает плечами.
- Умная ты. Цинично, правда? И все.
- Но ты хоть Муди намекнула?
- Не только намекнула, но и рассказала. Сегодня утром вместе с Гарри и Ремусом.
- И?
- Зубами скрипит, глазом вращает.
- И не ругался? – поддразниваю я.
Тонкс закашливается, улыбаясь.
- У-у! Я и не знала, сколько всего можно сделать с мантикорой.
- Хм.
- Хи-хи.
- А ты в курсе, что Гарри собирается уйти из аврората?
Она кивает.
- Ну и правильно. Сколько можно драться? Он слишком близко принимает все к сердцу, а у нас с этим нельзя. Пусть лучше шутки изобретает. Кста-ати, как твой тролль?
- Отлично, - отвечаю я. – Мамаша Блэк превратилась в невинную девицу, а Кричер резко поумнел.
Тонкс слушает, приоткрыв рот.
- Надо обязательно проверить.
- Успеешь, - говорю я и прошу: - Тонкс, помоги? Ты не знаешь, почему они сняли охрану Драко?
- Не знаю, - искренне говорит она. – Может, просто бардак? Или не хотят рисковать?
- Еще одним скандалом? Ты видела статью в «Ежедневном пророке»?
Рита Скитер в красках расписала нападение Упивающихся на Малфой-мэнор, доблестно предупрежденное аврорами при некотором – незначительном - участии Ордена Феникса. Заканчивалась статья пространным рассуждением о том, что темные силы не дремлют, а лорд Малфой собирается жениться на своей кузине Нимфадоре Тонкс, воспылав к ней неземной страстью. Как бы Ремус эту мисс не покусал.
- Ви-идела, - тянет Тонкс. – Я эту статью вырежу и повешу в рамочке на стенку. Здесь, рядом с неродным дедушкой Абраксасом. Пусть Драко попугается.
- Сначала нужно его вылечить. Тем лучше. Я хотела попросить вас с Гарри, и Ремуса тоже. Нужно восстановить охранные заклинания в мэноре. Или хотя бы попытаться. Профессор Снейп это делал, но их сломали для нападения. Если я найду нужные сведения, вы сможете?
Тонкс думает, протыкая дырку в моем пергаменте.
- А Драко сумеет?
- Через пару дней – полагаю, да, он достаточно окрепнет после истерики. Плюс ты его родственница. Хоть какую защиту сможем создать. А когда профессор выздоровеет, он этим непременно займется.
- Тогда попробуем. А ты найдешь описание ритуалов?
- Куда деваться, - признаюсь я. – Сегодня на ночь возьму малфоевские родовые записи и просмотрю. Жаль, что профессор нам пока не может помочь. А Драко сам не знает.
- Как он?
- Вроде неплохо. Пойдем, проведаешь?
Я оставляю найденные бумаги на столе, и мы отправляемся искать кузена Тонкс.
Он сидит в светлой, просторной гостиной на третьем этаже. Золотистый феникс выткан на гобелене. Драко сидит в кресле, поджав ноги, и бросает маленькие стрелы в мишень на стене. Вернее, пытается бросать. Стрелы падают, не долетая – все еще слабые руки. Принни подбирает, бегая по мягкому ковру. Следы слез исчезли. Он высоко держит голову и морщит нос. Аристократическая спесь? На здоровье.
- Привет, братец, кузен и жених! – объявляет Тонкс, падая в кресло и задевая рукой фарфоровую чашку. Чашка разбивается. Я склеиваю.
Драко поднимает на родственницу удивленные глаза.
- Чей жених?
- Мой, мой! Ты газет не читаешь? Мы с тобой давно и тайно помолвлены. Не знал?
Драко багровеет и сплевывает.
- Тьфу.
- Придумают же, - примирительно замечаю я, садясь рядом с Тонкс. – Хотя как отвлеченная идея очень даже ничего.
И получаю в ответ – одновременно! – негодующие взгляды кузенов.
- Шучу.
- Как Се… крестный? – спрашивает он.
- С ним все в порядке, - в тридцать пятый раз уверяю я. – Ты сомневаешься в мадам Помфри?
Он качает головой.
- Основная опасность позади, дай ему вылечиться спокойно.
- Угу, - бурчит Драко. – А это точно?
- Точнее не бывает, - это Тонкс.
- А его не убьют? Еще раз?
- И как у тебя язык не отсох такое сказать? – восклицает Тонкс. – Это Хогвартс, дурак! Его даже Волдеморт взять не смог!
- Подтверждаю, - хотя довольно близко подобрался.
- А пока он там, что…
- Пока он там, я здесь! – объясняю. – Душеспасительные беседы от него получишь потом, задним числом, а все лечение пока будет исходить от меня.
Драко кривится.
- И вот что я думаю, - добавляет Тонкс, - пока нет охраны от министерства, может, тебе обеспечить ее от Ордена Феникса? Негласно там. Меня Муди может откомандировать. Но я не разорвусь!
- Не разорвешься, не разорвешься. Драко? А если по вечерам здесь будет появляться Ремус?
- Чтобы ты привыкал к своему будущему родственнику, - нахально добавляет Тонкс. Драко суживает глаза и бросает в кузину маленькую стрелу.
- Всегда знал, что ты ненормальная, - шипит он.
Тонкс не обижается. Она, необъяснимо даже для себя, считает Драко подростком, которого еще учить и учить. А также защищать и оберегать от врагов, себя и прошлых ошибок. А то, что этот ребенок доставил нам массу неприятностей, сам пострадав в течение, в расчет не берется. Нет, сглазом я его потом награжу.
- Посмотрим, - она уже размышляет над идеей, отпуская длинные светло-каштановые волосы.
- Бе-е, - Драко не останавливается, и Тонкс, выслушав еще пару минут его брезгливые стоны, швыряет в него подушку, вытащив ее из-за спины.
- Больной, - говорит она, - в смысле недолеченный. Откуда ты такой взялся?
Они еще с полчаса ссорятся, пока я сижу в кресле, расписывая схему приема зелий для нашего Малфоя. Чудесно, еще и сон-трава на исходе. Нужно обращаться к Невиллу. И проверить все запасы трав. И выспаться. А с этим сложнее.
- Гермиона? – Тонкс толкает в бок. – Ты с нами?
- А? – оказывается, у меня были закрыты глаза. – Еще нет, а который час?
Она щурится на роскошные позолоченные часы на каминной полке.
- Да уж к одиннадцати… - она тоже трет глаза. – Что? Будем укладывать этого неугомонного в постельку?
- Я сам могу, - огрызается Драко. – Встану.
- Да, и полетишь. Воспользуемся старым проверенным способом. Принни!
Вскоре наступает относительная тишина и спокойствие. Тонкс отбывает домой, снова захватив фунта два печенья с шоколадной крошкой, Драко, поворчав и потерзав вопросами о крестном, неохотно выпивает зелья. Чувствуя себя медсестрой в Св. Мунго, я подтыкаю ему стеганое шелковое одеяло и покорно жду, пока заснет. Потом оставляю бодрствовать у его постели («Принни, ты не устала? – Нет, госпожа Гермиона, мы очень мало спим. И мастера Драко никому не отдадим») домового эльфа и ухожу к себе, предварительно нагрузившись тремя фолиантами из архива Малфоев. Профессор Снейп недаром оказался таким предусмотрительным, научив меня заклинанию, позволяющему прикасаться к этим бумагам без ожогов.
Я размещаюсь в той же комнате, что и раньше. Ставлю возле огромной, царских размеров кровати фиалку. Она звенит, приглашая ко сну, но мне остается только качать головой – попозже. Спасибо тебе за его жизнь. Но я не могу сейчас спать.
Итак, ритуалы, на которых держится охранная магия Малфой-мэнор. Кровь лорда, естественно. Ах, как я люблю магию. И как терпеть не могу неупорядоченность, гордо именуемую древней силой, не подвластной нашим слабым умам! Арифмантика – упорядоченная наука. Трансфигурация – тоже. И только родовые обряды представляют собой смесь не поддающихся логическому объяснению заклинаний, ограничений и запретов. Дом принял Драко как полноправного хозяина, судя по тому, что они с профессором сумели до какой-то степени восстановить нарушенную охрану поместья. Принял, но не допустил до конца, так как через охрану все же прорвались, а даже с родственной кровью это нелегко сделать, если защита в порядке. Замкнутый круг. Хорошо, что я не чистокровная. С одной стороны. Но в данном случае именно поэтому я не могу помочь Драко. Он – главный, место профессора Снейпа займет Тонкс, ее кровь должна пробиться…. Правда, подозреваю, самой Тонкс потом придется корчиться в судорогах дня два – кровь у нее родная, но отвергнутая. Пометка: приготовить сильное обезболивающее. Так… Интересно, а каким боком Гарри связан с Блэками? На генеалогическом древе есть какой-то Игнациус Поттер… значит, дальняя связь с Малфоями у него наверняка найдется. Используем. Плюс магия Ремуса. Пометка: проверить, сколько Антиликантропного зелья у него. Ух. Я выписываю, сравниваю, составляю схему… Жаль, что сама в этом участвовать не смогу. Вот уж мою «грязную» кровь дом отринет точно. Я усмехаюсь, вспомнив слова профессора. Джокер в колоде. Мне нравится.
Уже переваливает за два часа, когда я спихиваю фолианты и бумаги с расчетами на столик рядом с кроватью и откидываюсь на подушки. Как там Живоглот, он по мне сегодня скучает? Что поделать, должен же кто-то следить за порядком в доме на площади Гриммо, пока я здесь. Гарри оставил дом Ордену Феникса, его галеонов хватит на покупку нового, и даже ночевать там он соглашается неохотно. И на страже остается мой кот с троллем против Кричера и полоумной матушки Блэк.
Фиалка укоризненно шелестит. Да, да, конечно. Я гашу свечи. Но сразу, подумав, превращаю темно-фиолетовые портьеры и покрывало на кровати в светло-зеленые. Я не хочу чувствовать себя погребенной заживо.
Но сон, как и полагается, не идет. Новое место, новые обязанности?.. И я, прислушиваясь к убаюкивающему звону, снова задаю один и тот же вопрос, что и Тонкс. Почему? Почему я?
Мы никогда не были близко знакомы с Чарли. Я видела его мельком на четвертом курсе, когда он привозил драконов для турнира Трех волшебников. Потом он еще несколько раз появлялся в Норе летом, когда я там гостила. Ненадолго и всегда под вечер. Привозил мистеру Уизли ракию, советовал что-то о том, какие еще шутки можно изобрести, близнецам. Правда, шутки в его исполнении выходили какие-то… нехорошие. Перчатки, жалящие всех, кроме хозяина. Конфеты, вызывающие самые непристойные желания. Своеобразное чувство юмора – вот все, что можно было поставить ему в вину. Ну еще он подмигивал Рону и спрашивал, помолвлены мы уже или нет. Рон краснел и отворачивался. Но если это называть развратными намерениями, то… обыкновенные глупые выходки, чтобы казаться мужественнее. Для чего?
И он не приставал ко мне до того вечера. Да и к чему было приставать? Весь тот год я училась, училась… мне снились учебники с вырванными страницами, и это становилось худшим кошмаром. Я знала, что выгляжу соответственно. А еще у меня были пальцы в чернильных пятнах и дикое желание закончить эту войну. Особенно после того, как перед ворота Хогвартса подбросили искалеченную Сьюзен Боунс с меткой на руке. Артур через два дня, когда она умерла, на собрании Ордена Феникса рассказал, что это значит. А тогда в плену был еще и Фред.
Мы тренировались как сумасшедшие. Так и оставили название «Отряд Дамблдора», хотя Луна, со своей странной прямотой, и заявила, что это не слишком уместно. Гарри посмотрел на нее тогда совсем больными глазами, и даже Луна умолкла. Ему нужно, чтобы Дамблдор оставался непогрешимым. Во многом так оно и есть. Но ему недостаточно многое. Ему нужны только белые тона, и это понятно.
И потом… когда этот ужас закончился. Все плакали и смеялись от счастья. Даже те, кто должен был плакать от горя. Потому что можно было больше не бояться. Фреда и Парвати освободили. Невилл сумел сбежать, и тоже дрался наравне со всеми. И Гарри выжил – хотя на это никто не надеялся, даже он сам. А тут – разве два потерянных пальца и седая прядь такая большая цена за победу?
И профессор Снейп выжил тоже. И в битве, и в Азкабане. Как только директор Макгонагал сумела подняться с кровати, она сразу же умчалась в Визенгамот. А обратно вернулась с профессором. Он был худым. И, казалось, потерял последние остатки терпения – по крайней мере, в первый месяц.
Тогда в школьных порядках нам дали поблажку. Я гостила в Норе пару уикэндов, не желая возвращаться домой, где родители разводились. Нет уж, войн с меня хватит. Даже тихих. Цивилизованных.
Примерно раз в две недели я уверяла Рона, что он вполне может встречаться с Лавандой Браун. Кажется, он с этим смирился. Правда, однажды, после бутылки сливочного пива, полез целоваться. Но быстро протрезвел под шутками близнецов, которые околачивались тут же, в гостиной. Тогда в доме был Чарли, но он находился в соседней комнате. Или нет? А какое это имеет значение?
И я не превратилась в красавицу в честь празднования. Так, что-то бордовое надела… быстро. Я помогала Кэти Белл налагать маскирующие чары на шрамы на ногах. Муторное и трудоемкое занятие, на один вечер. И Кэти после убрала мне волосы звездочками-заколками – мое наследство от бабушки с острова Мэн. Кэти улыбалась, глядя на творение рук своих, и я тоже подумала, что это неплохо. А потом застегнула на шее Симусову бархатку и помогла Кэти спуститься в Большой зал. Симус подарил две бархатки: одну Кэти, с изумрудным бангорским трилистником, и одну мне – тоже с топазом. Ему померещилось, что я вытащила Кэти из подвала наружу. Чепуха. Я только открыла дверь в камере и отняла ее волшебную палочку у Руквуда. А потом занялась Алекто. Кэти выползла сама. Но влюбленному по уши Симусу этого не докажешь.
Не знаю. Так получилось. Так сложилось. Я не Трелони. И я никогда не прощу Чарли, почему бы он этого ни сделал. Я не жалею, что отомстила. Так я доказала себе, что не утратила своего хваленого ума. А вот все остальное… наверное, меня тоже спасли, когда я полагала, что именно этим занимаюсь.
Я не верю в сказки. Но не жалею. Я вспоминаю все те мелочи… Нет, переспать с мужчиной – это нельзя назвать мелочью. Но память услужливо подсовывает последние ночи, проведенные в одной постели. Это дурацкое успокаивающее зелье. Его гневный голос, на срывающихся нотах рассказывающий об унижении ради крестника. И последнее убеждает больше всего.
Глупенькая. Девятнадцатилетняя девчонка думает, что смогла занять место в жизни сорокалетнего мужчины. Разорванная невинность с глазами цвета войны рядом с горьким опытом пережитого унижения. А я еще говорила, что не потакаю сказкам. Глупо. Но так хочется… прижаться.
Но разве он тебе позволит? Что ты вообще о нем знаешь? Он так много занимает места в твоих повседневных картинках?
И – честно – приходится отвечать: нет, не много. Он ускользает – днем – на край зрения, выходя за пределы объяснений, до которых я никогда не снисходила. Я не могу вывести для него формулу. Чашка со сладким чаем, ложечка на блюдце; тысячу раз уместное молчание с Ремусом, иногда мне кажется, что молчание – их естественное состояние. Пуговицы, пуговицы – он весь застегнут, словно это запрещено, показывать что-то кроме рук и лица. Надменные пальцы, с филигранной точностью наклоняющие флакон с мерцающим зельем. Взмахи рукавом. Изменчивый голос и мальчишеское движение, когда он ерошит волосы. Чего он боится? Унижения. Я тоже. Подводим причины? Наверное.
Да, пожалуйста. Затянуло. Сначала эти пальцы. И восхищение, возникающее каждый раз, когда я прикасаюсь к написанным его почерком пергаментам. Меня распирает от гордости, что я могу читать его записи, не прибегая к разъяснениям, а он ведь не подстраивается под мой уровень.
Дура. Ты думаешь только о знаниях. Но по иному я не умею. Мне скучно с другими. И еще – я думала, что смогу ему помочь.
Что же, будем гордыми. Не станем навязываться в теплое дыхание, в разъединенные дни и ночи, в безопасность. Мне нужно заснуть, чтобы утром быть готовой – к этой свалившейся на голову самостоятельности. Да, и надо спросить мадам Помфри…


Следующие три дня превращаются в клубок из беготни, встреч, разговоров и стояния над котлом. А я полагала, что как ассистентку профессор загружает меня полностью. Теперь вижу, как ошибалась. Потому что вечером падаю замертво.
Но день начинается каждый раз одинаково: с белой ширмы, отгораживающей его кровать от остальных в лазарете. Я выглядываю из-за ширмы, мысленно пересчитываю количество флаконов и стаканов на столике, нерешительно топчусь на месте и подхожу, потому что тянет, словно магнитом. Я нарочно выбираю часы, когда он спит. Хм, теперь я окружена людьми, по большей части спящими или лежащими в постели. Только Фред ходит, Драко и Парвати начинают подниматься. А здесь – профессор Снейп.
Он спит обычно, свесив руку с постели. Я сажусь рядом на стул, расправляю складки одеяла, иногда, если совсем смелею, касаюсь волос, запуская пальцы в длинные расчесанные пряди. Сижу несколько минут, раскачиваясь на стульчике, как маятник, не отводя взгляда от его лица. Оно бескровное, как и раньше. Черные ресницы и брови резко выделяются. Мне хотелось бы надеяться, что я вижу в нем спокойствие. Но это не мне решать.
Я ухожу, когда по ту сторону ширмы раздается шорох юбок мадам Помфри. Мы обмениваемся кивками и возвращаемся к работе, она – здесь, я – в лаборатории, Малфой-мэноре и еще Мерлин знает где. Бесконечная круговерть, где на раздумья, к счастью, времени не остается.
У Маркуса в дневном больничном листке записано, что кровь реагирует на лечение, как полагается. А у него на запястьях синяки. Я с трудом избегаю скандала с дежурной целительницей, в последний момент напоминая себе, что устраивать взбучки – это привилегия профессора. Просто скриплю зубами и провожу осмотр сама. Ох. Опять нужно переделывать всю схему. Блокнот быстро заполняется неровными строчками, словно меня кто-то толкает под локоть.
Гидеону вручается солидный список рекомендаций с учетом новых обстоятельств – в дополнение к выданным профессором ранее. Парвати, к которой я заглядываю на минуту, ободряюще улыбается и говорит, что с ней все в порядке.
- Как же, - отвечаю я, - рада слышать. А будет еще лучше!
Выловленная в коридоре больницы Падма с затравленным видом вещает, что немедленно возьмет Маркуса на себя и клянется, что за сестрой присматривает постоянно, не позволяя той никаких нагрузок. Кто бы сомневался. А если что, заикается она, Невилл поможет.
Мэган тоже в моем временном, но полном распоряжении.
- У-ух! – отзывается она, пока я закрепляю ей на лапе письмо к Невиллу.
- Вот-вот, - соглашаюсь я, - твой непреклонный хозяин лечится. А у Лонгботтомов тебя накормят.
Сон-трава действительно закончилась. А у Невилла она отличная, с голубоватым сиянием над цветками.
Ответ приходит через два часа в виде уже знакомого взлохмаченного совенка, который таранит лбом полуоткрытое окно, и, другого слова не подберешь, что-то щебеча, от усердия бухается мне в плечо, чувствительно задев привязанным к ноге свертком.
- Прилежный такой, - бормочу я, отлепляя его от мантии. – А Мэган где? В Хогвартс улетела? Ну сейчас. Может, пить хочешь? Чего тебе? Воды? Чаю?
Невилл прислал удивительную сон-траву. Совенок же, избавившись от груза, стремительно засовывает клюв в чашку с молоком и пьет, подпрыгивая от удовольствия.
- Похоже, ты сам разберешься.
И долго чихаю над котлом, отворачиваясь. Произношу нужные слова, выстраивая рисунок. Закупорить флаконы, пронумеровать, надписать ярлычки. И снова возвращаемся к охранной магии Малфоев. Кто бы мог подумать еще год назад, что я стану так ревностно печься о благополучии Драко, хорька слизеринского и всея Хогвартса. А теперь он мне где-то даже отвлеченно симпатичен.
Вечером я засыпаю, положив голову на книгу, не в силах даже разжать пальцы с прочно застрявшим в них пером. Но совенок, околачивающийся по лаборатории после осмотра дома и знакомства с Живоглотом, цепко клюет в ухо, не давая расслабиться.
- Ай! – И я понимаю, что на сегодня еще не закончила. И спать буду в мэноре. Пока не восстановим заклинания.
Совенок, дружелюбно ухнув на прощание, отправляется домой. А я через камин выпрыгиваю в маленькую голубую гостиную, где посреди комнаты стоит Драко, поддерживаемый кузиной за талию. Я настолько устала, что могу лишь поднять брови. Еще одна чужая привычка, становящаяся своей.
- Ходит, - бодро поясняет Тонкс, не снимая рук с его талии, - очень даже. Но с поддержкой.
- Ну-ну, - мямлю я и обращаюсь к сидящему у книжных полок Ремусу: - Тебя это не смущает?
Ремус, такой родной и привычный, усмехается.
- Я разрешил. Под моим надзором.
Драко возводит очи горе, но возражать профессору-будущему родственнику-оборотню не осмеливается. Я кладу Ремусу на колени свои заметки.
- Это об охранной магии поместья. Почитай, пожалуйста, как специалист.
- А ты?
- А я иду спать, - и ковыляю вон в спальню с уже светло-зелеными портьерами.
Строго говоря, ночевать можно и на площади Гриммо. Но здесь фиалка. И там я буду спать одна, а я уже подзабыла, как это, и не хочу пока вспоминать. А здесь не так много ассоциаций.
И на следующий день калейдоскоп повторяется. Утреннее бдение у постели профессора, и я замечаю, что тени под его глазами становятся не такими видными, а дыхание ровнее, чем прежде. Лаборатория. Госпиталь. Малфой-мэнор. Нора. «Привет, Фред. Удивлена, думала, ты в магазине торчишь. Тем лучше, что тебя застала, раздевайся! – Так сразу? А поцеловать? Шучу, шучу. Мне еще долго имитировать зеленую пятнистую жабу?». Библиотека. Кажется, кухня. Живоглот мяукает, на пару с троллем устанавливая четкое старшинство в доме. Кричер пищит и буянит. Потом умолкает, вразумленный неразлучной парочкой. И снова лаборатория. Нет, это чай, а это – котел. Обезболивающее для Тонкс все же придется варить. Ремус, усадив меня насильно в кресло, пока Тонкс возле клумбы выгуливает Драко, положив ладони ему на плечи, сообщает:
- В основном ты права. Но я внес некоторые поправки в ритуал, чтобы Тонкс не так сильно чувствовала, и Драко тоже. Я возьму часть их боли на себя, ты же знаешь, я сейчас способен это сделать.
Я смотрю в его янтарные, с шоколадными крапинками, глаза и шмыгаю носом. Он целует меня в висок, как непослушную дочь.
- Мы все выкарабкаемся, Гермиона, мы это умеем.

Да, выживать – наша привычка. На четвертый день профессор Снейп просыпается. Ресницы вздрагивают, затуманенный со сна взгляд устремлен на меня. Мы так и глядим друг на друга, пока не появляется мадам Помфри. Он водит пальцами по воздуху, словно пытаясь что-то сказать. Я быстро дотрагиваюсь до этих пальцев своими, зажмуриваясь. А когда открываю глаза, то в его взгляде светится спокойная, но неуютная насмешка. Я отвечаю ему, надеюсь, такой же, вскидывая подбородок, но тут раздается голос мадам Помфри, и я осторожно укладываю его руку на постель, поглаживая тыльную сторону ладони.
А вечером мечусь между двумя креслами, в которых полулежат Ремус и Тонкс. У кузины Драко розовые кудряшки словно выцвели, а Ремус с шумом выдыхает, развязав галстук. На кушетке сзади лежит Драко, и он в данный момент здоровее их.
- Отрикошетило…- говорит Ремус.
- … прилично, - заканчивает Тонкс и пыхтит: - Подумать только, а что было бы, если бы в полную силу…
- Отвратительно было бы, - заключает Драко.
И это восстановление охранной магии только на месяц. Жуть.
- Кошмар, - вздыхает Тонкс.
Обезболивающее я в них влила сразу, как только ритуал закончился. Затем тонизирующее. Но что-то последнее не слишком помогло. У Ремуса через пять дней трансформация.
- Веселое зрелище, - он пытается пошевелиться и сесть прямо. Получается с третьего раза и неубедительно. Что им еще такого прописать?..
- Принни!
- Да, госпожа Гермиона! У нас еще осталось то печенье с шоколадом, и чай Принни сейчас принесет!
- Тогда – и зефиринку… - и Ремус робко улыбается.


Когда на пятый день я навещаю профессора в госпитале, там уже сидит Ремус. Вчера он объелся печенья и даже позволил Тонкс поцеловать себя – в щеку – в моем и Драко присутствии. А затем утащил ее через камин домой. А сегодня у него весенний вид. Что, впрочем, никак не раздражает на фоне профессора Снейпа, сидящего, прислонившись к подушке спиной. Он покашливает, но упрямства в его взгляде хватит на троих.
Ремус при моем появлении захлопывает какую-то книгу. Книга враждебно вопит, за что получает щелчок по обложке и умолкает.
- Я пойду, - обращается он к профессору и кивает мне. – Я рад, что мои выводы совпадают с твоими. – И стремительно исчезает.
Интересно… Но на раздумья не остается времени. Длинные пальцы цепко обхватывают запястье.
- Вы, - голос у него… медленный. И еще хриплый.
А что ему сказать? Да, это моя фиалка. Да, я приготовила Поминальное зелье. Да, я ничего не требую. Да, ваш крестник здоров и высокомерен.
И я ограничиваюсь одним словом:
- Да, сэр.
Он наклоняет голову, словно соглашаясь с непроизнесенным вслух. Закашливается так сильно, что постель ходит ходуном. Я поспешно подношу к его губам стакан с восстанавливающим зельем. Он пьет, отпихивая мою руку.
Наконец кашель прекращается. Я возвращаю стакан на стол и помогаю улечься. Видимо, разговор с Ремусом его утомил.
Он несколько секунд молчит. Затем на губах возникает ироничная улыбка. Как раньше. Когда он гонял Перси и пререкался с Муди. В ней мало теплоты, но есть признание.
- Что, мисс Грейнджер, - произносит он, прерываясь на вдохе, - прекрасная… дама у ложа… благородного… рыцаря.
И я чувствую, как кончики губ сами приподнимаются в ответной усмешке.
- Да, сэр, только актеры на роли подобраны неосмотрительно.
- Благодарен… вам за… разъяснение.
- Я думаю, вы и не предполагали другого.
Он облизывает губы.
- Вы… справляетесь?
О чем это он? А-а…
- Я предпочла бы работать под вашим началом.
Я не хочу уступать ему, он не желает уступать мне.
- Думаю… - он снова кашляет, - скоро. – И будничным тоном: - Позвольте поблагодарить… вас… за спасение.
Я пожимаю плечами и неловко молчу, разглядывая ногти.
- Это был ваш выбор, сэр.
Он дергается, изумленно смотря на меня. И я заканчиваю фразу:
- Но я рада, что вы дали мне возможность предоставить вам такой выбор.
Опять молчание. Солнечные зайчики скачут по ширме. Профессор Снейп внимательно изучает стрельчатое окно. Я слышу, как он тяжело – обреченно? – произносит:
- Полагаю… это было неизбежно.
Он говорит это при свете дня, но сейчас он не мой преподаватель. Он позволяет себе эту реплику.
- Да, сэр.
- Вы рисковали.
- Не хотела упускать малейшего шанса.
- А если бы ваши предположения… оказались ошибочными?
- Слишком много людей вы оставили бы опечаленными.
Он недоверчиво хмыкает.
- У Драко был сильнейший нервный срыв.
Профессор подается вперед.
- И?..
- Я дала ему пощечину.
- До… зелья?
- После, сэр. Он был готов последовать за вами.
И я тоже.
К нему возвращается самообладание.
- А как мистер Поттер?.. Неужто… радость по поводу… моего возвращения… побудила его… пересмотреть свои… представления о справедливости?
Ехидства не убавилось ни на йоту.
- Он понял, что эти представления не совпадают с официальными.
Мы все не о том, мучительно кажется мне, ходим кругами. Мы раньше никогда не оказывались в такой ситуации. Днем – учитель, ночью – мужчина. А этим утром? Но, пожалуй, сейчас не лучший момент выяснять отношения, которых, возможно, и нет.
- Вы стали катализатором многих событий, сэр. Ремус уже ввел вас в курс дела?
Он кивает.
- Я хочу… выслушать… в вашем изложении.
- Хорошо. – Я подчиняюсь.
Короткий пересказ. Драко. Допросы в Министерстве. Беседа с Минервой. Восстановление охранной магии. Помощь Невилла. Профессор выслушивает это сообщение с каменным лицом. Составленный план работ. Схемы лечения. Я боюсь, что мой голос дрожит от восхищения, когда я говорю о его записях. Это действительно блестяще. Он кривит губы, но я вижу, что тщеславие ему не чуждо.
Он перебивает, когда речь касается Маркуса:
- Вы перепроверили все данные… предоставленные … в Мунго?
- Да, - отвечаю я, невольно фыркая, - эти болваны умудрились пропустить гематомы на запястьях.
Ой. Я краснею, словно первокурсница. А профессор улыбается, откровенно издеваясь. Потому что мой ответ звучит, словно сказанный им.
- Подсознательное… влияние, мисс Грейнджер?
Да как он… Где моя па… Стоп. Именно этого он и добивается – разозлить. Чудесная тактика, профессор.
- Не надейтесь, - добавляю после паузы, - сэр.
- Иммунитет, - бормочет он под нос, но я успеваю расслышать. И без перехода, властно: - Ингредиенты?
- Сон-траву прислал Невилл. Нам нужны рейнские лисята. Вы напишете записку, сэр? Вашему приятелю Эндрю?
Туше. Он морщится. Как ему удается? Одновременно вызвать желание задушить и полностью согласиться?
- Перо. Пергамент.
Я вытаскиваю из кармана мантии клочок пергамента и походную чернильницу с прикрепленным к ней пером. Профессор Снейп, опираясь на локоть, приподнимается. Что-то пишет, неуклюже царапая кончиком пера. Пальцы еще плохо подчиняются.
- Держите. Он выдаст… вам… хватит на неделю?
- А дальше, сэр?
Он резко вскидывает голову, сверкнув глазами, и шипит:
- А дальше… я выйду из этого… проклятого лазарета!
- Не думаю, сэр, - говорю я, сжав зубы, - мадам Помфри не выпустит вас отсюда так быстро. И я ее в этом поддерживаю.
- Вы?... – прядь падает ему на глаза.
- Да, - восклицаю я громче, чем нужно, - я не желаю, чтобы с вам случилось еще что-нибудь! – И, выскакивая за ширму, добавляю: - И, сэр, можете считать это истерикой.


Я снова оказываюсь в тишайшем маггловском переулке перед дверью с покосившимся номером. Мысленно проверяю запасы терпения и стучу. Единица позвякивает, угрожая отвалиться вслед за восьмеркой.
Такое впечатление, что Эндрю не менял свою серую хламиду со дня нашего предыдущего визита. Закатанные края рукавов запачканы кровью, ворот разорван. Он расплывается в предвкушающей улыбке и чересчур бодро спрашивает:
- Мисс! Какая приятность! А профессор отпустил вас одну?
Помнит, значит. Я, как тогда, наступаю ему на ногу и прохожу в дом.
- Профессор по некоторым причинам не может навестить вас лично, Эндрю.
- Ай-яй-яй! – фальшиво-приторно осведомляется тот. – Не заболел, небось?
- Скоро встанет на ноги. Позволите еще раз полюбоваться вашей … мастерской?
Эндрю широким жестом указывает путь.
- Прошу!
Бочки все также мрачно стоят под стенами. На столе, отмытом до блеска, канделябр с оплывающими свечами – единственный источник света. Деревянные створки окон наглухо закрыты.
- Боитесь любопытствующих?
- Соблюдаю процедуру. – Глазки Эндрю с удовольствием обшаривают меня с ног до головы. Застегни назад мою мантию.
Я подаю ему записку.
- Это от профессора. Рейнские лисята.
Он гмыкает, мельком пробежав записку.
- Деньги при вас?
Ура моей предусмотрительности. Я вытаскиваю мешочек с галеонами.
- Грабеж среди бела дня.
- Стараемся. – И он рассматривает меня с внезапным, неживотным интересом.
- Эндрю, - любопытствую я, - у меня выросла вторая голова? Это мешает работе?
Он чешет грязным пальцем нос.
- Нет, мисс. С количеством у вас все в порядке.
- Тогда что?
Эндрю открывает рот, облизывая ярко-красным языком золотые через один зубы, и формулирует:
- А вы ему подходите.
Хорошо, здесь некуда грохнуться в обморок. Иначе я бы попробовала.
- Это ваша очередная сексуальная фантазия? – Отбиваться. Не хватало, чтобы всякие догадки разошлись раньше, раньше… чего?
Эндрю смеется, неприятно повизгивая.
- За пятнадцать лет нашего знакомства он никого не присылал. Всегда приходил один, даже после пыточного проклятия.
Чертова слизеринская гордость!
- У вас в связи с этим далеко идущие выводы?
- Ну, - блудливо подмигивает он, - вы-то и сами небось далеко зашли.
Ничья. Дальше.
- Рейнские лисята, Эндрю, - напоминаю.
Он, все еще повизгивая, подходит к бочке и снимает крышку.
- Две шкурки.
- Да, хватит.
- Прошу, мисс. – При свете свечей искры, пробегающие по рыжей шерсти, вспыхивают лазурью, так, что глаз не отвести.
- И не жаль вам такую красоту свежевать, - для очистки совести произношу я.
- И охота вам эти шкурки в котле варить, - парирует Эндрю, хохотнув.
- Разобрались.
- Упаковать?
- Желательно. Может, ваши соседи выглянут.
- Мои соседи, мисс, - отвечает Эндрю, аккуратно заворачивая шкурки в мягкую ткань, - даже на рогатых коров не отреагируют, тут вся улица под кайфом.
То есть? Видимо, на лице отражается недоумение, потому что он поясняет:
- Дурью балуются. Я думал, что вы такое помните, раз магглорожденная.
- Некогда, - бормочу я. За восемь лет в магическом мире с краткими набегами в обычный многое забудешь. Или просто не захочешь обращать внимания. – Поэтому вы здесь обосновались?
- А что? – он отдает сверток. – Все под рукой. Да и ко мне никто не сунется, кроме проверенных клиентов.
- Проверенных – это правильно, - не удержавшись, язвлю я. – Чтобы без всяких там… в белых масках.
Эндрю отвешивает шутовской поклон.
- Таких мы с порога – в подвал. – Он мечтательно чешет волосатую грудь в вороте рубахи. – Подсохнуть. Деньги, мисс Грейнджер, я заберу. И мои пожелания профессору.
- Выздоровления? – надменно уточняю я.
- Всего, - гаденько отвечает он. – Провести до дверей?
- Уж окажите милость.
Очутившись за дверью гостеприимной живодерни, я вдыхаю мутный воздух и решаю не делать поспешных выводов. Теперь, Гермиона, аппарируем в больницу. Маркус нуждается в серьезном наблюдении.
Падма оправдывает ожидания: записи в больничном листе сделаны ее почерком. Гематомы учтены. Сегодня он был в сознании сорок пять минут с перерывами. На тринадцать минут больше, чем вчера. У-ра. Мы все делаем правильно. Только как бы умудриться попасть в Мунго в период его просветления? Пока нереально, надо дежурить.
Ага, Гидеон здесь был с утра, до службы. Так, синяки уменьшились. Да, теперь я понимаю, почему профессор Снейп так плевался ядом по поводу нахождения Маркуса в этой больнице. Курс лечения разрабатываем мы, но Маркус наблюдается здешними целителями. Те делают все по-своему, что сводит на нет наше лечение. Хорошо, что Падма за это взялась.
Судя по записям, Маркус осознает, где находится. Может, ему зелье эйфории сварить для закрепления эффекта? Хотя нет, такие эксперименты профессор Снейп задушит в корне. Если сам их не одобрит.
Падма попадается у главной стойки.
- Спасибо, - говорю я, - теперь за Маркуса можно не беспокоиться.
Она расцветает в улыбке.
- Не за что. Это меньшее, что я могу сделать. Ты зайдешь к Парвати?
- Непременно.
Мы болтаем с Парвати почти час. Мы никогда не были дружны в школе, но сейчас так приятно находиться рядом и болтать о разных пустяках, сплетничать насчет ее сестры и Невилла («А какой у Падмы фамилиар? – Мышка. Беленькая такая, симпатичная. – Гм-м…»). Она действительно возвращается к нормальной жизни. Правда, на ноги встанет не скоро. Вероятно, через год.
Из больницы – в Малфой-мэнор. Тонкс, с благословения Муди отпущенная к кузену, корчит рожи неродному дедушке Абраксасу Малфою под сдержанное гыканье Драко. Принни суетится у камина. Я прослеживаю, как Драко выпивает зелье, морщась от горького вкуса, расспрашиваю о самочувствии и терпеливо отвечаю на бесчисленные вопросы о профессоре. Тонкс изредка вставляет свои замечания, следя одним глазом за дедушкой.
Часы бьют четыре, когда я поднимаюсь с кресла.
- Пей зелья. Вечером приду и проверю. И не надо на меня смотреть, как на недостойную мышь, Драко. Гриффиндорцы – хорошие.
- Ну да, - кисло тянет тот под одобрительное кивание кузины.
А мне еще на Диагонн-аллею, в «Флориш и Блоттс». Забрать книгу о свойствах восточноевропейских мхов. И в пару магазинчиков, торгующих ингредиентами. От толченого изумруда, к примеру, одна пыль осталась.
В книжной лавке не протолкнуться. Опять какое-то мероприятие, а-а, презентация книги Риты Скитер «Знаменитые ведьмы двадцатого века». Если там не будет мамы Блейза Забини, возьмите ваши двадцать галеонов.
Стараясь не попадать в поле зрения знаменитой журналистки, я бочком протискиваюсь к заднему прилавку – стойке заказов. Флориш-младший, увидев меня, лихо вытаскивает перо из-за уха, забрызганного чернилами, и шепотом сообщает:
- Понимаю, мисс. Ваш заказ, мисс.
Я расписываюсь в толстенном гроссбухе, благодарю книжника и пулей вылетаю вон. В прошлый раз, когда Рита ко мне прицепилась, за два дня до празднования, Гарри с Роном перепутали заклинания и вырастили ей на плече два здоровенных гриба. Вряд ли она это забыла.
В «Травах и камнях» поуютнее. Пожилой лысый хозяин знает, какие покупки мы обычно делаем, и без суеты вынимает из шкафчиков пузырьки и мешочки.
- Мое почтение профессору Снейпу, мисс Грейнджер, - с достоинством кланяется он.
Я приседаю в скромном книксене.
- Благодарю вас, сэр Гарольд.
К концу покупок я так измотана, что не решаюсь на аппарацию. Попаду куда-нибудь… в Бангор. Да еще с этим огромным пакетом, куда свалено все вперемешку, книга на камни. Лучше через камин, из «Дырявого котла».
И в результате, чихая, я вываливаюсь на ковер в гостиной на площади Гриммо. Бросаю пакет на диван и плетусь в кухню. Дайте мне чаю!
Как бы не так. Вместо тихого уюта безлюдной кухни меня ожидает занятное сборище. За столом сидят Ремус, Фред, Джордж, Невилл и Гарри.
Все, кроме Ремуса, пьют сливочное пиво. Ремус, считая, как всегда, что должен подавать пример молодому поколению, пьет горячий шоколад. Молодое поколение обычно пример берет, но пьет шоколад с огневиски.
- О-о… - только и могу простонать я, увидев эту компанию.
- А вот тебя мы и ждали! – восклицает Джордж.
- Фред, тебе нельзя пить пиво… - механически укоряю я и присаживаюсь рядом с Ремусом.
- Устала? – заботливо спрашивает он. – Тебе чаю?
- Не откажусь.
Ремус наливает в молоко чай.
- Спасибо, - отпив немного, я прихожу в себя и обвожу взглядом сборище. – А что это у вас? Военный совет? Или празднуем?
- Получается, все вместе, - застенчиво улыбается Невилл.
- А что за праздник?
Гарри протягивает мне над столом раскрытые ладони.
- С сегодняшнего дня я полноправный партнер в Волшебном магазине близнецов Уизли, - он прикусывает губу, не давая улыбке расползтись от уха до уха, - и больше не работаю в аврорате.
- Молодец! – искренне поздравляю я. – Ты должен жить своей жизнью, Гарри. А не победителя Волдеморта и еще Мерлин знает чего.
Он кивает, снимая очки.
- Долохова и остальных двух-трех уже вычислили. Они во Франции. А я…
- Он будет изобретать плюющиеся бладжеры и дракучие волшебные палочки! – вмешивается Фред.
- Ни в коем случае! – протестую я. – Что-нибудь полезное… приятное… для эльфов, например.
Занесло.
- Решай сам, Гарри. Ты – справишься.
- Спасибо. – У него изумительный цвет глаз. Яркой, веселой весенней листвы, умытой дождем. И даже опыт их не портит.
- Ну, а кроме того, - наставительно говорит Ремус, - у нас, как ты верно сказала, военный совет.
Я делаю еще глоток чая.
- Может, не очень военный?
- Средний, - соглашается Ремус. – Мы подумали, пока Северус, э-э… профессор Снейп находится в лазарете Хогвартса, мы хотели бы взять какую-то часть твоих обязанностей на себя.
- А ничего, что профессор грозится со дня на день встать на ноги? – хмыкаю я. – Как он отнесется к подобному предложению?
Невилл машинально втягивает голову в плечи.
- Нет, - твердо говорит Ремус, обращаясь ко всем, - мадам Помфри так быстро его не выпустит. Я знаю, что не все относятся к нему хорошо, и некоторые причины этому есть, но судить следует беспристрастно.
- А он скажет, что это гриффиндорская жалость и благородство и посоветует засунуть их в… сами-знаете-куда, - вздыхает Невилл. – Мы это уже обсуждали. Но вообще-то… мда.
- У тебя глаза шальные, - добавляет Фред.
- Ты хотел сказать – больные?
- Замученные, - это Джордж.
- Вы хоть разберитесь для начала, кому следует помогать, профессору Снейпу или мне, - бурчу я, чувствуя, как щеки вот-вот запылают.
- Обоим, - уверенно говорит Гарри. – Мне лично уже надоело наставлять палочку, и на него в том числе. Он, конечно, змей, каких поискать, но он никого не предавал и не подставлял. И защищал.
Ух ты. Ради этого признания стоит жить.
- И как вы себе это представляете?
- Я могу готовить ингредиенты, - предлагает Невилл. – Нет, зелья не стану, и не просите, а подготовку компонентов – это всегда. Даже не трав.
- У нас еще камни и животные, - говорю я. – Рейнские лисята, в частности. Но вы этого не слышали, тайна.
Парни синхронно кивают. Невилл отвечает:
- Я справлюсь. Их вымачивать нужно, так? А с камнями я еще в школе работал, мне профессор Спраут факультатив читала, очень увлекательный.
- А твоя оранжерея?
- Совместим.
Невилл - сокровище. Я всегда это подозревала.
- Мы, как и раньше, охраняем Драко, - подает голос Ремус. – Я нашел дополнительно кое-какие книги по охранной магии, вот еще возьмем и с Гарри вместе посмотрим.
- А я, кхе-кхе, - говорит Фред, - вполне могу присмотреть за Парвати.
Джордж свистит.
- Нет, - отвечаю я, - а как же твой магазин?
- А Гарри как раз меня заменит. Будет входить в курс бизнеса.
- Нет, - возражаю я, - за Парвати смотрит сестра. Но вообще-то ты мог бы сотворить доброе дело, если бы вызвался посидеть с Маркусом. Он тебе ведь двоюродный дядя, как-никак? Вот и отлично. Нужно понаблюдать его в сознании, а отчетам целителей профессор Снейп не верит. И караулить весь день, пока он проснется, я не могу. К тому же, твоя родственная кровь может заставить его откликнуться быстрее. Плюс будешь вести записи и находиться в одном месте.
Фред быстро соглашается. Ну как же, палата Парвати от Маркусовой через две. Откуда это он? Раньше не замечала.
- А я, - добавляет Джордж, посоображав в бутылку с пивом, - ну, Гидеон, конечно, много расскажет… Но хотелось бы прояснить до конца с этими Невыразимыми. Я вот думаю… Помните, нам два года назад заказывали плащи и перчатки с защитными чарами? Вот недавно еще заказали. Причем заказы идут не через отдел снабжения и не через аврорат, а прямиком от замначальника отдела Тайн.
Стоп. Получается, Невыразимые прикомандированы к отделу Тайн? Логика железная.
- А Перси? Он же младший помощник министра.
Фред ухмыляется.
- Перси так перетрусил за свою задницу, что к нему сейчас не подступишься. Да и его за этот геройский поступок тоже не помиловали бы, если знали. Их там всех трясли в министерстве под предлогом кадровой чистки. Если ему предложить еще что выведать, он в обморок затяжной хлопнется. Лучше пока без него.
- И поэтому, - продолжает Джордж, - попытка не пытка.
- Но вы поосторожнее, - предостерегают Ремус и Гарри хором.
- Мы не какие-нибудь там первокурсники, - заявляет он, - мы взрослые, серьезные люди.
Ремус шевелит усами. Еще бы.
- И я подстрахую в Малфой-мэнор, если что, - добавляет Гарри. – Хотя показываться там я бы не желал. С Драко у нас ничего, кроме взаимной нелюбви.
- Договорились, - соглашается Ремус. – Вот и чудесно, с завтрашнего дня приступим. Как там, Гермиона? – подмигивает он. – Один за всех, и все…
-… за одного!
Близнецы и Невилл переглядываются. Ремус поясняет:
- Это есть одна очень хорошая маггловская книжка…




Глава 10.

- Мисс Грейнджер!
Я подскакиваю и высовываюсь из-за ширмы. Профессор Снейп, восседая на подушке, неодобрительно щурит глаза.
- Я хотел бы… беседовать с вами… а не с вашей тенью. Здесь есть… стул.
Слова еще даются ему с трудом. Он слабым жестом поправляет волосы.
- Мне… необходимы все отчеты… о лечении Маркуса, Драко… и остальных.
- Сэр, - возражаю я, - не будет ли такая деятельность несовместима с указаниями мадам Помфри? Ваше здоровье еще не полностью восстановилось.
- Мисс Грейнджер, - шипит он, оставаясь грозным даже в одной рубашке, закутанный в одеяло, - вас не должно… волновать это. Или вы намекаете… что мои умственные способности… также ослаблены?
- Ни в коем случае, - открещиваюсь я.
Дурак, ему бы полежать, выспаться, подышать свежим воздухом, набрать пару фунтов, наконец! А не впрягаться в изматывающую работу, которой завершения не видно. Иногда мне хочется привязать его к кровати и сидеть рядом неотлучно. Стоп. Не отвлекайся.
- Чудесно, - он чуть расслабляется. – Сегодня… вы последний раз… приходите сюда… без отчетов. А сейчас… прошу устно.
Я не упоминаю о заключенном вчера пакте о помощи, но сообщаю, что Фред с утра занял пост в палате дядюшки. Профессор полузадумчиво-полуутвердительно кивает.
- Он вызовет вас… когда Маркус очнется?
- Да, если сознательный период будет продолжительным.
Джордж вызвался прояснить ситуацию в министерстве… Он перебивает:
- Пусть прекратят эти глупости. Вы считаете… такие поползновения безопасными?
Конечно, не считаю. Но спорить с близнецами, если им что-то взбредет в голову, - все равно, что останавливать на ходу Хогвартс-экспресс.
- Я передам ваше пожелание, сэр, - говорю без особого энтузиазма.
- Это… их, - он закашливается, - не остановит…
Кашель скрючивает его пополам, и я вскакиваю со стула, чтобы поднести стакан с водой. Он пьет большими глотками. Я поддерживаю ему голову, положив ладонь на затылок, хотя особенной необходимости в этом нет. Просто мне приятно. А он не возражает.
Стакан пуст, профессор Снейп откидывается на подушку. Пронзительные черные глаза сверлят меня, но рука цепко держит за плечо, пригибая к постели.
- Благотворительность? – хрипло спрашивает он.
Поцеловать бы тебя, чтобы удивился, чтобы не был таким равнодушным.
- Оставляю этот вопрос вам на размышление.
Я не выговариваю – нет, я выдыхаю это ему в губы, и отстраняюсь. Провоцирует?
Но он быстро закрывает глаза, поворачиваясь на бок. Разговор вымотал его. Рука отпускает плечо.
- Идите. Завтра… жду вас.
Уже у дверей лазарета я переживаю тот, давний приступ желания спасти. Пусть руки у него уже не дрожат, пусть угроза жизни ушла, но мне хочется дать ему веру. В дружбу, в любовь. Ох, куда это тебя занесет, Гермиона?..
В лаборатории Невилл отстраненно созерцает замоченные шкурки рейнских лисят. Посмотреть есть на что – синие искры кружат в танце, отскакивают от темных дубовых стенок кадушки.
- Никогда не мог представить, что буду спокойно сидеть в лаборатории профессора Снейпа. А мне тут даже нравится.
- По сравнению с некоторыми местами куда как уютнее, - отвечаю ему в тон.
- Да уж, это точно. Я там засушенные листья наперстянки покрошил. И камни истолок, как ты показывала.
- Спасибо. – Все ингредиенты аккуратно разложены. Котел холодный и не выдвинут из угла – Невилл остается верным слову не варить зелий. – Сейчас что-нибудь перекусим и приступим.
- Гермиона, - пряча глаза, спрашивает Невилл, - а ты не говорила профессору Снейпу, что я здесь работаю?
- Нет еще. А ты хочешь?
Он мотает головой.
- Пока не надо. Мало ли… Заставит тебя все зелья варить заново.
- А это мысль! – Мы смеемся.
На кухне нас ждет мясное рагу и яблочный пирог. Миссис Уизли постаралась. И чай сегодня душистый и вкусный.
- А к Малфою в гости не хочешь зайти? – спрашиваю я Невилла, безмятежно уплетающего пирог.
- Пока не тянет, - серьезно отвечает он, отрезая себе еще чуть-чуть. – Знаешь, я много думал… все как-то так разом бросились после войны быть добрыми.
- Да, - соглашаюсь я после паузы, - верно. Мне тоже это приходило в голову.
- Но ты его лечишь.
- Во-первых, он крестник профессора Снейпа. Мне в любом случае пришлось бы с ним сталкиваться. А во-вторых… Можно не быть добрым, но выполнять свой долг. Я довольно долго Драко на дух не переносила. Да и сейчас к нему много претензий. Но если я откажусь помогать только из личных соображений, то нарушу свой долг, понимаешь?
- Понимаю, - он подпирает кулаком подбородок. – Как если бы я отказался выращивать росянку только из-за того, что противно смотреть, как она поедает комаров.
- Что-то в этом роде. Но менять личное отношение с наскока, ты прав, тоже неестественно.
- Вот это я и хотел сказать. А бабушка мне прочитала лекцию о том, что надо поддерживать родственников в беде.
- Родственников?.. а, точно, на генеалогическом древе Блэков есть Лонгботтомы.
- Вот-вот. – Невилл напряженно что-то просчитывает. – Нет, толком не скажу, какие… не ближе троюродных. Ну, теоретически… я готов поверить, что Драко исправился, как говорит бабушка.
- А это вряд ли, - возражаю я. – Нет, конечно, убийцы из него не выйдет, как покойный папочка его желал, но сторонником магглорожденных он точно не станет. Разве что за очень большие деньги.
- Да ну его, за это еще деньги платить… Но ты думаешь, с ним можно нормально общаться? – Невилл глядит исподлобья.
- Не на все темы, но… Он задирается, естественно, послушай! Он розы любит!
- Шутишь? – У него глаза ползут на лоб.
- Честное слово. Вернее, матушка его любила, увлекалась, но он порядочно в этом смыслит, мы как-то о пересадках роз болтали. Ха! Вот она, общая кровь!
Не то, чтобы я была поклонницей чистокровности. Но генетика как наука применима и в магическом мире.
- Да-а? – он чешет подбородок. – А какие там у него в поместье сорта?..

Мы сидим в лаборатории до четырех часов вечера. Затем отправляемся по делам, Невилл – в оранжерею, сильно заинтересованный малфоевскими розами, а я – в Нору. К Перси Уизли.
Вообще-то Перси живет в Лондоне с Анжелиной. Но после его героического предупреждения Анжелина, также бывшая в ту ночь в Малфой-мэноре, настояла, что они на пару недель переедут в Нору. Логика в этом есть. Найти кого-то или что-то в доме клана Уизли всегда представлялось крайне затруднительным занятием. А если учитывать, что Артур – глава Ордена Феникса… Нет, если учитывать еще тот факт, что у него, оказывается, в Канаде есть кузен, Майкл Уизли, а у того восемь рыжих отпрысков – сыновей, к тому же, - и вся эта орава стоит друг за друга горой и грозится приехать в Англию со дня на день… Страшно помыслить.
Но сегодня в Норе тихо. У Перси служба закончилась в три. Мистер Уизли в министерстве, близнецы – в больнице и магазине, одна Молли на кухне.
- Миссис Уизли, - успеваю полузадушенным голосом спросить я, - а Перси дома?
Она вздыхает и поправляет накрахмаленную салфетку.
- Конечно, деточка. Отдыхает. Ты кушай, кушай.
Нет, только один пирожок с вишнями. Куда мне еще?
- Миссис Уизли, - осторожно, - а вы очень волновались, когда он появился здесь, раненый?
Дурацкий вопрос, но по-другому сформулировать не получается.
Она складывает шитье на коленях и трясет рыжими кудрями.
- Ох, ужасно, Гермиона. Хотя я даже рада.
- Почему?
- Я горжусь им, - заявляет миссис Уизли, смахнув слезу, - он поступил, как настоящий герой. И мы теперь одна семья, снова. Мне так надоело, что мальчики ссорились. А сейчас Перси здесь, и они опять дружат. Ну, пререкаются, не без этого, но в какой семье не бывает?
- Я хочу поблагодарить его. Он ведь спас своим предупреждением не только Драко и профессора, но и меня с Гарри.
Молли часто кивает и говорит, совсем как девчонка:
- А по-моему, мы уже запутались, кто кого сколько благодарит.
- Ну тогда, - парирую я, - будем считать это как его… э-э… дружеской взаимопомощью.
Она хихикает и бросает взгляд на семейные часы. Стрелка с надписью «Артур» стоит на обозначении «Министерство».
- Он в саду.
- Там у вас еще гномы водятся?
Молли Уизли испускает горестный вздох.
- Да куда они денутся, несносные создания? Он обычно под яблоней сидит.
Перси обнаруживается именно под старой яблоней. Сидит в обнимку с какими-то пергаментами, хотя в саду уже становится прохладно. Легкий ветерок шевелит заросли, пробегает по веткам.
- Здравствуй, Перси.
Он поднимает голову и не выглядит удивленным. Словно признает за мной право находиться в саду и вести с ним беседу.
- Присядешь?
- Не откажусь.
Он подвигается, освобождая часть старого, в заплатах, клетчатого пледа.
- Берешь работу на дом?
Я сажусь, обхватывая руками колени.
- Здесь лучше работается, - спокойно поясняет он. – Да и не успеваем, как всегда.
- Понятно.
Молчим.
- Как ты?
Он пожимает плечами.
- Нормально, спасибо.
- Я имею в виду ранения. Ты был почти без сознания, когда воспользовался портключом.
Перси снимает очки, подслеповато жмуря глаза.
- Да, неприятно. И больно. У меня вообще низкий болевой порог, оказывается.
- То есть ты кричал?
Он дергает бровью.
- Мне Падма вправляла ребра. А зуб, - зло добавляет он, - пришлось новый выращивать.
- Фу. Сочувствую.
- Гм-м…
Слишком он рассудителен.
- Спасибо, Перси.
- За предупреждение?
- И за смелость. Ты многим рисковал, подслушивая и передавая нам.
Он глядит искоса.
- Можешь считать, что у меня были личные мотивы.
- Какие?
- Фред, если хочешь. Если вас убьют, кто тогда его вылечит?
Ид-диот. Ладно.
- Допустим, - выдавливаю я. – А ты согласен с постановкой вопроса? Если бы операция та же, но профессора Снейпа и меня там не оказалось? Ты пропустил бы все мимо ушей?
Перси неприятно шевелит губами, уставясь в заросли крыжовника.
- Зачем рассматривать несуществующую ситуацию? Все сложилось, как сложилось. Скримджер давно планировал что-то подобное по отношению к Малфоям. Ко всем Малфоям, - с нажимом повторяет он.
У меня темнеет в глазах.
- Ты намекаешь, что Нарцисса…
- Нет, - обрывает он. – Она сама. Слабое сердце, целители из Мунго не соврали. Раньше, чем ее планировали… догадайся. Люциуса приговорили поделом.
- Да, - эхом отзываюсь я, - поделом, в этом мы сойдемся.
- А Драко, - он кусает губы, - последний в роду. Французские родственники не в счет. Они ведь давно отделились, скажи, ты у нас специалист по истории магии?
- Девять веков, - отвечаю я, сглотнув, - в свите Вильгельма Бастарда.
- Видишь.
- Он ненавидит их род?
- Да.
- Это личное?
Перси срывает травинку. Я ошеломлена, но мозг работает. Хорошо, такое следовало подозревать. А почему Перси это рассказывает? Протест против любимого министра? Не верю, хоть прокляните. Предостеречь нас, чтобы ему больше не пришлось бегать по мэнорам, подвергая опасности собственную жизнь? Похоже. И еще… чтобы убрать Малфоя мирно, без кровопролитий, что опять-таки льет воду на мельницу его любимого ведомства. А почему – несложно угадать.
- Нет, не личное.
- Богатство Малфоев. Их наследственное место в совете попечителей Хогвартса и право заступничества в Визенгамоте. Сотни фамильных магических ритуалов.
Перси усмехается.
- Умная. Настоящая гриффиндорка.
- Они боятся появления нового Темного лорда?
Перси мнет травинку.
- Вообще-то как потенциально опасные рассматривались две кандидатуры.
И улыбается, молча приглашая додумать остальное.
Первая – Драко. Абсурд, но аналитикам из Отдела Тайн это могло показаться не такой уж безумной идеей. Сын Упивающегося из Высшего круга, носящий метку, уличенный в попытке, пусть и под принуждением, убийства Дамблдора, крестник профессора Снейпа, взявшего его под личную защиту. Идеальная кандидатура и идеальный козел отпущения, если понадобится. А второй – Гарри.
Я прикасаюсь пальцем ко лбу, прочерчивая шрам. Перси кивает.
Гарри. Он победил Волдеморта, пропустив через себя всю его магию, все исковерканные осколки души. Он не должен был выжить. Все, что от него требовалось – это совершить подвиг и умереть сразу же. Я поняла это на второй день, сидя в Св. Мунго вместе с Джинни у его постели и читая старинные манускрипты по арифмантике. Ему давали приказ только победить. Но оказалось, что никто не подразумевал под этим выжить. А он выжил. Благодаря той самой любви, которая не укладывалась ни в какую арифмантику. Она не влезала в калькуляции. Ему стало жаль Волдеморта. Он пожалел того мальчика, который в приюте было изгоем. Он остановился, не в силах уничтожить малыша, что еще жил в самом дальнем закутке души этого змееподобного существа. Гарри захотел, чтобы этого мальчика полюбили. И мальчик потянулся к нему. И зло ушло. А где-то в счастливой семье родился ребенок, которого также назвали Томом. Но в нем остались лишь потребность в любви и ласке, что Гарри не забрал себе, а отдал для того испуганного, неуверенного, желающего любви мальчика.
Гарри выбалтывал это в бреду, метаясь на простынях, липких от пота и крови. Я, Джинни и Рон – мы отдавали ему свою любовь, отвлекая от кошмаров. И поклялись никому не рассказывать о том, как все было по-настоящему.
- А почему от кандидатуры Гарри отказались?
Перси старательно жует травинку.
- Посчитали его неперспективным.
- Оч-чень интересное заявление.
- Это не я придумал, так было указано. У него понизился уровень магии после битвы, разве не правда?
- Правда, - признаю я. Не намного, но все же.
- И связей таких, как у Малфоя, у него нет. Деньги, вы.. ну и все.
- Это радует, - фыркаю я. – Какая прелесть. Спасибо, Перси. Но Драко остается?
Он пожимает плечами.
- А ты поверишь, если я скажу «нет»?
- С трудом.
- Угу. – Вот и все. И Джорджу не надо лезть в министерство, пытаясь что-то вызнать.
- Но все-таки, почему ты тогда нас предупредил?
Он надевает очки, становясь прежним неприступным и нудным чиновником.
- Я же сказал – личные мотивы. Это на твою благодарность никак не повлияет?
- Никоим образом. Спасибо.
Я ухожу. Перси продолжает сидеть под яблоней, игнорируя высунувшегося из крыжовника садового гнома с нехорошей ухмылкой на морде. Перси – гриффиндорец. Это что-нибудь да значит. И мне почему-то верится, что за его странной помощью стоят не только пресловутые личные мотивы. Что он тоже помнит, каково это – драться.

Вечером Драко, поплевавшись и понудив из-за невкусных зелий, огорошивает сообщением:
- Я напишу крестному письмо!
Я отрываюсь от «Вестника зельеварения» и недоуменно переспрашиваю:
- Что ты сделаешь?
Принни уже стоит возле кресла с пергаментом и чернильницей.
- Письмо, - повторяет Драко. – Я давно его не видел.
Мы сегодня вечером одни. У Тонкс гениальная идея – устроить Ремусу сюрприз в виде ужина в его любимом маггловском ресторане. Улетела. На метле.
- И я вполне могу писать, - добавляет Драко под моим вопрошающим взглядом. – Нечего пялиться, Грейнджер.
- А-а, тогда пожалуйста, - отвечаю, возвращаясь к чтению. Если он достаточно здоров, чтобы оскорблять, значит, письмо сочинит без усилий. Я давно научилась пропускать обидные слова от него мимо ушей, считая их неизбежной частью нашего общения.
Он усердно пишет, высовывая от напряжения язык. Полчаса проходят в тишине, нарушаемой лишь потрескиванием искр в камине и сосредоточенным шуршанием Принни у столика с чаем. Наконец он запечатывает письмо сургучом и протягивает мне:
- Передашь, ладно? Пожалуйста.
Ох. Я принимаю письмо и, стараясь удалить из голоса и тень насмешки, спрашиваю:
- Скучаешь?
Он подпирает щеку ладонью и с бесстрастным видом всматривается в камин.
- Да.
Мужественный ответ. Поражена.
- А почему ты не поручишь Принни или другому домовику отнести письмо? Чтобы не просить меня?
- А он тебе наверняка скажет, что его получил, - выдавливает Драко. – Зачем ему лишний труд задавать?
Ревнивый. Я хочу вызвать его на откровенность.
- Драко, ты пытаешься быть ему сыном?
Он вздрагивает и надменно задирает нос.
- А если и так? Что в этом плохого?
- Абсолютно ничего. Даже рада.
- Ты? – недоверчиво. – С чего бы?
И все сначала! Надоело.
- Потому что профессору Снейпу станет от этого лучше. И это правильно. Он сам о тебе часто спрашивает. И если ты опасаешься, что я претендую на место его дочери, то глубоко ошибаешься, и в мыслях не имела. И кроме того, кого он знает с детства – тебя или меня?
Из всего вышесказанного Драко выхватывает только одно предложение.
- На звание приемной дочери не претендуешь? А на какое претендуешь?
- Да чтоб тебе провалиться, Драко, - в сердцах говорю я, - не сходи с ума. Передам я твое письмо. Больше не обсуждаем. Лучше скажи: сколько сортов роз у тебя высажено, в саду и теплицах?
- Зачем тебе? – Он моргает от резкой смены темы.
- Я рассказала Невиллу, что тебе нравятся розы. Ему тоже нравятся. Правда, ему еще многие растения нравятся. Но розы тоже. Вот он и интересовался – сколько у тебя сортов?
- Что-о? – орет Драко. Принни испуганно поджимает ушки. – Ты хочешь привести этого любителя чертополоха сюда? Ко мне, в мэнор? Только через мой труп!
- Как заманчиво, - отвечаю я. – С чего ты взял? Он, между прочим, пока не выражал желания с тобой встретиться. Он тоже школу помнит. Но вы ведь родственники?
Драко, обессиленный приступом праведного гнева, шумно дышит.
- А?
- Вы с ним – родня? – терпеливо повторяю я.
Он закатывает глаза на расписанный пейзажами потолок.
- Не говори мне об этом позоре.
- Фу, лорд Малфой. Этот позор мне сегодня помогал мне ингредиенты для зелья готовить. Добровольно и аккуратно.
- И что, я ему за это должен кланяться?
- Если ты сам предлагаешь… Ты можешь сказать толком, вы родственники или нет?!
- Родственники, - бурчит Драко. – Дальние. Но кровь – не вода, естественно. По маме. Но мы не знаемся!
- Я усвоила. Так что там с сортами роз?
- Погоди, - бормочет он, - мне мама называла. Восемьдесят семь.
- Внушительно. И портлендские есть?
- В первую очередь. Их мама, - продолжает он севшим голосом, - очень любила.
- Значит, была счастлива хоть в этом, - тихо добавляю я. – Не беспокойся, Невилл не собирается тревожить твой душевный покой. А письмо я отнесу.


Профессор Снейп выхватывает письмо неожиданно быстрым жестом.
- Дайте мне… несколько минут, - произносит он с одышкой. Полупрозрачные пальцы ловко ломают печать и разворачивают пергамент.
Он жадно читает письмо, слегка щурясь. В его лице нет насмешки или злости. Просто усталое лицо усталого человека. Брови чуть нахмурены, губы складываются в подобие удовлетворенной улыбки. Права директор Макгонагал, Драко – его обязанность. Но также и обязанность, замешанная на любви. Для него это единственно приемлемый путь, хотя бы поначалу.
Он осторожно складывает письмо и помещает его возле подушки. Потом обращается ко мне. Хм. Мадам Помфри, уговорами или пытками, но успешно справляется с задачей. В привидения профессора больше записать нельзя.
- Мисс Грейнджер, вы читали это?
- Нет, конечно, - отвечаю я. – Лорд Малфой не посчитал нужным ознакомить меня с его содержанием. Но, полагаю, там есть жалобы на мое жестокое обращение?
Шпилька действует. Он приподнимает бровь – очень знакомо, как раньше.
- Вы переоцениваете себя, мисс Грейнджер. – Еле уловимое фырканье, и лицо снова приобретает строгое выражение. – Но я заключаю, что его душевное состояние тоже улучшилось.
- Если считать приступы родовой гордости улучшением, сэр.
Он выдерживает эту нападку.
- Он ходит.
- При поддержке Тонкс, около получаса в день.
- Схему.
Он сверяется с записями.
- Продолжайте эти занятия. Люпин?
- Навещает по вечерам. Сэр, как вы отнесетесь к тому, что я заручусь помощью Гарри в восстановлении охранных заклинаний?
Он морщится, словно проглотил кислый лимон.
- Это была его личная инициатива?
Он знает, что я уже попросила.
- Через профессора Люпина. Не могу сказать, что он в особом восторге, но…
Он перебивает:
- Но гриффиндорское чувство справедливости победило?
Удивительно. Это болезнь его так смягчила?
Я отвечаю со всей доступной вредностью:
- Нет, сэ-эр, ему это исключительно интересно. Факультативно. Да, если я об этом не упоминала, он оставил работу аврора и стал деловым партнером близнецов.
- Удивительное здравомыслие, - ворчит он. – Наконец-то он определился с верным выбором занятия в этой жизни.
Странное ощущение нереальности происходящего не покидает меня. Потому, что это днем. И мы разговариваем. Не ругаемся, не о работе – разговариваем.
- Записи, мисс Грейнджер.
Я покорно отдаю ему отчеты о лечении других пациентов. Жалобы Фреда о его похожести на жабу там не указаны.
Он цепко их изучает. Скупые, рассчитанные движения, палец скользит по строчкам, пощелкивая по бумаге. Не глядя, он протягивает руку.
- Перо.
Я не осмеливаюсь возразить. Перо с чернильницей. Он медленно пишет ремарку на полях, крепко прихватывая перо у основания, там, где начинаются волоски. Красивый изгиб пальцев, шрам на указательном, на средней фаланге, кажется к месту. Кончик пера скользит по бумаге, выводя буквы… Восклицательный знак, и он отрывается от бумаги.
- Возьмите. Я хочу, чтобы вы учли это.
Я не спеша поднимаю глаза. В его лице нетерпение, и недовольство, и уверенность, что я сделаю все как надо.
- Обязательно, сэр. – Я улыбнусь, можно?
Он реагирует на улыбку, отдавая мне пергаменты. Размеренно, без аффектации.
- Что еще?
Я до конца не уверена, что хочу рассказать. Но профессор Снейп опирается на подушку, прислоняясь к высокой спинке кровати, и складывает ладони, переплетая пальцы.
- Мисс Грейнджер, я знаю вас достаточное количество лет. Признавайтесь.
Он имеет право знать. И я пересказываю вчерашнюю беседу с Перси.
Он долго молчит, поглаживая запястье. Там, чуть выше, Знак мрака, бледный и размытый.
- А как вы думаете, мисс Грейнджер, - низким голосом, не смотря на меня, - это правда?
Если ему важно мое мнение, пожалуйста.
- Конечно, это может оказаться хитроумной комбинацией, Перси просто позволили услышать и о нападении, и о расчетах относительно нового Темного Лорда.
Он сердито машет рукой:
- А если исходить из посылки, что комбинация началась раньше?
- Что нас заставили перевезти его в мэнор из больницы?
- Если принять это… Нет, - он качает головой, - слишком много неизвестных. Но в результатах сомневаться не приходится.
- Сэр, мы не можем исключать повторного нападения.
Он кивает, нахмурившись, на лбу прочерчивается глубокая поперечная морщина.
- Сколько протянет ваша защита?
- Месяц. Теперь уже, - я считаю, - двадцать три дня.
- Охраняйте его. Не забывая о других пациентах. Никаких эскапад. Придержите язык на допросах, если такие повторятся, - он выстреливает эти слова, чуть дыша. – Я буду непригоден для дачи свидетельских показаний еще по меньшей мере две недели. Последствия же данного темного заклятия не изучены. Оно могло повлечь замутненные воспоминания. Вопросы?
- Вы знаете о письме французского министерства к директору Макгонагал?
- Да. – Он кривится, усаживаясь на кровати. – Дайте мне чистый лист.
Я наблюдаю за тем, как он пишет, кривясь от напряжения. Письмо выходит длинным. Несколько раз он недовольно кусает губы и перечеркивает написанное. В чернильнице остается на донышке, когда он сворачивает пергамент и говорит:
- Помогите мне встать.
Он сошел с ума? Это перечеркнет все лечение. Ему еще рано!
Видимо, на моем лице отражается замешательство, потому что профессор Снейп рявкает:
- Немедленно!
Он откидывает одеяло. В брюках. Он уже поднимался? Куда смотрит мадам Помфри?..
Замолчи, Гермиона. Ты превращаешься в наседку, кудахчущую над самоуверенным цыпленком. Тем более что цыпленок все равно оказывается коршуном. Хочет идти? Пусть идет.
Он цепляется мне в плечо, приходится стиснуть зубы, чтобы не взвизгнуть от боли. Наверняка останутся синяки.
- Окно.
Я проглатываю вопрос: «А не легче ли, сэр, позволить мне позвать сову?», потому что бесполезно. Ремус предлагал ему, еще до победы, установить на себя охранные чары? И что профессор ответил?
Я медленно подвожу его к окну. Распахиваю узкие створки. А я и забыла, каким чудесным может быть воздух в Хогвартсе… Свободным, вкусным, пьянящим. Для этого нужно подняться в Астрономическую башню. Или долго сидеть у окна в Запретной секции.
Сова появляется будто из ниоткуда. Она парит у окна, грозно ухая, и я со вздохом лезу в карман. Я планировала зайти и покормить ее попозже, но придется сейчас, перед полетом.
- Я вижу, вы подготовились, - комментирует он над ухом. Я пытаюсь игнорировать реплику, сосредотачиваясь на боли. Мэган долбит клювом по руке, подбирая печенье и через раз захватывая кожу. Кто кого переупрямит?
- Мэган, - профессор отвлекает сову от моих мучений. – Это тебе. И никуда не залетай по дороге.
- Вы полагаете, она завернет в «Дырявый котел»? – язвлю я.
- Нет, мисс Грейнджер, я полагаю, она захочет навестить родственников, - саркастично отвечает профессор.
Чепуха. Хотя Мэган – сова выдающаяся. Сова возвращает высокомерный взгляд и улетает, степенно размахивая крыльями.
Профессор Снейп стоит, ухватившись за подоконник, и жадно дышит, прикрыв глаза. Не стесняясь меня.

Вечером в Малфой-мэноре я сижу в маленькой гостиной и восхищаюсь. Мерлин, я действительно восхищаюсь. Прийти в себя, вернуться с того света и почти сразу ухватить все. Он указывает на ключевые записи в наших схемах, пишет рекомендации, я не могу не поразиться. Я могу принять многое, если человек обладает поистине острым умом. Я принимала как должное строгость и иногда даже жестокость профессора Макгонагал, потому что боготворила ее за знания. Профессор Спраут могла сколько угодно наступать нам на ноги на занятиях из-за своей вечной рассеянности, но стоило ей начать рассказ о растениях, и я слушала, открыв рот. Ум, гениальность – это единственное оружие, против которого я бессильна. Кажется, я… Нет, даже в мыслях этого не произнесу.
- Почему ты шипишь? – Тонкс падает рядом на кушетку, задевая рукой букет маргариток. Появившаяся из ниоткуда Принни подхватывает вазу в дюйме от пола. Я подмигиваю домовику и обращаюсь к Тонкс:
- А разве шиплю?
- Еще как, - восклицает она. – Вот так, ш-ш-ш…
Она еще с полминуты имитирует змею.
- А-а, - отвечаю я. – Это не шипение, это крики восхищения.
Тонкс делает страшные глаза.
- Относительно?..
- Профессор Снейп, - отвечаю, вздыхая. – Сначала он хрипит, кашляет и вообще как пять минут из загробного мира, если можно употребить такое выражение, а затем берет эти заметки и пишет, чего нам не хватает. А я над этими схемами полдня корпела! А затем упрямствует, словно гиппогриф, и лично, с моей помощью, ковыляет, э-э… летит к окну, чтобы вручить письмо этой несносной Мэган! И с чего я так разоткровенничалась? Тонкс?..
Тонкс смотрит так, будто вместо меня рядом сидит тролль. Или на худой конец Долорес Амбридж.
- То-онкс?
Она отмирает.
- А знаешь, теперь я понимаю, почему он выжил, - тихо произносит она.
- Не говори ерунды, - твердо возражаю я. Щекам становится горячо.
- А если ты… Нет, - она бьет себя по губам. Извини, лезу, куда не просят.
- Ничего, - с облегчением. Я подумаю над этим потом, когда перестану путаться в собственных переживаниях. – Спасибо.
Она кивает, но все так же бросает на меня беспокойные взгляды. Нужно сменить тему. И я спрашиваю:
- К чему привел твой вчерашний ужин?
Тонкс расцветает в прямом и переносном смысле. Ее прямые розовые волосы завиваются в сияющие алые кудряшки.
- Чудесно, - признается она, целомудренно заливаясь румянцем. – Оказывается, Ремус любит рыбу!
- Тонкс! – поражаюсь я. – И это – все?
- Не-ет, - тянет она. – Мы потом долго гуляли по Лондону. И у него в кармане оказались мои перчатки. А еще он прекрасно завязывает шарф.
- И усы у него приятно щекотные… - продолжаю я.
- Да! – подхватывает Тонкс. – И это тоже. Я так думаю, мы поженимся. Скорее всего, через месяц.
- Урр-рааа… - слегка кричу я. – Наконец-то! Сколько можно? В невестах у Ремуса ходить, конечно, неплохо, но можно и женой стать.
- Ой, - подозрительно спрашивает Тонкс, - а ты почему так откровенно радуешься?
Нет, определенно, иногда аврорские навыки просыпаются в самый неподходящий момент.
- Моя дорогая Тонкс, - объясняю, - а разве это не естественно? Я радуюсь за вас, именно за вас, а не за кого-то другого, независимо от обстоятельств, которые имеют место быть в нашей… моей жизни. Я не имею права возражать против твоего счастья.
- Даже если?..
- Именно даже поэтому. Ты приглашаешь на свадьбу?
- Непременно! А как ты считаешь, - заговорщически спрашивает она, - профессора Снейпа удастся завлечь? Ремус очень хочет.
Мы одновременно хихикаем.
- Следует попробовать, - решаю я. – Этакое приобщение к светской жизни.
И, не в силах больше сдерживаться, мы хохочем, как две беззаботные девчонки, как будто одна из нас и не аврор, а другая – ассистентка строгого профессора. Да и правда ли?


Ремус, выловленный на перемене в Хогвартсе на следующий день, тоже выглядит умиротворенным и счастливым.
- А где вы будете жить после свадьбы?
Ремус улыбается и обездвиживает Пивза, коварно дергающего гардину.
- В будни здесь, на выходных – у нее. Вряд ли наш образ жизни сильно изменится. Ты же не считаешь, что Тонкс покинет работу в аврорате?
Я мотаю головой и зашвыриваю Пивза в паутину, уютно расположившуюся над гардиной.
- Сомневаюсь. Но зато она на законных основаниях сможет обжиться в твоих преподавательских покоях.
Ремус устремляет взгляд в окно, явно представляя данное обживание. Судя по лицу, ему понравится.
- И, - нахально добавляю я, - целовать тебя на глазах у всех.
- Гермиона!
- Но ты не будешь возражать против бельгийского шоколада на свадьбе?
- Гермиона!
- Значит, не будешь. А как ты станешь называть Тонкс после свадьбы?
Ремус мягко смеется. Затем, шутливо оглянувшись, быстро гладит меня по волосам. Сейчас мне нравится этот жест.
- Боюсь, слово «Нимфадора» лучше не употреблять, даже когда я стану мужем.
- Но она возьмет твою фамилию?
- Да, она оказала мне такую честь, - говорит Ремус искренне, и это не звучит пустой любезностью.
- Рыцарь, - неловко бормочу я.
- Я стараюсь, - отвечает он, поправляя лацкан пиджака. – Все мы рыцари, если рядом находится правильная женщина.
- А как узнать, что – правильная?
Он медленно проводит пальцем по усам.
- Здесь нет рецептов, Гермиона. Этому не учат, это определяешь сам. Иногда быстро и легко, иногда – через ошибки и проклятия. Нет двух одинаковых путей.
Вокруг нас бегают ученики, с достоинством проплывает сэр Ник, стоит шум и гам, но этим разговором мы отгораживаемся от суеты.
- А как определил ты?
Он вздыхает.
- Не быстро. И после множества сомнений. Но все хорошо, что хорошо заканчивается.
Хочется спросить: а про мужчину? А как определить мне? Ремус, словно услышав мои терзания, добавляет:
- Гермиона, не пугайся, если стразу увидишь одни трудности. Мы пережили войну. И сейчас, все остальное – не война. Не все можно простить, не все следует прощать. Главное – не совершать поступок ради корысти.
- А глупости прощаются?
- Если глупости делаются искренне, то они достойны уважения. А глупости во имя любви или дружбы – самые лучшие глупости в мире. И если ты сделала что-то подобное – не раскаивайся, это может стать началом.
Он кладет мне руку на плечо, словно давая благословение.
- Мне позволено беспокоиться о тебе? Пусть ты уже не моя студентка, но я чувствую ответственность. И не воображай, что отделаешься от моих советов, когда я превращусь в семейного человека.
- Да, профессор.
- И славно, - Ремус подмигивает. – Боюсь, тебя уже поджидает сэр Ник.
Почти Безголовый Ник, почтительно маячащий в некотором отдалении, церемонно кланяется, роняя голову.
- Сэр, моя дорогая леди, приношу извинения. Прекрасная мисс Гермиона, директор Макгонагал просила навестить ее. Позвольте мне, как джентльмену, сопроводить вас. – И он галантно сгибает левую руку в локте.



Глава 11.

Минерва подробно расспрашивает меня о самочувствии профессора Снейпа, решив прибавить к отчетам мадам Помфри мои немедицинские наблюдения. Удовлетворившись услышанным, она перебирает бумаги на столе, и, выбрав одну из них – с внушительной сургучной печатью, - с улыбкой заключает:
- Что же, если судить по сказанному, можно без труда сообщить ему приятную новость и не опасаться ухудшения.
- Что это за новость? – ее веселье заражает меня.
Директор Макгонагал, отпив неизменный зеленый чай из чашки, потрясает в воздухе пергаментом.
- Вот здесь, Гермиона. Наконец-то все сдвинулось с места. В следующий вторник состоится повторное слушание дела о законности конфискации его дома на Спиннерс-Энд. И наши шансы велики. Особенно после того, как Северус согласился сотрудничать с французским министерством.
Я быстро произвожу подсчеты. Мэган-склочница улетела с тем письмом почти четыре дня назад. Если ответ был дан немедленно… Сова старалась для хозяина. А хозяин опять хитрил.
- Кажется, я присутствовала при отправке судьбоносного письма. Хотя профессор Снейп не сообщил об этом.
Минерва заправляет за ухо выбившуюся из строгой прически прядь.
- Этого следовало ожидать. Хотя в последнее время он не был столь скрытным, как раньше.
До окончания войны. Но тогда имелись серьезные основания. Впрочем… разве сейчас многие из этих причин куда-то исчезли?
- Так дом может быть возвращен? А книги, ингредиенты? Я слышала, у него прекрасная библиотека, м-м…
- … и подборка книг по Темной магии, - она пожимает плечами. – Глупо было бы предполагать другое. Но предупрежден - значит вооружен, не так ли?
- И эти книги… собираются возвращать?
- Непременно, - с мстительными нотками в голосе произносит она. – Все движимое имущество привязано к дому заклинанием владения.
Я принимаю смиренный вид и несолидно хихикаю, прикрыв рот ладонью.
- Именно, - подтверждает директор Макгонагал.
- Слушание будет публичным?
- Нет. Его тоже не пустят. Я буду выступать от его имени.
- Вы передаете честь этого сообщения мне?
- Не сегодня. Дня через два, когда дату слушания уже нельзя будет перенести. Я полагаюсь на твою гриффиндорскую смелость.

Профессор Снейп не столь высокого мнения о смелости, тем более гриффиндорской. Но растрачивать свой запас гнева по поводу, который не изменить, не намерен. На слушание ему все равно нет доступа. Вместо этого его сарказм находит другой выход.
Мы спорим, ожесточенно спорим, как два месяца назад. Как месяц назад. Он обрушивает на меня потоки язвительных выпадов, отстаивая свое видение рецепта и заодно критикуя способности всего министерства – и французского в том числе, но это для общей картины, - разобраться в происходящем. Последний аргумент наигран, он предназначен для меня – чтобы увести в сторону от основного спора. Но я не сдаюсь, игнорируя его уловки, и возвращаюсь к зелью. Кто сказал, что цветы горечавки неспособны пробуждать в людях такую жажду жизни? Неправда, посмотрите на нас. Мы изыскиваем самые изощренные научные доказательства, и в пылу спора я чувствую себя живой. Кровь пульсирует в венах, мозг не спит, придумывая возражения, просыпается жгучее желание. Жить. И не только во мне одной.
Профессор стоит, опираясь на подоконник. Тяжелая гардина темно-бордового цвета за спиной делает его лицо еще бледнее, но глаза – черные, блестящие, - с лихвой восполняют некрасивость. Губы кривятся в усмешке, и пристальный взгляд. Ищущий. Несколько раз он поворачивает против меня мои же доводы, но порой мне удается перехватить инициативу. Но наш спор неожиданно заканчивается, когда профессор Снейп делает шаг вперед, отпустив подоконник, и пошатывается.
- Не смейте, – раздраженно шипит он, когда я бросаюсь на помощь. Ему удается восстановить равновесие. Он делает медленные, неуверенные шаги и самостоятельно доходит до кровати.
- Говорите, мисс Грейнджер, - бросает он. – У вас чешутся руки поразить меня заклятием?
- Нет, сэр, - устало отвечаю я. – Этот гриффиндорский инстинкт я уже научилась обуздывать.
Он фыркает.
- Вы проявляете поразительную выдержку.
- И вы тоже, сэр.
Наступает неловкое молчание. Он сидит вполоборота ко мне, склонив голову. На щеках красные пятна, они постепенно сходят, когда профессор Снейп снова заговаривает:
- Мне нужна… одежда. А не эти больничные тряпки.
Попроси он меня принести паука из Запретного леса, я была бы удивлена меньше.
- Что, сэр?
- Одежда, - сквозь зубы повторяет он. – Сюртук. Мантия. В моей комнате на площади Гриммо есть запасные вещи. И не смотрите на меня так.
Последнее выходит совершенно по-детски. Мне с трудом удается вернуться к началу.
- Сэр, вы хотите покинуть госпиталь?
На самом деле я хочу спросить совсем не то. Вы мне настолько доверяете?
- Разлеживаться здесь – слишком большая вольность, - цедит он. – И да, я готов к упрекам мадам Помфри. Но сегодня мне нужно покинуть лазарет на несколько часов. – Профессор Снейп закашливается. – Поэтому будьте любезны, мисс Грейнджер, не стоять столбом, а выполнить мою просьбу. С мадам Пофри я сам разберусь. А в мои комнаты… здесь вы одна не проникнете. Идите!
Я не смею ослушаться этого командного тона. Через камин вываливаюсь прямиком в гостиную, на Живоглота, удобно расположившегося на ковре. Кот мяукает, бросаясь мне на шею. Соскучился, неужто? Из-за дивана выглядывает тролль с дубинкой наперевес, разбуженный моим прибытием.
- Ну-ну, - приговариваю я, гладя кота по голове, - такой родной, это даже подозрительно становится… Целовать не будешь? И ладно. Сутки не виделись всего.
Отцепив кота от мантии, я поднимаюсь на второй этаж.
В шкафу действительно висит его одежда. Мантия, сюртук, несколько рубашек, брюки… Черные ботинки у кровати. Никаких излишеств. Кричер прибирается с величайшей неохотой, но все же… Я останавливаюсь перед зеркалом, вделанным в лакированный дубовый шкаф, и рассматриваю себя с сюртуком в руках. Приятная, теплая ткань. Зеркало отражает невысокую девушку с пышными каштановыми волосами и серьезным выражением лица, держащую в руках тяжелый сюртук. Держащую чересчур аккуратно, чтобы не помять. Пальцы, кажется, отдельно от нее самой перебирают пуговицы. Зеркало идет мелкой рябью, а потом спрашивает:
- Ты ему сама застегивать будешь?
Я вздрагиваю. Провожу по рукаву, разглаживая несуществующие складки, и отвечаю:
- А это уж как получится.
Как бы странно это ни звучало, профессор Снейп – моя ответственность. И он пока этого не опровергает.
Когда я прибываю обратно в госпиталь с ворохом его одежды, скандал с участием мадам Помфри утихает. Осознав, что своего строптивого пациента не переубедить, она поворачивается ко мне, взывая:
- Девочка, я не потерплю, чтобы он отправлялся один!
- Мадам Помфри, - раздается спокойный голос профессора, - я и не собирался отправляться с визитом в одиночку. Мисс Грейнджер последует за мной.
- Это единственная здравая мысль, посетившая тебя сегодня! – гневно восклицает медиковедьма и удаляется, шурша накрахмаленными нижними юбками. Их четыре, когда-то Рон посчитал.
- Принесли?
Я кладу одежду на кровать и ставлю рядом предусмотрительно захваченные ботинки.
- Я подожду вас за ширмой, сэр.
Приличия должны быть соблюдены.
Он появляется спустя пять минут. Сюртук и мантия ему великоваты, но это не очень заметно. Сюртук застегнут, и только на левом рукаве две крайние пуговицы остались не у дела. Интересно, есть ли заклинание для?..
- Сэр?
Он встряхивает волосами, словно отгоняя какую-то мысль, и протягивает – неохотно – руку. Пуговицы.
Я застегиваю, спотыкаясь о запонку, и поправляю манжету. Он бормочет что-то, похожее на «спасибо», но я не уверена.
- Куда мы направляемся?
Он опирается локтем о каминную полку и вскидывает глаза на меня.
- В поместье Крэббов, мисс Грейнджер. Постойте! – он не дает спросить, - вас примут, в этом можно не сомневаться. – Ему еще трудно долго стоять; дыхание становится рваным. – Вы знаете о моем согласии на предложение французского министерства.
- Да.
- Это дает преимущества. Но не в охранной магии. Ее оказалось легко сломать. Нужна сильнее.
- Более сильной может быть только родственная, кровная магия…
- … более высокой ступени. Именно. Слушайте внимательно мисс Грейнджер, этого вы не найдете в учебниках. Такую защиту могут дать только представители старшей ветви рода.
- Французские Малфои, сэр?
- Бретонские. – Он кашляет зарывшись лицом в мантию. – Черт! Дайте мне укрепляющее, быстро!
Судорожный приступ кашля прекращается.
- Бретонские. Благодаря приглашению министерства я могу ходатайствовать. Дать свою кровь.
- А Крэбба?
- Мисс Грейнджер!.. Они посредники. Они должны просить за Драко, как родственники со стороны матери.
- А наше министерство сможет опротестовать это ходатайство?
- Черта с два, - мрачно говорит он. – Законы крови выше придуманных людьми… волшебниками. Нужен был только формальный повод, чтобы начать процесс. Такой повод – мое приглашение.
- Это поможет принять Драко обратно? Снять узы отторжения?
- Да, наверняка, - отвечает профессор Снейп, и я улавливаю удивление в его голосе, - ритуал будет считаться окончательно недействительным.
- Как долго будет действовать такая родственная защита, сэр? Пожизненно?
Он задумывается.
- Навечно. На три поколения вперед, как минимум.
- Это не остановить? Ритуал длинный?
- Да. Цепочка. Он необратим. И для его официального начала мне нужен Крэбб. Хватит. Зачерпните каминного порошка.
Мне приходится обнять его за талию, чтобы удержать от падения.


Я никогда раньше не бывала в поместье Крэббов в Сомерсетшире. Но надо отдать должное – это совсем не угрюмый склеп, как мне представлялось. Профессор Снейп тихо беседует с Крэббом-старшим, медленно прохаживаясь по террасе, а я осматриваю парк. Не такой большой, как у Малфоев, но строже и оттого красивее. Золотые листья. А Грегори Крэбб предусмотрительный человек. Пустил младшего брата к Упивающимся, чтобы самому остаться в стороне. Он обязан профессору Снейпу за сына и, я подозреваю, за молчание.
Ветер нежно переносит листья, кружа танцы. У них старинное родовое поместье. Обширный кирпичный дом времен королевы Анны. Младший брат Крэбба был казнен, приговорен к поцелую дементора. Судя по всему, Крэбб и профессор не питают друг к другу взаимного расположения – я вижу отсюда, как профессор морщится в ответ на реплику собеседника, да и сам Крэбб, с его скупыми движениями, перебирающий в руках четки с фамильными амулетами и пытающийся изобразить высокомерие на грузном квадратном лице, тоже далек от выражения радости. Но это в общих интересах. И я в который раз поздравляю себя с тем, что родилась не в чистокровной семье. Слишком много ограничений и предрассудков. Сочувствую Драко.
Крэбб-младший отсутствует. Пытается учиться в Абердинском университете. Интересно, на кого? У чопорно подстриженной клумбы, под надзором старого сморщенного эльфа с хитрющей мордой, бегает девочка лет пяти-шести в голубом платьице. Хохочет, стараясь поймать кружащийся в воздухе лист. Лили Крэбб, догадываюсь я, вспомнив все, что знаю о семействе. Поздний ребенок, не похожа на отца и брата. Нас, конечно, не представят.
Переговоры подходят к концу. Профессор Снейп и хозяин дома церемонно раскланиваются. Меня тоже удостаивают холодным поклоном, как гостью и ассистентку профессора. Я отвечаю реверансом, решив не озвучивать свои размышления.
Профессор Снейп тяжело оседает на пол, как только мы выходим из камина. Рука соскальзывает с моего плеча, голова запрокинута, мертвенная бледность. Я успеваю подхватить его и закричать:
- Мадам Помфри!
Я кричу, пока не начинает першить в горле, и мадам Помфри влетает с палочкой наготове. Вдвоем мы перетаскиваем его на кровать, начисто забыв о заклинании левитации. Медиковедьма шепчет что-то, водя палочкой, и вливает профессору в рот зелье.
- Сейчас очнется, - сердито произносит она. – Разве это допустимо – провести полдня на ногах, едва оправившись от столь сильного проклятия? Говорила я ему – не торопиться! Но нет, он никогда не выздоравливает в свое удовольствие!
Профессор чихает и открывает глаза.
- Два дня полного постельного режима! – объявляет ему медиковедьма. – И отпусти палочку!


Я ухожу после обеда. Отбушевал очередной скандал, устроенный мадам Помфри, на этот раз шепотом. Профессор вяло огрызается и, кажется, готов согласиться с ее доводами. Значит, ему действительно плохо. Он позволяет расстегнуть себе пуговицы на рукавах и без обычной злости тихо советует:
- Идите в Малфой-мэнор, мисс Грейнджер. Оповестите Драко, что Крэбб выступит посредником от его и моего имени.
- Кому еще нужно об этом узнать? – спрашиваю я.
Профессор болезненно трет шею.
- Люпину, - коротко отвечает он.
До Драко удается добраться не сразу. В гостиной на площади Гриммо меня поджидает развеселая компания: Гарри, Невилл и две совы. Сварливая Мэган по обыкновению долбит клювом печенье, в перерывах наставительно ухая и, о ужас, с благосклонностью принимая поглаживания по перьям от Невилла. Маленький совенок восторженно пищит, прыгая вокруг Мэган, и преданно заглядывает ей в глаза.
- Мда, - глубокомысленно изрекаю я, - простите, это благотворительная совятня «Лонгботтом, Поттер и сыновья»?
- Просим, - машет Гарри, - ты попала точно по адресу.
- У нас с ними полное взаимопонимание, - заявляет осмелевший Невилл, не прекращая поглаживать сову, - и они вроде родственники.
- А ты в курсе, что гладишь любимую сову профессора Снейпа?
Невилл не выглядит испуганным.
- То-то я думаю, кого она мне напоминает…
Мэган выпучивает глаза. Я хихикаю в кулак.
- Как профессор? - интересуется Гарри.
- Лучше, - кратко парирую я, не вдаваясь в подробности. – Уже вставал и ругался с мадам Помфри.
- Значит, поправляется, - вздыхает Невилл и спохватывается, - нет, в смысле, это хорошо, но если он узнает…
- Выкрутимся, - обещаю я. Чудеса случаются. Если Мэган, сова с наисквернейшим характером, не осталась равнодушна к добрым чувствам Невилла… Хотя нет. Аналогия в данном случае шаткая.
Невилл рассказывает, что заготовил некоторые ингредиенты впрок. Я, быстро заглянув в лабораторию, убеждаюсь, что толченого изумруда нам хватит на полгода, а сушеными цветами зверобоя можно украшать зал для Белтайна. Гарри, улыбаясь, говорит, что старательно осваивает премудрости магического бизнеса и в перерывах препятствует Джорджу прикреплять к заказанным министерством щитовым шляпам невидимых подслушивающих клобкопухов. Джордж, несмотря на переданное грозное предостережение, упрямо пытается что-нибудь нашпионить.
- Лучше бы троллями занялся, - добавляет он, верный своему решению больше не иметь никаких дел с авроратом и министерством, - а то они носятся по магазину сломя голову, пугая посетителей. Мы с Фредом не успеваем их обездвиживать.
Представив толпу плюшевых троллей, гоняющих среди клобкопухов, кусачих тарелок и блевальных батончиков, я решаю, что пора в Малфой-мэнор. Рейнские лисята еще не готовы. Основа есть, отчеты о Маркусе и Парвати заберу завтра утром и подготовлю, а сейчас нужно составить новую дозу для Драко на вечер и следующий день и сообщить потрясающую новость. И где Ремус?
Я отбываю в мэнор, посоветовав Гарри потренироваться пока на моем домашнем тролле, только без повреждений. Невилл обещает присмотреть за процессом и заодно еще душевнее пообщаться с Мэган. Сова никак не реагирует на подобное заявление.
Мне везет – Ремус оказывается в поместье. У Тонкс срочное задание от Муди, и жених, на правах будущего близкого родственника, сидит с книгой в открытой беседке, одним глазом наблюдая, как почти кузен Драко, цепляясь за перекладины, заодно учится ходить. За хозяином неотступно следует Принни, выставив вперед сухонькие ручки. Драко пыхтит, закусив губу, и медленно идет.
- Ты за ним присматриваешь на правах родственника или бывшего учителя? – спрашиваю я, усевшись рядом.
- Бывших учителей не существует, - отвечает Ремус. Драко, увидев меня, корчит зверскую рожу.
- Как ты себя чувствуешь?
Было полнолуние, ему бы сегодня отлежаться.
- А у меня нет сегодня уроков. Гермиона, - он успокаивающе улыбается, - я проспал, как первокурсник, до обеда, и выпил все полагающиеся зелья.
- Тогда ладно. Но я же должна поворчать? Пока профессор Снейп не наберется сил сделать это надлежащим образом.
- Я полагаю, скоро наберется, - отвечает он, положив книгу на стол. – Я был у него в последний раз перед полнолунием, и уже тогда его состояние казалось многообещающим.
Мне ужасно хочется спросить, о чем они разговаривают. Но эти сведения даже не из Отдела Тайн.
- В общем с этим можно согласиться, - сварливо замечаю я. – Если бы только стремление к активной деятельности не пересиливало соображения о собственном здоровье.
Ремус наклоняется и тихо шепчет на ухо, чтобы Драко, охающий в нескольких ярдах от нас, не услышал:
- Гермиона, тебе очень идет заботиться.
- Не сбивай меня с мысли, - строго отрезаю я, - я принесла важные сведения. Драко!
- Чего тебе, Грейнджер? – благородно осведомляется он, кряхтя от напряжения.
- Не будешь ли ты так добр присесть на минуту? У меня хорошие новости от профессора Снейпа.
Драко, напоследок для приличия изобразив спесь, ковыляет к нам, и, поддерживаемый эльфом, присаживается на скамью.
- Что еще?
Я кратко пересказываю сегодняшние события. Ремус внимательно слушает. Драко тоже, но слегка мрачнеет. Закончив, поворачиваюсь к нему:
- Это в теории возможно?
- Да, - хмуро кивает он. – Но не просто.
- По ритуалам?
- Не только.
- Почему? – спрашивает Ремус.
Драко долго молчит, глядя куда-то поверх наших голов.
- Крестный давно об этом знает… Значит, другого выхода нет… - бормочет он.
- Почему? – не выдерживаю я.
Он поднимает глаза.
- Грейнджер, а тебя не заставляли учить историю своей семьи по двадцать пятое колено включительно? Повезло. А мне пришлось еще до школы. Ты в курсе, что бретонские – старшая ветвь?
- Да. Ты хочешь сказать, что, принимая их защиту, ты объединишь две ветви рода?
Он хмыкает.
- Если бы только это. Не объединение, а подчинение. Если провести ритуал и принять их покровительство, то по меньшей мере двадцать лет наш род, - он это произносит, единственный наследник! – свяжет себя ограничениями. Никаких решений в опекунском совете или защиты в Визенгамоте без их ведома. Они потребуют эту плату за предательство.
- Какое предательство?
Драко сдвигает брови.
- А ты никогда не думала, Грейнджер, почему у меня французская фамилия? А в переводе?
- Плохой веры, - машинально говорю я.
- Это прозвище. Тогда наш род служил бретонским сеньорам… магглам, но девятьсот лет назад это было не так важно, пока соответствовало нашим интересам. Но младший брат, Конон, разорвал вассальную связь, сломав ветку, и ушел с Вильгельмом Бастардом покорять саксов. Тогда его и наградили этим прозвищем – отступник. А бретонские стали называться Малфоями уже позже, в четырнадцатом веке, вторым именем. Понятно тебе? Я должен буду принести клятву верности с испытанием вот на эти двадцать лет.
- Ты не доверяешь своим родичам? Вы же каким-то образом поддерживали отношения все эти века?
Он пожимает плечами.
- Отношения – одно, а вложить руки, признавая сеньора, - совсем другое. Это унизительно.
А стать трупом достойнее? Так и вертится на языке спросить, но вмешивается Ремус.
- Посмотри на это с иной точки зрения, - объясняет он. – Любое действие, направленное против тебя, будет напрямую касаться их.
- Это свяжет мне руки, - бурчит Драко.
- Это свяжет им руки, - вместе, словно хор древнегреческой трагедии, произносим мы.
Ремус добавляет, нанося решающий удар:
- Если твой крестный пришел к выводу, что такой ритуал станет наилучшим выходом из положения, значит, так оно и есть.
Драко нечем крыть.
- Но я еще хочу с крестным поговорить, - нехотя выдавливает он.
- Непременно, - уверяю я. – Но попозже. Сегодняшний разговор с Крэббом его порядочно утомил.
Мягко сказано. Да чуть не убил!
- Ему плохо? – на подозрительно высокой ноте осведомляется Драко.
Нет, лорд Малфой, правды я вам не скажу. Мне не нужны лишние вопли и метания.
- Ничего страшного. Мадам Помфри образцово за ним ухаживает.
Ремус улыбается в усы. Он прекрасно представляет, что стоят медиковедьме эти ухаживания.
- А когда он сможет навестить меня? А я могу пойти к нему?
Я хмыкаю. Ремус задумывается.
- Наверное, не так скоро, как ты желаешь, Драко, - произносит он.- Ты под защитой охранной магии; профессор Снейп не вполне поправился… и мне не нравится идея подвергать его риску одновременно оказаться на допросе.
Я киваю.
- Профессор уже заявил, что наложенное на него заклинание могло отрицательно сказаться на памяти.
Драко хихикает.
- Вот именно, - отзывается Ремус, делая страшные глаза, - заклинание темное, причиненное Упивающимися, мало ли… Допрос должен проводиться крайне осторожно и лишь после того, как профессор будет достаточно здоров, чтобы его выдержать.
Мы переглядываемся.
- Желательно после проведения ритуала.
- Нет, не успеем.
- Тогда как можно ближе к его дате.
- Нужно постараться.
- Только для этого все равно придется аппарировать во Францию, - вклинивается Драко. – По специальной лицензии министерства.
- Значит, снова будем просить директора Макгонагал, - вздыхаю я. – И Гидеона. И заручаться поддержкой французов. Мерлин, как мне надоели эти интриги!
- Когда-нибудь это кончится, - противным голосом скрипит Драко. – Вот только знать бы, когда.

На эту ночь я возвращаюсь в дом на площади Гриммо. Пора отвыкать. Зеленые гардины и огромная кровать перестали давить холодной и неприступной значительностью. Но я хочу обратно – в теплую уютную комнату, с мяуканьем Живоглота под ухом и мрачным бубнением Кричера на лестнице. Да и фиалка начинает тускнеть, она чувствует, что мы в мэноре чужие.
Гарри с Невиллом ушли, оставив на столике в гостиной записку: «Коты накормлены (какие коты, он вроде один?), совы забраны. Рейнские лисята выпускали искры (рукой Невилла). Матушка Блэк сказала, что я жертва непоправимой забывчивости родителей. Надеюсь, дырку на портрете можно считать мелкой (почерком Гарри)».
Я инспектирую дырку, заткнув уши. Обойдется. Проверяю лисят – искры становятся все насыщеннее, завтра вынимать. Ориентируясь на звук, нахожу в библиотеке тролля, музыкально храпящего на подоконнике. Дубинка при нем. Кот с достоинством выплывает из-за полок, вытирая лапой прилипшую к морде паутину. Глаза у него мерцают потусторонним блеском.
- Сыт, полукровный мой? – Я сгребаю его в охапку и тащу в комнату. – Давай-ка спать, как нормальные люди.

И три дня пролетают в убаюкивающем мерном ритме. А потом мы деремся.
Он дурак. Ненормальный. Убьет себя, разве вы этого не видите, сэр? Вы аппарируете, едва встав с постели, бросаетесь через камин вести переговоры – а пуговицы??
Но из всего этого я кричу, захлебываясь, только одно, колотя кулаками ему в грудь:
- Вы убьете себя! Убьете, слышите?
Профессор Снейп хватает меня за плечи и держит так долго – пока я не выдыхаюсь. Слез нет, я всхлипываю по инерции, пальцы болят, я упираюсь лбом ему куда-то ниже плеча. Хочу в Выручай-комнату, провалиться от стыда. Но я больше не могу.
Профессор коротко закашливается мне в макушку и быстро поднимает за подбородок пальцами.
- Никаких истерик?
- Нет, сэр, - отдышавшись, парадоксально отвечаю я, - больше никаких. Это не в моем характере.
Он кивает, неспешно рассматривая мое лицо. Палец очерчивает скулу.
- А знаете, мисс Грейнджер, мы с вами одной крови. Пойдемте.
Это самая безумная затея, которая могла его посетить. У него только что было три затяжных обморока от нехватки сил. Еще хотя бы два дня, чтобы этот глупец встал на ноги, как полагается! Нет, спокойнее. Ты превращаешься в стерву, Гермиона Грейнджер. Вдохни глубоко. Вспомни жабу Тревора – или, на худой конец, собственного кота. Образец воинственного спокойствия.
Эти бредовые мысли помогают. Почему бы не посмотреть на надвигающееся путешествие как на маленькое приключение, обставленное с минимумом предосторожностей. Мадам Помфри осуждающе качает головой, высказав возражения еще вчера вечером. Директор Макгонагал, чопорно поджав губы, передала мне в коридоре портключ – искусно вырезанную фигурку Салазара Слизерина.
- Мы доставляем много хлопот Перси, - без сожаления сообщает она.
Статуэтка гладкая. Профессор рассматривает ее, поглаживая пальцем губы. Специальная лицензия министерства, вытребованная с боем и руганью. Странно, правда? Минерва Макгонагал помогает спасти мальчишку, который давал клятву Темному лорду убить Дамблдора. Раскаяние и прощение иногда причудливо смешиваются.
Профессор Снейп одет в строгий сюртук и мантию из дорогого сукна. Мне тоже пришлось покопаться в гардеробе, чтобы найти подходящую случаю представительную одежду. Что ж, насколько я знаю, бретонские Малфои, за исключением того прискорбного инцидента в четырнадцатом веке, ни разу не изменили светлой стороне. Потому что «грязнокровок» терпеть не хочется. Палочку я прячу в рукав.
- Готовы? – раздается надменный голос. Я киваю, и мы прикасаемся к статуэтке. Мир вертится, завлекая нас в разноцветный вихрь.

- Ну? – тормошит меня Драко вечером. – Где профессор? О чем вы договорились с моими родственничками? А эти придурки министерские?
- Отстань, Драко, а? – отвечаю я, вынимая из волос желтый кленовый лист. – Вот уж не знала, что аббатство Сен-Виктор принимает волшебников.
- Да у них еще со времен Цезария соглашение! – невразумительно кричит Драко. – Не ерунди! А крестный?
- Будет тебе крестный, будет. Сказал, что прямиком сюда, как только допросят.
- До… допросят? – Он моментально бледнеет. – Его арестовали?
- Так, - я решительно сажусь в кресло. – Все по порядку. Принни!
Мне очень стыдно так беззастенчиво командовать домовиком. Но представим, что это во благо. И правильно, иначе Драко сейчас закатит истерику.
- Госпожа Гермиона? – Принни преданно мигает глазищами, уставившись на меня.
Малфой, все еще мертвенно-бледный, сопит, изысканно морща нос.
- Так, - распоряжаюсь я. – Мастеру Драко – зелья, которые стоят у него возле кровати. Синий и зеленый флаконы. Он вечером еще не принимал, если не ошибаюсь. Мне, пожалуйста, чаю с бутербродами, поскольку ужин я благополучно пропустила. И принеси книгу из библиотеки – ту, что лежит на столе. О родственных ритуалах.
- Хлоп! – Принни испаряется, патриотично залопотав ушками. Я поворачиваюсь к Драко.
- Вкратце: мы были на переговорах. Вместе с Крэббом. Все прошло успешно. Но за это, поскольку профессор Снейп пригоден вести переговоры, то для допросов он тоже годится. Это министерство так считает, не я. Поэтому он сразу портключом перенесся туда. Я оставила его у будки министерства вместе с Гидеоном Прюэттом. Обещал возвратиться прямо в мэнор.
- Да-а? – его настроение резко улучшается. Я пользуюсь этим улучшением и заставляю выпить принесенные Принни зелья. Ничего, мои придирки покажутся ему вежливыми мольбами, когда пожалует профессор.
Чихнув положенное количество раз, Драко снова пристает:
- А когда?
- Гидеон сказал, что сегодня допрос должен быть недолгим. Да и поздновато уже… Ничего с ним не сделают, Драко! Да не махай руками у меня перед носом! Официальная версия аврората не включает в себя профессора Снейпа. Поэтому в каземат… прости, в Азкабан его не посадят.
Надеюсь, ни сегодня, ни завтра.
Драко постепенно успокаивается.
- А родственники?
- Дались они тебе, - ворчу я. – Скажи на милость, если они из Бретани, то при чем здесь Марсель?!
- Традиция такая, - отвечает он, - встреча на нейтральной территории.
- Хм, ладно. Что тебя интересует?
- Они сразу согласились?
- Не совсем… Но это можно отнести за счет ритуала, не так ли?
Драко кивает. Он знает, о чем я. Крэбб выступил как посредник, предложив материнскую кровь. Профессор выступил как опекун и крестный, предложил свою кровь, родственную духовно. Я предложила свою кровь, как чужую («Мисс Грейнджер, вы джокер в колоде. Вы не питаете ярких чувств к Малфоям. Вы даже – с другой стороны. Поэтому вы ближе всего»).
- А кто представлял бретонцев?
- Конон Малфой. Ты его знаешь?
- Помню немного. Мы наносили им визит, когда я был еще маленьким. Ему сейчас должно быть лет восемьдесят, не меньше.
- Похоже на то.
Да, он стар. Волосы – не разберешь, светлые или седые, длинные, струящиеся. Живые, самые живые глаза, какие мне доводилось видеть. И мудрый голос.
- Он принял наши предложения от имени своей ветви рода. Как ты и предполагал, ваша независимость будет ограничена семейным советом. Все важные решения принимать с их ведома – на двадцать лет. А защиту они дают на четыре поколения.
- С правом продолжения?
- С правом навечно войти в семью по истечении тех двадцати лет, с равным правом голоса, если за указанное время твоя ветвь – да, твоя ветвь не запятнает себя темными поступками.
При чтении последнего пункта глаза у профессора победно блестели. Я уверена, он был готов отдать всю кровь, а не ту маленькую чашу, которую каждому из нас подставили под разрез на запястье.
- Они установили сроки?
- Да. Две недели, начиная с этого дня. Тебе… нам нужно явиться в Сен-Брие, и там ты принесешь клятву верности. Описание клятвы перешлют совой за два дня. Ты представляешь, что это?
Драко зябко передергивает плечами. Принни тут же укутывает ему ноги пледом. Драко хочет накричать на эльфийку, но передумывает.
- Скорее всего, вложение рук. Потом мне передадут перчатки в знак свершения клятвы. И смешают нашу кровь с их – Конона, его жены и кого-то из близких друзей, чтобы уравновесить.
Я перелистываю страницы ветхой книги.
- Да, это поможет сберечь равенство. Хотя во время переговоров выскочил какой-то ферт, заявил, что тебя принимать нужно в одиночку.
Профессор пригвоздил его взглядом к полу, так что тот сразу замолчал. А Крэбб и Конон Малфой выглядели потрясенными.
- Ну, я не точно… - Драко мнется, но ему хочется поговорить, - но это вроде полная зависимость. Очень унизительная. Почти как для раба, такую давно не практикуют.
- И почему у меня тогда возникают сомнения в будущем благополучии этого вертлявого?
Мы синхронно фыркаем.
- Они уведомят министерство о соглашении.
Мы еще болтаем, перескакивая с серьезных предметов на чепуху; Драко интересуется, где я заимела себе на голову этот кленовый лист. Я отвечаю, что наверняка, когда мы прогуливались в саду аббатства, ожидая решения совета. Профессор Снейп в основном молчал и щурился на деревья. Поймал лист, слетевший ему прямиком в руки – такой, багрово-желтый, странно посмотрел на меня, но ничего не сказал. Должно быть, мой лист слетел с того же клена. А Крэбб позади щелкал своими амулетами-деревяшками.
А потом мы выслушали решение совета и откланялись. Крэбб аппарировал к себе, а мы портключом к министерству. Профессор ушел с Гидеоном, а мне дали ответственное поручение – проверить состояние Маркуса. Я и проверила. Фред возле него прилежно сидит, записывает изменения и сам глотает зелья. Заодно постреливает глазками в Парвати – я еле уклонилась с линии огня. Парвати выронила ложку и скромно потупилась. Маркус приходит в себя, но урывками, вчера дважды по семь минут, сегодня – трижды примерно минут по десять. Племянника узнает, губами шевелит, спросил о Молли. Чудесно. Когда промежутки в сознании увеличатся до пятнадцати минут, начнем новую схему лечения. И профессор Снейп к этому моменту будет достаточно здоров, чтобы наорать на целителей.
Кажется, начинаю дремать. Книга и записи вываливаются из рук. Драко еще что-то лепечет, а я бездумно гляжу на огонь в камине и клюю носом.
Идиллия нарушается грохотом. Из камина выходит профессор Снейп, брезгливо отряхивая мантию. Драко дергается, выпутываясь из пледа, но профессор предупреждает его движение – быстро взглянув на меня, приближается к крестнику и кладет руку ему на плечо. У Драко в глазах блестит что-то похожее на слезы. Я отворачиваюсь.
- Мисс Грейнджер, - спрашивает он, - записи из госпиталя?
- Здесь, сэр, - отвечаю я и отдаю пергаменты.
Он сухо кивает и произносит, склонив голову:
- Оставьте нас одних.
Я аккуратно прикрываю створки дверей и несколько минут стою, прислонившись к пышному гобелену, закрывающему стену. У подола мантии суетится Принни, раздираемая долгом приличного эльфа и боязнью нарушить их уединение. На ее мордочке написаны и страх, и умиление, и беспокойство. Она даже отваживается на неслыханное для вышколенного малфоевского эльфа – дергает за мантию и поднимает на меня умоляющие глаза. Я мягко глажу ее по голове.
- Не стоит, Принни, сейчас не стоит. Мы лучше отойдем, на цыпочках. Пусть они сами.

Я отвлекаюсь библиотекой. Хожу меж стеллажей, любуюсь книгами, трогаю корешки, вдыхаю ни с чем не схожий запах страниц. Два фолианта прикованы к полкам внушительно бренчащими цепями. «Рассказы о временах ужасных, где люди и звери в потемках блуждающи». Книга скалится и подпрыгивает. А эту – чтобы не украли. О Гвиневере, Нимуэ и Вивиан. Наверняка Малфои числят хотя бы одну из них среди предков… Забавно.
Через два часа я возвращаюсь к дверям гостиной. Нужно проверить, как Драко. И не ушел ли профессор Снейп.

Драко отрывается от созерцания камина и неблагородно пошмыгивает носом.
- А профессора уже нету. Отправился, - сообщает он замороженным, как ледышка, голосом.
- Совсем? – глупо спрашиваю я.
- Угу, - и мне кажется, или у него покрасневшие глаза? Нет, спишем на отблески пламени в камине.
- Что он рассказал? О допросе?
Драко мотает головой.
- Он тебе все сам… Но с ним все хорошо.
- Это радует, - говорю я, чтобы только не молчать. Дурацкий разговор. – Ты устал?
Он резко выпрямляется.
- Нет! Я могу дойти до спальни без посторонней помощи!
Взыграла гордость после визита крестного? Да, мне тоже нужно отвлечься. И я упираю ладони в спинку его кресла и насмешливо интересуюсь:
- Не покажешь?
Драко, вполоборота метнув на меня спесивый (и откуда только взялось!) взгляд, поднимается с кресла. И стоит. Немного шатаясь, но стоит. Один. Без поддержки Тонкс, без ветхих досок беседки, без предупреждающих ручонок эльфа.
- Браво, - говорю я искренне. – А шагнуть?
Принни, растопырив уши до невероятных размеров, с ужасом взирает на экзерсисы хозяина. А тот поворачивается, и, выставив вперед руки, делает шаг – один, второй. Шажки мелкие, и аристократизма им явно не хватает. Да его и не просим.
- И как? – шипит этот достойный крестник, забыв о пролитых наверняка слезах.
- Знаешь, Драко, - протягиваю я, - если ты и дальше будешь так быстро поправляться, мне придется наградить тебя летучемышиным сглазом – во исполнение того давнего обещания. Если ты помнишь, ничего личного.

Доведя Драко до спальни, я возвращаюсь в дом на площади Гриммо. Я спешу. Чутье подсказывает, что профессор не упустит возможности заглянуть в свою любимую лабораторию, пользуясь случаем. Мадам Помфри с угрожающими нотками в голосе настояла на его возвращении на ночь в больничное крыло – даже не к себе в подземелья! – чтобы наблюдать его состояние, но не уточнила времени. Профессор не преминет воспользоваться ее упущением.
Но в лаборатории его нет. И на кухне. И в других комнатах. Я поднимаюсь по лестнице, расстроенная непонятно чем. Мамаша Блэк гневно вычитывает о чистоте крови, нарушаемой даже самыми выдающимися родами… Может быть, перевесить ее все-таки на чердак?..
Дверь в комнату профессора приоткрыта. Я сжимаю палочку в кармане и берусь за ручку. Дверь противно скрипит, и за ней раздается холодный голос:
- Мисс Грейнджер, не прячьтесь, если вы уж намерены проверить, кто здесь.
Профессор Снейп стоит, перебирая бумаги в выдвинутом ящике секретера.
- Убеждены? - он подпускает насмешливости, даже не утруждая себя взглядом в мою сторону.
Я вынимаю руку из кармана.
- Да, сэр, достаточно.
Он выбирает два листа и задвигает ящик.
- Как ваш допрос, сэр? – вырывается у меня.
Он криво усмехается, слыша эту нелепую формулировку, и подходит ближе, слегка покачиваясь на носках.
- Слава Мерлину, не настолько мой, мисс Грейнджер, - отвечает он с удивительной откровенностью, - это заклинание… оно причинило мне столько вреда, что восстановить полную картину происшедшего представилось крайне затруднительным.
- Но они поверили? – Я тоже пока оставлю увертки.
Я пытаюсь смотреть ему прямо в глаза.
- Скажем так: за неимением лучшего, - нараспев произносит он, - и…
Длинные пальцы мелькают в дюйме от моего лица и захватывают прядь, играя с ней.
Я задыхаюсь на секунду.
- …и им пришлось поверить, - продолжает профессор Снейп, и его лицо на мгновение меняется – он лихорадочно, даже одержимо рассматривает меня, и так же быстро возвращается к всепоглощающему спокойствию. Да, уже стемнело, значит, можно.
Волна облегчения захлестывает, накрывая с головой. Я стараюсь не выдать этого. Но взгляд так и норовит соскользнуть ниже и вбок, где спокойная – на мгновения в контрасте с лицом – ладонь, бывающая теплой, и подвижные, умелые пальцы завивают и распускают прядь, словно пружинку.
Я улыбаюсь ему. Он замечает эту улыбку.
- Вы рады за аврорат?
- Отчасти, сэр, - я позволяю улыбке задержаться на губах.
Я чувствую тепло, исходящее от ладони. Мне хочется прижаться к ней щекой.
- Гриффиндорская храбрость? – отрывисто и неровно интересуется он.
- Любым преградам вопреки.
- Неистребимый оптимизм.
- Скорее, вера в лучшее, - парирую я.
- А вам не кажется, мисс Грейнджер, - и он совершает невероятное – наклоняется ко мне и шепчет на ухо, сводя с ума, - что, кроме битья головой об стену, существуют обходные пути?
- Если на них, сэр, - желание прикоснуться, убедиться, что с ним все в порядке, просто невыносимо, - хватает времени.
Он хмыкает и отчетливо шепчет:
- А в этом вы правы, мисс… Грейнджер.
И отпускает меня.
В дверях он оборачивается.
- Сообщите мистеру Лонгботтому, что мы останемся его заказчиками. Но его присутствие в лаборатории после своего выздоровления я не потерплю.



Глава 12.

Невилл стоически переносит это известие.
- Я же не надеялся, что он меня полюбит. Ну и котлы я до сих пор взрываю, недавно проверял. – Он почесывает кончик носа. – А насчет заказов – это хорошо. Сон-трава у тебя еще есть? Когда закончится, пришли Мэган, мы с ней подружились.
Маркус неожиданно просыпается на целый час. Фред устраивает переполох, разыскивая меня по каминной сети где только можно, и находит в самом подходящем месте – Хогвартсе. Мадам Помфри, увидевшая в камине в своем кабинете голову Фреда и не сдержавшая радости, жестоко расплачивается за такую непосредственность – профессор Снейп, услышав новость, объявляет стационарное лечение законченным. Он согласен, в случае крайней необходимости, посещать ее по вечерам на предмет проверки, но сейчас он откланивается, надменно кивая, и мы опустошаем его лабораторию в подземельях и отправляемся в Св. Мунго.
Маркус держится за руку племянника и шевелит губами, успокаивая рыдающую от счастья миссис Уизли. Профессор Снейп расправляется с выражениями радости довольно быстро, выставив Молли за дверь и наказав Фреду не впускать целителей ни под каким видом.
К обеду профессор обретает былое красноречие, переругавшись с дюжиной целителей и заместителем директора госпиталя. Я, дуя на пальцы, тупо ноющие от постоянного письма, тихо и доверительно рекомендую Падме не вмешиваться, пока это не закончится. И присоединяю свой голос к ругани, советуя настырному целителю, молодому и долговязому, не искушать судьбу. Целитель не понимает. Противным тоном, напоминающим тон профессора Снейпа, я указываю, по какому адресу, близкому к Мерлиновому, он может высказать все сомнения. Он краснеет и убирается. Я вздыхаю и смотрю на профессора. Он секунду размышляет и произносит:
- Миссис Уизли.
К вечеру Молли Уизли забирает Маркуса в Нору, горячо поддерживаемая Фредом. Из Св. Мунго его станет навещать Падма. Гидеон, примчавшийся из министерства, одобряет идею. Сам Маркус, в отличие от Гидеона, давно и многодетно женатого, холостяк. Здоровым он всегда баловал близнецов и с удовольствием гостил в Норе. А нам будет удобнее, если два представителя рыжеволосого семейства отныне будут жить под одной крышей… если, конечно, крыша в доме останется целой после такого союза.
Мадам Помфри набрасывается на профессора после ужина, который в этот раз мы проводим в Большом зале. Директор Макгонагал, подмигивая из-под остроконечной шляпы, доверительно говорит мне, что «Поппи просто волнуется. На ее памяти это не первое серьезное ранение Северуса».
- И вряд ли последнее? – угадываю я фразу.
Она пожимает плечами.
- Я не прочь ошибиться.
Он отпускает меня домой поздно. Все записи рассортированы, ярлыки на флаконы наклеены, план на завтра составлен. Я в изнеможении прикрываю глаза. Воздух колышется – профессор Снейп проходит рядом, заставляя полы мантии лететь. Зачем так стремительно? В лаборатории…
- На сегодня все, - звучит где-то слева, и я открываю глаза. – Идите. Завтра я буду на площади Гриммо.
Он провожает до дверей, и я могу поклясться, что на секунду чувствую невесомое прикосновение пальцев, оглаживающих прядь возле уха. Я гляжу на прижизненный портрет короля Макбета, висящий снаружи на двери.
- Вы не похожи на ведьму, милая, - галантно замечает он.
- В вашем представлении, милорд? Я намного моложе.
Он щелкает языком.
- В этом тоже есть своя прелесть.


Я сплю в эту ночь одна. И последующие три тоже. Кровать кажется огромной. Иногда мне мерещится, будто среди ночи кто-то открывает дверь и заглядывает в комнату, но это бунтует мое требующее пищи воображение. Все, за что я могу поручиться – это его пальцы, замирающие у моего плеча, чтобы убрать назад выпавший из прически локон мимолетным и еле распознаваемым жестом. Вечером, в лаборатории, когда темнеет за окном, а мы работаем, не обращая внимания на время суток. Это все, чем питается мое желание. И я не уверена, что должна рассчитывать на большее. Это может быть простая естественная вежливость. Нет, отрицает отражение в зеркале, он когда-нибудь тратил усилия на пустую, бессмысленную учтивость?
Драко сияет. Гидеон, сверкая золотой оправой очков, делающей его неуловимо похожим на хитрого гринготтского гоблина, скороговоркой выпаливает, что Скримджер рвет и мечет. Но к протоколам допросов не придраться. Можно, конечно, посадить профессора Снейпа в Азкабан, но тогда придется признавать, что нападали не Упивающиеся, а Невыразимые, и арестовать еще Люпина, Тонкс и главу Ордена Феникса в придачу. Ах да, и меня тоже. Но в такой компании не страшно.
- Согласен, - отзывается Гидеон.
Тем более что Муди, хоть и свято ненавидит профессора, полагая это прямой аврорской обязанностью, тайные интриги и соответственно Невыразимых ненавидит еще сильнее. О чем и уведомляет на следующем совещании Ордена, посвященному сразу двум приятным вещам: постепенному выздоровлению Маркуса, - а значит, мы нашли это зелье, - и поимке Долохова. Тот попытался купить на черном рынке портключ в Южную Америку, и Наземникус Флетчер без труда его облапошил. Герой дня скромно посиживает в уголочке, а Муди не скрывает злорадства.
- Теперь, - хрипит он, - пусть только слово поперек скажут. Это не заговоры плести.
Но Тонкс с дежурства у Драко не снимает. Та не возражает, поскольку от аврорских заданий, таких милых ее сердцу, ее тоже не убирают.
«Ежедневный пророк» радует серией статей об уходе Гарри из аврората. Рита Скитер изобрела сразу несколько версий, почему он покинул столь геройскую работу. Гарри реагирует на это единственно возможным способом: хохочет, пока Фред, подражая Рите, манерно зачитывает вслух особо трогательные пассажи.
- … И лишь беззаветная любовь Мальчика-который-выжил, этого героя, с детства готового носить бремя славы, - лишь его беззаветная любовь к мисс Джиневре Уизли (младшая дочь Артура Уизли, седьмой курс Хогвартса) и ее исступленные мольбы подвигли юного Гарри оставить пост, на котором… Нет, я не могу больше!
- Давай ей в благодарность преподнесем дымную гераньку, - предлагает Невилл, цепко следя за Тревором, квакающим здесь же, на столе. – Она ужасно не любит криков. Сразу начинает дымить.
- Нет, - вскидывается Фред, - лучше новое самопишущее перо со встроенным детектором лжи!
- Пусть живет, - Гарри машет рукой, отсмеявшись. – Я вам кое-что хотел показать. Ну, в общем, в подтверждение… Фред, ты понял.
Он развязывает сумку, лежащую у ног, и аккуратно достает оттуда…
- Ух ты, - произношу я, и у меня щипает в носу.
- О-о… - только и может простонать Невилл. Тревор ошеломленно крякает, придавленный локтем хозяина.
На столе, продолжая серию, мирно почивает вынутый из сумки миниатюрный пушистый цербер с тремя головами и внушительным хвостом. Точь-в-точь, как тогда.
- А музыка? – отдышавшись, спрашиваю я.
- А я это, - Гарри смущается, - не стал рисковать. Он не кусается. По голове погладить - и проснется.
- А почему он? – отмирает Невилл.
Гарри лукаво прищуривает глаза.
- Решил тряхнуть стариной, вспомнить славное боевое прошлое.
Фред хлопает его по спине.
- Теперь ты настоящий совладелец магазина. Сразу видно, что проникся.
Гарри краснеет. Мертвенная серьезность сходит с него слоями, обнажая его настоящего – того мальчишку, с которым я познакомилась в Хогвартс-экспрессе. Как я тогда возмущалась его непоседливостью и безалаберностью в учебе! А он просто вертел головой, удивляясь волшебству, удивляясь и восторгаясь, чистокровный волшебник, тогда как я, магглорожденная, приняла магию как должное. Наверное, эта способность к удивлению и спасала его все годы.
- Может, к тебе? - спрашивает он, кивая на спящего церберчика.
- Спасибо, Гарри, - мягко отвечаю я, - но у меня и так уже миниатюрный зоопарк. Кричер, Живоглот и тролль, а еще Джордж винторогу предлагал.
- И сейчас предлагаем! – восклицает Фред.
Тревор, вырвавшись из плена, скачет по столу, квакая от ощущения свободы. Невилл настигает его.
- Винторога – это да, - говорит он, прижимая прыгающее сокровище к груди, - а… если его Малфою подарить?
И Драко Люциус, лорд Малфой, становится обладателем зубастого и крылатого дракончика.


Драко, к моему изумлению, быстро привыкает к подарку. Попыхтев и покричав для приличия, он с опаской гладит дракончика по яркому гребню на шее и застывает с открытым ртом, услышав в ответ дружелюбное урчание. Дракончик гоняет по особняку и парку, на первых порах пугая Принни и других домовиков. Но Драко не обращает внимания. Профессор Снейп наведывается к нему каждый день. И даже дракончик ведет себя образцово в его присутствии.
Обязанностей не становится меньше. Теперь профессор читает Зелья в школе по удвоенной программе и приходит в лабораторию поздно. И затем навещает Драко.
Иногда они беседуют в спальне, иногда при мне, в гостиной. Драко демонстрирует успехи в ходьбе под пристальным взглядом профессора, а затем показывает руку. Змейка исчезает. Навечно, как мы и добивались.
Дни заполнены беготней и сосредоточенной работой. Профессор Снейп, в третий раз составляя схему лечения для Маркуса, раздраженно шипит и рвет бумагу листок за листком. Иногда я хрипну – после жарких споров. Иногда он терзает пуговицы на рукаве сюртука и даже как-то отрывает одну. Пуговица с висящими нитками выглядит нелепо, и он взмахом палочки возвращает ее обратно, обидчиво скривив губы. И количество выпитого чая опять можно измерять галлонами.
Он не позволяет себе – даже после наступления темноты – ничего, кроме этих призрачных прикосновений. Но я не могу отделаться от мысли, что нам дана лишь отсрочка в этой работе над ошибками, затеянной с моей подачи и превратившейся из его спасения в мое, из странной идеи в… что? И я даже рада, что он не приходит. Потому что однажды ночью Рон присылает письмо.
Исчерканное и залитое кляксами, сумбурное и покаянное. Он пишет, что набрался храбрости после моего ответа Джорджу. Я подумаю. Я и сейчас думаю. А он просит.
Страшно, но это самое лучшее его письмо за все школьные годы. Я не могу связать его – отсюда – и того Рона, с которым мы столько пережили вместе, и его же, пьяного, хихикающего и ничего не соображающего из праздника в честь победы. Словно три разных человека.
Он не пишет, что виноват. Он спрашивает – чем может искупить свою вину и прежнюю нерешительность ее признать. О да, Рон, твердости духа тебе точно не хватало в прошедшие месяцы. Сидел, молчал – каялся? Не верила пока.
Он пишет – что сделать? «Когда я понял, я хотел напиться, признаться и убить себя, ну ты знаешь, так романтично, но без тебя это было бы неправильно». Да, неправильно. Ты не имеешь права признаваться кому бы то ни было в том, что совершил, без моего позволения. А убить себя – это непростительная слабость. «Но это было бы слабостью. Я должен научиться жить с этой виной. Я знаю, ты не хочешь меня видеть. Поэтому я принял предложение из Белфаста. Я не хочу служить напоминанием. Я желаю помнить сам. И начать надеяться, что ты когда-нибудь меня простишь. Это самое сильное, что я могу сделать сейчас».
И снова полстраницы заполнено только одним словом – прости. Это мучает меня еще больше. Я никогда не прощу Чарли. Но разум все эти месяцы старался вытолкнуть воспоминания, где Рон… не такой, как был до победы. Это нечестно, я знаю, но память борется со мной. Я вижу его пьяное лицо – и в следующую секунду он уже сидит на коне, бесстрашно командуя шахматными фигурами. Это несправедливо. Я слышу его дребезжащее бессмысленное хихиканье – и оно сменяется срывающимся от напряжения голосом, спрашивающим, неужели Гарри думает, что мы оставим его одного, загибаться здесь с этими хоркруксами? Так не пойдет, все вместе! Я предпочла бы кошмары.
«Я не жду ответа, Гермиона. Я только прошу прочесть это письмо и дать мне надежду на то, что я когда-нибудь буду прощен».
Я засовываю письмо в самый глубокий ящик прикроватного столика, под школьные тетради. Кормлю сову, вытирая слезы, и привязываю к ее лапе красно-золотые нитки, вырванные из гриффиндорского шарфа. Я прочитала. Но не готова простить, и не знаю, буду ли когда-нибудь готова.
А на лице Драко вновь появляется та самодовольная ухмылочка, которую я знаю еще со школы. Величественная белая сова приносит огромный конверт с внушительным гербом рода бретонских Малфоев – похожим на герб Драко, но с традиционной решеткой, символом первородства. Тем вечером из библиотеки раздаются голоса профессора Снейпа и Ремуса, они о чем-то оживленно беседуют. Я возвращаюсь в гостиную и сообщаю об этом Драко. Тонкс, сидящая на кушетке, на мгновение превращает нос в утиный клюв и восклицает:
- Радуйся, кузен! Скоро твоя родовая магия заработает, как положено!
- О чем это, - холодно заявляет Малфой, - они могут там разговаривать?
Тонкс показывает братцу язык. Дразнится.
- А ты не хмурься, а признай, что Ремус – специалист по Защите от Темных Искусств.
- Крестный – тоже! – гордо заявляет он.
- Вот и славно, - завершаю я. – Если они оба такие специалисты, значит, наверняка найдутся общие темы.
- Хм-м… - мычит Драко. – А ты, куз-зина, после обряда перестанешь меня охранять?
- Увы, - вздыхает она лукаво, - да. И кроме того, я стану женщина семейная, появится много новых обязанностей…
Драко закашливается, поперхнувшись чаем. Принни пугается и постукивает его кулачком по спине.
- П-поздравляю, - заикаясь, выдавливает он, - дату уже назначили?
- Примерно, - вертит ярко-розовой косой счастливая Тонкс, - если ничего, конечно, не случится.
- Не случится, - с нажимом произношу я.
- Да. И кстати, ты тоже приглашен.
- Ты думаешь, я приду? – угрожающе вопрошает Драко. – Да там… никого…
- Нет, я его сейчас по голове двину, - обращается ко мне Тонкс. – Ему можно?
- Можно, - подтверждаю я. – Придется, лорд Малфой. Родственник ты кровный, а поскольку временно магию дома мы восстанавливали с помощью крови твоей кузины, ее отпечаток сохранится навечно. Так что она уже не такая отверженная, как принято считать. И Андромеда тоже.
- Шутишь? – изумляются кузены хором.
- И не мечтайте, - отвечаю я. – Если не верите, спросите у наших специалистов.
Они переглядываются и умолкают. Когда за ужином к нам присоединяются Ремус и профессор, Драко, не утерпев, задает вопрос. Профессор, неодобрительно покосившись на Ремуса, ворчит:
- Какой бы… ошеломляющей не казалась вам эта новость, Драко, вынужден согласиться, что это правда.
- Но на сами защитные чары это никак не повлияет, - добавляет Ремус.
- А… а ты? – сквозь зубы спрашивает Драко, видимо, смирившись с неизбежным.
Ремус понимает.
- Нет, не думаю. Отпечаток останется, но сойдет в течение года. Полностью родовая магия будет включать в себя только Тонкс. И детей, скорее всего.
Глаза Драко по размеру могут соперничать с эльфийскими. Тонкс толкает меня в бок и шепчет:
- Он что, только сейчас узнал, что от свадьбы бывают дети?
Перед внутренним взором Драко наверняка проходит стройная череда волчат. Ничего другого он и вообразить не в состоянии, аристократ. Профессор Снейпа, похоже, эта интермедия забавляет. Метнув взгляд на Ремуса, он елейным голосом замечает:
- Не хотел бы никого разочаровывать, но вероятность рождения ребенка-оборотня в семье, где только один из родителей, хм, обладает необходимыми признаками, составляет всего два процента. Советовал бы пересмотреть вам свои планы. И тебе, Драко, тоже.
Ремус, не скрываясь, хохочет. Профессор изумленно взирает на недруга-сообщника. Тонкс кусает губы, хрюкая в чашку. Драко продолжает сидеть с выпученными глазами. Ремус вытирает выступившие от смеха слезы и отвечает:
- Спасибо, Северус, за разъяснение.
Вот за это я и люблю его. За умение видеть глубже слов.
- Кстати, - продолжает он, - свадьба состоится в узком кругу, но мы хотели бы пригласить всех вас.
- Ой-ой, - притворно пугается Тонкс, - что бу-удет…
- Спасибо, - благодарю я, - обязательно приду.
- Комедия абсурда, - неожиданно комментирует профессор. – Что ж, Люпин, следует пронаблюдать за тем, как ты осваиваешься в обществе. Если круг будет достаточно узким.
Мы переглядываемся и приходим к единственно доступному выводу: он сегодня в настроении. Еще бы, Драко скоро защитят. А я… рада.
- Достаточно, - соглашается Ремус.
Профессор Снейп кивает и берется за чашку. Драко ничего не остается, как принять приглашение.

Я справляюсь у директора Макгонагал, когда оказываюсь в Хогвартсе, чем закончилось слушание в министерстве. Она качает головой:
- Решение вынесли, но огласят через неделю.
- К чему эта бессмысленная секретность?
- Полагаю, только чтобы испытать терпение.
- Но Гидеон…
- Все участники слушания подвергаются заклинанию неразглашения. – Она ободряюще улыбается, поправляя рукав мантии. – Но я уверена, дом возвратят. Северус и ты узнаете первыми.


Я обнаруживаю странную вещь: ноябрь, сырой и промозглый, никак не влияет на пылкость чувств. И если рыжая шевелюра Фреда, склонившегося над кроватью Парвати, вполне вписывается в это противоречие, то Невилл, в приемном покое что-то втолковывающий разрумянившейся Падме, повергает в изумление. Жаба прыгает по полу, выложенному черно-белой плиткой, и выглядит не менее шокированной своей вседозволенностью. Невилл, с горящими глазами, увидев меня, осекается на секунду. После кратких приветствий Падма передает отчеты о состоянии сестры. Я ухожу, оставив их полностью поглощенными друг другом. Эпидемия какая-то. Тревор на прощание цепляется за мантию и издает оглушительный квак. Ему не хватает внимания.
Профессор Снейп в один из вечеров просит прочитать ему легенду об Иосифе Аримафейском и чудесном кусте. Я с трудом откапываю книгу в библиотеке, запоздало сообразив, что можно было бы спросить совета у Принни, и читаю. Тяжелая кованая латынь серебряными монетами срывается с языка, и, перевернув последнюю страницу, я поднимаю на него глаза.
- Именно, - отвечает он резко. – Оставив в стороне прекрасный слог, следует констатировать, что это и есть подсказка к действию.
Но мы не ищем куст, скромно растущий в саду Гластонберийского аббатства и задевающий ветвями Инис Витрин. Мы берем кровь у Фреда, делая Маркусу прививку этой родственной кровью, хранящей историю о змейке и противоборстве с ней. Почтенный старец Иосиф помогает нам, важно поглаживая бороду на старинной иллюстрации.
Драко разбивает китайскую вазу, не вписавшись в угол, но ходит. А Маркус, пережив приступ, больше не впадает в продолжительные обмороки. Это обнадеживает, и Молли Уизли закармливает всех приходящих в дом на площади Гриммо пирожками с вишнями. Кингсли, появляющийся однажды вместе с Тонкс, опустошает тарелку и просит добавки.
- Жениться тебе надо, - важно заявляет Тонкс со знанием дела.
Кингсли переглядывается с Гарри, сидящим тут же, и решает не спорить. Профессор Снейп, в преддверии произнесения клятвы верности становящийся все более нетерпеливым, лично заваривает чай на кухне. Волшебная палочка лежит на столе, мантия осталась в лаборатории, а я притащилась вслед за ним. Пальцы летают в воздухе, подхватывая то чашку, то блюдце, отмеряя чай для заварника, держа нож – без напряжения, как и положено. Не дрожат.
Я пью этот чай тоже. Но с молоком. И вечером снова ощущаю это поглаживание.
В субботу профессор пропадает. Его нет в Хогвартсе, о чем любезно сообщает Добби через камин. Его нет в мэноре, где Принни, пообещав не выдавать меня хозяину, рапортует о состоянии дел. В лаборатории он тоже не является – зелье так и стоит весь день под останавливающими чарами. Больницу и Нору по субботам он не посещает. Перебрав возможные варианты и обозвав себя истеричной идиоткой, я с пользой провожу время до обеда, поддавшись на сомнительную затею Тонкс – аппарировать на остров Уайт и побродить по берегу под хмурыми свинцовыми тучами.
- Ура! – кричит она, бросаясь камешками. - Попала!
Я разбиваю ее в пух и прах. Тучи надвигаются, угрожая и предупреждая, но нам не холодно. И когда мы аппарируем обратно, едва не забыв шерстяные плащи, я готова признать за ним право быть отдельно. Детский бунт, но я одновременно хочу и не хочу быть зависимой. Я так привыкла находиться с ним рядом, что всякое отсутствие заставляет чувствовать себя неуютно.
Минерва, выглядывая из зеленого пламени, развеивает мои терзания.
- Мы выиграли, - без предисловий сообщает она. – Сегодня решение о возврате дома на Спиннерс-Энд вступило в силу.
- Так вот куда профессор исчез, - отвечаю я. – Откуда он узнал?
- Наверняка от Гидеона, - отмахивается она. Директор бодра, ее глаза блестят, она искренне улыбается.
- Чему вы так рады, директор? – спрашиваю я.
Она задерживает на мне взгляд.
- Жизнь налаживается, Гермиона. Мы не забыли прошлых горестей, но хватит опираться на них. Все мы – Северус, ты, Ремус, даже я, несмотря на свой преклонный возраст, - имеем право наслаждаться жизнью. Для Северуса возвращение этого дома – знак, что он наконец-то свободен.
- Вы думаете?
- Я знаю его очень много лет. И кое-какие выводы уже сделала. Он раздал долги и может не оглядываться назад.
- Какие долги? Нарциссе, защищая Драко? Матери Гарри?
- И не только. Я не хочу говорить об этом за его спиной. Если он действительно пожелает, то когда-нибудь сам расскажет. Но у него появился шанс жить, не ожидая удара исподтишка.
Она оставляет без ответа слишком много новых вопросов. Но будь я проклята, если задам их, тем более профессору Снейпу.
Он залетает в лабораторию перед ужином. Рукав сюртука припорошен пылью, а в волосах, возле уха, запуталось что-то подозрительно похожее на кусок паутины. И глаза, в которых виден торжествующий блеск.
Он заглядывает в котел, перелистывает записи, морща нос, и скороговоркой, четко выделяя слова, произносит:
- Добавить на ночь шкурки. Изумруд. Завтра вы идете со мной. На Спиннерс-Энд.
- Мои поздравления, сэр.
Быстрый взгляд в мою сторону.
- Приберегите их, мисс Грейнджер, до более выдающегося случая. Мне нужно вынести из дома несколько книг – сюда. Вы знакомы с заклинанием владения?
- Да, сэр.
- Тогда дальнейшие объяснения излишни. – Он молчит, чересчур медленно расправляя завернувшуюся манжету. – Я зайду за вами вечером. Не смею задерживать.
И его уже нет в лаборатории, я слышу тихий хлопок аппарации в коридоре. Живоглот удивленно мяукает, застав меня неподвижно уставившейся в котел.
- Ня-аа!
Это оживляет.
- Брысь! – Я отгоняю его от котла. – С ума сошел, лапами туда лезть? В жабу превращу!
Услышав знакомые угрозы, Живоглот успокаивается. Значит, его хозяйка в порядке.
Заклинание владения очень капризное. Оно не дает возможности выкрасть вещь, на которую наложено, из дома. Но и сам владелец не может вынести такую вещь, не проговорив формулу отпущения в присутствии кровного родственника или не распространив владение на человека, достаточно близкого. У профессора Снейпа нет живых кровных родственников. Вот почему заклинание используют относительно редко.


Он нетерпелив еще больше, насколько это возможно. Краткая инспекция зелья, и он выволакивает меня из лаборатории, цепко ухватив за руку.
- Вы не знаете дороги.
Это констатация факта.
- Совместная аппарация? – успеваю спросить я, утыкаясь носом в его сюртук, прежде чем знакомое неприятное ощущение отбирает охоту говорить. В глазах меркнет.
При неясном свете заходящего солнца пустой переулок кажется и вовсе необитаемым. Я закашливаюсь и выпрямляюсь. Он отпускает меня.
- Следуйте за мной, мисс Грейнджер.
Голые деревья выглядят пугающе на фоне заколоченных через один домов. Здесь нет уютных особняков. Рабочий район, мало людей. Только кое-где в окнах сквозь гардины пробивается свет.
Он открывает покосившуюся ветхую калитку, и воздух сгущается, звеня от множества охранных чар, пропускающих меня. Как, при такой защите, сюда вообще могли попасть авроры? Наверное, он сам захотел.
Запущенный сад с разросшимися кустами, под яблоней – скамья с отвалившейся спинкой… Здесь нет запустения, скорее неприятие. Опасение жить.
Тяжелая дубовая дверь подается под неразборчивое бормотание профессора. Он пропускает меня внутрь, заметив:
- К вашему сведению, пауков здесь больше нет, мисс Грейнджер. Равно как и домовых эльфов.
В этом язвительном комментарии я слышу несвойственную ему нервную взвинченность. Он так не любит этот дом? Или огорчен необходимостью впускать сюда меня?
Воздух в доме еще хранит следы затхлости. Старая потемневшая мебель в небольших комнатах, на кресло в гостиной наброшен винно-желтый плед – единственное полуяркое пятно. Никаких гардин. Пыли тоже нет, хотя дом около года был необитаемым – или больше? Скрипящая лестница на второй этаж.
Он уверенно ведет меня по коридору, снова уцепившись в руку, сжав мою ладонь до боли.
- Приготовьтесь, - бросает через плечо.
И готовиться есть к чему. Переступив порог библиотеки, я замираю.
Без заклинания изменения пространства тут не обошлось. Библиотека – очень длинная комната со множеством шкафов, выстроившихся вдоль стен. В передней части – невзрачный камин, стол с придвинутым к нему стулом, потертая широкая кушетка с узором из граната на обивке, совсем как у Невилловой бабушки. Эта мысль приводит меня в чувство.
- Я вижу, вы впечатлены, - раздается голос над ухом. Профессор Снейп отодвигается, вызывающе вздернув подбородок. В нем есть что-то от мальчишки, желающего во что бы то ни стало получить одобрение и готового драться с несогласным.
- Да, сэр, - отвечаю я, выдыхая, - а… авроры это все видели?
На его губах появляется пренебрежительная усмешка.
- Сомневаюсь, - он фыркает. – Лишь частично. Люмос!
Он зажигает свечи в дальнем углу комнаты в придачу к тем, что уже горят. Корешки книг блестят, расписанные золотом или покрытые гладкой лакировкой. Пещера сокровищ – вот что это напоминает.
Он бесшумно двигается вдоль шкафов, проводя пальцами по обложкам.
- Мне нужно, чтобы вы сделали копии вот с этих книг, временные, разумеется, - профессор взмахом палочки перебрасывает на стол клочок пергамента. – Книги, указанные красными чернилами, не трогайте, я займусь ими сам.
Он отходит к противоположной стене, вытаскивает книгу, которая при ближайшем рассмотрении оказывается замаскированной шкатулкой для бумаг, и начинает сосредоточенно их сортировать.
Я беру пергамент со стола. Кто налагал это заклинание? Неужто он сам, чтобы перестраховаться? Оно действительно неуправляемое. Копии перечисленных книг не могут быть составлены владельцем. Это право отдается – с разрешения хозяина – опять же кровному родственнику или близкому человеку. Охранные чары пропустили меня. Значит, заклинание владения распространено. Я могу прикоснуться к этим книгам.
- Акцио!
Я призываю их одну за другой. Два увесистых тома и три потертых брошюрки, мало отличающиеся от журналов столетней давности. Два тома я дублирую быстро – этих копий хватит на месяц, затем они исчезнут. А с брошюрками следует обращаться бережно.
Я открываю первую, спиной ощущая взгляд профессора. Он следит за мной, чего он добивается? Боится, что испорчу книги? Зачем тогда я здесь нужна?
Под ветхой обложкой на титульной странице острым почерком написано: «Это для разнообразия, Северус. Счастливого рождества!». И чуть выше, вычурными печатными буквами: «Двенадцать способов использования драконьей крови в зельях». Автор – А. П. В. Б. Дамблдор, 1891 год.
Он смотрит на меня через стол, стискивая пальцы левой руки до хруста.
- Вы так ненавидели его, сэр? – ляпаю я невпопад. – И любили тоже?
- Это ваши выводы, мисс Грейнджер, - шипит он, и лицо искажается в болезненной гримасе, - оставьте мне место для выбора, как вы уже научились это делать. И я не собираюсь отвечать. Продолжайте!
Повернувшись, краем глаза я улавливаю тень движения, словно он протягивает руку с палочкой, собираясь отнять книжку, и сразу же ее отдергивает. Не надо придумывать, Гермиона. Ты уже и так залезла ему в душу, это нельзя без разрешения.
Я перелистываю страницы, снимая копии по одной. И нахожу еще одну запись, на полях, на этот раз округлым женским почерком: «Спасибо». Я чувствую легкий укол ревности и одновременно хочу, чтобы эта благодарность была адресована профессору. Но смотреть на него не стану.
Так проходит час, в молчании, нарушаемом шелестом страниц и негромко произносимыми заклинаниями. Я управляюсь с брошюрками, чихнув напоследок, и обращаюсь к нему:
- Что дальше, сэр?
Он приближается к столу, левитируя огромную книгу перед собой. На сафьяновой обивке золотом вытиснена ужасная змея, пожирающая дракона. Книга опускается на стол.
- Ее нельзя копировать, только вынести. С предосторожностями. Я прочитаю формулу, мисс Грейнджер. Ну же! – сердито.
Я протягиваю руку, завороженно рассматривая змею. Она извивается, захватывая тело дракона, яд капает изо рта. Профессор Снейп читает заклинание, и книга озаряется матовым, спокойным голубым свечением. Голубым. Стоп.
Я перехватываю его руку в дюйме от змеиной головы.
- Не надо!
- Что – не надо? – раздраженно огрызается он. – Мисс Грейнджер, я знаю ваши возражения. Я уже брал эту книгу.
- И вы готовы каждый раз подвергаться боли, равной пыточному заклятию?
Он хватает меня за запястье, но я сопротивляюсь изо всех сил. Я не позволю ему корчиться в судорогах. При мне.
- Это для меня не новость, - ядовито поет он, пытаясь перехватить, освободиться. – Я полукровка, разве вы забыли? А значит, хотя бы наполовину гожусь.
Но он слишком сильно отталкивает меня, слишком много упорства в его голосе. И я решаюсь на догадку, тоже больную и жестокую.
- Неправда, сэр, - шепотом цежу я, рванувшись вперед, почти наваливаясь на его руку всем весом, - книга, предназначенная для чистокровной семьи, наказывает полукровку еще мучительнее, за измену древним установлениям. Не так ли?
Он замирает, обмякая на мгновение, и с неожиданной яростью отталкивает от стола, прижимает к стене, вдавливая в книги. Я бьюсь затылком о выступающую полку.
- Всегда готовы продемонстрировать смекалку, мисс Грейнджер? – глухо спрашивает он. – Помочь?
- Да, да, да, - шепчу я, больше не собираясь сдерживаться, - помочь, спасти, утешить, называй как хочешь! Чтобы не было больно, чтобы уберечь от ненужных мучений! Дурак, ненормальный, я сама такая!
Слезы щиплют глаза, голос срывается на всхлип. Я вижу себя в его зрачках. А он, отпустив мое запястье, прикасается пальцами к щеке, проводит по губам, и я прихватываю подушечки пальцев, целуя их. Он вздрагивает, отнимая руку, и отводит мне волосы с шеи назад.
- А если ты права? – спрашивает он еле слышно и целует меня. Мягко и осторожно его губы касаются моих – совсем не так, как тогда, и я забываю отповедь, которую собираюсь ему прочитать. Я хочу увидеть его, его шрамы, бледный рисунок на коже, его тело. Я хочу его.
Он отстраняется, еще раз настороженно разглядывая меня. Что он надеется увидеть? И его губы снова на моих, целуя и дразня. Я высвобождаю руки и обвиваю его шею, притягивая себе как можно ближе, чтобы между нашими телами не осталось пространства. Я не успокоюсь, пока не почувствую его.
Его губы на моей шее, в вырезе мантии, он сдвигает ткань, открывая плечо, и прихватывает кожу так сильно, что я хныкаю. Завтра там будет синяк. Он слышит мой вскрик, и губы снова становятся мягкими, ласкающими, приглашающими отдаться. А я… разве я возражаю? Я зарываюсь лицом в его волосы, глубоко вдыхая. Целую в мочку уха, заставляя поднять голову. У него чуть покраснели губы, и взгляд – ищущий.
Мы раздеваем друг друга очень быстро, переместившись на кушетку. Все эти пуговицы, запонки, застежки, крючки на мантиях оказываются расстегнуты одновременно, словно мы выучили специальное заклинание. Одежда падает на пол, его сюртук поверх моей мантии, мои чулки поверх его рубашки. Я не стыжусь раздеваться перед ним, не стыжусь его пальцев, уверенно нащупывающих очередную застежку среди кружева. И он прижимает меня к себе, прикрыв глаза, я слышу его сбившееся дыхание, а затем чувствую язык, находящий мой единственный заметный шрам, под левой грудью, обводящий его, словно утверждая этим свою собственность. Я отвечаю ему тем же, нащупывая языком его самое чувствительное место – тоже возле шрама, на бедре. Странно, не правда ли? Словно я поняла, как это случается, без долга и необходимости. Желание становится нестерпимым, он поднимает меня, и я кричу, прикусывая губу, когда начинаю двигаться, он направляет меня. Это как танец, в котором мы боимся совершить ошибку, и оттого каждое движение сперва бережно и хрупко. Но так продолжается недолго. Быстрее, быстрее, он увеличивает ритм, обхватывая меня руками, пригибая, и его лицо так близко, - с выступившими капельками пота над бровью, с прилипшей ко лбу черной прядью, шепчущими что-то губами. Я целую эти губы, жадно, и он хрипло просит мне на ухо:
- Назови… меня по имени… назови меня по имени…
И я успеваю произнести, до того, как на краткий миг все завертится, потеряв всякое значение, оставив лишь остроту радости, приносимой ему и себе:
- Северус.


Его пальцы гладят мне спину, вычерчивая неизвестный узор.
- Это стоило – ради книги?
Я хихикаю, уткнувшись лицом ему в грудь.
- Вряд ли. Ради вас.
Он целует меня в макушку и говорит с иронией:
- Библиотека осквернена. Почему это не приводит вас в ужас?
- О, - отвечаю я после паузы, - иногда… стоит пойти против правил.
- Показав горячность против рассудка?
- К чему этот вопрос?
Его пальцы перебирают волосы у меня на плече.
- А если предположить, что эта книга, - он тщательно подбирает слова, - нет, нужна, конечно же… но безопаснее.. именно для нее вызвать сюда лорда Малфоя. Согласно здравому смыслу.
Я приподнимаюсь, чтобы заглянуть ему в глаза. Они насмешливы, но искренни.
- Режиссер.
- Ты полагаешь, я знаю это слово? – Он кладет ладонь мне на спину, заставляя улечься, и снова легко оглаживает подушечками пальцев между лопатками. Он решил мне устроить проверку. Последнюю. – А ты не боишься, что это приведет к одержимости?
- Нет, - отвечаю я, целуя его в плечо. – Никогда не следует недооценивать силу одержимого чувства. – Он вздрагивает. – Это… общее, не так ли?
Он наклоняет подбородок в кивке и, потянувшись за палочкой, призывает из гостиной тот самый винно-желтый плед, обтрепанный на концах. Мы лежим так долго.
- Ты простила их? – внезапно жестко спрашивает он, и пальцы замирают.
- Нет, - отзываюсь я, и пальцы расслабляются, возобновляя игру, - младшего – может быть, когда-нибудь, потом. А старшего – никогда.
- Ты его наказала. – Это скорее утверждение.
- Угу.
- Что-то древнее? – заинтересованно.
- Из друидских законов, - поясняю я. – Небольшое изменение памяти. Он отчетливо помнит, что… сделал это, но не видит моего лица.
- И это ведь не все?
- Нет. Чарли не может воспользоваться… своим желанием, если захочет женщину против ее воли. И в остальных… случаях его возможности будут ослаблены, кроме женитьбы.
Он смеется.
- Исключительно целомудренное описание проклятия импотенции вне брака. Он не заподозрил?
- Нет. Я наложила проклятие через месяц, в Дублине, на совете Мастеров драконов. Немного оборотного зелья, невербальная магия… Он заслужил.
- Вы мстительны, - но это сказано с удовольствием. Он сжимает меня в объятиях и спрашивает еще: - Кто знает о… происшествии на праздновании?
У меня не осталось от него секретов. Это взаимный обмен – я знаю о его унижении перед Волдемортом, о его прошлом отчаянии. А он не боится выпытывать у меня самое сокровенное. Потому что имеет право. За спасение.
- Тонкс. Я рассказала ей недавно. Наверняка она что-то намекнула Ремусу. И она догадывается о тебе. – Я передвигаюсь чуть выше, чтобы видеть его лицо.
- Хм, - довольно безразлично хмыкает он. – Пусть тешится своей проницательностью.
- Твоя репутация от этого не пострадает? – набравшись язвительности, шепчу я.
Он кривит губы в ухмылке в дюйме от моего лица.
- Сомневаюсь, что моей и без того скверной репутации будет нанесен какой-либо ущерб. Я полагаю, ты к этому теперь тоже не восприимчива?
- Относительно, - признаю я.
- Гриффиндорская гордость.
- Мне нечего стыдиться. В этом.
- Признателен. – Улыбка снова трогает его губы, я ищу в ней следы насмешки, и не нахожу. – Что ж, если ты не страшишься одержимости…
Он целует меня. У него знающие губы. Затем целует мои волосы, прижимается к щеке и собственнически обнимает за талию.
- Книги подождут до утра? – шепчу я.
Смешок.
- Это исключительный случай, - бормочет он уже сонно. Я тоже улыбаюсь и закрываю глаза, позволяя себе насладиться теплом и уверенностью, которые больше не покинут нас. Книги действительно подождут.


Мы уходим на рассвете, оставив книгу – предмет спора – на столе в библиотеке. Я дремлю, выбираясь из дома, дремлю во время совместной аппарации, дремлю все утро в лаборатории, и даже крепкий чай и перепалка с профессором по этому поводу не помогают. Мне трудно избавиться от привычки называть его учительским титулом за работой. Да и вряд ли его просьба, высказанная накануне, распространялась так далеко. Пусть все идет, как идет.
Но Ремус, прибывший к обеду, чует что-то неладное. Не знаю, что его заставляет пристальнее вглядываться попеременно то в меня, то в профессора – чутье оборотня или спокойная атмосфера за столом. Профессор все так же пьет чай, неизменно приподняв брови, и снисходительно рассматривает плюшевого тролля, прискакавшего на кухню верхом на коте. Он сердито выгоняет вон Кричера, пытавшегося засунуть в его чашку тряпку. Все, как обычно, но Ремус вертит головой, рассматривая нас. Он разговаривает с профессором о делах в Хогвартсе (насколько я помню, в понедельник ни у кого из них нет уроков), о том, что Пивз вчера повздорил с Серой дамой, за что Кровавый Барон опутал его магическими цепями, и я смеюсь, вспомнив похожую картину, виденную летом. Профессор Снейп ехидно замечает:
- Как видишь, Люпин, слизеринцам тоже присуще благородство.
Перед тем, как высыпать в камин летучий порошок, Ремус изображает собой вопросительный знак, намекая на изумление. Я показываю ему язык и подмигиваю. Всему свое время. Все так хрупко и непрочно на первый взгляд.
Возможно. И мы проходим этот путь в последующие недели и месяцы. Я не ожидаю от него ласковых жестов на публике и снисходительности в работе. Но меня принимает его дом, даже если я отправляюсь туда в одиночку, забрать книги или тот старый затасканный плед. В мой последний визит дверь отворяется сама, признавая безусловное право вступить в дом. И докси, обнаруживающиеся на чердаке, исчезают по мановению палочки. Даже пара садовых гномов с противными физиономиями, живущие в саду, не решаются перечить, когда я отправляю их со Спиннерс-Энд в Хогвартс. Нельзя их выгонять в никуда.
Фред все дольше задерживается у Парвати, вызывая у миссис Уизли множество восторженных восклицаний и конспиративных подмигиваний всем, находящимся в пределах ее досягаемости. Ее радость заражает. Только профессор Снейп, пообещав, что зеленые пятна скоро сойдут за ненадобностью, неохотно цедит:
- Фред, я бы посоветовал вам не развивать пока столь бурную деятельность в отношении противоположного пола. Особенно учитывая еще слабое состояние здоровья мисс Патил.
Фред неудержимо краснеет и в первый раз за семь лет, что я с ним знакома, смущен. Ради этого стоило его лечить. Артур Уизли с энтузиазмом возражает:
- Посмотрим, посмотрим! Я слышал, у мистера Патила есть отличный… как его… лендровер?!..

Дата свадьбы Ремуса и Тонкс наконец-то определена точно: второго января. Тонкс с шумом носится по Малфой-мэнору, Хогвартсу, аврорату и дому на площади Гриммо, сея грохот и неразбериху. Чашки падают, привидения в ужасе вжимаются в стены, матушку Блэк хватает удар. Ремус наблюдает за этим с истинно олимпийским спокойствием и говорит, что свадьба все равно будет скромная: только самые близкие друзья и родственники. Драко, попавший во вторую категорию, часами ходит по дому и парку, опираясь на палку – почти как у Фреда, - в сопровождении Принни и жизнерадостно пышущего огнем игрушечного дракончика. Дракончик обошелся Драко в пару старых гардин, прежде чем стал слушаться. Принни, гордясь собой, заготавливает на свадьбу, с разрешения хозяина, целую гору печенья с шоколадной крошкой, так любимого Тонкс. Жизнь продолжается.
- Ид-диллия, - шипит Драко на беготню, но ковыляет еще быстрее. Он уже пообещал мне магическую дуэль. Так, без убийств и серьезных ранений.
И он гордо стоит в тяжелой формальной, вышитой серебром мантии, с неизменной палкой, в зале замка Сен-Брие, где проводится обряд принятия в семью. Кровь Конона Малфоя Бретонского, его жены и друга семьи, магглорожденного, капает на белый батистовый платок, впитываясь, и затем наступает черед нашей крови – Крэбба-старшего, профессора Снейпа и моей. «Я еще джокер? – Да, ты еще джокер».
Он зажимает мне ранку на запястье. Драко преклоняет колени на залитый кровью платок и вкладывает руки в ладони Конона. Седоволосый старец поднимает его и передает перчатки, знак верности. Уже в этих перчатках Драко возьмет палочку, совершив первое волшебство. Он испепеляет платок. Круг замкнулся, клятва принята.
И однажды вечером, незадолго до Рождества, я оказываюсь в хогвартских подземельях. Директор Макгонагал невозмутимо глядит из-под шляпы, застав меня в его гостиной, и недрогнувшей рукой принимает чашку с зеленым чаем. Она уютно устраивается в темно-зеленом кресле, оглядывает комнату, словно впервые, и заводит беседу, в которую втягивает и меня.
- Наш Перси сообщает, что министр остался чрезвычайно недоволен переходом Драко под крыло семьи, - замечает она.
- Рад слышать, - отзывается профессор Снейп. Он сидит в соседнем кресле, вытянув ноги к огню и сцепив пальцы рук под подбородком. – Надеюсь, его недовольство не выльется в более активные формы.
- Мы будем следить.
- Защищаете бывших учеников?
- Ты занимаешься тем же.
- Мы сходимся в этом вопросе.
- Директор, - добавляю я, - Драко стал намного благоразумнее. Перенесенные события обязали его быть осторожным.
Профессор кивает, и соглашение достигнуто.
Я остаюсь в его покоях этой ночью. Но чаще всего нас озаряет фиалка – там, на площади Гриммо. Ее серебряное сияние приобрело легкий фиолетовый оттенок. Он покидает комнату утром, отправляясь в Хогвартс. Я называю его по имени, и прошу о том же. Но путь, на который мы вступили несколько месяцев назад, тернист.
Нам только дан шанс, и как мы им воспользуемся, зависит от нас самих. Столько всего нужно сломать, столько захотеть построить заново. Перестать жить войной, отбросить ее, помня. Я не могу залечить ему шрамы, да и согласится ли он сам, но ведь шрамы тоже – его часть. Как и моя – заколки-звездочки и выплаканные слезы. Я научилась жить. И скоро спрошу его о том же.
Ссоры в лаборатории – рутинная процедура. Мы оба упрямы. Уступить трудно, но можно. К такому тяжело привыкаешь, как и к разговорам при свете дня – разговорам, не относящимся к Драко или зельям. Но они проникают в нашу жизнь.
Я расскажу Гарри, когда буду готова, скоро. Он не заслуживает обмана, и я верю в его сердце. Шрам на лбу и седая прядка не уменьшили его желания верить в лучшее.
Но пока – как трудно преодолеть эти препятствия, это разделение на свет и темноту, так долго удерживавшие равновесие между нами. Как легко оступиться. И мы сшиваем день и ночь торопливо, наспех, пока лишь – белыми нитками, тыкаясь, как слепые котята. Вскоре после Рождества Северус целует меня днем в лаборатории – в лоб, спокойно и нетребовательно. Я прислоняюсь к его плечу, прикрыв глаза и наслаждаясь теплом. И ночью, поглаживая запястья, он сонно спрашивает:
- Ты никогда не бывала в Исландии? Там изумительный мох.
- Нет, - отвечаю я, глупо улыбаясь ему в шею, - там должно быть очень интересно. И красиво.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"