За кулисами войны

Автор: эла
Бета:Miriel, Weis
Рейтинг:G
Пейринг:СС, ЛМ, прочие
Жанр:General
Отказ:Права на все, что покажется знакомым госпоже Дж.К. Роулинг, принадлежит ей и тем, кому она эти права передала. Автор фика не в их числе, на чужое не претендует и материальной выгоды не извлекает
Вызов:JKR была не права, или 32,5
Цикл:За кулисами войны [1]
Аннотация:Театр войны — это территория воюющих сторон, открытое море и воздушное пространство над ними, в пределах которых ведутся военные действия. Но если у войны есть театр, то должны быть и кулисы.
Комментарии:Фик обязан появлению конкурсу "JKR была не права, или 32,5" на "Астрономической башне", на котором была вложена 1 глава
AU по отношению к некоторым интервью РО о пост-хогвартском периоде, и Снейп уполз

Благодарю weis за помощь в вычитке!
Каталог:Пост-Хогвартс, Упивающиеся Смертью, Книги 1-7, Альтернативные концовки
Предупреждения:нет
Статус:Не закончен
Выложен:2008-03-20 00:00:00 (последнее обновление: 2015.12.30 22:26:04)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. В ожидании рассвета

«Холодно. И так тихо. Как у меня на уроке.

Странно, что я на полу. И пол такой грязный…

Что-то сжимает горло.

Ах, да, Лорд, Нагини… Еще не сошел отек».

— Наконец-то! Вставай. Я чуть не запутался в твоих склянках. И перемазался весь кровью и этой дрянью, — прозвучавшие слова резко контрастировали с беспокойством и облегчением в голосе произнесшего их человека.

«Вот уже и не тихо».

Снейп, поморщившись, повернул голову и посмотрел на Люциуса Малфоя.

Затекший глаз и синюшный цвет большей части лица придавал тому сходство с камбалой. При этом осанка и посадка головы подсказывали, что он сам при взгляде в зеркало таким сравнением не озадачивается, поскольку не знает, как эта рыба выглядит до знакомства с поваром. Умопомрачительное зрелище.

— Лорд попытался убить, и это после стольких лет безупречной службы. И от тебя нет сочувствия.

— В награду за труды Лорд перед тобой почти извинился, наверное, первый раз в жизни, — Люциус склонился ниже. Бледность в сочетании с улыбкой половины лица делала его похожим на античную маску.

Подставленное плечо помогло подняться с пола. Мучила жажда, неприятно щекотали шею подстывающие полоски крови. Поддерживаемый Люциусом, Снейп добрался до колченогого кресла. Голова все еще кружилась, и мысли не хотели концентрироваться, но все же удалось унять дрожь в руках и придать креслу вид, чуть похожий на слагхорновский трон. Едва спина коснулась мягкой опоры, из тела словно выкачали последние силы. Подумалось, что теперь с этого места его не сдвинет уже ничто и никто.

Кажется, Снейп даже издал какой-то стон облегчения, неправильно истолкованный Люциусом:

— Что? Тебе хуже?

Мотать головой было больно, но Люциус понял ответ и по движению глаз и заметно успокоился. Снейп увидел в его руках платок и прикрыл глаза, с наслаждением чувствуя на лице и шее осторожное прикосновение ткани. Осушенные от испарины лоб и виски приятно холодил ветер из приоткрытого окна.

Хотелось раствориться в этом воздухе и ночи. Не думать наконец-то ни о чем, все забыть. Но оставалось еще несколько вопросов, которые стоило прояснить и завершить. Чтобы уже навсегда похоронить все, что чуть не убило его самого. Снейп трансфигурировал в кресло стоявший рядом стол и, приглашая Люциуса сесть, спросил:

— Итак, что мы имеем?

— Бой приостановлен на час. Прошло минут пять — семь…

Нагрудные чесы подтвердили сказанное.

— Значит, тебе некуда торопиться. Присядь.

— Может, лучше вернуться к Лорду? Он в Запретном лесу.

— Нет еще.

Из-под полуопущенных век Снейп видел, как изменяется состояние Люциуса. Беспокоиться здесь больше было не о ком, и все мысли устремились куда-то далеко, за озеро, туда, где оставались Нарцисса и Драко.

— Тебе нужно прийти в себя, на тебе лица нет. Лорд не удивится твоему долгому отсутствию и задаст меньше вопросов, если у него не останется на них времени. Да и зачем лишний раз попадаться ему на глаза?

Люциус подошел к окну и с тоской посмотрел во тьму.

— Я с ума схожу от беспокойства за Драко и Нарси.

— Насчет Драко ты волнуешься напрасно. Когда Лорд сообщил вчера о возможном визите Поттера, я пошел на кухню и подмешал Феликс Фелицис в сок и воду. Домовики разнесли напитки по гостиным и спальням факультетов, в это время еще никто не спал. Действия зелья хватит, чтобы защитить детей на сутки. Драко пил сок, я заходил, видел это. Нарциссе ничто пока не угрожает, по крайней мере, не больше, чем обычно. А потом ты дашь и ей зелье. Меня беспокоят только те, кто прятался в Выручай-комнате, у них меню не из хогвартской кухни. Надеюсь, они успели уйти.

— А откуда у тебя в таком количестве зелье? Я не помню, чтобы мы о нем говорили. Ты же должен был начать готовить его самое позднее осенью?

— Весной, два года назад, Дамблдор распорядился. Слагхорн демонстрировал зелье в прошлом учебном году, как раз на курсе Драко. Нужно было наградить усердие Поттера: за пять лет обучения в школе магии он наконец-то научился сносно читать. Ну а поскольку мне предстояло присматривать за школой и учениками, да и в остальной части наших с Дамблдором планов были некоторые натяжки, то мы решили, что мне оно тоже не помешает. Я не упоминал о нем, не был уверен, что успею воспользоваться, если возникнет необходимость. Я до последней минуты надеялся, что Хогвартс удастся уберечь. И не хотелось, чтобы наши расчеты строились на слишком оптимистичных допущениях. Зато теперь тебе повезло: не нужно искать Поттера по всему замку.

— Значит, вопрос с твоим драгоценным Поттером решен?

— С нашим, Люциус, нашим Поттером, — поправил Снейп, глядя на расхаживающего с заложенными за спиной руками друга. — Ты же со мной. Ты застал его?

— Естественно, — ответил Малфой. — Кстати, откуда он появился и куда исчез потом? Я стоял на лестнице, он не проходил мимо, да и с Лордом, кажется, не сталкивался.

— Поттер вылез через вон тот лаз.

— Двери его не устраивают? Или у героев принято искать обходные пути?

— Всего лишь сила привычки. Двери и окна хижины заколотили сразу после ее постройки, почти все посетители до сих пор пользовались лазом. Он к тому же выводит на школьный двор, в отличие от двери. И если бы тебе пришлось искать Поттера, ты отсюда отправился бы той же дорогой, то есть через лаз. А он очень неудобный. Так что скажи спасибо Поттеру и Феликсу Фелицис.

Люциус покосился на темнеющую слева от двери дыру и бросил:

— Спасибо. А что с воспоминаниями? Почему они еще не в Омуте памяти?

— Что значит «еще»? Так называемые «воспоминания» уже полгода плавают в Омуте памяти. Пользуясь выражением Дамблдора, я их «довел до ума» еще осенью и поместил в чашу. Зимой, после того, как подкинул меч, я кое-что подправил, и с тех пор они дожидаются своего зрителя. Я же тебе говорил об этом.

— Тогда что за комедию ты здесь устроил? — Люциус непонимающе уставился, замерев рядом с дверью.

— Экспромт, — в душе теплом разлилось воспоминание об удаче, Снейп улыбнулся. — Нельзя же было упускать такой случай. Объяснять что-то было бы слишком долго, так гораздо лучше. Прощальное слово умирающего — это так трогательно. Теперь Поттер будет думать, что смотрит те воспоминания, которые собрал с пола здесь, сидя рядом со мной. И убеждать не надо, и никаких ненужных вопросов. Мертвым верят безоговорочно, в отличие от живых.

— Пожалуй. Странно, что он сюда пришел. С чего бы?

— Он искал Лорда. Удивительно не это, а своевременность. Он все видел, все слышал. И вылез не слишком рано — я успел хоть немного заговорить рану. И не слишком поздно — с тобой не столкнулся, а я еще не уснул. Даже успел вложить в его голову, какой именно Омут памяти ему нужен, и пароль для входа в кабинет, чтобы не помчался, не разобравшись, искать другой. Хотя, кажется, других нет.

Смотреть на маячившего взад-вперед Люциуса становилось уже нестерпимо. Но если бы не слабость, Снейп и сам присоединился бы к нему. Томительное ожидание последних месяцев и затем стремительность событий этой ночи — все было похоже на какой-то дурной сон. От предчувствия скорой развязки голова шла кругом, хотелось уже наконец-то поставить точку во всем этом безумии. Но сейчас они ничем не могли помочь Драко или Нарциссе. Оставалось только надеяться, что с теми все в порядке. Должно быть.

— Люциус, успокойся. Пока все складывается удачно.

— Я рад, — задумчиво откликнулся тот, продолжая мерять шагами комнату. Бросив очередной взгляд в открытое окно, он внезапно остановился и обернулся к Снейпу. — Как Дамблдор представлял себе вашу с Поттером встречу? Да и увидев меня после Малфой-Мэнора, он бы сначала ударил чем-нибудь, а потом подумал о причинах моего появления. А учитывая его прогрессирующий опыт в практике непростительных заклятий, после вчерашнего я уже и не знаю, чего еще ждать. Если бы удалось поймать его в школе, я ради собственной и его безопасности применил бы петрификус тоталус, левитировал в твой кабинет и окунул в омут памяти с головой.

Снейп усмехнулся:

— Знаешь, я предложил Дамблдору похожий вариант. Но он так укоризненно посмотрел на меня… Впрочем, мы так ничего и не придумали на этот счет, так что с омутом были бы проблемы. — Снейп вздохнул. — Люциус, присядь, не мельтеши. Мы не общались нормально целую вечность из-за твоего домашнего ареста, а сейчас все равно делать нечего. Давай подумаем, как тебе не попасть в Азкабан.

— Можно придерживаться старого плана. Я найду Поттера…

— И?.. Скажешь, что он должен посмотреть воспоминания в омуте памяти? А Поттер убежден в истинности тех воспоминаний, что у него в руках. Нет. К тому же он уже на подходе к моему кабинету, это опасно.

— Ты уверен, что он не заметит подделку? — Люциус остановился напротив Снейпа.

— Я же не топорно работал. Там нет помех от истинных мыслей. А как выглядят хорошо подделанные воспоминания, Поттер не знает.

— Я ни на миг не сомневаюсь в твоей квалификации, — в голосе Люциуса послышался сарказм. — Но истинные воспоминания не подчиняются хронологии событий, если ими не управляет сам вспоминающий. Для зрителя без проводника они чередуются в произвольном порядке. Или ты решил отступить от вашего плана?

— Нет, — вздохнул Снейп. — Это риск, но если эту прорву эпизодов он посмотрит вперемешку, то у него и в голове все смешается. А нужна четко сформулированная мысль. Кроме того, это меньшая из проблем. Хронологию событий тоже пришлось кое-где подправить, все мы там местами выглядим… странно. А еще Поттер будет знать то, чего он там не видел. Например, какой патронус был у его матери. Я о нем ничего не знаю, не знаю даже, могла ли Лили его создавать. Надеюсь, Поттер тоже не знает. Впрочем, неважно, патронусы могут меняться… Нужно было как-то расположить его ко мне, чтобы поверил, а ничего лучше мы не придумали… — Снейп в задумчивости потер висок. — Ты не представляешь, как трудно вложить в омут мысли без зрительных образов. Мне эта задача казалась невыполнимой. Кстати, неплохая идея для обучения, только министерство не пропустит, это же без малого империус.

— И он не заметит всего этого? — Люциус присел на краешек кресла. — И не задастся вопросом, что было бы, если бы ты внезапно умер, например, попав под горячую руку Лорду или под заклятье орденцев? Для меня было бы самым странным в поведении Дамблдора, что вы так рисковали.

— Для тебя я придумал бы что-то другое, — спорить не было смысла. — Да, риск… Но Поттер… Анализ — не его метла. Он живет чувствами, эмоциями. А узнает, что является хоркруксом, то не сможет думать больше ни о чем. Может потом задумается, но это уже будет не важно.

— Какой-то бред, — на лице Люциуса читалась усталость, он потер переносицу.

— Что именно?

— Все, что вы там наплели мальчишке о хоркруксах, о том, что в нем — частица души Лорда. — Люциус встал и вновь начал расхаживать взад-вперед перед Снейпом. — И ты, и я знаем: хоркрукс нельзя создать случайно. И душа — не простыня, ее не разорвешь и не припечатаешь по своему желанию. Душу можно только вложить. Это может быть любое дело, даже убийство. Чтобы отпечаток ее остался, не нужна даже магия, это доступно и магглам. Но душа не делится. Она всегда едина. И слава Мерлину, иначе мы имели бы несколько Темных Лордов. Потому что я сомневаюсь, что хотя бы часть его души не попыталась переселиться во что-то более активное.

В очередной раз дойдя до конца комнаты, он развернулся. Снейп теперь видел изуродованную половину лица, отчего стало казаться, что говорящий надел маску, подходящую для темы.

— Отпечаток души можно перенести в посторонний предмет, не связанный с делом, в которое ее вкладываешь, то есть создать хоркрукс. Но это ничего не меняет, хоркрукс — лишь физическое хранилище отпечатка души. И для создания его не достаточно банального заклятья, нужно провести сложный ритуал. Эта магия позволяет хоркруксу защищать себя. Когда душа пристанет к хоркруксу, найдет его по отпечатку, то, используя заложенную ритуалом силу, она сможет вселиться в другого человека, естественно, если сможет вытеснить его душу. Уничтожение хоркрукса не может повредить душе, лишь стирает этот отпечаток, ну а если душа пристала — освобождает ее, как и смерть тела.

Люциус внезапно запнулся и застыл, будто наткнулся на невидимую стену, и обернулся к Снейпу.

— Северус, тот дневник… Клянусь, я не знал, что к нему пристала душа Лорда. Иначе не держал бы дома рядом с Драко, а отправил в хранилище Гринготтса. Я проверял его за пару месяцев до того, как подкинул Уизли: обычный темномагический артефакт, он должен был открыть Тайную комнату. Я даже не догадался, что это хоркрукс. Никто не должен был пострадать кроме гряз… — Люциус сжал губы. — Я метил в Уизли и Дамблдора, ты же знаешь, в каких мы были отношениях. Я… был зол, но мне не нужно было все это, — он неопределенно обвел рукой комнату.

— Я знаю. А ты знаешь мое мнение: если ты не ребенок, то школа — не место для сведения счетов.

— Да-да, но я не об этом. А о том, что если за последние лет двадцать ничего не изменилось, то у вашей Надежды магического мира в голове куча анекдотов о хоркруксах, почерпнутых из допотопной книги, бездарность автора которой соперничает только с примитивностью его мышления, — в голосе Люциуса звучала неприкрытая язвительность. — Предок Локхарта, не иначе, постарался.

— Если бы мы хотели, чтобы наша Надежда магического мира поднаторела в темной магии, то пригласили бы тебя для пары уроков. — Снейп не смог удержаться от шутки. Шум в голове почти исчез, перед глазами перестало все плыть, оставались только слабость и почему-то чувство нереальности. — Но зачем ему это? В той книге есть и доля истины: там написано, как хоркруксы уничтожить. Это все, что Поттер должен знать.

— Тогда зачем уверять его в том, что он — хоркрукс?

— Потому что между Поттером и Темным Лордом действительно существует связь. В ее природе я еще не разобрался. Это напоминает узы, которые возникают между очень близкими друг другу людьми. У отношений Поттера и Лорда диссонирующая гамма, поэтому они и воюют. Что-то отдаленно похожее было в отношениях блохастого кузена твоей жены и его матушки, неспроста же он сбежал из дома. И, скорее всего, эта связь возникла задолго до рождения Поттера, хотя не понимаю как, учитывая, что они не близкие родственники. Полагаю, именно из-за этого Темный Лорд и выбрал его из двух детей. Шестнадцать с половиной лет назад Лорд пришел убивать Поттеров… — Снейп прервался, почувствовав, как где-то глубоко опять просыпается тянущая грусть. Тряхнул головой, на смену грусти тут же пришло головокружение и боль в шее. Поднесенный Люциусом платок украсился еще несколькими пятнами крови. — Это могло разрушить связь. Но ребенок благодаря жертве Лили выжил. А Лорд, как ты сказал, вложил в убийство душу, то есть ее отпечаток…

— Получается, что есть живой Поттер, связанный с Лордом, который в свою очередь не погиб, и его последнее «душевное» деяние непосредственно связано с выжившим ребенком. То есть, он не уничтожил, а усилил эту связь, — подытожил Люциус. — А потом при возрождении он еще и закрепил ее кровными узами. Какой кошмар…

— Именно. В результате у нас есть два эксцентричных мага, которые помешаны друг на друге и пытаются друг друга убить, — от долгого разговора в горле пересохло, Снейп огляделся в поисках воды.

— А как же пророчество? — Люциус протянул флягу, придвинул свое кресло ближе и присел.

— В пророчестве говорилось, что грядет избранный, обладающий силой, способной одолеть Темного Лорда. Без уточнений. Возможно, это сила, которая заставляет всех вокруг Поттера вставать на уши. Дамблдор считал этой силой их связь. Не важно. Мы решили, что если пророчество есть, и Лорд в него поверит, то нужно использовать шанс. И основывались на той части, которая более-менее понятна — один из них погибнет от руки другого. Дамблдор пытался спасти всю семью, но у него не получилось. У Поттера благодаря материнской защите появился шанс противостоять Лорду, и мы сделали все возможное, чтобы закрепить эту защиту, и исключить возможность смерти Поттера от руки кого-либо другого.

«И не сделать жертву Лили напрасной».

— Зачем тогда вообще в чем-то убеждать Поттера? Он и так бы бился с Лордом.

— Их зависимость, связь с каждым днем все сильнее. Они могут ментально чувствовать друг друга. Не ясно, как отразится на Поттере то, что он почувствует смерть Темного Лорда. Сам Поттер не может закрыться. Поэтому мы решили не рисковать и перед концом попытаться разорвать эту связь или хотя бы вернуть ее на первоначальный уровень. И сделает это Темный Лорд, когда попытается уничтожить то, во что когда-то вложил душу.

— Так почему же Поттеру вы не сказали про эту связь так, как есть?

— А тебе самому все понятно? — Люциус откинулся на спинку кресла и нахмурился. Снейп продолжил. — Тогда как прикажешь объяснить все это парню, который на лекциях играет с надувными палочками Умников Уизли и швыряет в людей заклятьями, о действии которых ничего не знает? Мы решили, что так будет проще. Кроме того, Поттер должен быть уверен, что умрет, ведь Лорд наверняка увидит его мысли.

— Так постой, а у Лорда после возрождения не появилась такая же защита?

— Забавно было бы, правда? — Снейп усмехнулся, подумав, что вообще-то в этом случае забавного будет мало. — Не знаю. Мы с Дамблдором долго думали над этим, просчитали даже по арифмантике. Теоретически, Темный Лорд распространил эту защиту на себя. Но формально жертва Лили направлена только на ее сына. Она умерла, но из этого уравнения не исключается. Поэтому сомневаюсь, что эта защита подействует в обратном направлении, но… — сказать что-то конкретное было сложно, Снейп неопределенно махнул рукой. — В одном мы уверены: Лорд не убьет Поттера. И если не прикажет, никто другой убить не осмелится, если, конечно, не захочет долгой и мучительной смерти. Ну а в остальном… Будем надеяться, что Трелони не ошиблась, и Лорду действительно суждено погибнуть от руки Поттера, поскольку обратное уже невозможно.

— Ох, уж эта ваша Трелони, помесь стрекозы и буревестника… Не могла напророчить яснее. Мне каждый раз, как сталкиваюсь с ней в Хогвартсе, она предсказывает вполне конкретные гадости. Старая мошенница накаркала…

— Ну же, Люциус, — Трелони, нелепая во всех своих шалях и побрякушках, в огромных очках, моментально предстала перед глазами, сравнение Снейпа рассмешило, — где твои манеры? Если женщина не права — извинись перед ней. И при чем тут возраст? Поверь, годы ее не меняют. Меня она уже семнадцать лет обвиняет в попытках занять должность профессора прорицаний.

— Ты серьезно? Какой бред. И как ты ее терпишь?

— А что делать? Я не воюю с женщинами. И с детьми.

— Жаль, что они этого не знают и не отвечают тебе взаимностью, — холодно заметил Люциус.

— Ты о ком?

— Я о Нагини. Все эти зелья… Ты же не нашел их здесь случайно, ты готовился к чему-то вроде?

— Сегодня — готовился. Зелья для остановки крови, заживления ран, укрепляющие и подобные в избытке и у меня, и в школе, особенно в последний год. Антидот я приготовил по случаю пару лет назад, доработал рецепт колдмедиков, помнишь, когда Нагини укусила Уизли. — Снейп пожал плечами. — Глупо не иметь противоядие, находясь рядом с такой тварью.

— А глоток живой смерти?

— Держу на всякий случай. Когда собирал флакны, вдруг подумал, что можно эффектно испустить дух на глазах Лорда, он бы сам подтвердил, что убил меня. И этот тот самый случай, когда «сон лечит». Во-первых, замедляются все процессы, следовательно, и отравление организма тоже. Во-вторых, удачный состав зелья. Среди его компонентов асфодель, цветок мертвых, настой из луковиц этих лилейных даже магглы используют как противоядие от укусов змей. Другой ингредиент — полынь, тоже применяется для изгнания ядов. Не совсем в таком виде применяют, но хоть что-то. До того, как ты напоил меня антидотом и снял действие живой смерти, я продержался.

— Против Авады Кедавра вряд ли бы устоял даже ты.

— Люциус, Лорд же считал, что хозяин палочки я. Он не стал убивать меня ею. А другую взять неоткуда. Значит, заклятья исключены. Я же спрашивал тебя о том, с ним ли Нагини. Жрать меня Нагини бы не стала, змеи долго переваривают пищу, а Лорд торопился. Так что оставался только вариант, как с Артуром Уизли. Ну и Феликс Фелицис. Не зря же я его пил. Хоть в чем-то мне должно было повезти… Жаль, я не смогу никогда рассказать, как переспорил судьбу…

— В каком смысле?

— Нагини же бушмейстер (1), даже правильнее, бушмейстерша, Lachesis mutus, а коротко — просто Лахезис. Если помнишь — это имя одной из трех сестер, что в древнеримской мифологии пряли нити человеческих жизней. Ну и перерезали их они же, соответственно. Согласись, у Темного Лорда есть свой стиль и чувство юмора.

— Обхохочешься, — кивнул Малфой.— Я его стиль поминал недобрым словом все время, пока сидел наверху и ждал окончания вашей полусветской беседы. А что бы ты делал, если бы уснул до того, как на тебя нападет Темный Лорд или Нагини?

— Я бы спал. А ты спустился бы вниз и сказал, что я умер от страха.

— И Лорд умер бы от смеха!

— Тогда ты прибил бы змею и стал спасителем магического мира!

Неожиданно оба расхохотались. Они смеялись несколько минут, не в силах остановиться. Снейп, откинувшись назад, насколько мог, держась за горло, боясь, что опять пойдет кровь из ран, Люциус, утирая слезы, согнувшись почти пополам. Все напряжение прошлых месяцев словно выплеснулось в истерическом смехе. Когда он затих, Снейп почувствовал, что его наполнило непонятное спокойствие, словно исчезла нервозность и напряженность, которая вытягивала в струну внутри все жилы, включая душевные. Люциус смотрел в окно. Угадать его мысли было просто без всякой окклюменции. Но Снейп с удовлетворением отметил в его взгляде собранность и силу.

— Я до сих пор не могу прийти в себя, — Люциус покачал головой. — Сейчас мне уже кажется, что весь наш сегодняшний план — сплошной авантюризм.

— Вообще-то ты прав. Попробуй спланировать и подготовить что-то лучше в отношении Лорда или Поттера да еще на ходу. Кстати о Потере. Сколько времени? — Часы отмеряли последниие десять минут перемирия. — Они должны скоро встретиться. Тебе пора идти. Аппарируй на окраину Хогсмида, сейчас там должно быть тихо, и оттуда пробирайся к Запретному лесу. Дальше все, как решили. Я отправляюсь домой. Если Поттер победит Лорда сегодня, то вам лучше побыть какое-то время у меня; не поместье, но там вас не станут искать. Тогда и займемся планами. А если что-то пойдет не так… Будь рядом с Лордом и, прошу тебя, будь осторожен. Я сам тебя найду и мы подумаем, что делать дальше.

Люциус встал. Снейпу внезапно стало страшно отпускать его одного.

— И не забывай сутулиться и заикаться, а то ты выглядишь, как вырядившийся на Хеллоуин. И держись в тени. И перед тем, как покажешься Лорду, выкинь свою палочку, не стоит злить Лорда сейчас. Потом что-нибудь подберешь еще из запасов Оливандера.

— Все, все, я понял, — улыбнулся Люциус, жестом останавливая поток советов.

Он с немым вызовом в последний раз взглянул в окно, улыбнулся Снейпу и направился к двери. С каждым шагом он словно сжимался, будто пытаясь спрятаться вовнутрь себя.

— Люциус…

Оклик нагнал Малфоя уже в дверях, он обернулся, вопросительно глядя на Снейпа.

— Пожалуйста, переживи Лорда.

— Увидимся.

Снейп с тревогой смотрел ему вслед. Услышав за дверью хлопок аппарации, обвел взглядом комнату.

Тени от лампы расписали стены причудливыми узорами, скрывая разорение и превращая свисающие лоскуты обоев в кружевное убранство. Словно хижина принарядилась к приходу дорогого гостя.

— Ну что, мой заклятый друг? Опять мы встретились. И ты вновь едва не стала моим склепом. Прости, — вздохнул он, вставая, — но в этот раз нужно сохранить эту иллюзию.

Он подошел к лестнице за дверью и медленно, почти нежно провел рукой по выщербленным перилам.

— Каждый раз, когда я видел тебя, я вспоминал, как ненавидел и боялся. Ты — мой единственный учитель окклюменции. Благодаря тебе я научился не размениваться на боль и отчаяние. У меня был еще один учитель, он до самой смерти учил меня милосердию и великодушию. Не знаю, преуспел ли я в этом?.. Тот учитель привел на башню свидетеля, который подтвердил мое преступление. А теперь ты привела его же, чтобы он подтвердил мою невиновность. И ты, также как и директор, сохранишь мою тайну. А я освобожу тебя от боли и ран, которые ты впитала.

Снейп замолчал и замер, прислушиваясь к тишине.

Хижина, наверное, хотела что-то ответить, но смогла только скрипнуть ставней единственного освобожденного Волдемортом от многолетнего плена окна.

Снейп вышел из дома и осмотрелся. Тьма сгущалась, предчувствуя приближение зари; тишину не нарушало даже пробуждение птиц, осмелившихся вить гнезда в окружавшем хижину саду. Отступив на пару шагов назад, Снейп поднял палочку, и из нее вылился аквамариновый луч. Слабое свечение окутало дом и тут же словно впиталось в стены и крышу. Несколько минут ничего не происходило. Внезапно в безветрии хижина вздохнула, будто человек, удобно устроившийся под одеялом и уже почти уснувший, и теплым пеплом накрыла землю.

— Ну что же, господин директор… Если, пытаясь помочь Люпину, вы оставили здесь отпечаток своей бессмертной души, то вам самое время навестить Поттера.

В следующее мгновение во тьме раздался хлопок аппарации, и холм опустел.
________________________
(1) Lachesis mutus или сурукуку (властелин зарослей) — самая крупная среди ядовитых змей семейства ямкоголовых (в некоторых классификациях — подсемейство гадюковых). Ямкоголовых, как и гадюковых, среди прочего отличает вертикальный зрачок (ГП и ДС гл. 1). У иных змей, в частности, у аспидовых, к которым относятся кобры, зрачки круглые (за исключением смертельных змей).



Глава 2. Между двух миров

Тихий хлопок, прозвучавший в темноте, нарушил дрему старого дома. Слабый огонек вспыхнул на палочке и тускло осветил пространство вокруг и бледное желтоватое лицо с черными глазами. Северус Снейп огляделся и направил палочку на камин. Покрытые белым пеплом угли выпустили сноп искр и вспыхнули с новой силой. Расстегнув ворот мантии, Снейп с отвращением скинул ее, отправил в радостно затрещавший огонь и скрылся в притаившемся за стеллажами дверном проеме.

Спустя некоторое время Снейп появился в комнате, но уже в мантии и с какими-то тряпками, переброшенными через одну руку, и сложенным листком бумаги в другой.

— Винки, — сказал Снейп в пустоту.

В следующий миг перед ним с легким щелчком материализовалась домовиха в доходившем до пят темном балахоне с белеющим узором в области от талии до колен.

— Господин директор звал Винки, господин директор хочет дать Винки поручение? — сверкая в полумраке огромными глазами, счастливым голосом спросила эльфийка, — господин директор хочет, чтобы Винки почистила одежду? — Винки протянула ладони к тряпью в руках Снейпа.

— Нет, не надо, — поморщившись, Снейп швырнул тряпки в прожорливую пасть камина, — я хочу, чтобы ты отдала это госпоже, — протягивая квадрат сложенной бумаги, приказал Снейп. — И как можно скорее, но так, чтобы никто этого не видел. Ты поняла меня? — он внимательно посмотрел на домовиху. Та, не сводя с него восторженных глаз, кивнула. Снейп продолжил: — Если она будет с кем-то разговаривать, сделай что-нибудь, чтобы отвлечь ее, мне все равно что, но ты должна передать ей это письмо. И будь рядом с ней, защищай ее. Я тебя потом позову. Ступай.

Под аккомпанемент пламени, дожирающего подарок, Винки исчезла.

Снейп скрылся за дверью, но уже через минуту вернулся с бутылью и фужером в руках. Слабо светящаяся коллоидная масса нехотя, словно сопротивляясь, перевалилась из одной емкости в другую. Проглотив содержимое фужера, Снейп оббежал взглядом стеллажи перед ним.

Очередной взмах палочки зажег свечи на люстре, а после следующего пара томов с достоинством переплыла на диван.

В течение следующего часа наблюдавший за зельеваром человек подумал бы, что тот наконец-то решил почистить библиотеку от ветхих книг. При этом казалось, что Снейп руководствуется исключительно мнением своих часов, которые он предусмотрительно положил на полку перед собой и переносил по мере перехода от стеллажа к стеллажу. В какой-то момент Снейп внезапно отложил очередную книгу и торопливо засучил левый рукав мантии. Взглянув на предплечье, он вновь сверился с часами и продолжил просматривать отложенную книгу. Следующий час отмерил ему вертикальную морщинку между бровями. Внезапно внимание зельевара привлек треск в камине, но, обернувшись, он увидел только равнодушное пламя. Снейп раздраженно нахмурился и вновь взглянул на циферблат. «Ну, где же они», — пробормотал он, снимая с полки очередной том.

Раздавшийся через некоторое время короткий стук в дверь вызвал вздох облегчения, и, поставив книгу на полку, со словами «не заперто» Снейп поспешил к двери.

— Ты не боялся, что постучит кто-то другой? — оглядывая комнату, спросил Люциус вместо приветствия.

К этому времени плоды трудов оформились в десяток фолиантов, лежавших на диване и столике и грозивших от старости рассыпаться на глазах, и в несколько толстых тетрадей. Виновник беспорядка внимательно оглядел гостя и, закрыв дверь, вместо ответа выдохнул:

— Ну, наконец-то! Что произошло? Где Нарцисса и Драко?

— Дома. Они не пострадали, — успокоил его Малфой. — Темный Лорд умер… кажется, действительно умер. Ты был прав, то есть, вы были правы с Дамблдором: он не смог убить мальчишку. Чем ты занимаешься? — взгляд Малфоя остановился на книгах на диване.

— Так, кое-что нужно изъять из наследственной массы. Завтра же, то есть уже сегодня, здесь все опишут и опечатают, а мне может кое-что понадобиться. Давно нужно было заняться, да руки не доходили. Если хочешь, посмотри на полках, может тебя что заинтересует.

— И как же ты собирался здесь скрываться? Или в твои планы входит помощь министерским с описью? — Малфой подошел к ближайшему стеллажу и окинул взглядом его содержимое.

Снейп попытался понять, чему могут предшествовать эти незначащие фразы. «Ладно, — успокоил он себя мыслью, — все живы, остальное — не важно».

— На время можно укрыться недалеко от сюда, вокруг много пустующих домов. Не думаю, что опись займет больше нескольких часов, а потом мы аккуратно снимем заклятья…

— Мы? — перебил его Малфой, оборачиваясь.

— Именно «мы», Люциус, — в тоне Снейпа послышалось столь пугающее его учеников спокойствие. — Тебе опасно оставаться дома. Ты — беглый преступник. Да и Нарциссу и Драко видели среди сторонников Темного Лорда. Если события примут дурной оборот, я, естественно, «воскресну» и дам показания в вашу защиту, но даже этого момента не обязательно дожидаться в Азкабане. Здесь…

— Северус, — прервал его Малфой, — не возражаешь, если я присяду? Извини, я едва на ногах держусь…

— Да, конечно, — Снейп прошел за гостем и, призвав чистый фужер и салфетку, протянул их расположившемуся в кресле Малфою. — Несколько глотков придадут тебе сил, — Снейп указал на стоящую на столе бутыль.

— Знаешь ли, — продолжил разговор Малфой, откупоривая бутыль, — я должен тебе кое о чем рассказать.

«Наконец-то», — подумал Снейп, присаживаясь на подлокотник дивана.

— Это покажется невероятным… — Малфой наклонил бутыль, но зелье предпочло остаться на своем месте. — Наверное, это Феликс Фелицис… — легкое потряхивание не расшевелило содержимое. — В общем, Нарси помогла Поттеру победить Темного Лорда, и единственное, что ей теперь угрожает — получить орден Мерлина. С этих идиотов станется, — последние слова он раздраженно буркнул под нос, заглянув в горлышко бутылки.

— Нарцисса?.. Что она?.. Но как?.. Она что, сражалась? — привставший с подлокотника Снейп застыл в нелепой позе с протянутой в воздухе рукой, а потом медленно опустился обратно.

— Нет, конечно. Она за Драко испугалась, а тут Темный Лорд… — Малфой скривился и тряхнул бутыль посильнее. — Пожалуй, лучше пусть она это сама тебе расскажет, — поставив фужер на стол, Малфой с силой принялся трясти над ним бутыль. — Все твои зелья наследуют твой характер? — со вздохом спросил он, прекратив свои бесплодные попытки.

Опешивший от изумления Снейп подошел, молча взял бутылку и, поворачивая ее против часовой стрелки, наполнил фужер на четверть. Малфой поднес его ко рту с явным сомнением, что удобно устроившаяся масса захочет быть проглоченной, и едва не захлебнулся ею. Бросив на закупоривающего бутыль Снейпа укоризненный взгляд, он промокнул губы салфеткой и вернулся к прерванному разговору.

— Кажется, они не знают, что теперь с нами делать. Пока что мы с Драко под домашним арестом, камины заблокированы, на нас антиаппарационные чары, — Малфой указал на запястье, — на палочку наложены следящие чары, к счастью не на мою: о ней они ничего не знают. Так что в настоящий момент я тоже как бы дома. Но, полагаю, Драко нечего опасаться. За мной, конечно, еще придут, но, смею верить, не по мою душу. Я — беглый, но не преступник. Обвинений мне не предъявляли, суда не было.

— И ты полагаешь, это кого-то остановит? — сарказм, казалось, помог Снейпу прийти в себя.

— Как сказать… Ты же помнишь, что творилось в прошлый раз после исчезновения Темного Лорда? Сейчас все те, кто молчал последний год, поднимут ор, за которым не будет слышно даже Поттера, и в оправдание своей ничтожности потребуют крови. Но они — стадо. Могу предположить, что поскольку мы уже не на военном положении, то министерство попытается всему происходящему придать статус законности. А значит, пока они будут пребывать в уверенности, что мы у них в руках, мы в относительной безопасности. Но если мы покажем слабость, тем более, попытаемся скрыться, нас растерзают. Так что многое зависит от того, насколько нам удастся сохранить лицо. В любом случае, бежать нельзя, по крайней мере, пока. Если возникнет реальная угроза, всегда успеем, — после некоторой заминки произнес Малфой и не терпящим возражений тоном добавил: — И тебе незачем прятаться в заброшенных домах, в Малфой-Мэноре удобнее. В общем, я обещал Нарси привести тебя. Это надолго? — он качнул головой в сторону ближайшего стеллажа.

— Наверное, ты прав… — задумчиво произнес Снейп. — Я здесь все закончил, только заберу кое-что из зелий, — Снейп направился в другую комнату, по пути захватив с полки часы и засовывая их в карман. — Но как ты добрался сюда? — услышал Малфой из-за приоткрытой двери.

— А как ты думаешь? Портал сделал, — пояснил Малфой, с интересом разглядывая сквозь стекло содержимое бутылки. — И примерно через четверть часа он сработает обратно. Так что объясни мне, как ты собирался выносить отсюда все это? — Малфой переключился на книгу. На ее форзаце обнаружился полузатертый от древности герб, на котором оставался виден лишь некогда золотой котел. — Уменьшать их — кощунство, а тащить так… мне бы не хотелось, чтобы семейные ценности Принцев при приземлении свалились на голову так уж буквально.

— А слово «домовик» тебе о чем-то говорит? — услышал он из соседней комнаты.

— И то правда, — тихо вздохнул Малфой, глядя куда-то сквозь книгу. — Северус, захвати какое-нибудь действенное успокаивающее. Белла погибла.

— Люциус… — Снейп появился в дверном проеме с объемным саквояжем.

— Не нужно, не говори ничего. Какие уж тут соболезнования? — вздохнул Малфой, захлопывая книгу. — Как будто мы сомневались, чем все это закончится. Белла бы никогда не сдалась, дралась бы до последнего вздоха за свою оголтелую любовь… Наверное, это общее у Блэков: для них существует только одна правда, их собственная, без полутонов и возможности выбора. Представляешь, Нарси солгала Лорду, а он даже не заметил… — в комнате повисла пауза. — То есть, Нарси, конечно, что-нибудь скажи, легче ей не станет, но все же… И еще… Северус, у меня к тебе одна просьба. Драко мы, кончено, расскажем все, а вот Нарси не стоит ни о чем знать. Она никогда ни в чем не посмеет упрекнуть меня, да и тебя тоже, слишком уж многим мы тебе обязаны. Но ее сломит, если она будет считать меня причастным к смерти Беллы.

— Как скажешь, — с легкостью согласился Снейп. — А что она уже знает?

— Хороший вопрос… — осторожно заметил Малфой. — Обо мне она ничего не знает. А о тебе — только то, что орал Поттер. О том, что ты умер, что был на стороне Дамблдора. И то, что ты жив. Это я ей уже сказал, но ничего не объяснял. Что бы теперь придумать? — Малфой с интересом взглянул на друга.

— Можно сказать, что ты нашел меня еще живого в Хижине перед тем, как вернуться в Запретный лес, — Снейп присел на свободный угол дивана и пристроил сумку на столе, сдвинув книги. — Скажем, что ты остановил кровотечение и переправил меня сюда. Я подсказал тебе, что еще нужно сделать. Насколько я помню, Нарцисса не настолько сведуща в ядах и ранах, чтобы в чем-то усомниться. Заодно объяснишь, почему ты так долго добирался до Запретного леса. А позже сочиним подробности, ей сейчас все равно будет не до этого. А насчет того, на чьей я был стороне, — пожал плечами Снейп, — мало ли в чем уверен Поттер. Темный Лорд был уверен в обратном.

— Но Поттер же на этом не остановится: в интервью он расскажет все про воспоминания. Он теперь постарается тебя реабилитировать, — заметил Малфой.

— Вряд ли он станет вдаваться в подробности, объясняя причины моих поступков, — с сомнением возразил Снейп. — Ограничится общими фразами, и мне не придется ничего особо придумывать. Там же много того, что можно счесть… личным.

— Придется, — Малфой аккуратно положил книгу на стол, искоса глядя на Снейпа.

— Придется что? — рассеянно переспросил тот, убирая бутыль в саквояж и отправляя фужеры в камин.

— Придумывать придется, — уточнил Малфой, снимая с себя серебряную цепь с блеснувшей зеленью подвеской-амулетом. — Про личное Поттер уже все рассказал. Через пару часов сможешь прочитать о своей неугасимой любви к покойнице в утренних газетах, я думаю, сразу же за известием о гибели Лорда. Выступление Поттера произвело фурор…

Взрыв стекла словно выбил Снейпа с дивана. Метнувшись к креслу, он уперся руками о подлокотники, заставив Малфоя вжаться в спинку, и прошипел:

— Он что?..

— Северус, ну на меня-то так не смотри, — кисло улыбнулся Малфой. — Что я должен был сделать? Убить его?

— Извини, — Снейп выпрямился и, развернувшись, застыл посреди комнаты. До Малфоя долетело шипение, сделавшее бы честь любому змееусту: — Теперь ты понимаешь, почему я решил умереть? Как прикажешь с этим жить?

— Успокойся, — усмехнулся Малфой, — обещаю, что сделаю все возможное, чтобы ты так и оставался мертвым. Давай собираться, время на исходе. Нам еще нужно успеть оформить документы, чтобы ты действительно умер.

— Какие?

— Все подробности позже, дома, — лаконично ответил Малфой, вставая с кресла. — Если я правильно понял, это и это — он указал на диван и стол, — ты изымаешь. Что еще?

«Дома», — мысленно за другом повторил Снейп, внимательно оглядывая комнату. С внезапной тоской он подумал, что это третий дом, который он покидает за эту ночь, и, кажется, тоже навсегда. С удивлением он осознал, что сердце учащенно забилось, и к горлу подступил непонятный ком. На мгновение перед глазами все поплыло, стало не хватать воздуха, и Снейп присел на край дивана, машинально вытерев о мантию почему-то влажные ладони. «Мой дом. Я не хочу покидать его, — пронеслось в мыслях. — А ведь было время, когда этот дом я ненавидел, когда же все изменилось?».

Восемнадцать лет назад он хотел продать его, но не смог сразу вступить в права наследства, помешала волокита с расследованием обстоятельств гибели матери. А потом уже даже и не помышлял об этом. Наверное, слишком привык называть его своим. Или осознал, что это единственное место, где он чувствовал себя свободно, да и был свободен от всех. Темный Лорд, Дамблдор… Здесь их власть заканчивалась. Хотя, Лорд попытался исправить это и приставил Петтигрю, как бы помогать. «Интересно, в чем?» — эта мысль вызвала усмешку. Ну что же, как мог, так и помог. Дом к началу учебного года блестел чистотой, выглядел ухоженным и, пожалуй, даже уютным, и, кажется, именно тогда впервые появилось это чувство — сожаление о том, что приходится покидать это место. «А теперь мы расстаемся, наверное, навсегда. Похоже, я ошибался, считая, что дом принадлежит мне, это я принадлежу ему. Как странно, я никогда не был особо чувствительным или романтичным, а вот сентиментальность временами накатывает…».

Малфой уже несколько минут наблюдал за своим обычно всегда собранным и сосредоточенным другом, сейчас нервно расстегивающим ворот мантии, и вспоминал мальчишку, съежившегося рядом с ним на скамье за столом Слизерина в Большом зале. В этой жизни так много зависит от случая. Если бы Северус не сел рядом с ним… Если бы он сам в тот день не был в столь благодушном настроении, подправленном за время дороги изрядной порцией Огденского…

Череда случайностей.

Тогда они оба еще почти ничего не знали о неком маге, именующем себя Волдемортом. Еще ничто, казалось, не предвещало, что несколько лет спустя этот маг прикажет своему личному зельевару найти противоядие к странному яду, от которого умирала Нарси, отравленная из-за его, Люциуса, ошибки. Только после этого он назовет другом полукровку. Но — Люциус был в этом уверен — если бы за несколько лет до этого, в тот, как оказалось, судьбоносный день, он не протянул руку сидящему рядом настороженному мальчику, тот никогда бы не пожал ее в будущем. И сейчас род Малфоев оборвался бы с поцелуем дементора. «Знать бы, кому жертву принести за то, что ты сел именно рядом со мной».

— Северус, — голос Малфоя вывел Снейпа из задумчивости, — извини, но нам действительно пора. Ты точно больше ничего не хочешь забрать?

— Нет, — Снейп качнул головой, сбрасывая странное оцепенение, — это все, иначе возникнет слишком много вопросов. Нам нужно выстудить дом и камин.

— А слово «домовик» тебе о чем-то говорит? — попытался пошутить Люциус, передразнивая друга, и позвал: — Дайли.

Появившееся существо в белоснежной наволочке, столь же длинноносое и зеленоглазое, как и освобожденный некогда Поттером эльф, склонилось в низком поклоне:

— Хозяин звал Дайли.

— Перенеси все с дивана и стола в мой кабинет, а потом вернись и приведи дом в состояние, будто здесь уже давно никто не жил и не бывал.

— Дайли рада выполнить любой приказ хозяина, — поклонилась эльфийка и, щелкнув пальцами, исчезла со стопкой книг.

— Идем, Северус, ты очень устал, тебе нужен отдых, — неожиданно мягко произнес подошедший Малфой.

В его протянутой руке Снейп увидел подвеску с зеленым камнем, схваченным двумя извивающимися змейками, в котором он узнал свой подарок Люциусу на минувший день рождения: необыкновенной красоты довольно крупный, почти в 5 каратов, демантоид*. В который раз за последние несколько часов его охватила страшная усталость, пришедшая на смену непонятной тоске. Блеск камня манил к себе, к нему хотелось притронуться, чтобы согреться около этого зеленого сияния, впитать свежесть запечатленной в нем листвы. Поддавшись соблазну, Снейп протянул к камню руку, накрыл его ладонью, и на мгновение словно прикоснулся к покою и безмятежности, а потом его что-то дернуло, подхватило, и дом на Спиннерс-Энд остался в прошлом.
________________________
* Демантоид — (demant (нем.) — алмаз, eidos (греч.) — подобный) — редкая разновидность ярко-зеленого граната (андрадита). Ношение на груди в виде украшения по поверьям помогает превозмочь неприятности и преодолеть все жизненные испытания.



Глава 3. Провожая прошлую жизнь

Драко честно боролся со сном, но чувствовал, что на эту битву его сил уже не осталось. И, что еще хуже, желания бороться тоже. Пожалуй, впервые в жизни хотелось спрятаться от реальности. «И плевать, что это малодушие, — устало повторял он про себя. — Любой кошмар лучше такой действительности».

Подкатывала тошнота от запаха гари, исходившего от мантии и волос, и Драко был почти счастлив, когда из открытого окна ветер доносил свежесть листьев и еще не запыленной травы. Ссадины пекло, и утренняя прохлада воспринималась как высшее благо. Память услужливо крутила калейдоскоп: языки пламени вокруг, грязно-белая пыль и камни, лицо Гойла, темные силуэты лесных тварей, вспышки заклятий, Белла, упавшая как срезанная ветка… А Драко смотрел на качающиеся верхушки деревьев, прислушивался к щебету птиц за окном и пытался думать о чем угодно, только не об этой безумной ночи.
Между тем, думать стоило именно о ней.

По возвращении отца Драко предстояло объяснять то, чего он не мог понять и сам: «За коим троллем я потащился за Поттером? Что на меня нашло? Чем старше, тем тупее становлюсь. То сиял, как сниджет, когда Лорд через меня изощренно наказывал родителей, то вообще сам, по собственной воле, полез красть яйца из гнезда химеры…»(1).

Но самым странным было то, что осознал Драко всю глупость своей выходки, только увидев родителей в Большом Зале. Кинулся к ним навстречу, но ноги уже едва передвигались от усталости. В результате он споткнулся и грохнулся на пол со всей высоты своего роста. Отец успел к нему первым: «Как ты? Ранен? — и после вздоха: — Мой сын — Блэк! Не смей ляпнуть чего лишнего о своих подвигах при матери». Упоминание родни мамы не предвещало ничего хорошего. Драко уже приготовился услышать о себе много нелицеприятного, и был рад, что объяснение отложено, — еще можно попытаться придумать что-нибудь в свое оправдание.

«Зачем я следил за Поттером?».

Глаза слипались, Драко разглядывал все что попало, лишь бы не закрывать их. Задумавшаяся о чем-то мать подошла к окну, Драко вновь отвлекся. Хотелось сказать ей, чтобы не закрывала — вонь уже сводила с ума, а так хоть какой шальной ветерок залетит — но сил не было. «Успею до прихода отца махнуть в ванную? Он сказал, чтобы я не покидал кабинета… Но может это не настолько буквально надо понимать? Я на минутку… на пять минут… Или все же дождаться его? — зевнув, Драко вновь попытался сосредоточиться: — Итак, я пошел за Поттером, потому что рассчитывал… заслужить благодарность Лорда? Выторговать прощение? Как тогда объяснить то, что в Выручай-комнате я вообще ничего не сделал?».

Тут же в памяти всплыло: Крэбб, посылающий зеленый луч; на короткое мгновение хлам, в который попало заклятье, окрашивается в разные оттенки изумруда. «Нет, не изумруда, — поправил сам себя Драко, — демантоида. Как изумруд, но с алмазным сиянием. Снейп Долохова месяцами доставал с этим камнем, а когда тот привез его, подарил отцу… Странно, что у смерти может быть такой красивый цвет… Такой глубокий, теплый, свежий…».


***
Нарцисса стояла у приоткрытого окна в кабинете мужа, полускрывшись портьерой от поднимающегося все выше солнца, и смотрела на оживление в небе. Не проходило и пяти минут, чтобы голубую гладь не прорезал полет очередной совы, и даже такой интервал вполне мог сойти за затишье. Птицы в окружающем дом парке сошли с ума от совиного беспредела и носились над своими гнездами, оглашая окрестности пронзительными криками.

Подобное оживление напомнило ей другое, тоже прохладное утро, отдаленное от этого шестнадцатью с половиной годами. Насколько тогда все было иначе!

Драко, солнечный купидончик, летал по поместью на игрушечной метле, выпуская вместо стрел цветные искры из ее палочки, и заливисто смеялся своим успехам.

Белла сменила привычные упреки в адрес Люциуса на требования каких-то кардинальных шагов, но была еще далека от того, чтобы совершить главное в своей жизни безумство.

Люциус был доволен абсолютно всем. У рода Малфоев рос чудесный наследник, в котором души не чаял глава рода, Абраксас Малфой. Сам Люциус чувствовал себя в относительной безопасности благодаря невообразимым долгам действующего министра, возникшим на почве столь же необъятной любви к драгоценностям гоблинской работы. Исчезновение Темного Лорда Малфоев совершенно не расстроило: отстаивать свои исконные права они предпочитали более безопасными методами, а чтобы развлечься, не обязательно совать голову в пасть нунды(2).

И хотя тогда Нарцисса все же беспокоилась о муже и сестре, разве сравнимы ее былые волнения с тем, что она испытывает сейчас?

Драко и Люциус находятся под домашним арестом. Беспрецедентно во всех отношениях, ведь им еще даже не предъявили обвинения. Белла мертва. А у самой Нарциссы на душе тяжким камнем лежит сознание того, что она виновата во всем случившемся с ними. В который раз она задавала себе вопрос: был ли иной способ?

Но есть и то, что в этом мире не меняется. Совы на фоне голубого неба. По-утреннему прохладный воздух. Но, как и много лет назад, это не помешает людям высыпать на Диагон-аллею, площадь перед Гринготтсом, Ноктюрн-аллею… Они будут обсуждать случившееся этой ночью, строить догадки, крупицы правды обрастут вымышленными подробностями и станут новой правдой. Потом людям станет тесно в ограниченном пространстве, и они выплеснутся на улицы Лондона. А вечером, когда обессилившие совы, чтобы получить хоть какую-то передышку, скроются от своих ликующих хозяев, темнеющее небо усыпят фейерверки. И так же, как и много лет назад, в этой части Англии их не будет. Хоть иногда от статута о секретности бывает какая-то польза.

От яркого света потянуло висок, Нарцисса взялась за тяжелую портьеру, но вспомнила, что Люциусу нравится залитый солнцем кабинет. Особенно утренним солнцем. Люциус никогда не пропускает восходы. Она подошла к одному из диванов, склонившись на подлокотник которого в ожидании возвращения отца уснул Драко, и присела рядом на край.

«Я предала их всех, – думала она, гладя волосы сына. — Простят ли они меня хоть когда-нибудь? Я пыталась спасти их жизни, но что теперь их ожидает? Азкабан, может, поцелуй дементора, — Нарцисса вздохнула. — Нет, этого не может быть. Я же сама рассчитывала карты Люциуса и Драко.

У Люциуса впереди сложный период, но ничего фатального. Вот два года назад опасность была очевидной. Я так не хотела отпускать его в министерство, молила быть осторожным. Он прислушался, хотя обычно смеется, когда видит меня за расчетами. И кто бы подумал, что именно осторожность его и подведет: если бы он действовал увереннее, то не важно, достал бы он пророчество или нет, он успел бы ускользнуть до появления дамблдоровской шайки. Да, полупериод Урана может перевернуть жизнь, и противостоять этому невозможно. Ну, хоть Драко удалось спасти, подключив Северуса раньше, чем ему приказал вмешаться Темный Лорд. Теперь у Драко трудный период уже позади, у него явно видно спасение через Люциуса. А у Люциуса, — Нарцисса прикрыла глаза, вызвав в памяти натальную карту и соляр(3), — открытые враги, и, кажется, даже судебная тяжба… но темница щадящая, как раз похожа на домашний арест. Да и период ее скоро закончится. И еще что-то непонятное будет с деньгами, — она нахмурилась, интерпретация выглядела парадоксальной, Нарцисса покачала головой: — Нет, не понимаю. Деньги есть, но не выбытие, а поступления. Если бы была охота шутить, то подумала бы, что ему заплатят за то, чтобы он не попал в Азкабан».

Драко вздохнул во сне, и Нарцисса с нежностью посмотрела на сына. «Я сделаю все, чтобы защитить их. Если придется, я буду умолять Поттера. Он не посмеет отказать, я и ему спасла жизнь».

Нарциссе показалось, что на ее плечи легла не только бессонная ночь, но и все небо, у которого она искала поддержку, — такой измученной она чувствовала себя всего лишь дважды в жизни.

Первый раз — к вечеру дня своей свадьбы. Наверное, сказалось нервное напряжение последних месяцев, но череда обрядов, ритуалов, лиц, поздравлений сплелась в искрящийся фон, от которого у нее разболелась голова. Она еще улыбалась, что-то отвечала, а перед глазами мерцали как блики на воде светящиеся точки. Внезапно эти блики растворились во вспыхнувшем где-то под надбровными дугами пучке света, звуки исказились, а в глазах потемнело. Кажется, она даже пошатнулась, потому что Люциус, обхватив ее за талию, прижал к себе и, склонившись, шепнул: «Дорогая, что с тобой?». Вспышка фейерверка и сопровождавшие ее возгласы восхищения отозвались резкой болью в голове, но Нарцисса им была рада: гости смотрели на беснующиеся огни и наконец-то все забыли о молодоженах. Она закрыла глаза, приказывая себе собраться с силами, но в какой-то миг поняла, что эти попытки тщетны. Ей показалось, что если она сейчас же не сбежит куда-нибудь, где нет света, запахов, звуков, то просто не выдержит и закричит. Люциус поднял ее на руки и унес с их праздника. Тогда, прижавшись к нему, она осознала, что повторяемые последние несколько лет как заклятие слова «мой Люциус» наконец-то стали ее жизнью, явью.

С тех пор с ней ее Люциус. И как плата за счастье — головная боль, возникающая от яркого света, огней, шума, острых запахов — всего того, чем так богата ее жизнь. Люциус бережет ее, но статус супруги Малфоя обязывает. Время от времени ей приходится выходить в свет вместе с ним, принимать гостей, улыбаться, что-то говорить и ждать момента, когда можно будет, прильнув к мужу, закрыть глаза и чувствовать, как его пальцы словно вытягивают боль из раскалывающейся головы, а легкие поцелуи приятно холодят кожу.

«Мигрень, — сказал ей Северус однажды и добавил: — Это надо пережить. Сбегай от нее в темноту и тишину. Все иные средства эффективны, но только при наличии этого главного. Более сильные зелья будут тебя потихоньку разрушать». И исключил из ее рациона кофе, шоколад, орехи, цитрусовые и еще целый список некогда любимых продуктов. По сочувствующему взгляду Северуса она догадалась, что это и его постоянная спутница. И поняла, какой ее видят окружающие в такие минуты — искаженное гримасой лицо, на котором легко читается мысль: «Исчезните».

А второй раз она ощущала себя такой опустошенной после рождения Драко.

За пару дней до этого она внезапно почувствовала себя плохо: руки и ноги то горели огнем, то коченели; тело, казалось, немеет; появилось ощущение, что под кожей бегают какие-то насекомые. Перед глазами все поплыло, и мир окрасился в оттенки зеленого. Вызванный лекарь что-то уверенно прошептал Люциусу и заставил Нарциссу выпить какое-то зелье. Вскоре тело скрутило судорогой. У кровати собрался консилиум, люди о чем-то спорили на полузнакомом языке, потом снова заставили что-то выпить, от чего ей стало еще хуже. На лицах окружающих читалась растерянность. Через несколько часов Нарцисса начала задыхаться. Уже почти теряя сознание, она услышала голос одного из лекарей: «Нужно спасать ребенка, пока не стало поздно. Мы беспокоимся только о Вас, мистер Малфой, о Вашем роде», — и словно откуда-то издалека лаконичный ответ Люциуса: «Тогда побеспокойтесь еще и о своих семьях».

А потом она пришла в себя и увидела склонившегося мужа и еще одного человека – черные прямые волосы, внимательный цепкий взгляд черных глаз. «Это наш друг, дорогая, его зовут Северус, он лечит тебя», — от звука голоса Люциуса стало спокойно, она нашла его руку и не отпускала все время, пока «наш друг» колол ее какими-то странными иголками с надетыми сверху флаконами. Она слышала, как он объяснял: «Упущено слишком много времени. Лекарство должно как можно быстрее попасть в кровь, это очень эффективный способ», но ей уже было все равно.

Когда начались схватки, все вокруг облегченно вздохнули и засуетились, а у нее уже не было сил. Она не знала, сколько времени провела между болью и беспамятством. Когда ребенок родился и закричал, то около него засуетились повитухи, а рядом с ней захлопотали лекари. За дверью она услышала голос Люциуса, и ему понесли малыша. Вскоре мужа пустили к ней. Увидев его одного, она испугалась, но Люциус успокоил: «Северус сейчас принесет мальчика, с ним все хорошо. У нас теперь есть сын, дорогая, наследник рода Малфоев. Он такой же красивый, как ты». Люциус улыбался и выглядел таким счастливым, и она не решилась рассказать ему, о чем мечтала все месяцы беременности: что их ребенок будет похож на него. Голова кружилась, как после приступа мигрени, тело стало тяжелым и как будто чужим, казалось, что любое движение требует титанических усилий. Она соскальзывала в забытье, но страха уже не было. Северус тихо возник около кровати, бережно держа в руках нагромождение из белоснежных пеленок. Он положил сопящего ребенка рядом с нею, и она наконец-то спокойно заснула.

А сегодня она едва их не потеряла.

Нарцисса поежилась. Захотелось накинуть что-то на плечи, но мысль о домовиках почему-то была неприятной. Палочка на столе мужа напомнила: «Белла». Тут же память услужливо подсказала: «Извините, миссис Малфой, мы просим не рассматривать эту меру как направленную против вас и ограничивающую ваши права. Ваши заслуги нельзя переоценить, и мы надеемся в ближайшее время воздать должные почести. Но поскольку ваши муж и сын остаются под домашним арестом, то мы вынуждены наложить на палочку следящие чары. Но вы сможете использовать вашу палочку для хозяйственных и бытовых заклятий». Нарцисса тогда лишь вздохнула про себя: «Моя палочка! Драко сказал, что она погибла в огне», — но разубеждать не стала.

После того, как Поттер с компанией похитили палочку Драко и Беллы, Лорд запретил им брать другие, как некогда Люциусу. Когда Драко пришло время возвращаться в школу, Лорд разрешил ей отдать свою палочку сыну. Трудно передать, что значит — жить без волшебной палочки. И дело было не в бытовых проблемах, домовые эльфы выполняли любой приказ, но само ощущение, что палочки нет в руках, рождало чувство какой-то беспомощности.

Общее несчастье сблизило с ними Беллу.

Собственно, в ее отношениях с сестрой ничего не изменилось: с нею Белла всегда проявляла мягкость, насколько это слово вообще можно было применить к Белле. Особенно после бегства Андромеды. Долгие годы Нарцисса не могла понять, как Андромеда могла такой жестоко поступить по отношению к родителям и сестрам. Но потом у нее появился Люциус, Драко, и они стали для нее самыми важными людьми. И она уже не могла отмахнуться от простой мысли: случись что сейчас с Люциусом, ей будет безразлично мнение о нем всего мира. Андромеда стала понятнее в своем стремлении к личному счастью.

Но не для Беллы. Бегство Андромеды перечеркнуло ее надежду на счастье. После разразившегося скандала стало невозможно и думать о браке одной из Блэк с магом сомнительного происхождения, пусть даже перед ним склоняла колени половина людей их круга. То, что брак не входил в планы этого самого мага, Беллу не смущало. Как только появилась вторая причина обреченности ее любви, она зацепилась за нее, поскольку это позволило ей не возненавидеть Темного Лорда. Белла вышла замуж за Рудольфуса и вскоре получила метку. Детей у нее не было, что, впрочем, не расстраивало ее. Но Драко она по своему любила, хотя и называла за глаза «малфенышем».

Отношения же Беллы и Люциуса почти все время оставались… прохладными.

Вначале сестра с восторгом приняла эту партию. Искренне желая им счастья в своем понимании такового, она в качестве приложения к свадебному подарку устроила аудиенцию Люциусу у Темного Лорда. Люциуса смущало сомнительное украшение на руке, он не считал нужным скрывать свои взгляды, но не видел смысла расписываться в них. Однако отказаться от предложенной чести было невозможно. Белла же так радовалась, что упрекнуть сестру ни в тот день, ни позже духу не хватило, несмотря на все неприятности, которые принес им этот подарок.

Поняв, что Люциус не торопится жертвовать всем ради чужих идей, пусть даже Темного Лорда, Белла разочаровалась. Но до прошлого лета это не шло дальше упреков: вначале — в лавировании между официальной властью и Темным Лордом, а после освобождения Беллы из Азкабана — в недостаточной преданности. Но после того как Люциус лишился палочки, сестра позволяла себе возмутительные выпады в его сторону.

Оказавшись в том же плачевном положении, Белла уже не дерзила Люциусу, а нарвавшись на несколько едких соболезнований Северуса, стала почти приятной в обхождении. Это отметил даже Темный Лорд, с присущей ему жестокостью пошутив как-то, что родители отдали ее не тому мужчине, и пообещав подумаьт над исправлением этой ошибки, как только минет год вдовства Беллы.

Белла стойко сносила насмешки любимого повелителя и пыталась заслужить его прощение. После вчерашнего ограбления хранилища Лестранжей, почему-то ужасно разозлившего Лорда, Белла и Люциус едва избежали смерти. И сестра умолила Лорда позволить ей участвовать в битве, чтобы быть рядом с ним и искупить непонятно в чем заключающуюся вину. Лорд сам дал ей палочку.

После окончания битвы, Нарцисса нашла сестру и присела на пол рядом, не в силах поверить, что Белла мертва. Закрыла глаза, в которых застыло удивление, пригладила растрепавшиеся волосы. Потом Беллу подняли заклятьем левитации, как какой-то предмет, и куда-то перенесли, а Нарцисса сидела на растрескавшемся полу и смотрела вослед сестре, словно уже провожая в последний путь. Что-то впилось в ногу, подвинувшись, Нарцисса увидела выпавшую из руки Беллы палочку, и машинально сжала ее. В той суматохе никто не обратил на это внимание.

«Отдать тебе мою палочку, Люциус? Мою палочку?» — вспомнив слова Темного Лорда, Нарцисса вновь испытала мстительное удовольствие, губы сложились в презрительную усмешку: «Именно отдать, наш повелитель, и именно ему. Кому же еще?» Мысль о том, что более изощренного оскорбления придумать для Лорда ей не удалось бы при всем желании, согревала: «За смерть Беллы, за унижение Люциуса, за страх Драко».

От этой почти приятной мысли Нарциссу отвлекли два последовательных хлопка аппарации. Обернувшись на звук, она увидела на столе невесть как появившиеся книги. «Люциус скоро должен вернуться. Собственно, портал уже должен был бы сработать, но им еще нужно время дойти до поместья». Солнечный свет залил почти весь кабинет, но при этом Нарцисса чувствовала, что совершенно замерзла. Сопровождаемая звуками аппарации она прошла к окну и закрыла раму, и, подойдя к столу мужа, палочкой Темного Лорда разожгла огонь в камине, повторив про себя: «Ничего, кроме бытовых заклятий».

Очередной хлопок выкинул на стол, заставленный стопками книг, саквояж, за которым обнаружилась домовиха. Низко поклонившись, она пропищала: «Хозяин приказал Дайли принести это», — и опять исчезла. Нарцисса с интересом открыла ближайшую книгу и, увидев золотой котел, улыбнулась: «Северус».

Она вспомнила, как после встречи с Андромедой в зале суда спросила у Северуса, почему его мать, чистокровная волшебница из уважаемого рода алхимиков, вышла замуж за маггла.

Северус рассмеялся:

— А наши соседи-магглы качали головами, недоумевая, что мог найти этот интересный мужчина в неказистой замкнутой женщине. — И пояснил: — Мама мне в детстве рассказывала восточную сказку о Лейле и Меджнуне. Юноша Кайс полюбил девушку; полюбил настолько сильно, что его сочли сумасшедшим и назвали Меджнуном. И ее выдали замуж за другого. Очень грустная сказка, потому что в ней и Лейла, и Меджнун умерли от печали. Когда мама встретила отца, то решила для себя, что у этой истории должен быть альтернативный вариант.

— Твой отец тоже сошел с ума от любви? — Нарцисса горько улыбнулась, вспомнив осужденную накануне Беллу.

— Отец… порой мне казалось, что он даже не любил ее, а был болен ею. Но подумал, что сошел с ума, когда пробрался в поисках ее на Диагон-аллею. Сначала за ней проскользнул в бар, а потом, уцепившись за какой-то подвыпившей компанией, прошел в наш мир.

— Ты уверен, что она была неказистой?

— Хм… Я очень похож на нее, поэтому можешь судить сама. Но «чтобы понять красоту Лейлы, нужно смотреть на нее глазами Меджнуна». Когда мама говорит, ее лицо преображается. В лунном свете оно становится прекрасным. У нее черные глаза, как смоль, в них не видно даже зрачков, но они словно пылают, а когда она улыбается, в них хочется сгореть. В такие моменты от нее невозможно отвести взгляд… И еще она очень сильный человек, от таких людей сложно оторваться.

Испытывая неловкость, Нарцисса заметила:

— Ты говоришь о ней, как о живой.

— Наверное, потому что для меня она не умерла.

— А как они встретились? — Нарцисса вернулась к менее щепетильным вопросам, решив не развивать неудобную тему (Северус только недавно разобрался с властями из-за смерти матери).

— Ну, это длинная история! Вообще-то в семье Принц мама была смутьянкой. Она родилась 31 декабря, по правилам Бобатона ее приняли в школу в том календарном году, до окончания которого ей должно было исполниться 11 лет, то есть фактически в 10 лет. После рождественских каникул она отказалась возвращаться туда, потому что ей не понравилось, как и чему там учат.

К этому времени она успела написать письмо Диппету с просьбой принять ее в Хогвартс. Нарцисса, я знаю всего двух человек, которые в таком возрасте писали письма директору Хогвартса. И обе эти женщины удивительны. Диппет ответил, что если ее родители не будут против, то ее зачислят, и 1 сентября она сможет приехать на распределение, но, к сожалению, гарантировать, что она попадет на выбранный ею факультет, Слизерин, никто не может.

Этот ответ мама и предъявила родителям. После громкого скандала они сдались и отправили ее в Британию. А мама после школы отказалась возвращаться домой во Францию и выходить замуж за подобранную ей партию. Ей прекратили высылать деньги. Она устроилась на работу в аптеку на Ноктюрн-аллее. Ты, конечно, не помнишь этот скандал, но наверняка слышала о нем, после этого в 1959 году министерство приняло конвенцию об ограничении сделок с магглами, уже не помню, по каким там основаниям. Выяснилось, что одна из аптек покупала донорскую кровь в маггловской медицинской клинике. Элегантное решение: не нарушая никаких законов нашего мира, организовали поставку человеческой крови. Вот в этой аптеке мама и работала, собственно, это была ее идея. А в той маггловской клинике встретила отца.

— Но Андромеда никогда смутьянкой не была, просто сбежала потом…

Нарцисса вспомнила полные слез глаза сестры в зале суда. Хотелось узнать, жалела ли она о своем шаге? Или была счастлива? Нарцисса взглянула на Северуса:

— И альтернативный вариант сказки удался?

— Не могу сказать, что он был идеален, но ведь и жизнь не похожа на сказку. Родители временами ссорились, в основном из-за меня. Отец хотел, чтобы я жил, как обычный маггл, а мама возражала ему, что я маг и должен учиться в школе магов. Когда мне исполнилось 5 лет, она отказалась отдать меня в маггловскую школу. Мама оформила документы на домашнее обучение и занималась со мной сама. Отец какое-то время не знал об этом, а потом был грандиозный скандал. А года два до моего поступления в Хогвартс родители ругались едва ли не каждый день.

— Твоему отцу не нравилась магия?

Почему-то от этого вопроса Северус вздрогнул.

— Нет. Родственники матери, пытаясь вернуть ее, сделали все возможное, чтобы магия ему не нравилась. За восемнадцать лет их брака они наслали на нас несколько обрядовых проклятий, и проклятье безденежья было самым легким, по крайней мере, его мы смогли снять.

Нарцисса закрыла книгу.

После этого разговора она навела справки о роде Принц.

У всего есть законы и правила, даже у магии. Но и в магии есть свои непознанные закономерности. Как, например, особенность, свойственная представительницам этого рода. Если в гороскопе урожденной Принц сильно элонгирована Гесперида(4), то включается какая-то высшая магия, необъяснимая законами астрологии: после своего тридцатилетия эта женщина гарантированно родит хотя бы одного наследника, наделенного феноменальными способностями к алхимии, было бы только от кого.

У Элейн Принц Венера была поздняя и максимально удалена от Солнца. Как и у друой Принц, жившей несколько веков назад, матери Николаса Фламеля. Не удивительно, что они в вцепились в Элейн мертвой хваткой.

Странно только, что так долго тянули с убийством Тобиаса Снейпа.
________________________

(1) Сниджет (золотой сниджет) — редкий вид птиц, похожих на золотые мячики. До изобретения снитча использовались при игре в квиддич.
Химеры — злобные и кровожадные твари с головой льва, козьим телом и хвостом дракона. Известен всего один случай победы человека над химерой (Дж. К. Роулинг. Волшебные Твари, и где их искать).
(2) Нунда – возможно, самое опасное животное. Выглядит как гигантский леопард, бесшумно передвигается, а его дыхание вызывает болезни, способные опустошить целые деревни. Нунда еще ни разу не покорился совместным усилиям менее чем сотни квалифицированных колдунов (там же).
(3) Натальная карта – гороскоп рождения, соляр – годичный гороскоп.
(4) Элонгация – астрономический термин, означающий угловое расстояние между Солнцем и планетой при наблюдении с Земли (удаленность от Солнца).
Гесперида – название Венеры, когда она появляется на небе после захода Солнца (вечерняя звезда).


Глава 4. Как выбрать новое направление для наступления

Люциус с порога оценил открывшуюся панораму: залитый светом кабинет, Нарси на самом солнцепеке и уже потирает висок, диванчик в тени, на котором спит Драко, полуоткрыв рот… При том, что, приказ перед уходом подразумевал ровно обратное: жене идти отдыхать, сыну ждать его, Люциуса, возвращения. Впрочем, кажется, Нарси хотела поговорить, но едва стало понятно, что семье в ближайшие часы ничто не угрожает, он ушел за другом. Времени оставалось в обрез.

Северус и не представлял себе, насколько проще сказать: «Я решил исчезнуть. Как только передам воспоминания Поттеру — инсценирую смерть», нежели воплотить это в жизнь. В самой инсценировке проблем не возникло бы, главное — дожить до нее, но что дальше?

На какие средства потом существовать? Конечно, Снейп не всегда жил на полном пансионе Хогвартса, но совершенно необязательно с первого дня новой жизни повторять свое прошлое: работать целыми днями ради обеспечения существования.

Но главная проблема заключалась не в этом.

О том, что Министерство магии каждой страны ведет учет волшебников, проживающих в этой стране, Северус, может, и знал, но явно не воспринимал это как угрозу своей биографии. Есть, кончено, страны, где этот учет был весьма условен, например, историческая родина Долохова. Но Люциус надеялся, что его друг не собирается обживать топи и тайгу с плотностью населения один маг на сто квадратных километров, отбирая орешки у белочек? Ну и естественно, каждая общественная должность, так или иначе, накладывает ограничения на свободу действий мага. Слава Моргане, Северус попросил Лорда отдать ему школу, а не Отдел Тайн, но и это назначение не упрощало задачу.

Загружать друга столь приземленными вопросами было и бессмысленно, и жестоко. Бессмысленно — потому что в некоторых областях знания Северус оставался девственно невежественным. А жестоко — оттого, что дела школы и так отнимали у него все время и все силы. Дня не проходило, чтобы он не клял на чем свет стоит безмозглых гриффиндорцев. За девять месяцев, достаточных для появления новой жизни, доблестные партизаны от Дамблдора так и не успели понять, насколько плачевными могут быть последствия их детского бунта для близких. Северус и так не всегда успевал опережать Кэрроу, не говоря уже о том, что это было опасно для него самого: Лорд, никогда и никому не доверявший до конца, поставил эту парочку следить за Снейпом. Поэтому Люциус всеми проблемами занялся лично, благо, в кои-то веки заняться ему было почти нечем. Он лишь предупредил Северуса о том, что в соответствии со статутом о законной конфискации некоторые из завещанных Хогвартсу книг могут не дойти до Запретной секции, а родственники попытаются оспорить его «последнее» волеизъявление, выдвинув претензии на фамильные ценности. Северус об этом предупреждении вспомнил в последний момент, как Люциус и предполагал. У него самого к этому времени все уже было подготовлено к исчезновению друга. Или почти все.

К счастью, доходы учителей Хогвартса были невелики, благодаря чему состояние Северуса даже отдаленно не приблизилось к тому, что в понятии Малфоев принято именовать этим словом, и пара операций позволила бы скрыть его. К несчастью, Северус в последние годы тратился по минимуму, поэтому внезапно проявившаяся незадолго до смерти расточительность могла породить нездоровый интерес. И уж тем более любой человек, хотя бы отдаленно знающий Снейпа, никогда бы не поверил, что тот мог погореть на финансовых операциях: заподозрить того в интересе к этой сфере деятельности было невозможно. Поэтому испытанные способы минимизации легальных доходов, которыми пользовался Люциус для снижения налогового бремени, в данном случае не подходили.

Подумав немного, Люциус продал Северусу по баснословной цене права на прилегающий к Малфой-Мэнор участок с небольшим охотничьим домиком, по договору обозначенным как ненаносимый замок. В конце концов, могло же директора единственной школы чародейства и волшебства Британии посетить желание обзавестись нормальным домом? Разница между заявленной и фактической ценой составила весьма внушительную сумму в наличных галлеонах.

Так Снейп стал владельцем вполне реальной недвижимости, а обезличенные средства могли обеспечить ему десятилетие - другое достаточно безбедной жизни. Оставался нерешенным лишь вопрос хранения скрытых активов и уничтожения явных.

Люциус вспомнил рассказы Снейпа о кредите, выплачиваемом почти пятнадцать лет их семьей за дом, и что-то путаное о банковской системе. Доведя до нервного тика клерка одного из лондонских маггловских банков отсутствием какой-либо ориентации в кредитных отношениях, Люциус поспешил в Гринготтс. Бывший Главный гоблин Гринготтса, недовольный вмешательством волшебников в дела банка, с пониманием отнесся к желанию (высказанному состоятельным клиентом в приватной беседе) иметь несколько обезличенных хранилищ, о которых знали бы только гоблины. И с интересом выслушал идею об удаленной системе расчетов с использованием Протеевых чар. Через неделю Снейп стал обладателем ключа и странной книжки, благодаря которым, не идентифицируя себя, он получал доступ к распоряжению своими средствами.

К слову, через некоторое время Люциус узнал, что эта идея прижилась, несколько знакомых рекомендовали ему воспользоваться новой услугой Гринготтса. Люциус поздравил Гринготтс с удачным начинанием — банк предоставил Малфоям скромный процент от доходов, скидки на следующие 300 лет на свои услуги, включая посреднические, и лично Люциусу статус независимого эксперта по банковским вопросам со стабильным и завидным гонораром.

Итак, вопрос с наличностью был решен.

А вспомнив о несчастье, постигшем Лавгудов, Люциус кардинально решил вопрос с недвижимостью.

Не так давно, судя по договорам, директорское жалование за второе полугодие было израсходовано на обустройство нового поместья. Буквально через неделю — вот незадача! — во время жуткой грозы «замок», отдекорированный, по-видимому, рогами эрумпента, был «уничтожен» попавшей в него молнией. Занимавшегося декором молодого человека (кто знает, может быть того же, кто продал опасный артефакт Ксенофилиусу) пока не нашли, впрочем, Люциус мог бы поспорить, что так и не найдут, равно как и следов «замка».

Лояльность банка была кстати — именно ему Снейп продал за кучку галлеонов права на ставшую ненужной землю. Частично эти средства осели в именном хранилище Снейпа в банке: должны же были и там остаться какие-то деньги?

Банк за очень скромную комиссию перепродал недвижимость какому-то магу, который, кажется, уже успел возвести на земле охотничий домик.

Оставался еще один вопрос, и, похоже, Люциус нашел решение, но нужно было успеть сделать все вовремя.

А времени не хватало катастрофически.

***

«Молчи! — среди всеобщего ликования шептал Люциус жене, которая, казалось, только спустя минуту осознала, на что решилась. — Молчи, Нарси! Ради Драко!».

Они брели к замку позади процессии, цепляясь ногами за корни деревьев, готовые к тому, что в любой момент обман раскроется. В холле замка им встретился контуженный Грегори Гойл. Его трясло от пережитого ужаса, он мотал головой, покрытой ссадинами, и не мог ничего толком объяснить. Люциусу и Нарциссе с помощью подоспевшего Гаспара Крэбба удалось разобрать, что Грегори был с Драко и Винсентом (они хотели поймать Поттера); потом Грегори потерял сознание; очнулся он от боли: его и Драко завалило обломками рухнувшей стены; Драко помог ему выбраться, а потом они потеряли друг друга где-то на лестнице: там был бой, а у них не было палочек. О Винсенте Грегори ничего не знал.

Нарси, услышав это, едва не разрыдалась. Люциус вовремя вспомнил недавние слова Северуса: «Дорогая, он жив, он защищен, — шептал он, сжав в объятьях жену, словно боясь, что если выпустит ее, то и она исчезнет вслед за сыном. — Северус дал ему Феликс Фелицис».

Имя Снейпа, похоже, у Малфоев уже ассоциировалось со словом «надежда», оно немедленно произвело магическое действие, Нарцисса кивнула: «Да, конечно, жив», — и они кинулись на поиски сына к месту, где его видели последний раз. Им повезло: на лестнице со второго на третий этаж они повстречали Кровавого Барона. Через несколько минут томительного ожидания тот вернулся и сообщил, что Драко был замечен относительно невредимым в Большом Зале, где сейчас идет бой. И они кинулись в Зал. Все это время Люциус старался не думать о том, что защита начала действовать много часов назад, и действие зелья могло уже прекратиться.

Они нашли Драко, когда Белла перестала смеяться, и как завороженные смотрели, как она падает на почерневший пол.

Из всего произошедшего вслед за этим у Нарциссы хватило сил воспринять только одно: «Северус умер? Но, Люциус, как же так?».

«Потом, Нарси, я все расскажу потом. Они ошибаются, оба»,— Люциусу было не до объяснений: в поисках сына они углубились в часть Зала, обычно занимаемую профессорским столом, месте достаточно удаленном как от входа, так и от пристройки, в которой, насколько Люциус помнил, был камин. Значит, уйти незамеченными сквозь толпу победителей не получилось бы. Идеальное чутье, позволившее Люциусу выжить даже при Темном Лорде, подсказывало, что второй раз в его невиновность на слово не поверят.

Как оказалось, он предположил правильно. Сквозь гомон он слышал первые донесения о схваченных Упивающихся смертью, тех, кто еще не сбежал. Заверениям о наложенных на них заклятьях никто не верил. Люциус не помнил, в какой момент потерял из виду Нарси. Казалось, она была рядом, пока он вполголоса объяснял измученному сыну как себя вести, что говорить, если уж не удастся отмолчаться, и вдруг она куда-то пропала. Оглядываясь в поисках златовласой головы Нарси, Люциус увидел подходящих Кингсли Шеклболта и Артура Уизли.

«Опять Империо, Люциус?» — Осунувшийся и как-то посеревший Артур даже не пытался язвить. Мелькнула глупая и неуместная мысль, что их вражда — это такая же неизбежность, как и его дружба с Северусом. Еще не до конца оправившись от страха потери сына, в этот момент Люциус хотя бы в чем-то понимал Артура, но, увы, ситуация не располагала к задушевным беседам. Люциус чуть развернул голову, чтобы свет падал на разукрашенное недавними Круцио Лорда и какими-то порошками Северуса лицо: «Нет, Артур. Всего лишь страх за свою семью, за жизнь своего сына. И понимание того, что живые мы можем сделать больше для спасения магического мира, нежели мертвые».

Возможно, именно эта наглость спасла их от включения в первую партию отправляемых в Азкабан сторонников Лорда.

Откуда-то выскочивший Поттер, как обычно в окружении своей свиты, подтвердил, что Нарцисса Малфой пыталась спасти его, Поттера, жизнь и рисковала своей, солгав Волдеморту. Опять некстати промелькнули две мысли. Первая, что стоило остаться, только чтобы увидеть лица окружающих: хоть рисуй иллюстрацию в учебник к главе о заклинании Конфундус. И вторая, что, кажется, Северус прав в отношении Поттера: абсолютно необучаем, плохие привычки умрут вместе с ним, в том числе и привычка называть Лорда по имени.

В этот момент, взглянув сверху вниз на торопящуюся к ним с решительным видом Молли, Люциус заметил сидевшую на полу Нарси. Она смотрела расширившимися от ужаса глазами на окруживших мужа и сына людей. Ситуация сложилась щекотливая: на глазах у женщины, ставшей едва ли не героиней, упечь в тюрьму фактически единственных близких для нее людей, было жестоко. «Простите, я могу подойти к своей жене? Она слишком многим пожертвовала ради победы, как и многие присутствующие здесь. Для допросов у нас впереди еще много времени. Но если у меня осталась хотя бы минута, то я предпочел бы помочь жене, разделив с ней ее боль».

Увы, в этом он не солгал.

С момента, когда их метки словно пронзили миллиарды иголок, прошло более часа. Период безвластия подходил к концу. Нужно было торопиться. Поэтому, как только проводившие их в Малфой-Мэнор Шеклболт и кто-то из многочисленных Уизли убрались, Люциус, чувствуя ответственность перед другом, спасшим их всех, принялся налаживать портал. Для Нарси осталась, действительно, только минута, за которую он, отвечая на удивленные взгляды жены и сына при виде палочки, сообщил: «Это мне дал Северус. Лорд пытался убить его, но он выжил. Об этом никто не должен знать, так хочет Северус. Я сейчас иду за ним, — и, глядя в умоляющие глаза жены, добавил: — Иди отдыхать, дорогая, нам еще понадобятся силы. Обо всем, что нужно сделать сегодня, я позабочусь сам. Драко мне поможет. А ты уже победила».

Наверное, следовало выразиться более определенно?

Иначе как объяснить то, что жена ослушалась его? Впервые за двадцать лет брака.

***

Нарцисса задумчиво разглядывала одну из книг Северуса. Она не сразу заметила их приход — дверь открывалась бесшумно, а мягкий ковер приглушал шаги.

— Наконец-то, — Нарси улыбнулась, но Люциус отметил, что за прошедшее время тревога жены не улеглась, а казалось, усилилась. Между тем Нарцисса уже сжимала руки Северуса: — Ты жив, действительно, жив! Я так рада видеть тебя!

— Нарцисса, я тоже рад видеть тебя невредимой, — совершенно искренне произнес Снейп и добавил: — Прими мои соболезнования в связи с гибелью Беллатрикс. Я сожалею.

«Но не настолько, как все мы пожалели бы, если бы эта одержимая выжила», — про себя продолжил Малфой, зашторивая окно напротив стола.

— Нарси, дорогая, Северус был настолько любезен, что согласился погостить у нас. Полагаю, мы чуть позже обсудим все случившееся за эту долгую ночь, а пока нам нужно заняться делами, не терпящими отлагательства, — подошедший Люциус посмотрел на обоих.

— Да, конечно, — отозвался Снейп. — Я захватил некоторые зелья, возможно…

Снейп замолк на полуслове, заметив слезы, заблестевшие в глазах Нарциссы.

— Люциус, прошу тебя, не говори так, не гони меня! Я не хотела побеждать! Я знаю, что виновата, но позволь хотя бы объясниться!

Малфой и Снейп растерянно переглянулись.

— Если не возражаете, я займусь книгами, их нужно перенести в библиотеку, — нашелся Снейп.

— Нет, Северус, останься. Ты тоже должен знать. Ты столько помогал нам, а теперь из-за меня… Что теперь с нами будет? — напряжение последних часов наконец-то достигло предела, Нарцисса расплакалась.

Малфой и Снейп в недоумении посмотрели на нее, потом, не сговариваясь, друг на друга. Обоим понадобилось несколько секунд, чтобы вспомнить один очевидный факт: Нарцисса уверена, что они были на стороне Темного Лорда, а значит, считает, что они осуждают ее.

Обойдя стол, Люциус обнял жену, пытаясь собраться с мыслями. Нарцисса тут же вцепилась в его мантию и уткнулась в плечо.

— Из-за того, что я солгала Лорду, вы с Драко в опасности, Белла погибла, — донеслось до них сквозь рыдания.

Люциус, услышав в лесу: «Он мертв», — тут же дал обет Мерлину, Моргане, Мордреду и самому себе учредить фонд помощи жертвам войны имени Снейпа, раз уж тому приспичило «умереть», пожертвовать Мунго и скупить все, на что упадет взгляд Нарси, от мини-обсерватории до шубы из меха демигайза и плаща из шкуры мантикоры*. Он не подумал ни в тот момент, ни позже, что с точки зрения жены все произошедшее может выглядеть иначе. И уж тем более он не учел, что она может бояться его осуждения. В последние часы ему нужно было думать слишком о многом: сначала о защите Нарси на случай, если бы ее обман раскрылся раньше времени, потом о Драко, Северусе.

Смерть Беллы многое упростила: Люциус с трудом представлял себе объяснение двух урожденных Блэк, а уж его бы Белла точно слушать не стала. И в то же время создала некоторые сложности: Нарси любила сестер. Но и мужа тоже. Поэтому чтобы избавить жену от душевных терзаний, Люциус решил, что чем меньше она будет знать о его роли в поражении Темного Лорда (и косвенно в гибели Беллы), тем лучше. Но при этом он упустил из виду, что из-за случившегося в лесу сама Нарси может чувствовать вину за его и Драко положение, но что еще хуже, за смерть сестры. «И как ее разубедить, не открыв правды?»

— Дорогая, успокойся, прошу тебя! Что мне сделать, чтобы ты не плакала? Пожалуйста! Я так виноват перед тобой…

Нарцисса, не поднимая лица, замотала головой:

— Нет-нет, ты ни в чем не виноват. Это я…

Чувствующий себя лишним Снейп не мог определиться, что ему делать. Сбегать — невежливо, учитывая, что Нарцисса недвусмысленно просила остаться, но без него у Люциуса больше шансов успокоить жену. «Хотя, какие шансы, странно, что Драко еще не проснулся, — Снейп сделал почти незаметный пасс палочкой в сторону дивана. — Что же там произошло? И что сейчас делать?».

Не придумав ничего более оригинального, Снейп попробовал воззвать к логике:

— Нарцисса, ты преувеличиваешь. Меня пытался убить Темный Лорд, ты не должна винить себя в этом.

Ответом ему были всхлипывания Нарциссы. Снейп и Малфой в смятении смотрели друг на друга, не зная, что еще предпринять.

Во взгляде Малфоя Снейп прочел отчаянную мольбу о помощи и сделал еще одну попытку:

— И к тому же, Нарцисса, я знаю тебя не первый год, и я уверен, что твоими поступками руководило только желание блага для мужа и сына. Хотя Люциус почти ничего не рассказал мне о произошедшем, и я не могу судить о событиях, но вряд ли я ошибаюсь.

Бесспорный аргумент возымел действие, Нарцисса обернулась к нему, не отпуская мантию мужа. Поскольку в ее руке так и оставалась палочка, то она от накала эмоций выпустила сноп искр, добавив потолку, зачарованному под лесной купол с проглядывающими лучами солнца, несколько подпалин в виде маленьких тучек.

— Я вообще не думала! Мне хотелось лишь одного: чтобы этот кошмар закончился, мы вновь очутились дома, все вместе. Чтобы они были живы. Я не могу этого объяснить! Я ждала Люциуса, а его все не было. И Драко не было — Теодор Нотт сказал, что он остался в школе. А потом Люциус пришел, а почти сразу же за ним — Поттер. Темный Лорд убил его, и сам потерял сознание. Все переполошились, а я не знала, что делать. Темный Лорд, когда очнулся, послал меня проверить, жив ли Поттер. Тот сказал, что Драко еще в замке, и я солгала Лорду, — сумбурно рассказывала Нарцисса, вытирая рукой с зажатой палочкой слезы. — Я не знаю, почему я это сделала, не знаю, почему он не понял, что я лгу. Я просто чувствовала так! Я хотела уйти оттуда!

— Нарси, ну вот все и разрешилось. Ты напрасно себя казнишь, — растерянность Люциуса прошла, он аккуратно вытащил палочку из руки жены и положил на стол. — Может, ты помнишь, что произошло, пока Темный Лорд был без сознания?

— Да, — Нарцисса, всхлипнув, качнула головой, — ты подошел и дал мне что-то выпить…

— Это был Феликс Фелицис, который дал мне Северус. Поэтому ты можешь быть уверена в том, что ты правильно все сделала, даже если это кажется непонятным.

— Но ведь из-за меня ты все потерял! Они победили и теперь попытаются уничтожить тебя, — Нарцисса умоляюще посмотрела на мужа, словно прося разубедить ее. — Тебя могут посадить в Азкабан, и Драко тоже…

— На стороне победителей я тоже уже был, и, думаю, хуже некуда. Поверь мне, случившееся меня не расстроило. Ситуация сложилась не самая простая, но ведь было еще хуже. Темный Лорд мешал нам. Посуди сама, какой прок в том, что половину домохозяек и фермеров пересажали в Азкабан? Я что ли должен ворочать мешки с устрицами и объезжать фестраллов? Или Драко пристала должность хогвартского лесничего? И тебя в теплице с тыквами я не представляю, а за швейной машинкой — тем более. Кроме того, вспомни, рядом с Лордом становилось опасно жить. Он попытался убить Северуса, мы едва не потеряли Драко. Я не для того поддерживал это красноглазое чудовище, чтобы бояться за жизнь нашего сына. Так что все сложилось удачно. Никто из нас победить Лорда не смог бы, так что пусть это будет Поттер, это все равно ничего не меняет. Мы не проиграли и не отступаем. Мы наступаем в другом направлении. Успокойся, Нарси, не плачь, — Люциус с нежностью провел рукой по волосам Нарциссы. — Уверяю тебя, я не собираюсь возвращаться в Азкабан. И не переживай из-за Драко: не важно, в чем его обвинят сегодня, я обещаю, уже завтра все обвинения будут сняты.

Все трое посмотрели на сладко причмокнувшего отпрыска рода Малфоев, спавшего с видом самого невиновного человека на свете.

— Нарцисса, могу тебя уверить, что ничего ужасного с Люциусом и Драко не случится, — вторил другу Снейп. — Поскольку благодаря моей деятельности Поттер считает, что я работал на Дамблдора, то в случае необходимости я дам показания, что Люциус и Драко мне помогали.

— Ты обещаешь? — Нарцисса с мольбой посмотрела Снейпу в глаза, и у того возникло чувство дежа-вю.

— Могу даже дать нерушимый обет, — серьезно ответил он.

— Нет, не надо, — с явным сомнением проговорила Нарцисса.

— Так получилось, что Северуса считают мертвым, и его это устраивает, — добавил Люциус. — Мы без необходимости не будем нарушать его планов. Но поверь, дорогая, именно благодаря твоему поступку мы не проиграли. Ты спасла Драко, всех нас спасла. А смерть Беллы — это вина Темного Лорда, который мучил ее своим недовольством, а потом позволил ей сражаться палочкой, которая Белле не подошла. Поттер к ее гибели отношения не имеет, вспомни, она умерла, сражаясь в школе с Молли Уизли.

— С кем?! — Снейп решил, что ослышался.

— Молли, жена Артура Уизли, — с обреченным видом пояснил Люциус.

— Да я знаю, кто она такая, — я не могу поверить в это! Уизли против Беллы?.. Как? Она ее цитатами из книг Локхарта до смерти заговорила?

— Наверное, это судьба, — покачала головой Нарцисса, вытирая вновь выступившие слезы. — Белла могла погибнуть от руки Темного Лорда накануне вечером, но спаслась, чтобы умереть от проклятья этой Уизли… Но какой счастливой она была последние часы! — удивленная этой мыслью, Нарцисса посмотрела на мужа. — Я ее не помню такой с момента освобождения из Азкабана.

— Несомненно, ты права, дорогая, — Люциус облегченно вздохнул: там, где начиналась область трансцендентальных идей, как правило, заканчивались все сомнения жены. Похоже было, что и на этот раз терзания супруги остались в прошлом, и из сотворенных над головой туч дождь не выльется. — Во всем, что касается судьбы, я полагаюсь на тебя. Но все же я настаиваю, чтобы сейчас ты пошла отдыхать. И выпей зелье сна без сновидений.

— Но Люциус, — умоляюще прошептала Нарцисса, — они же сказали, что придут к трем часам, чтобы предъявить обвинения. Я боюсь уходить, вдруг они без меня арестуют вас?

— Резонно… — Малфой, накрутив на палец прядь пшеничных волос жены, что-то обдумывал. — Северус, как ты смотришь на то, чтобы изобразить Нарси на встрече с министерскими работниками? Нарси одолжит тебе свою мантию и пожертвует несколькими волосками. Где-то здесь еще осталось оборотное зелье.

Нарцисса от неожиданности перестала всхлипывать и перевела взгляд на Снейпа.

— Я ничего не имею против, и буду рад отблагодарить за гостеприимство. Тем более что я согласен — Нарциссе необходим покой.

— Но Люциус, — Нарцисса с недоумением взглянула на мужа, — а если они что-то спросят?

— Нарцисса, поверь, это будет не первый случай, когда мне нужно будет что-то соврать, — ответил за друга Снейп.

— Как видишь, беспокоиться не о чем, дорогая. Я надеюсь, что ты все же доверишься нам, — подытожил Малфой. — К тому же отпустить Северуса отдыхать я все равно сейчас не могу: нам необходимо закончить неотложные дела и побеседовать с тем, кто уже выспался, — Люциус посмотрел вглубь кабинета на мирно спящего сына.

Нарцисса тоже взглянула на Драко.

— Люциус, прошу тебя, он столько пережил…

— Дорогая, мы и хотим лишь узнать, что он пережил, — пробормотал Малфой, выбирая тонкую прядь. Подошедший ближе Снейп срезал с нее пару дюймов в подставленную Малфоем руку.

— Тогда я пойду, — Нарцисса сделала шаг, но внезапно остановилась и, взяв со стола палочку, протянула ее мужу: — Я думаю, это твое. Лорд тебе задолжал.

— Нарси, — улыбнувшись, Люциус поцеловал кончики пальцев, сжимающих светлое дерево, — это твой трофей… И ты не представляешь, насколько мне приятно видеть ее в твоих руках. Я начинаю подозревать, что возмездие — не абстрактное понятие.

***

«Ничего, кроме бытовых заклятий, — с умиротворенной улыбкой повторила про себя Нарцисса, взмахом закрывая двери кабинета мужа. Она чувствовала себя еще более измотанной, чем полчаса назад, хотя это и казалось невозможным. Но тяжесть и раскалывающая голову боль потихоньку уходили, как обычно уступая место головокружению. — Нужно заказать книги по домоводству. Если сейчас пошлю филина, то с экстренным выпуском "Пророка" получу каталог изданий».

Через полчаса Нарцисса уже спала, убаюканная слабым запахом ромашки, исходившим от волос, и зельем сна без сновидений. Последняя посетившая ее мысль скользнула по краю сознания, и, не замутив души, унеслась куда-то с тиканьем напольных часов: «Моя бедная Белла, она была бы в ярости… Ну, да и я не в восторге от последних двух лет жизни».
________________________

* Шелковистый серебристого цвета мех демигайза (полувидима) очень ценен; он используется, в основном, при изготовлении плащей-невидимок.
Шкура мантикоры похожа на львиную (поскольку у этой твари тело льва). Она отражает практически все известные заклятия. Ценность шкуре мантикоры добавляет также то, что добыть ее чрезвычайно тяжело: эта тварь столь же опасна, как и редка, она способна к связной человеческой речи, благодаря чему может сама заманить в ловушку охотника, а ее яд убивает мгновенно (Дж. К. Роулинг. Волшебные Твари, и где их искать).


Глава 5. О природе доказательств

— Я не ошибаюсь, это была… — Северус с любопытством смотрел вослед Нарциссе.

— Да, — протянул Люциус, и Снейпу почудилось, что он слышит мурлыкание мантикоры*. Люциус предложил жестом Северусу сесть и продолжил: — Палочка Лорда, он отдал ее Белле, а Нарси, можно сказать, унаследовала. Я куплю у Олливандера другую и утешусь сознанием того, что Лорду была необходима моя палочка, а я от его отказался. Кстати, когда придут из Министерства, напомни, чтобы я сообщил им о складе.

— Может, лучше этого не делать? Фактически ты признаешься в том, что был задействован в его похищении, — спросил Снейп, разворачивая кресло спинкой к восточному окну.

— Фактически Олливандер сидел в моем подземелье, поэтому меня так и так свяжут с его похищением. И это хорошо: пусть связывают, я в этом не участвовал, я тогда был в Азкабане, а когда вернулся, поместье уже было оккупировано Лордом. Чем больше обвинений, которые так легко опровергнуть, тем проще будет манипулировать общественным мнением. А возврат Олливандеру его имущества будет впоследствии свидетельствовать за меня.

Снейп наконец-то установил кресло так, как ему хотелось, и обосновался слева от стола Люциуса. Он окинул взглядом стеллажи за спинкой кресла Малфоя, потом посмотрел на книги, словно прикидывая, уместятся ли они туда. Люциус перехватил его взгляд:

— И не думай — они пойдут в тайную секцию. Здесь мне принимать господ из Министерства — ты же не хочешь, чтобы меня обвинили в хранении запрещенных изданий?

— Они не все запрещенные, — буркнул Снейп. — Но убрать-то их надо, мешают же. А попутно ты мне расскажешь, что произошло в школе. Когда ты позвал меня к Лорду, оборону замка прорвали, но я был уверен, что он уже почти пуст. Разве не все ученики и учителя ушли через Выручай-комнату? — Снейп посмотрел на друга поверх книг.

— А ты откуда это знаешь?

— Оттуда, что я — директор Хогвартса, и эльфы мне доложили, что учеников эвакуируют. Я был недалеко, когда они аппарировали.

— Хорошо, что ты вспомнил о том, что ты — директор, — Малфой выдвинул ящик стола. — Нам нужно кое-что еще сделать. И надеюсь, на этот раз нас не прервут: мы и так могли опоздать.

— Люциус…

— Северус, и вправду нет времени, — Малфой с деланным отчаянием поглядел на друга.

— А совместить это неотложное дело с разговором нельзя?

— Можно, только не нужно. Совместим чуть позже с чем-нибудь другим, — Малфой достал пергамент и окинул взглядом стол, ища свободное место.

— Есть другое первостепенное дело: книги убрать, — улыбнулся Снейп, — все равно, пока они на столе, ты ничего не сможешь сделать.

— Книгами может заняться домовик, а мы займемся тем, что я не могу поручить слугам. И для этого весь стол не нужен. Я обещаю вернуться к разговору о школе, но чуть позже, — с нажимом на последних словах пообещал Малфой.

В этот момент за спиной Снейпа кто-то постучал в стекло. Малфой вздохнул и, положив пергамент между книг, направился к окну. Снейп почувствовал, как по ногам прошелся прохладный ветерок, и по довольному уханью понял, что пришла утренняя почта.

— Сегодня твой день, все для тебя и по-твоему, — подошедший Малфой отсалютовал сложенной газетой, на которой виднелась часть заголовка. Развернув ее, он быстро пробежал глазами по анонсам на первой странице и открыл вторую, попутно комментируя: — Из официальных заявлений Министерства — сообщение о победе Поттера над Темным Лордом. Они пишут, что его тело пока находится в Хогвартсе, а в ближайшее время будет решаться вопрос о времени и месте его захоронения. Кстати, — Малфой пробежал взглядом следующие две страницы, — слова «погиб», «умер» в отношении Лорда не упоминаются. Кажется, они не уверены…

— Это как раз понять можно: тело-телом, но он же не простой смертный. Один раз уже заявили, что он умер, — рассудил Снейп. Прищурившись, он рассматривал заголовки на первой странице. — «Шеклболт — Министр на время или на года?» — это о чем? И что там про пятьдесят убитых?!

— А я тебе не говорил про Кингсли? Он был среди защитников школы вместе с подоспевшими орденовцами. Его прямо там и выдвинули, в Хогвартсе, всенародным ликованием собравшихся. Официальная версия — временно исполняет обязанности Министра магии в связи со смертью Тикнесса, — Малфой открыл следующую страницу. — Вот про него четко написано: «Погиб». С ним Белла, МанКейер, Сивый, Руквуд, Долохов… да, кажется, действительно, около пятидесяти человек. А вот Яксли только ранен и уже доставлен в Мунго вместе с несколькими другими пострадавшими, — Малфой бросил короткий взгляд на Снейпа, но тот как раз пытался убрать одну из книг, загораживавшую обзор, и ничего не заметил. Люциус придал лицу невозмутимое выражение и продолжил, сворачивая газету: — Этот номер — рекордсмен по размерам букв в заголовках и количеству фотографий. Хочешь — посмотри, но других официальных заявлений нет. Все остальное — со слов участников событий, даже Поттера нет: видимо, рекомендовали воздержаться. Нужно ждать экстренный выпуск, — Малфой с улыбкой подал свернутую в трубочку газету Снейпу. — Но о тебе написали: на второй и восьмой страницах заключительная речь Поттера в пересказах свидетелей. Газета даже успела разыскать пару одноклассниц матери Поттера, кажется, те еще спали.

Протянувший к газете руку Снейп отдернул ее с гримасой отвращения.

— Ну что ж, — усмехнулся Малфой и швырнул газету в сторону андирона у камина, — кажется, ты получил желаемую информацию об этой ночи. Теперь все же вернемся к нашим делам.

— Хорошо, — вздохнул Снейп. — Что делать?

— Опровергать очевидное и аргументировать ложь, — пробормотал Люциус, выискивая на столе свободное место. — Дайли, — позвал он.

Домовиха возникла около стола, низко кланяясь:

— Дайли выполнила все приказы хозяина, в том доме холодно, много паутины и пыли. Дайли собрала в соседских домах всех пауков, и они быстро-быстро плели паутину…

— Ладно, ладно, — поморщившись, оборвал ее Малфой. — Теперь перенеси книги в библиотеку.

Малфой подошел к стеллажам и, положив руку на какую-то виньетку, произнес нараспев длинное заклятье. Стеллажи медленно развернулись перпендикулярно, открыв проходы в библиотеку. Следующее заклятье, как знал Снейп, отодвинуло стоящие вдоль северной стены библиотеки книжные шкафы, за которыми открылся второй ряд полок. Домовиха исчезла со стопкой книг.

На освободившееся место Люциус передвинул книги, лежавшие около Снейпа, и положил перед ним вытащенный ранее из стола пергамент.

— Значит, ты не собираешься воскресать? Я всего лишь уточнил! — Люциус прервал готового разразиться речью друга и подвинул к нему перо и чернила: — Тогда пиши.

— Что это? — Снейп с недоумением разглядывал полупустой лист, лишь в нижней половине которого напротив фамилий стояли подписи.

— Подписи попечителей.

— Но что они подписали?

— Пустой лист, — ответил Люциус, развернув кресло во главе стола так чтобы сидеть лицом к Снейпу, и усаживаясь. — Там одиннадцать подписей, не хватает только моей. Сейчас ты напишешь в верхней части свое прошение, я его подпишу и получится, что твое заявление принято единогласно.

— Но ведь это магический контракт…

— Северус, я с удовольствием прочту тебе курс по магическому праву, но позже, а пока поверь мне на слово и пиши, что я тебе продиктую.

— Мне просто интересно, — Снейп с любопытством посмотрел на Малфоя. — Это же касается моего будущего.

— Ты доверил мне все свое состояние и даже не спросил, как пользоваться выданной тебе книжкой, а теперь требуешь отчета в таком пустяке? Или у тебя есть планы насчет Хогвартса? Пиши. Я же не спрашиваю, чем ты поишь меня и мою семью.

— Ты забываешь, что я наполовину маггл и, в отличие от тебя, имею представление о том, что такое чековая книжка, — в тон другу ответил Снейп. — Так что спрашивать особо не о чем, ну, может, кроме того, как ты узнал об этом. То, что там чары наведены, — полагаю, Протеевы — троллю понятно. А тебе я задавать вопросы не возбраняю, но ты же сам не спрашиваешь.

— Хорошо, — улыбнулся Малфой, — так что тебя интересует, мой любознательный друг?

— Почему здесь уже стоят подписи? Ведь обычно бывает наоборот.

— А какая разница? — сцепив пальцы домиком, поинтересовался Малфой.

— Не знаю, — пожал плечами Снейп, — вроде бы так принято.

— Когда заключается обычный магический контракт, то не важно, какая из сторон подпишет его первой. Он вступает в силу в момент проставления последней подписи или совершения действия, которое приравнивается к проставлению подписи. Пока нет подписей обеих сторон, он просто не имеет магической силы, а потом уже не важно, кто, когда и в каком состоянии вступил в него, — он закрепляет условия, подтвержденные подписями.

— То есть, то, что попечители подписали его до?..

— Именно, — ответил на недослушанный вопрос Малфой. — Сейчас мы с тобой подпишемся, и на момент проставления последней подписи эта бумага вступит в силу.

— Но ведь другие попечители могут опровергнуть это, — засомневался Снейп.

— Некоторые уже ничего не смогут опровергнуть, а другим будет не до того. И потом, они подписали этот лист еще на пасхальных каникулах, и теперь признаются в чем угодно, но не в очевидной глупости.

— Почему в глупости?

— Потому что ни для них, ни для контракта это ничего не меняет. У магических контрактов нет условий признания их недействительными. Вспомни, лист с именем Поттера в Кубок Огня бросил Крауч, он же заколдовал Кубок, чтобы Поттер наверняка был выбран, то есть формально контракт был фальсифицирован, «подписи» обеих сторон получены обманом, но он все равно считался заключенным и обязательным к исполнению.

— Но зачем тогда попечители подписались?

— Помнишь, я просил тебя направить в течение недели двадцать-двадцать пять заявлений к попечителям о решении каких-нибудь вопросов с пометкой «срочно»? Когда я собрал всех, чтобы обсудить твое восемнадцатое письмо, в котором ты в целях закупки драконьего навоза для удобрения посадок мадам Спраут просил срочно изыскать средства сверх предусмотренных бюджетом, они дали мне подписанные бланки. Наверное, сказались три предыдущие бессонные ночи и то, что для обсуждения этого письма я опять всех разбудил, а особо несознательным послал воплиеры. Никогда и ни при каких обстоятельствах не подписывай документы, не прочитав, а пустые бланки вообще не подписывай, — добавил Малфой менторским тоном, глядя на хохочущего друга.

— А почему они не настояли, чтобы ты подписался?

— Они настояли. Но у меня в руках было обесцвеченное и слегка подрезанное перо авгура**, поэтому подписи не вышло. Но этого они уже не видели: я сразу же убрал пергаменты.

— А как ты объяснишь все это им? Они же спросят тебя, почему ты им ничего не сказал, даже если не станут ничего опровергать.

Малфой пожал плечами:

— Например, что надеялся тебя переубедить, поэтому просто забыл о твоем заявлении.

— И твоя забывчивость их не удивит?

— Не важно, я успею удивиться первым, — Малфой улыбнулся. — Пиши, потом продолжишь спрашивать.

— Что писать? — Снейп, все еще посмеиваясь, взял павлинье перо.

— «Я, Северус Тобиас Снейп, — начал диктовать Малфой, — прошу Совет попечителей Школы Чародейства и Волшебства "Хогвартс" принять мою отставку с занимаемой должности директора названной школы ввиду того, что я предполагаю посвятить себя научной деятельности», — Малфой прервался, дождался, пока Снейп допишет, и продолжил: — Ниже: «Малфой-Мэнор», число, скажем, двадцатое апреля, и ставь подпись.

— Люциус, а зачем это? — поинтересовался Снейп, проставляя дату.

— Затем, что магия Хогвартса обязывает директоров служить школе все время, пока они находятся в этой должности, и после смерти. Право подписи документов, на основе которых пишется история Хогвартса, в свою очередь «вписывает» человека, обладающего таким правом, в эту историю и обязывает его нести ответственность за каждый росчерк пера и после смерти. Короче, — резюмировал Малфой, с улыбкой глядя на мину Снейпа, — если ты умер, то твой портрет должен появиться в кабинете директора и служить Хогвартсу в лице его нового директора. Но портрета сейчас там нет, что совершенно недвусмысленно доказывает, что ты жив.

— Но как это поможет? — с сомнением произнес Снейп, подписывая пергамент и протягивая его Малфою.

— Понимаешь ли, до сих пор все умершие директора на момент смерти занимали эту должность. Конечно, это не должно иметь значения, но прецедентов не было, поэтому возможно, что такая отговорка собьет всех с толку. По крайней мере, утверждать что-либо однозначно будет нельзя. А когда портрет там появится после твоей фактической смерти, нам уже будет все равно, как это объяснят потомки.

И Малфой между подписями Снейпа и попечителей дописал: «Принять отставку с должности директора ШЧиВ "Хогвартс". Считать С.Т.Снейпа временно исполняющим обязанности директора ШЧиВ "Хогвартс" без права подписи до назначения нового директора или исполняющего его обязанности. Принято единогласно».

— А имеет какое-то значение то, что ты его подписываешь только сейчас, а дату поставишь более раннюю? — спросил внимательно наблюдавший за Малфоем Снейп. — Когда я перестану быть директором: сейчас или в какую-то из написанных дат? У магических контрактов есть сила хроноворота?

— Отчасти, — в голосе Малфоя прозвучало удивление. Он поднял голову и с интересом посмотрел на друга. — Они не могут вступать в силу задним числом, но могут распространяться на правоотношения, фактически сложившиеся до подписания контракта, впрочем, пока это не наш случай. Оно вступило в силу только что, — Малфой подписался внизу пергамента, — но все, кроме нас… двоих, — Люциус посмотрел на спящего сына, — будут думать, что двадцатого апреля, — Малфой проставил под подписями попечителей дату. — Бумага стерпит, а проверить это уже невозможно, — Малфой засыпал пергамент золотистым песком. — Поздравляю, ты уже не директор школы, а временно исполняющий обязанности, впрочем, думаю, ненадолго.

— Как странно: этот документ доказывает и правду и ложь одновременно, но опровергнуть ложь невозможно, — Снейп о чем-то задумался, откинувшись в кресле.

— Ложь, которую невозможно опровергнуть, обычно называют правдой, поэтому можешь считать это доказательство абсолютно истинным, — заметил Малфой, убирая пергамент в стол. — Сейчас, будь добр, сними заклятие с Драко. Полагаю, он уже выспался, а если и нет, — его никто не заставлял оставаться в школе.

— Как ты догадался? — улыбнулся Северус, разворачиваясь и посылая контрзаклятье.

— Ни разу не видел в твоих руках палочку без применения.

Появившаяся домовиха поклонилась, шаркнув длинным тонким носом по ковру:

— Дайли выполнила приказ хозяина. Все книги и тетради расставлены.

— Я доволен.

Люциус заклятьями вернул на место книжные шкафы и закрыл библиотеку.

Снейп внимательно наблюдал за ним, неосознанно проводя по губам пальцем, и для Малфоя это являлось несомненным доказательством того, что друг о чем-то размышляет.

— И все же, к чему была такая спешка? Какая разница, сейчас или потом я подписал бы это заявление? Мне так кажется, или ты не хотел говорить о том, что произошло в школе?

— О школе мы, кажется, уже поговорили. А спешка оправданна. С момента твоей, так называемой, «смерти» прошло, — Малфой взглянул на часы, — более пяти часов. И вот уже три часа, как Поттер победил Темного Лорда. И скоро все вспомнят о школе, ее управлении и попечителях. Если до сих пор это не сделали, то только потому, что еще очень рано: у победителей масса проблем без вопросов управления школой. Но будь уверен, время на исходе. Как только они… — Малфой запнулся, — осмотрятся, будут предприняты все необходимые шаги.

— Попечители все или погибли или под арестом, и вряд ли сейчас будут выбирать новых, не до того. Значит, Министерство назначит нового директора школы, как это было сделано два года назад. А потом новый совет попечителей утвердит его или предложит другую кандидатуру, — Снейп пожал плечами.

— Исполняющего обязанности, а не директора. Сначала нужно сместить прежнего.

— Но я же умер, как они уволят покойника?

— Так и уволят, именно на том основании, что ты покойник. Но поскольку тела нет, им придется признать тебя мертвым. Сделать это может только Визенгамот.

— Что за чушь?

— В Британии пока не найден труп, человек считается безвестно отсутствующим. Подождал бы заключения колдомедиков о своей смерти — умер бы раньше.

— Понятно. А зачем тогда все это, ну уволили бы меня в связи со смертью — и все.

— Это магический контракт. И если основание расторжения — твоя смерть, то пока ты жив, ты был бы директором. Поэтому необходимо тебя уволить по твоей инициативе.

— А как они поняли бы, что новый директор не директор?

— Северус, ты удивляешь меня! — брови Малфоя поползли вверх. — Мало ли в школе функций, которые может выполнить только директор! Самое элементарное: попробует пароль сменить на вход в кабинет, и будет стоять перед дверью, пока не догадается назвать старый.

— Неужели все могло сорваться из-за такой мелочи?

— Суди сам, — Малфой пожал плечами, — тело твое не нашли, портрета нет, новый директор назначен, но не может вступить в должность. Какие выводы из этого следуют?

— Да, ты прав, — вздохнул Снейп. — Они бы догадались, что я жив, и начали поиски.

— Именно, — кивнул головой Малфой. — Та формулировка, с которой я тебя уволил, позволяет назначить исполняющего обязанности директора без издания отдельного приказа о твоем увольнении, поскольку это назначение прекращает твои полномочия. Хотя остальные будут думать, что ты перестал быть директором двадцатого апреля, а исполняющим обязанности — после назначения приемника сегодня днем.

— Но ведь Хогвартс не может быть без директора…

— Северус, ты думаешь не о том, — в голосе Малфоя прозвучала безнадежность. —Хогвартс меня волнует меньше всего. Проблема в том, что если бы я на время подписания этого заявления не был уже попечителем, то уволить тебя задним числом было бы некому. А значит, объяснить отсутствие твоего портрета было бы практически невозможно. И, как ты справедливо заметил, появились бы косвенные доказательства того, что ты жив, мы получили бы массу ненужных ни тебе, ни мне…

***
Внезапно Драко вздрогнул и понял, что, кажется, все же задремал. Он услышал голос отца, и остатки сонливости сняло как рукой.
«Надо же так вляпаться! Как мэлкло укусил***! Мало того, что ничего не придумал для объяснения с отцом, так угораздило еще и проспать его возвращение».

Драко прислушался. Отец объяснял Снейпу какие-то юридические хитрости его увольнения с поста директора Хогвартса. «Плюс — отец любит юриспруденцию и казуистику. Минус — они говорят о школе. И если я обнаружу себя, то обсуждение меня несовершенного станет естественным продолжением разговора… С другой стороны, сейчас здесь Снейп. Вмешиваться в разбор полетов он, конечно же, не будет, но…».

Драко давно заметил, что отец легче переносит его промахи после общения со своим другом. Взять хотя бы тот случай с гиппогрифом. Драко тогда очень не повезло: на встречу с отцом он успел в кабинет декана раньше отлучившегося хозяина. После пяти минут комментариев не хотелось разве что поменяться местами с Поттером на следующем уроке зельеварения. Потом вернулся Снейп, извинился, что прервал воспитательный процесс. Драко не знал, о чем они говорили, выпроводив его за дверь, и нельзя сказать, что отец смягчил свои оценки, но Драко понял, что прощен.

Да, определенно, не стоило тянуть с известием о своем пробуждении.
Он вновь прислушался к беседе, прикидывая, достаточно ли удобен момент для ненавязчивого вмешательства: «Да, кажется, самое время».

Но это намерение прервало раздавшееся от окна:

— Кхе-кхе…
________________________
* По поверьям мантикора мурлычет после поглощения очередной жертвы (Дж.К.Роулинг. Волшебные твари и где их искать).
** Перья Авгура невозможно использовать в канцелярских целях, так как они не смачиваются чернилами (там же).
*** Мэклд мэлкло (кляксовый бякоклешень) — животное, укус которого на неделю делает жертву неудачливой во всех делах (там же).


Глава 6. Вопросы вечные и безотлагательные

Драко честно боролся со сном, но чувствовал, что на эту битву его сил уже не осталось. И, что еще хуже, желания бороться тоже. Пожалуй, впервые в жизни хотелось спрятаться от реальности. «И плевать, что это малодушие, — устало повторял он про себя. — Любой кошмар лучше такой действительности».

Подкатывала тошнота от запаха гари, исходившего от мантии и волос, и Драко был почти счастлив, когда из открытого окна ветер доносил свежесть листьев и еще не запыленной травы. Ссадины пекло, и утренняя прохлада воспринималась как высшее благо. Память услужливо крутила калейдоскоп: языки пламени вокруг, грязно-белая пыль и камни, лицо Гойла, темные силуэты лесных тварей, вспышки заклятий, Белла, упавшая как срезанная ветка… А Драко смотрел на качающиеся верхушки деревьев, прислушивался к щебету птиц за окном и пытался думать о чем угодно, только не об этой безумной ночи.

Между тем, думать стоило именно о ней.

По возвращении отца Драко предстояло объяснять то, чего он не мог понять и сам: «За коим троллем я потащился за Поттером? Что на меня нашло? Чем старше, тем тупее становлюсь. То сиял, как сниджет, когда Лорд через меня изощренно наказывал родителей, то вообще сам, по собственной воле, полез красть яйца из гнезда химеры*…»

Но самым странным было то, что осознал Драко всю глупость своей выходки, только увидев родителей в Большом Зале. Кинулся к ним навстречу, но ноги уже едва передвигались от усталости. В результате он споткнулся и грохнулся на пол со всей высоты своего роста. Отец успел к нему первым: «Как ты? Ранен? — и после вздоха: — Мой сын — Блэк! Не смей ляпнуть чего лишнего о своих подвигах при матери». Упоминание о родне мамы не предвещало ничего хорошего. Драко уже приготовился услышать о себе много нелицеприятного, и был рад, что объяснение отложено, — еще можно попытаться придумать что-нибудь в свое оправдание.

«Зачем я следил за Поттером?» — глаза слипались, Драко разглядывал все что попало, лишь бы не закрывать их. Задумавшаяся о чем-то мать подошла к окну, Драко вновь отвлекся. Хотелось сказать ей, чтобы не закрывала — вонь уже сводила с ума, а так хоть какой шальной ветерок залетит — но сил не было. «Успею до прихода отца махнуть в ванную? Он сказал, чтобы я не покидал кабинета… Но, может, это не настолько буквально надо понимать? Я на минутку… на пять минут… Или все же дождаться его? — зевнув, Драко вновь попытался сосредоточиться: — Итак, я пошел за Поттером, потому что рассчитывал… заслужить благодарность Лорда? Выторговать прощение? Как тогда объяснить то, что в Выручай-комнате я вообще ничего не сделал? — Тут же в памяти всплыло: Крэбб, посылающий зеленый луч; на короткое мгновение хлам, в который попало заклятье, окрашивается в разные оттенки изумруда. — Нет, не изумруда, — поправил сам себя Драко, — демантоида. Как изумруд, но с алмазным сиянием. Снейп Долохова месяцами доставал с этим камнем, а когда тот привез его, подарил отцу… Странно, что у смерти может быть такой красивый цвет… Такой глубокий, теплый, свежий…».

Внезапно Драко вздрогнул и понял, что, кажется, все же задремал. Он услышал голос отца, и остатки сонливости сняло как рукой.

«Надо же так вляпаться! Как мэлкло** укусил! Мало того, что ничего не придумал для объяснения с отцом, так угораздило еще и проспать его возвращение».

Драко прислушался. Отец объяснял Снейпу какие-то юридические хитрости его увольнения с поста директора Хогвартса. «Плюс — отец любит юриспруденцию и казуистику. Минус — они говорят о школе. И если я обнаружу себя, то обсуждение меня несовершенного станет естественным продолжением разговора… С другой стороны, сейчас здесь Снейп. Вмешиваться в разбор полетов он, конечно же, не будет, но…»

Драко давно заметил, что отец легче переносит его промахи после общения со своим другом. Взять хотя бы тот случай с гиппогрифом. Драко тогда очень не повезло: на встречу с отцом он успел в кабинет декана раньше отлучившегося хозяина. После пяти минут комментариев не хотелось разве что поменяться местами с Поттером на следующем уроке зельеварения. Потом вернулся Снейп, извинился, что прервал воспитательный процесс. Драко не знал, о чем они говорили, выпроводив его за дверь, и нельзя сказать, что отец смягчил свои оценки, но Драко понял, что прощен.

Да, определенно, не стоило тянуть с известием о своем пробуждении.

Он вновь прислушался к беседе, прикидывая, достаточно ли удобен момент для ненавязчивого вмешательства: «Да, кажется, самое время».

— Кхе-кхе.

Оглянувшись на звук, Драко потерял дар речи.

Отец и Снейп застыли со вскинутыми палочками.

— Я позволю себе просить вас извинить мне дерзкое вторжение. Меня оправдывает лишь то, что дело не терпит отлагательства и касается счастья дамы, — посреди огромного кабинета, почти незаметный в полосе солнечного света, в футе от пола парил Кровавый Барон.

***

Люциус Малфой первым пришел в себя и поднялся с кресла:

— Я не могу принять никаких извинений, считая их неуместными. В этом доме вы всегда желанный гость: род Малфоев обязан вам и помнит об этом, — обойдя стол, он подошел к призраку и протянул ему руку.

— Вы достойный человек, Люциус, позвольте называть вас по имени, — Барон слегка коснулся протянутой руки. — Я также рад видеть в здравии вашего друга, — гость склонил голову в знак приветствия подошедшего Снейпа.

— И я рад нашей встрече, Барон. Вы, наверное, удивлены?

— Полагаю, у вас есть причины поступить так, — уклончиво ответил тот. — Естественно, вы можете быть уверены в моем молчании: мы, привидения, не вмешиваемся в дела живых. Смерть многое объясняет. Например, то, что каждый имеет право выбирать свою судьбу.

— Я помню нашу беседу относительно ваших убеждений, и у меня нет причин усомниться в ваших словах, — с легким поклоном ответил Снейп.

— Могу я предложить вам присесть? — Малфой указал на стоящий в тени угловой диванчик возле изящного столика.

— Благодарю, — Барон отлетел в тень, сразу же став более различимым, и расположился в центре дивана. Малфой и Снейп присели по разные стороны от призрака. Драко с интересом разглядывал неожиданного гостя: обычно выглядевший аскетичным, а правильнее — изможденным, тот, казалось, ожил и посвежел, как ни странно это звучало в отношении призрака.

— Да, я помню всех учеников, учившихся на моем факультете за прошедшие века, — продолжил Барон. — Собственно, я позволил себе потревожить вас из-за одного из них. Порядка шестидесяти лет назад в школу поступил очень смышленый мальчик — Том Реддл. Даже не буду спрашивать, знаете ли вы его: не вижу смысла в подобном лицемерии. Так вот, часа три назад этот маг умер. Да, я знаю, какие средства он использовал, чтобы зацепиться за жизнь, но тем не менее… — Барон развел руками, — это совершенно точно, поскольку его душа не упокоилась, и в Хогвартсе появилось еще одно привидение. А это, как вы понимаете, самое неопровержимое доказательство смерти.

— Темный Лорд — теперь призрак?! — от удивления Драко забыл, что его считают спящим. — Оп-с, прошу меня простить, — вскочив с дивана и оправив изрядно потрепанную и местами подпаленную мантию, он подошел к беседующим, искренне радуясь, что в ближайшее время речь пойдет не о нем самом. Помня, насколько призрак щепетилен в вопросах этикета, Драко поклонился Барону: — Я польщен, что вы почтили нас своим приходом, и рад возможности высказать благодарность за поддержку моих родителей. Моей вины ничто не умаляет, но сознание того, что они не были одиноки, отрадно для меня.

— Я рад, что столь хорошо воспитанный молодой человек не пополнил число юных жертв этой ужасной ночи, — ответил Барон, удовлетворенно поглаживая эспаньолку.

— Здравствуйте, директор, — обратился Драко к своему бывшему преподавателю.

Снейп, проигнорировав приветствие, медленно перевел взгляд с Кровавого Барона на Люциуса; последний в свою очередь проигнорировал этот взгляд:

— Мы все пережили ужасные часы, — и многообещающе посмотрел на сына. Драко, выбравший место рядом со Снейпом, попытался съежиться и спрятаться за его тощую фигуру и почти жалел, что сел не на пол. Люциус вновь улыбнулся Барону: — ваша поддержка и помощь были неоценимы — я буду рад доказать вам свою признательность.

— Могу я надеяться, что это единственное пополнение в числе призраков? — спросил Снейп, оставив попытки просверлить голову Люциуса взглядом. — Кажется, вы говорили о юных жертвах? Но я думал, что погибли только нападающие и защитники замка, а детей среди них не было.

— Среди нападающих не было, но вот школу остались защищать и ученики, вопреки голосу разума… — Барон осекся, перехватив взгляд старшего Малфоя, и поспешно поправился: — Впрочем, не так уж и много их было… и в основном они только ранены, но я уверен — ничего серьезного.

— Барон, вы полагаете, душа Темного Лорда может быть опасна? — подоспел на помощь Люциус. — Вряд ли об этом стоит беспокоиться: Отдел Духов наверняка определит ему местом пребывания какой-нибудь отдаленный уголок.

— Вот именно этого я и опасаюсь. Я предпочел бы, чтобы Том остался в Хогвартсе.

— В Хогвартсе? — эхом повторили трое его собеседников.

— Именно. Я понимаю, что вас беспокоит безопасность учеников, — поспешно добавил Барон, глядя на Снейпа, — но поверьте, с этим проблем не будет. Во-первых, мы присмотрим за ним. А во-вторых, он не в том состоянии, чтобы представлять угрозу. Видите ли, он — младенец.

— Младенец? — переспросил Драко.

— Да, именно. Он в ужасном состоянии: изранен, кажется, даже обожжен — но младенец, — почему-то с удовлетворением в голосе подтвердил Барон.

— Как это так? Ведь приведение — это оттиск души… ну, то есть, кажется, все привидения выглядят такими, какими были, когда умерли? — Драко в недоумении переводил взгляд с Барона на Снейпа и отца.

— Вы и правы и нет, мой юный друг. Мы, привидения, как вы выразились, оттиски душ, а душа сама по себе не имеет формы. Но общение с живыми какой-либо формы требует. Обычно призрак принимает облик тела, которое душа покинула. Она же видит его, распростертое, бездыханное… — Барон вздохнул. — Но следует говорить не о копировании, а о некоем представлении о себе и своей сущности или об отсутствии такового. Как вы можете догадаться, это, — Барон указал на цепи, — при жизни я не носил. Сэр Николас после смерти обзавелся завидной коллекцией жабо и шляп — по-видимому, компенсирует упущенное при жизни, а Монах прибавил в весе, весьма существенно, замечу. Знаете ли, был такой интересный случай, когда умерла одна слепая от рождения волшебница… Впрочем, сейчас это не важно. Главное, что Том теперь выглядит как младенец.

— Но вы уверены, что это именно Темный Лорд? — уточнил Снейп.

— Абсолютно. Это не уверенность, а знание. Нам, привидениям, доступна эта магия — определять, чья душа перед нами.

— А он не сказал, зачем остался в Хогвартсе? — поинтересовался Драко.

— Том не может говорить. Он только плакал и стонал, бедняжка. Елена услышала и сразу же поспешила туда, наверх, где и нашла его среди обломков стены, в которой раньше был вход в Выручай-комна-а-а-ту, — запнулся Барон, покосившись на Снейпа.

— Раньше была?.. — то ли переспросил, то ли подтвердил тот.

— Ну, да-а. Она разрушена. Не знаю, удастся ли ее восстановить… — нехотя пояснил призрак.

— Именно в этом месте была прорвана защита замка, — Драко быстро сориентировался в ситуации. — Я как раз там был. А потом нападающих откинули с помощью Инсендио — к сожалению, стена не выдержала.

Снейп внимательно посмотрел на него:

— Несокрушаемость Малфоев меня всегда восхищала, — заметил он и вкрадчиво спросил: — Драко, а ты знаешь, что после смерти Дамблдора и Темного Лорда, лучшим специалистом по легиллименции в магической Британии считаюсь я?

— Но вы же…

— Северус, полагаю, нам следует дослушать Барона, — улыбнулся Малфой-старший.

— Благодарю вас, Люциус. Так вот, я хотел бы, чтобы призрак остался в Хогвартсе. Собственно, вначале я просто решил скрыть этот факт до тех пор, пока не улягутся страсти. Лет через пятьдесят, конечно, мы бы об этом рассказали, но не сейчас, когда все так напуганы. Однако Миртл сообщила Минерве, а та в свою очередь — аврорам, которые остались в замке на случай, если туда забредут магглы…

— А что, Хогвартс теперь открыт для экскурсий? — невинным тоном поинтересовался Снейп.

— Ну, ведь магглооталкивающие чары тоже были разрушены, — промямлил Барон. — То есть они были закреплены на восьмом этаже, и когда там был бой…

— И теперь несколько авроров, по-видимому, сидя на крыше, разбрасывают заклятья? — Снейп даже не пытался скрыть иронию.

— Северус, — Люциус не выдержал, — заклятья больше не нужны: замок и так похож на руины. За полчаса, пока тебя не было, его основательно потрепали. Лестницы, те, которые еще остались, больше не меняют направления. Последнего этажа, а соответственно, и крыши, местами уже нет. Во время последней битвы холл и Большой Зал фактически превратили в груду камней. Ты это хотел услышать?

— Почему ты скрыл? — спросил Снейп почему-то севшим голосом.

— Потому что все, что мог, ты уже сделал, больше тебе там делать нечего. Кроме того, ты ранен, и сам нуждаешься в покое.

Снейп машинально прикрыл рукой шею:

— Можно подумать, я этого не понимаю…

— Неужели? Значит, несколько лет назад это не ты после сотрясения мозга вел занятия и принимал экзамены? — Малфой сделал паузу и, не дождавшись ответа, продолжил: — Впрочем, не важно. Допустим, я ошибся в своих предположениях. Мне не нужно опасаться, что отсюда ты помчишься в школу или закроешься в лаборатории на несколько суток?

— Нет, конечно, — я дождусь твоего разрешения. Как только проснется Нарцисса, ты сам меня там запрешь. Помнится, она на неделю слегла после осуждения Беллы; хорошо, что та неделя пришлась на каникулы…

Драко со все большим интересом прислушивался к перепалке, но оба спорщика уже отвели взгляды друг от друга.

— Прости, Люциус, — Снейп нарушил повисшую паузу, — я сделаю все, чтобы Нарцисса пережила свою утрату как можно менее болезненно, но и ты пойми меня: я отвечаю за этих детей. Пока я могу что-то сделать для них…

— Ты уже за них не отвечаешь, — прервал его Малфой. — Но если настаиваешь, Драко поможет тебе. А заодно объяснит, что, несмотря на всю твою ответственность, после совершеннолетия у него появилось право рисковать своей жизнью. Невзирая на то, что его знаний вряд ли хватит для ее защиты, а его судьба небезразлична семье.

Драко почувствовал, что краснеет. «Начинается…» — с тоской подумал он.

Снейп пожал плечами:

— При чем тут совершеннолетие?

— Профессор МакГонагалл разрешила остаться в замке совершеннолетним студентам, — пояснил Драко. — Формально же им нельзя было запретить сражаться, вот они и остались…

— Да неужели? А мне казалось, в Хогвартсе есть только ученики, и никого волнует, сколько им лет, и что они думают. И они обязаны подчиняться профессорам… — едко заметил Снейп и покачал головой: — Весь седьмой курс, большая часть шестого… Без магглорожденных и иностранцев — порядка шестидесяти детей.

— Половина ушла, — вставил Драко.

— Зато, насколько я понимаю, в оставшейся половине почти все были незащищены… И самое непонятное: зачем? Толку-то от них… Люциус, неужели все так плохо?

— Смотри на это с другой стороны. Так хотя бы половина ушла. Все гораздо лучше, чем могло бы быть, поверь мне. Вот, Барон подтвердит.

Гримаса Снейпа очень красноречиво выразила, что он думает о подтверждениях Барона.

— Полагаю, лучше вернуться к нашей проблеме.

— Да, конечно, — спохватился Люциус. — Извините нас, — обратился он к призраку. — Если я правильно вас понял, то профессор МакГонагалл и авроры против того, чтобы привидение Темного Лорда осталось в школе?

— Совершенно верно. А поскольку уже решено, что новым директором школы будет утверждена Минерва, то ее мнение очень существенно. К счастью, по данному вопросу есть и иная точка зрения, достаточно аргументированная.

— Неужели кто-то высказался «за»? — удивился Снейп.

— Филиус. Он считает, что оставлять Тома без присмотра нельзя: один раз уже потеряли из виду, и посмотрите, что из этого получилось. А у нас дружный здоровый коллектив, — авторитетно добавил призрак. — И Елена уже окружила Тома заботой и лаской, он тянется к ней, даже не плачет у нее на руках.

«Елена? — Снейп нахмурился, вспоминая, какие еще призраки замка могут носить это имя, но альтернативы не нашел. — Да она ненавидит детей! Равенкло — самый несчастный факультет». Но на всякий случай решил уточнить:

— Вы имеете в виду привидение факультета Равенкло? — Призрак кивнул. — Барон, а вы уверены, что правильно истолковали ее радость? Не поймите меня превратно — я допускаю, что могу ошибаться — но я не замечал, чтобы Серая Леди проявляла любовь к детям, а я знаю ее достаточно долго. Вы не думаете, что со временем Темный Лорд начнет тяготить ее?

— Что вы, Северус, Елена очень любит детей. Она счастлива впервые за много сотен лет, — глаза Барона заблестели. — Вы просто недостаточно долго знакомы с ней: всего какую-то четверть века.

— Что же мешало ее счастью до сих пор? — спросил Люциус, сделав вид, что не услышал фырканье Драко.

— Судите сами: дети приходят, потом уходят и не вспоминают о тех, кому они стали дороги. А мы их помним. Первые пару веков Елена очень страдала, позже смирилась, но стала бояться новых привязанностей и новых разочарований, — Барон вздохнул. — Нет, она, конечно же, никого не корит, считая это наказанием за то, что сама когда-то покинула мать. И все же я вижу, как она печалится, мой кроткий ангел… — призрак обвел взглядом своих слушателей. — Согласитесь, нельзя же быть наказанной вечно. Ведь раскаяние — это тоже магия, чудо, значит должно же оно хотя бы что-то решать?

— А Миртл? — спросил Драко. — Призрак девочки, которая умерла полвека назад. Раз она сообщила о То… Темном Лорде, значит не хочет, чтобы в замке был еще один ребенок.

Барон поморщился, как от зубной боли:

— Не хочет. Но, к сожалению, Миртл чувствует себя счастливой, только когда несчастна, как это ни парадоксально, и избегает Елену. А ведь она так радовалась появлению девочки! Я уже отчаялся увидеть улыбку на прекрасном лице моей светлоокой красавицы. И вдруг — Том! Все так удачно сложилось! — Барон лучисто улыбнулся. — Конечно, он совершенно не умеет отдавать что-либо от себя, но охотно принимает, а ведь ему необходимо лишь немного человеческого участия и тепла, — он подался к Люциусу, сидевшему ближе всех, и накрыл его руку своей. К чести старшего Малфоя на его лице не отразилось ничего, кроме внимания к собеседнику. Спохватившись, Барон убрал руку: — Я уверен, вы понимаете меня. И что самое замечательное: этот ребенок уже никуда не уйдет! Елена так счастлива! Она смеется и даже поет! Колыбельные песенки Тому.

— Барон, я обещаю, что сделаю все возможное, но, увы, — с сомнением в голосе добавил Малфой, — мое положение не предполагает, что меня хотя бы выслушают. И, очевидно, в ближайшее время я уже не буду попечителем.

— Люциус, я точно знаю, что к вам придут за советом. Видите ли, профессора и авроры пытались взглянуть на Тома. Елена показала им его мельком, но, как вы догадываетесь, они не до конца поверили, что это он. И Филиус предложил проконсультироваться с теми, кого можно считать компетентными специалистами по данному вопросу. А таких людей осталось совсем немного, и вы, Люциус, были названы первым.

— Тогда в моей протекции вы можете быть уверены, — заверил Малфой призрака, с интересом наблюдая за ним, и добавил: — Но позвольте заметить, Барон, ваше внимание к нуждам окружающих достойно восхищения.

— Люциус, не лукавьте, — Барон погладил одну из цепей. — Это я убил Елену. В гневе, случайно, но увы… Когда я понял, что она не ушла, то покончил с собой, чтобы быть всегда рядом с нею, чтобы она не была одинока. Но, увы, все эти столетия Елена даже не разговаривает со мной. А теперь я окрылен надеждой: голубка моя так смотрела, когда я пообещал ей свою посильную помощь… — Барон зажмурился. — Ах, Люциус, если бы вы только могли себе представить, как много для меня это значит! Я уже позволил себе строить планы: мой ангел незлобив, может, через сотню-другую лет она простит меня.

— Надеюсь, я еще успею порадоваться за вас, — поддержал гостя хозяин дома.

— Может быть, может быть, — улыбнулся призрак, потирая руки.

— К вопросу о планах. Барон, — обратился Люциус, — Вы упомянули о назначении МакГонагалл. Вы случайно не знаете, как скоро оно состоится?

— Знаю. В ближайшие часы она будет назначена исполняющей обязанности директора. Поскольку Визжащая Хижина уничтожена со всем содержимым, и Гарри Поттер утверждает, что видел там мертвого Северуса, — его тело искать не будут. Визенгамот в обычном порядке признает вас умершим, — призрак кивнул Снейпу, — и Минерва станет новой главой Хогвартса. Однако все-таки существуют формальности, поэтому вряд ли это произойдет ранее начала следующего учебного года. Что позволит не торопиться с выбором членов Попечительского Совета: сейчас всем не до него.

Малфой удовлетворенно кивнул.

— Вы все правильно рассчитали, Люциус: назначение нового директора в данном случае было бы нелегитимным, — продолжил наблюдавший за ним Барон. — Так что позвольте выразить вам восхищение. Знаете, ведь это я написал большинство заклятий и магических контрактов, которые до сих пор управляют Хогвартсом, в том числе контракт об ответственности директора. Более тысячи лет я пребывал в уверенности, что лазеек нет, и даже заверил в том в свое время Дамблдора.

— Мне приятна ваша оценка, — было видно, что Люциус польщен.

— Что ж, не смею более задерживаться. Позвольте пожелать вам, Люциус, и вашему сыну удачи и откланяться. Прошу вас также выразить мои соболезнования миссис Малфой в ее утрате и засвидетельствовать ей мое почтение.

Снейп и Малфои встали.

— Обязательно, Барон. Нарцисса расстроится, что не застала вас, поэтому обещайте зайти в самом скором времени. И еще раз благодарю за участие и пожелания.

— Всех благ и вам в новой жизни, — гость поклонился Снейпу и, слегка похлопав его по плечу, добавил: — И, друг мой, поверьте, вы заслужили отдых и спокойную жизнь. Ах, как часто мы недооцениваем ее простые радости! — с этими словами привидение факультета Слизерин выскользнуло сквозь стену.
________________________
* Сниджет (золотой сниджет) — редкий вид птиц, похожих на золотые мячики. До изобретения снитча использовались при игре в квиддич (Дж. К. Роулинг. Волшебные Твари, и где их искать).
Химеры — злобные и кровожадные твари с головой льва, козьим телом и хвостом дракона. Известен всего один случай победы человека над химерой (там же).
** Мэклд мэлкло (кляксовый бякоклешень) — животное, укус которого на неделю делает жертву неудачливой во всех делах (там же).


Глава 7. Первый день нового мира

После ухода Кровавого Барона Снейп попытался задать Малфоям еще несколько вопросов о событиях ночи, но оба, каждый по своей причине, предпочли свернуть разговор. Люциус отшутился:

— Северус, а ведь Барон прав: мы недооцениваем простые радости жизни. Например, ванную. Да и, полагаю, тех, кто придет к нам из Министерства, удивит, если они застанут меня и Драко в этом рубище и покрытыми вековой пылью. В твоем распоряжении максимум полчаса, — кивнул он сыну.

Драко почти бегом кинулся из кабинета.

— Ты уходишь от ответа… — сделал попытку задержать Малфоя Снейп.

— Я ухожу в ванную, — мягко поправил Люциус. — Это ты, судя по твоему виду, успел смыть грязь и переодеться, а у меня такое ощущение, что моей головой вычистили весь Хогвартс. Так что ты — как хочешь, а нам нужно успеть привести себя в порядок до завтрака, — Люциус скинул мантию на руки расторопной Дайли и направился к выходу. — Что понадобится — зови эльфов. Им приказано тебя слушаться.

— Люциус, я не собираюсь рефлексировать, — в голосе Северуса послышалось раздражение. — Я пообещал спасти этих детей — и хочу всего лишь сделать то, что еще возможно. И наконец-то почувствовать себя свободным ото всех обязательств. Например, приготовлю что-нибудь из зелий. Скажем, что их сварил Драко — опять же, вам это пойдет на пользу. Ведь в Мунго может не оказаться достаточного запаса снадобий, а больничные лаборатории не рассчитаны на авральный режим работы. Вспомни, что творилось после финала Чемпионата мира по квиддичу. Притом, что тогда почти никто не пострадал.

Люциус остановился на полпути и посмотрел на друга с почти нескрываемым сожалением:

— Я действительно больше ничего не знаю. Я видел лишь финальную часть, когда мы искали Драко. Насчет твоих подопечных вообще не могу ничего сказать: извини, я на них почти не обращал внимания. Подожди немного — явится МакГонагалл, от нее все узнаешь. Или от Смешвика, когда в Мунго разместят всех раненных. Какими бы скромными ни были их запасы, на первые дни хватит. А для тех зелий, что готовятся долго, день — два ничего не решат.

Снейп решил не вдаваться в объяснения о зависимости некоторых зелий от лунного цикла, тем более что его внимание привлекло другое:

— А Минерве зачем приходить?

— Во-первых, при решении вопроса о Темном Лорде, точнее его призраке, без представителя Хогвартса не обойдется. Во-вторых, подумай сам: учебный год на исходе, финансирование почти исчерпано, а школа в руинах. Я не говорю об учебном процессе, но через месяц у детей начнутся экзамены. У Министерства денег на восстановление замка нет, в этом можешь быть уверен. А они нужны в большом количестве и очень срочно. Ты бы что предпринял? А у гриффиндорской кошки какая есть альтернатива? Мы, благодаря Нарси, — самый оптимальный вариант для обращения за помощью, — и, пожав плечами, Люциус направился к дверям.

В памяти Снейпа всплыли облепленные акромантулами стены замка.

— Надеюсь, Минерва будет лучшим директором… — пробормотал он, поднимая с пола брошенную Люциусом час назад газету.

— Ну-ну, — откликнулся тот от дверей, — поэтому-то Дамблдор и спрашивал у Барона об этих кабальных условиях контракта…

Северус попытался вспомнить подробности юридической части недавнего разговора и связать их с иронией в голосе друга:

— Что ты имеешь в виду?

Его вопрос застал Люциуса уже за дверью, но тот, к удивлению Снейпа, вернулся, глядя на него с усмешкой:

— Потом. После завтрака. Если тебе, конечно, это действительно интересно.

***

Оставшись в одиночестве, Снейп вновь устроился в кресле и какое-то время рассеянно рассматривал заголовки на первой странице, не вникая в их смысл. В голову лезли мысли о свободе, открывающихся перспективах, спокойной жизни без раздражающей школьной рутины. Поморщившись, он быстро их отмел: «К мантикоре эту лирику. Сейчас нужно вытащить Люциуса: я стольким обязан ему. Если бы он не шпионил за Лордом, не подслушал, как тот говорил с Нагини, все могло бы быть несколько сложнее. Как минимум, я сам оказался бы пациентом Смешвика, а там… Одна подруга Беллы чего стоит — Рита с меня с живого бы не слезла. Да и не в этом дело — не прощу себе, если из-за моей свободы он окажется в Азкабане или вне закона. Барон прав: нужно ценить маленькие радости жизни. Друзей, например, и отсутствие репортеров».

Снейп вернулся к чтению, но после нескольких страниц отложил газету и опять задумался. Пальцы нервно забарабанили по подлокотнику кресла. Пару минут спустя Снейп вновь развернул пестрящие улыбками листы:

— «… теперь, когда диктат мужа не будет довлеть над кроткой женщиной, Нарцисса Малфой займет достойное место среди граждан магического сообщества»… — прочитал он вслух. — Ненавижу патетику, — и скомканная газета полетела в камин. — Кажется, магическому сообществу нужно напомнить, что полное имя кроткой женщины — Нарцисса Люциус Малфой, и ее муж — константа, а не переменная величина.

Подвинув к себе перо и чернильницу, Снейп взял чистый пергамент и погрузился в работу. Написанные несколько строк были пристрастно прочитаны, зачеркнуты, переписаны и вновь исправлены. «Она бы так не сказала…» — пробормотал он, в который раз вымарывая часть строки.

Спустя полчаса Снейп удовлетворенно перечитал короткое послание.

— Йони… Скруби… Или как там вас, ушастых, звать? — спросил он у комнаты.

Перед ним возник сероглазый эльф со вздернутым кверху кончиком носа.

— Принеси корзину или сумку, что-нибудь с гербом Малфоев. А также шоколад, красивую ленту и оберточную бумагу. Шоколада должно быть много, хотя бы фунтов десять. Поклажу потом нужно будет отправить с совой, то есть с филином.

Эльф исчез и через некоторое время появился с корзиной для фруктов, заполненной плитками в красочных обертках.

Вошедший в четверть одиннадцатого в кабинет Люциус застал друга за весьма необычным делом. Чуть склонив голову, Снейп увлеченно завязывал многолепестковый бантик на обернутой зеленой лентой ручке корзины, упакованной в серебристую бумагу. Ожидавший почту на подставке около окна красавец-филин, увидев хозяина, ухнул.

— Какие таланты ты от нас скрывал.

Снейп криво усмехнулся, продолжая свое занятие:

— На летних каникулах после шестого курса я подрабатывал в местном магазине. Как можно легко догадаться, продавец из меня не получился, а вот упаковщиком я был прекрасным. Никогда бы не подумал, что мне это пригодится в будущем.

— Неужели там тебе платили больше, чем за зелья? Или они вдруг перестали пользоваться спросом?

— Нужен был официальный доход, чтобы объяснить маггловским властям источник средств к существованию и уплаты налогов, — пояснил Снейп, закрепляя хвостик ленты.

— Заканчивай — скоро завтрак. Я пока схожу за Драко. Странно, что его еще нет.

Снейп покачал головой.

Утром портал перенес их двоих за милю от Малфой-Мэнора, и всю дорогу до имения Люциус говорил о сыне: «Северус, я передам ему свои воспоминания. Мне это все равно особо не поможет — к тому же, предполагается, что у меня не было палочки, — а Драко это спасет. Не важно, что будет со мной, я могу скрываться до конца жизни, а он должен спокойно жить и продолжать род». Снейп не сдержался: «Люциус, при чем тут род? Когда вы с Нарциссой, безоружные, искали его, рискуя быть убитыми и не зная, жив ли он, ты тоже о продолжении рода думал?»

То, что Люциус лично пошел за Драко, а не послал домовика, было еще одним проявлением скрытой тревоги. Вот только опять это будет выглядеть так, словно он недоволен сыном. Драко, для которого отец был непререкаемым авторитетом, и в голову не могло прийти, что повышенная требовательность является попыткой скрыть чувства, проявление которых Люциус считал слабостью. «Кто же из вас быстрее поумнеет: ты, Люциус, скажешь сыну, что не только гордишься им, а просто любишь, или Драко научится за словами видеть эти чувства…».

Люциус вернулся спустя несколько минут хмурый и несколько раздраженный:

— Мы завтракаем одни.

— Что-то случилось? — обеспокоился Снейп, отставляя упакованную корзину.

— Нет. По крайней мере, ничего того, что оправдывало бы неоднократное за одно утро игнорирование моих приказов и нарушение многовекового уклада Малфоев. Драко опять уснул. В ванной, в какой-то желтой дряни с едким запахом.

— Наверное, это маринад из щупальцев мертлэпа*, — предположил Снейп, — он снимает боль от ссадин, порезов, ожогов…

— Возможно, — сухо ответил Люциус, садясь в кресло.

— Люциус, он всего лишь устал, — Снейп осторожно напомнил другу о недавних страхах. — Ты знаешь не хуже меня, что «умереть от усталости» — это, к сожалению, не оборот речи.

— Поверь, он достаточно далек от смерти, чтобы спуститься к завтраку.

— Дался тебе этот завтрак. Нарциссу ты тоже разбудишь?

— Северус, я не деспот и никого будить не буду, даже Драко. Но, надеюсь, этот праздник непослушания больше не повторится. По крайней мере, при моей жизни.

— Я не говорю, что ты деспот. Я даже не думаю так. Я пытаюсь понять, что именно тебе не нравится. Не пропуск же завтрака, в самом деле. И у меня такое ощущение, что Драко тоже этого не понимает, поэтому не знает, как себя вести. Упрекать его в непослушании — значит все же быть не совсем объективным. Тогда в чем дело?

Люциус откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Он отказался сводить кровоподтеки до прихода министерских чиновников, и выглядел просто устрашающе.

— Я не знаю, как это объяснить… — его голос звучал глухо и устало, под стать внешнему виду. — У меня такое ощущение, что у Драко нет какого-то стержня внутри… Чего-то, что оставалось бы всегда неизменным. Например, завтрак — это не просто традиция или ритуал. Это — как гарантия незыблемости. Как прямая спина и разборчивый почерк. Неважно, что происходит вокруг. Вот такие же константы должны быть внутри человека. Его сущность, которая позволит ему не потерять себя ни при каких обстоятельствах.

«Странно, я ведь только недавно подумал о самом Люциусе, как о константе…» — мелькнула мысль у Снейпа.

— Люциус, у Драко прямая спина и очень четкий красивый почерк. По каким критериям ты определил, что у него нет стержня?

— По тому, что он склонен совершать непоследовательные поступки, словно бросается из крайности в крайность.

— Ты льстишь своему сыну.

— Я же серьезно…

— Я тоже. Тебе так кажется, потому что сравнивать не с кем. А у меня перед глазами за семнадцать лет столько детей прошло… Вот уж за кем я непоследовательности не замечал, так это за Драко. Ему, может, наоборот, не помешало бы больше легкомыслия.

— Сегодня он мог погибнуть из-за легкомыслия…

— Сегодня им управлял Феликс Фелицис. Поэтому я и не люблю это зелье, что какое бы благо оно не несло, человек на время фактически лишается воли, просто плывет по течению.

— Опять ты вступаешься за Драко, — вздохнул Люциус, но тон его смягчился. — Неужели его нужно защищать от меня?

У Снейпа отлегло от души:

— Ты все неправильно понял. Я защищаю тебя от тебя. От твоего неуемного перфекционизма.

— Кто бы говорил, — проворчал Люциус, подвигая к себе исчерканный пергамент.

— Это я перепишу, когда выпью оборотное зелье, — Северус с готовностью сменил тему. — Кажется, получилось похоже на стиль Нарциссы.

— Да, — согласился Люциус, дочитывая письмо. — За что хоть нас благодарить-то будут? Что ты собираешься посылать?

— Шоколад — в Мунго переправили более трехсот человек, освобожденных из Азкабана, — и полпинты эликсира витексдоно**.

— Хм… то, золотистое? — уточнил Люциус. Снейп кивнул. — А почему от Нарциссы, зачем эти сложности? Ты действительно думаешь, что Смешвик постеснялся бы принять от меня зелье на крови рейема? Оно стоит половину годового бюджета клиники. Главный лекарь Мунго слишком хорошо знает, что благими помыслами и принципиальностью травмы и болезни наживаются, а не лечатся.

— Не постеснялся бы: он просто не смог бы отказаться. Но, учитывая, что его на эту должность поставили при Темном Лорде, Смешвик попал бы в очень затруднительное положение. Полагаю, там вокруг достаточно желающих занять его место — критики он не избежал бы. А к Нарциссе общественность сейчас благоволит. В то же время из письма явно следует, что твоя жена делает это по твоему приказу и фактически от твоего имени. Так что считай, ты уже приобрел одного союзника, который оценит не только то, что ты жертвуешь, но и то, что проявляешь деликатность.

Малфой расхохотался:

— Скажи еще — скромность. Этому никто не поверит. Впрочем, ладно, пусть остается так. Даже интересно. А зачем ты предлагаешь ему написать, какие зелья им нужны? Проще переслать деньги — закажут в аптеках. Те ради прибыли будут работать хоть круглосуточно.

— Можно и так, но сколько и на кого из пациентов Мунго потрачено из твоих галлеонов, никто не считает, в том числе и эти пациенты. И на пожертвования все уже смотрят, как на само собой разумеющееся. А вот пусть попробуют забыть, кем было приготовлено зелье, которое спасло конкретные жизни. К тому же, мне будет чем заняться, и к Драко уже не смогут относиться пренебрежительно.

— По-моему, слишком накручено, — Люциус задумчиво разглядывал письмо. — Впрочем, может, ты и прав. Прикажу Драко переписать, когда проснется: его почерк совсем немного отличается от почерка Нарси. И пошлем с домовиком — быстрее будет, — поднявшись, Люциус выпустил в окно недовольно ухнувшего филина. — А сейчас пошли завтракать.

***

К счастью, для спокойствия семьи Малфоев, в утренней комнате их ждал зевающий наследник рода. Трапеза проходила хотя и без аппетита у всех участников, но в благодушном молчании.

Оживление наступило после того, как две совы, толкаясь и громко и недовольно ухая, приземлились на тарелку с десертом хозяина дома. Судя по заинтересованному выражению лица Драко, одна из птиц была ему хорошо знакома. Насчет принадлежности второй можно было не сомневаться: таким апломбом Мерлин награждал лишь служащих Министерства.

— Это от нашего адвоката — мне удалось переговорить с ним перед тем, как нас отправили домой. А второе из Аврората, — пояснил Люциус, открыв письма. — Они вспомнили, что сегодня суббота, и пишут, что решение всех вопросов, связанных с обвинением, будет отложено до понедельника.

— Разве у Аврората бывают выходные? — удивился Северус.

— Нет, но Эзоп напомнил им, что по текущим событиям мне и Драко предъявлять практически нечего: у меня не было палочки, Драко, как выяснилось, использовал сегодня только дезиллюзионные чары. А вот в Службе правовой экспертизы по выходным работают только дежурные. И, скорее всего, у них будут проблемы с тем, как именно следует квалифицировать мои былые деяния. Особенно учитывая, что они сами в прошлом году признали их направленными на установление законного порядка. Нужно ждать новых назначений. Думаю, мы и послезавтра ничего не получим, — резюмировал Люциус.

— И что теперь делать? — спросил Драко, подсовывая совам тарелку с гренками.

— Отдыхать, — Люциус отодвинул чашку, — после того, как напишешь письмо под диктовку. И еще одно. В твоей комнате стоит думоотвод, там мои воспоминания о восемнадцатом апреля. Я в тот день под дезиллюзионными чарами помог бежать Августе Лонгботом.

— Зачем? — пораженный Драко лишь после наступившего молчания заметил, что перебил отца.

— Затем, что Малфои не разменная монета, чтобы пускать их в расход. Я борюсь за свои интересы, а не за чужие. Почти год назад я узнал чуть больше о деятельности Северуса и примкнул к другой стороне. Вы с мамой об этом не знали в целях вашей безопасности, — спокойно продолжил Люциус. — Итак, запомни все детали, особенно до прибытия нападавших: возможно, придется освежить память почтенной леди. Это была суббота, Северус посадил тебя на три часа на отработку в свой кабинет, пока он сам участвовал в захвате. Мы, — Люциус запнулся, — предупредили подозрения, которые могли бы возникнуть после провала. Лорд тогда применил легиллименцию ко всем участникам операции и к тем, кто знал о ней, точнее, к тем из них, у кого была палочка. Теперь ты скажешь, что Северус, то есть директор Снейп, сообщил тебе о готовящемся нападении, и ты по его поручению отправился через портал ее спасать. Ты меня понял?

— Но ведь говорили, что она отбилась… — Драко недоуменно переводил взгляд с отца на Снейпа.

— Это была дезинформация, нужно же было что-то сказать, — объяснил Снейп. — Миссис Лонгботом в свое время провалила по чарам даже СОВ. А против нее действовали пять человек, знавших заклятья (в том числе из области темной магии) на уровне гораздо лучшем, чем превосходно по ТРИТОН. Так что леди с равным успехом могла защищаться, размахивая что палочкой, что сумочкой. К счастью, я слышал, как Минерва, то есть профессор МакГонагалл, говорила об этом недостатке Невиллу.

— Так вот, я, то есть теперь ты, — продолжил Люциус, — поставил защиту на дом, чтобы нападение не получилось внезапным, а потом использовал продвинутые щитовые чары, чары помех и оглушающее заклятье.

— Но почему я? Твое положение гораздо хуже, я же почти ничего не сделал.

Повисла пауза. Несколько секунд Люциус о чем-то думал в полной тишине, а потом отчетливо произнес:

— Потому что ты и твоя мама — самое дорогое, что у меня есть. Я больше не могу вами рисковать, — он встал и, отведя взгляд от изумленного сына, обратился к другу: — С гостевого этажа я приказал вымести все до последнего лоскута — тебе приготовили апартаменты в крыле Драко.

Снейп кивнул и как бы невзначай уточнил:

— Выжившим на обед быть строго к шести тридцати?

Решивший больше ничему сегодня не удивляться Драко поперхнулся чаем и недоуменно посмотрел на Снейпа, а потом на отца. Тот, оценив скрытую иронию, с улыбкой ответил:

— Учитывая, что мы все сегодня устали, для тех, кто будет отдыхать, а не работать, присутствие не обязательно. Полагаю, суток достаточно для восстановления сил? А завтра в то же время здесь же. Если будет угодно, то утренний чай, кофе в шесть тридцать в моем кабинете или где пожелаешь. Все как всегда. К тебе это тоже относится, — добавил Люциус, посмотрев на сына, — а пока жду тебя в кабинете, — и вышел из комнаты.

— Конец света, — пробормотал ничего не понимающий Драко, поднимаясь из-за стола.

***

Охранные заклятья, окружавшие Малфой-Мэнор, не пропускали ни одного звука из-за ограды имения. Но домовые эльфы решили не рисковать покоем хозяев и их гостя и наложили на жилые комнаты дополнительную эльфийскую защиту. Поэтому сон людей не потревожили совы, всю вторую половину дня свободно влетавшие в открытые окна. Специальный и вечерний выпуски Пророка, письмо из Хогвартса от исполняющей обязанности директора школы Минервы МакГонагалл, благодарственный ответ Смешвика, срочные сообщения из Министерства, плотный конверт из Гринготтса — все осталось лежать нераспечатанным на столе хозяина дома и ждать утра.

Им, надо заметить, повезло куда больше, чем жуку, подлетевшему около полудня того же дня к ограде имения, — открытые окна так и манили, но, кажется, в этом доме были не рады анимагам. Он натолкнулся на невидимый барьер и, оглушенный, свалился в куст ежевики. Через некоторое время длиннопалая кисть подняла его с земли и, сжав в кулачок, понесла в дом. На сияющей чистотой кухне насекомое поместили в банку, кинули сверху пару листиков и благополучно забыли. Несколько раз жук пытался вырваться из плена, но странная преграда не подпускала к открытому горлышку. Рита Скитер, став невольным гостем Малфоев, как и они, пропустила пресс-конференцию Кингсли Шеклболта, в котором сообщалось о назначенном на завтра торжестве, обращение по радио Найта Смешвика с призывом последовать примеру Нарциссы Малфой, и скандал, учиненный в Министерстве родственником Северуса Снейпа.

Только на следующий день хозяева и гости Малфой-Мэнора прочитали, что Служба правовой экспертизы в полном составе была вызвана на работу, но вовсе не для решения вопроса о виновности Люциуса, Драко или еще кого бы то ни было. Причиной аврала стали требования новоявленного кузена Снейпа, прибывшего из Франции, — некоего Андрэ Принца. Сверкая черными глазами, он на плохом английском языке убеждал, что, пока нет более надежных доказательств смерти Снейпа, признание его умершим невозможно, а значит, родственники безвестно отсутствующего должны быть введены в управление имуществом. Правоведы Министерства парировали, что в Британии не бывает безвестно отсутствующих, и до принятия решения Визенгамота о смерти Снейпа он, хотя и отсутствует по всем известной причине, но живее всех живых, а значит, его имущество неприкосновенно.

Победили усталость и кровные узы, и следом за раздраженными законниками по очереди прервали отдых все четыре специалиста Отдела по контролю за оборотом запрещенных изданий и артефактов. Несколько часов они в сопровождении обливейтеров пытались попасть в дом на Спиннерс-Энд, с которого Снейп, уходя, не снял охранные чары. Ситуацию осложняло то, что Андрэ, убежденный, что в доме находится ценное имущество, грозя исками, запрещал применять какие-либо магические средства.

Словно издеваясь над толпившимися около открытой двери людьми, тощий потрепанный рыжий кот, сверкнув на магов наглыми желтыми глазами, совершенно спокойно вошел вовнутрь, и спустя некоторое время оттуда послышался звук бьющейся посуды. Более-менее свободно все вздохнули лишь после того, как вызванный Принцем эльф-домовик проник в дом и сообщил, что это одно из родовых охранных заклятий против вторжения людей.

Около десяти часов вечера, когда на небе появились первые вспышки салюта (ведь где-то нормальные люди праздновали победу!), не добившись решительно никаких результатов, разборку с «маленьким приветом» от Снейпа решили отложить до пробуждения Малфоев. Их адвокат заявил об их дружбе с покойным и предъявил в качестве доказательства запечатанное завещание и письмо Снейпа к другу. На требование Андрэ наложить дополнительную охрану на имущество своего полукровного родственника служащие ответили истеричным смехом.

— Со Снейпом всегда было не просто, — покачала головой Молли Уизли, которой спустя час пожаловался на кошмарный день ее сын Перси. — Как будто и не умирал.

Сидевшему молча в углу маленькой кухни Норы Кингсли Шеклболту проблемы, созданные Снейпом, казались чем-то несущественным. Кингсли, дожевывая кусок вчерашнего пирога, думал о создавшейся ситуации и вспоминал о встрече с премьер-министром магглов.

— Рад вас видеть, — просиял Фадж, выходя впереди Кингсли из камина в кабинете на Даунинг-стрит.

— И я вас, — соврал, судя по выражению лица, глава британского правительства.

Маги стойко восприняли недовольство премьер-министра, вынужденного прервать свой вечерний отдых.

— На сей раз у нас хорошее известие: Тот-кого-нельзя-называть повержен! — лучился Фадж. — Все наши неприятности позади, кажется. А это — наш новый Министр магии…

— Я очень ценю вашу заботу обо мне, — скривился в улыбке премьер-министр.

— Извините, не понял, — удивился Фадж.

— Ну, как же: что ни год — новый министр. Чтобы мне было легче запомнить, на этот раз выбрали того, кого я уже знаю. Однако учтите: ежегодная смена правительства — признак нестабильности в обществе.

— Уверяю Вас, наше общество сейчас далеко от нестабильности, — вступил Кингсли, — все сплочены общим торжеством…

— Торжество я заметил, — кивнул головой премьер-министр. — Эти ряженые на улицах Лондона… Они нервируют людей. Все и так напряжены.

— Это скоро пройдет, поверьте, — попытался успокоить его Кингсли. — Теперь, когда Тот-кого-нельзя-называть побежден…

— Давайте, вы мне это сообщите, когда будете уверены сами? Или не побоитесь хотя бы назвать его имя, — отрезал премьер-министр, как выяснилось, не пропустивший мимо ушей промелькнувшее ранее «кажется».

И ему нельзя было отказать в проницательности: вступление Шеклболта в должность оказалось совсем не радужным.

Спровадив Андрэ Принца с частью служащих толкаться около дома Снейпа, министерство увязло в куда более серьезных проблемах.

До позднего вечера правоведы бились над заявлением гоблинов Гринготтса об ограблении банка и применении непростительных заклятий Героем магического мира. «Мы должны защитить Гарри. Он спас нас всех!» — убеждал Шеклболт. С ним никто не спорил, но и решения проблемы не предлагал.

Отдел Духов перебазировался в библиотеку Хогвартса, где пытался придумать, что делать со спокойно сопящим в полупрозрачных пеленках призраком Того-кто-никак-не-хотел-исчезать. Профессор Трелони в диссонанс нежной песенке Серой Леди вещала о мрачном будущем вне зависимости от предлагаемых специалистами решений.

И, как ни странно, провидица вновь была права. Тенью, мало кому пока что видимой, навис над страной финансовый кризис.

Люди понимали, что многое из того, что произошло за последние девять месяцев, невозможно исправить, но надеялись хотя бы на утешение и минимальную помощь. Ожидали, что правительство проявит заботу о невинно заключенных в Азкабан. Многие из них, а также пострадавшие в минувшей битве, нуждались в длительном лечении, некоторые, возможно, уже не смогут работать. Бросать на произвол судьбы этих людей было нельзя. Магглорожденные, лишившиеся своего имущества, рассчитывали на восстановление справедливости. Необходимо было оказать финансовую помощь тем, чей кров разрушили при нападениях Упивающиеся смертью.

Между тем средств на все это не было.

Кингсли несказанно удивился. Всем было известно, что принадлежащее арестованным магглорожденным имущество частично поступало в казну, частично переходило к доносчикам. И таких магглорожденных оказалось не мало. Но как объяснили новому Министру в Департаменте экономической политики, за счет этих средств выплачивались щедрые вознаграждения охотникам за головами, финансировались клиника и школа, повышались зарплаты. При этом часть налогов отменили. Тикнесс делал все возможное, чтобы магическое население выказывало лояльность по отношению к новому порядку. В итоге денег в казне хватало только на поддержание текущих расходов.

От приблизительной сметы, присланной из Мунго, у Кингсли потемнело в глазах. О Хогвартсе не хотелось даже вспоминать. Повторенное несколько раз за день слово «реституция» грозило банкротством.

Кингсли попытался договориться с гоблинами об открытии хранилищ охотников и арестованных Упивающихся смертью, заодно решить вопрос об обвинении Гарри и его друзей. Но то ли выбрал неудачный момент, то ли гоблины озверели после второго ограбления за 7 лет, но настроение у них было более чем плохим, и при виде виновника недавних событий лучше не стало. Гоблины недвусмысленно дали понять, что допуск в хранилища обвиняемых Министерство получит, только имея на руках постановление Визенгамота о вынесенных приговорах с четким перечнем имущества, подлежащего конфискации. «Впрочем, если вам не нравится наша позиция, можете прямо сейчас пойти и забрать все, что вам нужно. Кажется, у некоторых ваших спутников, министр, есть опыт в грабежах». И тут же сообщили об усилении мер безопасности.

Кингсли не был политиком. Он не был юристом. Он ни разу не считал денег больше, чем его зарплата. Он не знал, что с этим делать.

Нора казалась якорем, а весь мир — грозящим поглотить без остатка водоворотом, и Шеклболт с тоской думал о том, что пора уходить. Вспоминалось время, когда настоящее было пусть и ужасным, но понятным, когда полученные в Школе авроров знания и навыки могли кого-то спасти. Как защитить несколько тысяч людей, жизни которых теперь волею судьбы зависят от его решений, новый министр не представлял.

В более негативной атмосфере начиналось правление, пожалуй, только у Скримджера, но проводить параллели дальше не хотелось. Стала понятней брошенная им когда-то в разговоре с Дамблдором фраза: «Я борюсь не с темными магами, а с темным временем. У меня нет права на бескомпромиссность и справедливость».

Кингсли вздохнул: «Нужно быть очень осторожным. Иначе Фаджу вскоре придется представлять премьер-министру магглов новое лицо».

Радовало одно: ничто не может длиться вечно, и этот безумный день, наконец-то, заканчивался.

_____________________________

* Мёртлэп (Murtlap, он же растопырник) — маринованные щупальца (наросты на спине) мёртлэпа часто используются магами в медицине. Если их съесть, повышается сопротивляемость заклинаниям и проклятиям. Примочки из маринада щупалец уменьшают боль при внешних повреждениях (Дж. К. Роулинг. Волшебные Твари, и где их искать. Упоминается также в книге \\\"Гарри Поттер и Орден Феникса\\\", гл. 15).

** Витексдоно (от лат. vita ex dono — жизнь в дар) — зелье, активизирующее все защитные функции организма, усиливающее регенерацию, им можно спасти человека, находящегося в шаге от смерти. Именно этим зельем Снейп поил Дамблдора после того, как тот надел проклятое кольцо Марволо. Основой зелья является кровь рэйема.
Рэйем — гигантский вол с золотой шкурой, обитающий в диких местах Северной Америки и Дальнего Востока. Сама по себе кровь рэйема будучи выпитой дает магу огромную силу. Рэйем чрезвычайно редок. Поставки его крови крайне незначительны и в открытой продаже фактически не доступны (Дж. К. Роулинг. Волшебные Твари, и где их искать).


Глава 8. Тени прошлого — это гримасы настоящего

Тусклый свет уличного фонаря выхватывал из темноты участок обшарпанной кирпичной стены, на которой какой-то адепт Бэнкси нарисовал окно в лучший мир. В паре футов от этого окна зияло дырой в безысходность другое, реальное. Сквозь грязные камни мостовой кое-где пробивались подобно надежде ростки травы. Скрывшийся под мантией-невидимкой мужчина отстраненно разглядывал незатейливый пейзаж, пытаясь понять, зачем он здесь, что еще ищет в этом месте.

Тонкая фигура в джинсах и свитере проскользнула мимо него и, остановившись около последнего дома на Спиннерс-энд, постучала в дверь. Естественно, никто не открыл. «Все у меня не как у людей: посетительницы ночами по делам приходят, любовницы на ночь никогда не остаются», — подумал Снейп, подходя ближе. Фигура ночной гостьи показалась знакомой. Женщина обернулась, услышав тихие шаги, с бледного лица в обрамлении светлых волос сквозь скрытого под мантией Снейпа тревожно смотрели огромные серые глаза.

От неожиданности он растерялся:

— Петуния?!

Женщина испуганно вскрикнула и отшатнулась назад, упершись спиной в дверь.

Снейп снял мантию:

— Тихо, тихо! Это я, не бойся, пожалуйста.

Ему показалось, что она облегченно вздохнула.

Несколько секунд они молча смотрели друг на друга. Двадцать лет назад она казалась Снейпу тростинкой, потом слегка набрала вес, но все-таки сохранила стройность. Когда он видел ее в прошлый раз, прическа была другой. И не было этих морщинок вокруг глаз, впрочем, он мог их и не заметить издалека. Наверное, он рассматривал ее слишком пристально — Петуния отвела взгляд.

— Что ты здесь делаешь? То есть я знаю — вас спрятали в этом захолустье, но никогда бы не подумал, что встречу тебя около своего дома. Хотя, конечно же, я рад тебя видеть, — поспешно добавил он.

Все еще глядя куда-то за его плечо, миссис Дурсли вздохнула:

— Я… Мне сказали соседи, что летом ты иногда здесь появляешься, ну, и Гарри прислал письмо, говорит, все закончилось… Я подумала, может, застану тебя, или хотя бы оставляю записку… — он заметил в ее руке сложенный листок бумаги. — Дело в том, что… Я понимаю, я не имею права беспокоить тебя, но не знаю, к кому еще обратиться…

Северус легко представил, как она всю дорогу повторяла про себя эти слова, чтобы не сбиться в случае встречи. «Следующим пунктом будут сожаления».

— Мы не очень ладили в прошлом, — подтвердила его догадку Петуния. — Наверное, я часто бывала излишне резкой…

— Оставь. В вашем цветочном семействе извиняться никто не умеет.

— То есть ты не сердишься на меня? — она тревожно посмотрела ему в глаза.

Предположение было настолько забавным, что Снейп рассмеялся:

— Нет, не сержусь. В свою очередь могу надеяться, что мне прощена ветка? И любопытство. Конечно, я мог бы сказать, что не знал, какой Эванс адресовано письмо, пока не прочитал его. Но это была бы почти ложь: письмо о себе Лили с таким заговорщическим видом не протягивала бы, а мне было интересно, что могли написать из Хогвартса маггле, — заметив, как Петуния поморщилась, он быстро сменил тему: — Впрочем, что мы на улице стоим, давай зайдем в дом, — он протянул руку к двери, невольно полуобняв стоящую перед ним ночную гостью.

— Пожалуй, не нужно: мне уже пора возвращаться.

— Ты меня боишься? Ну, ладно. Так о чем ты хотела поговорить? Ты же не ради извинений пришла.

— Я не знаю… Вернон вынужден был уйти со своего места без объяснений, внезапно… Его репутация подорвана, ему теперь не удастся занять такую же должность. Он так долго шел к этому, приложил столько усилий, и теперь начинать все с начала, в его возрасте, — на ее глазах выступили слезы. — Он храбрится, говорит, что все наверстает, но я же вижу, что ему страшно… Мы можем потерять дом… Я не знаю, что нам делать… Я не должна была принимать этого ребенка, — Петуния опустилась на порог и расплакалась, закрыв лицо руками.

Снейп вздохнул: «Ну что за день! И почему они все приходят ко мне со своими проблемами и слезами? Я что, произвожу впечатление доброго и отзывчивого человека? Если найдется хоть одна, которая придет, чтобы поделиться радостью, — женюсь на ней. Наверное».

Он опустился рядом.

— Лили и этот Поттер всегда относились к нам, как к животным в зоопарке. Их дурацкие шутки… неужели они не понимали, насколько это унизительно? Лучше бы просто презирали, как ты, или нападали, как тот великан, — все честнее. И Дамблдор туда же: пришел в наш дом и издевался над нами. И это вместо благодарности за то, что я подвергла опасности мою семью… Зачем я написала, что хочу учиться вместе с сестрой? Он воспользовался этим, когда Лили не стало, — заставил меня почувствовать вину за мою зависть, за наши ссоры, и я согласилась принять мальчишку. А он такой же, как и его родители, — нахальный, заносчивый, считает нас глупыми только потому, что мы не волшебники… Конечно, где уж нам понять высших существ!.. Вечно огрызался Вернону, а ведь ему так тяжело было содержать нас всех, он уставал на работе и дома не видел отдыха. И еще эти странности… Мне постоянно приходилось что-то объяснять соседям. За все годы я даже не могла рассчитывать на чье-либо участие: не Вернону же плакаться… — она покачала головой. — Я чувствую себя такой виноватой перед мужем и сыном. Всю жизнь я живу с чувством вины, это так тяжело. Но за что? В чем я виновата? Только в том, что не позволяла Лили задирать нос, не восхищалась ею, как мама с папой? Ставила ее на место? Тоже мне, добрая фея…

Снейп молча пережидал истерику, понимая, что Петунии нужно высказаться, а других слушателей у нее не было, нет и не будет. Но она спохватилась сама:

— То есть… — она вытерла слезы, — у вас другой мир, нам трудно понять друг друга. Я знаю, что ты был влюблен в Лили…

— Можно сказать и так, — прервал ее Северус, вставая. — Успокойся, Туни, я прекрасно тебя понимаю и что-нибудь придумаю.

— Правда? — взглянув на него с мольбой и надеждой, она схватилась за его руку и поднялась на ноги.

Снейп поймал себя на мысли, что хочет увидеть ее прежней: язвительной, гордой, счастливой — какой он запомнил ее в тот день, когда она насмешливо парировала его саркастическое поздравление с помолвкой.

— Не беспокойся ни о чем. Пусть твой муж соглашается на любую должность, которую ему предложат. Хоть помощником продавца в супермаркет. Хоть здесь, хоть в Литтл Уингинге. Все будет хорошо, ты слышишь меня? — Снейп вытер тыльной стороной ладони влажную бороздку, прочерченную новой слезой. — Все будет хорошо, — повторил он, глядя в зеленые глаза Лили. — Лили? Как Лили? А где Петуния? — Снейп ошарашенно смотрел на полузабытое лицо сестры своей ночной собеседницы, пока не осознал произошедшее: — Лили, — он сжал ее ладонь, — как я рад тебя видеть!

— Тут была Туни? — от удивления брови Лили взлетели вверх. — Зачем она приходила? Впрочем, не важно. Я хотела сказать, что не сержусь на тебя. Ты сделал много ошибок в юности, но я понимаю, как тяжело идти против друзей. Ты смог принять правильное решение и все искупил. Ты был достойным членом Ордена. И я так благодарна за помощь Гарри!

Сквозь перебивающие друг друга мысли до Снейпа стал доходить смысл ее слов: «Ну что за натура! Гриффиндорская староста — это не должность, а врожденное качество».

— И еще я хочу сказать, что горжусь тобой, — продолжала Лили.

— А уж как я горд… — не удержался он. — Лили, мы не виделись столько времени, а тебя волнует мое поведение?!

Повисла пауза.

— Почему ты любую похвалу воспринимаешь как вызов?

Лили выдернула руку и поджала губы, ее тон стал привычно назидательным — Снейпу показалось, что он вернулся на четверть века назад.

— Наверное, я не нуждаюсь в похвале.

— Почему ты боишься быть хорошим?

Северус рассмеялся — наивность Лили всегда его обескураживала: «О чем вообще можно говорить с человеком, который искренне меряет других категориями "хороший — плохой"?».

— Хорошим — это как?

— Как Джеймс, например, — она с вызовом подняла подбородок.

— То есть мертвым, — утвердительно ответил Снейп. — Очень по-дамблдоровски: лучший пример для подражания — полузабытый покойник. Ты достойная ученица, Лили, — слегка кивнув головой, подытожил он и застыл: нечто в только что сказанном противоречило всему происходящему.

— Сев, ты не должен так говорить! — взгляд Лили стал осуждающим. — Неужели я напрасно надеялась, что ты исправишься? Иногда мне кажется, что ты не слушаешь меня совершенно, что тебе безразлично мое мнение. Ты даже не считаешь нужным ответить мне нормально, прячешься за какими-то глупыми вопросами и отговорками!

— Ну что ты, Лили, я всегда тебя слушаю. Не высказываюсь, чтобы не расстраивать еще больше… — пробормотал Северус, пытаясь поймать ускользающую мысль.

«Джеймс Поттер умер, — вспомнил он то, что его насторожило. — Но она же погибла вместе с ним… Я объясняюсь с покойницей? Лили не может быть здесь… И куда исчезла Петуния? Кто это?.. — он посмотрел на нахмурившуюся подругу детства. — Или я брежу? Я все еще в Визжащей Хижине?..»

Снейп недоверчиво огляделся. Все было на своих местах: силуэт огромной заводской трубы, слабо светящийся фонарь вблизи, разбитый чуть дальше. От реки привычно тянуло помойкой.

— Меньше нужно яшкаться с грязнокровками и магглами, Снейп, тогда ты всегда будешь уверен, где ты, и кто ты, — ядовито прошептала в ухо миссис Лестранж.

«Ад все же существует, и я в нем, — почему-то успокоено подумал Снейп. — Интересно, Белла в этом котле — элемент, разрушающий или смягчающий реакцию? Все-таки с ней всегда занятно: столько эмоций, такой темперамент, а какие бури в колбе… — главное, выбить у нее палочку. И рыдать она точно не будет».

Беллатрикс зло рассмеялась:

— Даже Драко понимает суть окклюменции лучше тебя, двуличный прихвостень, — по крайней мере, сон с явью он бы не перепутал. Подумать только, я потеряла все: моего мужа, моего господина, мою жизнь — из-за предательства одаренного глупца.

«Ну, конечно же, это сон: переходящие один в другой образы, нарушенная ориентация в пространстве и времени при кажущейся ясности сознания, изначальная заданность ситуаций — я же не помню даже, как пришел сюда, — Северус вздохнул. — И я могу все это прекратить: контроль за сновидениями — одна из ступеней окклюменции… Или подождать? Интересно же, что еще скажет Белла, даже если это все только мое воображение».

Снейп посмотрел в черные глаза бывшей соратницы.

— Ради Морганы, Беллатрикс, можно подумать, ты когда-нибудь сожалела о том, что потеряла мужа. Я удивлен, что ты вообще заметила его отсутствие.

— Полегче, циничный ублюдок, — Белла провела ногтем по его щеке, — что ты понимаешь в женщинах, в том, что они чувствуют и о чем сожалеют?

— Было бы что понимать — непременно разобрался бы. Кстати, мама полтора года была замужем до моего рождения.

— За магглом! — выплюнула миссис Лестранж. — Вместо того чтобы следовать за Повелителем, она вышла замуж за маггла.

— Давно собирался тебе рассказать, но как-то времени не хватало. Не знаю, что ты там нафантазировала, но моя мать никогда не разделяла идеи Лорда и не видела его со времени окончания школы до того дня, как я принял метку. Хотя о первом можно было догадаться уже потому, что она вышла замуж за маггла. Опять же, Беллатрикс, не всем дано совмещать и брак и служение. Ведь Лорд тебя и ценил за твою исключительность.

— Он ценил меня, потому что знал, что я всегда была верна ему!

Снейп окинул насмешливым взглядом взлохмаченную ведьму.

— Бедный Рудольфус!

— Не пошли, примитивное животное, — сквозь зубы процедила Белла.

— Куда уж мне до твоей тонкой душевной организации… — пожал плечами Снейп.

— Куда уж нам всем до высот твоего духовного самоотречения! — съязвила она в тон.

— Не понимаю, что ты имеешь в виду?..

— Ну как же, такая трогательная история любви… Столько страданий! Когда тебе было хуже: когда твоя грязнокровка предпочла другого, или когда она умерла?

— Беллатрикс, ты после смерти стала такой романтичной, или я этого раньше не замечал? Жаль, а то купил бы пару романов — тебе было бы, чем заняться в последние недели жизни…

— А может, о твоем романе поговорили бы? — почти ласково предположила Белла, впервые на памяти Снейпа улыбнувшись ему. Впрочем, улыбка настолько плохо сочеталась с презрительным взглядом прищуренных глаз, что правильнее было считать ее оскалом. — Но ведь мы можем наверстать упущенное? — она положила руки ему на плечи; почему-то сразу же запульсировала боль в местах укуса. — Скажи мне правду, Снейп: сейчас ты рад, что Повелитель убил мать Поттера? Иначе ты бы не выкрутился — ты же дал нерушимую клятву отдать жизнь за него в обмен на ее жизнь. И как ты решился на это? — Белла состроила задумчивую мину, явно издеваясь над ним. — В тот момент ты еще не предал своего господина и верил в то, что говорил? Или уже предал, но, действительно, любил свою магглу настолько, что был готов умереть? — ее взгляд выразил наигранное удивление. — А может, ты просто был уверен, что она умрет за своего пащенка, и сделал это, чтобы было чем подкупить Дамблдора? Он же "верил в лучшее в людях", как ты сам когда-то сказал, — Белла в упор посмотрела на Снейпа. — Знаешь, Повелитель говорил мне: "Хочешь, чтобы тебе простили убийство единорога, — спиши все на Любовь с Большой Буквы. Женщины и половина мужчин будут рыдать от сантиментов, те, кто усомнятся, предпочтут промолчать, чтобы их не растерзали соседи". Я не понимаю только, как Он сам мог поверить тебе.

— А я удивлен, что мне никогда не верила ты…

— Женское сердце зорко, Снейп.

— По моему личному опыту, скорее, дальнозорко, впрочем, и близоруко тоже. Знаешь, Беллатрикс, я сейчас начинаю понимать, что секрет счастья Рудольфуса был в вашем заточении в Азкабан. Когда ты не используешь в качестве аргумента Круциатус, с тобой очень интересно. Наверное, я буду скучать по тебе…

— Ну что ты, Снейп, это поправимо — я буду сниться тебе хотя бы раз в неделю. Скажем, в ночь на пятницу тебя устроит?

— Ты не поверишь, но мне кажется, что будет ошибкой рассчитывать на твою доброту, — скривился Снейп. — Кроме того, ты не представляешь себе, как я не люблю сновидения.

— Почему, Северус? Сны очень важны: они могут говорить о грядущем, о насущном, о прошлом. Нужно уметь понимать их. Я могу помочь тебе, — Нарцисса стояла перед ним такой, какой он видел ее однажды на пороге своего дома.

«Только не это!»

— Нарцисса, спасибо, но Люциус не простит мне, если я загружу тебя своими проблемами. К тому же я отношусь с некоторым предубеждением к этому разделу магии.

— Но ты же изучал его?

— Отчасти. И только потому, что иначе не удавалось прочитать дневники исследований одного из моих предков: он в угоду моде зашифровал их на языке астрологии. Но предсказательная сторона этой… хм… науки меня никогда не увлекала.

— Только лишь в угоду моде, или эти знания направили его? А тебя? Или я ошиблась в своем предсказании? Разве тени прошлого не вернулись к тебе в этом году? И ты не прошел путь своего отца?

«Да уж, предсказала, — подумал Снейп. — И я весь год боялся рождения ребенка со сложным характером и кошмарными родственниками со стороны его матери. В благодарность за помощь Драко ты отравила мне одно из немногих доступных удовольствий».

— Нарцисса, извини мои сомнения, ты, конечно же, оказалась права. Только давай оставим толкования на явь.

«Пожалуй, пора прекращать этот абсурд».

Нарцисса тоже куда-то исчезла, он был вновь один, стоял перед своим бывшим домом. Что-то скреблось там, за дверью, словно просилось на свободу. Снейп смотрел на дверную ручку, как будто не мог решить, стоит ли прикасаться к ней. «Тени прошлого…» — мелькнуло в мыслях, когда он толкнул дверь.

В следующий миг он обнаружил, что лежит на постели, разглядывая в тусклом свете лампы поднятый балдахин.

***

За окном было еще темно, и, судя по нудному стуку, доносившемуся из приоткрытого окна, шел дождь, время от времени по стеклу хлестали ветви деревьев.

Семнадцать часов отдыха явно пошли Снейпу на пользу, от вчерашней усталости не осталось и следа. Приподнявшись, он заметил на прикроватном столике флакон с зельем и две чашки, в которых обнаружил свой утренний отвар. «У Люциуса, как всегда, все превосходит возможное. Даже эльфы предупредительнее в два раза, чем любые другие». Выпив безвкусную жидкость, он проглотил зелье и собрался уже вставать, когда вспомнил, что торопиться ему некуда. «Полежу хотя бы до восхода солнца. Пусть Люциус насладиться ритуалом в одиночестве». Подбив подушки, он устроился поудобнее, ощущая почти детское удовлетворение от сознания того, что может позволить себе поваляться час в постели.

Однако мысли возвращались ко сну.

«Странно… Эвансы и Блэки — такие непохожие между собой, ничего общего. Кроме одного: и Нарцисса, и Петуния живут только своими семьями, а их сестры пускаются во все тяжкие, впутывая попутно родных… — Снейп зевнул. — И, пожалуй, успокоительное нужно пить не только Нарциссе».

В памяти всплыл отрывок из ее объяснений прошлым летом: «Это время, когда ты заглянешь в глаза своим драконам».

«И почему провидицы не могут говорить нормальным языком? Это что, часть искусства прорицания? Тогда где был я во время этих лекций? Драконы… Хм… Впрочем, один был — спящий, — усмехнувшись, вспомнил он девиз Хогвартса. — Нет, все это не серьезно. Всему есть объяснение, даже этому сну. Слишком многое произошло за несколько часов, и основные события так или иначе связаны с Беллатрикс и Нарциссой. И та, и другая подозревали меня в двуличности, несмотря на все мои усилия. Нарцисса стала доверять чуть больше от отчаяния, когда Люциуса посадили в Азкабан… Лили мне напомнил ее сын — кроме цвета глаз он унаследовал от нее и позу примадонны, и претензии на признание собственной исключительности… Только в Лили все это вызывало улыбку, а нем — бесило.
А Петуния… ну, например, так. Мне теперь нужно будет начинать все с начала. Я об этом еще не задумывался, но эти мысли все же присутствуют, пусть и полуосознанные. Вот и возникли ассоциации. Наверняка ее муж сейчас в том же положении. Я долго жил на два мира, и о проблемах магглов знаю достаточно. Ему где-то под пятьдесят, кстати, как моему отцу к моменту смерти, — для маггла уже серьезный возраст; это объясняет то, почему Туни во сне была напугана… Ну, вот все и разъяснилось. Пожалуй, я чересчур формально подошел к освобождению сознания перед сном — понадеялся на усталость. Нельзя было сбрасывать со счетов то, что за прошлую ночь я слишком много и сильно боялся. Может, больше, чем за все предыдущие годы».

Мысленно он вернулся в первый майский день.

Получив приказ Лорда задержать Поттера, который попытается проникнуть в башню Равенкло, Северус начал действовать.

Дожидавшийся своего часа Феликс Фелицис отправился по гостиным и спальням факультетов.

Дементоры были убраны ото всех тайных ходов в замок.

Директора с портретов, предупрежденные о приходе Поттера, заблаговременно покинули холсты.

«Гиппогриф задери этого Поттера… хотя нет, с ними он ладит. Значит, эрумпент забодай его, — обычного раздражения почему-то не было, язвилось лениво, но привычка взяла верх. — Ведь все было под контролем, пока эта квинтэссенция хаоса не примчалась».

Стоило только Поттеру появиться в школе — и к Минерве воззвал гордый дух предков. Судя по запалу, она решила противостоять в лице Северуса всем захватчикам Шотландии за прошедшие столетия. Филиус, Гораций и обычно кроткая Помона, не разобравшись в ситуации, решили, что это он, Северус, напал на профессора трансфигурации.

В душе тут же поднялось раздражение на бывших коллег: «Ну, ладно, дети — они ничего не видят, подчас даже то, во что их ткнешь носом. Но почему профессора-то не сумели за год сложить два и два? Уж как ни нарывались заигравшиеся в сопротивление воспитанники Дамблдора — никто не погиб, никто не отправился в Азкабан, даже без увечий обошлось… И это при том, что в силу природного скудоумия дебоширы подписывались под каждым своим призывом, а у меня на столе лежал список всех членов так называемой Армии, столь любезно предоставленный мисс Грейнджер».

Обороняться от четырех магов далеко не среднего уровня так, чтобы никого не убить и не быть убитым, не получалось, — Северус бежал.

Почувствовав волю, некоторые дети отказались уходить из школы. Наоборот — остались ее защищать! Дети!

Но он об этом узнал значительно позже.

Вызванная Винки рассказала, что ученики покидают Хогвартс через Выручай-комнату, и собираются на окраине Хогсмида. Появилась новая забота — полторы сотни детей, не умеющих аппарировать, оказались на потенциально опасной территории. Удастся ли всех их спрятать в Хогсмиде, как огородить их от неприятной случайности вроде Фернира и его команды — директор школы не представлял.

А потом началась битва.

Хогвартс ответил. И это было красиво. Рунические чары, нанесенные на камни замка, по поверьям, самой Хельгой Хаффлпафф, словно выдохнули на нападающих их же первую атаку. От волны древней силы потемнело в глазах. Упивающиеся смертью стали осторожнее. Казалось, что пару дней бесплодных усилий можно было гарантировать.

Руководящие битвой старые соратники Лорда некоторое время совещались, и вскоре значительная часть нападающих отступила в Запретный лес. Северус и еще несколько магов направились к обосновавшемуся в Визжащей Хижине Лорду. Там они застали часть слизеринцев, выбравшихся из школы. Снейп почти не слушал их рассказы об освобождении, а воспользовался сутолокой и пробрался в Кабанью башку. Он пришел за несколько секунд до закрытия тайного прохода в Хогвартс и еще успел услышать обращенные к кому-то слова Нимфадоры Люпин: «…там весь Орден, кое-кто из авроров, кому доверяет Кингсли. Некоторые жители деревни, кажется, тоже…».

Вбежавшие вскоре Упивающиеся смертью застали его рассматривающим портрет улыбающейся светловолосой девушки. Когда в полотно полетели заклятья, она испуганно сжалась в комочек и забилась в угол, пытаясь закрыться руками. Вздрогнула, когда холст прорезали в нескольких местах острые обломки рамы, расколовшейся от дробящих чар, и исчезла, скрытая изнанкой холста, соскользнувшего старой тряпкой им под ноги. Ей удалось сохранить свой секрет — прохода в стене не оказалось.

Поиски учеников Снейп продолжил, успокоенный приказом Лорда не трогать тех, кто покинул замок. Дети обнаружились в конце небольшого переулка, где располагался паб Аберфорта. Накинув мантию-невидимку, Снейп подошел ближе и увидел развернутую по всем правилам эвакуацию. Вокруг нескольких старшеклассников сгруппировались подростки, за которыми то и дело возвращались взрослые, вызванные, по-видимому, теми, кто смог аппарировать домой. Окна близлежащих домов озарялись изнутри зелеными отсветами каминов.

Уже возвращаясь к Хогвартсу, он застал на окраине деревни последних из слизеринцев, которые, как он понял, в полном составе перебирались в Паркинсон-холл. Панси билась в истерике, отказываясь уходить без Драко. Теодор Нотт говорил что-то о долге хозяйки и в конце-концов, — видимо, потеряв терпение, — крепко обхватил ее и аппарировал.

Назад на поле боя Снейп возвращался с относительно легкой душой. Поттер в замке. Найти его будет несложно, учитывая, что чары слежения с имени Темного Лорда до сих пор никто не снял, а избавляться от опасных привычек достойный сын Джеймса Поттера, похоже, не собирался. Было неспокойно из-за Драко: известие о том, что он остался в замке, неприятно удивило, но тут уж оставалось полагаться на зелье удачи.

Как оказалось, вернулся Снейп вовремя: с восхищением и болью он наблюдал мастер-класс профессиональных убийц — слуг Темного Лорда.

Стену замка облепили выгнанные из леса акромантулы. Часть заклятий нападающих достигала целей, другая — попадала на защищенные панцирями спины пауков, не причиняя им никакого вреда. Ответные волны чар почти полностью гасились живым щитом. Места убитых Хогвартсом арахнид тут же занимали их сородичи. Некоторый урон наносили заклятья обороняющихся, но Северус сомневался, что они продержатся долго. Школа была обречена, и оставалось надеяться, что ее защитники успеют уйти тем же путем, что и школьники, или хотя бы спрячутся в подземельях.

Окончания битвы Снейп уже не видел. Темный Лорд потребовал его к себе для кардинального, судя по подслушанной Люциусом фразе, "разговора".

Дальше все было просто: успеть заскочить на Спиннерс-Энд за зельями, вернуться в Хижину, и ждать развития событий… Вариантов было два. Если он не ошибся в своих предположениях, и Петтигрю успел сыграть свою роль, то Темный Лорд не будет использовать любимую Аваду. В противном случае — в зависимости от степени невезения — Северусу пришлось бы либо уклоняться от смертельного заклятья («Желательно на лестницу, с первой ступеньки можно аппарировать»), либо проверять на себе одну из последних разработок… «Хорошо, что не довелось, — довольно подумал он. — А ведь мама была права: даже попытка постигнуть непознанное уже вознаграждается».

На этом его участие в сражении закончилось. Он был без сознания, когда Лорд обратился к Гарри Поттеру, и несколько следующих часов пребывал в неведении относительно того, насколько далеки его представления от действительного положения дел во вверенной ему школе.

Сейчас он понимал, что случившееся можно было просчитать. Глупо было надеяться, что Минерва сможет управиться с рвущимися к подвигам бунтарями, раз уж они игнорировали ее уговоры целый год. И, естественно, те не могли упустить такой шанс, хотя мало кто из них представлял себе даже приблизительно, с чем им придется столкнуться. На уроках истории магии не рассказывают, что подвиг в его текущем, а не прошедшем, состоянии — это страх, боль и усталость. До признания заслуг нужно еще дожить. И, как правило, радость от того, что ты можешь чувствовать и дышать, затмевает все остальное.

«Глупо все это, — оборвал он свои размышления. — Что случилось, то случилось — скисшее зелье уже не спасти. Нужно жить дальше».

Он посмотрел в окно на расцвеченное небо. Дождь прекратился. Пятипалые листья каштанов казались черными в свете восходящего солнца. День обещал быть погожим.

«Вставайте, Принц, вас ждут великие дела»*, — вспомнил он слова матери, которыми она поднимала его среди ночи для сбора трав.

«И то правда, хватит разлеживаться. И довольно воспоминаний. Каждый день, каждую минуту я защищал школу, детей, профессоров. Но, как неоднократно убеждался, невозможно защитить людей от них самих. Я больше не директор Хогвартса, не декан Слизерина, не профессор зельеварения и ЗОТИ и даже не Северус Снейп. Раз уж в прошлом мне не хватило власти и силы, чтобы повлиять на моих учеников, то что я могу сейчас?..»

***

Примерно в это же время в восьмидесяти милях восточнее один из лекарей больницы Святого Мунго с криком «Чудо!» влетел в кабинет к оставшемуся на ночь в клинике Найту Смешвику. Вместе они бросились к пациентке, еще сутки назад считавшейся безнадежной. Полученные при исключительно неудачном падении с высоты тяжелейшие травмы, увы, не оставляли ей шансов на выздоровление. Если бы не подоспевшее столь вовремя зелье. Восемнадцать часов надежды… Смешвику казалось, что минуло восемнадцать веков.

Явно еще не вполне пришедшая в себя и не сориентировавшаяся в ситуации девушка настойчиво требовала вернуть ей одежду, не обращая внимания на увещевания дежурившей около нее знахарки:

— Ложитесь же. Вы получили серьезную травму. Чтобы поправиться, вам нужно отдыхать.

Найту показалось, что это он сам выпил витексдоно. Голова кружилась, ноги едва держали. Он прислонился к стене и смотрел, как его пациентка вырывается из рук лекарей, пока и ее не оставили силы.

— Мне приснился директор Снейп, — сквозь слезы объясняла свою ретивость героиня недавней битвы, в то время как ее укутывали одеялом и поили зельем. — Он сказал: «В понедельник вы должны быть на занятиях, мисс Браун. Проломленный череп и сломанная шея не принимаются в оправдание: меньше будете крутить головой, а мозгами вы все равно не пользуетесь».

_____________________________

* Перефразированное обращение дворецкого к Клоду Анри де Рувруа, графу де Сен-Симону: «Вставайте, граф, вас ждут великие дела!»


Глава 9. Когда торг уместен

Смахнув в ящик стола часть бумаг, Люциус поднялся и подошел к окну. Небо медленно сменяло оттенок с розового на золотой, утро окончательно утверждалось в своих правах. И, судя по изученной корреспонденции и результатам предутренних встреч, из жизни Малфоев тоже уходила тьма.

Все складывалось совсем неплохо.

Через эльфов он успел обменяться письмами с теми из своих бывших соратников, кто, как и он, остался под домашним арестом. С остальными свяжутся их родные.

Не повезло захваченным во время последнего боя: их сразу же без особых разбирательств отправили в Азкабан. За компанию со всеми туда попал даже безоружный Амикус Кэрроу, который, на свою беду, сбежал во время эвакуации школьников и примкнул к Лорду.

А вот Алекто, в отличие от брата, не удалось скинуть Империус. Когда авроры освободили ее от заклятия и из кабинета МакГонагалл, победители уже успели сообразить, что работу при прежней власти нельзя считать преступлением: придется сажать в Азкабан всех сотрудников Министерства, как минимум, и начать с себя. На сей день Алекто обвинили только в том, что она Упивающаяся смертью, и оставили под домашним арестом (в обмен на временное молчание о нападении на нее бывшей коллеги). Звезд с неба Алекто никогда не хватала, но и глупой не была. Оправившись от первого испуга, она быстро проанализировала ситуацию и уже выстраивала линию защиты — свою и брата. Сейчас Алекто спрашивала у Люциуса, насколько может помочь отговорка, что они, Кэрроу, все время, включая эту несчастливую ночь, действовали не на стороне Темного Лорда, а по приказу министра Тикнесса? А уж кого поддерживал министр…

«Умница, девочка», — отметил Малфой.

И ее письмо было не единственным. Упивающиеся смертью, которых не захватили в Большом зале, успели избавиться от компрометирующих плащей и масок и теперь как один утверждали, что пришли защищать Хогвартс, но не успели туда прорваться. Им никто не верил, но опровергнуть их слова пока не могли. Зато они уже успели обсудить случившееся, и в итоге Малфой получил длинный список имен тех, кого он, «будучи пленником Того-Самого-Мага», не видел в его окружении.

Все это предрекало правоведам Министерства нудную, долгую и тяжелую работу.

Был еще очевидный плюс, яснее всего выраженный в конце письма прямолинейной Алекто: «Они убирают дементоров из Азкабана, так что мы можем тянуть время. Нам нужно держаться друг друга, сообщи, с нами ли ты».

Из чего следовало, что реноме в своем кругу восстановлено.

А четверть часа назад было получено принципиальное согласие гоблинов на все его действия. И это поможет спасти свободу. Взамен он всего-то решит их проблему, которую сам же и создал, причем за гринготтские галлеоны.

Очень удачно министр решил зайти в банк.

Насчет того, какое решение примет Шеклболт по итогам встречи с гоблинами, Люциус не сомневался. Диктовать им свои условия, не имея силового преимущества, было невозможно — это грозило повторением, как его любят называть в учебниках, «конфликта 1612 года». Тогда все тоже началось с попытки сделать Гринготтс кошельком Совета магов, а окончилось появлением полу-гоблинов по всему миру. Впрочем, это сделало волшебников более сговорчивыми, Эльфрида Клагг так вообще всю жизнь положила на реабилитацию своих родственников.

А спустя полтора века забывшая урок предков верхушка Министерства магии Британии повторила этот «подвиг» и получила десятилетнюю кровавую бойню. Хотя, естественно, в обоих случаях официально была названа другая причина противостояния: отказ гоблинов, существ, не имеющих волшебных палочек, от подчинения магам.

Но подчиняться гоблины так и не научились. Даже обладая такой фигурой устрашения, как Темный Лорд, волшебники сталкивались с саботажами едва ли не еженедельно.

И сейчас, скинув ненавистное иго, гоблины будут стремиться к реваншу и даже попытку давления воспримут агрессивнее, чем когда бы то ни было. А у нынешних победителей нет никого, равного по силе Темному Лорду. И самые крупные клиенты банка теперь не на стороне власти. Значит, Министерству придется смириться с отказом гоблинов и их поддержкой владельцев хранилищ, а не тех, кто посягает на чужую собственность.

Люциус с сожалением отвел взгляд от умиротворяющего вида в окне и обернулся. Непрестанно кланяющаяся Дайли умоляла наказать ее за несвоевременное появление.

Эта эльфийка вот уже пять лет словно испытывала терпение окружающих. Точнее — с момента бегства своего полоумного брата Добби (не иначе помесь эльфа и гоблина). По-видимому, она считала долгом искупить его вину и с тех пор ревниво отгоняла от хозяина всех остальных эльфов. После года ее стараний Люциус махнул рукой на эту настойчивость и все поручения отдавал Дайли. Но, кажется, напрасно, потому что, лишившись конкурентов и не зная, как еще выразить свою признательность, домовиха проявляла просто неуемное рвение. Никакому иному эльфу не пришло бы в голову, услышав приказ «чтобы все было как дома», притащить на Чемпионат Мира по квиддичу всего на одни сутки фонтан, павлина, стол из кабинета и половину библиотеки. И сейчас это недоразумение твердило: «Дайли виновата перед хозяином, потому что она была очень старательной. Дайли не могла допустить, чтобы хозяина потревожили внезапно. Им придется идти…».

«Открой двери в библиотеку, принеси туда одно из зеркал, второе — на мой стол», — бросил Люциус эльфийке, уловив суть ее донесения, и кинулся к выходу, где столкнулся с Драко.

Отправив сына с распоряжением, Люциус вернулся в свое кресло и, положив руки на стол, попытался успокоиться.

«Итак, началось. Несколько раньше, чем я предполагал, но это ничего не меняет. Я готов к разговору».

Принесенное Дайли зеркало Люциус установил рядом с колдографиями Нарциссы и Драко в такой же тонкой черной оправе и несколько секунд смотрел, как со стола исчезают влажные отпечатки ладоней.

«Нужно взять себя в руки. Осталось немного».

***

Накануне, ложась спать, Северус сам с собой поспорил, кто будет первым утренним гостем Малфоев. Но фраза, услышанная из приоткрытой двери кабинета, заставила застыть, так и не дойдя до утреннего кофе с другом.

— И позвольте вам также заметить, Министр, — донесся голос Люциуса, — что в вашем назначении мы видим залог благополучия нашего общества…

«С тех пор, как я умер, я непозволительно часто ошибаюсь…» — мелькнуло у Снейпа в мыслях.

— Извините, мистер Малфой, — прервал выражение чаяний хозяина имения насыщенный бас, — если это ирония, то она неуместна, если поздравления, то давайте считать, что я их уже принял.

«Прямолинеен, как Хогвартс-экспресс, — усмехнулся Снейп. — Всегда таким был».

— Как скажете, — согласился Люциус, не уточняя, с какой именно частью предложения гостя. — Но поверьте, для меня честь принимать вас в своем доме, несмотря на столь ранний час. И ваших спутников, конечно, тоже. Профессор МакГонагалл, прошу вас, садитесь сюда: из этого кресла самый хороший обзор и камин рядом — у нас по утрам довольно прохладно. Корнелиус, рад видеть вас в здравии и на службе. Если не возражаете, я прикажу принести чай или кофе.

«И сливок. Можно без чая и кофе. Ну, хоть в чем-то я не ошибся», — Снейп застыл у двери, не зная, что предпринять.

— Спасибо, Люциус, — послышался голос Фаджа. — Я был уверен, что нам не удастся застать вас врасплох: я помню — вы ранняя пташка. Но в полдень начнутся торжества, и нам хотелось бы обсудить до этого ряд вопросов.

«Все это интересно, вот только где и когда я буду завтракать?» — согласился с забурчавшим животом Северус.

Словно услышав его мысли, с лестницы спустился Драко. Снейп приложил палец к губам.

— Я знаю, — шепнул Драко, подойдя. — Отец послал меня разбудить вас, но мы разминулись. Он установил зеркала, для вас — в библиотеке. И можно еще наложить дизиллюзионные чары на всякий случай.

— …поскольку вы вчера сказали, что вся ваша деятельность была направлена на служение обществу, — услышали они продолжение начатой Шеклболтом фразы. Снейп предпринял усилие, чтобы удержаться от сарказма. Драко, два сдерживая смех, коснулся его макушки и уже вряд ли видел выражение лица на следующие слова нового министра: — то мы решили, что вы будете рады оказать магическому миру еще одну услугу.

— Господин Министр, — тон Люциуса был настолько сдержанным, что если бы вошедшие Драко и Снейп и не видели его лица, то поняли бы, что тот изо всех сил пытается не улыбнуться, — магический мир всегда может рассчитывать на накопленные Малфоями за века опыт и знания.

— Да, о знаниях, — удобно устроившаяся в кресле Минерва с интересом разглядывала окружающую обстановку. — Какая интересная магия у вас на подходе: нас несколько раз возвращало назад едва ли не на пол-ярда, стоило только подойти к воротам.

— Вчера кто-то пытался проникнуть в дом, по-видимому, рассудив, что без палочек мы беззащитны, — Люциус, конечно же, не смог отказать себе в удовольствии уколоть бывшего аврора. — Эльфы установили что-то из своего арсенала.

Обещание Шеклболта установить защиту, отказ Люциуса: «Да мы уже как-то справились, уверен, у Министерства и без нас достаточно хлопот», и последовавшие расшаркивания Северус почти пропустил мимо ушей, обустраиваясь в библиотеке. Он выбрал стол за стеллажом недалеко от двери и, подумав, наложил заглушающие чары, чтобы достаточно хорошо слышать все сказанное в кабинете, но при этом не бояться выдать себя случайным шумом. Установленное напротив зеркало завершило приготовления. «Свет мой, зеркальце, скажи, я ль на свете всех умнее… — в прямоугольнике возникло отражение Люциуса. — Ну и ладно, проиграть хозяину дома — долг чести каждого гостя». Зеркальный визави кивнул, показав, что видит его. «Как гоблины это делают? Почему на зеркала не действует ни одна магия? Ни дизиллюзионные чары, ни оборотное зелье, ни мантии. Говорят, в банке применяется такая защита, посмотреть бы».

Прислушавшись к беседе, он понял, что речь идет о призраке Лорда. Люциус и Драко весьма успешно изображали неведение, засыпав гостей вопросами о подробностях.

— Все привидения… почти все… настаивают, чтобы этот призрак остался в школе. Полагаем, на них давит Барон…

«О, да, о Бароне. Как там было? \"Счастье дамы не терпит отлагательства\"».

Он показал Люциусу, что отойдет за книгами, и углубился в стеллажи. Первыми на стол легли новенькие «Методы обнаружения зелий, изменяющих поведенческие алгоритмы. Учебное пособие для Авроров». Их придавил «Трактат об эффектах, случавшихся у магглов от снадобий, магом затворенных». Возвращаясь к столу, Снейп левитировал перед собой еще три тома. Оглядев разной степени потертости обложки, Северус состроил гримасу: «Это и есть начало новой жизни? Что-то больно напоминает прошлую. Ладно, за работу. Это должно быть что-то быстро готовящееся. Несколько дней, максимум неделя».

— Но почему об этой бумаге ничего не было известно? — привлек его внимание возглас Минервы.

— Мы надеялись, что он все же не решится оставить Хогвартс. Отставка была в некотором роде знаком протеста после приказа захватить Августу Лонгботтом. Северус сказал, что он директор школы, а не комендант тюрьмы.

«Добрались до меня. — Снейп перевернул страницу, вновь погрузившись в чтение. — Нет, это не пойдет, магглы будут сходить с ума, если конечно, не заменить чем-нибудь драконью кровь. Но насколько действенным оно тогда будет?»

Из раздумий его вывел запах кофе и энергичный тон МакГонагалл:

— То есть все не совсем так: кое-какие источники мы уже изыскали.

Снейп удивленно посмотрел в зеркало.

Бровь Люциуса в отражении изогнулась.

— На школу нападали акромантулы, нескольких из них убили. Их яд чрезвычайно ценен, и нам удалось собрать около тридцати пинт.

Зельевар фыркнул в поданную домовиком чашечку — в серых глазах-блюдцах отразилась вселенская грусть. Снейп отпил глоток и кивнул, дав понять, что кофе ему нравится.

«Но оптовые покупатели берут значительно дешевле, ведь хранение этого яда тоже требует некоторых затрат, да и благотворительностью аптекари не занимаются, — продолжил он про себя слова Минервы. — Плюс — новость о колонии пауков уже распространилась, и цены падают каждую минуту. И в результате — та сумма, которую вам вчера предложили, и рядом не стояла с ценой сто галлеонов за пинту».

— Но у вас возникла проблема с продажей яда по необходимой цене, — более корректно выразил ту же мысль Люциус. — И при этом денег все равно не хватит на полное восстановление замка.

Снейп откинулся на спинку кресла. «Было бы неплохо приобрести немного яду, и, кстати…»

— Да, поэтому мы и обратились к вам за помощью. Продажа яда на предложенных нам условиях не имеет смысла. В общей сложности в ближайшее время нужно как минимум порядка двадцати тысяч галлеонов. И мы подумали, что, возможно, под залог яда Министерству дадут заем. Гоблины или кто еще…

«Малфои, например. Значит, взятки теперь так называются?»

— Гоблины не удовлетворятся обеспечением, сумма которого меньше заимствования в десять раз, — со скучающим видом пояснил Люциус. — И насколько я понимаю, за ближайшим временем придет следующее, и деньги понадобятся опять.

— Люциус, — Фадж попытался корректно вклиниться в разговор, — видите ли, за прошедший день столькими состоятельными людьми были высказаны уверения в своей добронравности… Мы подумали, что, возможно, они захотят помочь магическому миру оправиться от произошедшей трагедии.

— Корнелиус, возможно, захотят. Но нужно расставить некоторые акценты. По велению души и из сострадания бросают кнаты в Фонтан Дружбы или что там у нас сейчас вместо него. Вы же имеете в виду пожертвования, которые льются золотым дождем, от магов, для которых благотворительность — это часть статуса. А значит, все зависит от того, сочтет ли Министерство добронравными людей, от которых ожидается проявление щедрости. Будет статус — будут деньги.

— Мистер Малфой, я не собираюсь торговать справедливостью, — отрезал Шеклболт.

— Я понял, что вы торгуете ядом, — согласился Люциус. — Мой сын — замечательный зельевар, ему нужен этот яд. Вот я и думаю, стоит ли нам покупать его у вас или лучше приберечь деньги на адвоката.

— Люциус, — в голосе Фаджа слышалось искреннее сожаление. — Поймите, что избежать суда не удастся. Но можно рассчитывать на некоторое снисхождение.

«При условии скупки Малфоями всего яда Британии», — продолжил Снейп.

— Насколько я понимаю, — Минерва попыталась еще больше смягчить слова Фаджа, — речь идет о том, что невозможно избежать разбирательства. Все-таки против вас и вашего сына выдвинуты серьезные обвинения. В частности, в принадлежности к Упивающимся смертью.

— Откуда такие данные? — очень естественно удивился Люциус. — Драко, покажи запястье.

«Какая же мысль у меня мелькнула по поводу этого яда?.. Сбили с толку».

— Не нужно, — услышал он слова Кингсли. — Мы все прекрасно знаем, что я ничего не увижу на коже. Если бы метку можно было различить в любое время, то у нас не было бы проблем с установлением лиц, причастных к этой организации.

— Тогда нет смысла и говорить об этом, — примирительным тоном сказал Люциус.

— Но ваш сын, как минимум, оказывал содействие Упивающимся смертью.

— Неужели?

— Он починил шкаф, чтобы они могли проникнуть в школу, выпустил Знак Мрака, пытался убить Дамблдора.

— Министр, ну скажите мне на милость, зачем Драко нужны были в школе Упивающиеся смертью? Он починил ценный артефакт, чтобы больше никто не пострадал, — выдвинул встречную версию Люциус. — Вы знаете, какое несчастье произошло за год до этого с его другом? Кстати, так и не установили, кто мог желать смерти несчастному мальчику? — Люциус повернул голову, обращаясь, видимо, к Минерве.

Ее ответ Северус не расслышал.

— Хотя сейчас мы не об этом. Так вот, вы же знаете, что Дамблдор уже умирал? И что Драко был не единственным, кому поручили убить директора? Когда Драко узнал о планах Северуса, то сообщил Вы-Знаете-Кому, что собирается использовать этот шкаф, а сам затягивал ремонт как мог. Совершенно не случайно окончание ремонта шкафа совпало с тем днем, когда у директора уже не оставалось сил сопротивляться проклятью. Все это было спланировано самим Дамблдором: он же не на Драко потратил последнее заклятие, а на Поттера, чтобы тот не вмешался. Да, пришлось пойти на риск и привести в школу Упивающихся смертью, но Драко увел их за собой на Астрономическую башню, кто же знал, что на пути им встретятся школьники.

Год, проведенный в одном доме с лучшим легиллиментом Британии, не прошел для Люциуса даром: врал он убедительно. Заинтересовавшись реакцией слушателей, Снейп заглянул в кабинет.

— Я должен был послать метку, — подавленным тоном продолжил достойный отпрыск Малфоев, — чтобы директор понял, что все готово, а остальные были предупреждены об опасности. Потом мне пришлось инсценировать, что я хочу убить директора. Я должен был тянуть время, дожидаясь профессора Снейпа, а он все не шел. Это было ужасно. Директор Дамблдор пытался помочь мне: он что-то спрашивал, а мне оставалось только отвечать. Без него я бы не справился, и Тот-Кого-Нельзя-Называть понял бы, что я лгу, когда потом проверял, насколько я был старателен. Мне до сих пор тяжело вспоминать минуты, проведенные на Башне, — голос Драко дрогнул, его взгляд выражал страдания зверька, которому отдавили лапу.

«Эти блондины сейчас доиграются: Кингсли хватит удар, и нам потребуется новый министр. А ведь люди даже не успели понять, кто такой Шеклболт, и откуда он на них свалился. Это жестоко по отношению к магическому населению».

— Поверьте, смерть директора потрясла Драко, — доверительным тоном продолжил Люциус.

Минерва переводила недоуменный взгляд с одного Малфоя на другого.

Фадж закашлялся.

Шеклболт даже затылком умудрялся демонстрировать бешенство.

— И вы считаете, что я в это поверю? — казалось странным, что низкий голос министра может быть таким ледяным.

— Я полагаю, в это поверит суд, — без тени иронии, как о само собой разумеющемся, сказал Люциус.

— И как же вы будете объяснять суду произошедшее с Кэти Белл и Роном Уизли? — строго спросила МакГонагалл.

— Вы же понимаете, что эти несчастные случаи не удастся связать с Драко, — ответил за сына Люциус.

— Удастся. Борджин и Розмерта дадут показания, — не сдавался Шеклболт.

— И что докажут их показания?

— Он купил темный артефакт у Борджина, наложил заклятие Империус на Розмерту, и через нее ожерелье попало к Кэти Белл, а отравленное вино — к Слагхорну.

— Министр, но это же неправда, вас ввели в заблуждение! — возмутился Драко. — Я никогда и ни к кому не применял Империус! Мадам Розмерта не могла сказать обо мне такого! Зимой мне передали от Т...Того-Кто-Вам-Известен, что я могу положиться на нее, и все. Уже значительно позже мне стало понятно почему. Я не знаю, кто ее околдовал. Никаких ожерелий я не просил передавать — я вообще до зимы не выбирался из Хогвартса: из замка невозможно было выйти, а в первый поход в Хогсмид вы же меня сами и не пустили, профессор, — Драко посмотрел на МакГонагалл, в его голосе звучала обида. — А уж зачем мне было травить профессора Слагхорна?!

— Драко, Гарри рассказал нам вчера, что видел вас в лавке Борджина позапрошлым летом, — пояснил Фадж. — Рассказал он и о вашем признании на Астрономической башне: о попытках покушения, о плане впустить слуг Того-Кого-Я-Не-Буду-Называть-По-Имени. Гарри даже воспоминания уже передал аврорам.

Драко пожал плечами.

— Я всего на день выбрался с мамой в магазины и действительно заходил к Борджину: вспомнил, что видел у него второй исчезательный шкаф. Когда я уходил, ожерелье было там, на витрине. Заказать его мог кто угодно. Не понимаю, почему Гарри Поттер решил обвинить меня в случившемся. А на башне я говорил все, что приходило в голову, лишь бы тянуть время. И это меня спасло: Тот-Чье-Имя-Мы-Не-Произносим решил, что я действительно все это сделал.

— И Круциатус на Гарри Поттера вы тоже не накладывали? — с явной иронией в голосе пробасил Шеклболт.

«Как он это терпит? — Снейп покачал головой, глядя на Кингсли. — Что же там еще? Ведь не только в деньгах дело».

— Конечно! Я хотел сказать Круцианус — это заклятие… ну… геморроя. Я понимаю, это тоже жестоко… Но мне нужно было остановить Поттера. Я же объяснял это в прошлом году, когда лежал в больничном крыле после Сектумсемпры.

Минерва покраснела.

— Драко, правдивость ваших слов может быть проверена. Вы сможете повторить все это под взглядом легиллимента или под действием веритасерума? — спросил Фадж.

«Напугали нюхлера галлеоном», — и, пожав плечами, Снейп пошел обратно в библиотеку.

— Конечно, — с энтузиазмом согласился младший Малфой.

— Министр, никто не может быть осужден без доказательств, — говорило отражение Люциуса в зеркале, пока Снейп усаживался за стол. — А мне так кажется, что доказательства у вас будут очень ненадежными. Это либо показания Розмерты, которая была под Империусом, а, значит, нельзя утверждать, что она помнит именно произошедшее, а не то, что ей приказали помнить; либо оговоры тех, кто пытается клеветой выторговать прощение. Вы готовы посадить в Азкабан по ложному обвинению человека, который защищал тех, кто боролся против Того-Кого-Мы-Не-Называем?

— Что вы хотите этим сказать? — в голосе МакГонагалл явно звучало отчаяние: замаячивший на горизонте второй пропущенный ею двойной шпион грозил вызвать серьезное потрясение.

«А вот внимательнее к мелочам надо быть, Минерва».

— Судите сами, — Люциус загнул палец. — Драко знал о способе общения Армии Дамблдора, но не рассказал об этом Кэрроу; он помог спастись Августе Лонгботтом...

— Что?!

После возгласа Шеклболта на мгновение воцарилась тишина.

«Подождите, то ли еще будет».

— Я не знаю, что Вам известно об этом деле, но Вы можете допросить миссис Лонгботтом, а мы предоставим Вам воспоминания моего сына, — предложил Люциус.

— Корнелиус предупреждал, что за помощь Вы потребуете полной амнистии.

Фадж вновь закашлялся.

«И кому это кажется странным?»

— Речь идет не об амнистии, а о справедливости, — уточнил Люциус. — Если все, что Вы сейчас услышали здесь, — правда, то разве Драко можно хотя бы в чем-нибудь упрекнуть?

— Вот в том и вопрос — а правда ли это. Он следил за Гарри и пытался помешать ему прошлой ночью, когда тот искал хоркрукс.

«Яд акромантулов… Пауки… Что меня натолкнуло на ту мысль?..»

— В комнате, полной хлама, сваленного туда за века? А почему не в Зале славы или Большом Зале? Впрочем, не важно. Относительно правды. Правда — то, что нельзя опровергнуть. Драко не успел покинуть Хогвартс и с друзьями прятался под дизиллюзионными чарами. Они не знали, как открыть комнату с тайным ходом. А когда увидели Поттера, то, естественно, пошли за ним, думая, что смогут выбраться из замка.

— Примерно то же самое сказал Гойл. — Голос Кингсли был подозрительно спокоен.

— Разве это не доказывает правдивость? — Задушевно спросил Люциус.

— Только при отсутствии сговора, — в тон ему ответил Шеклболт. — Жаль, что мы не можем услышать от Крэбба, как он пытался спасти Гарри Авадой.

«Не можем?.. Это как понимать?» — Снейп, нахмурившись, посмотрел в зеркало. По другую сторону Малфой перехватил взгляд, вздохнул и продолжил:

— Мы скорбим из-за гибели Винсента: он был другом моего сына. И мне не кажется уместной ирония по поводу его смерти. Если бы Драко и его друзья хотели навредить мистеру Поттеру, то не стали бы снимать чары: убить можно и оставаясь невидимым. И то, что Винсент не попал, тоже следует учитывать — может быть, он это сделал специально. Возможно, обстоятельства его гибели и запутанны, но это ничего не доказывает. Северус как-то рассказал нам о своем друге, Регулусе Блэке — его смерть до сих пор загадка для многих, его считают приспешником Сами-Знаете-Кого, хотя это ошибка. Такая же ошибка была допущена в отношении брата Регулуса. Если бы Тот-Кого-Мы-Не-Называем узнал о предательстве Драко и Северуса, их бы убили. Драко мог погибнуть, когда противостоял напавшим на миссис Лонгботтом. И во всех этих случаях смерть тоже выглядела бы странной. Я не думаю, что стоит делать скоропалительные выводы только по тому, что бросается в глаза. Достаточно невинно осужденных и оговоренных.

— Извините, — судя по тону, Шеклболт, действительно, сожалел о сказанном.

В кабинете повисло напряженное молчание.

«Регулус… — Северус вздохнул. — Теперь наконец-то все откроется. Прости, я не мог ничего сказать раньше: всплыла бы правда о хоркруксах, а Дамблдор считал это недопустимым. Он был прав: это бы сделало твою жертву напрасной. Вот и Драко потерял друга. Винсент Крэбб. Что же произошло? Его имени среди убитых не было, значит, тело не нашли. Откуда тогда известно, что он погиб? И я даже не спросил Драко ни о чем».

— Кхе, — кашлянул Фадж, — я полагаю, мы можем вернуться к этому вопросу чуть позже. Знаете, Люциус, я верю в то, что вы сказали. Тем более замечательно, что Драко удалось спастись. И раз уж мы вспомнили… Наверное, вы знаете, что Гарри сам сейчас оказался в очень непростом положении. У него и его друзей возникли некоторые проблемы с Гринготтсом…

— Согласно сведениям, которые меня достигли, сначала у банка возникли серьезные проблемы из-за неразлучного Трио, — поправил его Малфой.

— Люциус, — Фадж старательно подбирал слова, — ну вы же понимаете, что обвинять Гарри будет жестоко после всего, что он пережил. Он же спас всех нас.

— Кажется, мы наконец-то перешли к основной цели визита, — Люциус откинулся на спинку кресла. — В чем там обвиняют гоблины Поттера, Уизли и Грейнджер? Мошенничество, разбой и грабеж. Ах, да, еще и применение непростительных заклятий, но, учитывая, что позавчера они не были таковыми, за это нашим героям грозит всего лишь внушение о вреде Темной магии. Интересно, его сделают на дисциплинарном слушании перед заседанием Визенгамота или уже после суда, в Азкабане?

— Вы можете исправить это, — в голосе Минервы звучала надежда.

— Вообще-то не могу. Хранилище наследует Нарцисса и, соответственно, она имеет право поддержать иск гоблинов. И лучше вам не рассчитывать на то, что из благодарности за спасение нашего сына она не сделает это. В конце концов, она тоже спасла Гарри Поттера, что не помешало ему обвинить Драко.

— Но обвинения несопоставимы, — вставил Шеклболт.

— И доказательства вины тоже. Я уже изложил вам свою интерпретацию фактов, на основании которых будут обвинять моего сына. У вас нет улик. Никаких. Только косвенные доказательства, которые рассыплются, как карточный домик. И заметьте, с ними еще не работал наш адвокат. А когда станет известно, что Драко спас Августу Лонгботтом и рисковал жизнью, покрывая школьных мятежников, у всех обывателей появятся сомнения в его виновности. Я же в последний год находился фактически под домашним арестом, а по моему прошлому вы мне многого не предъявите. Значит, на особо большой срок вам рассчитывать не придется, а год из этого срока я уже отсидел. Но даже если вам удастся вернуть меня в Азкабан, меня будет утешать мысль, что моими соседями по камере будут сам легендарный Гарри Поттер и его друзья.

— Гоблины предложили урегулировать этот конфликт, — как бы невзначай заметил Фадж.

— Не сомневаюсь — гоблины меряют справедливость галлеонами. Но мы можем взять пример с Министерства и отказаться от торга, тем более что мы и так вправе претендовать на возмещение ущерба. Правда, не знаю, хватит ли на это денег Поттера? Ведь друзья не смогут поддержать его материально. Впрочем, после освобождения из Азкабана заработает как-нибудь. Если только раньше Рита Скитер не поможет ему с изданием биографии и не продаст пару интервью из камеры.

— Люциус… — взмолился Фадж.

— Даже если Гарри придется предстать перед судом, то будет учтено, что он действовал с благими намерениями. Он пытался спасти весь магический мир Британии, — парировал Шеклболт.

— В хранилище Лестранжей? Почти нашем хранилище, — Люциус приподнял плотный распечатанный конверт. — Очень нетривиально.

— Там был хоркрукс.

— И там тоже?! Министр, будем объективны. Это Поттер и его друзья уверены, что в хранилище Беллатрикс был хоркрукс. Есть какие-либо доказательства того, что он существовал не только в их воображении? Вы три года изучали темные искусства и методы противодействия им, несколько лет работали аврором — вы сможете с первого взгляда определить, что в предмете заключен хоркрукс? А на каком основании это умозаключение сделали не окончившие школу ученики? Причем, как я понимаю, даже не видя чашу, только лишь откуда-то зная о ее существовании. — Люциус кончиками пальцев перебирал по краям конверта, поворачивая его в руках и словно дразня. Снейп разглядел печать Гринготтса.

— Впрочем, зачем так высоко пускать искры. Я легко могу предположить, что Визенгамот поверит в правильность выводов Поттера без всяких доказательств. Но, простите за резкость, кто такой Гарри Поттер? Он аврор? Сотрудник Отдела по контролю оборота запрещенных изданий и артефактов? Какие у него полномочия? И кто его ими наделил? Дамблдор? А директор школы точно может подменять собою Министерство? А может, следует понимать, что теперь каждый недоросль имеет право вломиться в любой дом и украсть ценную вещь, мотивируя это своими предположениями?

Малфой вздохнул и сделал паузу, словно давая возможность возразить ему. Возражений, естественно, не последовало.

— Но стоит ли ворошить эту историю? — конверт выпал из руки Люциуса (Северус мог бы поспорить, что не случайно, но с спорить с собой уже надоело). — Мало ли, кто, куда, зачем забрел. Было бы проще забыть об этом происшествии, естественно, если только нам не придется защищать Драко от всевозможных свидетелей, которые вздумают дать показания против него.

В наступившей тишине был слышен только треск поленьев в камине.

«Ну и влип Поттер... Впрочем, чему удивляться: я предупреждал Дамблдора, что потакание преступным методам этой троицы аукнется. Вседозволенность затягивает. Но Гринготтс ограбить — это не кабинет профессора обчистить. Их счастье, что дракон подвернулся, а то бы до Хогвартса уже и не добрались — в подземельях гоблинов и окончили бы свой героический путь… Вспомнил! Зелье всех дорог, или зелье римской дороги! Мне нужна паутина акромантулов, перья сниджетов, мед из соцветий подорожников или хотя бы настоять на них липовый мед. Где сейчас цветут подорожники? Остальное все легкодоступно».

Погрузившись в свои мысли, Снейп не заметил, как за стеной возобновилось обсуждение.

— Мы сделаем заявление, что ничего не украдено, и возьмем на себя вопрос об урегулировании претензий гоблинов, — услышал он слова Люциуса. — Плохо то, что информация об ограблении уже распространилась и даже, насколько я знаю, была подтверждена Гарри Поттером, но можно подумать, что с этим сделать.

— Хорошо, — согласился Шеклболт. — Значит, останавливаемся на следующем. Ни Гарри, ни кто другой не будут свидетельствовать против вашего сына, против него не выдвинут ни одного обвинения. Что касается вас лично, то два года назад в Министерстве вас взяли с поличным, за это придется предстать перед судом. Но, учитывая раскаяние и помощь, наказание будет минимальным.

— И гарантии. Нам нужны гарантии, что дело не будет пересмотрено. Хотя бы в отношении Драко.

— Люциус, — простонал Фадж, — вы требуете невозможного! Как можно гарантировать будущее?

— Признанием заслуг Драко, о которых я говорил.

— Я понял, — Шеклболт торговаться не умел. — Будет установлено, что все, сделанное вашим сыном, было направлено на борьбу с Волдемортом. Вы получите соответствующие заключения из Департамента магического правопорядка завтра к полудню.

Между тем Снейп уже с минуту пытался привлечь к себе внимание друга. Но вот поймал, наконец, его взгляд и демонстративно закатил глаза. Лицо Люциуса на мгновение окаменело, когда он прочел, что написано на пергаменте, появившемся в зеркале: «Мне нужна паутина акромантулов. И кто-то должен меня к ним проводить. И яду их тоже хорошо бы купить».

Малфой кивнул, и успокоенный Снейп поднялся из-за стола.

«Чудесно. А теперь, дорогие гости, не отдохнуть ли вам от хозяев? Мне нужны мои книги, а вы мешаете их взять», — до завтрака оставалось два часа, и Снейп надеялся успеть произвести расчеты. Он собрал в стопку разложенные на столе тома, отлевитировал их вглубь библиотеки и вышел в кабинет.

— Они ушли?

— Да, — обернулся на голос Малфой, доставая палочку. Выглядел он очень довольным. — Но к полудню вернутся — принесут яд. За паутиной можно будет сходить после трех, когда все будут на торжестве.

— Не верил, что тебе удастся договориться с Кингсли: он принципиален до невозможного, — Снейп взял руку Малфоя, в которой была зажата палочка, и дотронулся ее кончиком до своей макушки. Горячие струйки побежали по спине, снимая чары. — У них все настолько плохо?

— Как сказать… — Люциус пожал плечами. — Нужно много денег, много времени, и то, что можно исправить, будет исправлено. Но у Шеклболта нет ни того, ни другого, так что особого выбора у него не было. Ты же знаешь, каким сговорчивым может сделать человека ответственность за других. Он сказал, что это его первое и последнее соглашение с совестью, больше никаких сделок не будет, — удовлетворенно добавил Малфой.

— И тебя это радует?

— Да. Его слова — гарантия того, что эта сделка состоится: раз он верит, что она единственная, значит, не станет искать других… покупателей яда.



Глава 10. Законы, традиции, предрассудки

Воскресенье Драко встретил не то чтобы в хорошем настроении, но в более спокойном, чем было накануне утром.

Отчасти этому способствовал отец, напомнивший вчера Драко, что он Малфой («а не Блэк, мечущийся между безумными порывами и обдуманными глупостями»). Отец полтора часа объяснял Драко, какие ошибки он совершил во время шестого курса, и несколько раз повторил, как следует объяснять свои поступки. В завершение экскурса в прошлое было высказано убеждение, что на сей раз Драко избавит родителей от тревоги за его судьбу и согласится с предложенной версией спасения Августы Лонгботтом. Непрозрачно намекнув на долг перед родом, отец тут же заметил, что ему самому почти ничего не угрожает. При самом неблагоприятном раскладе они с мамой просто уедут за границу, а Драко будет навещать их.

Любящий сын не осмелился перечить, пообещав себе, что приложит все усилия для спасения отца.

Кроме того, оказалось, что можно не ломать голову, выдумывая объяснения своим действиям в ночь битвы: Драко узнал о зелье, которым Снейп попытался напоить всю школу. Вот только эта новость к беспокойству за родителей добавила стыд, досаду и чувство вины.

Стыдно было за очередное проявление недоверия Снейпу. Когда тот в пятницу вечером конфисковал у слизеринцев, отмечавших окончание довольно мерзкой учебной недели, несколько бутылок Огденского и пару ящиков парлинэля, возразить ему, конечно, не посмели. Все эмоции выразились в эпитетах, полетевших в закрывшуюся дверь, и наиболее мягким из них был "Самый-непопулярный-директор-даже-на-своем-факультете". Для Драко весь прошедший год был похож на заточение, поэтому он испытал из-за сорванной вечеринки то же возмущение, что и большинство. И уткнулся носом в стакан с соком, вместо того, чтобы посмотреть в глаза директору и позволить ему увидеть спрятанную Крэббом бутылку.

«Он мог бы быть жив, — эта мысль засела где-то внутри и грозила окончательно отравить существование. — Снейп пытался его спасти, а я позволил ему умереть». Вспоминались какие-то обрывки разговоров, проделки, ворчание Крэбба, когда им с Гойлом приходилось пить оборотное зелье…

Тяжелые шторы скрыли солнечный свет, тихое равнодушное тиканье часов казалось шагами времени. Драко не знал, как долго он пролежал, прислушиваясь к тишине дома, прежде чем провалился в какое-то светлое глупое сновидение.

Они с Крэббом шли по берегу озера, и тот рассказывал что-то смешное. Это почему-то казалось естественным, как дыхание, и Драко от души хохотал…

— Я так рад, что ты не сердишься! Я не могу простить себе, что уговорил вас следить за Поттером, а потом не смог спасти. Ты правда не злишься?

— Малфой, уймись. Я же пришел… Да и мне есть за что извиняться, — капал бальзамом на душевные раны удивительно мягкий, теплый голос, которого Крэбб стыдился при жизни («хоть колыбельные пой!»). — Успокойся, а то ты что-то на себя не похож.

— Знать бы самому, какой я. Мне кажется, я всю жизнь был похож на кого угодно, только не на себя.

— Ошибаешься. Ты слишком много думаешь о том, каким должен быть, вот и не видишь, какой ты есть.

Они присели на согретый солнцем камень.

— И почему мы при жизни никогда не разговаривали так? — спросил Драко.

— Чтобы было о чем поговорить после смерти, — усмехнулся Крэбб.

Казалось, что все произошедшее накануне — это сон, а зеленеющий берег, светлое, высокое небо и слегка припекающее солнце — реальность. "Хлюп", — раздалось рядом. Драко повернул голову, но ничего не увидел. Но кто-то теребил его, тянул за мантию. Драко открыл глаза.

— Молодой хозяин велел его разбудить, — рядом с кроватью стоял домовой эльф Фонки.

На скамейке в тазу плескалась вода — дань пережившей свою суть традиции. Полтора века назад, когда какому-то пра-пра-прадеду удалось восстановить пошатнувшееся финансовое состояние рода, Малфой-Мэнор наконец-то был перестроен и прикоснулся благ цивилизации в виде более-менее современного водопровода. С тех пор усовершенствования вносились систематически, но не отменять же из-за того, что в семье появились деньги, вековые традиции? А они предписывали каждое утро ополаскиваться по пояс в специально предназначенной для этого лохани, потому что Малфой не может позволить себе выйти из спальни неумытым (даже в соседнюю ванную комнату). Порой Драко искренне радовался, что не все заскоки предков вошли в устав рода: по крайней мере, не нужно было морить себя голодом в честь успешного выполнения долга.

Драко склонился над тазом и заранее поежился: теплая вода при утреннем омовении противоречила традициям Малфоев, как и горящий ночью камин. К счастью, использование согревающей магии никаких правил не нарушало, и Фонки, фактически вырастивший Драко и потому особенно привязанный к нему, успел обогреть комнату до его пробуждения.

Но не весь дом. Выйдя за дверь, Драко начал отчетливо стучать зубами и почти побежал к кабинету отца. Утренний холод заморозил все мысли в голове, кроме одной — добраться до спасительного тепла. Уже на первом этаже, когда по адаптировавшемуся к окружающей температуре телу разлился жар, подумалось, что и от традиций может быть какой-то прок. Окончательно в этой мысли Драко утвердился, увидев, как ежатся их гости: сам он к началу переговоров чувствовал себя очень бодрым.

Следующие два часа он не спускал глаз с отца, восхищаясь тем, с каким терпением и выдержкой тот разыгрывает козыри. Отец оказался прав: можно было считать, что их неприятности остались позади. Провожая гостей, Драко думал о том, что завтра он получит гарантии своей невиновности, купит новую палочку. Потом, как только передадут материалы по делу отца, они начнут готовиться к процессу. Крэбб… Его уже не вернешь. Но забыть о нем Драко себе не позволит и больше никого не потеряет: есть у кого учиться, как нужно защищать своих друзей.

До завтрака он занимался подготовкой лаборатории к вселению в нее Снейпа. Тот сначала углубился в расчеты, время от времени задавая вопросы о наличии ингредиентов, а потом занялся установкой котлов. Стоило Драко заикнуться о более существенном своем участии, как Снейп отправил его к учебникам со словами: «А разве экзамены уже отменили? Готовься — зелья и защиту я у тебя сам спрошу».

Драко уткнулся в первую попавшуюся под руку книгу и сделал вид, что увлечен чтением, хотя его мысли уносились к утренней беседе.

Вспомнилось, как на рождественских каникулах пятого курса отец сравнил Снейпа с фестралами: «Непонятные, некрасивые, окружены допотопными легендами, о них почти ничего не известно, их не все видят». Вечер был приятным, Драко поддержал шутку: «Это точно о моем декане? Большинство в школе мечтают его не видеть, а некоторые — и не слышать о нем. Но им не везет». Отец улыбнулся: «В Хогвартсе его окружают или ученики, или бывшие учителя, в любимчиках у которых он не ходил. Ему там практически не с кем общаться, так что школа — это не то место, где можно увидеть и услышать Северуса. Смотреть на него нужно здесь, когда он с нами».

Тогда Драко проигнорировал совет: что интересного могло быть скрыто в жизни школьного учителя? А рядом был тот, о ком в то время вообще почти никто ничего не знал.

Потом отец оказался в Азкабане, со слов Беллы из-за того, что Снейп слишком рано сообщил Ордену Феникса, куда направился Поттер.

Темный Лорд дал «более достойному Малфою» первое задание, и Драко был оскорблен неверием матери в его силы. Опять прозвучало имя Снейпа — Драко был в бешенстве.

К окончанию шестого курса он уже мог видеть фестралов, но декан понятнее не стал. Все окончательно спуталось после подтверждения отцом слов Беллы: «Я знал, что ему придется оповестить Дамблдора. И мы успели подготовиться, ведь только среди нас был бывший сотрудник Отдела Тайн. Кто же мог предположить, что они полетят, а не воспользуются камином. — Отец резко оборвал тему. — Драко, сейчас не время для таких разговоров. Чем меньше ты знаешь, тем безопаснее. Просто помни, что Северус — наш друг. Я буду рад, если ты пообещаешь, что в случае любой неприятности обратишься к нему за помощью. Ты сделаешь это ради спокойствия моего и мамы».

А теперь выяснилось, что Снейп был другом Регулуса Блэка. Именно с ним сравнивал Люциус Малфой сына, когда был очень недоволен. Естественно, Драко давно уже узнал о кузене все, что смог. Они и правда чем-то были похожи: ловцы, оба приняли метку в 16 лет. Со слов матери Драко знал, что Регулус со Снейпом были в одной компании в школе.

«Но дружба — это другое. Или отец несколько преувеличил? Нет, МакГонагалл могла бы это опровергнуть, ведь она уже тогда преподавала, — Драко потер лоб. — Не понимаю: как? Блэки всегда были педантами в вопросах статуса: отец говорил, что если бы не бегство их старшего сына и завещание в его пользу другого отщепенца семьи, то возможность брака с мамой была бы очень проблематична. Хотя у Блэков этот самый Сириус как раз в год поступления Снейпа распределился на Гриффиндор, а за пару месяцев до этого мамина сестра сбежала с магглом. Регулус пошел в школу на следующий год, может?.. Да нет, вряд ли. Наоборот, это был бы повод отшивать всех «неподходящих». Все же аналогия с нашей семьей не уместна: полукровок и магглолюбов у нас нет. То есть не было до того, как мы не породнились с Блэками, так что та партия и для Малфоев не была пределом мечтаний, всего лишь двусторонний компромисс. А вот Снейп…».

Тут же вспомнилось, как каменело лицо деда при упоминании имени полукровки в их доме. Абракас Малфой так и не смог привыкнуть к тому, что Драко казалось естественным и простым: при делении мира на чистокровных и остальных Снейп в расчет не берется. Могло ли быть иначе, если он спас маму и наследника Малфоев? «Могло. Если бы ее вылечил какой-то лекарь, то ему бы заплатили, и вопрос был бы исчерпан». Драко вспомнил, каким непререкаемым был авторитет Снейпа на факультете — Слагхорну такое и не снилось.

— Драко, какое из свойств чемерицы тебе кажется непонятным? — прервал рассуждения их объект, возвышаясь над креслом. — Ты уже четверть часа не отрываешься от этой страницы. И ты уверен, что подготовку к экзаменам уровня ТРИТОН следует начинать с учебника за первый курс? Если все настолько плохо, то нет смысла сдавать их.

От необходимости отвечать избавил приход отца. Он протянул Снейпу газету:

— Что за история с защитой на твоем доме? Принцы в бешенстве: вы использовали их родовое заклятье против них.

Изучив какую-то заметку, Снейп расхохотался:

— Совсем из головы вылетело! Я вчера, похоже, был в невменяемом состоянии. Но откуда они могли узнать?..

— Я сообщил. То есть Эзоп по моему поручению. Только давай ты мне задашь все вопросы, когда сможешь выделить достаточно времени для ответов? Хотя бы полдня. А пока напиши, что нужно сделать, чтобы попасть внутрь: я сказал, что ты оставил инструкции.

Спустя минуту Снейп с какой-то странной улыбкой передал лист. Настала очередь рассмеяться отцу:

— Это, конечно же, придумала твоя мать? — утвердительно спросил он и, не делая паузы для ответа, продолжил: — Знаешь, если ты не перестанешь сравнивать всех с ней, то не женишься никогда.

Следивший за разговором Драко превратился в слух.

— Я никого ни с кем не сравниваю… — начал Снейп.

— …потому что это бесполезно: с ними же скучно, — продолжил отец.

— И не собираюсь жениться.

— И напрасно: тебе нужен наследник, которому ты смог бы передать свой талант и знания.

— Зачем? — улыбка Снейпа стала ироничной. — У меня есть твой сын.

— Значит ты мне должен своего, — легко парировал старший Малфой и вышел из лаборатории.

— Ваша мама придумывала заклятья? — осторожно спросил Драко, решив, что этот вопрос нельзя назвать очень уж личным.

— Нет, — ответил Снейп, возвращаясь к котлам. — Заклинание, о котором шла речь, очень древнее, оно создает Стража дома. В отсутствие хозяев он пропускает только лиц, получивших доступ. Наш пропускал всех Снейпов, вас и еще пару людей.

— У вас есть родственники-магглы?

— Конечно есть, Драко, — Снейп выглядел удивленным. — Отец — маггл, причем вырос в многодетной семье. Хотя мы почти не знались с ними: магглы чувствуют магию и боятся ее, как и всего непонятного. Кроме того, в детстве я не ладил со своими кузенами, и это еще не забылось. Но, тем не менее, все свое немагическое имущество я завещал им.

— А что рассмешило отца? — вспомнил Драко.

— Стихотворение, написанное мамой. Оно объясняет, как обойти Стража.

Кому сюда заказан вход,
Пусть входит задом наперед.
Отвесив двери три поклона,
Увидит морок — Стража дома.
У морока один изъян:
Он любит пламенный канкан.
Танцуй — и Страж тебя пропустит.
Но можно выбрать способ лучше.
Клянись, что Снейпов признаешь
Ты равными, — и будешь вхож.
Пока владеет домом маг —
Да будет так и только так.
Но будет отдан магглам дом —
Тотчас растает морок в нем.

— То есть они должны либо признать магглов, либо плясать перед иллюзией? — сдерживая смех, спросил Драко.

— Именно так, — согласился Снейп. — Мама разругалась с родными, когда они назвали ее выбор придурью, и пообещала им веселенького примирения с действительностью. Слов на ветер она никогда не бросала.

— А зачем они туда так рвутся?

— Полагаю, за книгами. Мама унаследовала от сестры деда очень ценные экземпляры. Это что-то вроде майората — они не должны уходить из семьи. Скорее всего, твой отец намекнул моим чистокровным родственникам, что библиотека будет передана Хогвартсу, а забрать оттуда книги проблематично: ты же знаешь, как относится к своим владениям мадам Пинс.

— Более реально у Аида Эвридику второй раз увести, — пробормотал Драко, вспомнив, какой разгон получил от библиотекарши, задержав манускипт на два дня.

Размышляя о странном чувстве юмора миссис Снейп, Драко попытался представить себя на месте Принцев. Понять их было легко. Что делать, если какая-то отступница не хочет ни жить по правилам, установленным семьей, ни просто исчезнуть?

— Профессор Снейп, — по привычке обратился Драко, — а как вы сами относитесь к традициям?

— Драко, я — заинтересованное лицо, — ответил Снейп, перебирая в ящике флаконы, — поскольку сам являюсь результатом, по мнению одних, нарушения традиций, других — отрицания предрассудка.

«А ведь точно: не было бы этого мезальянса — не было бы Снейпа, — подумал Драко. — Кстати, и Темный Лорд — полукровка… И про дочь Андромеды Снейп хорошо отзывался: лучшая по зельям на своем потоке, метаморф к тому же… Может даже, он говорил это не только затем, чтобы взбесить Беллатрикс. Но все же такие исключения только подтверждают правило».

— Хорошо, а как тогда Вы отличаете традиции от предрассудков?

— Только теоретически. Разница лишь в результате: и те, и другие сохраняют опыт поколений, но первые способствуют дальнейшему развитию, а вторые — мешают двигаться вперед. А поскольку я ученый, для меня все традиции — предрассудки по определению. Как только научное открытие признается, оно устанавливает константы и стереотипы, а значит, ограничивает научную мысль. Например, в любой книге ты прочтешь, что Авада Кедавра относится к классу непреодолимых заклятий, хотя уже почти семнадцать лет у нас есть доказательство против… — Снейп прервался, отмеряя в один из котлов порошок чешуи василиска.

— То есть как?..

Снейп повернул голову:

— А имя Гарри Поттер тебе ни о чем не говорит?

— Но там же была какая-то жертва…

— Какая разница, Драко? Мы не знаем всего лишь механизм действия защиты. Как только выясним, найдем и другие способы.

Все оставшееся до завтрака время Драко думал о матери Снейпа и матери Поттера: чистокровная волшебница, бросившая вызов традициям семьи, и магглорожденная ведьма, оспорившая ценой своей жизни магический стереотип.

А спустившись к столу, особенно остро ощутил отсутствие своей матери.

— С ней все будет хорошо, — успокоил отец. — Известие о том, что тебе не предъявляют обвинения, для нее будет самым лучшим лекарством. Скоро она проснется, и ты сообщишь ей об этом.

Мама, действительно, обрадовалась новости, хотя и выглядела такой бледной и слабой, что у Драко болезненно сжалось сердце. Она выпила принесенное им зелье, расспросила о планах на ближайший день и высказала просьбу, которая заставила с тревогой вглядеться в ее глаза.

— Пусть это будет нашим маленьким секретом. Всего на несколько дней. Я не хочу сейчас беспокоить отца, хотя и уверена, что он не будет против, — улыбнулась мама.

Об отказе не могло идти и речи. С другой стороны, предположить, что скажет отец (после нескольких минут сдержанного молчания), тоже не получалось, а это не сулило ничего хорошего. «Хотя он же сам мне всегда внушал, что чего хочет женщина — того хочет Бог. В конце концов, я рискую только совершить еще одну ошибку. Но мама обрадуется, а это более существенно. И никто не умрет».

***

Сейчас, сидя на подоконнике в кабинете отца, он разглядывал Уизли и Поттера, которые с кислыми минами вытаскивали бутылки из какой-то кошмарной дамской сумочки. В последний раз Драко видел Поттера в нормальном виде почти год назад. Он вытянулся, осунулся и сильно похудел. По сравнению с собой мартовским Уизли выглядел лучше, из чего Драко сделал вывод, что последний месяц троица прожила в более комфортабельных условиях, чем палатка в лесу. Он перевел взгляд на нахмуренную Грейнджер в кресле около стола.

«Почему отец настоял, чтобы именно они принесли яд? Удивительно, насколько люди могут не вписываться в интерьер. Хотя для нас их приход — плюс: герои в гостях у Малфоев. Интересно, Скитер уже успела пригнать сюда своего фотографа и снять их входящими в дом, или ждет выхода?» — Драко вспомнил, в какой ярости была репортерша, выпущенная из банки вскоре после завтрака. Успокоила ее только пока еще необнародованная информация о грядущем процессе и обещание дальнейшего сотрудничества.

— Чему улыбаешься, хорек? — не удержался Уизли, стоило хозяину кабинета выйти на минуту.

— Не принимай на свой счет: твой визит меня счастливым не делает.

— Тебе не угодишь, — развел руками Уизли, — в прошлый раз ты тоже сияющим не выглядел, несмотря на милое общество тетки и Волдеморта.

— Скис при вашем появлении, — парировал Драко, — не ахти какая компания, и любимый ковер мамы грязью заляпали. Да, не успел спросить: как вы позволили этой кодле взять себя? Белла с ними одним махом расправилась.

— А наша мама расправилась одним махом с твоей психованной теткой.

— Оглушающим заклятьем, попавшим в точку, в которую даже прицелиться толком невозможно? Уизли, ты хоть знаешь, что не осиротел только чудом? Но все же, на всякий случай, не отходи далеко от своей матери, раз сам за себя постоять не можешь. Кстати, как тебе тетушкина палочка?

— Она у меня, — Грейнджер положила на стол волшебную палочку.

— Час от часу не легче, — Драко отвернулся к окну, подумав, что Белла, судя по всему, тоже хлебнула зелья удачи в последний день жизни: в неведении ей повезло.

— Палочка не сменила хозяина, если тебя это утешит, — продемонстрировала редкую проницательность и тактичность маггла.

— Не сомневаюсь.

— Зато твоя не преминула выбрать более достойного, — тут же отомстил за подругу Уизли.

— В отличие от некоторых, я не нуждаюсь в повторении однажды сказанного: Поттер орал об этом на весь Большой Зал.

— Может, потому что ее выбирал не ты, а твой отец? — к удивлению Драко, сам Поттер не демонстрировал ожидаемого чувства превосходства и, казалось, пытался быть миролюбивым.

«Надо же… Помнит, о чем я говорил ему при первой встрече».

— Не знаю. Может быть. Спрошу у Олливандера.

— Думаешь, он захочет с тобой разговаривать после всего? — зато поттеровский друг не унимался.

— Уизли, чего «всего»? Не мы его похищали и насильно здесь удерживали. И вообще кто бы возмущался: уже забыли, как сами Скитер в банке держали? Или есть какие-то иллюзии насчет законности ваших действий?

— Драко, к чему эти упреки? — отец неслышно вернулся. — Мы же пришли к соглашению, что не выдвигаем взаимных обвинений. Не говоря уже о том, что с мистером Поттером нас связывает двойной магический долг — у нас теперь расчеты иного порядка.

— Если хотите, можем считать, что мы квиты, — буркнул Поттер.

— Не получится, Гарри, — неожиданно возразила Грейнджер. — Эта магия индивидуальна, такие долги не передаются и не прощаются, их можно только вернуть и только лично. Так что эта связь будет существовать до возврата долга или до смерти.

— Отрадно, что вы, мисс Грейнджер, наконец-то признали, что в нашем мире есть свои законы, и не пытаетесь спорить с ними, — отец позвал эльфов и дал им знак унести бутылки. — Ваша подруга права, мистер Поттер. Меня также не радует это положение вещей, но боюсь, нам всем придется смириться с ним. Впрочем, сейчас у нас вряд ли есть время для обсуждения этой темы, поэтому вернемся к более насущному. Присаживайтесь, — он указал рукой на кресла.

Драко слез с подоконника и сел рядом с отцом.

— Мистер Малфой, — отчеканила Грейнджер, пока ее друзья рассаживались рядом, — я не оспариваю законов магического мира — только его предрассудки. И позвольте заметить, что за этот мир я была готова отдать свою жизнь.

— Мисс Грейнджер, ваши мотивы никто не берет под сомнение. Вызывает удивление только то, что вы, да и остальные магглорожденные, проявляете усердие в изучении магии, но игнорируете законы самой магии, возникшие не на пустом месте. Вы не вспоминаете о маггловских нормах, когда речь идет об аппарации, но считаете необходимым навязывать их нашему обществу. При этом вам не приходит в голову, что наш мир существует тысячелетия и не обязан соответствовать вашим представлениям о нем. В общем, вы пытаетесь колдовать палочкой хозяина дома — это, как минимум, невежливо, — говоря это, отец достал из стола пергамент.

— Это только слова. Законы общества развиваются. Еще сто лет назад и в маггловском мире люди не знали ничего о социальных гарантиях.

— Законы природы тоже не незыблемы. Однако отступления от них магглы, кажется, называют мутацией, и ей никто не радуется. А приводит к этому безалаберность в законах общества.

— Но домовые эльфы заслуживают лучшей жизни!

— Это можно сказать не только о них. Но проблема в том, что у эльфов свое представление о лучшей жизни, и оно отличается от вашего.

— Они поймут… Потом, когда привыкнут.

— Быть несчастными? — продолжил отец. — А вы знаете, мисс Грейнджер, что существует принцип маггловского права «beneficia non obtruduntur» — благодеяния не навязывают?

— Кто бы подумал, что вы будете читать нам лекцию по маггловедению, — кинулся защищать подругу Уизли.

— Если бы я их читал, вы бы узнали много интересного, — отец пожал плечами.

— Например, о том, как подвешивать магглов вверх ногами?

— Ну зачем же. Об издевательствах над магглами могут рассказать ваш друг, братья, Хагрид. А я рассказал бы о том, как из поросячьего хвостика вырастает Статут против оборотней, — отец посмотрел на Поттера.

Грейнджер и Уизли недоуменно переглянулись.

— Как?.. — Поттер выглядел растерянным.

— Как мы это узнали? За несовершеннолетними устанавливается наблюдение, как вам известно. А то, что Хагрид поколдовывает в нарушение запрета, тоже ни для кого не секрет. Поэтому когда была зафиксирована попытка трансфигурации, возникло подозрение, что это не стихийная магия. Хвост удаляли в Мунго, хотя, естественно, ваши родственники до сих пор думают, что это была маггловская клиника. Но объяснялись они не с лекарем, а легиллиментом из Министерства. Разумеется, Дамблдору удалось замять происшествие, но у мисс Амбридж убавилось оппонентов. Такова была цена вашего распределения на Гриффиндор.

— Но Хагрид просто не сдержался, он не планировал причинить вред… Дядя разругался, и Хагрид вспылил!

Поттер выглядел таким потрясенным, что Драко невольно вздохнул, от души посочувствовав ему: объяснения отца редко кого успокаивали.

— Мистер Поттер, когда вы немного подумаете над тем, почему Дамблдор послал за вами именно это… непосредственное дитя природы, а не профессора МакГонагалл, например, или не Северуса, который был знаком с вашей тетей еще в пору их детства, то вы многое будете оценивать иначе. И в первую очередь, своего дядю, который смог возразить волшебнику, да еще столь устрашающего вида. Поверьте моему личному опыту, такое поведение — большая редкость. Некоторые раздумья на эту тему прояснят для вас также истинное отношение к магглам тех, кто кричит о любви к ним на каждом углу. Я не пытаюсь восстановить вас против кого-либо, но, полагаю, более объективная оценка поступков знакомых избавит вас от совершенно незаслуженных упреков в лицемерии. Примите это как благодарность за спасение Драко. И за спасение всех нас.

Драко с удивлением посмотрел на отца, остальные также выглядели пораженными. Только, кажется, причины у всех были разными. Драко, например, интересовало, откуда отец знает о тетке Поттера. «Или Снейп этого и не скрывал? И что еще я не заметил?»

— Дядя Гарри — злой и жестокий человек, а его сын всегда обижал Гарри. И они не любили его, — вступился Рон за друга.

— А почему вы решили, мистер Уизли, что магглы с чемпионата, о которых вы вспомнили, были добрыми? И следует ли понимать, что вы оставляете за волшебниками, например Хагридом или вашими братьями, право объяснять магглам, как они обязаны думать и поступать, и в чем заключается их долг перед нашим обществом? Но, понимаете, ирония в том, что Упивающиеся смертью тоже так считали.

— Подобное — не есть то же самое, — возразила Грейнджер.

— А разница так существенна? Оставим в покое хвостик и разросшийся язык, но разве ежедневное принуждение — это не насилие? Родственники мистера Поттера последние 17 лет живут не своей, а его, и даже нашей, жизнью. И никто им, насколько я знаю, не собирается давать за это Орден Мерлина: ведь все уверены, что для них это было честью и счастьем. Их истинные желания никого не волнуют. А вы домовых эльфов защищаете, мисс Грейнджер, — отец с иронией посмотрел на нее.

Привыкшего к подобным беседам Драко аналогии не сбили с толку. Можно было возразить, что вопрос не в противопоставлении магглов и магов: по большому счету, и самого Поттера никто никогда ни о чем не спрашивал. Что касается злоупотреблений, то malum necessarium*, без этого не обойтись. А у Дамблдора цели всегда оправдывали средства. «Впрочем, — решил Драко, — у гриффиндорцев именно с этим и проблема: сентенция о чистых руках и благих намерениях никак в жизнь не вписывается».

О чем думал Поттер, можно было только догадываться. Но, кажется, о чем-то неприятном: он молчал, глядя на какую-то интересную точку на поверхности стола. Драко вздохнул: «Чем не эльф? Даже цвет глаз, как у Дайли. Как бы Грейнджер назвала общество в его защиту?» Почему-то Драко вспомнились недавние события в Выручай-комнате: страх и отчаяние, когда он понял, что спасения ждать неоткуда, и ощущение безумной надежды и радости при виде приближающихся теней за стеной огня. Нахлынуло чувство досады: «А ведь могли бы подружиться, если бы за ним отправили не этого недочеловека, а кого-то нормального».

Захотелось поддержать Поттера, но мешать отцу было нельзя: до сих пор его мало беспокоило воспитание не-Малфоев, а значит, этот разговор возник не на пустом месте. Остальные участники беседы явно растерялись, не зная, что сказать. Драко решил последовать примеру непотопляемого Фаджа и кашлянул, указав отцу взглядом на часы.

— Впрочем, это бессмысленный разговор, — тот понял намек, и, судя по всему, уже успел сказать все, что собирался, — на эти вопросы даже Дамблдор предпочитал не отвечать. Да и нам не стоит отвлекаться. Вернемся к Гринготтсу.

Грейнджер, как по команде, вытащила из бисерного безобразия несколько листов пергамента и перо.

— Драко, передай нашей гостье, — отец подвинул чернильницу. — Итак, я разговаривал с гоблинами, и у нас сложилось следующее видение событий. Когда вас в марте поймали и привели в наш дом, мы воспользовались этим и сообщили, что в наше хранилище по приказу Того-Кого-Нельзя-Называть помещен хоркрукс, который мы не можем достать и уничтожить. Оно тоже охраняется драконом, который и был использован вами для бегства. Таким образом, поскольку вы действовали по нашему поручению, обвинение в грабеже предъявлено не будет, а за дракона и некоторые разрушения мы рассчитаемся с гоблинами сами. К слову, мистер Поттер, предлагаю вам указывать меня и в качестве источника информации о местонахождении остальных хоркруксов. Если, конечно, вы не планируете объяснять магической общественности природу своих озарений.

— То есть вы собираетесь из этой истории еще и выгоду извлечь: скажете, что шпионили за Волдемортом? — в голосе Уизли слышалось презрение и упрек.

— Во-первых, шпионил, а во-вторых, я не подозревал, что Артур Уизли рекомендует меня своим детям как альтруиста.

— Такого о вас никто не говорит.

— Тогда чему вы так удивились? Или считаете, что я должен стараться опровергнуть ваше мнение обо мне?

— Мистер Малфой, а почему вы не называете Волдеморта Темным Лордом, как раньше? — сменил тему Поттер.

— Тренируюсь перед процессом, — совершенно искренне, как показалось Драко, ответил отец. — Хорошие манеры — это привычка, а привычки требуют времени и иногда усилия воли.

— Но ведь все равно известно, что вы были Упивающимся смертью.

— На забывчивость я и не рассчитываю, — улыбнулся отец. — Если уж члены Ордена Феникса помнили об этом факте биографии Северуса даже после того, как он спас вас и шпионил для них. Но для большинства членов Визенгамота Темный Лорд — Тот-Кого-Нельзя-Называть. Если я буду говорить о нем также, то это не вызовет раздражения.

— Но никто же не знал, что Снейп любил маму Гарри, — заступился рыжий за общество птичников.

— При чем тут любовь, мистер Уизли? — отец изобразил удивление. — Это алогичное чувство не характеризует ни хорошо, ни плохо — ни любящего, ни любимого.

— Но это стимул, — Грейнджер гордо вскинула подбородок.

— Спасать чью-то жизнь, но не рисковать своей ради воспоминаний о прошлом, — вмешался Драко, решив, что с магглы на сегодня хватит чести общения с его отцом. — Из-за любви к кому умирали позапрошлой ночью? Вы сами зачем полезли в банк? Тоже что-то личное? Любимого дракона освободить решили? А что ж не покормили?

— Мы боролись с Волдемортом, — за личное Уизли тоже готов был драться.

— Как и Снейп. Это так трудно принять? Выпадает из удобного представления о слизеринцах? Неужели кого-то пропустили?

— Не тебя ли, Малфой?..

— Хватит, мы не должны ссориться, — оборвала рыжего Грейнджер.

Драко едва не задохнулся от абсурдности этого предположения.

— Не льстите себе, — процедил он сквозь зубы.

— Извините, что прерываю, и не сочтите за грубость, — судя по виду отца, общение с гриффиндорцами его удовлетворило, — но вынужден напомнить о времени. Уже четверть первого — вас троих ждут. Подумайте над моими словами, но не очень долго: в ближайшее время мне нужно дать знать гоблинам, принят ли наш вариант. Если он вас чем-то не устраивает — я готов выслушать и обсудить ваши предложения.

Отец поднялся, протянув Поттеру пергамент:

— Это на случай, если вы согласитесь с озвученной мною версией событий; здесь описаны детали. А сейчас прошу простить меня: дела. Драко проводит вас.

Уже на выходе из поместья Драко окликнул Поттера. Тот удивленно обернулся.

— Поттер, кажется, я еще не поблагодарил тебя за спасение. Начну прямо сейчас. Не считай, что отец плохо к тебе относится. У него такая манера объяснять. Он хотел показать тебе, как некоторые вещи выглядят со стороны. Так он напоминает, что мы живем на виду, а значит, поступать нужно соответственно. Тебе тоже, привыкай.

— Угу. Семь лет уже привыкаю.

— Нет, Поттер, — засмеялся Драко, — раньше писали о тебе, ты был темой. Теперь ты станешь мерилом. Это другое. От твоей оценки происходящего зависит, что о нем будет думать общество. Твои слова могут кого-то спасти, кого-то потопить.

Поттер отвел глаза.

— Малфой, я не собирался обвинять тебя. О лавке Борджина я рассказал профессору МакГонагалл еще полтора года назад, а воспоминания об убийстве директора Дамблдора отдал для подтверждения того, что это был его план. Я не подумал о возможных последствиях.

«Кто бы сомневался, что не подумал!»

— Вообще-то, я не намекал на личности, мы и не ставим тебе в строчку эти показания. У нас были вопросы к Министерству — мы их решили. Что касается тебя… Знаешь, я действительно восхищаюсь: противостоять Темному Лорду… Дело даже не в силе, а в храбрости… или глупости. Не сердись, иногда мне кажется, что у тебя первое от второго.

Поттер моргнул и пожал плечами:

— Никогда не понимал этого трепета: мало ли магов, которые сильнее меня. Все просто привыкли его бояться. Может, Дамблдор и отправил меня к магглам, чтобы я ничего не знал о Волдеморте.

— Может. Ладно, иди, а то Уизли взглядом меня уже почти изничтожил. Еще встретимся.

Подходя к двери дома, Драко улыбался: он мог бы поклясться, что слышал щелчки фотоаппарата.

***

Отец стоял у окна кабинета.

— Они ушли, — оповестил Драко с порога. — Ты хотел запутать Поттера?

— Нет, попридержать его подругу. С ее положением и энергией она сейчас может такого натворить… Кстати, о хороших манерах. Привыкай к фамилии Грейнджер добавлять «мисс» и не думать о ней как о грязнокровке: не приведи Бог, проговоришься.

— Нам что, придется с ней общаться?

— Даже не сомневаюсь в этом, — со вздохом ответил отец. — Запихнуть мисс Грейнджер в канцелярию уже не получится. Но надеюсь, ей будет, что вспомнить в ближайшие полгода, когда речь зайдет о каком-либо проекте. А потом возникнет новая оппозиция, да и я вернусь.

— Оппозиция? Кто посмеет сейчас высказаться против?

Отец повернулся и удивленно посмотрел на Драко:

— Не ожидал такой наивности от своего сына. Если бы меня в такое время выдвинули на пост Министра магии, то я бы уже полтора дня глаз не смыкал, перебирая в памяти всех своих врагов и выбирая наиболее умного и опасного. Эйфория от победы пройдет, а болезни и нужда останутся. Шеклболту не избежать принятия очень непопулярных решений: как минимум, повышения налогов — этот шаг сопровождает каждую войну. Галлеоны, которые сейчас выплеснутся в общество, положат начало инфляции. И угадай, кого будут винить люди?

— То есть, Шеклболта подставили?

Отец некоторое время молчал и ответил, уже сев в кресло:

— Возможно, ему повезло, и это был не слишком дальновидный доброжелатель. А нет, так не обязательно, что это враг: воспользоваться ситуацией мог любой, кто метит на пост министра в будущем, ведь нужен-то всего лишь человек на пару лет для черной работы. Но это ничего не меняет: если противников нет сейчас, то они появятся потом. У нас изменилось правительство — люди остались прежними. А значит, уже сейчас необходимо решать, какого министра мы хотим видеть и будем поддерживать.

— И?..

— Возможно, ныне действующего: Фаджу он нравится, а у Корнелиуса великолепный нюх, — отец отшвырнул утреннюю газету с таким видом, будто не хотел о нее испачкаться. Пролетев через весь стол, она свалилась на пол. — Что бы ни писали обо мне в прессе, я в друзья никому не набиваюсь, даже министрам. Это им нужны такие друзья, как Малфои.
_____________________________

* malum necessarium (лат.) — неизбежное зло.


Глава 11. Тайна имени

«Хозяин доволен. Это все, что должно волновать воспитанного эльфа», — Дайли повторяла себе эти слова по несколько раз на дню, но смутная тревога не покидала ее. Странное напряжение повисло в доме, как случалось перед праздниками и важными приемами. Ожидание было ощутимым, оно почти зудело, порой казалось, что по дому пролетают маленькие разряды магии. Но никаких торжеств не предвиделось. Дайли предчувствовала нечто, но что — понять не могла.

И самое плохое — она, Дайли, в этом ну никак не виновата. А значит, неизвестно, что делать. Была б хоть какая-то вина — Дайли наказала бы себя, чтобы запомнить, как нельзя поступать. Эльф ухватилась за эту мысль: «Дайли — плохой эльф, иначе бы она знала, как помочь хозяину! Знала бы, что нужно исправить в доме!» Воодушевленная, она пару раз ударила себя по лбу скалкой и задумчиво осмотрела ее. Нет, это был неверный ход. «Так Дайли еще поломает нужную вещь, а толку не будет».

«Что не так? — руки привычно раскатывали тесто для пирога. — Даже и не скажешь. Но слишком много произошло за последние два дня. Это плохо. В хороших домах ничего не меняется. А дом хозяина — хороший, поэтому Дайли и не может успокоиться».

Эльф вздохнула. Перемен было, действительно, хоть отбавляй.

Началось с того, что молодой хозяин из школы приехал раньше. Это, конечно, было хорошо, но неправильно. Дайли была рада, что сможет сама испечь молодому хозяину пирог на День рождения, он любит ее пироги. Все годы учебы их передавали ему с филином, и Дайли каждый раз огорчалась, что не может узнать, доволен ли молодой хозяин. Теперь он будет есть пирог, теплый не из-за магии, а потому что он только-только вынут из печи. Именно тогда, когда пришла пора подавать на стол. Ведь в чем еще заключается искусство эльфа? Готовить может каждый, а эльф должен делать так, чтобы все было вовремя. И все же нехорошо, что битва помешала молодому хозяину доучиться. Ну, неужели нельзя было подождать?

А еще в доме появился странный гость. Странным он стал потому, что поселился в хозяйских комнатах. Дайли покачала головой: за всю жизнь эльфа впервые на этаж хозяев допускался не член семьи. Так мало этого, всем слугам запретили называть его по имени. Дайли хорошо помнила — она как раз наливала хозяину кофе, — как вошла Стругги:

— Мистер Снейп, хозяйка желала бы видеть вас.

Гость посмотрел на хозяина, и хозяин позвал всех эльфов.

— Отныне мистера Снейпа нельзя называть по имени. Вы поняли?

— Да, хозяин.

— Как ты теперь передашь просьбу хозяйки?

— Мистер Тот-Кого-Нельзя-Называть-По-Имени, — от смысла сказанного у Стругги даже глаза на лоб полезли, — хозяйка желала бы видеть вас.

Дайли вздохнула. Она так и не поняла, что насмешило хозяев и гостя, но если бы эльф позволял себе иметь собственное мнение, то она решила бы, что смеялись они неприлично долго. Стругги потом рассказала, что и хозяйка улыбнулась, когда узнала об этом происшествии.

— Вот так рождаются кошмары… — добавил непонимания тот, кого отныне — до дальнейших указаний хозяина — звали просто Гость.

Гость первые пару дней часто куда-то уходил, иногда с хозяином. Молодой хозяин в это время сидел безвылазно в лаборатории, следя за котлами и пролистывая книги Гостя. Потом они поменялись местами — Гость сидел в лаборатории, а молодой хозяин почти все время отсутствовал. Дайли не знала, куда он ходил, но кормили там плохо: возвращался молодой хозяин уставший и голодный. «Но это хорошо, зато дома кушает, — подумала Дайли и тут же отработанным движением ударила себя скалкой по кисти. — Нет, Дайли должна думать правильно: плохо, что молодой хозяин голодный, и хорошо, что кушает».

Хозяйка все это время болела. Один раз поднялась только, чтобы похоронить миссис Беллу, и опять слегла. Большую часть времени она спала благодаря каким-то зельям. А последние дни подолгу рассматривала принесенные чужой совой тонкие книжки. Время от времени откидывалась на подушки, поправляла волосы и шептала: «Не понимаю… Чем они отличаются? Столько слов — а везде одно и то же. Лучше бы оглавление привели». Иногда она брала в руки палочку, долго на нее смотрела, словно пыталась увидеть в ней душу, и пробовала какое-нибудь заклятье. Когда хозяйка уставала и засыпала, Стругги аккуратно складывала стопочкой книжки с картинками, боязливо левитировала палочку на прикроватную тумбочку и, подоткнув одеяло, приоткрывала окно, чтобы воздух к пробуждению хозяйки был свежим.

Сегодня хозяйке стало настолько легче, что она спустилась к завтраку. И ужинать будет. Хозяин приказал приготовить праздничный стол, сказал, что будут гости. Дайли — умный эльф, догадалась, что это не тот гость, который живет на хозяйском этаже, а еще кто-то — женщина. Если бы был мужчина, то хозяин приказал бы поставить на стол в библиотеке Огденское-люкс. А он велел вычистить всю библиотеку до последней пылинки, но ни фужеров, ни бутылок нести не нужно. И Дайли не ошиблась. Хороший эльф должен понимать хозяина.

Пирог отправился в печь. Приподняв взмахом пальца крышки с котлов и кастрюль, Дайли оглядела томящиеся на слабом огне яства. Хозяйка любит мясо в вишневом соусе, а оба хозяина — с вустерширским. Гость… по его виду вообще не скажешь, что он любит хоть что-то есть: кожа да кости. А поди ж ты: разбирается во французской кухне. Откуда? Впрочем, не ее это дело. Главное, чтобы все было приготовлено правильно, подано вовремя и горячим. Она потому и прогнала всех остальных эльфов с кухни, что кроме себя никому не могла доверить поручение хозяина. Пусть комнаты готовят, библиотеку убирают. Там за два дня пыли налетело. А она, Дайли, сама сделает все, как надо.

***

Снейп спустился к обеду, погруженный в свои мысли, и поэтому не сразу заметил, что количество приборов на столе превышает привычное.

— Что это значит? — спросил он у появившегося с блюдом эльфа, указывая на лишние тарелки напротив.

— Хозяин приказал.

— У Нарси гостья, — ответил вошедший Люциус. — Извини, не предупредил: не хотел отрывать тебя от дел. Присаживайся.

— Я подумал о том, о чем нужно было?

— Не знаю, о чем ты думаешь, я — о будущем. И о том, что рано или поздно тебе пришлось бы все рассказать. Так почему не сегодня?

Драко почти вбежал, быстро глянув на часы. Он занял свое место и с удивлением посмотрел на лишний прибор, потом на отца и Снейпа.

— У твоей мамы гостья, она сегодня обедает с нами, — успокоил Люциус сына и перевел взгляд на Снейпа. — Северус хорошо знаком с нею.

— Дорогой, мы не сильно задержались? Это моя вина: мы смотрели карту Беллы. Оказывается, я все же чуть-чуть ошиблась в расчетах, — Нарцисса, все еще бледная после недавнего приступа мигрени, тихо вплыла в гостиную под руку с пожилой женщиной в темной мантии.

Вставший для приветствия Драко едва не сел обратно. Последовавшие слова заставили его взяться за спинку стула.

— Мадам Пинс, счастлив видеть вас. Пожалуйста, проходите, — Люциус являл собой саму галантность.

— Мадам Пинс оказала мне неоценимую помощь. Я так рада, что мы познакомились, — сказала Нарцисса и очаровательно улыбнулась библиотекарю Хогвартса.

Драко поздоровался, стараясь, чтобы голос не выдал изумление.

Снейп дождался, пока все сядут, и тоже поприветствовал гостью:

— Добрый день, мама.

В повисшей тишине, казалось, были слышны даже мысли. По крайней мере, двоих из трех Малфоев, с недоумением посмотревших сначала на Снейпа, а потом на школьного библиотекаря напротив.

«Я очень похож на нее, — вспомнила Нарцисса слова Снейпа. — Для меня она не умерла…»

«Как же раньше никто не заметил? — Драко переводил взгляд с одного хищного профиля на другой, пока Снейп и его мать что-то читали во взглядах друг друга. — Могу поспорить, что это заклятье незначительности… Не может быть, чтобы за столько лет никто не обратил внимания».

Тонкие губы изогнулись в одинаковых улыбках.

— Я беспокоилась, Северус. Письма не заменят встречи.

— Полагаю, нам нужно дать какие-то объяснения…

— Северус, ты не обязан, — возразила Нарцисса.

— Обязан, — Снейп с благодарностью посмотрел на Нарциссу и вздохнул, — ложь всегда остается ложью. Не знаю только, с чего начать…

Он перехватил встревоженный взгляд Люциуса и вспомнил о разговоре в своем доме. Снейп кивнул другу, смял салфетку в руках и, взглянув на мать, продолжил:

— Двадцать два года назад я принял метку. Не буду долго объяснять, череда каких заблуждений подвигла меня на это, одно из них было особенно глубоким: я считал, что это порадует мою мать. Как любому сыну, мне хотелось, чтобы она мною гордилась. До Хогвартса я ничего не знал о Темном Лорде, в нашей семье его имя не упоминалось. Школу переполняли слухи о могущественном маге, более сильном, чем Дамблдор, они будоражили не только мои мысли. И я не могу передать, как был горд, когда узнал от одноклассников, что мама дружила с ним…

— У него не было друзей. Были те, чьи интересы совпадали с его, и те, кто интересовал его. Я была в числе первых.

— Наверное. Но, как бы то ни было, для меня, полукровки, было важно, что имя Эйлин Принц хорошо знали родители моих одноклассников.

— Тебе шло имя Полупринца, — вставил Люциус, приступая к черепаховому супу.

— С твоей легкой руки, — согласился Снейп. — Итак, я обнаружил, что у мамы и Темного Лорда было много общего: они учились почти в одно время, вместе занимались зельями и прорицаниями, не были любимцами у Дамблдора, зато пользовались покровительством Диппета. И даже день рождения у них был общий. Более того, на одно из них она подарила Тому Марволо Риддлу анаграмму — то самое имя, которое почти тридцать лет держало в страхе всю страну — Волдеморт. Одно из безобидных маминых увлечений… наряду с поэзией. Услуга, о которой не раз вспоминал Темный Лорд. Я не понимал лишь одного: почему все мои попытки завести разговор об этом маге мама пресекала на корню…

— Не о чем было говорить.

— А каким он был в школе? — любопытство в глазах Драко свидетельствовало в пользу того, что говорить было о чем.

Мадам Пинс внимательно посмотрела ему в глаза.

— Блестящим. Его сила, ум, воля покоряли. Он должен был стать Юпитером, прощающим и карающим, Громовержцем. Но научился только карать и метать зеленые молнии. Все, что он смог, — повторить начало пути бога.

— А что именно он повторил? — Драко явно пытался вспомнить все деяния верховного бога римского пантеона.

— Убил отца. Но именно этот шаг можно было бы пропустить, — в голосе мадам Пинс послышалось презрение.

— Вы знали об этом? — Люциус выглядел ошеломленным.

— Естественно. Мы были партнерами друг для друга на занятиях окклюменцией — еще один наш общий интерес. Я предупреждала его, что звезды не только даруют, но и наказывают. Случившееся — закономерно: на очередном витке цикла Юпитера Том был сам повержен, своим же оружием. Юпитер испепелил себя.

Нарцисса ловила каждое слово мадам Пинс.

Люциус, заметив это, вспомнил о мини-обсерватории, под которую собирался выделить одну из башенок.

Драко с тоской подумал, что экспресс-курса по прорицаниям ему теперь точно не избежать.

Снейп скривился.

— О Юпитере я ничего не знал. Зато был восхищен его силой и гением и считал, что ты разделяешь его взгляды.

— И поэтому вышла за маггла? — бровь мадам Пинс изогнулась в снейповской манере.

— Он и сам полукровка, — тем же ответил Снейп. — А ты всегда учила меня не только слушать слова, но и сопоставлять с тем, кто и как их говорит. Не важно. Темный Лорд дал метку сыну Эйлин Принц и даже навестил ее вместе со мной, чтобы посмотреть, как живет его школьная знакомая.

— Чтобы уязвить меня, Северус.

— Наверное. И все же тогда меня в основном все устраивало, с именем Темного Лорда я связывал грандиозные планы. Спустя некоторое время пришло прозрение…

— Скажи прямо: спустя несколько смертей…

— Да, — согласился Снейп с матерью, — я потерял своих друзей, прежде чем понял, кто мы все в планах Темного Лорда — не соратники, а средства. В том числе мама — она стала заложницей моей лояльности. Также безопасность твоих родителей, Драко, в прошлом году гарантировала твою старательность.

Снейп заметил, как между бровями Нарциссы, с тревогой взглянувшей на сына, появилась складочка, и продолжил:

— Уехать из Британии мама отказалась…

— Мне некуда было ехать. Да и скрываться было бессмысленно — сбежавших Том находил очень быстро — нужно было исчезнуть.

— Да, конечно, ты права. Не буду утомлять подробностями, скажу сразу, что вскоре я вышел на Дамблдора, кстати, по поручению Лорда.

— А почему он послал именно вас?

— Белла мне что-то говорила, кажется, там были какие-то личные мотивы: Темный Лорд был уверен, что Северус вызовет доверие у Дамблдора.

Снейп улыбнулся, оценив тактичность Нарциссы.

— Да, у меня была дополнительная причина для раскаяния. А также Темный Лорд знал об одной не слишком давней истории. Он был уверен, что я никогда не переметнусь на сторону тех, кого считал своими врагами последние годы, и не прощу Дамблдору то, что он помешал мне свести счеты с этими врагами.

— И Дамблдор поверил вам?

— И да, и нет. Он догадался, что я пришел по поручению Темного Лорда, но несколько иначе оценивал те же самые события. Кроме того, он не сомневался, что я попытаюсь в первую очередь защитить свою мать.

— И не упустил возможность вернуть мне некий долг. В свое время я согласилась снять обрядовое проклятие с некоторых его любимцев…

Снейп криво усмехнулся, вспомнив эмоциональную беседу матери и директора о том, кого она считает тварями. И решил не уточнять, что именно она и наложила то проклятье.

— Дамблдор предложил мне свою помощь взамен на сотрудничество. Он организовал «смерть» мамы якобы от руки авроров. Это должно было окончательно убедить Темного Лорда в том, что я не переметнусь на другую сторону. А маму спрятал в Хогвартсе под именем Ирмы Пинс.

— Глоток живой смерти, заключение колдомедика о кончине, морг Мунго выгорел — вместе с телом, конечно, — пояснила мадам Пинс. — Для себя ты мог бы придумать что-то более оригинальное, Северус.

— Зачем? Ты же не захотела быть оригинальной и взяла в качестве имени очередную анаграмму, да еще по девичьей фамилии*.

— Вот именно. Том никогда бы не подумал, что я могу ее использовать. Кроме того, он считал меня мертвой.

Снейп вздохнул.

— Собственно, это все. Никто не должен был знать, что Эйлин Снейп жива, — никто и не знал. Пока Люциус случайно не услышал наш разговор в марте этого года.

— Поэтому ты был вынужден сотрудничать с Дамблдором? Ради безопасности своей матери? — во взгляде Нарциссы читалось сострадание.

— Я очень беспокоился за маму, — уклончиво ответил Снейп. — Естественно, мне пришлось выкручиваться.

Напряженно следивший за разговором Люциус удовлетворенно откинулся на спинку стула.

— Но неужели никто не догадался? — обратился Драко к Ирме Пинс, вспомнив о первом возникшем у него вопросе. — Как же ваши одноклассники? Профессора?

Мадам Пинс начала загибать пальцы.

— Все профессора сменились, кроме Кэттлберна, но его предмет я не посещала. Филиус и Помона учились после меня. Рубеус, кроме чудовищ, никого не замечает. Апполион Прингл к этому времени умер. Я беспокоилась за Горация и Минерву, но зря: с тех пор, как они последний раз видели меня, прошло тридцать пять лет. Остальные слишком молоды, о них и говорить нечего. За пределы библиотеки я почти не выходила — шансы столкнуться с кем-то из бывших знакомых вне школы были не велики. На похоронах Дамблдора я предприняла необходимые меры предосторожности… Ах, да, Барон, слизеринское приведение. Он меня узнал, но, похоже, его это позабавило.

Нарцисса подалась вперед:

— И что вы будете делать дальше? Теперь вам уже не надо скрываться?

— Останусь в школе. Я полюбила Хогвартс с первого дня, мне там нравится, — мадам Пинс, не отрываясь, смотрела на Снейпа.

— Мама, я не могу остаться в Британии. Я учил детей семнадцать лет — ты ведь не думаешь, что они это забыли?

Драко подавил смех.

— Смени прическу — станешь похож на меня. Я скажу, что ко мне сын приехал.

— Мне нравится эта идея, — вмешался Люциус, не дав возможность Снейпу возразить. — Я не понимаю, зачем уезжать, если можно прекрасно обосноваться здесь. Конечно, если нет других причин. Ты же, кажется, хотел обучать Драко зельям и дальше?

Драко, явно предпочитавший зелья перспективе разглядывать под присмотром матери остатки кофе в чашке, с надеждой посмотрел на Снейпа.

— Северус, действительно, стоит ли? — во взгляде Нарциссы читалась мольба, почти столь же сильная, как и у сына.

— Подумай, куда и к кому ты поедешь? Много ли в мире людей, которым ты не безразличен? — мадам Пинс не считала нужным смягчать аргументы.

— Как и где я буду жить здесь? — в голосе Снейпа послышалось раздражение. — Мне нужно работать. Издалека меня, может, еще и не узнают. Но стоит лишь мне заняться чем-то… Хотя, собственно, чем еще? Я зельевар, это не очень редкая профессия, но таких, как я, — единицы. Никто не поверит в совпадение.

— У тебя все уже есть, — возразил Люциус, подавая знак нести следующие блюда. — Ты два месяца назад приобрел дом и уже неделю работаешь вместе со мной по контракту с Гринготтс. Естественно, если подпишешь этот контракт. Тебя наняли по моей рекомендации, как специалиста в области безопасности: у банка возникли проблемы с внедренной технологией… кажется, она понравилась мошенникам. Протеевы чары, как оказалось, можно копировать.

— Только не говори, что ты об этом не знал.

— Северус, — Люциус приступил к почетной обязанности разделывания мяса, — понимаешь, меня устраивают условия, так что я настроен на долгосрочное сотрудничество с банком. Теперь и они перестанут думать о том, как разорвать со мной контракт. И с тобой тоже. И заметь — все добровольно. Нам нужно продумать систему защиты расчетов чеками и методы обнаружения мошенников.

— Люциус, я — алхимик, специалист по темной магии. Это не мой профиль.

— Вот и замечательно. Значит, никто тебя и не станет искать под этой маской. Там прекрасно можно применить что-то из области Темной магии, ведь будут думать, что это природная магия гоблинов. А зельями ты сможешь заниматься дома: у тебя оборудована прекрасная лаборатория. Я сам все заказывал для нее. В Германии. Хоть я и не разбираюсь в производителях колб и котлов, с выбором, кажется, не ошибся…

— И, конечно, ты ничего не спрашивал у Драко, не заглядывал в «Вестник алхимии»…

— Нет, Северус, он советовался со мной, — Ирма Пинс с благодарностью посмотрела на Люциуса.

— Обложили со всех сторон…

— Разве тебе от этого плохо? — Люциус приподнял бокал. — Предлагаю тост: за консультанта Гринготтс! Нужно придумать тебе имя и наконец-то оформить документы.

— Без анаграмм, — спохватился Снейп, заметив сосредоточенное выражение лица матери.

— Почему? — удивилась она.

— Как я понимаю, по остальным пунктам мы пришли к соглашению? — тут же вставил Люциус.

— Я еще думаю.

— Мне нравится имя Феликс, — предложила Нарцисса. — Ты — наша удача.

— Хорошо звучит: Феликс Пинс, — Люциус, похоже, не сомневался в результатах раздумий. — И вензель красивый получится, — он посмотрел на Снейпа: — Не хмурься, ты еще дом свой не видел. Он прекрасен. Два этажа, шесть комнат наверху, гостиная, библиотека, лаборатория, оранжерея…

— Уже предвижу радость от приведения всего этого великолепия в порядок. Я в своем доме чистоту наводил не меньше недели.

— Северус, обойдемся без драм. У тебя есть эльф. Винки, иди к хозяину.

— Мама, Винки — эльф Хогвартса, а я уже не директор школы…

Но словно в опровержение его слов около Снейпа возник домовой эльф в зеленой футболке, доходившей ей до пят. По центру красовалась надпись «10 000 баллов с Гриффиндора».

— Это что? — Люциус с любопытством разглядывал эльфа.

— Это — бывшая эльфийка Краучей, — ответил Снейп. Глаза Винки наполнились слезами. — Дамблдор нанял ее и твоего чокнутого эльфа работать в школе. А я, когда стал директором, отрядил ее в библиотеку.

— Вызови еще какого-нибудь эльфа из школы.

— Как?

— Как угодно, например, по имени.

— Ты шутишь? Ты полагаешь, я перезнакомился со всеми эльфами Хогвартса?

— Но ее же имя ты знаешь.

— Только ее и знаю, мне его Дамблдор назвал в день, когда Лорд вернулся.

— Великолепная у тебя память, моих эльфов запомнить ты не можешь.

— Запоминается необычное: это первый пьяный эльф на моей памяти.

Винки вздохнула, остренькие ушки печально опустились.

— А как она стала твоим эльфом?

— Да никак. Винки — эльф Хогвартса. Она просто убирается у меня. Не знаю, по какому принципу у них там работа распределяется, не интересовался.

— Северус, ты временами бываешь невозможно упрям, — укорила мадам Пинс.

— Хорошо, и как давно она к тебе приставлена?

— Где-то с год… Да, точно, в конце прошлого учебного года я возвращался от Дамблдора, и был сильно не в духе. Вошел в свою комнату и споткнулся об нее, — продолжил Снейп, бросив взгляд на фыркнувшего Драко. — Она уснула во время уборки. Естественно, я высказал все, что думаю, как только она проснулась. Винки моментально протрезвела и залилась слезами. Что-то твердила, что раз я ругаю ее, как обычного эльфа, значит, считаю хорошим домовым эльфом. Едва не расколотила котел о свой лоб. А с некоторых пор не отходит от меня ни на шаг. Счастлива, когда я заваливаю ее работой. Рыдает от умиления, если я на нее сержусь. Как я понял, в ее представлении мой гнев — показатель доверия.

— Полагаю, ты неправильно все понял. Похоже, она решила, что раз ты заваливаешь ее работой и наказываешь, значит, признаешь своим эльфом.

— В последний год все эльфы школы формально были моими, потому что Хогвартс был моим.

Эльф, казалось, умоляла взглядом, переводя его с одного мага на другого.

— Северус, мне кажется, тут что-то иное, Хогвартс к этому не имеет никакого отношения, — мягко заметила Нарцисса. — Винки, кому ты служишь?

— Господину директору.

— Винки, я больше не директор.

— Хозяин приказал называть его «господин директор». Винки — послушный домовой эльф.

Снейп несколько секунд смотрел на нее, пытаясь что-то сообразить.

— Хорошо, иди, работай… Я потом тебя позову…

— Винки так быть благодарна господину директору, — шмыгнула носом она и исчезла.

— Этого не может быть, — пробормотал Снейп.

— Это уже есть, — поправила миссис Пинс.

— А что на ней за… мантия? — перевела разговор Нарцисса в более спокойное русло.

— Маггловская одежда. Увидел у кого-то из слизеринцев в сентябре. Атмосфера в школе и без провокаций была взрывоопасная — был уверен, что к концу года от Гриффиндора не останется никого в живых — а тут такое… Естественно, я отобрал футболку, сказал, что не потреплю в школе маггловских вещей.

— И как это попало к эльфу?

— Винки как раз оказалась рядом, я и кинул. Сказал, чтобы она использовала тряпку в хозяйстве…

— Значит, тряпка для хозяйства? — скорее утвердительно сказала, нежели спросила Нарцисса.

— Да, именно тряпка… — подтвердил Люциус.

— Но это же о-деж-да, — последнее слово Снейп произнес с особым нажимом.

— Наверное… если это кто-то носит. Но эльф считает, что это хозяйственная тряпка, которую ты ей подарил. Северус, в чем ты еще сомневаешься? Она называет тебя хозяином, — Нарцисса даже не выглядела удивленной.

— Но ведь должен же быть какой-то ритуал… Чтобы эльф стал свободным, он получает одежду, значит и обратное что-то существует, — развел руками Снейп.

— Тебе же не нужен ритуал, чтобы купить котел? Ты просто платишь деньги. Здесь же ритуал — твоя тряпка. Формальность соблюдена — поздравляю, именно ты показался ей достойным хозяином. Что же касается твоих намерений… Знаешь, я тоже не собирался освобождать Добби, но к нему попал предмет одежды из моих рук без четкого указания того, что с ним делать. Конечно, другой эльф предупредил бы мою неосторожность и переспросил бы, но этот «чокнутый», как ты назвал его, зацепился за формальность.

— Нет, этого быть не может. Она же весь год работала в библиотеке! И слушалась… — осекся Снейп.

— Меня, — закончила фразу его мать.

***

Дайли удовлетворенно хмыкнула. Все сложилось очень хорошо.

Струбби во время супа шепнула, что гостья нравится хозяйке, а значит — важная персона. Они до обеда были заняты разговором о миссис Белле, смотрели на ее портрет, но хозяйка не плакала, как обычно, а внимательно слушала. И вроде не колдовали, но что-то изменилось. Сейчас во взгляде хозяйки еще видна боль, но уже другая. Раньше была — как духота перед грозой, вздохнуть не давала, новая — как прохладный ветер: зябко, но есть надежда согреться.

А еще у Гостя есть имя, и у Винки — хозяин. Было жаль подругу, хотя Дайли и ругала ее за ошибку. Все эти дни Винки боялась, что новый хозяин выгонит ее или просто забудет. Она появлялась перед рассветом с отваром и смотрела умоляющим взглядом — отказать ей было невозможно. Чашка ставилась рядом с уже подготовленной эльфами Малфой-мэнора, и Винки исчезала. И весь день в Хогвартсе прислушивалась, не позовет ли ее хозяин.

А оказалось, что он и не знал ничего. Теперь Винки будет не каким-то там существом, каких много. Отныне она — собственный домовой эльф Феликса Пинса. Что имя эльфа без имени его хозяина? Ведь быть чьим-то — это и значит приобрести свою ценность. Особенный. Единственный в своем роде.

Наверное, ей даже наволочку дадут или полотенце. А то ходит в этой пакости, похожей на одежду. Как какой-то бесхозный гоблин.

Дайли принюхалась и поспешила на кухню. Пришло время пирога.

Хозяин доволен, и Дайли сделает все возможное, чтобы сохранить это настроение.
_____________________________

* Ирма Пинс — Irma Pince — I am Prince


Глава 12. Цели и средства

Утро встретило ее обычной головной болью. Рита поморщилась. Так некстати свалилось это переутомление. Ближайшие пару месяцев ей нельзя уставать. Никак нельзя.

Зеркало в ванной коротко прокомментировало: «Слишком бледная, и тени под глазами убери».

— А что ты хочешь, друг мой? Мне уже не 20 лет…

Чашка очень сладкого кофе придала немного бодрости, боль в висках отступила.

В сегодняшних планах единственным пунктом значились Малфои. Не то чтобы на эту встречу требовалось много времени, но почему-то после каждого разговора возникала масса вопросов. Взять хотя бы анимагический барьер. Что они скрывают от нее? Рита нахмурилась, вспомнив, как сутки просидела в плену.

И все же Малфои скорее относились к положительным моментам ее работы.

Главным образом, это стабильный источник информации. Конечно, получить ее было не так уж просто, Люциус не выдавал своих секретов. Но время от времени кое-что бросал, как бы вскользь, с ироничной усмешкой, которая говорила больше любых слов: «Да, я знаю, что это тайна — подумай, что мне предложить, чтобы узнать еще чуть-чуть». В такие моменты хотелось ударить его, хотя бы легонько, ступефаем, но приходилось прятать опасное желание за любезной улыбкой.

Вот чего Рита не понимала, так это как Малфою удается быть в курсе министерских дел сейчас, когда он сидит под домашним арестом и ждет суда. Складывалось ощущение, что он узнает новости, едва они появляются. Так, неделю назад, в процессе обсуждения дальнейших действий, Люциус сообщил Рите о решении Министерства не предъявлять Упивающимся смертью обвинений в нападении на Скримджера. Как выяснилось, он был убит палочкой Тикнесса, которого, в свою очередь, убил Шеклболт. То есть, складывалась очень неприятная картина: претенденты на министерский пост физически расправлялись с предшественниками и убирали свидетелей. Решили все списать на покойного: произошел захват власти Тикнессом, который был обезврежен аврором Шеклболтом. Находящиеся под следствием Упивающиеся смертью как бы ни при чем. Естественно, пока будут молчать.

Когда Рита поинтересовалась в Министерстве сроками опубликования сенсационных выводов, оказалось, что об этом еще никто не слышал. Как выяснилось (не без скандала) спустя полчаса, данное решение было принято на только что закончившемся закрытом заседании и вообще не предназначалось к обнародованию. Это могло означать только одно: Люциус обо всем узнал, когда вышел в библиотеку, прервав на пару минут их с Ритой беседу. Кто-то сумел выскользнуть незамеченным из кабинета совещаний, связаться с Малфой-Мэнором и вернуться обратно? Но это же невозможно! Двадцать человек не покидали комнату все четыре часа! Или секретные данные слили постороннему лицу прямо на глазах министра и невыразимцев?

В итоге Министерство до сих пор искало «крысу», все осведомленные лица (включая Риту) дали непреложный обет о неразглашении любой информации, имеющей отношение к делу, а Люциус на все вопросы об источниках отвечал улыбкой. И что самое печальное — предпринятые меры не помешали появлению слухов, которые сильно затруднили работу следователей. Рита же, получив от Малфоя небольшую компенсацию «за причиненные неудобства», поняла, что своей цели он добился: людям намекнули, насколько неоднозначна ситуация и неочевидна вина Упивающихся смертью.

Нет, терять такого информатора из-за мелких обид не стоило. В конце концов, пробираться в чужой дом, когда хозяева этого не желают, — не слишком этично, так что нечего злиться, раз уж попалась.

Кроме того, с Малфоями было довольно легко общаться. Если еще пару лет назад их отпрыск и позволял себе откровенно высказывать свое мнение об окружающих (Рита все еще не могла забыть «жалкую репортершу»), то последние недели он явно преуспел в искусстве «быть Малфоем» и соответствовал своему положению. А представители этого семейства всегда корректны, знают цену словам, открыты деловым предложениям. И если их удается заинтересовать собой, то каждая встреча приносит ощутимый доход, что делает общение с ними просто приятным.

Сейчас она была им нужна. Они ей всегда были нужны.

От нее зависело, каким будет общественное мнение ко времени начала слушания в суде. А это всегда ценно: члены Визенгамота живут не в пустыне, против людей они не пойдут.

От Малфоев зависело, сможет ли Рита в этом году позволить себе хороший отдых. Она его заслужила, но разве за заслуги платят?

Три года назад она рассчитывала на очень многое. Но имела неосторожность попасться — и Люциус Малфой не пожелал оплатить время ее вынужденного бездействия. Сделка есть сделка. Малфоев интересовали только статьи. И все же было досадно. Она почувствовала себя немного отомщенной, когда в «Придире» вышло интервью Поттера. Люциус попробовал нажать на нее, на что получил адекватный ответ: вы не помогаете мне в решении проблем — не указывайте, как я должна с ними разбираться.

Малфой воспринял это спокойно. А чему удивляться? Не важно, кто твои союзники — они все равно предадут, когда отпадет надобность в тебе. Но пока они есть — их надо использовать. Поэтому последние несколько недель Рита работала на износ, не позволяя себе расслабиться ни на минуту.

Она достала перо и, откинувшись на спинку дивана, начала диктовать.

«Стиль обычный (перо слегка дернулось, цвет с зеленого стал синим).

Узнать у Малфоев.

Первое. Как Люциус смотрит на то, чтобы намекнуть о чем-то не слишком возвышенном и красивом. Страх, стремление к выгоде… да что угодно, пока моих читателей не стошнило. Среди них мало идиотов и контуженных.

Второе. Информация о суде. Или Малфой считает, что «скоро» — это ответ? Если сам не знает, пусть трясет свой источник.

Третье. Попробовать пробить еще раз любые подробности о сделке с Поттером. Не верю я в эту договоренность и шпионаж против Лорда.

Четвертое. Зачем Малфои одарили магглов?»

Рита прервалась.

Во всей этой истории с подарком было что-то не так.

Объяснение «Воспитали спасителя нашего сына» казалось бредом. Да хоть роди Дурсли этого Поттера, это не повод обращать на них внимание. По крайней мере, на могиле его родителей венков от Малфоев Рита не видела. Значит, или Люциус перегибает палку, что маловероятно, или есть еще причина.

Но какая? Общественное мнение? Но ведь люди узнали о щедрости Малфоев совершенно случайно.

К середине мая, казалось, темы себя исчерпали. Сколько можно писать о героической борьбе? И тогда Рите пришла в голову идея взять интервью у родственников Спасителя магической Британии. Не то чтоб никто до нее не пытался, но те не шли на контакт с представителями магического мира. Рита решила рискнуть. «Без перегибов! — пригрозил Барнаба Кафф. — Знаю я тебя. Что бы они ни сказали — это все должно быть подано позитивно».

«Угу, а «Пророк» пора выпускать на розовой надушенной бумаге», — отозвалась Рита и отправилась к Дурслям.

Нельзя сказать, что сложностей с заданием не возникло. Магглы вначале отказали ей, как и остальным, но Рита навела кое-какие справки и прежде, чем перед ней захлопнули дверь, предложила достаточно приличную сумму в фунтах стерлингов. Во время встречи, несмотря на некоторую настороженность тетки Поттера, Рите удалось быстро найти с ней общий язык. Они проговорили несколько часов, но не о самом герое и не о его родителях. Средства для придания блеска волосам, стирка шерстяных вещей, правильный способ заваривания чая — миссис Дурсли охотно поддерживала беседу на любую тему, предлагая гостье тарелку с домашним печеньем и отделываясь дежурными фразами, как только речь заходила о Поттерах. Поборов искушение разбавить чай хозяйки дома парой капель веритасерума, Рита закрыла блокнот, убрала его и перо в сумочку и прямо спросила:

— Неужели маги настолько неприятны вам?

Петуния натянуто улыбнулась:

— Вряд ли наши отношения с сестрой и племянником будут понятны окружающим, слишком многое придется объяснять. Проще так…

— Хорошо, но может все-таки есть люди в магическом обществе, к которым вы испытываете хотя бы отчасти теплые чувства?

— Да, конечно, — лицо Петунии оживилось. — Семья Малфоев.

Единственное, что успела подумать Рита — «Я не упала, я сижу». А миссис Дурсли продолжала:

— Такие милые люди, они поддержали нас в минуту отчаяния. Вернон только на прошлой неделе нашел место менеджера по продажам в маленькой компании. Это и низкий заработок, и статус не тот. И товар-то не ходовой. Но что делать? В какой-то момент мы уже опустили руки. В таком состоянии любая поддержка ценна. А мистер и миссис Малфой несколько дней назад передали нам очень душевное письмо и подарки. Вернону — дорогой набор для работы, мне — цветы, — Петуния указала на открытое окно. Рита вспомнила, что еще при входе обратила внимание на буйство красок в палисаднике. — Представляете, вся гостиная была заставлена коробками. Я открываю одну за другой, а там — море петуний! Миссис Малфой удалось найти гибискус сорта Эванс! Это так трогательно! — На глазах Петунии выступили слезы. — Пусть это не решение проблем, но морально нам уже легче, мы воспряли духом.

— Более чем трогательно — невероятная чуткость! — Рита незаметно ущипнула себя за руку, желая убедиться, что не спит. — А как вы получили этот подарок?

— Утром минувшего воскресенья их сын постучался к нам в дверь, представился, попросил разрешения войти. Очень извинялся, что родители не смогли прийти сами, они не вполне здоровы. Такой воспитанный мальчик, вежливый, внимательный, с хорошим вкусом. Ровесник нашего Дадлика, разница всего в полмесяца. Вернон довольно настороженно относится ко всему необычному, но даже он был тронут. Они так душевно посидели, выпили пива…

После услышанного Рита была готова поверить во многое: в устроившего на заседании Визенгамота стриптиз Шеклболта, в воскресшего и ходатайствующего о прощении Упивающихся смертью Моуди — только не в то, что Драко Малфой придет пить пиво к магглам.

Но Люциус подтвердил информацию.

— Мы уже не знаем, как благодарить судьбу за спасение сына, — объяснил он. — Естественно, воспитатели Поттера заслуживают, как минимум, нашего уважения. Влияние Дамблдора никто не умаляет, но, Рита, вы же понимаете, что характер Гарри Поттера уже был сформирован ко времени поступления в Хогвартс. Достаточно вспомнить, как он, еще совсем ребенок, на первом курсе мужественно бросился спасать магический мир. Вы же, конечно, — Люциус заговорщически улыбнулся, — знаете об этой тайной истории с философским камнем.

Рита попробовала зацепиться с другой стороны. Она подкараулила сына Малфоев, когда он зашел по делам благотворительности в «Мунго», и, выпрыгнув, как нюхлер за галлеоном, без предисловий пошла в атаку. Однако застигнутый врасплох Драко сказал то же самое. Его даже не сбила сознательная оговорка Риты: «Мисс Скитер, вы, должно быть, хотели сказать — серые. У миссис Дурсли серые глаза».

«Врут», — вынесла вердикт Рита. Но статью написала, не забыв вставить и то самое письмо. Главред потирал руки, считая доходы от дополнительного выпуска, а Рита положила в Грингготс премию, выплаченную издательством, и гонорар от Малфоев.

Может, она бы на этом и успокоилась, если бы не случайность. На следующей неделе Рита зашла в офис, в котором работал Вернон Дурсли, — и не застала его на месте. Гений продаж, как отозвался о нем коллега, уехал на переговоры насчет аренды помещений для возглавляемого им отделения. Компания предложила ему долю и место в управлении, а он ей — выход на международный рынок. Люди говорили о чуде. Но Рита была ведьмой, поэтому в чудеса не верила. Она верила в магию. Например, в зелья, которые можно добавить в пиво, когда человек отвернется. Надежно и никаких следов. Мучил только один вопрос: «Зачем?»

Рита вздохнула и вернулась к составлению плана:

«Пятое. Поторопить насчет интервью с представителем Международной конфедерации магов. В конце концов, Малфоям это нужно не меньше, чем мне.

Конец.

Режим литературной обработки».

Перо еще раз дернулось и снова стало изумрудным.

***

После каждого разговора со Скитер Драко чувствовал себя опустошенным. Накатывала страшная усталость, и хотелось лишь упасть и уснуть, как после секса. Эта женщина напоминала Драко стихию, с одной разницей: журналистка сознательно выбирала своих жертв. Оставалось радоваться, что сейчас она на их стороне. И не расслабляться, поскольку бывших слизеринцев не существует, они, за исключением покойной Беллы, служат только себе.

Рита Скитер всегда поражала собранностью и готовностью к нападению. Потеря контроля собеседником даже на минуту использовалась ею для вытягивания информации.

— Итак, Люциус, наша позиция: вы — достойный член магического общества, всегда ратовали за его благополучие, но допускали ошибки в силу некоторых слабостей, — Рита понимающе улыбнулась, — это всем нам свойственно. Теперь вы осознали их и раскаиваетесь. Нужна конкретика. Например, ваше отношение к магглам. Вы поняли: они достойны уважения… Мне видится в этом натянутость, — ядовито-зеленое перо застыло над блокнотом. — Нужен толчок, импульс, катарсис, ведь речь идет о взглядах, что называется, впитанных с молоком матери. Иначе читатели нам не поверят, — Скитер энергично тряхнула кудряшками.

— Разве мы об этом не говорили?

— Говорили. А теперь в редакцию приходят сотни писем. Люди считают, что вы притворяетесь. Обвинение в руководстве пыточными бригадами так просто не забудется. Многие требуют проверки подарков Дурслям, они боятся за этих магглов.

— Подарки проверили сразу же после выхода интервью, не стоит недооценивать наше правительство. Все же его возглавляет аврор. Кстати, думаю, заключение об экспертизе уже подготовлено и передано Шеклболту, так что можно попробовать получить копию и опубликовать ее. С моими комментариями, естественно.

— Хорошая идея, — Рита обратилась к перу: — Надо навестить Долиша, — и вновь вцепилась в собеседников: — И что вы хотите сказать по этому поводу?

— Я возмущен тем, что меня считают троллем. Неужели можно предположить, что я оставлю следы, если решу кому-то навредить? Но для читателей давайте придумаем что-нибудь другое.

— Учитывая положение отца, мы предполагали такую реакцию, поэтому и не афишировали встречу с Дурслями, — предложил Драко. — Так что мы не удивлены. Когда-нибудь людям надоест сомневаться, и они вспомнят не о слухах, а о том, что Малфои действительно сделали.

— Да, прекрасно! — Рита широко улыбнулась. Зеленое перо бешено застрочило в блокноте. — Как вы полагаете, сколько времени уйдет на это?

— Рита, ведь все зависит только от вас! Мы выяснили, что необходимо менять ракурс. А до этого, кажется, пришли к соглашению по поводу степени вашей заинтересованности.

— Когда состоится суд — тоже имеет значение.

— Я вас понял. Точная дата мне не известна, но в августе очередной Чемпионат мира по квиддичу, поэтому, полагаю, максимум — недель через пять — шесть.

— Никак вы уже билеты купили?

В общем-то, Драко нравилась ирония, которую изредка позволяла себе журналистка. Если бы эти выпады не сопровождались таким цепким взглядом, то можно было бы подумать, что Рита шутит. Но нет, она провоцировала и внимательно следила за малейшими изменениями выражения лиц собеседников. Для этого ей, как обычно, пришлось сесть в кресло со стороны приоткрытого окна, откуда хорошо тянуло прохладой и надвигающейся грозой, но, казалось, Рита не замечала неудобств.

— Конечно, Рита, — согласился отец, — но не потому, что надеемся, будто Визенгамот подстроится под наши планы. Министр хочет пригласить на заседание представителей иностранной прессы, а они с конца июля будут писать только о квиддиче. Остальные темы просто растворятся и пройдут незамеченными. Значит, оптимальное время — не позднее середины июля. В масштабах мира наши проблемы не так уж значительны.

— Это вам сказал тот самый представитель Международной конфедерации магов?

— Это он скажет вам, Рита. Уже через несколько дней. Я жду подтверждения встречи с минуты на минуту.

Драко незаметно усмехнулся.

«Точнее, подтверждения сделки. Отец уверен, что она будет самым выгодным предприятием. Интересно, что он задумал?».

— Ну что ж, замечательно! Полагаю, что основные вопросы на сегодня исчерпаны… Ах да, чуть не забыла! Хочу посоветоваться. Мне необходимо найти подарок человеку, увлекающемуся маггловскими вещами. Если не секрет, подскажите, где покупали набор Вернону Дурсли?

В ответ на очередную почти не прикрытую попытку журналистки поймать его на лжи, Драко изобразил одну из своих самых открытых улыбок.

— Это просто. Совсем недалеко от выхода из Дырявого котла, соседняя дверь ведет в маггловскую книжную лавку. И дальше по улице еще несколько. Но если хотите купить более дорогой подарок, придется прогуляться или аппарировать в королевский парк, оттуда не так далеко до более респектабельных магазинов. Деньги можно поменять в Гринготтсе.

«В кои-то веки говорю правду, а мне не верят, вот ирония», — улыбка Драко стала искренней.

Он ведь действительно был и у магглов, и в магазине, где помогал Снейпу выбрать набор.

На участии в этом благодеянии, хотя и морщась, настоял отец, когда Снейп спросил разрешения сходить к магглам под видом Драко, приняв оборотное зелье.

— Если будет замешано имя Малфоев и останутся вещественные доказательства, то скрыть ничего не удастся, — категорично заметил отец. — Я не против, но Драко пойдет с тобой. Он должен знать мельчайшие подробности встречи: неизвестно, перед кем придется отвечать. А заодно попрактикуется в сдержанности и внимании к мелочам.

Конечно же, отец оказался прав: Драко вот уже полторы недели доказывал, что у Дурслей он был.

— А как вам удалось угадать с маркой? — не унималась Рита. — Некоторые из наших читателей написали, что вы выбрали набор одной из самых известных и престижных маггловских фирм.

— Я совершенно не разбираюсь в маггловских вещах, поэтому купил самый шикарный и дорогой, — охотно объяснил Драко.

И опять не солгал. Весь выбор свелся к сопоставлению цифр на ценниках — Северус был уверен, что только это заставит родственников Поттера превозмочь предубеждение против волшебников. И оказался прав. Драко стоял рядом со Снейпом под дизиллюзионным заклятием и видел, как отвращение на лице маггла сменилось сначала неуверенностью, а затем восторгом, стоило открыть коробку и приподнять бархатную ткань. На минуту он даже забыл о госте, аккуратно вытаскивая подставку для ручек, лоток для бумаг, папье-маше. С наслаждением ощупал дорогую кожу, повертел в руках чернильницу, любуясь игрой солнца на золотой пробке. Потом спохватился и выдавил что-то похожее на улыбку: «Ну что же вы стоите в дверях, проходите в гостиную». Там пришлось пробираться среди коробок с цветами. Драко с изумлением смотрел на слезы женщины, чем-то похожей на его мать: впервые за несколько последних лет он видел, что человек плачет от счастья.

«Вот для кого-то этот кошмар и закончился», — думал Драко, когда они вышли от Дурслей и направились в сторону ближайшего неосвещенного переулка, откуда собирались аппарировать. Спрашивать Снейпа о причине такого странного поступка было неудобно, а учитывая, что этого не стал делать отец, и нескромно. Но он сам ответил на повисший в воздухе вопрос:

— Нет, я не любил ее. Она даже не в моем вкусе. Отношения между нами всегда были натянутыми. Петуния меня ненавидела и боялась. Но я ей кое-чем обязан, так что сейчас всего лишь вернул долг.

— Вы — маггле? Да что они могут дать нам, волшебникам? — Драко не успел остановиться, слова вырвались как-то сами, и под взглядом Снейпа смутился.

— Единственную магию, которая у них есть. Однажды я увидел Петунию как-то по-особенному: высокую, тоненькую, нежную, солнечную, с сияющими глазами… Даже не сразу узнал. Не знаю, как это объяснить, но я просто остолбенел и в какой-то момент поймал себя на том, что улыбаюсь, как и она. Будто Петуния поделилась со мной кусочком счастья.

— Да, она очень заразительно смеется, мне было трудно сдерживаться, — Драко попытался спрятать недоумение за любезностью.

От Снейпа это, конечно же, не ускользнуло.

— Знаю, сентиментально, но и сантименты необходимы каждому, кому-то больше, кому-то меньше. Подарок Петунии помог мне многое пережить, а также лгать Темному Лорду.

— Разве такое возможно?

Снейп пожал плечами:

— Ты же сам видел, что у меня получалось. Любое воспоминание о собственном счастье, триумфе тянет за собой ниточку к другим личным переживаниям, что позволяет зацепиться легиллименту. А чувства — светлые, но не личные, не отданные твоей душой, а принятые ею — существуют сами по себе и не стираются со временем. Их даже дементоры не затрагивают. Эти воспоминания безотказно создают патронус, ведь их не нужно переживать заново, они просто есть. Поэтому мы все так любим делать подарки, это почти инстинкт самосохранения.

— Так сейчас вы благодарили или делали подарок на будущее?

Снейп рассмеялся:

— Вообще-то я просто проснулся и захотел увидеть Туни счастливой. Но все может быть.

— А почему тогда ее муж? Может, стоило приготовить какое-нибудь зелье для нее?

— Я не смогу сделать больше, чем Вернон.

Драко не был уверен, что именно это имел в виду отец, когда говорил о внимании к мелочам, но разговор со Снейпом помог в продумывании собственных аргументов.

Рита, конечно же, и в этот раз не упустила возможность в другом ракурсе задать любимый вопрос «Зачем»:

— А почему вы вспомнили об этих магглах?

Драко пожал плечами:

— Наверное, я эгоист. Я устал от страданий, признаюсь, даже отчаялся. Мне была необходима капелька веры, какая-то надежда. Во время визита к нам Гарри Поттера мы говорили и о его родственниках, о том, что они тоже пострадавшая сторона. Вот мне и пришло в голову сделать им подарок, чтобы увидеть хоть одно счастливое лицо, искреннюю радость, к которой не примешиваются подозрения. Ведь эти люди ничего не знают о нашей семье. И мне этот поступок действительно придал сил. Конечно, наше общество цветами и писчим набором не спасешь, оно еще не скоро придет в себя. Но теперь я уверен, что излечение от ран возможно.

— Драко, вы — поэт! — взгляд Риты засиял, казалось, это признание то ли привело ее в восторг, то ли развеселило. — Признайтесь, вы пишете стихи?

— В школе баловался, — Драко улыбнулся, вспомнив гимн Уизли.

— Нам обязательно нужно будет поговорить об искусстве, это поможет формированию совершенно нового взгляда на Малфоев. Но чуть позже — сейчас, вы правы, многим не до песен.

***

Следующий день был богат на события.

Магическое общество зачитывалось очередной статьей Риты Скитер. «Нам всем необходимо доверие. Одна из главных опасностей глобальных потрясений в том, что мы начинаем опасаться друг друга, боимся ошибиться. Подозреваем в тайных, корыстных мотивах каждого, кто протягивает руку помощи. Я не утверждаю, что все люди в белых одеждах пришли от великой скорби. Но давайте задумаемся: так ли плох эгоизм? Что движет нами, когда мы стремимся помочь ближнему? Только ли благие помыслы? Делая другого счастливым, мы чувствуем себя всемогущими. Это, конечно, заблуждение. Но я призываю всех так восхитительно заблуждаться!»

Вдохновленный возможностью приумножить капитал Али-Башир совершил главную ошибку в жизни — подписал контракт с Люциусом. Гора галлеонов перетекла из одного хранилища в другое, и Малофои получили исключительное право на торговлю в Британии в следующие 700 лет запрещенным для использования товаром. А также поддержку и защиту в лице Международной конфедерации магов, где прочно обосновался зять Али-Башира.

Люциус не скрывал своей радости, Дайли, не переставая, рыдала от умиления: давно уже она не видела хозяина таким веселым. Готовя очередной праздничный обед, Дайли благодарила эльфийского бога Бидебли за дарованную благодать.

Нарцисса Малфой тоже радовалась хорошему настроению мужа. Она давно готовилась к сложному разговору, и предстоящий обед был как нельзя кстати. Разве сможет муж отказать после того, как сообщит о покупке обсерватории? Нарцисса уже успела побывать тайком в северной башенке и оценила подарок мужа. Нет, конечно, он не захочет портить момент. И даже если сейчас Люциус будет немного шокирован идеей, он поймет, когда успокоится, что так лучше. Для всех. Вот даже мать его друга согласилась.

Ирма Пинс перебирала новые поступления в школьную библиотеку: книги Снейпа, переданные туда на хранение до признания его мертвым. Предстояло еще выяснение отношений с родственниками, но это Эйлин Принц не беспокоило. Она всегда умела настоять на своем, получала все, что хотела. Тобиас — единственный, кого ей не удалось переубедить…

На часах было без нескольких минут пять. Ирма услышала за спиной шаги — Аргус Филч пришел на чай. Она улыбнулась: даже люди, не сведущие в легиллименции, не сомневались в чувствах завхоза к библиотекарю и гадали, когда же, наконец, пожилой сквиб сделает предложение. И только Северус знал, что сегодня к его матери Филч придет уже за ответом. В конце концов, разве не обещала она Тобиасу быть счастливой за них двоих?

Феликс Пинс утром переехал в свой дом и весь день наслаждался тишиной и великолепием лаборатории. Казалось невероятным, что спустя столько лет он может вновь распоряжаться своей судьбой, заниматься любимым делом. Каким долгим был путь к себе, своим желаниям и ценностям. К своей жизни.

А после некоторого изменения внешности ничто уже не помешает и на людях называть маму мамой.

Домовой эльф в белоснежной наволочке мелькнула, пожила письмо и растворилась в воздухе. Бывший Снейп прочитал несколько строчек и удовлетворенно хмыкнул. Люди не должны быть одинокими, и возраст здесь не важен. Хотя, пожалуй, стоило притормозить активность Малфоев, уже подбирающих своему соседу — «состоятельному и интересному мужчине средних лет из хорошей семьи» — подходящую партию.

Кингсли Шеклболт после долгих раздумий наконец-то согласился с предложением Люциуса Малфоя — продать справедливость. «Люди хотят быть уверенными, что суд свершится, а не будет куплен мною. Так пустите их на суд. Всех, кто захочет прийти. Пусть они все увидят и услышат сами. Мы много вложили в стадион для чемпионата, он еще цел, существенных затрат не понадобится. Но даже при установлении минимальной платы за билеты удастся хотя бы на время наполнить бюджет». От последнего аргумента было не отмахнуться: мысль о будущем лишала покоя.

Чернила еще не успели высохнуть на подписанном декрете, а Люциус Малфой уже знал о принятом решении: Кровавый Барон тоже ценил счастье и любил чувствовать себя всемогущим.



Глава 13. Будущее родом из прошлого

Плотные шторы в небольшой комнате почти не пропускали свет, Нарцисса склонилась ниже.

— И все же он похож на нашего отца. Посмотри: у него та же линия роста волос, и изгиб бровей…

— Он — метаморф. Когда он смотрит на меня, то у него появляются мои черты. А во время сна часто меняется цвет волос. Так что определить, на кого он похож, сейчас практически невозможно. И здесь слишком темно.

— Ничего, я вижу. Разве он уже может менять внешность? Совсем кроха! Я уже забыла, какими они бывают. Такие очаровательные, беззащитные…

— Поверь, я вырастила одного маленького метаморфа, знаю, о чем говорю.

Хотя в голосе Андромеды не было эмоций, у Нарциссы перехватило в горле: «Ну что же такое! Бестактность за бестактностью с первого шага в этом доме… Нужно было уходить сразу же после этого глупого "Как у тебя тихо…", — Нарцисса возблагодарила сумрак, позволивший скрыть слезы. Хотелось как-то загладить оплошность, но в голову ничего не приходило: — Она решит, что мне безразлична ее семья… Что я не знала о даре ее дочери…»

— Странно, я давно уже думаю, у нас же в роду никто не владел этой магией. А Тед точно из семьи магглов? Может, кто-то из предков — сквиб? Он не говорил о каких-нибудь незаконнорожденных? — Нарцисса подняла взгляд и словно наяву услышала, как многострадальная палочка из пословицы хрустнула еще раз. — Прости… Я…

— Нет, Цисси. Никаких незаконнорожденных. Никаких сквибов. — Андромеда Тонкс вздохнула. — Ты все та же: ни шага, чтобы что-то не опрокинуть, и в гостях норовишь сесть на палочку хозяина дома. «Берегите все, что хрупко: Цисси вышла на прогулку».

У Нарциссы отлегло от души. В голосе сестры, вспомнившей придуманную ими с Беллой детскую дразнилку, были только грусть и, казалось, любовь.

Впрочем, последнее тут же объяснилось.

— Дора была такой же… недостаточно грациозной. Тед удивлялся, а когда я рассказывала о тебе — не верил: ты хорошо держишься на людях. — Андромеда улыбнулась. — Я понимаю, что вырвалось, не вини себя. Идем.

Вслед за сестрой Нарцисса вышла в соседнюю комнату, а оттуда — в коридор. На стене висели колдографии в рамках. Маленькая Нимфадора на руках у светловолосого мужчины — ее отца — рассматривает куклу. А рядом хохочет над пирогом с разлетающимися бабочками, лицо перемазано то ли повидлом, то ли соком, разноцветные пряди вылезают из собранных хвостиков. Андромеду, совсем молодую и счастливую с новорожденной дочкой на руках, обнимает муж. Группа молодых людей, среди них — взрослая Нимфадора Тонкс. «Наверное, ее сокурсники из Школы Авроров».

Нарцисса разглядывала маленькие окошки в промелькнувшую жизнь племянницы, пытаясь почувствовать ее. Та была и теперь уже навсегда оставалась незнакомкой, не вызывающей ни приязни, ни отторжения. За исключением моментов, когда Андромеда называла дочь Дорой — так в детстве звали саму сестру они с Белой, а за ними и все домашние. Полное имя — слишком длинно, фамильярное Дро у годовалой Нарциссы превратилось в Дора — и так и осталось маркером «своих», пропуском в их закрытый мир. А теперь Андромеда называла этим именем свою дочь, говоря о ней в прошедшем времени, и Нарциссе казалось, что убили не незнакомую молодую женщину, а ту, другую Дору, которую так хотелось увидеть в этой почти чужой ведьме — единственном человеке, кроме мамы, кто остался от их большой семьи, такой разношерстной, шумной.

— Вот Дора, — Андромеда указала на смеющуюся девушку.

— Я узнала.

— Как? Вы встречались?

— Она приходила к нам, сопровождала министерских во время обыска. В позапрошлом году, после ареста Люциуса. Не рассказывала?

— Нет, мы мало говорили о ее работе. Точнее, вообще не говорили. Я знаю только о нескольких эпизодах, да и то от ее коллег. Я надеялась, что Дора станет лекарем, как и ее отец. Она любила зелья: «превосходно» у Снейпа — это многого стоит. Но она предпочла аврорат, а потом еще и в Орден вступила. Я не одобряла ее выбор, мы старались не говорить на эту тему, чтобы не ссориться. Переубедить ее все равно не удалось бы.

— Естественно, не удалось бы: она же все-таки Блэк.

Во взгляде Андромеды промелькнуло удивление, сменившееся болью.

— Знала бы ты, как долго я хотела услышать это от кого-то из вас, — Андромеда отвернулась. — Да, она была Блэк, хотя об этом и предпочитали не говорить, и даже Сириус забыл о нашем родстве. Ладно, он разочаровался во мне, но Дора… Они же вместе были в Ордене!

— Я думала, вы с ним нашли общий язык.

— Нет, последний год мы вообще не общались, он встречался только с Дорой. Не знаю, чего Сириус ожидал от меня, он был поражен, когда узнал, что я поддерживаю отношения с мамой. Я не смогла объяснить ему, что не собиралась отрекаться от семьи, я хотела, чтобы семья признала мой выбор, — Андромеда отвернулась. — Он этого не понял.

Нарциссу охватило замешательство: «Может сейчас сказать?»

Но момент был упущен. Андромеда вздохнула и сменила тему:

— А как прошла ваша встреча?

— Ничего не нашли. Нимфадоре показалось, что я не так сильно похожа на тебя, как Белла. Не знала, что они успели познакомиться.

— Во время битвы в министерстве два года назад, Белла тогда ранила Дору. Думаю, если бы догадалась, с кем встретилась, старалась бы больше и убила. А Дора испугалась, не могла драться: ей все время казалось, что она метит в меня…

Андромеда опять отвернулась.

«Почему я пошла без Драко!» — Нарцисса неуверенно подошла чуть ближе.

— Нет, не надо, — Андромеда отстранилась, заметив попытку обнять ее. — А то я совсем расклеюсь. Идем, — она вскинула голову и сделала шаг, но тут же остановилась около следующей колдографии, на которой была запечатлена сама рядом с со своей смеющейся копией с озорным взглядом. — Это один из последних снимков. Дора решила пошутить: как приняла мой облик во время съемки, так теперь почти всегда в нем. Редко когда бывает собой.

Нарцисса окончательно смешалась. Хотелось помочь сестре, дать возможность выговориться, но что отвечать, как реагировать — не знала. Еще не забылось, как было страшно за жизнь сына. И невозможно заставить себя представить, какие слова могли бы утешить, если бы он погиб. Словно эти предположения могли навлечь беду даже сейчас, когда Драко ничто не угрожало.

«Главное, без паники. Говори о том, что чувствуешь и видишь», — тут же вспомнился его совет.

— Наверное, она хотела быть похожей на тебя.

— Ты думаешь? — во взгляде Андромеды читалось удивление. — Она бунтовала против почти всех моих решений. Ей не нравилось имя, Слизерин, мне не нравилась ее профессия, муж и этот Орден…

Нарцисса нерешительно пожала плечами.

— В каждом поколении Блэков есть бунтари, из-за которых семья — вечная тема скандалов и пересудов. В нашем это были ты и Сириус. И еще Регулус, но об этом слишком поздно узнали, а сейчас на эту тему скандалить опасно. Твоя дочь переняла эстафету. Такой бомбы мир не знает.

— Да, — лицо Андромеды словно накрыла тень, — точно. Не думала об этом в таком аспекте. Пожалуй, Дора меня даже превзошла. Я хотела для нее чего-то лучшего… Какая глупость. Была бы жива, хоть с кем.

— Мы тоже хотели лучшего для тебя. По своему.

— Не сравнивай, — Андромеда покачала головой. — Последствия не те. Я не отказалась от своей дочери.

Андромеда резко отвернулась и направилась к двери. Но Нарцисса кроме боли услышала в голосе обиду, и это словно сломало возникшую за много лет преграду, позволило говорить о том, что разделяло их все годы.

«Жрица* предупреждала, чтобы я прислушивалась к интуиции».

— Возможно, потому что ты помнила, что тебе пришлось пережить. И потому что не было вокруг людей, которые давили бы на тебя. И все равно ты предпочитала делать вид, что некоторых вещей в жизни твоей дочери не существует. Пойми, Дора, мы не настолько уж разные. Мы надеялись, что ты вернешься в семью. Мама даже поддерживала тебя, хотя и тайно. Но четверть века назад общество было совсем другим! Неужели ты этого не помнишь?

— Помню лучше, чем ты можешь себе представить. И сомневаюсь, что оно сильно изменилось, особенно наш круг.

«"Наш"! — Нарциссу охватили радость и облегчение одновременно. — Все же "наш"».

— Взгляды — вряд ли, настроения — тоже. Сейчас неприлично бравировать происхождением и именем, но никто не может сказать, что будет через несколько лет.

— Когда о погибших забудут? — Андромеда присела, указав на соседний стул.

— Когда эти годы станут полузабытой историей. Поэтому я хочу поговорить о твоем внуке. О его будущем. Не обязательно сейчас.

— О чем говорить? У Теда есть все, кроме родителей.

— Их я не могу вернуть. Но я хочу, чтобы у него была семья, которой не было у твоей дочери. Наша семья. И наше имя. Я хочу, чтобы Тед стал Блэком официально, вступил в права и продолжил род.

Повисла пауза. Андромеда пристально смотрела на сестру. Взгляд не выражал ни одной эмоции, но от него Нарциссе хотелось как-то защититься. Мелькнула глупая мысль подвинуть ближе к себе стоящую посреди стола пузатую вазу с меняющимся узором, несмотря на то, что от запаха пылающих в ней пионов уже начинала болеть голова.

— Драко варит зелья для Мунго. Люциус договаривается с гоблинами о помощи в восстановлении охранных заклятий Хогвартса. Ты основываешь фонд памяти жертв Волдеморта имени братьев Блэков. Драко как бы случайно покупает мне в подарок вазу — подарок Теда на первую годовщину свадьбы, проданный мною; не представляю, чего стоило ее разыскать. Вы вспоминаете о тех несчастных магглах… Теперь нужен мой внук для подтверждения добропорядочности? Фантазия Риты истощилась? Или адвокат посоветовал? Надеюсь, ты не ждешь, что я поверю статьям о вас?

«Еще одно интервью — и даже я уже перестану понимать, где правда», — Нарцисса покачала головой.

— Пожалуйста, не говори так. Не ставь в один ряд себя и Теда со всем остальным, это другое. Я не собираюсь сообщать прессе о наших взаимоотношениях. До сих пор же никто не узнал, что Драко навещает вас. Если сомневаешься, мы можем сделать все по возможности тайно. Откроем правду через несколько лет, перед поступлением Теда в школу.

— С магглами вы тоже провернули все тайно, но по невероятному везению Люциуса тайна очень вовремя раскрылась.

— Мы действительно не хотели огласки. Я даже сама не знаю, почему Люциус о вспомнил о магглах, кажется, это как-то связано с Северусом. Но сейчас я говорю не о каком-то добром жесте. Я не предлагаю, я прошу, — на какое-то мгновение Нарциссе показалось, что они обе опять — маленькие девочки, играющие в гляделки, хотелось как в детстве отвести взгляд. Но она понимала, что проиграть сегодня не имеет права. — Линия Ориона оборвалась. То, что Сириус завещал все имущество Гарри Поттеру, еще не делает того Блэком. Следующая по очереди Белла — она умерла бездетной. Значит, теперь старшая по роду — ты. Я прошу тебя не отказываться от имени. Или хотя бы не решай за Теда. Ты сама понимаешь, что какими бы орденами сейчас ни наградили его родителей, через несколько лет об этом все забудут. И ему после школы придется устраивать жизнь без имени, без денег, как твоему мужу когда-то. И отца-оборотня вспомнит каждый второй. Имя Блэк даст Теду статус и поддержку.

Андромеда посмотрела в сторону детской, из которой они ушли.

— Хорошо, что ты вспомнила о них: да, у Теда кроме бабушки из благородного рода есть еще отец-оборотень и дед-магглорожденный. Их ты тоже поместишь на фамильном древе, прямо под девизом «Чистота крови навек»? Оно выдержит такой плод? — Усмешка Андромеды вышла какой-то ломанной и грустной. — Нет, дорогая. Я не допущу, чтобы Тед делал вид, что у него нет отца и деда. Я не заставлю его выбирать.

Нарцисса облегченно вздохнула.

— Это и не нужно. Девиз рода…— Нарцисса усмехнулась. — Он давно уже не отражает истинную картину. Зато род сам не станет только историей.

— Не стал бы: у тебя есть сын. Почему ты просишь об этом? — взгляд Андромеды вновь стал пронзительным. — Я не хочу, чтобы Люциус прикрывался нами на процессе как щитом.

Нарцисса удовлетворенно вздохнула. Разговор все больше напоминал их прежние споры: когда можно было говорить прямо, не боясь недомолвок и лжи.

— Процесс тут ни при чем: Люциус уверен, что его оправдают. Скажу больше, он хотел, чтобы этот разговор состоялся после суда, чтобы не было никаких сомнений в победе.

— Тогда почему?

— Пришло время тутовому листу стать шелком. — Увидев удивление во взгляде сестры, Нарцисса вновь улыбнулась. — Если у нас не получается жить так, как мы считали правильным много веков, то назовем правильным то, как мы жили. Сейчас самый подходящий период для этого. — Судя по взгляду Андромеды, она все еще не понимала, потому Нарцисса пояснила. — Год назад Темный Лорд спросил Драко, не собирается ли он нянчиться со щенками — детьми твоей дочери. И все смеялись. Я чувствовала себя в собственном доме ничтожной. И поклялась, что если мы переживем этот кошмар, то больше никто не засмеется. Твои внуки будут носить имя Блэков, и я заставлю принимать их как равных. Это дело нашей семьи, никто не смеет указывать Блэкам, на что мы имеем право и как нам жить. Я ни перед кем больше не собираюсь оправдываться.

— Ты действительно веришь, что это возможно?..

— Темному Лорду когда-то казалось, что его палочка — слишком высокая честь для Люциуса. Теперь эта палочка у меня, я ее хозяйка, она меня признала. Олливандер подтвердил это. А Люциус от нее отказался. Надеюсь, дух Темного Лорда оценил иронию, если вообще способен на это. Но кто бы подумал год назад, что такое возможно? — Нарцисса накрыла ладонью руку сестры. — Главное, чтобы ты сама верила в то, что мы семья, а твой внук — Блэк. Но ведь ты в это веришь, правда? Ты выбрала имя дочери, чтобы ее можно было звать Дорой, чтобы мы помнили: она — наша кровь. Мы же не чужие?

— Мы-то да… Скажи честно, как твой муж отнесся к этой идее?

— Сдержанно, — после секундной запинки Нарциссе удалось найти наиболее нейтральное из всех слов, которыми можно было бы честно описать реакцию мужа.

— То есть он против.

— Ему так кажется. На самом деле он всего лишь поражен.

Андромеда хмыкнула.

— Цисси, играть словами не обязательно. Я училась вместе с Люциусом и прекрасно представляю себе широту его взглядов. Не думаю, что в мире есть хоть что-то, способное повлиять на них. И не приходила ты так долго, и уже дважды украдкой взглянула на часы вовсе не из-за плохого самочувствия, а из-за мужа.

— Почему ты так думаешь?

— Драко избегает разговоров об отце, мне показалось, что Люциус не в курсе визитов вашего сына ко мне и этого подарка, — Андромеда кивнула на вазу. — И ты не пришла бы одна, если бы действительно плохо себя чувствовала.

— Ты и права, и ошибаешься. Драко настаивал на своем присутствии, я отказалась. А Люциус не против наших встреч, я приду снова, обязательно. Но… Люциус не хочет, чтобы я расстраивалась. Он видит мир не черно-белым, есть люди… — Нарцисса запнулась, пытаясь подобрать слова.

— … несовершенство которых он терпит, – продолжила Андромеда. – А я точно вхожу в их число?

— Все не так, — мягко возразила Нарцисса. — У Люциуса были прекрасные отношения со Снейпом, хотя он и полукровка. Сейчас у нас с визитами часто бывает одна женщина, она чистокровная ведьма, но ее первым мужем был маггл, даже не волшебник, а сейчас она выходит замуж за сквиба. Правда, он из очень хорошей семьи, но суть расклада та же. У ее сына-полукровки общие дела с Люциусом, они много времени проводят вместе. Отношение к ним не имеет ничего общего с терпимостью или снисходительностью. Знаешь, Дора, люди могут меняться, я это поняла. Иногда приходится или меняться, или умирать. А Люциус всегда выбирает жизнь.

— Ладно, Цисси, успокойся, — Андромеда улыбнулась. — Я не собираюсь создавать тебе проблемы. Только не пытайся избегать неприятных вопросов. Мы не сможем притворяться, будто не было этих двадцати пяти лет. И мы с тобой прекрасно знаем, что Дору убила наша сестра, а твой муж поддерживал Волдеморта, что бы там ни писала Рита и доказывалось в судах. Давай привыкать жить с тем, что есть, и говорить об этом. Уверена, мы с Люциусом сможем… определиться в отношениях друг к другу и вести себя хотя бы терпимо.

— Я знаю, что так будет. Поверь мне. А Люциус, кстати, передал вам кое-что… Погоди, сейчас…

Нарцисса под изумленным взглядом Андромеды открыла сумочку и достала оттуда тонкую красную книжку.

— «Мордой мохнат, сердцем — человек», — Андромеда прочитала название и открыла разворот. — «От автора с извинениями и как знак доверия. Северус, мне кажется, ты сможешь понять. Ремус Джон Люпин». Это?.. — Она удивленно посмотрела на Нарциссу.

— Северус оставил у нас вместе с некоторыми личными записями. Мы с Люциусом решили, что для Теда эта вещь имеет большее значение, чем для Принцев.

***

Час спустя, сидя в беседке сада и прокручивая в голосе всю встречу, Нарцисса снова и снова говорила себе, что именно в тот момент, когда пальцы Андромеды побелели от силы, с которой она сжала книжку, стало понятно: простила.

Но чего стоило это напряжение! Нарциссе казалось, что встать и дойти до дома она уже не сможет.

Пожалуй, Люциус и Северус были правы, когда убеждали отложить визит.

Но Нарцисса тянуть больше не могла. Кроме того, сегодняшний лунный день как нельзя лучше подходил для восстановления старых связей, налаживания родственных отношений, решения вопросов семьи. И карточный прогноз на неделю это подтвердил. Жаль было упускать благоприятные признаки. Начало визита Нарцисса спланировала до секунды.

Драко тоже был прав: не стоило идти одной.

Но после долгих лет отчуждения хотелось поговорить с сестрой без посредников, которые могли отвлечь на себя и помешать поймать то личное, что когда-то было утеряно. Опять же, выпавшая в раскладе Жрица* косвенно советовала обойтись без участия мужчин.

«Может я все нафантазировала, но разве реальность не состоит из придуманных объяснений происходящему? Это моя сестра, я не хочу светских отношений с ней, я хочу ее вернуть».

И все же хорошо, что Драко уже успел познакомиться с Тонксами. Он, как и отец, умел подкупить обаянием, когда желал этого, мог первым протянуть руку, легко завязывал разговор. И даже ему не сразу удалось пробить стену настороженности и недоверия между собой и Андромедой.

И как хорошо, что есть Северус. Он исчез после обеда на пару минут и вернулся с этой книжкой: «Пусть у мальчика останется хоть что-то от отца. Лучшего подарка сейчас все равно не найдете».

О самом обеде вспоминать было неприятно.

Сестра, к сожалению, не ошиблась насчет реакции Люциуса: идею наладить отношения с блэковской смутьянкой он воспринял на острие палочки. Надежды на великолепное расположение духа (по крайней мере, оно было таковым еще во время первой перемены) себя не оправдали, муж умел моментально переходить из расслабленного состояния в жесткую оппозицию.

К счастью, при обсуждении присутствовали Снейпы. Миссис Пинс, как оказалось, знала Люпина и туманно заметила, что среди своих друзей он был меньшей из тварей, если смотреть по существу. И, естественно, она не видела ничего предосудительного в бегстве Андромеды и в появлении полукровки. А Люциуса от объяснения своей позиции на этот счет удержала признательность по отношению к другу. Сам же Северус прагматично заметил, что для Малфоев накануне суда важна любая мелочь, способная повлиять на мнение общества. А взаимное расположение с Тонксами-Люпинами, даже если это видимость, — совсем не мелочь. Мальчик еще и крестник Гарри Поттера — это родство можно считать удачей.

— Ты, кажется, недавно говорил о сдержанности? Это тот самый случай. Не всегда приходится делать, что нравится, я это понимаю.

— Неужели? Ты, кажется, не ограничивал себя в выражении эмоций все семнадцать лет работы в школе.

— Не видел смысла, — легко согласился Снейп, — тем более что в последние годы мне приходилось достаточно врать в другом месте. И не забывай, что тебе не надо притворяться каждый день, речь идет о нескольких интервью и потом о пяти-шести встречах в году. Их, кстати, все равно не избежать, если ты не собираешься отсиживаться в Азкабане. И, между прочим, я до сих пор подчиняюсь обстоятельствам и твоему диктату, — намекнул Снейп на предшествовавший обеду очередной разговор с Люциусом о своем будущем.

— Но тебе не приходится принимать в семью… полутварь.

— Полутварей не бывает. Если этот мальчик — оборотень, то согласно общепринятой классификации он тварь. Если нет — то он человек. Поверь бывшему профессору ЗОТИ и новоявленному консультанту Гринготтса по вопросам темной магии.

Бедный Драко, оказавшийся между двух огней, сначала пытался стать невидимкой, но под пристальным взглядом Снейпа напомнил, вздохнув, что уже прошло два полнолуния, мальчик не опасен, зато очарователен.

— О твоей любви к тайнам мы еще поговорим, — пообещал сыну Люциус, проигнорировав попытку Нарциссы заступиться. Однако, оказавшись в одиночестве, смирился и, запив ярость глотком Мистик Гран Крю, процедил: — Хорошо, делайте что хотите. Но имейте в виду следующее. Насколько я помню миссис Тонкс по школьным годам, характер у нее отвратительный. Я уже натерпелся от одной родственницы, повторения мне не нужны, обеспечьте это. Дальше. Оправдываться перед ней не входит в мои планы. Я не монстр и понимаю ее горе, но если замечу косые взгляды, то обещаю проявлять максимум учтивости, но не рассчитывайте на мое радушие. И как минимум, я надеюсь, что вы не будете обременять меня проблемами этого «наследника».

Категоричность Люциуса была некстати: Нарцисса не представляла, с какой стороны подходить к юридическим вопросам. А предстояло еще как-то выкупить на имя мамы дом Блэков у Поттера, заплатить по долговым распискам Тонксов, чтобы Андромеда об этом не узнала, а потом объяснить, почему она ничего не должна платить… Как необходим Люциус, его талант устраивать все тихо и аккуратно! Однако выбирать было не из чего. Рассчитывать приходилось только на свои силы и помощь Драко и Северуса.

Но как же жаль.

––––––––––––––––––––––––––––
* Один из высших арканов Таро.


Глава 14. Как пишут правила игры

— Мистер Малфой, как? Как получилось, что вы назначили судебное разбирательство, а я об этом узнаю последним? Я не поверил своим ушам, когда услышал, что инициатива исходила от вас! Почему вы не посоветовались со мной?

Слушая Эзопа Дистота — их поверенного и адвоката, — можно было легко представить себе его внешность: такой голос должен где-то жить. И действительно, несмотря на почтенный возраст, Дистот напоминал скорее легионера, чем человека, две трети жизни корпевшего над пыльными сводами законов.

— Не то, чтобы я назначил, вы же понимаете, что это невозможно. Я не диктую министерству, когда и что проводить. Но в ходе обсуждения некоторых проблем мне удалось добиться, чтобы по этому вопросу учитывалось и мое мнение. Новый министр был настолько любезен, что согласился с предложенной мною датой. Пригласить вас на эту встречу я не мог, Шеклболт не предупредил меня о своем визите.

— Но почему тогда вы не изъявили желания подождать? — в голосе адвоката прозвучало нескрываемое ехидство. — У нас меньше месяца!

— Нарцисса считает, что с двадцатых чисел июня наступает не очень благоприятный период для судебных разбирательств и продлится он всю первую половину июля, как минимум. Как-то не тем боком планеты встанут. Но раньше мы не успели бы подготовиться. Я попросил ее выбрать несколько удачных дней — 24 июня самый оптимальный вариант. Я не верю предсказаниям, но мне дорого спокойствие жены.

— Я не об этом! Вам следовало посоветоваться со мной, или вы больше не доверяете мне?!

Драко вздохнул. Иногда он сожалел, что деловые переговоры не похожи на преферанс: беру семь — вист — пас — сыграно. Зачем столько говорить, если сейчас отец заказал десять из десяти и свои берет? Но Дистот — не домовик, тут коротких распоряжений не достаточно. И приходится ломать комедию.

Самому Драко было не до церемониальных плясок. Уже полчаса — с тех самых пор, как должна была вернуться домой мать — он не находил себе места и в итоге обосновался около окна: с одной стороны как бы видит комнату и участвует в обсуждении, а с другой — видит вход в поместье и парк. Ограничение на пользования каминной сетью до сих пор не сняли, поэтому для более-менее официальных передвижений приходилось аппарировать, причем не из поместья — также официально закрытом для аппарации, — а в залеске около него. В сущности, пустяки, если бы не состояние матери. И последние четверть часа Драко постоянно напоминал себе, что плохие вести не лежат на полке, если бы что-то случилось, семью уже известили бы. Значит, просто задержалась. Впрочем, это было слабое утешение в отсутствие дополнительной информации: старшую сестру Андромеда напоминала не только внешностью. А Драко после всех встреч так и не удалось понять, испытывала ли она по отношению к младшей Блэк те же любовь и нежность, которые мать вызывала у Беллатрикс даже после долгих лет заключения.

«Как отец может быть таким равнодушным? Пусть он против этой встречи, но все же…» — короткий взгляд в сторону отца оборвал мысль. Внешне он казался поглощенным разговором, но сложенные лодочкой — палец к пальцу — ладони были явным признаком того, что его мысли далеки от темы обсуждения.

Между тем адвокат прервал паузу и горячо продолжил.

— В наших интересах затянуть следствие! Раз уж вам удалось пойти на контакт с министерством, то следовало бы убедить их, что по вашему делу собраны не все доказательства, опрошены не все свидетели. Через пару лет — когда поутихли бы страсти — я смог бы добиться снижения наказания до условного и штрафов…

— Мистер Дистот, — отец, по-видимому, решил все же ускорить объяснение, — я не собираюсь ни «пару лет», ни всю оставшуюся жизнь прятаться и ждать милостей. И считаю удачей, что министерство назначило судебное заседание, не потрудившись провести нормальное расследование. Они уверены в неопровержимости улик и свидетельских показаний против меня? Чудесно. Эта иллюзия — залог нашего успеха.

— Я вас не понимаю!

— Что же непонятного? Ведь по всем предъявленным обвинениям меня потом не смогут судить повторно. Ни-ког-да! Мне кажется, я правильно понял суть этой нормы? Как видите, я всегда с большим вниманием слушаю вас.

— Но, простите, два года назад вас взяли на месте преступления! Потом вы бежали из Азкабана и приютили это чудовище в своем доме! А за судебным разбирательством будут следить не только члены Визенгамота. Приедут репортеры со всего мира, да что там репортеры! На заседание явится пол-Британии! На него собираются продавать билеты. Билеты! На заседание Визенгамота! Как на квиддич!

Словно призывая небеса в свидетели кощунства, адвокат театрально вознес руки — сейчас Драко сравнил бы его с вещающим патрицием: «Эффектно. В суде это произведет впечатление».

— Не надо ничего опротестовывать, я сам посоветовал Шеклболту собрать публику.

Из адвоката словно выбили пол из-под ног. Он как-то обмяк, и сразу из убеленного сединами и мудростью патриция превратился в пожилого человека, устало взирающего на сошедший с ума мир.

— Мистер Дистот, присядьте, пожалуйста, — Драко покинул свой наблюдательный пункт и подвинул ближе к адвокату кресло. — Я могу предложить вам чай или кофе? Или есть другие пожелания?

Адвокат недоверчиво взглянул на него, словно ожидая насмешку или подвох.

— Вы не понимаете… — он перевел взгляд с Драко на его отца. — В сумме обвинения против вас тянут на пожизненное заключение. На глазах у стольких свидетелей нам не удастся договориться с министерством, нам не оставили шансов на сделку. Ваше разбирательство хотят сделать показательным!

— Боюсь, вы меня не поняли, — голос отца звучал как-то отстраненно, словно речь шла не о его свободе, а о поездке на чемпионат. — Меня больше не интересуют сделки с министерством: все возможные я уже заключил. Шеклболт дал слово, что наказание будет минимальным, иначе гоблины могут передумать восстанавливать охранные заклятья Хогвартса, а своими силами мы закончим, когда тролли запляшут. Так что о пожизненном заключении речь не идет, впрочем, я был уверен, что вы меня от этой участи избавите и без договоренностей. Еще один момент. У меня сохранились бумаги Снейпа и некоторые из его воспоминаний. Думаю, память моего друга не пострадает, если некоторые из них будут обнародованы для доказательства того, что я помогал ему в борьбе против Темного Лорда. Я в ближайшие дни просмотрю их, найду нужные. Так что вопрос с последним годом, как минимум, будет снят.

— Вы без меня решаете, когда вам судиться, без меня договариваетесь… Ну, значит, я вам не нужен, — в голосе адвоката послышалась обида. Подумав немного, Драко так и не смог решить, настоящая или наигранная.

— Вы мне нужны, чтобы нарушить эти договоренности, — отец не отреагировал на упрек Дистота. — Мне нужна победа. И цель открытого слушания по делу — демонстрация всему магическому миру моей победы. Поэтому чем больше там будет народу, тем лучше. Из зала суда — или откуда там, неважно, — я должен выйти абсолютно невиновным. Поэтому ваша задача: показать всем, что оправдывать меня не в чем. Вы должны не просто доказать несостоятельность всех улик и показаний, а убедить членов Визенгамота и зрителей, что мои действия поняты превратно.

Взгляд Дистота стал тяжелым. Драко почему-то сразу вспомнил о слухах, ходивших в профессиональной среде: ученики боялись адвоката как огня. Он залпом выпил полстакана воды.

— Мое имя должно быть очищено от всех подозрений. Я достаточно ясно выразился? — отец явно ждал вербального ответа.

— Мистер Малфой, как вы это себе представляете? Это невозможно!.. — адвокат расстегнул верхнюю пуговицу, вытер пот со лба конфедераткой и положил ее на стол. Однако, ни слабым, ни растерянным не выглядел, по крайней мере, Драко никаких признаков неуверенности не находил. Из чего сделал вывод, что Дистот готовится к обсуждению. — Боюсь, я ничего не могу сделать, мистер Малфой… Мне очень жаль…

— Я рад, что мы наконец-то подошли к главному, — улыбнулся отец. — Это возможно, по крайней мере, для вас. Вот уже семнадцать лет — с тех пор, как вы предложили мне свои услуги, — мы прекрасно сотрудничаем. И я высоко ценю вас — очень высоко — как очень талантливого юриста. Уверен, вы осознаете сами, насколько дорого нам обоим это сотрудничество. И я рассчитываю, что оно продлится и в дальнейшем: у нашей семьи далеко идущие планы, нам нужны квалифицированные специалисты. Вашему профессионализму я доверяю всецело.

Адвокат, слегка прищурившись, смерил взглядом несколько кип с материалами дела, скользнул по остальным бумагам, оглядел кабинет, задержался на Драко и вновь посмотрел на присланные этим утром из аврората документы.

— Думаю, вам стоит изучить материалы и мои комментарии к ним, и станет понятно, что все не так безнадежно, как кажется. Естественно, как только вам потребуется что-то уточнить — я в любое время доступен для вас.

Дистот кивнул.

— Если так, то пожалуй.

— А пока я хотел уточнить один вопрос, не связанный с процессом, — Драко обошел стол и встал около отца. — Маме, к счастью, уже лучше, она хотела нанести визит вашей супруге. Сама собиралась лично сказать вам об этом, но задержалась у сестры. Если вы назовете удобное время, мы будем вам благодарны.

— Когда угодно… — выражение лица Дистота стало сосредоточенным. — Сестра? Андромеда Тонкс? Бабушка Теда Люпина, крестника Поттера? Вы поддерживаете с ними отношения?

— Да, конечно, — Драко улыбнулся. — Тед очаровательный малыш, и мне кажется, он уже узнает меня. Такой забавный, метаморф, как и его мать. Я не упускаю случая зайти к тете в гости.

— Очень, очень интересно… — мысли Дистота легко читались безо всякой легалименции.

Вскоре он пришел к тем же выводам, что и Драко: использовать непосредственно для процесса факт этих родственных отношений не получится. Но расчет оправдался: Дистот выглядел удовлетворенным. Эта информация в корне меняла взгляд на ситуацию: Малфои с победителями на одном ковре. А значит, он — адвокат — представляет интересы не осуждаемого всеми преступника. Его клиент — человек, которого поддерживают даже те, кого от него вроде бы пытаются защитить. Он не преступник, а просто попал… в неловкое положение. Фактов это не меняло, но давало простор для интерпретаций…

— Да-да, вы правы, мне надо изучить все материалы, обдумать ситуацию, — мысли адвоката были уже где-то далеко. — Я свяжусь с вами. Времени в обрез, но мы успеем. Это даже хорошо, что его в обрез: наши шаги не успеют предсказать.

* * *

Время близилось к двум часам пополудни, в раскрытом ежедневнике мигала очередная задача. «Нарси, Нарси, где ты?» — в такт мерцанию тикало в голове. Люциус разрывался между двух огней. Беспокойство требовало пойти и спросить у Драко, во сколько собиралась вернуться Нарцисса. Но после вчерашней размолвки завтрак прошел в напряженном молчании, и касаться больной темы попросту не хотелось. Люциус прекрасно отдавал себе отчет в том, что встречаться и поддерживать отношения с Андромедой и ее внуком придется, более того, сейчас это необходимо, как минимум, для поддержания нового имиджа. Но даже от мыслей о родне жены мутило.

— Ты в нем уверен? — прервал его размышления Снейп. Он все еще смотрел в небо, где несколько минут назад растворилась точка — фестрал, уносящий адвоката.

Люциус пожал плечами.

— В Эзопе? Да. Он лучший. У него великолепный профессиональный уровень, прекрасная реакция, он обладает редким даром замечать то, что ускользает от внимания других, и умеет быть очень убедительным. Если не справится он, значит, это невозможно. Но я на этот случай уже подстраховался.

Снейп растерянно кивнул.

— Как думаешь, где он купил фестрала? Я не могу придумать, как мне передвигаться. Камины — понятно, подключусь… Аппарация… Но это все точечное. А если нужен обзор какой-то местности с высоты? Или именно передвигаться? Метлы я не люблю, а летать — слишком очевидна ассоциация.

— Только фестрала тебе и не хватает… Подожди немного, максимум через год на рынке появятся летающие ковры.

— Разве они не запрещены?

— Запрещено их зачаровывать, потому что они признаются вещами магглов. Но на следующий день после завершения процесса Рита напишет статью о том, что метлы — тоже вещи магглов и до сих пор используются ими, причем не для полетов. Попросим прокомментировать это мисс Грейнджер, думаю, она не станет лгать, а ее свидетельство снимет все сомнения. Значит, придется либо отказываться от метел, либо признавать их не являющимися маггловскими вещами. Полагаю, наше общество не готово отказаться от квиддича накануне Чемпионата мира, так что ковры станут совершенно легальны, — Люциус улыбнулся, вспомнив о сделке с Али-Баширом.

— А право на торговлю коврами на территории Британии — только у нас! Ты об этом деле говорил Дистоту? — отправленный готовиться к экзаменам Драко стоял в дверях с каким-то письмом в руках. — Я собрался заниматься, но вот пришло на мое имя…

— Да, и об этом тоже. Я уже подготовил черновик поправок к статуту и хочу, чтобы Дистот его проработал. Маггловскими вещами станут признаваться только предметы, находившиеся в собственности или пользовании магглов. А если вещь специально изготовлена или приобретена — пусть даже у магглов — для зачарования и использования волшебниками, то ее маггловской считать будет нельзя. Чтобы магглолюбы спали спокойно, предложим ужесточить меры ответственности за передачу зачарованных вещей магглам, как сделали это в отношении содержания книзлов.

Люциус посмотрел на протянутый лист.

— Ты хотел о чем-то спросить меня?

— Гоблины пишут, что выделенные Фонду средства переведены в отдельное хранилище и передали мне книжку для управления. Я не знаю, что делать дальше…

— Фонд принадлежит только вам с мамой, только вы решаете, каким он будет.

— А если я сделаю что-то не так?

— Драко, это твой новый эксперимент, — вставил Снейп. — Если ошибешься, то ты всего лишь начнешь сначала. Относись к ошибкам, как ученый. Они — часть процесса.

Люциус вздохнул. Кажется, его сына опять от него защищают.

— Во-первых, каковы цели этого Фонда? Что именно ты хочешь сделать? Одно дело, если ты хочешь, чтобы Фонд существовал как можно дольше и оказывал помощь пострадавшим на протяжении нескольких лет, может даже пару десятилетий, например, выплачивал до окончания школы пособия детям, потерявшим родителей, оплачивал длительное лечение. В этом случае подумай об источниках финансирования и — рекомендую — часть средств направь на создание этих источников. Если этого не сделать, то деньги закончатся очень быстро, поверь мне: пострадавших всегда больше, чем галлеонов. Если длительные хлопоты тебя и маму не привлекают, то следует сразу объявить, что Фонд создается, чтобы решить какие-то наиболее важные проблемы, деятельность его ограничена теми средствами, которые вы в него заложили. А в остальном все то же самое. Сначала определяешь группы, которым собираешься помогать. Считаешь, сколько людей попадают в список нуждающихся в помощи, и определяешь объем этой помощи. И соответственно решаешь, как ее оказывать: распределяешь средства или организуешь что-то: лечение, приобретение необходимых вещей. То есть, сначала ты определяешь цели Фонда, потом, исходя из них, намечаешь план действий. Правила пишешь ты. Я готов посоветовать, рассмотреть любые варианты, мы можем обсудить все идеи. Но я хочу, чтобы они были именно твоими и мамиными. Поговори с ней, когда она вернется.

— Да, хорошо, папа.

— Не говори мне, что я опять с ним строг, — предупредительно заметил Люциус, едва дверь за сыном закрылась.

— И не собирался.

— Я заметил, как ты на него посмотрел.

— С пониманием. Видел бы ты меня, когда я только вникал в дела Хогвартса. Драко справится. Сейчас он волнуется, потому что не хочет разочаровать тебя неудачей.

Люциус вздохнул. Как объяснить, что дело не в сомнениях?

Да, Снейп не ошибся, когда сказал о стержне Драко. Наверное, летних каникул было недостаточно, чтобы разглядеть это. Наверное, он — Люциус — не всегда правильно расставлял акценты: обращал внимание сына на то, чего надо достичь, на ошибки, но забывал говорить об успехах. Он всегда считал, что подарки в качестве поощрения говорят сами за себя, но вещи не заменяют слов, как оказалось. Неудивительно, что Драко попался в такую простую ловушку Темного Лорда: воспринял наказание как признание своих способностей, услышал то, что хотел услышать.

И почему тогда так трудно перестать делать то же самое?

Когда Люциус наблюдал за сыном — как он просчитывает шаги, разыгрывает козыри, закладывает основу для будущего хода — его переполняли гордость и какое-то удивление. В эти моменты он словно видел себя со стороны. Сын принимал решения, проводил свою политику — казался уже самостоятельным — и в то же время нуждался в совете, искал поддержки. Именно его, своего отца. И это сейчас было важнее всех решений Визенгамота.

Только как об этом сказать?

— Люциус? — наверное, Снейп уже не первый раз окликнул его.

— Я часто не знаю, как вести себя с Драко. Слишком быстро все изменилось. Он делает первые шаги в обществе, на него направлены все взгляды, многие ждут, что он оступится — а я в ступоре, не знаю, что мне делать. И не только потому, что у меня сейчас связаны руки. Я не могу диктовать каждый его шаг, боюсь окружить его опекой — как все годы до Азкабана, — ему это может показаться недоверием. Мне страшно, что Драко ошибется, но не из-за каких-то проблем для семьи, а потому что это может ударить по нему, парализует страхом. Как это совместить — я не представляю.

У Снейпа был вид, будто ему кто-то под большим секретом сообщил о температуре кипения воды и изобретении седла для езды на кентаврах.

— Ты запутался, — в конце концов констатировал он. — У Драко уже были проигранные матчи. Ему приходилось соперничать с более сильным игроком в квиддич и девочкой, которая зубрит учебники на два курса вперед. Он ошибался на глазах у всех, падал, попадал в смешные ситуации. И всегда вставал и шел дальше. Я видел, как он прятал слезы в конце первого курса — из-за несправедливости, когда Слизерин лишили заслуженной победы. А на следующий год во многом благодаря Драко наш факультет был настолько впереди, что Дамблдору пришлось почти что удвоить баллы Гриффиндора, чтобы тот победил.

— Сейчас Драко соревнуется не с детьми и ставки выше.

— Да, аудитория шире, но и он вырос. Он сильнее, чем это кажется на первый взгляд. Ему не хватает только твоего опыта. Но и я в каких-то вопросах целиком и полностью полагаюсь на тебя. Так что можешь перестать беспокоиться по пустякам и начинать обращаться с сыном также как и со мной, это будет самым правильным.

Охранные чары оповестили, что через ворота поместья вошел кто-то свой. Люциус откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. От души отлегло.

— Тогда в первую очередь мне стоит поблагодарить его за помощь в решении моих проблем. Но сначала Нарциссу.

— Хорошая идея. Сам бы ты никогда к Андромеде не сунулся, а в сложившейся ситуации вам всем лучше поддерживать эти родственные связи.

Благодушие моментально ухнуло куда-то в тартары.

— Постараюсь не злорадствовать, глядя, как ты поддерживаешь родственные связи с Принцами.

— Не сравнивай. Они убили отца, — рассудительность и спокойствие Снейпа так же как рукой сняло.

— Не «они», Северус, а твой дед. А он уже не сможет извиниться, как бы ты этого ни желал. Но смерть платит все долги. И мы говорим сейчас о том, что лучше, а не чего хочется. Все же подумай о нашем утреннем разговоре. Твоя мать встретится с Принцами так или иначе. Нам надо принять решение в ближайшие пару дней.

Снейп отвернулся.

Люциус его хорошо понимал, но это ничего не меняло.

Накануне за обедом мадам Пинс сообщила, что Принцы рвались к МакГонагалл, якобы желая убедиться в сохранности книг. Поскольку той сейчас было не до гостей и их опасений, она делегировала все полномочия по этому вопросу библиотекарю. Теперь оставалось только гадать, заметит неугомонный Андре ее фамильное сходство с портретами Принцев или нет.

На всякий случай следовало обдумать возможные последствия.

Люциус предложил миссис Пинс встретиться не на территории школы, а в доме ее сына, Феликса Пинса. Если тайна раскроется, то Принцам и так будет очевидно, что сын Ирмы Пинс — это Северус Снейп, также не умерший. Но хотя бы удастся избежать посторонних ушей. Если нет — то и нет, Северусу не обязательно знакомиться с родственником и участвовать в разговоре.

Однако в случае узнавания возникала необходимость договариваться с Принцами. Люциус предложил помощь в этом. А в тайне даже надеялся на такой исход.

Ирма Пинс совершенно не беспокоилась насчет предстоящей встречи, и, успев узнать достаточно хорошо эту женщину, Люциус понимал почему. Это Принцы волновались бы, если бы им сообщили, что Немезида их рода воскресла и от выставления счета ее удерживает только инкогнито и забота о благополучии сына. Поэтому Люциус был уверен, что Принцев удастся убедить не только сохранить тайну Снейпов, но и признать Пинсов какой-нибудь отколовшейся ветвью.

И тогда решалась сама собой проблема с генеалогией, если бы вдруг кому пришло в голову проверить происхождение Феликса Пинса.

И что более важно, решалась проблема с узнаванием. Всю жизнь пить оборотное зелье — не выход. А на предложение хотя бы немного изменить внешность Снейп ответил, что готов побриться налысо. Но улыбнулся так, что стало понятно: прическа проблемы не решит.

Между тем, оставалась неделя до дня рождения Драко, на празднование которого были приглашены Феликс Пинс с матерью.

Значит, времени для раздумий было крайне мало.

«Потом. Я еще раз поговорю с Северусом после ужина. Сейчас очередь Андромеды Тонкс и Теда Люпина. Надо найти Нарси, узнать, как прошла встреча».


Глава 15. Жизнь начинается в сорок

Свои лаборатории Снейп любил. Более того, он считал их идеальными. Они были безукоризненными даже во времена, когда приходилось экономить и закупаться в магазинах уцененных товаров и на распродажах. Но и тогда столы были начищены и отполированы до блеска, котлы сияли, словно вчера сошли с прилавка и еще не знали языков пламени, весы учитывали каждую унцию, часы отмеряли точное время. Ни одного неподписанного зелья, ингредиенты расставлены так, чтобы наиболее часто востребованные были всегда под рукой. «Правило печатной машинки» — так Снейп еще в школьные годы для себя суммировал все принципы организации порядка на рабочем месте: все в любой момент готово к использованию и самое нужное — самое доступное.

В мире волшебников печатных машинок не было — правило ни разу никому не озвучивалось. Снейп долгие годы тщательно следил, чтобы ничто не напоминало о его полукровности, тем более — не говорило о близком знакомстве с миром магглов. И все чаще чувствовал, что попытка скрыть часть самого себя — в чем-то саморазрушение. Словно приходилось варить зелье с одной завязанной за спину рукой: мало того, что неудобно, так того и гляди процесс выйдет из-под контроля — и не успеть остановить, не обуздать его.

Тайное норовило вырваться наружу, стать явным, и не только в мелочах. Последние несколько лет случались оговорки. То вспомнит какую-нибудь мелочь вроде спичек, хорошо хоть на это никто не обратил внимание. А вот Артур Уизли мимо ушей не пропустил и правильно оценил идентификацию патефонных иголок — чтобы не прослыть экспертом по маггловским вещам, пришлось сократить и без того минимальное время общения с орденцами. «В магическом мире нет исследовательских центров, — напомнил Люциус как-то в беседе за бутылкой виски. — Если захочешь поделиться идеей с кем-то кроме меня, то говори об объединении усилий, о большей эффективности совместной работы». Так и не удалось объяснить Темному Лорду нежелание расставаться с отцовским — маггловским — домом.

Себе Снейп после тридцати лет метаний и поиска признался: он живет в двух мирах и его это устраивает.

В детстве необходимость скрывать волшебство от магглов — родственников и соседей — зародила чувство странного превосходства над ними. Он испытал его еще раз — уже по отношению к магам — в юности, когда стал причастен другой тайне — кругу Темного Лорда. К этому времени Статут секретности стал привычкой, магия — бытом. И постепенно приходило понимание того, что люди — всего лишь люди, среди них есть умные и идиоты, упорные и слизняки — и на распределение между этими группами не влияет владение магией. Позже Снейп не раз думал об этой странной иронии: его отношение к магам и магглам уравняла метка — расписка в верности идее о неполноценности последних.

Но эти мысли приходилось скрывать, чтобы не оправдываться каждый раз за полукровность, не быть отвергнутым теми, кого он — пусть и не вполне адекватно оценивая всю перспективу — выбрал сам. Впрочем, Снейп знал, что не встретит понимания по данному вопросу и среди магов, осуждающих Упивающихся смертью. Даже те, кто говорил о любви к магглам, в лучшем случае относились к ним снисходительно, примерно как к фамиллиарам, ни о каком уважении речи не шло.

А мир отца не хотел сдаваться и постоянно напоминал о себе то удобством, то сантиментами. Перьевые ручки с баллончиками-чернилами, шприцы с невероятно тонкими иглами, системы капельниц, человеческая кровь в виде иммуноглобулина — максимум эффекта, минимум жидкости, не нужно никакое выпаривание, — и научные исследования, которые миру магов, по самой оптимистичной оценке, не грозили еще пару столетий — как от этого можно отказаться? Ради чего?! Даже любимые часы — подарок отца на магическое совершеннолетие, символ признания выбора сына-волшебника в пользу мира магии — и те были маггловского производства.

Иногда Снейп спрашивал себя, как долго он сможет разрываться? Но он был деканом самого снобского факультета, ждал возвращения Темного Лорда, чтобы опять шпионить для него и за ним, — и все осталось по-прежнему.

Но прошлый мир истлел вместе с деревянными перекрытиями и стенами Визжащей Хижины. Снейп не сразу это понял. Дни шли, а он продолжал чувствовать и жить прошлыми привычками, задачами, обязательствами.

— Северус, в школе учиться надо было! — отчитывала мать, когда он пришел к ней за советом после совместного обеда у Малфоев. — В твоих руках универсальный инструмент для анализа ситуации. Презрение тебе затмило ум?

— Я сыт по горло прорицаниями, — Снейп моментально уловил, к чему она клонит.

— Я не заставляю тебя смотреть в шар или гадать на кофе. Но архетип может указать, в какой точке пути ты сейчас находишься.

— Тяни, — спорить было бесполезно.

— Повешенный <*>, — вынесла вердикт мать. — С толкованием сам справишься или помочь?

— Тупик, жертва. Я не хочу больше ничего понимать по этому вопросу. Твои архетипы пытаются меня отбросить на двадцать лет назад.

— Прекрати жалеть себя!

— О какой жалости ты говоришь? Я трактую вытащенную тобой же карту. Или что-то изменилось, этот аркан больше не означает зависимость от обстоятельств, невозможность влиять на них? Это и есть поведение жертвы. Если можно назвать поведением покорное выжидание.

— Не позорь мои седины! — мать грохнула перед ним толстым томом.

— Тогда сама разгадывай эти шарады, с меня хватит, — Снейп отодвинул книгу подальше. — Сын Ирмы Пинс предсказания не изучал.

— Выжидать можно по-разному. Если зашел в тупик, попробуй сменить аспект.

— Поэтому мы и жили в Тупике Прядильщика? Чтобы я искал аспекты, которые бы его украсили? — попытался пошутить уставший от разговора Снейп.

— Не понимаешь, что, почему и зачем происходит, — встань на голову!

***

И он встал.

Перестал пытаться влиять на обстоятельства, зато сделал то, в чем никто и никогда даже не заподозрил бы Северуса Снейпа.

Пусть и под обличьем Драко, навестил Дурслей, посмотрел футбол с Верноном, поговорил с Петунией, в том числе о себе прошлом. Засыпал цветами ее гостиную.

Добавил букет фиалок к ковру цветов на белой гробнице и розы — к склепу бывшей Блэк. Положил к основанию памятника в Годриковой Лощине маленький амулет в виде лилии.

Посетил маггловского врача.

Через мать заказал декоратору новое оформление дома. Спустя две недели у Люциуса полезли брови на лоб при виде светлых оттенков мягких драпировок и гобеленов, ярких витражей библиотеки, зеркал во весь рост. Снейп и сам не был уверен, что долго продержится в этом царстве света и воздуха, но, опыт — есть опыт, попробовать стоило.

Казалось, ничего не менялось в его мыслях: та же оценка прошлого и настоящего, но он сам ощущал свое участие иначе, словно невидимая рука выдернула его из плоскости событий, и теперь он на все смотрел из другой точки. То ли сверху, то ли снизу — какая разница, если это позволяло теперь улыбаться, вспоминая то, что когда-то вызывало ярость? Ко времени второго праздничного обеда в Малфой-мэноре от прежнего Северуса Снейпа остались только внешность и лаборатория, точнее, правила ее организации. А он сам стал пеплом, из которого родился Феликс Игнатиус Пинс. Предложенное Нарциссой имя соединили с псевдонимом, которым Снейп в бытность школьного учителя подписывал наиболее провокационные публикации и которое, в общем-то, и предполагал взять после воскрешения вдали от родины.

И теперь он готовился преподнести миру великого себя.

В узких кругах Игнатиуса Пинса знали как ученого экстравагантного и склонного к неожиданным решениям. Общественность его не знала вообще. А значит, он мог не опасаться, что какие-то мысли и идеи покажутся недостойными слизеринца, недостаточно честолюбивыми, отдающими магглолюбством. Кому какое дело до иностранца, приехавшего в Британию по контракту с Гринготтсом? И не было нужды подстраиваться под кого-то, захламлять свою жизнь лишними условностями и уловками — он уже хорошо знал цену любых идей и убеждений. Теперь его интересовало только признание, но не одобрение.

А значит, жертвы в виде прежнего имени и не полученного ордена Мерлина II степени — приемлемая плата за право сбросить кожу. Северус Снейп даже когда достигал желаемого, не был удовлетворен до конца, его словно терзал какой-то голод. И люди, люди, люди. Они требовали, просили, шантажировали. Орден — эпитафия прожитой жизни, посвященной чему и кому угодно, только не себе. Смерть заплатила все долги. Феликс Игнатиус Пинс вошел в жизнь без иллюзий и идолов, без прошлого, без ошибок — его ничто не отвлекало от своих желаний и стремлений. Оказалось, что достаточно встать на голову, чтобы перевернулся весь мир.

***

И вот идеальное состояние лаборатории и кристально понятная схема жизни были нарушены. И кем? Их неотъемлемой частью — Драко.

Последние дни единственный наследник рода Малфоев, управляющий Блэковского фонда и сомнительный герой недавно отшумевшей войны предпочитал максимально возможное время проводить в Пинс-хаусе. Предлогом была подготовка к экзаменам по зельям и ЗоТИ. Драко сказал, что у него часто возникают вопросы, и если бы профессор разрешил ему заниматься у себя в лаборатории… Снейп, застигнутый врасплох на мизере с двумя дамами в прикупе, легко согласился на такую малость. Люциус через пару дней спросил у него, действительно ли Драко нужна помощь, выслушал правдивый ответ и больше вопросов не задавал. А Нарцисса еще во время той самой партии — пока ее муж между шутками о роли женщин в жизни Снейпа пытался запустить ему в гору гномов — вытащила из мешочка свою колоду, задумчиво глядя на сына, перетасовала ее, достала карту и… промолчала. Снейп знал от матери, что клочок бумаги сдал Драко с головой, но то ли он же рекомендовал оставить все как есть, то ли Нарцисса в очередной раз проявила непонятную мудрость. Сам же Снейп так до сих пор и не понимал, зачем Драко солгал.

Утром они встречались в кабинете Люциуса, обсуждали планы на день. Потом на несколько часов Драко зарывался в учебники в лаборатории Снейпа. После завтрака растворялся в публичной жизни. Два послеобеденных часа традиционно проходили в Малфой-мэноре за игрой или обсуждением чего-либо. Затем Драко опять приходил в лабораторию и погружался с макушкой в учебу. Уходил спать за час до полуночи — и следующий день был похож на предыдущий: тот же распорядок, та же тишина, нарушаемая изредка поручениями эльфам принести книги из домашней библиотеки. За прошедшую неделю Драко не задал Снейпу ни единого вопроса.

И вот сейчас Драко сидел во внеурочное время — едва минуло два часа по полудни, — не за своим столом, и не склонившись над книгой, а на полу, в углу и так вцепился в бутылку, словно тонул, а она была соломинкой. Он даже не сделал попытку подняться, увидев Снейпа. Тот отослал что-то щебечщую Винки и наклонился, настороженно вглядываясь в тонкое лицо. Судя по всему, Драко был совершенно трезв, по крайней мере, от него не пахло алкоголем, Снейп встретил осмысленный взгляд, в глубине которого, правда, затаились то ли усталость, то ли обреченность.

Снейп облегченно вздохнул.

— Не лучше ли перейти за стол в гостиную?

— А смысл? Что это изменит?

— Тебе будет удобнее.

— Да, наверное… — Драко, казалось, всерьез обдумывал предложение. — Но здесь так спокойно…

Снейп оглядел помещение, словно впервые увидел его.

— Никогда не думал о лаборатории в этом аспекте. Но ты прав, здесь спокойно.

Постояв секунды две над своим учеником, Снейп вытащил из его рук бутылку и устроился рядом.

— Винки, принеси приборы.

— Я хотел напиться, — предусмотрительно пояснил Драко. — Потом подумал, что напиваться коллекционным вином — моветон, а идти в какую-нибудь подворотню, чтобы купить что-то дешевое — нищебродство…

— То есть, ты не хотел напиваться.

Драко удивленно посмотрел на Снейпа.

— Если бы хотел, тебя не мучили бы такие вопросы.

— Я — Малфой, я не могу позволить себе…

— Да брось, — Снейп оборвал его на полуслове, откупоривая бутылку. — По моим наблюдениям Малфои позволяют себе что угодно. Чуть меньше, чем Блэки, но это уже несущественно. Но тебе и это было бы безразлично. А что грозило стать причиной так и не возникшего желания?

— Не знаю… Вроде все в порядке. Отца скоро оправдают — Дистот вчера почти весь день у нас провел. Набивает себе цену, но, кажется, не сомневается в успехе. Сразу после процесса он подключится к делам Фонда, надо будет выбивать какие-то разрешения на эксперименты… Послезавтра у меня день рождения… В общем, все хорошо.

— Тогда что с тобой?

— Не знаю. Я как-то… выдохся. Мама говорит, что двенадцатый эндогенный месяц всегда такой.

— Да? А он отличается чем-то от тех, что были в предыдущие годы? Конечно, если ты их помнишь.

— Еще как помню… В позапрошлый я хотел уснуть и проснуться уже дома. В школе все выживали Кэмбридж, Инспекционная дружина была под прицелом, Монтегю и Уоррингтон пострадали, наша команда осталась без капитана и игрока, мы продули Равенкло… Прошлый я встретил в больничном крыле, Поттер запустил в меня вашим проклятьем. Отец был в Азкабане.

— Вот видишь, сходится… — флегматично заметил Снейп.

Драко крутил в руках бокал, словно рассматривая игру света в янтарном напитке.

— И что с этим делать?

— Если ты про вино, то пить, если о своем состоянии, то не упиваться им. Не позволяй себе впадать в уныние, не надо жалеть себя. Будь постоянно чем-то занят, — Снейп осекся, наткнувшись на улыбку Драко. — Да, я знаю, что ты и так занят. Давай придумаем что-то совершенно необычное? Чтобы встряхнуться. Встать на голову.

— Уже придумал, — кивнул Драко. — Пришел с бутылкой к профессору, чтобы выпить с ним, сидя на полу лаборатории. Куда как необычнее.

— Ну что ж, тогда давай внесем еще больше необычного. Думаю, пора перестать называть меня профессором. И дистанцию можно сократить. Мы — друзья с твоим отцом, ты уже взрослый и можешь присоединиться к нашей компании на равных. Я думаю, так будет правильнее.

Драко быстро взглянул на Снейпа и дернул плечом.

— Я привык о вас думать, как о профессоре…

— Профессора Снейпа больше нет, есть сосед, коллега твоего отца и друг вашей семьи Феликс Игнатиус Пинс. Иностранец, несколько чудаковатый. Плохо разбирается в здешних обычаях, почти ничего не знает о ситуации. С тобой знаком всего месяц, с твоими родителями — чуть дольше. У тебя нет причин испытывать по отношению ко мне какой-то пиетет. Я на короткой ноге — в силу пока еще не придуманных нами обстоятельств — с твоим отцом; иначе нам обоим придется притворяться, а это утомительно. Так что и ты называй меня по имени. Конечно, если не хочешь, чтобы я обращался к тебе «мистер Малфой».

— Лучше по имени, Феликс.

— Превосходно, — Снейп легко коснулся бокала Драко своим. — А теперь объясни своему непонятливому соседу, что тебя так потрясло сегодня. Был же какой-то толчок?

Глоток словно придал Драко решимости, и он, вздохнув, начал рассказывать.

Драко хотел восстановить честь Малфоев. Его мать мечтала о возрождении Блэков. Поэтому Малфои основали этот самый Фонд имени братьев Блэк, направив туда все деньги, оставшиеся Нарциссе по завещанию от старшей сестры.

Люциус, смирившись с возвращением Андромеды в семью, подключился к составлению плана деятельности Фонда и предложил выплачивать содержание детям, потерявшим родителей в минувшей войне. Ну а если честнее, то за пару часов до этого он пообещал жене уладить дела Теда Люпина, и отчасти за счет Фонда решил главную проблему: оплату существования фактически нищей, но — увы — гордой Андромеды с внуком. К тому же все оказалось не так уж разорительно: детей - полных сирот насчитали единицы и порядка пяти десятков тех, кто потерял одного родителя: полукровки, дети авроров, оказавших сопротивление при захвате Министерства, дети погибших во время битвы за Хогвартс. Пустяки.

Кроме того, отец настоял на интервью «Пророку», в котором Нарцисса выразила сожаление об ошибках своей сестры. И чтобы не быть голословной, там же пообещала исправить, насколько возможно, причиненное Бэллой зло. А при упоминании этого имени, естественно, все вспоминали Лонгботомов. Поэтому также объявили, что Фонд примет на себя оплату лечения пострадавших от Упивающихся смертью. В этих целях Фонд организует, конечно же под патронажем Министерства, полномасштабные исследования влияния на людей темномагических и непростительных заклятий. Для чего, по примеру магглов, будут объединены усилия многих ученых в специально созданном научном центре.

Снейп кивал, не перебивая, хотя предысторию знал со слов Люциуса и даже уже согласился возглавить эти исследования.

Не было никаких сомнений, что идея «долговременных проектов», подкинутая Люциусом сыну при разговоре о Фонде, вынашивалась не одну неделю. Малфоям срочно надо было менять мнение о себе общества. Люциус не собирался заискивать — он жаждал реванша и разгромного триумфа. Он не хотел убеждать — достаточно было заткнуть наиболее шумных обличителей. И филантропия не входила в планы: зачем жертвовать, если можно создать нечто, приносящее — пусть и не сразу — галлеоны?

Так возникла идея о научном центре. Идеальное решение: Малфои повышают свой статус, рекомендуют себя как людей, с уважением перенимающих достижения магглов, получают в перспективе славу и благодарность общества, и больше не придется отнекиваться от знакомства с темными искусствами, но оценка будет уже прямо противоположной. Через несколько лет никто не сможет сказать, где заканчивается ложь о прошлом Малфоев и начинается правда.

Было понятно, что Люциус, используя для достижения целей все доступные средства, к ним относил и его — Северуса — интерес к темной магии. Но эта мысль не вызывала какой-либо неприязни. Наградой была гарантия того, что уже в самом начале деятельности он получит внимание, к которому был неравнодушен, а при первых же результатах — заслуженные почет и признание. А учитывая возможность продолжить свои же исследования, но теперь получая за это вознаграждение, предложение Люциуса было сказочным. Естественно, Северус согласился. Они даже успели пошутить по поводу ревности Феликса Пинса к себе прошлому: на предложение Люциуса посвятить центр Северусу Снейпу он ответил категорическим отказом. Он, конечно, не возражал против памяти, но не хотел, чтобы его будущие достижения были связаны с каким-либо иным именем, пусть и своим же прошлым. Смешно, конечно, но тщеславие — такой приятный недостаток.

Тем временем Драко продолжал. Он договорился со Смешвиком, что тот предоставит Фонду списки имен подпадающих под его попечительство больных, а также данные о проводимом лечении. И сегодня как раз отправился уточнить какие-то детали.

— А там Лонгботтом, представь? Он прочитал мамино интервью, узнал у Смешвика, когда я приду в Мунго, и все утро караулил меня там. Сказал, что это не только символично, как пишут в газетах, но и благородно, что он сожалеет, что ошибался в нашей семье… А потом еще его чокнутая бабка притащилась благодарить меня за свое спасение.

— Почему тебя это удивляет? Вы с мамой выпутались из прошлого без ущерба, могли бы не делать вообще ничего. Лонгботтомам не могли помочь долгие годы, вы сейчас попытаетесь. Естественно, их сын благодарен, даже если и подозревает, что вами движет не альтруизм. А Лонгботтом честный. Ты же видел, что он в школе творил в последний год. Цена не важна — главное, поступить так, как он считает правильным. Про его бабушку я уже и не говорю, тут все ясно.

— Да понимаю я, — в голосе Драко прозвучала досада. — Но почему меня благодарят только за то, в чем нет моей заслуги? Не мои деньги, не мой подвиг… А я починил Исчезательный шкаф, в конце концов! Этого никто не мог сделать несколько десятилетий! Я хочу, чтобы признавали мои победы! А за них меня могут наградить только заключением в Азкабан лет на тридцать! — Драко глотнул из бокала, наполненного Снейпом.

— Меня за мои — лет на триста, — пожал плечами Снейп. — А чего ты ожидаешь? Люди чтят свои интересы. Фонд дает надежду на благополучие тем, кто ее утратил, — поэтому ковер в гостиной у вас завален письмами. Из шкафа же вывалились не горы галлеонов, а толпа Упивающихся смертью. Твой успех для многих обернулся горем, естественно, что и результат зачли как отрицательный.

— Вот и получается, что вокруг меня одни герои, а я…

— А ты починил Исчезательный шкаф. Потенциал есть. В остальном не торопись с выводами. У тебя впереди много времени, чтобы понять, кто ты.

Драко осушил бокал и выпалил:

— Я пригласил Лонгботтомов на день рождения, — взгляд красноречивее тона говорил «я — идиот, мне нет прощения, но я не знаю, как это можно исправить». — Я… растерялся. То есть сначала были какие-то общие фразы, а потом он захотел узнать побольше о центре. Сказал, что прекрасно разбирается в гербологии и хотел бы помочь чем-то. Мы в кафе зашли. И как-то слово за сло…

Драко замолк на полуслове, недоуменно глядя на Снейпа. Тот смеялся, словно услышал на редкость удачную шутку.

— Извини, не хотел тебя напугать, — Снейп обнял Драко и похлопал по плечу. — Оно и к лучшему: будет проверка боем. Пожелай мне удачи.

Снейп долил в бокалы вино.

— Но он же узнает тебя!

— Я уже предпринял усилия, чтобы катастрофы не случилось. Твой отец тоже. Так что не переживай, можешь и Поттера пригласить, если еще не сделал это.

— Я не понимаю…

— Вчера вечером твой отец решил проблему моего сходства с самим собой. Он присоединился к нам с мамой во время встречи с родственником. Опущу подробности, но теперь Пинсы официально будут признаны ветвью Принцев. У меня вчера появилась биография. И даже герб.

— Раз уж ты это признал, то, смею надеяться, уже не сердишься за мой экспромт, — Люциус Малфой не зря гордился умением появляться в нужное время. Если его и удивило увиденное — друг и сын на полу в лаборатории около пустой бутылки — то вида он не подал.

— Не сержусь. Только, ради Мерлина, не называй экспромтом реализацию продуманного плана.

Драко переводил удивленный взгляд с отца на Снейпа.

— Хорошо, я согласен: это было запланировано. Но я не собирался ставить перед фактом тебя. Так сложилось, что я появился в очень удачный момент, было бы преступлением не использовать его. Зато теперь тебе не придется жить под страхом разоблачения. Ты свободен — уже сейчас, а не в необозримом будущем.

Снейп опять рассмеялся и обернулся к Драко:

— Твой отец вошел со словами: «Какое трогательное воссоединение семейства! Рад видеть вас живым и, надеюсь, невредимым, Андрэ. Кажется, мне все же удалось уговорить друзей не поминать старое». Чтобы было понятнее, добавлю, что мама в семье слывет ведьмой с жестким характером, склонной к принятию кардинальных решений, особенно в части наложения проклятий. Ну, и о ее чувстве юмора ты уже успел составить представление. В общем, если забыть об убеждениях, то нравом она похожа на твою тетю Беллатрикс, да не потревожат ее черти в Аду. Мой кузен достаточно молод, чтобы для него Элейн Снейп была не воспоминанием, а историей, причем, страшной. Как только он понял, кто перед ним и что прямо сейчас его не убьют ради сохранения тайны, то сам предложил найти компромисс.

— И я его хорошо понимаю. Знаешь, кровь древнего рода — это не вода, чтобы расплескивать ее. А в войне, которую твоя мать вела с семьей, пострадало и так много людей, если продолжить — Принцев не станет.

— Не лезли бы к нам — не пострадали бы. Мама всего лишь отзеркаливала их проклятья.

Люциус со вздохом опустился по другую сторону Драко. Передал появившейся Дайли пустую бутылку, показав на пальцах, чтобы принесла еще две, и взял фужер из рук возникшей рядом Винки.

— Даже твой отец понял, что это «всего лишь» — тупиковый путь, — ответил он, почему-то не смотря на Снейпа. — Невозможно бороться год за годом, всю жизнь. Победа такой ценой — это красиво упакованное поражение. Если не можешь выиграть быстро, то не ввязывайся в осаду, заключай мирный договор. И если он тебя не устраивает, то копи силы для нового выпада. Но иногда достаточно всего лишь не проиграть.

— Ты это для меня или для Драко говорил?

Вопрос был уместен: Драко слушал, затаив дыхание.

Снейп откупорил бутылку и разлил по бокалам.

— Неужели тебе не наскучили враги? Не жаль тратить на них свое время? Противостояние в школе с компанией моего родственника, потом Темный Лорд… Ты и дальше собирался воевать? Какая из побед станет Пирровой?

— Это как? — удивился Драко.

— Был такой царь у магглов, очень воинственный, — ответил вместо Люциуса Снейп. — Однажды за два дня он потерял большую часть своего войска, ближайших соратников. Тогда он и сказал, что следующая такая победа станет его гибелью.

— Но знаменит Пирр был прежде всего тем, что не умел пользоваться плодами своих побед, — продолжил Люциус. — Он постоянно ввязывался в новые походы, теряя то, что успел завоевать.

Снейп вздохнул. Беглого взгляда на Люциуса, когда тот оказался так близко — в паре фунтов, — хватило, чтобы исчезло желание продолжать бесполезный спор. Что тому было причиной: падающие от деревьев за окном тени, усталость или мысли о позоре из-за Анромеды с внуком — но выглядел Люциус, пожалуй, даже хуже, чем год назад, только вернувшись из Азкабана. Под глазами залегли темные круги, черты лица обострились. «Скорее бы этот суд прошел — хоть одной проблемой меньше».

— Хорошо, убедил. Да и не собирался я воевать с Принцами, я вообще хотел забыть о них.

— Ты, действительно, веришь, что можно кого-то вычеркнуть из жизни только по своему желанию? Обернись: если бы это было возможно, мне не пришлось бы ломать голову, как вписать в свой род страницу с именем Люпин. Принцы — твои родственники по крови, и это уже не исправишь, хоть признавай открыто, хоть нет. А раз так, то глупо не воспользоваться теми выгодами, которые можно получить от этого родства.

— Я понимаю это. И благодарен за все, что ты сделал, даже за Принцев. И ты прав, я не умею жить спокойно, мне нужен вызов. Мне кажется, если я не противостою чему-то, то меня нет вообще, я тогда исчезаю, растворяюсь. И начинаю ненавидеть себя и всех вокруг. Я не могу стать другим, я уже пытался. Регулус как-то сказал, что лучше повернуть в середине брода, чем утонуть. Но я не могу повернуть, позади меня нет берега, мне плыть некуда.

— Так влезай в лодку и не входи больше в эту реку. Политика, общественная жизнь — не твоя вода. Попробовал — и хватит. Твой результат достаточно впечатляющ — остановись на этом, найди следующий вызов в чем-то другом, — Люциус в упор смотрел на Снейпа. — Ты жаждешь признания? Занимайся тем, в чем ты великолепен. И я сейчас имею в виду не шпионство.

Драко постарался вжаться в угол, одновременно и желая видеть обоих своих собеседников, и боясь повернуть головой. Ему казалось, что все происходящее не предназначено для его ушей. И почему-то стало стыдно за недавнюю полу-истерику из-за уязвленного самолюбия: все это казалось мелочным и детским.

— Уже. Про мои изыскания в области непростительных заклятий я уже немного рассказывал, а последнюю неделю я занимался ликантропией. Я не обещаю легкого решения, но, кажется, я знаю, как проблему с Люпином сделать менее болезненной.

— Это возможно? — Люциус ожидаемо зацепился за тему, в его голосе звучали надежда и сомнение.

— Да. Кто такие оборотни, куда их отнести — вопрос открытый. В нашем Министерстве их учет ведется в отделении контроля за тварями, а помощь оказывается — в отделении существ. Чтобы достигнуть какой-то определенности, нужно совсем немного добавить аргументов в одну из чаш весов. Именно этим мы и займемся.

— Как? — вопросы Малфоев слились в один. У Драко горели глаза, взгляд Люциуса стал цепким и тяжелым, а он сам моментально перестал напоминать умирающего.

— Оборотни не контролируют себя, но только во время превращения и не более, чем любой умалишенный в Мунго. И умалишенные также могут быть опасны. Но их же не признают тварями из-за того, что они не понимают законы магического мира и не несут ответственности? Классификация спорна. С ней согласились только потому, что уже устали придумывать что-то другое. Если доказать, что ликантропия сродни анимагии, только осложнена временным помешательством… Нет… Это заболевание, при котором во время приступов теряется контроль над сознанием и происходит обязательная обратимая трансформация. Да, так лучше.

— Болезнь… — Люциус опять прислонился к стене, прикрыв глаза. На его лице читалось облегчение.

— Причем, судя по Теду Люпину, не наследственная, он же не оборотень! — радостно добавил Драко.

— Вот это спорно, — остановил его Снейп.

— Как это? — мрачнея, спросил Люциус. — Он же не обращается.

— Я помню, что сам об этом говорил, прости. Но, как ты сказал только что, вычеркнуть родство уже не удалось бы, поэтому я не стал вдаваться в подробности за столом. Конечно, Люпин вряд ли зачал Теда в полнолуние, но и в остальное время оборотни все равно несут в себе эту заразу. Вспомните Билла Уизли — он не стал оборотнем, но изменился. Поэтому возможны варианты. Или по наследству это не передается, тогда Тед — не оборотень. Или передается, но Тед Люпин блокирует превращение, потому что он метаморф.

— А это в принципе возможно?

— Я считаю, что да. Друзья Люпина были анимагами. В этом состоянии, как минимум, Люпин ранил Блэка, когда тот защищал Поттера. Возможно, и других мог задеть в школьные годы. Но оборотнем ни один из них не стал.

— Оборотни опасны только для людей…

— Анимаги — это не звери, они сохраняют сознание, память, могут мыслить, находясь в анимагической форме. Это люди под воздействием трансфигурирующей их магии. Магия метаморфов, конечно, отличается, но это тоже трансфигурация по своей природе. А значит, аналогия напрашивается. Но в любом случае, начнем с малого. Сосредоточим силы на исправлении классификации. Прецеденты переходов были. У тебя есть кто-то, кого можно подключить к этой проблеме? — вопрос явно относился к Люциусу, но в ответ Снейп услышал «Да» от обоих.

— Конечно, есть, — Люциус многообещающе улыбнулся. — Поттер. Грейнджер. Шеклболт. Полагаю, они обрадуются возможности хотя бы посмертно помочь Люпину.

— Смешвик сегодня как раз жаловался. За последние пару лет оборотней стало больше, некоторые из них по привычке идут за помощью в Мунго. Там не могут им отказать, варят и раздают аконитово зелье. Но вообще-то Мунго — это больница для людей, некоторые из пациентов возмущаются.

— Отлично. Сначала подготовим почву, надо озвучить эти идеи со стороны. Я напишу статью о неоднозначности выводов о ликантропии и необходимости ее исследования сразу в нескольких направлениях. Как раз в духе Игнатиуса Пинса, а то давно он о себе не напоминал. А потом вам будет что обсудить с заинтересованными лицами.

— Профессор, вы будете работать в центре? В том, про который я говорил? Пожалуйста! — щеки Драко порозовели, он как-то подобрался, словно готовясь уже вскочить и бежать, что-то делать.

— Конечно, только я не профессор, а Феликс.

— Ах, да, вырвалось! Отец, я только что пригласил в наш центр лучшего специалиста в мире! — в голосе Драко звенела гордость.

— Не сомневался в твоих способностях вести дела, поэтому и был спокоен за Фонд, — Люциус, улыбнувшись впервые за все время, отсалютовал фужером.

— И нам еще нужна Рита…

— Как только подготовишь статью, я организую встречу. Представим ей тебя как нашего нового специалиста, расскажешь о направлениях в работе.

— Обязательно. Но я кроме всего прочего жажду ее крови, — Снейп нехорошо улыбнулся. — Мне нужна кровь анимага, хочу провести кое-какие исследования с антиликантропным зельем.

— Не все же ей чужую пить, — согласился Люциус. — Пообещаем за сотрудничество держать ее в курсе исследований.

— И я очень рассчитываю на встречу с Андромедой. Я не могу караулить Теда Люпина, дожидаясь, пока однажды он не упадет и не расшибет нос или коленку, а она — да. Но прежде чем я обращусь к ней с такой просьбой, мне нужно в целях самосохранения произвести хорошее впечатление и войти в доверие.

Люциус пригубил вино, чтобы скрыть улыбку.

***

До того, как отправиться к Снейпу, он как раз обсуждал с Нарциссой Андромеду.

— Мне не нравится намерение Доры полностью посвятить себя внуку. Она же всего на два года старше меня, разве это возраст для одиночества? К чему такое самоотречение?

— Ты сможешь переубедить ее?

— Я — нет. Но надеюсь, она изменит решение, если не дать ей замкнуться в своем горе. Если будет встречаться с людьми… И знаешь, я подумала…

— Да, дорогая? — когда Нарцисса смотрела на него таким взглядом, словно он был ее последней надеждой во всем мире, Люциус возражать не мог, по крайней мере, чтобы не испытывать потом мук совести. Поэтому он выдохнул, услышав продолжение.

— Мы поссорились из-за тайн. У нее появился Тонкс, она скрывала это от нас. А сейчас мы скрываем от нее Северуса. Конечно, мы не вправе разглашать его тайну. Но если бы они с Дорой были вместе, он сказал бы ей сам, не так ли? Мне казалось, что его немного привлекала Бэлла, а они же с Дорой так похожи. И Принцы — очень достойный род.

Жена была права: Бэлла, как минимум, не оставляла Снейпа равнодушным. Он оживал при виде ее, наслаждался каждой колкостью, с убийственной галантностью доводил до бешенства и исступления. Да и вообще ему нравились яркие сильные женщины. Почему бы и нет?.. При самом скромном результате Северус развеется, Андромеда оттает.

Определенно, им надо встретиться как можно скорее.
________________________
* Повешенный — двенадцатый Высший аркан карт Таро. Означает «застревание» в ситуации, пассивность, выжидание. И при этом несет в себе возможность переосмысления своей жизни и, как следствие, изменения ее.


Глава 16. Пока мир спит, творится его история

— Ты как школьница перед балом, — отец все утро подшучивал над Снейпом, но тот, казалось, только наслаждался этим. Он любовался собой уже второй час. Если какое-то волнение и было, то оно не ощущалось совершенно. А ведь Драко уже научился различать малейшие его признаки. Но Снейп был абсолютно доволен. Он то и дело прилаживал собранные в хвост волосы с красно-зеленой летной, то на одно плечо, то на другое, поправлял шейный платок, а сейчас так вообще разглядывал себя в серебряном блюде из-под тостов и эклеров.

Драко очень хорошо его понимал. Результат, который дали предпринятые Снейпом меры по преображению себя, был поистине сногсшибательный. Стало понятно, почему он не беспокоился насчет встречи с бывшими учениками. Забранные волосы открыли не только лицо, но и уши. И сразу стала ясна причина, по которой Снейп их прятал. «В детстве соседские мальчишки дразнили меня, что это локаторы. В Хогвартсе сравнения были бы более обидными», — коротко прокомментировал Снейп, поймав взгляд Драко еще около кабинета отца. Что такое локаторы, Драко не знал. Но домовых эльфов видел предостаточно. Сравниться с ними размером ушей Снейп, конечно, не смог бы, но ассоциация напрашивалась. «Были бы еще оттопыренные, никакие волосы их бы не скрыли». А еще эти самые уши-локаторы словно продолжали линию скул, отчего казалось, что на Снейпа наклеили улыбку до ушей, только отчего-то выше настоящего рта. Длинный нос перечеркивал плюсом эту улыбку, что делало лицо невозможно забавным. Таким профессор — Летучая мышь никогда не рискнул бы показаться в школе и под угрозой Авады. Феликс же явно не беспокоился по поводу возможных усмешек.

— Может зеркало принести? — Драко решился наконец-то присоединиться в подтруниванию. В конце-концов, разве они не друзья?

— Я и так знаю, что неотразим, — Снейп широко и с удовольствием улыбнулся.

Еще одна неожиданность. Конечно, она достигалась за счет качественной иллюзии, но Снейп сказал, что это временно, пока какая-то маггловская технология не выправит его зубы до состояния, отличающего Феликса Пинса от Северуса Снейпа.

— Обалденно! — вырвалось у Драко.

— Это комплимент? — тут же подхватил Снейп.

— Нет. То есть и комплимент тоже. Но я в целом. Это так здорово… Вся эта атмосфера, волнение… То есть был бы обычный прием. Он, конечно, очень важен, и так не удалось бы расслабиться. Но вот это, — Драко показал то ли на Снейпа, то ли на блюдо, — это как дополнительная интрига. Это заводит.

— Вот уж не знал, что мой сын азартен, — отец выглядел по-настоящему удивленным.

— Ты еще многое не знаешь о своем сыне.

— Не поздно восполнить пробелы.

— Лучше после отдыха их восполнять, — слова как-то сами сорвались с губ, и Драко тут же уткнулся в чашку с остатками кофе.

— Ты прав, — неожиданно согласился отец. — У вас свои планы, а мне тоже надо подготовиться к приему, раз уж мы решили проводить его в Малфой-мэноре. И в первую очередь стоит отдохнуть.

То что отец не спал всю ночь, стало понятно, когда он задернул гардины: уставшие глаза болели от солнечного света. И сейчас комнату заполнял лишь бледный люмос от зачарованных фарфоровых шаров и яркое солнечное пятно, разлившееся у входа в библиотеку. Несмотря на шутки, отец нервничал. О причине волнений гадать не приходилось: предстоял первый прием в новом для них мире. И если Драко уже успел примелькаться в нем, то запертый в доме отец общался с очень ограниченным кругом лиц, и то с некоторыми из них — тайно.

И теперь этот деловой ужин в честь официального открытия Центра исследований. Драко с радостью поддержал неожиданную инициативу отца об отмене приема в честь дня рождения. Казалось даже, что вздох облегчения и благодарности от этой новости ощущался физически. Большинство друзей сейчас пребывали не в лучшем расположении духа: половину снедало беспокойство за родных, другие заразились общим настроением. Отказаться от приглашения с их стороны было бы невежливо, такое в отношении Малфоев никто бы себе не позволил. «Опять не позволил бы», — Драко улыбнулся, восстановление статуса было лучшим подарком. Но какое уж тут веселье? Зачем тащить друзей, чтобы смотреть на их удрученные лица? Они отпразднуют потом, когда этот сложный период закончится для всех. Когда появится время и желание заниматься хоть чем-то, не связанным с делами семьи. А пока что те, кто не считает себя причастными к Центру или заняты более важными делами, смогут сохранить и свое лицо, и не задеть честь Малфоев отказом. Письменных поздравлений с днем рождения вполне достаточно.

Так оказалось даже лучше. Появилась иллюзия, что Малфои волнуются из-за предстоящего процесса. Отец считал, что им нужно демонстрировать уверенность в невиновности, но не в решении суда. Дело Люциуса Малфоя против Магической Британии открывало начало процессов над Упивающимися смертью и теми, кто сотрудничал с ними в последний год. Ожидался наплыв иностранных корреспондентов, членов Международной конфедерации магов. Драко в последнее время едва ли ни ежедневно бывал в министерстве и успел почувствовать настроение членов Визенгамота. Они заранее ощущали себя так, словно судить предстояло не им, а их. Зачем дразнить гиппогрифа, демонстрируя еще психологическое превосходство со стороны обвиняемых? Осталось позади то время, когда можно было позволить себе тешить апломб, не думая о последствиях. Сейчас они все — и Драко в первую очередь — должны просчитывать на несколько шагов вперед.

С прилавков магазинов неделю как смели все самопишущие перья — процесс собирались записывать. Кто-то для истории, а их круг — для того, чтобы эту историю создать. Каждое слово, сказанное на процессе, станут изучать адвокаты следующих подсудимых, чтобы найти ту щель, в которую удастся выскользнуть вслед за Малфоем. Если, конечно, он сможет проскочить. Риту пригласили сами. Официально — для освещения событий. Фактически — выполняя обещание, данное ей за сотрудничество. Ну и чтобы была на глазах.

А пока в ожидании процесса они жили, словно в аквариуме. Домовики по несколько раз в день обходили поместье — и каждый раз возвращались с уловом в виде ушей на веревочках — крайне неприятным изобретением Умников Уизли. Это была одна из причин, по которой решили не устраивать два мероприятия сразу и, что более важно, не допускать посторонних лиц на территорию Центра. Вначале именно там и планировали устроить официальный прием сразу же по окончании празднования дня рождения в Малфой-мэноре. Или же Драко бы с матерью сбежали бы на несколько часов от гостей. Но обеспечить практически одновременно полноценную защиту сразу двух мест своими силами оказалось сложно. Поэтому решили перенести прием в дом, пожертвовав празднованием дня рождения.

Это многое упрощало в организационном плане, да и многовековая магия давала дополнительные гарантии безопасности. Однако такое решение означало, что отцу придется появиться на приеме как хозяину дома. Но половина гостей — министерские служащие и несколько специалистов Мунго. Те, от кого будет зависеть получение разрешений. Кто будет осуществлять контроль над разработками центра. С кем Драко уже встречался, разговаривал, налаживал личные контакты. А отец — нет. И сейчас он — Драко был уверен — еще раз прокручивает в мыслях весь предстоящий вечер. Что надеть. Что говорить. Как держаться. Но начать все же стоило с отдыха.

Самому Драко в ближайшие часы предстояло вместе со Снейпом, то есть с Феликсом Пинсом, навестить гоблинов. В качестве одного из подарков на день рождения Феликс подарил Драко собственный ключ для входа в лабораторию под Гринготтсом. Оставались формальности: подтвердить личность, настроить заклятия банка на допуск.

А потом успеть поговорить хоть немного с мамой. Что-то с ней творилось непонятное последнее время. Драко вспомнил возвращение со спонтанных посиделок на полу у Снейпа. Дом их встретил запахом гари и закоптившимся крылом. Домовики дрожали, словно обнаружили в гостиной живого и невредимого Лорда. Но там оказалась только мама, зато она рыдала навзрыд — на памяти Драко впервые. Да и вообще он не видел до сих пор таких истерик. Дом был слишком хорошо защищен, чтобы предположить нападение или какую диверсию со стороны мародеров. И они втроем — Снейп, к счастью, пошел с ними — подумали, кажется, об одном и том же: в очередной раз сменилась власть, в доме побывали авроры. А учитывая, что хозяину запретили покидать пределы поместья… «Вам лучше вернуться. Я свяжусь с Дистотом, выясню, что происходит», — из Драко моментально выветрился хмель, да и остальные стали вдруг трезвыми.

Когда они узнали правду, возникла другая проблема: сдержать реакцию. Мама объяснила, что хотела приготовить десерт. Выгнала эльфов с кухни, приказала ничего не говорить мужу и сыну… Вот эльфы и наблюдали с ужасом полтора часа, как хозяйка устраивает бардак и поджигает дом.

Успокоить маму удалось не сразу. Год заключения отца и волнения за него, год жизни на положении приговоренных Лордом, смерть Бэллы — и теперь ожидание суда, коктейль из ненависти, злобы, зависти, благодарности… У мамы сдали нервы. Словно не руку она ошпарила, а расплавила котел где-то в тайниках души, в котором все это время прятала страх и боль. И они хлынули наружу, неудержимые и едкие, как зелья Лонгботтома. Уговоры отца, доводы Снейпа — не действовало ничего. А Драко просто сидел на полу, около ее ног, держал за руку и не мог ничего сказать, ощущая себя тупым и немым. Что за проклятье? Он мог найти слова практически в любой ситуации, сумел подобрать ключик к душе своенравной и оскорбленной Андромеды. Но когда дело дошло до близкого и любимого человека, превратился в тролля.

Сегодня мама опять поднялась ни свет — ни заря, что для нее вообще-то было несвойственно. Подарила Драко выкупленную блэковскую шкатулку для хранения запрещенных веществ. В ней он обнаружил собранные собственноручно мамой и засушенные ягоды сатанинской ожины* — самое лучшее средство для морочащей настойки. Соляр прилагался, конечно, куда же без него.

Сказала, что идет на встречу с Ирмой Пинс, что удивительно — в дом Снейпа. Но к завтраку вернется. Надо успеть поговорить, напомнить маме, что она всегда может рассчитывать на них с отцом. Ей незачем что-то скрывать. Они же семья.

***

— «Я поняла, что в моей жизни не хватало обычных радостей. Хочу печь пироги на дни рождения сына, знать, что мужа согревает плед, связанный моей магией»… — Кингсли передернуло, но он продолжил. — «К сожалению, эти чары я не изучала. Поэтому теперь придется наверстывать»… — судя по всему, интервью не ограничивалось кулинарными планами, но продолжать чтение Кингсли не стал. Отложив утренний выпуск, он вперился взглядом в Фаджа. — Что с Нарциссой Малфой? Она сошла с ума?

— Кхе… Вы же запретили мне приближаться к Малфоям без вас…

— Мне не нужны лишние сплетни о том, что министерство пляшет под дудку Люциуса Малфоя. Но вы же все равно поддерживаете с ними отношения так или иначе.

Кингсли не спрашивал, но требовал ответа. «Аврор есть аврор, кем его ни назначь, — Фадж вздохнул. — Но этот, в отличие от своего предшественника, хотя бы не… хищник. Хотя и опыта у Кингсли меньше на несколько порядков. Скримджер прошел ту же школу, но всю программу. Этот еще не успел избавиться от иллюзий».

— Итак?.. Чего я не знаю из того, что мне нужно знать?

— Я не нарушал вашего приказа, Министр, поверьте. Вы напрасно…

— Хватит. Вас видели в Мунго с младшим Малфоем.

— И еще с Невиллом Лонгботтомом. Я его сопровождал, когда он совершенно случайно…

— Дожидался там Драко Малфоя. Я в курсе. Я хочу наконец-то услышать правду. Я хочу знать, что происходит.

Фадж посмотрел на свои руки, бросил взгляд на вешалку в углу, украшенную его шляпой, и еще раз вздохнул. Без шляпы в руках он чувствовал себя каким-то незащищенным. В течение двух часов срочно созванного ранним утром заседания совета удалось тихо просидеть у камина, держась за спасительный кусок фетра. Но когда все двинулись к дверям, ускользнуть не получилось, Кингсли приказал остаться. Фадж машинально повесил шляпу на вешалку, и теперь ему не за что было спрятаться от тяжелого взгляда министра.

— Ничего нового, уверяю вас. Малфои приспосабливаются к изменившимся обстоятельствам. Точнее, приспосабливают их под себя… И поверьте, Министр, нам всем сейчас необходимо это… искусство.

— Вы уже хороните меня?

— Ну что вы. Я вас поддерживаю, и не только по долгу службы.

— Тогда проявите это как-нибудь. Сотрудничайте тоже не только по долгу службы, но и чтобы я мог поверить в вашу искренность.

Фадж улыбнулся.

— Что вас развеселило, Корнелиус?

— Вы говорите как аврор. Это хорошо, людям сейчас нужно верить, что они защищены. — Кингсли не отреагировал на лесть. Фадж устало потер глаза, думая о том, что в его возрасте такие ранние заседания — это уже перебор. — Вы же видели все эти статьи о Малфоях. Они пытаются казаться людям более близкими и понятными. По-видимому, Нарцисса решила охватить женскую аудиторию…

— Это смешно. Какие пироги? Нарцисса Малфой не сумеет яйца разбить…

— Вот на это я бы не рекомендовал вам ставить и фальшивый кнат. Сумеет. Она закончила прорицания при миссис Дарквью, а это не Сибилла Трелони. Ворожба на органике, приворотные угощения… Я не занимался прорицаниями, есть вещи, которых я знать не хочу. Скажу лишь, что при Диппете курс был гораздо сложнее и не так невинен, и он не сразу изменился… Вы недооцениваете Нарциссу, Кингсли. Вы хорошо знаете Люциуса, немного — Драко, но ее — нет, совершенно нет. А она тоже Блэк, как ее сестры и кузены. Такая же упорная и упрямая, только… — Фадж замешкался, пытаясь подобрать синоним к слову коварная, — менее спонтанная, более педантичная и последовательная. И она уже много лет Малфой. Могу поспорить на любую сумму, что Нарцисса уже начала практиковаться в этом волшебном домоводстве. Возможно даже расскажет что-нибудь об этом вам прямо сегодня вечером…

— Я не собираюсь встречаться с Малфоями сегодня вечером. Драко придется обойтись без моих поздравлений.

— Вы не можете не пойти туда, Кингсли, — устало возразил Фадж. — Это не празднование дня рождения, вы же сами видели заметку о том, что тожества не будет. Это мероприятие для прессы в честь открытия Центра помощи жертвам Того… В общем, вы поняли.

— И как удачно совпало! Я как чувствовал, что это совпадение в датах неспроста, и нам еще выкрутят руки.

Фадж вымученно улыбнулся. Они спорили уже две недели, с тех пор, как Кингсли и несколько высокопоставленных служащих министерства получили приглашения на открытие Центра. Хотя тогда еще была надежда отделить это мероприятие от празднования восемнадцатилетия Драко. Но накануне «Пророк» напомнил о грядущей презентации короткой заметкой с обещанием обзора, а также оповестил о том, что мероприятие перенесено в Малфой-мэнор в связи с затянувшимися ремонтными работами в задании Центра. И на той же странице сообщил, что из-за недомогания Люциуса Малфоя запланированное на тот же день торжество в честь дня рождения Драко Малфоя отменяется. Семья приносит искренние извинения всем приглашенным, сердечно благодарит за поддержку и прочее, и прочее…

Таким образом, прикрыв одно событие другим, Малфои фактически навязали всем свои правила игры. Они вынудили прийти на чествование Драко всю политическую верхушку магической Британии и избежали присутствия тех, кто, возможно, не сумеет отбиться от предъявленных обвинений. И что еще хуже — якобы не имеющий отношения к делам Центра Люциус как хозяин дома становился одной из главных фигур на приеме. А значит, обращенные в адрес Фонда благодарность и благосклонность распространялись и на человека, которого предстояло вскоре судить.

— Не буду спорить с очевидным, Малфои сделали ход конем. Но проигнорировать открытие Центра невозможно. Это не только политический ход. Центр имеет огромное значение для всей страны. Они отчасти взяли на себя наши задачи.

— Там будут представители министерства, хотя бы из числа тех, кому предстоит курировать разработки этого фестрала, Феликса Пинса.

— Там должны быть вы, Кингсли. К тому же вы все равно хотели увидеть протеже Малфоев. Лучшей возможности не представится, согласитесь. Он в общество пока не вхож, общается только с матерью, родственниками-Принцами, гоблинами и соседями. Где вы его еще будете ловить? Да и не рангу вам искать встреч с ним. А вызывать к себе пока не за что.

Под колючим взглядом министра Фадж невольно поежился. Тот, казалось, хотел пробуравить его насквозь. Впрочем, к аргументу было не придраться.

Слухи о загадочном соседе Малфоев появились как-то вдруг и в таком количестве, что недвусмысленно указывало на их неслучайное происхождение и источник. Говорили, что Пинс великолепный специалист в области защиты от темной магии. И Люциус Малфой пригласил его еще два года назад по рекомендации Снейпа — своего друга и родственника Пинса, — чтобы тайно снять Империо Темного Лорда. После чего предложил переехать в Британию, где, как оказалось, живет мать ученого — Ирма Пинс. Но время было неспокойное, Пинс не захотел попадаться на глаза кому не надо. А теперь вот решил обосноваться по соседству, мало того, — возглавит Центр и сможет спасти всех пострадавших от непростительных заклятий, потому что долгое время вдали от людей занимается ими и вот-вот откроет контрзаклятье для защиты от Авада Кедавра. Личная жизнь таинственного иностранца — точнее те крохи, которые за пару дней удалось разнюхать журналистам, — могла послужить основой для какого-нибудь слезливого романа.

Общество залихорадило. И не только из-за гения Пинса. Обеспеченный вдовец с положением воспринимался как идеальная пара. И эта открытая вакансия словно свела с ума половину Британии. Кто-то стоил планы на Пинса в отношении своих дочерей, кто-то примерял мантию невесты и на себя, мечтая залечить раны от потерь и одиночества новой знаменитости. Если у министерства и возникли какие-то вопросы, то более неподходящее для их озвучивания время найти было трудно.

А вопросы возникли, уж очень не хотелось получить еще одного темного мага под боком. Министерство составило досье на нового соседа Малфоев. Информация посыпалась как и рога изобилия: от миссис Пинс, Принцев, редакторов научных журналов… Вот только к этой информации никак не удавалось приложить самого Феликса Игнатиуса Пинса. Не было ни одной — даже случайной — старой колдографии.

Редакторы посмотрели на невыразимцев министерства таким ничего не выражающим взглядом, что впору было поучиться. Какие снимки, когда изыскания Игнатиуса Пинса, мягко говоря, на грани дозволенного? Принцы разводили руками и, смущаясь, твердили что-то о старых предрассудках и разногласиях. Мадам Пинс сообщила, что почти все имущество семьи — и не только колдографии, но и очень ценные книги, — погибло во время извержения вулкана Сент-Хеленс 18 лет назад, во время которого она потеряла своего мужа-маггла, ученого. А то немногое, что удалось спасти, спустя 11 лет сгорело опять же в вулканическом огне на каком-то забытом Мерлином и Морганой филиппинском острове вместе с невесткой, второй миссис Пинс, которую первая, судя по скупости эмоций, не очень жаловала.

С тех пор Феликс Игнатиус Пинс мыкался по свету, пытаясь найти себе новый дом, работал над какими-то сомнительными проектами. И, наконец-то, внял увещеваниям матери и решил осесть в Британии, подальше от действующих вулканов. Отчасти благодарить за это стоило Малфоя-старшего, рекомендовавшего Пинса гоблинам Гринготтса.

После приезда в страну загадочный Пинс проводил все время дома или в Гринготтсе, выбираясь порой лишь в Малфой-мэнор и пару раз в Хоггвартс. И как его перехватить для разговора? Не Малфоев же просить устроить встречу.

— Объясните мне, Корнелиус, почему меня не покидает ощущение, что мы проигрываем Малфоям в каждом шаге? Они опередили нас с благодарностью этим магглам, убедили гоблинов помочь восстановить охранные заклятья на Хогвартсе, причем бесплатно и сразу же после того, как те отказались делать это за плату по моему предложению. Я согласился на открытый процесс, чтобы предупредить слухи о сговоре — и теперь стоит мне закрыть глаза, как вижу Люциса, довольно потирающего руки. Теперь еще и этот вечер… Даже если я сделаю вид, что не знаю о дне рождения Драко Малфоя, все равно это его день. И встречать приглашенных будет Люциус Малфой.

— Кингсли… — Фадж старательно подбирал слова. — Подумайте над тем, какую цель вы ставите перед собой. Обыграть Малфоев? Или восстановить мир и порядок в обществе?

— Вы же знаете, что Малфой виновен. Предлагаете закрыть на это глаза?

— Предлагаю принять за аксиому, что идеал недостижим. Можно лишь выбрать меньшее зло, меньшую ошибку. Вы будете судить Люциуса. Вы тщательно готовитесь к процессу, все доказательства вины будут представлены. И этого достаточно. Если его вину докажут, вы накажете его. Нет — примите это не как поражение, а как торжество справедливости, и зачеркните прошлое.

— Звучит так, будто вы уверены, что ему удастся выпутаться.

— Я надеюсь на это, Кингсли, если честно. И не потому что симпатизирую им. Чтобы справиться со всеми последствиями, нужны вложения, и не только денежные. У нас никаких средств нет. И союзников нет никаких, кроме тех же Малфоев и им подобных. Так что для нас хорошо, что в них больше не видят врагов. Нам на руку быть с героями и честными людьми. Мы сделали такими Нарциссу и Драко. И если Люциус сумеет снять с себя все обвинения, нам очень повезет. Поэтому я и посоветовал вам согласиться на открытый процесс. Да, вы правы, я уверен, что Люциус выкрутится. И тогда вы заручитесь поддержкой людей, показав им свою честность и принципиальность, и не потеряете расположение Малфоев, учитывая, что это их идея.

— И что же делать сейчас? — в голосе Кингсли не осталось ни намека на напор и силу. Фаджу он показался молодым аврором на своем первом полевом задании. — Я не могу туда пойти. Я не знаю, как вести себя с человеком, который через три недели предстанет перед судом, чтобы мое поведение не было истолковано как… предрешенность процесса.

— Доверьтесь опыту Люциуса. Раз он хочет победить публично, то не допустит никаких подозрений. Возможно, он и появится всего на четверть часа, чтобы соблюсти приличия. Они же написали, что он болен. Кроме того, я буду с вами. Я помогу.

— Может навестить их сейчас, они наверняка уже встали? Обговорить…

— Да о чем тут говорить? И так все понятно. Идите спать, Кингсли. Нам предстоит долгий вечер.

***

— Нет, моя дорогая. Так у тебя ничего не выйдет. Вспомни, как надо взять яйцо, чтобы разбить его для ворожбы? Осторожно ударяешь по нему лезвием, совсем легко, — Ирма Пинс, казалось, лишь коснулась ритуальным ножом скорлупы и прочертила на ней тонкую трещину. — А теперь отличие: яйцо переворачиваешь вертикально, чтобы после открытия желток остался внутри.

Нарцисса Малфой внимательно следила за манипуляциями.

— И аккуратно используешь половинки скорлупы как чаши весов, чтобы отделить желток полностью, — она ловко несколько раз перелила между скорлупками золотой шарик и с мягким плюмбом отправила его в отдельную миску. — Хорошо взбитые белки — основа пышности любого десерта. А для безе нужно взбить их идеально. Ты все это умеешь, отличия незначительны.

— Я попробую еще раз?

— Конечно, дорогая.

— Я пыталась отделить желток магией, но он разливался, — пожаловалась Нарцисса.

— Кулинария любит руки.

— Как и прорицания…

— Да, моя дорогая. Поэтому у тебя все получится.

— И карамель почему-то сгорела.

— Сладости капризны. Но полезно уметь готовить их. Кристаллы сахара так хорошо держат заклятья! И прекрасно передают их при добавлении во что угодно.

— Я надеюсь, что успею. Я не могла не вмешаться. Они бы не восприняли всерьез мои слова, им кажется, что все уже решено. Но я видела опасность: Колесница была перевернута, и рядом Паж мечей. Помочь может только Жрица. Я должна была сделать это!

— Ты правильно все решила. Столько высших арканов в раскладе — это очень серьезно. Только я все же советовала бы тебе признаться мужу и сыну. Тайнам не место в семье, поверь мне. Я едва не потеряла Тобиаса из-за того, что промолчала… — Ирма Пинс вздохнула.

— Как это? — рука Нарциссы с ножом застыла в воздухе.

— Северус же маг, ему нечего было делать в школе для магглов. Муж не знал, что наш сын не ходит туда, пока через пару месяцев не пришли из органов попечительства. Тобиас решил, что его мнение, а значит и он сам, ничего не значит для меня, что я не воспринимаю его как равного, что он нам чужой. И может быть, он не так уж ошибался. Мне трудно до сих пор найти другую причину, по которой я решила, что вправе не считаться с ним, не объяснила все сразу. Я понимала, что Тобиас всего лишь хотел уберечь сына от опасности, которую видел в магии. Но как уберечь его от жизни, которой не избежать? Нельзя перестать быть магом. Почему я сразу не сказала этого? Потом, конечно, Тобиас смирился, мы оформили документы на домашнее обучение. Но тот вечер… Это был самый ужасный вечер в моей жизни, — Ирма улыбнулась, коснувшись плеча Нарциссы. — Поэтому выбери момент и поговори. Ты же умеешь чувствовать нужное время.

— Да, так и сделаю. Не знаю, поверит ли в мое предсказание Люциус… Так тяжело, когда тебя не воспринимают всерьез. Он не спорит, но и не прислушивается.

— Он не верит прорицаниям, но верит тебе. Это главное.
________________________
* сатанинская ожина — ежевика, собранная после 29 сентября. По поверьям, в этот день Сатана был низвергнут с небес на землю, причем приземлился прямо на куст ежевики. Это его так разозлило, что каждый год именно в этот день он оплевывает все ягоды ежевики.
** Колесница; Паж мечей; Жрица — карты таро.



Глава 17. Мир вверх тормашками и наизнанку

Гости смотрели друг на друга и, кажется, не понимали, как себя вести.

Чистокровные с недоумением косились в сторону Ирмы Пинс, а точнее, ее спутника — Аргуса Филча, словно впервые его увидели. Тот, ради приема одетый в мантию, с сознанием своего превосходства, как человек, в руках которого главное сокровище мира, сдержанно отвечал на поздравления с помолвкой и каждые пять минут вопрошал, не желает ли чего его ангел. Ангел обсуждал с Друэллой Блэк проблемы сохранности раритетов и воспитания детей.

Несколько гоблинов сбились в стаю у открытого окна, что-то вполголоса обсуждая друг с другом на габблдикуке. Время от времени они неодобрительно осматривали гостиную, но вряд ли кто смог бы понять причину их плохого настроения. Возможно, их шокировал прием в помещении, где пять недель назад в кровавой бойне погибли несколько их сородичей. А может, заметили что-то из предметов гоблинской работы, или наоборот, возмущались отсутствием таковых.

Но о прошлых событиях не только в самом зале, но и во всем доме — по крайней мере, в той части, которую видел Невилл, — ничто не напоминало. Судя по всему, дом только недавно закончили ремонтировать: даже чувствовался соответствующий запах. Все вокруг сияло чистотой и роскошью. Откуда-то лилась тихая приятная музыка, создавая расслабленную атмосферу. То и дело появлялся эльф с полным подносом закусок и аперитивов и исчезал с опустошенным подносом. От яркого света на душе было солнечно и легко.

И все же Невилл чувствовал себя неудобно. Причем, ощущение того, что он делает что-то не так, не покидало с самого начала. Возможно, это объяснялось тем, что через три недели предстояло давать показания против человека, гостеприимством которого Невилл сейчас пользовался. Сколько бы он не напоминал себе, что прием устроил не Люциус, а Драко, что это всего лишь жест вежливости, ни к чему никого не обязывающий, было неловко.

Все еще более осложнилось, когда Драко подвел Гойла и Нотта со словами: «Вы уже знакомы. Я рад, что наконец-то все школьные недоразумения остались позади и над ними можно посмеяться». Невилл не был уверен, что Круциатусы в последний год можно назвать недоразумением. Судя по виду Гойла и Нотта, они за последний месяц разучились смеяться. Однако воспитание требовало соблюдение политеса. А он предписывал обмен хоть какими-то фразами, после чего можно было спокойно разойтись в разные углы зала. Помощь пришла с неожиданной стороны. Обернувшись на голос Филча, они подумали об одном и том же. Мысль в слова облачил Невилл:

— Представляете, как нам повезло: мы не будем учиться в следующем году. Теперь во всей школе будет как в библиотеке…

— Главное, не провалить ТРИТОНы, — энергично закивал Гойл.

— Отец разговаривал с Принцем, — многозначительно добавил Нотт. — Он бледнеет и немеет при упоминании о мадам Пинс. Кажется, мы ее плохо знаем. И лично я хочу оставаться в неведении и дальше.

— Я попросил нанять себе репетиторов, — Гойл выглядел несчастным. — Я за всю жизнь выучил меньше, чем за последнюю неделю. Голова скоро треснет…

— Бабушка тоже не смогла ничего толком выведать об этой семейке. Хотя чего еще ожидать от тетки Снейпа… — Невилл осекся, вспомнив, что для слизеринцев их декан никогда не был темным ужасом подземелий.

— Да, миссис Пинс — суровая особа, — сгладил промашку Нотт. — Ее сын вроде кажется другим, — он задумчиво разглядывал Пинса. — Будто и не из их семьи, хотя бы улыбаться нормально умеет. Надеюсь, это не жизнь в Британии на них так влияет, иначе…

Невилл и Гойл тоже обернулись в сторону, где Пинс разговаривал с хозяином дома. Люциус Малфой не выглядел ни удрученным, ни хотя бы обеспокоенным. Может, только немного утомленным, но вроде бы писали, что он не здоров. А может, это темно-серая с сизым отливом мантия делала его таким бледным. Невилл подумал, что, наверное, вежливость требовала спросить у Драко о самочувствии отца. Но Драко уже был далеко: исполняя обязанности хозяина приема, обходил всех гостей, представляя их друг другу.

В отличие от старшего Малфоя, Пинс казался бодрым и абсолютно довольным жизнью. Впрочем, тут удивляться было нечему: ему единственному из всех присутствующих недавние события принесли только благо: новое назначение, новых друзей. Светлые перспективы под стать его мантии цвета кофе с молоком. Или даже молока с кофе.

Словно почувствовав устремленные на него взгляды, Пинс обернулся, что-то сказал Малфою, и они направились к их компании. Невилл почему-то захотел спрятаться в камин, но не смог сделать и шагу, будто его приложили Конфундусом.

— Это наше будущее, Феликс, — голос Малфоя вывел Невилла из остолбенения. — Если тебе нужны молодые специалисты, рекомендую. Невилл Лонгботтом очень преуспел в гербологии.

— Для меня деятельность центра — очень личное дело. Я буду счастлив помочь вам, чем смогу, и готов работать под вашим руководством, — Невиллу его голос показался хриплым и глухим. А еще показалось, что, что у Пинса как-то подозрительно сверкнули глаза, будто слова Невилла он счел весьма занятной шуткой.

— Буду счастлив видеть в оранжерее центра, — ответил Пинс.

— Теодор Нотт — один из лучших учеников курса, — продолжил Малфой. — Конечно, это еще подтвердят результаты экзаменов, но замечу, что он получил «превосходно» по зельеварению у твоего кузена. Поверь, это очень непростая задача.

— Моя мать уже рекомендовала мне мистера Нотта, он произвел на нее очень хорошее впечатление, помогая в библиотеке, — откликнулся Пинс. — А вы, мистер Лонгботтом, тоже преуспели у моего кузена?

— Б-боюсь, что нет. Скорее всего, наоборот, профессора Снейпа огорчали мои неудачи, — Невилл почувствовал смятение. И опять показалось, будто Пинс над ним подтрунивает. — Надеюсь, это не помешает мне работать у вас?

— Я не успел с ним познакомиться, но много чего слышал от своей матери и Драко. Мне интересно мнение о нем и других его знакомых, например, бывших учеников.

— Он был… необыкновенным человеком, — Невилл непонятно почему чувствовал себя обязанным ответить.

Пинс молчал. Остальные почему-то тоже. Невилл пару раз глубоко вздохнул, пытаясь унять стучащее сердце и чувствуя, что краснеет. И неожиданно для себя выпалил:

— Мне жаль, что он умер. Я хотел извиниться за то, что плохо думал о нем. Перед Драко я извинился, а вот перед ним не успел… То есть мне жаль, что он умер, не потому что я не успел извиниться. Просто его смерть… Это несправедливо как-то…

Пинс не перестал улыбаться, но из взгляда эта улыбка ушла. Он смотрел на Невилла серьезно, словно пытался прочитать его мысли. Люциус Малфой разглядывал Невилла не менее внимательно, как будто изучая и оценивая.

— Самая исчерпывающая характеристика моего кузена, благодарю вас, мистер Лонгботтом, — казалось, через вечность ответил Пинс. — Не беспокойтесь, успехи в зельеварении — не обязательное условие для работы в центре. Тем более, благосклонность покойного преподавателя, даже если его заслуги неописуемо велики. Я буду оценивать любого кандидата за его собственные достоинства.

Невилл не мог оторвать взгляд от лица Пинса. Конечно, на Снейпа он был совершенно не похож, но что-то порой проскальзывало, то ли в мимике, то ли в движениях, что неумолимо напоминало о школьном кошмаре. Невилл боялся, что стоит моргнуть, как, открыв глаза, он обнаружит перед собой Снейпа. И по той же причине не мог заставить себя отвести взгляд. В то же время пялиться так пристально было уже неприлично.

— Как только закончим с формальностями, мы направим приглашения всем, кого хотим видеть в своих рядах. Нам нужны юные умы, еще не зашоренные догмами академической науки, — между тем продолжал Пинс.

— Не за-что?.. — встрял Гойл.

— Ах, да! Простите, все время забываю, что волшебникам некоторые слова могут быть не понятны, — Пинс, к счастью, перевел взгляд на Гойла, Невилл почувствовал, что мандраж потихоньку отпускает. — Шоры — это приспособления, которое магглы надевают на голову лошадей, чтобы они смотрели только вперед. Это не дает животному отвлекаться. В мире магии такие приспособления не используют: ни фестралам, ни пегасам, ни каким-либо еще лошадям кругозор не мешает. Тем более людям. А вы?..

— Извините, Грегори Гойл, — Грегори склонил голову. — Только вряд ли я пригожусь в лаборатории или оранжерее.

— Грегори — мой друг детства, — Драко уже был рядом и тут же включился в разговор. Невиллу показалось, что Драко спешил и бросил на него какой-то странный, вроде бы даже тревожный взгляд. — Для меня преданность моих друзей важнее любых достижений в учебе. Я уверен, что если однажды нам понадобится помощь Грегори, мы ее получим.

— Конечно, — выдохнул Гойл.

Неожиданно Пинс застыл, словно пораженный чем-то. Проследив за его взглядом, Невилл почувствовал, что ноги стали ватными, и прислонился к стене. Прямо к ним в сопровождении Нарциссы Малфой шла Беллатрикс Лестранж.

— Добрый вечер, господа. Люциус, я помню, что ты хотел поговорить, извини за задержку. Тед раскапризничался, не любит, когда я ухожу куда-то.

Услышав голос, Невилл выдохнул. Ну, конечно же, Лестранж мертва. А это другая тетка Драко, кажется, Тонкс. Та, что вышла замуж за магглорожденного. Невилл даже помнил, что девушка-аврор, встречавшаяся в школе год назад и недавно погибшая, оказалась племянницей Нарциссы Малфой. Значит, дочерью этой женщины.

— Жаль, что вы не привели Теда, он бы всех покорил, — Драко взял тетку под руку. — Позвольте представить, Феликс Игнатиус Пинс, руководитель нашего центра. То есть официально еще не объявлено, но все уже и так в курсе. Мои школьные друзья: Невилл Лонгботтом, Теодор Нотт и Грегори Гойл. С отцом, тетя, вас знакомить не надо, — Драко развернулся. — Андромеда Тонкс, любимая сестра моей мамы.

— Не могу выразить, как я счастлив нашему знакомству, — Пинс не сводил взгляд с Андромеды Тонкс, в его голосе непонятным образом появились какие-то завораживающие, словно заговаривающие ноты, он стал чуть ниже и мягче. — Если позволите, я предложу вам вина. Вот у этого изысканный земляничный вкус, оно напоминает о безмятежности летнего дня. Нам всем нужно забыть о наших заботах хоть ненадолго.

— Доверяю вас нашему гостю, дорогая свояченица, и его вкусу: большую часть вин мы закупили совсем недавно по рекомендациям Феликса. Наши запасы за прошедший год изрядно истощились, — улыбка у Люциуса Малфоя была почему-то чуть ироничной. — Драко, я обойду наших гостей, если что, встречу тех, кто еще подойдет. Думаю, тебе хочется хоть немного пообщаться с друзьями. Тем более что я вижу еще одного вашего одноклассника.

Гарри Поттер стоял в дверях и ничем не отличался от остальных гостей — то есть был так же растерян и обескуражен.

— Идем, Невилл, кажется, Гарри Поттеру нужна наша поддержка, — Драко направил Невилла, взяв за плечо. — Идем, пока до него Скитер не добралась. А то ее потом не оттащишь. Ребята, — обратился Драко друзьям, — пожалуйста, возьмите на себя журналистку, буквально минут на пятнадцать. Скоро подойдут министерские, она вцепится в них.

Гойл с Ноттом кивнули и направились к Рите Скиттер.

— Привет, Гарри, — Невилл, забыв о приличии, поздоровался вперед хозяина дома. Но надо сказать, что с появлением Поттера стало гораздо легче. Невиллу уже не казалось, что он стоит голым.

— О, Невилл, я так рад тебя видеть, — Гарри явно обрадовался. Похоже, их ощущения совпали. — Драко, здравствуй. Я принес для центра… — Гарри протянул небольшой кусок пергамента в вензелем Гринготтса. — Гоблины сказали, что по нему из моего хранилища можно получить золото. Я ничего не понимаю, но если что, готов завтра же пройти в банк и все уладить…

— Потом, все потом. Вот объявим о назначении, сразу же можешь и передать руководителю, — Драко повел обоих от выхода, словно предупреждая бегство. — Хотите перекусить? Вино с изысканным вкусом не могу рекомендовать, я его еще не пробовал, только сегодня доставили. Мне еще тут часа четыре скакать, так что пока и не рискну. Но вкусу Феликса можно доверять.

Драко тарахтел без умолку, по-видимому, пытаясь не допустить неловких пауз. Невиллу даже стало его немного жаль. Было видно, что он сам за те пару дней, что прошли с их встречи, осунулся и выглядел как будто не очень радостным, несмотря на день рождения.

— Драко, мы не сбежим, — успокоил Невилл. — Гриффиндорцы не бегут, — он попытался пошутить.

Драко, кажется, повеселел. Он ловко подцепил на пару тарелок несколько пирамидок и тарталеток и подвесил к тарелкам сбоку по бокалу какого-то вина.

— Я понимаю, что вы, наверное, чувствуете себя не очень свободно, — кивнул он, вручая им с Гарри тарелки. — Дурацкая ситуация. Но суд еще не скоро, откладывать открытие центра из-за того, что до суда неловко проводить прием — еще более дурацкая идея. Это не просто три недели — это три недели работы, за которые мы сумеем хоть что-то спланировать.

— Я не знаю, как вести себя с твоим отцом, да и вообще как себя вести, — признался Гарри.

— Да нет проблем, — возразил Драко. — От того, что ты поздороваешься с ним, ничего не изменится. Ты будешь на суде говорить правду, только правду и ничего кроме правды. Расскажешь все, что видел. Ты же не думаешь, что я собираюсь подкупить тебя или Невилла парой канапе с оливками?

— Да дело не в суде, — Гарри не поднимал взгляда от странной конструкции на кусочке хлеба, словно это было самым интересным. — После тех твоих слов у ворот я вообще не знаю, что говорить, как себя вести в последнее время. Я почти не выхожу никуда. Все думают, что готовлюсь к экзаменам, а я пытаюсь понять, что произошло.

— Гарри, ты о чем? — признание Невилла не просто удивило, у него было ощущение, что друг болен.

— Ты не знаешь всего, Невилл, — объяснил Гарри. В его взгляде читалась тоска. — Нас же Гринготтс обвинял в грабеже, в министерстве сказали, что нет никаких доказательств, что это был не грабеж, что мы влезли в банк из-за хоркруксов. И… в общем, мистер Малфой, отец Драко предложил способ, как нас спасти. — Гарри присел на банкетку. — Я до сих пор не могу понять, как это случилось. Как так вышло: мы пытались всех спасти, но в итоге едва не стали преступниками.

— Поттер, ну ты даешь, — похоже, Драко тоже был поражен. — Если даже ты ударился в рефлексию, то кто тут вообще в чем может быть уверен… Ну да, гоблины разозлились. Но ведь хоркрукс там действительно был. А то, что нельзя подтвердить, это понятно. Ты же не сбором доказательств занимался. Поэтому отец и предложил помощь. Ты же не думаешь, что мы спасаем от гоблинов всех, кто ломится в наши хранилища?

— Но это же неправильно! — возглас Гарри привлек внимание окружающих, он понизил голос почти до шепота. — Если я прав, то почему теперь приходится выкручиваться? Если я прав, то почему приходится лгать? Моя ложь спасает не только меня…

Гарри не закончил фразу, но Драко, кажется, его понял и покачал головой.

— Ты оцениваешь только то, что видишь, это нормально. Но подумай о том, что кто-то тоже мог заниматься не только сбором доказательств своей невиновности. Мы все выживали в эти годы, Поттер. Ты же не думаешь, что это было легко под носом у Волдеморта? Тебе приходится лгать сейчас, а я делал это несколько лет, чтобы выжили родители. Ты сейчас думаешь, как выглядят твои поступки со стороны. А я запрещал себе думать об этом, чтобы не растерять решимость и силы. Думаешь, мне было легко? Чего только стоил год в инспекционной дружине, — Драко понизил голос и нахмурился.

— Так ты же сам в нее записался…

— Да, записался. Потому что ее членов не заставляли пить Веритасерум. Снейп предупредил, что у него Амбридж забрала все запасы. Мне очень не хотелось честно отвечать на вопрос о том, знаю ли я о местонахождении каких-либо преступников. Да, о Волдеморте узнали бы раньше. Но я бы не отделался прыщами по всему лицу, Волдеморт — не Гермиона Грейнджер.

Гарри смотрел на Драко так, словно увидел впервые. Невилл понимал, что смотрит сейчас так же. Он вспомнил, что никогда даже не задумывался о том, зачем Драко пошел в инспекционную дружину. Понятно же, что выслуживаться перед властью ему было не нужно: во времена Фаджа старший Малфой и так дверь в министерство ногой открывал. Зачем тогда? Как мало они знают друг о друге. Как мало думают о мотивах чужих поступков.

— Только вчера разговаривали с Феликсом, и я ныл, что чувствую себя ничтожеством среди героев, — из голоса Драко ушла горечь, он попытался улыбнуться. — А тут, оказывается, впору клуб открывать. Поттер, невозможно пройти сквозь грязь, не испачкавшись. Историю пишут победители. И в новом издании «Истории магии» будет написано, что ты уничтожил хоркруксы и убил Волдеморта, а не обчистил хранилище и взбесил гоблинов. Ты спас мир, а подробности не так уж важны. Хотя довести гоблинов до бешенства — это тоже мощно! — Драко рассмеялся.

— Знаешь, наверное, ты прав, — Гарри с какой-то грустью смотрел на Драко. — Наверное, я был идеалистом. Я куда-то бежал, искал, сражался… Я жил ради того момента, когда смогу выдохнуть и сказать: «Ну, вот и все!». Снейп как-то сравнил темные искусства с гидрой. Я думал, что убил гидру, а оказалось, что только отрубил голову… Но так хотелось верить, что после победы наши беды окончатся! Эта вера поддерживала меня весь год.

— Я тебя понимаю: сам отреагировал примерно так же, — Драко кивнул. — Отец и Феликс объяснили, что к чему. Ты все же не сгущай краски, ты же не думаешь, что сейчас хуже, чем было год назад? То, что удалось свалить этого монстра, — это победа, не преуменьшай своих заслуг. Но темные маги не переведутся, и болеть люди не перестанут, жаловаться на жизнь и ругать правительство тоже. Поэтому и возник фонд, а следом — центр. Расслабляться рано. Приходи в себя и решай, чем хочешь заниматься дальше. Я уже выбрал.

***

Рита была на грани применения непростительных заклятий. С самого начала вечера никак не получалось пробиться ближе к тому, кто интересовал читателей больше всех — Феликсу Пинсу. Тот, словно читая ее мысли, всегда ускользал из поля зрения быстрее, чем она успевала к нему подобраться. Конечно, удалось выжать несколько ответов из его матери, но разве это заменит интервью с ним самим? И вот, едва только Пинс освободился от опеки старшего Малфоя, как саму Риту атаковали однокурсники младшего.

— Мисс Скитер, а о ком будет ваша следующая книга? — поток вежливых вопросов от младшего Нотта не иссякал.

— О вашем декане, — бросила Рита наугад.

— Мы многое вам расскажем о нем, если угодно. Хотите, начнем прямо сейчас?

Гойл усиленно замотал головой.

Рита вздохнула.

— Почему бы и нет? — она открыла сумочку и достала чистый блокнот. — Каковы ваши чувства? Что вас больше разочаровало: то, что декан был приспешником Того-кого-нельзя-называть, или то, что предал его?

— Мисс Скитер, вы же понимаете, что мы только начинаем наш жизненный путь, — младший Нотт не попался в ловушку. — Мы только учимся оценивать события и людей по их отношению к этим событиям. Но чаще происходит наоборот: мы оцениваем события по отношению к ним людей. Наш декан был для нас исключительным человеком. Поэтому то, что мы узнали о нем месяц назад, перевернуло нашу картину мира. Мы не разочарованы, мы пытаемся понять, что произошло. Только информации мало.

Рита внимательно смотрела на слизеринцев. Ну что же, может вечер и не совсем удался, но, по крайней мере, он принес хорошую идею.

— Думаю, в этом я вам смогу помочь, — пообещала Рита, пряча блокнот в сумочку. — Здесь не время и не место, но я свяжусь с вами.

— Молодые люди, надеюсь, вы не будете возражать, если я украду на несколько минут вашу прекрасную собеседницу? — услышала она над ухом.

Если фортуна действительно была женщиной, — подумала Рита, — то сегодня она хотела шоколада, истерить и каждую минуту менять настроение и отношение к жизни. Стоило всего лишь смириться с невозможностью продраться к объекту вожделения подписчиков, как он сам проявил интерес.

— Вы загадочный человек, мистер Пинс! — улыбнулась Рита, вновь вытаскивая блокнот и перо. — И у меня к вам так много вопросов!

— Обещаю ответить на каждый из них, — Пинс лучился как маггловская лампочка. — Но предлагаю перенести разговор в более спокойную обстановку. Например, почему бы нам не встретиться завтра, часов в десять, в редакции или в моем доме?

Рита опешила. Она уже настроилась на выбивание встречи любым способом, и сейчас ощущала себя как человек, с разбегу налетевший на лишь слегка прикрытую дверь.

— О, я, наверное, допустил бестактность! Извините, слишком долго прожил отшельником. Конечно же, вы не будете скомпрометированы. Если мы встретимся в моем доме, я приглашу свою мать, ваша репутация не пострадает.

Кажется, впервые в жизни Рита не знала, что ответить. То есть ответ был очевиден, только постановка вопроса и уточнение наводили на мысль, что Пинс играет с ней как с мышью. Хотя не исключался вариант, что он говорит вполне серьезно.

— Отлично, думаю, ваша матушка поможет мне лучше вас понять, — согласилась Рита, в кои-то веки, сказав именно то, что думала.

— Вы не представляете, как я рад! — Пинс подхватил с подноса у проскользнувшего мимо эльфа два бокала и протянул один из них Рите. — Центру необходима помощь людей, умеющих широко смотреть на события и беспристрастно их оценивать. Я отметил в вас такое качество, прочитав книгу о бывшем директоре школы, Альбусе Дамблдоре. И Люциус Малфой рекомендовал вас как такого специалиста.

Рита осторожно сделала глоток, обдумывая услышанное. Очевидно, что Пинс не так прост, каким кажется со стороны. В то же время, наивно было бы предполагать, что Люциус Малфой доверит проект по восстановлению своей репутации человеку глупому, пусть даже и талантливому ученому. Тем интереснее.

— У наших читателей так много вопросов к вам, мистер Пинс, — Рита улыбнулась. — О вашей семье, ваших изысканиях. Нам необыкновенно повезло, что Люциус Малфой познакомился с вами. Страшно подумать, что если бы не какая-то неведомая случайность, вы бы к нам не приехали!

— Мы переговорим обо всех случайностях, а также о том, насколько близко вы лично сможете подойти к нашим изысканиям, — пообещал Пинс. — А пока позвольте предложить вам руку и провести вас в первые ряды, где вам и место по праву? — он действительно согнул локоть, оставалось лишь опереться на него. — Кажется, подоспели все приглашенные, вот-вот начнется официальная часть.

Рита перевела взгляд к дверям. Там Драко Малфой приветствовал министра и его сопровождающих.

— Задери меня гиппогриф! — вырвалось у Риты, от удивления она остановилась. — Шеклболт все же пришел! Я не могу поверить в это!

— Не стоит желать себе столько зла, мисс Скитер, — Пинс смотрел на Риту с улыбкой, но теперь в ней уже явно читалась ирония. — Естественно, он пришел, неужели вы удивлены? Вы же так давно в этой игре сами, как же вы допустили мысль, что министр не придет, если его приход так нужен всем нам?

Рита огляделась.

— Люциуса нет… — заметила она.

— Он выбрал удачное время для беседы со свояченицей, за что министр будет ему очень благодарен. А благодарность министра не бывает излишней, — Пинс увлек Риту вперед. — Идемте, скоро мой выход. И ваше время писать историю.

***

Люциус молча рассматривал сестру жены. Они не произнесли ни слова с тех пор, как перешагнули порог кабинета, не считая формального предложения чая или кофе. Удивительным образом это не тяготило, опровергая чье-то мнение о том, что хорошо молчать сложнее, чем хорошо говорить. Казалось, с Андромедой можно молчать вечность. Она же сама чувствовала себя совершенно спокойно, не проявляя никаких признаков враждебности, настороженности или неловкости. Сидела, кутаясь в плед, пила мелкими глотками горячий чай. В кабинете, действительно, было прохладно. Камин с утра уже успел остыть, и сейчас огню только-только удалось согреть комнату. Но пока не отношения двух человек, сидящих напротив друг друга.

Люциуса ситуация в принципе устраивала. Говорить с Андромедой особо было не о чем, каждое слово могло только накалить атмосферу. Зато удалось под благовидным предлогом ускользнуть с официальной части. Необходимые Драко, Феликсу и министру сорок минут уже заканчивались, скоро можно спокойно появиться и продолжить общение с приглашенными.

Люциус прокручивал в мыслях, с кем и о чем еще поговорить. С гоблинами о тайном хранилище для центра, незачем раскрывать все операции перед министерскими. С руководителем отдела селекций — об упрощении порядка получения разрешений. С руководителем юридического департамента — о зачарованных предметах, пора готовить почву для возвращения на рынок летающих ковров. С руководителем отдела контроля за тварями — о классификации и увеличившемся количестве оборотней. Очень кстати его соседа укусили пару месяцев назад. А ведь они дружили, по вечерам играли в шахматы.

Надо бы еще переброситься парой слов с Поттером и Лонгботтомом. Драко, если придерживался плана, то уже должен был успеть заронить сомнения. Суть показаний изменить не удастся, но неуверенность в тоне почувствуют и Визегамот, и — что более важно — зрители. Тем проще будет доказать, что мальчики всего лишь заблуждались в своей оценке событий.

— Драко, кажется, не очень счастлив, — Андромеда, наверное, наблюдала за ним некоторое время и решила нарушить тишину.

— Против меня выдвинуты обвинения. Не удивительно, что Драко не вполне счастлив, все же он мой сын.

— А эти обвинения несправедливы?

— Суд решит.

— И все же мне кажется, что еще пару дней назад Драко был более… спокойным, что ли?

— Еще его девушка сегодня прислала письмо с извинениями и вернула кольцо. Написала, что выходит замуж за другого. За того, кто ее любит.

— Именно сегодня? Как жестоко!

— Это был подарок на день рождения: свобода и право выбрать другую спутницу жизни.

— Бедный мальчик, — вздохнула Андромеда. — Надеюсь, он мне все расскажет, я смогу его утешить. У тебя чудесный сын, Люциус.

Люцуис усмехнулся. Ничто не изменилось, Андромеда как была Блэком, так им и осталась. Кто бы сомневался. Вряд ли, конечно, она думала, что для Драко разрыв помолвки в восемнадцать лет с девушкой, в которую он даже не влюблен, — более печально, чем возможное осуждение его, Люциуса. Но уцепилась за возможность продемонстрировать то, каким малозначительным считает его.

— Я знаю, что Драко чудесный, он же мой сын. Но в ситуации с помолвкой уместнее поздравления. Он действительно не любит Панси. А поскольку для нее это принципиальный момент, то в будущем могли возникнуть проблемы. Отчаявшиеся женщины непредсказуемы. Вот она робкая нимфа, и через минуту — разъяренная фурия. К тому же сейчас не самое лучшее время для брака. Конечно, Паркинсоны — хорошая партия, но не единственно возможная, незачем спешить.

— Но все же Драко расстроился…

— Это было неожиданно, — признался Люциус. — Драко ощущает потерю, он очень ценил Панси. И, думаю, переживает за нее: вряд ли ей легко далось это решение. Они дружили с пеленок, и Панси примерно с этого же возраста заявляла на Драко свои права. Я даже помню ее слова: «Когда мы вырастем, у меня будет самая красивая диадема в волосах и самая модная мантия на нашей свадьбе».

— Да, детские мечты… Когда-то мы мечтали, что выйдем замуж в один день. И наши дети будут дружить. Но Дора и Драко даже не познакомились. Для моей семьи дочь была недостаточно хороша, — тон Андромеды оставался безупречно ровным, но Люциус почувствовал упрек. — Белла вообще не родила, зато убила моего ребенка ради вашего Лорда.

— Ты поспешила с браком, — не удержался от колкости Люциус. — Все могло бы быть как в мечтах.

Взгляд Андромеды моментально вспыхнул огнем, деланное равнодушие смело как порывом ветра. Люциус отметил, что даже их гнев с Беллатрикс похож. Правда, с Беллатрикс из прошлого, той, в зале суда, а до этого — в их доме, когда он отказался участвовать в поисках Темного Лорда, и Беллатрикс обличала его в предательстве господина. Оставалось надеяться, что на этом сходство закончится, и вторая сестра от свалившихся на нее несчастий не спятит вслед за старшей.

— Извини, я был бестактен, — Люциус постарался придать голосу максимальное раскаяние. — Я сам едва не потерял единственного сына, в какой-то момент уже думал, что потерял. Я могу понять твою боль и сочувствую тебе. Между нами много общего. Осталось только научиться разговаривать так же непринужденно и легко, как у нас получается молчать.

— Прекрати делать вид, будто мой брак как-то заклеймил меня, — отчеканила Андромеда. — Я осталась той же. За мной — поколения магов и их заслуг на благо нашего общества. И если эти заслуги для общества значат меньше, чем происхождение мужчины, которого я полюбила, то оно само не так уж многого стоит. Хочешь считать меня предательницей крови — как угодно. Но не смей унижать меня, иначе, боюсь, проблем не избежать.

Люциус с трудом удержался от смеха.

— Андромеда, у тебя превратное мнение насчет моего отношения к тебе. Ты даже не представляешь, насколько для меня ты осталась той же. В этом-то и проблема, — Люциус вздохнул. — Но нам надо ее как-то решать. Попытаемся оба не затрагивать больные для нас темы. А также не вспоминать о наших личных достижениях, которые могут показаться сомнительными. По крайней мере, насколько это возможно. Сделаем вид, что нас обоих устраивает наше прошлое. Или хотя бы мы не придаем ему большего значения, чем… — он едва не сказал «пятну на мантии», но такое сравнение явно Андромеде не понравилось бы. — …чем какому-то недостатку характера. Например, я бываю деспотичным, это гораздо более неудобно в быту, чем мои убеждения, поверь. Но Нарси и Драко это не делает несчастными. Утомительно порой — но не более того. Ты, будем считать, на мой взгляд, излишне лояльна.

— Твоя деспотичность отчасти искупается твоей изворотливостью и многоликостью. И я даже начинаю понимать, как тебе удается выпутываться из всех передряг. Люциус, мне кажется, или ты совершенно не боишься предстоящего процесса?

«Зато у вас, Блэков, взбалмошных сумасбродов, единственное достоинство — моя Нарси», — подумал Люциус.

— Я называю это способностью видеть несколько аспектов одного явления. К тому же знаешь, как говорят: не будь сладок — иначе тебя съедят, не будь горек — иначе тебя выплюнут. Могу добавить: а если будешь пресным — не заметят. Приходится компенсировать. Я рад, что ты уже начала видеть во мне что-то хорошее, — он улыбнулся. — Будем считать, что мы пришли к соглашению. Что касается твоего вопроса, то я не знаю, каким будет решение суда. Но, естественно, сделаю все возможное, чтобы оно меня устроило.

— Кстати, хотела все спросить. Почему ты называешь Нарциссу этим странным именем? Все Блэки ее звали Цисси.

— А в этом доме я зову ее Нарси, — Люциус улыбнулся как можно любезнее. — Но ведь главное не то, как мы ее зовем. А то, что для нас всех она очень много значит. И ты, и я не хотим ее огорчать. Это нас тоже объединяет.

Андромеда глубоко вздохнула.

— Хорошо вы с Драко умеете находить слабые стороны в людях. Да, я люблю сестру. Никогда не умела отказывать ей. Она с детства была таким прелестным ангелом, ее слезы рвали мне душу. Ее хочется защищать, закрыть собой ото всех невзгод и огорчений. Удивительно, как при таком отношении мы ее не избаловали…

— Золото невозможно испортить, Андромеда. Думаю, мы можем вернуться прием к Нарси. Она очень скучала по тебе, я не хочу ее расстраивать, тем более в день рождения нашего сына.



Глава 18. Поступь Квинтолапа*

* Квинтолапы — хищники, питающиеся человеческой плотью, в которых, если верить легенде, не очень дальновидные маги превратили своих соседей, сочтя это прекрасным способом решения многовековых конфликтов. И стали первыми жертвами этих опасных тварей. (Дж.К.Роулинг. Волшебные твари и где их искать).

Спать уже не хотелось, исчезли усталость и желание забиться куда угодно, где можно будет закрыть глаза хотя бы на несколько минут. Но Драко понимал, что это все ненадолго. Через какое-то время опять потянет в сон, только рассчитывать на отдых не стоило.

Прошедший день вышел крайне напряженным, потребовал сосредоточенности, внимательности, сдержанности. Но не зря. Прием удался во всех отношениях.

Отец смог встретиться с теми, кого хотел увидеть. Были сказаны нужные слова, достигнуты необходимые договоренности. Теперь оставалось только оформить формальности. Дистот собирался взять все на себя, но Драко вызвался пойти с ним: хотелось убедиться, что первый этап, наконец-то, завершен. К тому же могли возникнуть какие-то вопросы и проволочки, а у Дистота сейчас первоочередным Драко считал совсем другое дело.

Впрочем, в этой части приема Драко был уверен. Гораздо большее беспокойство вызывало все, связанное со Снейпом.

Драко поздно спохватился, что может оговориться и назвать старым именем Снейпа. Весь день он старался называть его Феликсом, досадуя, что не обзавелся полезной привычкой раньше. Накрутил себя достаточно, зато сейчас не ошибался уже даже в мыслях.

А еще Драко волновался, что, несмотря на изменение внешности, могут возникнуть подозрения, поползут какие-то слухи… Но, как оказалось, напрасно боялся, все прошло замечательно. Никто не усомнился, даже слизеринцы. Тем более министерские гости, принюхивавшиеся весь прием. Бывшие ученики нашли какое-то сходство Пинса со Снейпом, но гораздо больше отмечали их непохожесть. А общее — голос, взгляд — списали на их родство. Хорошо, что отец вовремя успел договориться с Принцами. В этой части за успех стоило благодарить и Андромеду: никому бы не достало воображения представить Снейпа ухаживающим за какой-нибудь женщиной. Драко и сам, признаться, немало удивился.

Но по-настоящему переполняло ликованием то, что Феликса приняли, он сумел убедить всех, что его намерения серьезны и работа центра многое изменит. Короткой речи хватило, чтобы даже скептик вроде Теодора загорелся желанием приступить к исследованиям. И Драко видел, что Шеклболт к концу выступления смотрел уже не с подозрением, а каким-то интересом. Может и профессиональным, но это не главное. В министерстве поверили, что центр — не фикция, созданная для отвода глаз.

В общем, все прошло по плану, кроме одного. После окончания приема Теодор предложил прогуляться куда-нибудь и отметить, наконец-то, день рождения, пока он еще не закончился. Сам Драко предпочел бы обойтись без этого, и если бы дело касалось только Теодора и Грегори, то отказался бы, не раздумывая. Но рядом были Поттер с Лонгботтомом. И неожиданно они поддержали идею. Не стоило упускать возможность подготовить их к суду чуть получше.

Правда, до лондонских ресторанов они не добрались. Антиаппарационные барьеры ради приема никто не снимал, поэтому пришлось прогуляться. То ли холодная ночь остудила желание, то ли по какой другой причине, но тот же Теодор уже на выходе из ворот предложил обосноваться в одной из беседок. Там они и просидели до первых лучей солнца, кутаясь в пледы рядом с разведенным костром и поджаривая канапе на обломанных у кустов прутьях. Пожалуй, Драко назвал бы этот день рождения лучшим. Несмотря ни на что.

Драко был уверен, что Теодор захочет поговорить о Панси. И понимал, что так правильно: проблем хватало и без тайных врагов, а уж своими руками создавать себе явных — верх глупости. Особенно из числа тех, кто несколько следующих месяцев, а то и лет, будет постоянно за спиной. Плесень надо уничтожать сразу, и в ингредиентах, и в отношениях. Их стоило прояснить, но что сказать Теодору по этому поводу — Драко не представлял. Что злится за то, что тот увел его девушку? Но Теодор ухаживал за ней уже второй год, раньше это не бесило. Наверное, потому что Драко не сомневался в любви Панси. Что это крайне не вовремя? Но горькая правда заключалась в том, что и отношения с Панси сейчас были не вовремя.

Днем, получив письмо после возвращения из Гринготтса, Драко перечитал его несколько раз, прежде чем вникнул в смысл. Какое-то время, не веря глазам, смотрел на возвращенное Панси кольцо. Еще несколько минут понадобилось, чтобы плюнуть на попытки успокоиться. Эмоции и чувства летали наперегонки, пытаясь поймать, точнее, уже вырывая друг у друга, снитч — гулко бьющееся в груди сердце. Драко разбил в кровь палец, треснув кулаком об стол. Попавшаяся под руку фигурка змеи, символа факультета, полетела на пол, вместе с еще какой-то мелочью. Папье-маше вынесло стекло в окне, а запущенное вслед кольцо, вполне возможно, долетело до Паркинсон-холла безо всякой совы, по крайней мере, в отличие от остальных предметов, Драко его больше не видел. Остановился он, только когда в руке оказалась чернильница. Это спасло кабинет от разрушения. Драко поднял с пола лист и перо и сгоряча настрочил ответ. Гневные слова выплескивались на бумагу одно за другим, мешаясь с кровью. Хорошо, что приход отца предотвратил отправку филина Панси.

Злость клокотала внутри, путала мысли. Драко понимал, что его слова сумбурны, но он задыхался ею, поэтому молчать или хотя бы выбирать выражения тоже не мог. В общем, ингредиенты подобрались — реакция пошла. Драко откровенно высказал, хотя правильнее — выпалил, все, что копилось в душе. О том, что в такое время вправе рассчитывать на поддержку. О том, что Панси никогда не хотела ничего знать о его проблемах. О том, что устал от ее капризов и ультиматумы терпеть не станет. И по мере того, как говорил, все больше понимал, что слова несправедливы. Панси, действительно, никогда ничего не знала о его проблемах, не считая тех, о которых все общество оповещали газеты. Но ее вины этом не было. Драко не мог сказать, что не доверял, но… Словно он смотрел на себя глазами Панси и не хотел видеть испуганного, растерянного ребенка. Может она и поняла бы, но у него самого не получалось сделать шаг через проведенную им же черту. Даже в прошлом году, когда страх доводил до срывов, оказалось проще открыться девочке-привидению, чем Панси.

В какой-то момент Драко понял, что молчит, наблюдая, как капля крови, уже загустевая, все же ползет по мизинцу к ногтю. И отец тоже молчал, причем он с самого прихода не произнес ни слова, не считая приветственного «что случилось?». Готовясь встретить осуждение, Драко поднял взгляд и увидел, что отец смотрит с сочувствием.

— Если хочешь вернуть ее, отправляйся к ней сейчас же.

— Нет, надо готовиться к приему. Я и так задержался с этим… — Драко посмотрел в сторону обрывков своего письма. Интересно, когда оно стало клочками бумаги? — На несколько минут не зайдешь, дело же не в вежливости. А лишних пары часов у меня нет.

— Напиши, что придешь поговорить завтра.

— Завтра мне нужно быть в министерстве, я там пробуду весь день.

— Дистот справится. Или зайди вечером. Мы каждый вечер собираемся у нас на несколько часов.

Да, действительно, каждый вечер. А еще Драко вспомнил, сколько времени проводил у тетки и Феликса. Конечно, к Андромеде он ездил по просьбе матери, а дома отдыхал после насыщенных событиями дневных часов. Феликс же… Драко чувствовал, что в его доме набирается уверенности. Что можно обмануть смерть, пройти через любой ужас и выжить. Что можно начать с начала, даже если от прошлой жизни почти ничего не осталось. Драко часто думал, что если бы не это напоминание, ему не хватило бы сил все эти недели встречать усмешки, недоверие, вражду, не опуская головы.

А еще только когда Драко стал по несколько часов проводить у Феликса, перестал сниться огонь. Жадные языки пламени высотой до неба, оно угадывалось где-то наверху, среди дыма. Драко всматривался в это небо, казалось важным, что его еще видно. А когда опускал взгляд, видел на своих руках вместо Грегори отца. А в метре, на границе с огнем лежала палочка Темного Лорда. «Я же могу вызвать метлу сам», — мелькала мысль — последняя, перед тем как Драко просыпался, точнее, вскакивал, в холодном поту и с бешенно бьющимся сердцем.

Только в отношении Панси это ничего не меняло. Он всегда находил причины отложить визит к ней на завтра, но оно никак не наступало. Пару часов выкроить все же можно было бы. По крайней мере, Панси, наверное, так все и расценивает. Стоило признаться: в списке важного она оказалась далеко не на первом месте, хотя и была по-своему дорога.

— Я отдыхаю в это время…

— Отдохнешь рядом с ней.

— Не получается.

— А вообще ты хочешь, чтобы она была рядом? Если нет, то не честнее ее отпустить?

После ухода отца, Драко написал короткую записку.

«Я знаю, что очень виноват перед тобой. Мы обязательно поговорим обо всем, я надеюсь сохранить хотя бы твою дружбу. Пока же я приму любое твое решение».

По-видимому, Теодор знал о содержании ответа и решил выяснить, насколько он искренен. Понимая, что это малодушие, Драко все же попытался отсрочить пытку. Поэтому с радостью ухватился за поднятую то ли Поттером, то ли Лонгботтомом тему о Феликсе, потом о центре, потом о непростительных заклятьях. И как-то незаметно разговор сошел на самые обычные заклятья, зелья, школу и предстоящие экзамены. В какой-то момент Драко провалился в свою прошлую жизнь, где самым важным казалось сдать экзамены лучше всех.

— Драко, иди спать, — услышал он голос отца. — Толку от тебя сейчас все равно не будет.

— Нет, я в порядке, — Драко отчаянно зевнул, опровергая свои же слова. Рано он решил, что сонливость прошла. — Еще кофе…

— До завтрака можешь вполне отдохнуть, — подержал Феликс. — Хотя как знаешь, — быстро добавил он, едва Драко собрался возразить, и сменил тему: — Ты обратил внимание на вид Лонгботтома перед его признанием насчет моей смерти? То есть смерти Северуса Снейпа…

Феликс тоже зевал все утро так сильно, что казалось, будто он сидел шестым в их ночном гулянии. Только Драко не помнил, чтобы прошлому профессору Снейпу бессонные ночи когда-нибудь мешали быть собранным и готовым ко всему. Даже в то памятное утро после битвы он вряд ли уснул раньше отца. Снейп казался железным. Похоже, что вместе с именем Феликс Пинс получил и новые привычки и слабости.

— Нет, конечно же, надо было? Я обратил внимание на Поттера, он казался растерянным.

— Да, пригодится, — кивнул Феликс, отвечая на первую часть предложения. — Он набирает воздух, как перед прыжком в воду, и приподнимает голову. Верный признак того, что готов поступить так, как считает правильным. А правильно он поступает, даже когда понимает, что это глупо, не в его пользу и окончится Круциатусом. Его легко спровоцировать на такое поведение, по крайней мере, пока что.

— Спасибо, скажу Дистоту. Это надо использовать на процессе.

Драко вспомнил свой разговор с Поттером накануне. На какое-то мгновение возникло странное чувство. Назвать сомнением его Драко не мог, но чувство вызывало острое неудобство. Как будто было стыдно за то, что он собирался сказать. И возникло ощущение, что это как-то связано с ночным празднованием дня рождения.

Драко оглядел кабинет отца. Он никогда не мог представить это место без него. До позапрошлого года, когда, вернувшись домой из Хогвартса, прошел сюда и застыл. Казалось невозможным, что здесь нет отца, словно кабинет осиротел. И тогда впервые Драко по-настоящему испугался того, что произошло. До этого момента он был уверен, что проблемы временны, все окончится хорошо. Но когда мелькнула мысль, что отец может и не вернуться, что эта пустота останется навсегда, и ничто ее не заполнит, стало страшно.

Драко вспомнил недавние кошмары: дьявольский огонь, тяжелое тело отца на коленях, палочка, до которой нужно успеть дотянуться. «К черту сомнения или что бы то ни было».

— Поттер, действительно, растерян, — Драко посмотрел на отца. — Я бы даже сказал, что он потерялся. Он не знает, что делать дальше. Как относиться к тому, что произошло. Вроде он победил, но правду о победе приходится хорошенько приправлять ложью. Он герой, но от гобблинов его спасал тот, кого он считает преступником. В общем, Поттер не ожидал, что за спасение мира придется оправдываться. Тем более — что кому-то придется спасть его самого. Я вообще-то волнуюсь из-за суда. Если там всплывет последний год… Вдруг Поттер решит сказать правду? Или кто-то из его друзей. Одно дело — версия для аврората и общества, которую сам же министр едва ли не помог придумать, а совсем другое — Визенгамот.

— Даже так? — отец запрокинул голову, думая о чем-то. — Об этом тоже надо сказать Дистоту. Чтобы пресекал ненужные вопросы.

«Может так и лучше: Поттеру не придется опять идти на сделки с совестью и врать», — успокоил себя непонятно насчет чего Драко.

— Кажется, мамино интервью некоторых задело за живое, — ему захотелось сменить тему. — Та часть, об оборотнях. Я перехватил вчера вопиллер и сегодня два. Советуют со своими семейными проблемами не навязывать всему обществу тварей в соседи. Я не уверен, что мы правильно начали, — решился он высказать мысль, терзавшую его последние часы.

— В каком смысле? — отец и Феликс спросили почти одновременно.

— Если бы эту тему подняли мы, то все бладжеры полетели бы в нас. А так первый удар примет мама, а ей…

— Не беспокойся, до нее ничего лишнее не долетит, — пообещал отец. — Она сейчас увлечена какой-то своей идеей, из-за которой чуть не спалила дом. Так что для общения времени у нее будет не много. А почту мы отсортируем. Я пропускаю только благодарности и подарки.

— Это риск, но контролируемый, — Феликс ожидаемо поддержал отца. — Зато нам сразу же удалось сыграть на чувствах людей: твоя мама дала оценку не как ученый. Она сказала, что любит племянника, и даже когда еще не знала, оборотень он или нет, для нее он был только ребенком. Поэтому она понимает чувства людей, у которых близкие и друзья заражены. Важно, что нужное слово — болезнь — произнесла именно она. Теперь, когда мы заявим и о нашей научной позиции, она только подтвердит мнение обывателя.

Драко вздохнул. Его уже не удивляло, что отец и Феликс думают на несколько шагов вперед. Но мысль, что он сам не успевает за ними, очень тревожила. И формальное равенство ничуть не успокаивало, нужно было срочно подтягиваться до их уровня, чтобы ненароком не наделать глупостей.

— Тогда нужно ограничить встречи мамы, не полагаясь на ее намерения. Мне вчера один из сотрудников отдела правопорядка едва прямо на приеме допрос не устроил из-за наших планов. Переживает насчет оборотней и контрзаклятий от непростительных. Я не хочу, чтобы он также донимал маму.

— Он будет донимать меня, — успокоил Феликс. — Мне уже пришло письмо с приглашением в министерство, хотят поговорить в общих чертах о наших ближайших разработках. Зайду сегодня после интервью со Скиттер. Я удивлен таким быстрым откликом вообще-то. Похоже, они ждали официального объявления, чтобы прислать запрос. С нас глаз не спустят.

— Я этого ожидал, — возразил отец. — Продержитесь три недели, после суда я смогу подключиться, возьму на себя хотя бы часть встреч. Да и с метлами скандал будет кстати, как раз отвлечем внимание.

— До тех пор, пока они не узнают, у кого разрешение на продажу ковров, — рассмеялся Драко. Смех получился почему-то невеселым, может, оттого что Драко ощущал себя уставшим.

— Ничего, это тоже отвлечет внимание от центра.

Солнечный луч дотянулся до середины комнаты, отмечая окончание времени утренних чая и кофе. Рубиновые ягоды в креманке напомнили Драко об утренних вопиллерах.

— Я хочу поговорить с мамой о ее кулинарных увлечениях. Мне не нравится, что она держит все в себе. Пусть даже это опять будут предсказания, — Драко поморщился, — но я хочу об этом знать. Мама больше не должна оставаться одна.

Подняв взгляд, Драко увидел, что отец и Феликс смотрят на него без тени улыбки.

— Об этом можешь не беспокоиться, — уверил отец. — Мне вчера напомнили, что с дорогими людьми нужно разговаривать не только об успехах. К тому же, если ее что-то тревожит, кто как не я должен ее успокаивать? А ты все же иди спать.

Отец как всегда был прав.

«А мне уже и об успехах говорить не с кем», — мелькнула мысль, когда Драко поднимался в комнату.

Разобранная постель обещала забытье хотя бы на время сна. Свободу от планов, ответственности, решений, контроля — передышку, пусть лишь на несколько часов. Возможность не думать о том, как отгородить личные чувства от интересов семьи.

С Теодором он все же поговорил.

«Малфой, ты не вспоминал о ней пять недель. Не будь собакой на сене. Может, Панси еще передумает, но это должно быть ее решение. Она заслуживает хотя бы уважения».

Он был прав. Тем более, что сам Драко сейчас никакого решения предложить Панси не мог.

***

Набежавшее облако опять закрыло солнце, и в комнате стало темнее. На разложенные посреди стола листы упала тень и сделала почти черными темно-синие рубашки карт таро, выглядывавшие из-под бумаг с левого края. В центре перевернутые вверх картинками карты казались серебристыми.

Нарцисса нерешительно положила карандаш. Кажется, ошибок не было. Выверенные несколько раз формулы стояли перед глазами, стоило только их закрыть. Но что же тогда не так? Наверное, не нужно было рано вставать. Она не выспалась, чувствовала себя слабой. Но с другой стороны, это время, судя по прогнозам, наиболее подходило для начала работы.

Нарцисса еще раз с сомнением взглянула на центр стола, занятый раскладом, и приподняла частично прикрывающий его лист.

Жрица падала со своего кресла в небо.

Но интуиция упорно твердила, что все верно.

Хотя перевернутая Жрица разве не может говорить как раз о том, что интуиция сейчас подводит?

Нарцисса со вздохом опустила лист и закрыла глаза. Литания успокоила мысли, удалось наконец-то прислушаться к ощущениям от потянутой над расчетами руки. Пальцы словно касались букв: мягко скользила «а», шершаво терлась о подушечки «д», цеплялась «к», засасывала воронкой «o», незаметно пролетала «е». Ничто не жгло, не царапало, не впивалось в мозг. Но почему же не покидало ощущение опасности? Словно тень нависла над домом…

Нарцисса прислушалась к звукам, запахам, ощущениям. Мир можно прочитать как книгу, главное, понять язык, на котором она написана. Каждое место — новая страница. Как и каждый человек. До сих пор в этой книге на странице Малфой-мэнора почерк и слова читались без труда. Но после вчерашнего приема появилось что-то новое… Ох, не стоило пускать в дом чужих! Без камина — точно нет. Огонь, пусть даже приглушенный дымолетным порошком, защищает сам по себе. А в открытые двери входит беда.

— Нарси, дорогая, что с тобой? Что тебя расстроило?! — полный тревоги голос мужа вывел Нарциссу из транса. — Жизнь моя, клянусь, тебе не о чем больше волноваться!

Люциус стоял напротив, склонившись над столом, и вглядывался в ее лицо. Нарцисса не сразу поняла, что напряжена, наверняка на лбу стала заметна появившаяся год назад морщина.

— Все хорошо, прости меня, — Нарцисса попыталась улыбнуться, чувствуя, что хочется обнять мужа и расплакаться.

«Сейчас от сдерживаемых слез еще и нос покраснеет… Так глупо, об этом ли надо сейчас думать?..», — Нарцисса не сводила взгляда с Люциуса, пока он обходил стол и присаживался на принесенное домовиками кресло.

— Немного разволновалась, — вздох получился вполне искренним. — Вот, смотри…

Из-под вороха разобранных утром писем, сложенных в правом дальнем углу, показался толстый сверток. За ним через стол потянулась бечевка, зацепившись за грубую бумагу. Из свертка Нарцисса достала тонкую книгу со смешными прыгающими котлами и тарелками на обложке и вытащила из-под нее сложенный вчетверо лист. Люциус развернул письмо, хотя как показалось Нарциссе, без особого интереса. Самой ей уже не нужно было смотреть на строки, она успела выучить их наизусть.

«Моей дочери девять лет. Зимой ее укусил оборотень. Она училась готовить по этой книге, в ней описаны самые простые чары. И собиралась через два года в Хогвартс. Сегодня моя девочка прочитала, что вы только начали изучать бытовую магию. Пусть книга поможет вам — за то что вы пытаетесь помочь таким, как моя дочка. Это ее решение. Она надеется. И я вместе с ней».

Нарцисса дождалась, пока Люциус отложит письмо.

— Мне стало страшно. Мы обнадежили их, но можно ли им вообще помочь? Не окажется ли, что мы выпустим зверей к людям? Если будут пострадавшие, станет еще хуже. Я не знаю, правильно ли мы поступаем…

Люциус отвел взгляд. Нарцисса легко могла сейчас догадаться о том, какой ответ услышал бы кто-то другой: «Мы рискуем, но что еще остается? Нужно же как-то спасать честь рода от ввалившегося в него оборотня».

— Я хотела сказать, что это не только жестоко, но и опасно. И я имею в виду не скандалы. Ты представить не можешь себе, что такое доверие. Сейчас мы окружены им, оно как защитный купол сдерживает все зло, которое к нам рвется. Я особенно остро почувствовала это вчера, на приеме. Столько колючих взглядов, недоверия, но они не повредили нам, все прошло замечательно. Но что будет, если мы не поможем этим людям? Ненависть падет на Драко и его детей…

— Знаешь, — в голосе Люциуса послышалось сомнение, — мы только недавно говорили об убеждениях с Драко и Северусом. Своего Квинтолапа каждый зачаровывает сам. С людьми случается то, во что они верят…

— Возможно. Но я верю. — Нарцисса старалась, чтобы голос звучал спокойно. Она всегда начинала волноваться, когда дело казалось ее личной магии, той, которая была чужда для Люциуса и пока что и Драко. К которой скептически относился Северус, несмотря на то, что сам был отчасти рожден ею. Но сейчас от того, получится ли найти нужные слова, зависело очень многое. — Я же не ошибаюсь. Вспомни, я говорила о том, что ваша операция в министерстве провалится. И что из этого получилось?

Люциус вздохнул.

Нарцисса поняла, что начала не с того. Они уже не раз обсуждали случившееся. Тогда Люциуса подвели именно проволочка и чрезмерная осторожность. Хотя сам он уверял, что все прошло удачно. Лорда увидели. От его гнева самого Люциуса спасло заключение в Азкабане. Нарцисса была нужна, чтобы контролировать Драко. Он пострадал больше всех, возможно даже, он единственный из них и пострадал. Но Люциус был уверен, что задания убить Дамблдора не удалось бы избежать и в случае успеха операции. Только Лорд назвал бы это наградой.

— Я верю, — повторила Нарцисса. — И боюсь, что навлеку на вас с Драко беду из-за этого.

— Не переживай, — Люциус улыбнулся и аккуратно поправил ей волосы. Жест, которым он ее всегда успокаивал. Когда мог успокоить. — Северус и Дистот уверены, что нам удастся вернуть часть прав оборотням … Возможно, это не то, на что они надеются… Хотя вряд ли там кто-то надеется на что-то конкретное, ждут хоть чего-то. И по сравнению с нынешним положением оборотней, их жизнь улучшиться, — голос Люциуса звучал уверенно, но в нем чувствовалось равнодушие.

Нарцисса вспомнила Фенрира и невольно поежилась. Хотелось бы и ей стать такой же спокойной, как Люциус. Или хотя бы забыть обо всем этом. Почему именно они должны решать эту проблему? Почему Нимфадора выбрала в мужья именно Люпина? Уж лучше бы влюбилась в простого маггла. Столько веков шли споры, оборотней боялись, они вызывали брезгливость и желание огородиться от них. И Нарцисса сама испытывала те же чувства. Жаль было эту девочку, приславшую книгу. Но Нарцисса помнила, как отдернула руки, когда прочитала письмо, как захотелось вымыть их, как несколько минут боялась прикоснуться к книге вновь, словно она могла быть заразной. И прикоснулась, только очистив ее чарами. Можно ли осуждать людей за страх, которому сотни лет? Как ни назови явление, суть его от этого не изменится. Оборотни не станут менее опасными, если их признают людьми, а не тварями.

— Их признают людьми, — сквозь собственные мысли до Нарциссы доходили слова Люциуса. — Оборотни смогут создавать нормальные семьи, устраиваться на работу. Не сразу все станет благополучно, как и с магглорожденными. Естественно, не будет полного приятия. Но и поголовного гонения тоже не будет. Думаю, что следующие поколения станут менее враждебно относиться к оборотням. И вполне возможно, что уже эта девочка сможет поступить в Хогвартс и открыто там учиться, разве это не то, на что она надеется? Даже если мы не сможем вылечить их, то у них все равно появится шанс прожить более счастливую жизнь. Не забывай к тому же, что сейчас никто вообще не верит в успех. Почти никто, — Люциус посмотрел на письмо. — Даже минимальные меры будут нашей победой. А переходный период… Люди будут предупреждены. Опасность не станет большей, чем сейчас, когда оборотни свободно передвигаются по всей стране. Или когда Люпин учился в Хогвартсе. В резервации их же не загонишь, сейчас-то уж точно нет… По крайней мере, люди будут знать, рядом с кем живут, и смогут сами предпринять какие-то меры безопасности.

«Что я наделала?.. Мы выпустим зверей на свободу. И ради чего? Это даже не цена за свободу Люциуса».

— Люциус, я больше не смогу без тебя. У меня не хватит сил… — Нарцисса запнулась, не зная, стоит ли продолжать. И что сказать?

— Я же рядом, я всегда буду с тобой, — Люциус прижал ее руку к губам. — Нарси, дорогая, прости меня. Я не должен был угрожать тебе, я передать не могу, как расстроен. Я никогда не оставлю тебя, мы будем действовать сообща — и все будет по-нашему. И я надеюсь и на твое участие. Почему бы тебе не поговорить с МакКошкой? Люпина распределили на ее факультет, она помнит, каким он был. И знает, кем стал. Если она со своей стороны попробует пробить эту стену, мы справимся наверняка. А пока пусть подумает о месте в Хогвартсе, где безопасно держать оборотней во время полнолуний. Не Визжащая хижина, тем более, что ее больше нет, а что-то более близкое, куда можно быстро попасть из госпиталя, где присмотрит Помфри, проконтролирует, чтобы они пили зелье. Не тайный лаз и неизвестность, а оборудованные комнаты, в которых оборотни смогут переждать несколько ночей. С заглушающими и охранными чарами, чтобы не беспокоиться ни детям, ни их родителям. А через несколько лет мы уже предложим что-то кроме укрепленных палат.

Нарцисса почувствовала, что ей стало не хватать воздуха. То ли пришедшее в комнату вместе с мужем солнце слишком нагрело ее, то ли сказалось волнение. Дыхание сбилось, начала кружиться голова, а мысли путаться. Душу охватило смятение.

Люциус не понимал всей опасности, но как о ней рассказать? Что именно? Принятое несколько дней назад решение казалось таким простым: сделать все самой, не посвящая в план мужа, сына, Северуса. Помощи Ирмы вполне хватило бы. Но именно Ирма посоветовала открыться. И Нарцисса даже кожей ощущала, что та права. Но стоит ли доверять этому чувству? «Перевернутая Жрица», — услужливо шепнула память. Что если предчувствие обманывает?

— Нарси? — наверное, Люциус уже не в первый раз окликнул ее. Нарцисса оторвала взгляд от своих рук, только сейчас заметив, что сжала их до боли. — Может тебя что-то еще беспокоит? — Люциус осторожно отодвинул пакет с книгой, освобождая прикрытые ими расчеты. — Не похоже на астрологию… — по интонациям Нарцисса поняла, что Люциус все это время ждал, пока она заговорит об истинной причине беспокойства, а остальное было только прелюдией. — Расскажи мне, мы вместе подумаем, как с этим справиться.

«Даже если это ошибка, я не хочу недоверия. Не хочу, чтобы Люциус думал, что его мнение ничего для меня не значит».

— Я знаю, что вы готовитесь к процессу, — Нарцисса старательно подбирала слова.

— Да, все будет в порядке, ты можешь не беспокоиться.

— Ты говоришь про сам процесс. Вы сосредоточились на нем. Но я посмотрела… Есть опасность. Внешние силы, которые могут помешать процессу. То есть вы планируете и просчитываете только свою линию защиты. Но будет ли возможность для самой защиты?

— Ты хочешь сказать, что кто-то может сорвать процесс? — в голосе Люциуса послышалось удивление. — Я тебе верю, — он тут же попытался ее успокоить, — то есть верю в твои предсказания. Но давай подумаем вместе, как это возможно. Чтобы не дать мне защититься, придется отменить суд. Но министерство слишком громко заявило о том, что открытые слушания — единственная гарантия справедливого возмездия за преступления. Судебные заседания расписаны на два месяца вперед, и это только начало. Если сейчас Шеклболт осадит резко гиппогрифа, то не удержится на нем. К тому же рядом есть люди, которые подскажут правильное решение, — Люциус многозначительно понизил голос.

— Но если это решение будет зависеть не от Шеклболта?

Люциус перестал улыбаться, его взгляд стал внимательным и острым.

Нарциссе казалось, что она слышит, как бьется ее сердце, и не сразу поняла, что это тиканье часов заполнило наступившую тишину. Насколько же проще делать предсказания, не вдаваясь в детали! Некоторые мысли нельзя проговаривать: обернувшись в слова, они обретают воплощение. И сейчас Нарцисса боялась, что встав на путь откровенности, вдохнула жизнь в те события, которые, быть может, все же не случились бы. Всегда же есть вероятность изменения будущего. Пока пророчество не произнесено. Пока в него не поверили…

— Смена власти?.. Ты имеешь в виду нечто подобное?.. — уточнил Люциус спустя долгую минуту.

Его слова словно каплей упали на паутину вероятностей. Нарцисса почувствовала, как нити событий вокруг завибрировали, и смутное жужжание понеслось куда-то вдаль. Туда, где зрел заговор.

— Я не знаю, — честно призналась она. — Я вижу заговор, это связано с властью. Люди рядом с ней. Но я не могу понять, на что именно он направлен.

— Дорогая, если ты права, то заговорщикам придется устроить переворот, — медленно произнес Люциус.

Нарцисса заметила, как между его бровей углубилась морщинка. Поверил.

— Это невозможно? — против воли, голос звучал почти умоляюще.

На некоторое время Люциус снова замолчал, и мелькнувшая надежда исчезла. Похоже, опасения не преувеличены, и Люциус оценивает ситуацию с учетом открывшихся ему карт. Или думает о том, насколько откровенным можно быть.

— Как раз сейчас это очень возможно, — кивнул наконец-то Люциус. — Пять недель достаточно остудили воодушевление. Люди огляделись, но далеко не всем нравится то, что они видят. Сейчас, если кто-то решит занять место Шеклболта, самое время действовать. Для этого даже не обязательно как-то копать под него. Достаточно вспомнить, что он — всего лишь аврор, случайно оказавшийся в нужном месте, выборов, по сути, не было… В общем, спихнуть его просто. Только к чему? Чтобы получить полуразрушенную страну в управление?

— Все ли думают настолько рационально? Гнев и обида живы, боль от утрат, может быть, стала менее острой, но еще не утихла. А потери с каждым днем ощущаются сильнее. Ты же разговаривал с Андромедой, сам видел, какая она. С нее словно содрали кожу. Если кого-то слишком захлестнули эмоции, он не будет думать о последствиях, когда захочет убрать тех, кто слишком медленно карает виновных.

— Да, Андромеду я видел… — Люциус внимательно посмотрел на исписанные листы. — Ты опять спасаешь меня, мой ангел, — он сжал ее руки. — Ты права, я слишком сосредоточился на процессе, на общей атмосфере, но если найдутся бунтари… Проснувшись утром при новой власти, никто не вспомнит вчерашние статьи. Тем более, что перевороты уже почти вошли в привычку. Разве что эта женщина будет сожалеть о том, что не дождалась помощи. — Люциус машинально наматывал на палец бечевку. — Пожалуй, надо будет сказать Фаджу, чтобы принюхался. И попросить Барона последить за делами в министерстве.

— Ты не против, если я со своей стороны попытаюсь помочь? — У Нарциссы отлегло от сердца. Несмотря на почти подтвердившиеся подозрения, мысль, что Люциус не считает ее паникершей, что он оценил ее опасения как вполне реальные, как ни парадоксально, успокаивала. — Есть ритуал… Я могу как бы привязать твой процесс к какому-то другому. Не судебному, а чему-то обычному. Знаешь, как с зачарованными куклами. Это тот же ритуал, только в более простой форме: большинство магов умеют привязывать только к материальному предмету. Это грубо и больше подходит для воздействия на людей, а не на события. Но у меня вместо куклы будет моя цель, если я ее достигну, то этот успех как бы повторится в виде успеха твоего дела. Это требует сил и сосредоточения, но у меня получится, я уверена.

— Похоже на ритуал в виде танца… — вставил Люциус.

Нарцисса не смогла сдержать восхищенного вздоха. Ей всегда казалось, что Люциус глух к подобным вещам, но он так верно подметил суть!

— Да, ты совершенно прав! Это та же магия! Только я танцевать не буду…

Люциус кивнул, в его взгляде заплясали веселые искры.

— Ты будешь готовить что-нибудь вкусное, я уже понял, — улыбнулся он. — Я очень рад твоей помощи. — Люциус задумался. — А тебе обязательно нужно согласие человека, чью судьбу ты смотришь? Почему бы не заглянуть в будущее нашего министра? Если опасность грозит ему…

— Да, ты прав, — Нарцисса почувствовала, как на душе стало тепло. — Хорошо, что я поговорила с тобой, — она быстро собрала карты и перетасовала их. — Вроде бы такое очевидное решение, но я даже не подумала… Наверное, устала.

— Тогда сначала отдохни, — Люциус накрыл рукой ее ладони с колодой. — Мне нужен твой светлый разум, а усталость этому мешает. Продолжить можно и после завтрака. Я пока сделаю распоряжения, а потом, если увидишь что-то новое, мы скорректируем планы.

Он встал, увлекая за собой бечевку, вместе с придавливающей ее книгой. Вытащил веревку из-под нее и посмотрел оценивающим взглядом, словно собирался кого-то связывать.

— Если не возражаешь, я отдам это Северусу? Он искал для Центра какую-то эмблему, мне кажется, эта будет очень символична.

Нарцисса улыбнулась. Опять Люциус пытается ее успокоить, сменив тему разговора. Пусть так. Главное, что он предупрежден, и что между ними нет недоверия.

— Да, это будет очень трогательно, — кивнула она. — Как связь между нами, почти что нить Ариадны… Я немного отдохну и сделаю новый расклад. И посоветуюсь с Ирмой, ее опыт бесценен.

— Конечно, мой ангел.

Люциус вышел, а Нарцисса все еще сидела, прислушиваясь к ощущениям. Одна мысль сменяла другую, вплетаясь в тянущиеся вокруг нити событий. Нарцисса чувствовала, как успокаивается. Все должно пройти как по нотам.

— Знаешь, дорогая, — обратилась она к извлеченной из-под вороха пергаментов палочке, — Драко не хочет говорить о том, как починил шкаф. Жаль, что мой дар пробудился в нем при таких ужасных обстоятельствах. И твой бывший хозяин в этом виноват, да-да, не спорь. Поэтому ты мне поможешь исправить зло. Если Драко научится чувствовать невидимое, он сможет управлять событиями. Люциус тогда будет не только любить его, но и гордиться им. Но сейчас главное — спасти самого Люциуса. Главное — процесс.

***

Ирма Пинс захлопнула книгу. Сомнений не было.

— Винки!

Эльф тот час возникла и уставилась обожающим взглядом.

— Усиль охрану вокруг дома хозяина. Пусть домовые эльфы господ Малфоев сделают то же самое. Если произойдет… — Ирма задумалась. Как сформулировать задачу? Что-то необычное? Но сочтут ли эльфы необычным посыльного из магазина, утреннюю доставку почты? Опасность могла прийти откуда угодно… — Хозяину могут попытаться навредить, Винки, может даже убить. — Уши домовихи задрожали, глаза наполнились слезами. Она прижала к груди тощие руки. — Мы его спасем. Но ты должна быть очень внимательна. Следи за поведением всех вокруг. Если кто-то будет бояться или, наоборот, станет слишком бесстрашен, за ним надо проследить. Как и за тем, что он принес или передал. Для птиц сооруди в саду насест, пусть со своими письмами час сидят в карантине. Если хозяин будет вести себя не как обычно, станет рассеянным, медлительным или наоборот слишком суетливым — докладывай мне немедленно!

— Хозяин зевает… — прошептал эльф. — Хозяин хорошо спал, как всегда. Винки себя уже даже наказала, решив, что хозяин плохо спал, но нет, хозяин спал хорошо! Винки не знает, за что наказывать себя!

— Порча?.. Как чувствовала, что этот прыщ не зря крутился рядом с сыном, — пробормотала Ирма. — Молодец, Винки. Не нужно наказаний. Скажи моему сыну, что я хочу его увидеть до встречи с журналисткой, приду раньше. И зайди к Дистотам, я обещала миссис Элоизе заклятье для сохранности книг, передай, что занесу лично, пусть назовет удобное время. Постарайся выяснить, как чувствует себя хозяин, мне вчера он показался утомленным…

После исчезновения эльфа Ирма подошла к темной картине.

— Кларисса, — постучала она о раму.

Тут же показалась сухопарая женщина в строгом двурогом чепце.

— Дорогая, мне нужна твоя помощь. Отчет о вчерашнем приеме в Малфой-мэноре уже ведь составили? И там наверняка есть списки тех, кто был на приеме? Не приглашенных, а именно тех, кто пришел…

— В архив еще не спускали, но я зайду в секретариат, — собеседница положила руки на край рамы. — Но ты же всех сама видела. Я не отказываю, не подумай плохого. Но если буду знать, что мы ищем, смогу лучше помочь. Или это секрет?..

— Никакого секрета. Кто-то в министерстве ведет закулисную игру. И я хочу узнать, кто он, что это за игра, и какие у нее цели… — Ирма подумала. — Знаешь, некоторых могут записать просто как сопровождение. Постарайся узнать и их имена. А также должности, даже если это будет должность — вешалка для шляпы.

— Какое безобразие, — Кларисса всплеснула руками. — В мое время авторитет у власти был настолько сильным, что ни о каких закулисных играх и речи не могло идти. Прав был мой отец: реформы разрушили это общество! Если бы Эльфида послушалась его! В Совете чародеев такое было немыслимо! Пффф! — Кларисса возмущенно фыркнула. — Министерство! Придумают же!..

Ирма слушала удаляющееся бурчание.

«Как лучше поступить? Невозможно же запереть Северуса дома, защищать его даже от дуновения ветра. Надо узнать, кто стоит за этим, и разобраться с ним… Андре! Они же провели ритуал изгнания меня из рода, а потом принятия. Андре говорил, что на древе появилась ветвь с моим новым именем. Значит, на Северуса опять действует родовая магия. Зеркало Принцев покажет мне врагов и то, насколько они близко подошли».

— Погодите немного, поганки, — пригрозила Ирма в адрес пока еще теней, — скоро я до вас доберусь — сварю из ваших душ отраву, а следующих шептунов заставлю выпить.



Глава 19. Мутящий воду пьет с тиной

Кингсли шел по пустому коридору. Ему нравилось приходить и уходить, пока еще или уже служащих было не много. Точнее, почти никого. Кроме авроров, смены которых выпали на ночь, дежурного секретаря и невыразимцев. Если знать, куда идти, то можно не встретить ни души. В эти часы редкого одиночества можно было не думать каждую минуту о том, на какие выводы его выражение лица подтолкнет любого встречного, удавалось немного расслабиться. Роскошь, недоступная министру, но так необходимая человеку.

Еще хорошо получалось думать о делах. В пустых полуночных коридорах Кингсли словно опять становился аврором и мог сам взглянуть со стороны на себя дневного, пытающегося соответствовать должности и ответственности главы магического общества. И последние пару недель эти утренние и вечерние прогулки в тишине стали особенно дороги. Кажется, Кингсли-аврор, если еще и не был доволен тем, как шли дела, то, по крайней мере, взирал на Кингсли-министра без жалости или сомнений.

Конечно, до благоденствия и покоя тех лет, когда они еще не знали о возвращении Волдеморта, было далеко. Но все же… Все же. Удалось взять заем у гоблинов на выплату компенсаций магглорожденным. Мунго стоически держался, в основном за счет пожертвований и помощи добровольцев. Хогвартс… Кингсли нахмурился. Со школой получилось не так прекрасно, как хотелось бы. Но все же ее восстанавливают. Пусть даже благодарить за это надо Малфоев и еще несколько семей, не успевших присоединиться к Волдеморту при осаде, а теперь старательно доказывающих, что они никогда и не стремились на ту сторону. Чувствовалась какая-то справедливость в таком исходе: школу восстановят те, кто ее разрушил, обществу не придется платить ни кната хотя бы за последнюю битву. Но стоило признать, что так называемые благодетели выбрали очень удачный объект приложения капиталов: эта память на века. Через поколение уже никто не будет знать наверняка, кроме нескольких непосредственных участников событий, что и как именно происходило. Историю будут учить по книгам и по табличкам славы. А оплаченные счета — почти те же таблички. Но выбирать не приходилось.

Пожиратели… Справедливость… Кингсли вздохнул. В общем, нельзя сказать, что сейчас его позиция чем-то отличалась от времени, когда он был аврором. Есть подозрения — их надо проверить. Не подтвердились — отпустить и продолжить следить. Подтвердились — арестовать. А дальше уж суд решит. Только почему-то тогда это казалось правильным. Может, потому что он не задумывался о другом варианте? А всего лишь выполнял кем-то давно утвержденные инструкции.

А сейчас он ощущал себя предателем. То ли из-за того соглашения с Люциусом Малфоем ранним майским утром. То ли из-за уверенности, что большинство виновных смогут ускользнуть. Как и в прошлый раз. Как во все разы, когда высшая справедливость — правосудие — упиралась в закулисные игры, изощренную хитрость, вековую стену поруки. И в его власти пресечь это. Назначить комиссии по рассмотрению дел, объявить доказанным без суда то, что и так знали все. Было в его власти. Но это слишком напоминало недавние комиссии, где три человека определяли виновность или невиновность по весьма условным признакам. Он счел, что мир закона и начинаться должен с закона. Ошибка это или нет? Может, правы те, кто жаждет не справедливого суда, а простого возмездия? Как жаль, что никто не пишет инструкций для министров…

Хотя, последняя встреча с маггловским премьером вполне могла сойти за нее. Тот, угощая Кингсли коллекционным виски, рассказал забавную историю, кажется, придуманную кем-то, про два конверта: «Вали все на меня — напиши два письма и купи два конверта». Как все просто.

Стоило написать такие письма своему преемнику. А пока что нужно сосредоточиться на том, чтобы свой первый конверт — пусть и не написанный прошлым министром — вскрыть как можно позже. «Не киснете, Шеклболт, — сказал премьер на прощание, хлопнув по плечу. — Вы прекрасно справляетесь, лучше, чем я ожидал. Вы кремень не хуже, чем этот ваш… Скримджер. Главное, заканчивайте сейчас поскорее с разногласиями, — премьер сопроводил гримасу несколькими взмахами руки. — Выслушайте, осудите, накажите, помилуйте — как получится. Но не затягивайте. Не надо кормить это пламя, тем более, не давайте ему вспыхнуть и разгореться. В огне нет брода».

Чутье аврора подсказывало, что премьер прав. Чем дальше, тем больше Кингсли чувствовал, что в обществе словно сгущается ожидание. Но ожидание чего? Казалось даже, что вокруг постоянно слышится какой-то шепот, и кто-то следит исподтишка за спиной, наблюдает, выжидает. Кингсли уже не раз говорил себе, что это из-за перенапряжения. И его, и всех вокруг. Еще одна причина поскорее разобраться с судами. Но успокоиться не получалось. Даже сейчас в пустоте коридоров, уже пред дверью своего кабинета преследовал чей-то пристальный взгляд, упирающийся между лопаток.

Резко обернувшись, Кингсли, конечно же, никого не увидел. Коридор был пуст. На портрете в паре метров позади дремала, свесив голову на грудь, какая-то пожилая волшебница в чепце, смутно знакомая, кажется, по детской коллекции вкладышей из шоколадных лягушек. Словно услышав что-то, она очнулась и подняла голову.

— Ах, министр! Рад видеть вас. Надеюсь в здравии. Как вы себя чувствуете? Это же не бессонница пригнала вас так рано на работу?

— Благодарю… — Кингсли замешкался. Сейчас он уже видел, что ошибся с полом и возрастом. Собеседник на портрете был, может, лишь лет на пятнадцать - двадцать старше. Кингсли попытался вспомнить имя волшебника.

— Парацельс, Филипп Ареол Парацельс, — любезно представился тот, по-видимому, заметив замешательство. — Это не самое известное изображение меня, многие не узнают с первого взгляда.

Взгляд у собеседника был цепким и внимательным, тот самый изучающий взгляд, который ощущался совсем недавно. И это успокаивало: Кингсли уже не сомневался, что портрет за ним следил. И пусть его мотивы оставались неизвестны, — может, простое любопытство, чем еще ему заняться? — свое душевное здоровье хотя бы не вызывало беспокойства.

— Благодарю вас. Извините, неловко вышло. Но, кажется, здесь висел другой портрет… Я, правда, не помню, когда в последний раз смотрел по сторонам. Впрочем, может быть, картина и эта, но вы поменялись местами?

— О, нет, вы совершенно правы. Вот что значит полевой опыт, — Парацельс потер руки. — Тот портрет кто-то нечаянно залил вустерским соусом, его отнесли на реставрацию. А меня повесили сюда. Временно, я думаю. Но я рад. В том месте, где я висел, так пустынно, одни и те же лица, одни и те же симптомы. А здесь я наконец-то вижу новых людей! Могу хотя бы вспомнить что-то из прошлого, попрактиковаться в диагностике. Вот вы, министр, случаем, не мучаетесь от недугов в спине? — Парацельс направил на Кингсли похожий на сардельку палец. — У вас она слишком напряжена. А еще подозреваю головные боли, вы мне кажетесь немного бледным…

Кингсли расхохотался.

— И как же вы эту бледность заметили?

— Для лекаря с моим опытом не составит труда разглядеть малейшие признаки болезни, — Парацельс подмигнул. — Поэтому позволю злоупотребить еще раз вашим временем и дать совет. Больше гуляйте. И не только в пустых коридорах. Устройте выходной, выберетесь куда-нибудь к друзьям, тайно, чтобы никто не знал, где вас искать. Поверьте, ничего не случится за ваше отсутствие. Бывали времена и похуже, опасности серьезнее.

Кингсли усмехнулся. Отдых. Он уже забыл, что это такое. Как и такое понятие, как личная жизнь. Еще пару таких месяцев, он потеряет всех, кто испытывает к нему какие-то человеческие чувства. Останутся только единомышленники. А кроме них — охотницы за статусом или карьерой. Правильно говорят, что политику надо жениться рано. Только дело не в репутации. Это единственный шанс выбрать не разумом, а сердцем. Потом оно, наверное, превращается в ссохшийся, заросший шерстью комок плоти. Иначе будет очень больно жить.

— Вы так говорите, будто знаете это наверняка.

— Конечно, знаю. Все же последние сто лет я висел у невыразимцев. Они хотя и молчуны, но тоже люди, пациенты, — Парацельс облокотился на раму. Похоже, он действительно соскучился по общению. — Знаете, министр, болезни не так страшны, как отсутствие помощи. Главное, чтобы рядом были те, кто поддержит, не оставит наедине с недугом. Вы знаете, на кого можете опереться?

Кингсли пожал плечами.

— Мои недуги не настолько серьезны, чтобы я кого-то обременял ими. Но моя семья, конечно же, меня поддержит.

Парацельс смотрел на Кингсли, склонив большую голову. А потом неожиданно кивнул.

— Это прекрасно! Хотя я имел в виду не только физическое здоровье. Ваша ноша — она не под силу для одного человека. Вы не одиноки на этом пути! Есть же люди, которые помогут пройти его?

— Конечно, есть. Мои коллеги из аврората, орденовцы. Думаю, и среди тех, с кем мы сражались, кто избрал меня, тоже найдутся преданные люди. Я не один. Любые решения принимаются после совещаний, я считаю это единственным способом избежать диктата и добиться баланса интересов членов общества.

Разговор с портретом получался каким-то странным. Уже завершая фразу, Кингсли поймал себя на мысли, что это частичная цитата из его выступления по радио пару дней назад. Но с другой стороны, разговор, как ни странно, повлиял благотворно, накатившая было тоска куда-то исчезла, прихватив с собой и ломоту в плечах.

— И это правильно! Для того и нужен консилиум, чтобы поставить верный диагноз и назначить наиболее эффективное лечение. Знаете, министр, общая дорога, общие цели — это то, что сближает. Но цели более важны, потому что если они расходятся, то и дороги тоже. А развилки случаются чаще, чем нам порой этого хотелось бы. Вчера сидели за одним столом, а вот уже сегодня коллеги вдруг решили, что вы стоите на пути их процветания, — Парацельс как-то грустно усмехнулся.

— Полагаете, я не могу доверять своим людям? — Кингсли тщетно пытался уловить, к чему клонит собеседник.

— Что вы, что вы, — Парацельс замахал руками. — Это я о своем. Прошлое, знаете ли… Жизнь изменчива, в ней нет констант. То, что вчера лечило, сегодня может убить. Все зависит от дозировки. Многие это понимают, но впадают в другую крайность: начинают сомневаться во всем и во всех. И это тоже ошибка, как и вера в константы. Разные взгляды по какому-то вопросу не означают еще вражду. Достаточно правильно оценивать тех, кто рядом. Иногда друзей лучше оставлять друзьями, а поддержку искать среди тех, кто стремится к тем же целям, пусть даже их взгляды во всем остальном чужды… Разным целям разные люди, как каждой болезни свое лекарство.

Кингсли почувствовал себя окончательно сбитым с толку. Парацельс, похоже, это заметил. Он вдруг широко улыбнулся.

— Извините, министр, заговорил я вас. Так редко удается потолковать по душам с умным человеком! А ведь вы пришли так рано не для того, чтобы тратить время на меня. Перед вами стоит грандиозная задача, — Парацельс поднял палец вверх, — вылечить общество. И у вас это получится, я в вас верю, — Парацельс снова указал на Кингсли пальцем, теперь словно отметив его.

— Надеюсь, вы правы, — вырвалось у Кингсли. — Хотелось бы этого. — Почему-то в памяти не к месту всплыл анекдот про конверты. — Ну, если не я, так тот, кто придет за мной…

— Нет-нет, именно вы! Все болезни от упадка духа. Я вижу ваш характер по вашему виду. А сила воли — главное в медицине. Для магического общества — вашей воли.

— Даже если моя воля кажется другим слабостью и ошибкой? — Кингсли казалось, что он услышал ответ на вопрос, который задал себе до начала разговора с портретом.

— Разве больному нравится, что его пичкают горькими настойками, режут, заставляют лежать, запрещают есть вкусные блюда? Недовольство — еще не признак неправильного лечения. Стабилизировать состояние больного — тоже важный этап. И быстро выздороветь нельзя, на все нужно время и правильные меры.

— Благодарю вас, вы мне очень помогли. — Кингсли говорил искренне. Прозвучавшие слова о стабилизации совпадали с советом закаленного в политической борьбе маггловского премьера. Репрессии и закрытые комиссии — не выход. Такое уже было, а теперь приходится извиняться перед магглорожденными, теми, кто пережил этот произвол. Решение будет принимать Визенгамот под контролем Международной конфедерации магов и всех, кто придет на суд.

Значит, надо продержаться неделю — и процесс уже будет не остановить.

— Удачи, Министр! И ничего не бойтесь. Как бы ни тяжело вам приходилось, никакая злая магия не коснется вашей души, пока вы сами этого не захотите!

Парацельс улыбнулся и прикрыл рот рукой, словно давая понять, что устал и хочет еще поспать.

Кингсли еще раз поблагодарил за советы и попрощался. Больше всего он любил, когда день начинался с приятной неожиданности, в чем бы она ни заключалась. Приглашение на дружескую посиделку после работы. Распустившийся цветок или булочки, еще помнившие жар печи. Произошедшую сегодня неожиданность трудно было назвать приятной. Но, определенно, неприятной она тоже не была. Кингсли ощутил охотничий азарт, все словно встало на места, он опять чувствовал себя на своем месте. Впереди открывалась интереснейшая задача. Понять, кто и зачем за ним следит. И о чем его хотел предупредить портрет? И вообще, зацелуй их всех дементор, что вокруг происходит?!

***

— Они спятили. Все. Разом. Ты это понимаешь? — Люциус раздраженно мерил шагами комнату.

Снейп следил за ним из-под полуприкрытых глаз. Подлое солнце слепило глаз, чтобы спастись, пришлось почти сползти на подлокотник. Можно, конечно, зашторить окно, но слабость приковала к креслу. Хорошо, конечно, что Люциус убедил тогда оставить немного зелья. Но теперь как минимум день придется валяться, уподобившись слизню.

Когда-то Снейпу казалось, что для кабинета здесь слишком много места и света, что мысли будут разбегаться, улетать в огромные окна высотой почти во всю стену. Странно, до чего въедаются привычки. Темные комнаты дома в Тупике прядильщиков с маленькими всегда закрытыми окнами. Темные комнаты подземелий Слизерина с тяжелыми низкими потолками. То есть это потом стало понятно, что они низкие. Когда он попал в слизериновскую гостиную впервые, казалось, что это лишь ему одному принадлежащее подземное царство. Трудно было понять разочарование других мальчишек. И после — маленькая комната в аптеке, где он не столько работал, сколько пережидал непонятно что три года после школы, личный кабинет и кабинет зельеварения в тех же подземельях Хогвартса. Чужая фальшивая жизнь, искусственная вентиляция воздуха, свечи и лампы вместо солнечного света. Все ненастоящее.

Наверное, поэтому в нем все воспротивилось предложению и этот дом сделать похожим на его прошлые. Отказ от предложения заложить оконные проемы сорвался с языка прежде, чем сам Снейп успел обдумать его. Еще до того, как понял, что прошлая жизнь стала тесной и душной. Хотелось, чтобы новый Феликс Ингатиус Пинс не прятался в тени и под землей. И чтобы смог насовсем сбросить с себя уже чужие надежды. Пришла пора дать возможность взрасти собственным, пусть еще не до конца понятым.

И теперь солнце свободно разукрасило пол цветными пятнами, они прыгали по светлой мантии Люциуса в такт его шагам, путались в складках. Казалось невозможным, что в этом заполненном красками и полуденной негой мире есть какие-то проблемы и тайны.

Но происходящее сейчас что-то напоминало из того самого прошлого, и это добавляло ощущение нереальности, бреда. Только в прошлый раз, в той наполненной тенями жизни, в комнате был полумрак. А вместо начищенных каменных плит под ногами лежали деревянные доски. И нереальным представлялось будущее, непонятным и неведомым. А настоящее тогда предсказуемо продолжало всю его умершую жизнь.

А ведь казалось, что это позади. Вот и верь после этого, что ты сам своими мыслями определяешь судьбу. Он придумал себе новую личность, но старая не хотела отпускать из цепких когтей. Тени из прошлого легли болью на спину и затылок.

— Ты им льстишь, они никогда и не были вменяемы. Я учил значительную часть этого общества и успел понять, что там может вырасти. И легко могу представить их родителей.

— Северус, не до шуток!

— Феликс.

От прошлого у них у всех остались плохие привычки. Странно, но первым на это обратил внимание Драко. Усердно и методично, как и во всем, что делал, он твердил новое имя Снейпа целый день, пока оно не вытеснило обращение, привычное Драко за всю его жизнь. Люциус и Нарцисса начали учиться только сегодня, несколько часов назад.

Когда Снейпа принесли в их дом, Люциус застыл, как пораженный конфундусом, наверное, это его спасло. А Нарцисса потеряла контроль. На какое-то мгновение, почти моментально поняв ошибку, но первое, что она сказала за вскриком, было его прошлое имя: «Северус… Он снился мне сегодня, предупреждал об опасности. Почему я не послушалась его?!». На помощь пришла мать: «В следующий раз спроси племянника, кого нужно опасаться». Она же быстро выпроводила авроров и колдомедиков, заявив, что справится без их помощи.

— Что? Ах, да, конечно.

Повернувшись, Люциус наконец-то заметил проблему и задернул штору. Снейп облегченно вздохнул и не без помощи устроился поудобнее на подушках. Расслабленность так хорошо сочеталась с пухом и запахом мелиссы. Впору было вспомнить Слагхорна и оценить его умение находить удобство во всем.

— Не уходи от разговора, Феликс, — Люциус с нажимом выделил имя и зашел на очередной круг по кабинету. — Я не представлю, что делать. Они заигрались с тайные общества! Орден Феникса, Армия Дамблдора, теперь эти Незабудки…

— А мне это название нравится больше предыдущих.

— То, что они сделали с тобой, тоже тебе нравится?

Вопрос, конечно был риторическим, но неожиданно накатило понимание, что ситуация и случившееся не только не раздражают, а даже как-то успокоили. После двух статей о новом взгляде на ликантропию и возможностях исследований в этой области, необходимости пересмотра старых догм и правил он ждал хоть какой-то ответной реакции. Она последовала в виде писем от нескольких редакторов научных журналов, ученых с разных сторон света. Кто-то просил статью, кто-то предлагал свои услуги для Центра — это было понятно. А вот молчание общества, для которого эти статьи писались — нет. Даже из министерства не задали ни одного вопроса. Если бы не сообщение Риты, что тираж обоих номеров «Пророка» выпустили увеличенным и распродали практически без остатка, Снейп бы решил, что статьи вообще не читали.

— В некотором роде, да, — ответил он. — Представь, я не успел появиться, а мои достоинства уже отметили. К тому же, я теперь могу не заниматься самокопанием, мои прошлые оценки людей были абсолютно верными… В общем и среднем. Наверное, это лучшее доказательство того, что я занимаюсь тем, чем нужно. И ты напрасно думаешь, что меня хотели убить, им ничто не мешало сделать это. Скорее, только напугать. На «сделали» это не тянет, только на попытку.

— Хорошо, что Драко был рядом. Я не уверен, что все ограничилось бы только попыткой, если бы тебя увезли в Мунго, а не домой. Драко говорит, что эти цветы носит каждый второй, не в виде брошей и булавок, так на платках и… в общем, куда только не цепляют. Горшки с незабудками в каждом окне.

— Да?.. Надо и нам поставить по горшку на каждое окно.

— Уже клумбу разбили прямо напротив ворот. А у тебя при входе сейчас высаживают. Нам тоже есть кого помнить, — голос Люциуса звучал глухо.

Точно, есть. В мыслях вставали лица и имена… даже больше имена, некоторых лиц, как оказалось, Снейп уже не мог достать из памяти. Люди, с которыми он делил свои идеи, надежды, любовь — все они незримо шли за ним годы, напоминая о потерях. И все эти годы он изворачивался, лгал, выживал — потому что хотел только помнить, а не стать таким же воспоминанием.

Это отличает его от новоявленных флористов — они готовы пожертвовать собой. Он сам, даже когда знал, что может погибнуть, пытался выжить. Иногда боль становилась невыносимой, и ему казалось, что лучше умереть — но и тогда он находил причины не делать этого. Оправдывал свое существование высокими целями, боясь признаться в главном — ему нравилось жить. Даже без надежд. Нравилось встречать новый день, даже если он обещал повторение прошедшего. Нравилось ощущать себя в центре событий, все равно каких. Чем больше он терял, тем сильнее хотел прожить и то, что не успел разделить с ушедшими. Признаться в этом оказалось сложнее, чем родиться Феликсом Пинсом. Может, потому что он не мог простить себя за это желание. Тоже еще одна привычка, принесенная им в новую жизнь: не умирать.

— Не думаю, что все настолько плохо. Кто-то подал идею, вот все и ломанулись выражать солидарность и показывать, как они помнят о погибших. Обычная истерика. И Барон же сказал, что не может найти их. Если бы они были повсюду, то удалось бы кого-то засечь. В ордене вряд ли больше трех десятков человек. Тоже, как обычно…

Снейп закрыл глаза. Еще одна привычка, но плохая — быть так или иначе замешанным в тайные общества. Вот от нее хорошо бы избавиться. И почему у него не получается быть вне политических игр и обществ? То Пожиратели, то Орден Феникса. Конечно, в Армию Дамблдора он не вступил, но они о нем не забыли, изрядно потрепав нервы. Теперь эти Незабудки. И почему они выбрали его своим объектом? Иностранец, живущий в стране каких-то три месяца, вне партий, вне борьбы, занимается наукой… Было что-то важное в этой кажущейся нелогичности, но что — понять не получалось. А сейчас с больной головой можно было и не пытаться.

Открыв глаза, Снейп увидел, что Люциус уже сидит напротив и смотрит на него с какой-то грустью.

— Бедный Драко, у него был такой расстроенный вид. Кажется, он только начал верить, что мир изменился.

— Увы, мир все тот же. И если мы ничего не предпримем… А я не знаю, что делать… — Люциус устало вздохнул. — Нельзя сейчас открывать этот заговор. Мы идем спокойно к процессу, остались считанные дни. Если сейчас вдруг всплывет, что не все хотят правосудия… Это обесценит мою победу. Итог суда должен быть признан как принятое всеми решение. Чтобы этот вопрос уже не поднимался, чтобы никто не сказал через пять, десять лет, что он был против, но его не послушали… Иллюзию согласия надо сохранить. Мы должны вытоптать этот цветник, но тихо.

Снейп обернулся на звук открывающейся двери и поморщился: тут же возникло ощущение, что в его голове какое-то косолапое животное укладывается спать, топчась по мозгам. От подступившей тошноты потемнело в глазах.

— Феликс, это надо выпить немедленно. Так передала твоя мама, я обещал ей проследить, — открыв глаза, Снейп увидел склонившегося над ним Драко с флаконом.

— Вы все преувеличиваете, раздули из клубкопуха грифона… — Горькое зелье заставило скривиться. Мир перед глазами на миг вспыхнул белым и обрел свои привычные краски. — Успокойтесь. Люди всегда чем-то недовольны. А то, что они придумали себе очередное идиотское название, не означает согласия и единодушия по всем остальным вопросам. Нужно всего лишь придумать, на что их отвлечь. Может, как раз хорошо, что они напали на меня?

— Пожалуй, ты прав… — Люциус обдумывал что-то, сосредоточенно уставившись в окно. — Пусть гадают. После суда уже будет поздно заявлять какие-то требования. Я выйду победителем. И даже если кто-то что-то скажет, это расценят как обычное нытье. Исчезнет иллюзия, что они защищают мир от очередной угрозы, и все заговорщики расползутся по углам. Если и останутся, то лишь горстка самых упертых, типа Поттера и Лонгботтома…

— Они не в ордене, — быстро вставил Драко.

Снейп внимательно посмотрел на него. На окклюменцию не было сил, да и скорее всего, она оказалась бы бесполезной. Все предыдущие дни нужный разговор откладывался, а теперь все так запуталось, что уже и не ясно, с чего начинать. Чувствовалось, что Драко запутался не хуже ботаников, украсивших все магическое общество раздаваемыми направо и налево цветами.

— Ты с ними встречался? — В голосе Люциуса послышались вкрадчивые ноты.

Драко присел на край стола.

— Да, то есть не совсем. Встречусь. Гарри был в министерстве, когда все произошло, узнал сразу же, видел авроров, которых отправили на расследование. Прислал домовика с запиской. Он считает, что это все ужасно. Врать бы он не стал…

«Уже Гарри…», — Снейп перехватил внимательный взгляд Люциуса.

— Драко, ты же понимаешь… — начал Люциус.

— Не переживайте за меня, — Драко тряханул головой. — По крайней мере, из-за этого. Да, мне жаль, что приходится использовать Гарри, он спас мне жизнь. Это неправильно. Было бы больше времени, я бы попытался действовать иначе. Но сейчас… У меня такое ощущение, что если мы не успеем, то сгорим. Мне уже месяц снится один и тот же сон, недавно я перестал его видеть, но вчера опять… Мама всегда говорила, что сны — это предупреждение. И вот, пожалуйста… Но я не понимаю, о чем меня хотят предупредить!

— Так посоветуйся с ней, — предложил Снейп.

— Я не хочу ее пугать. Я рассказал о нем твоей матери, она сказала, что подумает, а пока мне нужно забрать палочку Темного Лорда у мамы. Но я не представляю, как это сделать без объяснений.

— Элементарно. Сломай свою завтра перед тем, как уйдешь из дома.

Драко ошалело посмотрел на Снейпа. Сейчас без всякой окклюменции легко было представить, о чем он думает. Волшебная палочка — не просто инструмент. Она — уже символ. По сути, единственное, что делало их сильнее большинства магических существ. Единственное, чем маги на протяжении столетий обосновывали свой статус, считая, что вправе устанавливать классификации, распоряжаться чужими жизнями и судьбами. Когда Темный Лорд забрал палочку Люциуса, он словно стал никем. Почти маггл. Палочки ломали у тех, кого лишали прав — демонстрируя этим их понижение до ранга едва ли не русалов и кентавров. Ведь в отличие от гобблинов, маг без палочки не может почти ничего. Мысль, что можно расстаться с этим правом по собственной воле, пусть даже на несколько минут, пусть даже не по-настоящему, пугала и казалась кощунственной.

— Драко, ты — больше, чем кусок дерева с чешуей или волосом какого-то существа.

Драко кивнул.

— Да, точно… Можно и так… Тогда нет смысла ждать до завтра.

— А что еще сказала моя мать? — Снейп подумал, что уже в который раз пытается бежать от мыслей. Сначала от собственных воспоминаний, теперь от сомнений Драко.

— Да много чего… Что случившееся с тобой вписывается в твой путь, там что-то был о таро, поэтому я не запомнил. Она сама расскажет, часа через два подойдет.

— Воспользуется тем, что я не смогу сбежать…

Драко рассмеялся.

— Ах, да. Еще она сказала, что среди незабудочников есть магглорожденные.

Снейп переглянулся с Люциусом.

— С чего она взяла?

— Потому что если бы там были только маги, то они продолжали бы искать слабое место в твоей защите, чтобы использовать магию и дальше. А незабудочники использовали маггловскую взрывчатку, на банке охранные чары против магии. Твоя мать считает, что именно магглорожденный придумал обрушить на тебя одну из фигур на крыше крыльца банка.

— Маггловская технология?.. Идея опасная, — кивнул Люциус. — Злить гобблинов, когда министерство только наладило с ними диалог — это может ударить по всему обществу. Тогда скажу больше. Раз эта идея прошла, значит, предложил ее организатор.

— Кстати, гобблины злы, как мантикоры, — Драко усмехнулся. — Они уже отправили претензию в министерство, не понимают, почему у них постоянно возникают проблемы из-за дрязг магов, к которым гобблины формально не имеют отношения. Ладно, мне пора. Шеклболт хочет выступить с заявлением из-за этого происшествия. Он, кстати, оказывается, собирался зайти утром в банк, чтобы встретиться с тобой на нейтральной территории. Но что-то отвлекло. Я — лицо Центра, придется тоже сказать хоть что-то. А до этого нам с Дистотом еще кучу бумаг нужно подписать.


***

В темной паутине маленькая фигурка казалась белой мухой с оторванными средними лапками. Нити дрожали от каждого движения, поверхность зеркала словно сотрясала рябь. «Не дергайся, — хотелось крикнуть. — Никто не спасет тебя, никто не вытащит из ловушки. Тебя в нее никто даже не заманивал! И не оглядывайся в поисках паука, он тоже не появится. Никто не приблизится к тебе, чтобы впрыснуть яд. Для этого не нужно приближаться — здесь, в нашем мире, в котором ты так неосмотрительно начала свою историю с войны против него».

— Что мы будем делать? — В голосе Нарциссы слышалось отчаяние. — Я даже представить не могла такого. Я думала, что перевернутая Жрица — это мои ошибки в трактовке, кто бы подумал, что это их главная цветочница. — Она собрала рассыпанные карты.

— Она их идеолог, но ее представления о происходящем слишком ошибочны. И о том, что правильно, и о людях, которым она доверяет.

Руки у Нарциссы дрожали, несколько карт вывалились и рассыпались по столу. Ирма положила сверху ладонь, мешая собрать их.

— Оставь, я хочу посмотреть, что выпало.

Нарцисса поняла просьбу слишком буквально, бросив остальную часть колоды бесформенной кучей, и спрятала лицо в ладонях. Ирма с трудом сдержала готовые сорваться с губ слова. Может быть, Северус и прав, она слишком требовательна, когда речь заходит о правилах и дисциплине? Если уж он это говорит… Хотя были годы, когда только эта привычка жить по строгому режиму спасла жизнь и ей, и самому Северусу. Порядок и аккуратность, чистота и ясность — наведи их в доме, где живешь, они проникнут и в разум и душу. И прогонят отчаяние, ведь что оно такое, как ни беспорядок и сумятица чувств и мыслей? Нельзя запретить эмоции и чувства. Но не обязательно превращать в них всю жизнь.

Карты ожидаемо показали ощущения Нарциссы. Ирма сдвинула их в общую кучу.

— Собери карты и как следует перемешай. Я хочу посмотреть альтернативу.

Несколько карт опять выпали перевернутыми, и Ирма уже почувствовала, как с сердца что-то упало: расклад не читался. Но открывшаяся последней прямая Десятка мечей поставила все на свои места. Это тоже было правильным: нельзя бежать от принятия решения.

— Ты же видишь… В этом цветнике скрывается еще тот гадюшник. Если ее не нейтрализуем мы, ей конец. Они сами ее уберут.

— Если они поймут, кто за этим стоит? Как нам тогда защититься?

— Никто ничего не поймет.

— А если она решит признаться во всем? Тогда мы — главные подозреваемые.

Ирма задумалась. Подозрения мало пугали, но к чему они? Гораздо проще предупредить лишние волнения.

— Я навещу ее в больнице, думаю, смогу убедить не раскрывать рта.

— Мне страшно, — призналась Нарцисса в том, что и так легко читалось на ее лице. Что было очевидно еще несколько недель назад. — Я чувствую, что мы что-то упустили. Вдруг следующая альтернатива будет еще хуже?

Нарцисса с мольбой смотрела в глаза. На долю мгновения Ирма ощутила, как где-то в глубине разума поднимается волна сострадания. Можно было сказать что-нибудь обнадеживающее, сгладить жесткую правду. Нарцисса поверит, уцепится за иллюзию, обманет себя сама. Но вправе ли Ирма дарить такое успокоение? Глубоко вздохнув, она заговорила, тщательно выбирая слова и стараясь, чтобы голос звучал ровно и без нахлынувших эмоций.

— Другая альтернатива будет. Ты же понимаешь, что знаки не изменить. Мы можем только исправить их проявление, выбрать иное толкование. Я знаю, что ты чувствуешь: я боялась так много лет. Но время пришло. Твой ритуал завершен успешно, и его действие не будет длиться вечно. Нельзя откладывать. Надо выбирать. Сейчас.

Нарцисса кивнула.

Тонкое лезвие казалось совсем черным. Рука Нарциссы дрожала. В какой-то момент Ирма уже решила взять все на себя, показалось, что Нарцисса не сможет попасть в цель. Но словно почувствовав эти сомнения, Нарцисса вздохнула и как-то сразу успокоилась. Во взгляде появилась решимость, рука застыла. И клинок наполнился светлым сиянием силы жертвы. Зеркало заволокло туманом.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"