Шерлок Холмс против Агаты Кристи

Автор: Korell
Бета:нет
Рейтинг:G
Пейринг:
Жанр:Crossover (x-over), Detective, Drama
Отказ:Все права принадлежат Артуру Конан-Дойлю и Агате Кристи
Аннотация:Допустим, что Шерлок Холмс прочитал известный роман Агаты Кристи «Почему не Эванс?» Согласился бы великий сыщик с версией автора?
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Закончен
Выложен:2021-08-21 02:06:34 (последнее обновление: 2021.08.22 01:07:02)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Человек на утёсе

Атмосфера поезда сама собой навевает желание почитать в дороге какой-то детектив, а если места, мелькающие за окном, похожи на те, где проходило действие книги, то и подавно. Не так давно я убедился в этом еще раз. Как-то в конце лета мы с моим другом Шерлоком Холмсом ехали из Северного Уэльса в Кардифф, чтобы пересесть на Лондонский экспресс. В ту пору как раз вышел роман леди Агаты Кристи «Почему не спросили Эванс?», действие которого разворачивалось на скалистом побережье Уэльса. Поезд шел медленно, огибая прибрежные скалы, и, глядя на романтические утесы, словно сошедшие из-под кисти Констебля, я невольно думал о бедняге Алане Карстейрсе, сброшенном со скалы на изрезанном и каменистом уэльском побережье.

Мой друг Шерлок Холмс тоже читал в дороге этот роман. Я с интересом наблюдал, как на его лице мелькали то блеск в глазах, то мимолетная улыбка, то усмешка, говорящая о разочаровании. Последнее мне было особенно интересно, ибо история из романа Кристи казалась мне почти совершенной. Даже заказав чашку кофе, Холмс выпил ее не отрываясь от книги. Наконец, когда поезд притормозил у маленького вокзала, мой друг закрыл последнюю страницу и отложил книгу.

— Всё же интересно, Ватсон, почему писатели-детективщики так мало думают о проблеме доказательств? — лениво посмотрел он в окно.

Он был явно в хорошем настроении, словно математик, решивший сложную задачу. Поезд стоял у перрона; на вагонном стекле, отправленном деревянной рамой, появились капли мелкого дождя.

— Хотите сказать, что преступление в романе не достаточно доказано? — улыбнулся я.

— Хочу сказать, что писатели часто не обращают внимание на важнейший момент, — совершенно серьезно заметил Холмс. — Сыщик рассказывает, как было совершено преступление, и преступники сразу поднимают руки вверх. Им даже не приходит в голову холодно хмыкнуть и лениво сказать: «Докажите!» или «Подобные хитроумные мотивы я при желании могу приписать кому угодно». Вместо этого они сразу поднимают руки вверх.

— Забавно… — задумался я. — Интересное наблюдение. Зачем им, правда, признаваться? Абсолютно невыгодно. Не пойман не вор, как говорится.

— Зачастую, Ватсон, каждое доказательство в отдельности не значит ничего, и преступникам ничего не стоит разрушить цепь доказательств, убивая каждое не звено по отдельности, — продолжал Холмс. — В одном романе я прочитал, что сыщик использовал выпавший тюбик с кремом как доказательство преступления. Будь преступник чуть посообразительнее, он бы спросил: «И что это доказывает? Это разве преступление, выбросить в окно крем?»

Прозвенел звонок. Поезд тронулся и перед глазами замелькала аккуратная брусчатка перрона. Мгновение спустя возник силуэт серой водонапорной башни. Я продолжал размышлять над тем, что означает это странное вступление.

— Конечно, бывают слабовольные люди, но они идут в преступники не так уж часто, — размышлял вслух Холмс. — Большинство преступников отпираются до последнего. И страх перед наказанием только стимулирует.

— Как Мойра в романе? — засмеялся я.

Холмс не ответил, а только многозначительно хмыкнул и стал набивать трубку табаком.

— Судя по замечаниям, книга вам не понравилась? — спросил я напрямик под звон сходящихся стрелок.

— Ах, книга… Должен сказать, дорогой друг, что я расстроен, — вздохнул Холмс. — Такая великолепная загадка и такое слабое, надуманное решение!

— А что именно вам не понравилось? — не понял я. — Концовка яркая и оригинальная: Мойра оказалась главной преступницей, Роджер Бэссингтон-Ффренч её помощником. Канадский путешественник Алан Карстейрс искал Мойру, убившую его друга Сэвиджа, и поплатился за это жизнью: его сбросил с утёса Роджер по указанию Мойры. Что не так?

Я пожал плечами, хотя в душе понимал: если моего друга что-то не удовлетворило, то, скорее всего, так оно и есть. Холмс посмотрел в окно, за которым мелькали аккуратные домики с газонами. Сейчас Холмс в дорожном костюме и «бабочке» и очках напоминал мне внимательного жирафа, хотя я знал: не приведи бог преступнику встретить на пути такого «жирафа».

— Начнём с того, что я не понял: зачем преступникам понадобилось городить весь сыр бор, — затянулся Холмс. — Доказательства, которые могут представить наши доморощенные детективы — Бобби и Фрэнки, просто ничтожны. Бобби мельком видел фотографию Мойры в кармане убитого, которую ловко подменил Роджер Бэссингтон-Ффренч. Бобби показалось, что это не та женщина, чью фотографию опубликовали в газете. Ну мало ли кому и что там не так показалось! Дело закрыто. Зачем пытаться убивать Бобби, да ещё устраивать спектакль с их похищением вместе с Фрэнки?

— Любопытное наблюдение. Показалось — это ещё не гарантия, — согласился я.

— Тем более, что Кевины опознали покойного как Алекса Притчарда, — напомнил Холмс. — О том, что это был Карстейрс, известно со слов прежде всего Мойры. Это, Ватсон, странно для преступницы: зачем Мойре разоблачать саму себя? Она вполне могла бы сказать, что понятия не имеет, кем был покойный, и дело в шляпе, не правда ли?

— Вполне. Для преступника странно расписывать свое преступление, — согласился я.

Поезд набрал ход, и я смотрел на мелькавшие за окном столбики, местами изрядно заросшие высокой травой.

— Столь же неосмотрительно ведёт себя для преступника и Роджер Бэссингтон-Ффренч. Он признается, что подменил фотографию у покойного на скале, чтобы не бросить тень подозрения на Мойру. Признается кому? Фрэнки! Незнакомой девице, пусть и из высшего общества, которая рассказала ему про рассказ Бобби. Нормальный преступник сделал бы круглые глаза и сказал: «Как интересно! Первый раз об этом слышу!»

— Может, они боялись разоблачения? — неуверенно спросил я.

— А что именно могли сделать им Бобби и Фрэнки? — Мой друг выпустил кольцо дыма. — Покойный опознан, дело закрыто. Бобби вдруг вспомнил, что это не та фотография? Согласитесь, шансов, что на этой основе возбудят новое дело — никаких. Тем более, что в семье и Марчболте Бобби незаслуженно считали дурачком.

— Да, кстати. Шансов практически нет, — согласился я.

— Рад, что вы согласны, Ватсон. Стало быть, я рассуждаю верно.

— Согласен. Глупо получается, — признал я.

— Перейдём теперь к ключу дела: истории смерти миллионера Сэвиджа, — сказал Холмс. — Юридически оно ничтожно.

— Ничтожно? — изумился я.

— Ничтожно, чтобы спугнуть двух якобы матерых преступников, — выпустил Холмс табачное кольцо. — Это дело известно прежде всего со слов Сильвии Бассингтон-Ффренч: она рассказала Фрэнки, что недавно к ним приезжали друзья, семья Ривингтонов вместе с их другом Аланом Карстейрсом. Год назад он впервые приехал в Англию и путешествовал вместе с миллионером Сэвиджем, который был болен раком и покончил с собой.

— Его убила Мойра, прикинувшаяся миссис Темплтон, — кивнул я. — А Карстрейрс увидел ее фотографию на фотрепьяно в доме Бэссингтон-Ффренчей.

Мой друг ничего не ответил, но откинулся на сиденье. Я насторожился: похоже, Холмса что-то смущало в этой версии.

— Дальше начинается самое интересное, — хмыкнул Холмс. — Фрэнки узнает, что Алан приехал в Англию, чтоб разобраться в смерти миллионера Сэвиджа. Заметьте, Ватсон, мы опять знаем это со слов Фрэнки Деруэнт, которой в свою очередь сказал об этом кто-то. В адвокатской конторе Фрэнки узнаёт, что Сэвидж познакомился с некой миссис Темплтон, муж которой где-то отсутствовал. Что было дальше?

— Женщина пригласила его к себе в имение. Сэвидж решил, что у него рак, но Темплтоны уговорили его обратиться к врачу, — уже с интересом сказал я.

Раздался гудок: наш поезд сделал резкий поворот за кромку чуть тронутого желтизной леса.

— Хотя доктор ничего не обнаружил, Сэвидж впал в уныние и покончил с собой. В завещании он оставил своё состояние миссис Темплтон.

— Но Алан Карстейрс знал, что такое поведение не характерно для его друга, и решил выяснить обстоятельства его смерти! — выпалил я.

— И мы вновь, Ватсон, знаем это со слов Френки, которой в свою очередь рассказала об этом некая миссис Ривингтон, — закурил Холмс. — Предположим, что миссис Ривингтон сказала правду, Что из этого следует? Во-первых, почему Сэвидж не мог оставить состояние миссис Темплтон, если, например, у них была интимная связь, а он одинок? Во-вторых, Карстейрсу показалось, что его друг не мог покончить с собой. Но мало ли что ему там показалось, не так ли?

— По сути да. Показалось — это ещё не всё, — согласился я.

— И, заметьте, Ватсон: мы не слышали этого от самого Карстейрса, — продолжал Холмс. — Мы слышали это от Фрэнки, передающей слова некой миссис Ривингтон.

— Да! А мало ли, что эта миссис могла сказать.

— Однако преступники реагируют более чем странно, — продолжал Холмс. — Роджер заманивает наших «детективов» в ловушку в «имение Темплтонов», связывает обоих, топорно изображает из себя доктора Николсона, дает себя повалить и связать, а потом исчезает, загадочно освободившись. В доме была и Мойра: автор намекает нам, что это сделала она. Но зачем Роджеру и Мойре понадобился такой театр?

— Хороший вопрос. А, правда, зачем? — заинтересовался я.

Мой друг чиркнул спичкой.

— Нормальная реакция Роджера и Мойры была бы такой, — снова закурил Холмс. — Вы думаете, что Сэвиджа убила миссис Темплтон? Это ваше право. Вы думаете, что с утеса был сброшен Карстейрс, а не Притчард? Это ваше право. Вы думаете, что Сэвидж не сам подписал завещание? Ваше право, — пожал плечами Холмс.

— У них в самом деле нет доказательств, — согласился я.

— Теперь, доктор, мы подходим к ключу дела, — сказал Холмс. — Фрэнки выясняет, что завещание Сэвиджа освидетельствовали садовник и кухарка. Садовник уже умер, и Фрэнки с Бобби находят кухарку, которая сообщает, что служила в доме всего два месяца, гостя не видела. Кроме неё, в доме служила ещё и горничная. Выйдя от кухарки, Фрэнки не понимает, почему позвали именно её. Но с другой стороны: а почему нельзя позвать кухарку? — спросил Холмс.

— Да! Мало думать. Нужно ещё и доказать

— Допустим, Карстрейрс нашёл бы Мойру. Что бы он ей сказал? «Я знаю, что вы миссис Темплтон?» Мойра ему: знать ничего не знаю, ведать не ведаю: я замужем за доктором Николсоном, вот мой муж. Про Сэвиджа слышу первый раз.

— И возразить ему нечего — имеет все права…

— Или даже, допустим, признала бы, что у неё был роман с Сэвиджем. Назвала себя другим именем. Муж жёсткий и тяжёлый человек, — продолжал Холмс. — Да, возможно, это не очень морально, хотя американки в этом вопросе намного свободнее нас. Но где доказательства, что она убила этого Сэвиджа?

— Ее могли опознать… — неуверенно возразил я.

— Кто? — оживился Холмс. — Садовник умер, кухарка работала два месяца и никого не знала. Миссис Ривингтон? «Ну, — ответит Мойра, — я считаю, что она сама и есть миссис Темплтон. Вопросы?»

— Поди докажи, что преступник есть преступник! — Теперь я лучше понимал смысл странного вступления моего друга про преступников и доказательства.

— Преступники в этой истории должны быть спокойны и расслаблены, — кивнул мой друг, — ибо чем они спокойнее, тем меньше шансов на их разоблачение. Они должны действовать согласно немецкой пословице: «Замков на горе много, а легенд про них ещё больше…» Но странное дело: преступники нервные, совершают глупость на глупости и пытаются убить наших горе-детективов с театральным представлением.

— Мойра в самом деле попыталась их убить, — вздохнул я, — чтобы помешать их встрече с Эванс.

— Что опять-таки странно, не правда ли? — оживился мой друг. — Непонятно почему Френки решила, что Рождер Бэссингтон-Ффренч изображал из себя Севиджа, а Мойра — это миссис Темплтон. Доказательств нет, но Мойра пытается их убить! Кстати, интересный вопрос: как миссис Николсон узнала, что наши детективы вышли на такие обобщения?

— Понятия не имею, — согласился я.

Надсадный гудок паровоза словно возвестил о приближении новой станции,

— Сцена убийства весьма интересна, — поднял палец мой друг. — Френки Деруент выливает кофе и говорит, что она пойдет в полицию, а также называет Мойру «миссис Темплтон».

— Мойра выхватывает пистолет и выбрасывает грязные ругательства…

— Что объяснимо, Ватсон: она американка, а они темпераменты, несдержанны и с детства умеют отлично стрелять, — подытожил мой друг.

— Вот и финал… — вздохнул я.

— Нет, Ватсон! Это не финал, а начало, — засмеялся мой друг. — Дальше Бэссингтон-Ффренч пишет очень странное письмо Фрэнки Деруэнт, где описывает преступление и рассказывает, что Мойра с пятнадцати лет была преступницей. Зачем ему вообще писать это письмо, когда он мог просто уехать? У наших друзей нет ни одной прямой улики против Бэссингтон-Ффренча!

— Показания Мойры?

— Во-первых, Ватсон, мы не слышали ее показаний, — кивнул Холмс. — Во-вторых, слово американки против английского дворянина сами знаете, что значит, в нашей стране… Теперь Бэссингтон-Ффренч дал против себя неубиенную улику. Зачем?

— Вроде бы Фрэнки ему нравилась… Так сказано в книге… — Я говорил дежурные слова, уже не будучи уверенным ни в чем. Впрочем, в разговоре с Холмсом это было обычным делом.

— Отлично! Заметьте, вы сами сказали об их романе, Ватсон! Теперь рассмотрим письмо Бэссингтон-Ффренча, — продолжал Холмс. — Оно весьма интересно. Заметьте: в нем нигде не описывается убийство Сэвиджа.

— Ну как же… Вот…

Я открыл письмо и почувствовал, что у меня глаза в буквальном смысле глаза полезли на лоб: «Когда он приехал в третий раз, мы привели наш план в исполнение. Мне незачем пересказывать вам, как там все было, вы и так это знаете».

— Не правда ли интересно, — весело продолжал Холмс. — Бэссингтон-Ффренч не описывает, как именно был убит Сэвидж! Вместо этого он отсылает нас к некоему знанию знанию леди Деруэнт — она, мол, знает сама. Откуда же? — прищурился он.

— Бэссингтон-Ффренч имел ввиду, что она продвинулась слишком далеко в расследовании, — пробормотал я.

— Допустим, но что за странная форма исповеди: начинать рассказывать и не рассказать самое важное? Зачем тогда было писать письмо? Но перейдем к интересному. Роджер пишет: «Все удалось блестяще. Мойра завладела деньгами и якобы уехала за границу. На самом деле она вернулась в Стейверли, в Грэндж». Куда же подевались сотни тысяч Сэвиджа?

— Они пошли Бэссингион-Ффренчу, — возразил я.

— Ну это знаем мы с вами, Ватсон, из его письма, — оживился Холмс. — Но обратите внимание: Николсоны не богаты, Роджер щелкает зубами, как волк, где бы добыть денег. Где же сотни тысяч Сэвиджа?

— Не знаю… — вздохнул я.

— Другая странность, — продолжал Холмс. — Мойра как наркокурьер мотается постоянно в Канаду. Зачем ей при таких безумных доходах понадобилось ловить деньги Сэвиджа?

— Они не гнушались ничем… — пробормотал я.

За окном раздался рев паровоза, выпустившего белый пар в хмурое августовское небо. Мы и не заметили, как влетели на большую станцию.

— И куда же уходят все эти миллионы и миллионы, Ватсон? Оба нищи, как церковные крысы, — улыбнулся Холмс. — По меркам высшего общества, конечно.

— Понятия не имею, — согласился я.

— Идем дальше. Письмо составлено грубо, Роджер даже не свел концы с концами. Он пишет: «На пианино он увидел фотографию Мойры и узнал в ней приятельницу Сэвиджа, ведь тот прислал ему ее фотографию». И далее: «В одном оказалась фотография Мойры — не иначе, раздобыл ее у фотографа — вероятно, хотел выяснить, кто же все-таки на ней изображен».

— И где он выловил того фотографа во всей Англии? — спросил я.

— Более того: зачем искать фотографа, если фотографию ему прислал Сэвидж? И главное, Ватсон, а зачем ее искать? Можно спросить у Генри с Сильвией и познакомиться с Мойрой. Заметьте, Сильвия рассказывает эту историю иначе, — протянул мой друг книгу.

Чуть позже она показала Франки стоящую на фортепиано фотографию обворожительной большеглазой женщины.

— Это Мойра Николсон. Правда, хороша? Один человек, который как-то приехал сюда с нашими друзьями, был совершенно сражен этой фотографией. По-моему, он просто жаждал, чтобы его представили ей.


— Зачем бегать по скалам, если можно просто познакомиться с миссис Николсон, которая живет по соседству? — развел руками Холмс. — Да и фотография как стояла, так и стоит на фортепиано, никто ее не хватал. Но есть кое-что поинтереснее, — добавил мой друг. — Бобби уезжает в Кению управлять плантацией, и Фрэнки вместе с ним.

— Вы сочтете меня тупицей, Холмс, но я не вижу тут ничего странного, — пожал я плечами.

— Не видите? Роджер Бэссингтон-Ффренч и Фрэнсис Деруэнт покидают Англию почти одновременно, — сказал Холмс. — И обратите внимание на финал письма: «Прощайте, моя дорогая, а может быть, аи revoir. Как знать…»

— Холмс! — мне показалось, будто молния мелькнула в моей голове, хотя пока она не переросла во что-то определенное.

— А ведь письмо пришло со штемпелем южноамериканской страны, заметьте, — продолжал мой друг. — Так что теперь Фрэнки.

— Боже правый! Она знает где находится Роджер! — догадался я.

Шерлок кивнул и улыбнулся: он похоже был доволен моим решением.

— Фрэнсис Деруэнт заинтересовала меня с самого начала, — продолжал Холмс. — Дочь лорда, она изначально проявила невероятный интерес к делу об упавшем со скалы в Марчболте. Ее настолько взволновала эта история, что Фрэнки пошла слушать показания Бобби и выудила из него все, что тот знал. Для дочери лорда такой невероятный интерес странен, не находите? — сказал мой друг.

— Она была в тайне влюблена в Бобби… — пробормотал я.

— Однако же в тексте указано, что они давно не общались, — оживился Холмс. — Теперь Френсис, встретив старого друга в поезде, начала демонстрировать поразительный интерес к делу. Именно ее больше всех волнует, чью фотографию увидел Бобби, и что именно делал Бэссингтон-Ффренч.

— Бобби попыталась убить Мойра, подлив ему морфий в пиво… — Я выглянул в окно, глядя на группу пассажиров с багажом, садящихся в наш поезд.

— В том-то и дело! — глаза моего друга сияли, что говорило о проснувшиеся азарте. — Зачем Мойре его убивать, если дело Карстейрса закрыто и даже имя Карстейрс никому не известно? Мельком видел фотографию Мойры? Но не может же Мойра убить всех, кто ее видел когда-либо?

— Но ведь потом Бобби узнал синюю машину доктора Николсона!

— Для меня, Ватсон, это скорее доказательство невиновности Мойры. Зачем ей понадобилось так подставляться? Вполне могла бы приехать в Кардифф и взять машину напрокат, а то и вовсе приехать на поезде. И еще: Мойра якобы боится, что Бобби мельком видел ее фотографию, но не боится приехать на машине мужа? Зато я вспомнил, что Френсис Деруэнт — великолепный шофер.

— Но она первая прибежала к Бобби в больницу… — продолжал я спорить.

— Безусловно. именно это она должна была сделать. Фрэнсис прибегает к Бобби, хотя он ей не жених и не возлюбленный. Удивительно, что пару недель назад они вообще не общались. А еще Фрэнсис сразу выведывает, что именно ему известно об этом деле.

— Френсис использует расследование как прикрытие? — удивленно спросил я.

— Совершенно верно, Ватсон. И вскоре я вам это покажу, — пообещал мой друг. — Но давайте посмотрим, что происходит дальше.

— Потом Фрэнки проникает в дом Бэссингтон-Ффренчей… — пробормотал я, что-то прикидывая в голове — слишком уж невероятной, но удивительно точной мне казалась эта версия.

— Браво, Ватсон! Фрэнсис устраивает аварию у дома Бэссингтон-Ффренчей, делает это она топорно — доктор Николсон едва не вскрыл эту ложную аварию парой вопросов. Ключевой момент: откуда она знала, что ее оставят дома, а не отвезут в больницу или к отцу? Только один вариант: у нее в доме Бэссингтон-Ффренчей был сообщник, который гарантировал, что Фрэнсис перенесут в дом. Как его звали? — прищурился Холмс.

— Роджер! — непроизвольно вырвалось у меня. — Роджер Бэссингтон-Ффренч.

— Именно, — подмигнул Шерлок. — В повести указано, что у них была некая влюбленность. А что если они не играли, а на самом деле были любовниками? Тогда все стало на свои места.

— Но… Зачем Роджеру и Фрэнсис понадобилась эта инсценировка? — не понимал я.

— Из разговора в больнице Френки поняла, что Бобби видел Мойру Николсон и не забудет ее, — спокойно ответил Холмс. — Так отчего бы не скормить ему Мойру? Любовники бросают тень на Николсона из-за его эксцентризма, а заодно Мойра, которая сильно влюбляется в Бобби, невольно подтверждает, что убитый Алан Карстейрс.

— Вы стало быть верите, что это был Притчард? — спросил я.

Холмс не ответил, а продолжал выпускать дым.

— Мойра Николсон в первой беседе рассказывает Бобби про Карстейрса и о своих подозрениях в отношении мужа. Фрэнсис Деруэнт говорит ей, что подозревает Роджера и тотчас пересказывает ему весь разговор с Мойрой. Не правда ли странно: рассказать добытые с трудом сведения главному подозреваемому?

— Глупо, — сказал я.

— Но вполне логично, если Роджер и Френки действуют заодно, не так ли? — спросил Холмс. — Именно Френсис убеждает Бобби, что доктор Николсон — главарь банды наркоторговцев. Но тут у любовников происходят две осечки. Первая: Бобби под видом страхового агента проникает в дом Ривингтонов, и узнает историю Сэвиджа и Карстейрса. Вторая: Роджер, как мы потом узнаем, совершает убийство Генри Бэссингтон-Ффренча.

— Зачем? — искренне удивился я.

— В том-то и дело, Ватсон: видимых причин убивать его не было. Если только Генри не узнал Фрэнсис в подруге Роджера. Кстати, заметьте: там была и Фрэнсис, которая «не услышала» шум выстрела.

— Дьявол! — воскликнул я. — Но Мойра плела небылицы, что ее муж, доктор Николсон, хочет жениться на Сильвии, жене Генри… — сказал я.

— А что, если она сказала правду? — невозмутимо возразил Холмс. — Что если так оно и было? Теперь Сильвия свободна, и наследство уползает. Дадут ли Николсоны развод друг другу, если Мойра любит Бобби, а ее муж Сильвию? А почему бы и нет? — пыхнул мой друг. — Нужно срочно подставить доктора Николсона, что наши любовники и делают…

— Значит… Роджеру после его инсценировки помогла вырваться не Мойра, а Фрэнки?

— И я так думаю, — весело ответил Холмс. — Мойра лежала, опоенная наркотиками. Кстати, доктор, оцените, какую чушь пишет Роджер.

Мой друг открыл книгу и прочитал:

Услышав наверху шум, она поняла, что меня сбили с ног. Она тут же вколола себе большую дозу морфия и легла, в кровать. А когда вы все втроем спустились к телефону, она пробралась в мансарду и перерезала веревки, которыми я был связан. Вскоре морфий стал действовать, и к тому времени, как приехал доктор, она и вправду находилась в наркотическом сне.


— Невероятно! — вздохнул я. — Это надо сделать расчет с точностью до секунд.

— Я всецело доверяю вам как доктору, — кивнул Шерлок. — А еще надо знать с точностью до секунд, что будут делать Бобби и Фрэнки. Этого Мойра знать никак не могла.

— Зачем же Роджеру понадобилась притащить туда Мойру? — недоумевал я.

— Видимо, Роджеру нужно было продемонстрировать, что Мойра здесь и действует с ним заодно, — охотно пояснил Холмс. — Теперь посмотрите на сцену отравления. Мойра приезжает в дом викария, где живет Эванс, ведет наших «детективов» в кофейню, но видит за окном Роджера с миссис Кейман.

— И Мойра подсыпает им яд в кофе…

— Разве? — спросил мой друг. — Вспомните-ка эту сцену, — открыл он страницу.

» — Ну сейчас нам все равно его не достать, — сказал Бобби и направился к столику. — Так что рассказывайте дальше, Мойра.

Он взял чашку кофе. Фрэнки, вдруг оступившись нечаянно, его толкнула, и кофе вылился на стол.

— Извини, — сказала Френки и потянулась к соседнему столику, который был накрыт в ожидании посетителей. Там стояли два графинчика — с маслом и с уксусом.

Бобби не спускал с Фрэнки ошеломленных глаз, а она тем временем взяла бутылочку с уксусом, вылила уксус в пустую чашку, а в освободившуюся бутылочку стала лить кофе.

— Френки, ты что, спятила? — спросил Бобби. — Что ты такое вытворяешь?

— Просто хочу отдать этот чудный кофе Джорджу Арбетноту на анализ, — объяснила Франки и повернулась к Мойре.

— Игра окончена, Мойра! Пока мы сейчас стояли в дверях, я вдруг поняла… А когда я толкнула Бобби, — нарочно, конечно, чтобы он разлил кофе, — то увидела ваше лицо. Вы ведь что-то всыпали в наши чашки в тот момент, когда мы кинулись к двери, посмотреть на якобы стоявшего на улице Бассингтон-Ффренча. Игра окончена, миссис Николсон, или Темплтон, или как там еще вам заблагорассудится себя назвать.

— Темплтон? — воскликнул Бобби.

— Да ты хорошенько на нее посмотри! — воскликнула Френки. — А если она вздумает отпираться, пригласи ее к себе домой и увидишь — миссис Робертс сразу ее узнает.

Бобби внимательно посмотрел на Мойру. Лицо, которое не давало ему покоя, это одухотворенное лицо сейчас исказила гримаса яростной злобы. Прелестные губы раскрылись, изрыгая потоки грязной брани.

Мойра рылась в сумочке.

Все еще пораженный, Бобби тем не менее среагировал мгновенно, он ударил Мойру по руке, в которой был зажат пистолет.

Пуля пролетела над головой Фрэнки и угодила в стену кафе.


— Заметьте, Ватсон: факт отравления со стороны Мойры мы знаем только со слов Фрэнки, — поднял палец Холмс. — И вот в чем ее промах: если Мойра — это миссис Темплтон, то зачем ей приезжать в дом викария, где эта самая Эванс может ее легко опознать?

— А в самом деле: зачем? — спросил я. Раздался звонок: наш поезд готовился к отправлению.

— Видимо, Мойра сама искала ключи к убийству. А, может, прибежала к Бобби в поисках защиты, как к любимому человеку, — вздохнул Холмс. — А главное: это доказывает, что миссис Николсон не боится появится в Марчболте и встретиться с таинственной Эванс.

— Но она выхватила пистолет!

— Как типичная американка, — пожал плечами мой друг. — Они порывисты, резки и всегда имеют при себе пистолет. Факт, что Мойра преступница подтвердит в своем письме Роджер, с которым Фрэнки играет заодно.

— Кто же в таком случае был миссис Темплтон? — спросил я.

— Кто? — Холмс посмотрел в окно на мелькавший железнодорожный мост. — «Миссис Темплтон» должна избегать встречи с Эванс. Заметьте, Ватсон: в романе нет сцены беседы наших детективов со служанкой Эванс.

— Боже правый! — воскликнул я.

— Фрэнки, ведя якобы расследование, направляла его в нужное русло, — кивнул Холмс. — Искали полкниги Эванс, но именно с Эванс-то они и не встретились. Искала разгадку смерти Сэвиджа, но ни разу не посетила его могилу с Бобби. А ведь погребальная формула на могиле иногда может двинуть дело в новом направлении! Ведь это очень интересно, Ватсон: мы так и не узнали ни описание смерти Сэвиджа, не увидели его могилы и не узнали, куда делись сотни тысяч.

— Куда же он делся? — я посмотрел на резную ограду станции: она была причудливой в виде геометрических фигур.

— Я могу только предположить. Личность сброшенного со скалы мы знаем только очень приблизительно. Кейманы опознали его как Притчарда. Мойра предположила, что это Алан Карстейрс, но доказательств этому нет. Выясняется, что Мойра с ним была и не знакома или знакома мельком. Эксгумацию и акт опознания тела не проводил никто, если только беднягу не кремировали. И тут, друг мой, меня и осенило: а что если погибший и был Сэвидж?

— Холмс? — я потрясенно смотрел на него, не зная, что сказать.

— Тогда многое становится на свои места. У него мог быть роман с Фрэнки, которая выдавала себя за миссис Темплтон. Роджер и Фрэнки решили воспользоваться случаем и подделали его завещание, убедив Сэвиджа, что у него рак. Но Севидж, узнав об этом, захотел «исчезнуть» и поискать следы тех, кто хотел его убить. Помните в романе сказано, будто он пришел в себя, узнав, что не болен раком?

— Погодите, Холмс… Но ведь мистер Спрэг рассказал о его смерти! — вспомнил я. — Вот:

В общем, в Чиппинг-Сомертон мистер Сэвидж вернулся в крайнем душевном смятении, полагая, что обречен на медленную, мучительную смерть. В его семье, вероятно, уже бывали подобные страдальцы, и он решил избавить себя от грядущих мук, свидетелем коих не раз оказывался. Он послал за поверенным — весьма уважаемым, и из чрезвычайно солидной фирмы, — и тот прямо на месте составил завещание, мистер Сэвидж его подписал и передал поверенному на хранение. В тот же вечер мистер Сэвидж принял очень большую дозу хлорала<36>, написав перед этим письмо, в котором объяснил, что медленной и мучительной смерти предпочитает быструю и безболезненную.

Семьсот тысяч фунтов, не облагаемых наследственной пошлиной, он оставил миссис Темплтон, а остальное — перечисленным в завещании благотворительным учреждениям


Мой друг фыркнул.

— Заметьте Ватсон: свидетелей его смерти Спрэг не назвал, где произошла смерть не сказал, ну а письмо… Мы ведь, кстати, тоже не видели его предсмертное письмо. Даже имя поверенного из фирмы не упомянуто.

— Это так важно?

— Ну, конечно, Ватсон. То неизвестный поверенный, то умерший садовник, то кухарка, которая никого не знает, то Эванс, которую не позвали… На деле-то пшик, — вздохнул с горечью Холмс.

— Он разыграл свою смерть? — не понимал я.

— Возможно, Ватсон. Смерть Сэвиджа — самый темный момент книги. Мы так и не узнали о ней ничего. Имея на руках фотографию Мойры, Сэвидж пошел искать Эванс. А, может, его просто заманили в ловушку, подсунув фотографию Мойры, и сказав, что это и есть та самая Эванс, которая знает разгадку.

— Зачем? — не понял я.

— А зачем незнакомцу идти вдоль скал? — спросил Холмс. — Он мог бы приехать в Марчболт на поезде, как мы с вами. Куда он шел, мы с вами тоже не знаем. Может, ему назначили встречу с миссис Николсон на утесе, указав, что она и есть Эванс.

— Кто же мог столкнуть его со скалы? — спросил я, хотя, кажется, уже знал ответ.

— Кто мог столкнуть его со скалы? — пожал плечами Холмс. — Тот, кто отлично знает побережье Марчболта. В книге есть важная информация: беднягу столкнули в том месте, где нет ограды. Понимаете, друг мой, как это важно? Ни Мойра, ни Роджер не знают этих мест досконально. Зато Фрэнки, которая росла вместе с Бобби, знает побережье как свои пять пальцев!

Я вздохнул. Это было невероятно, но очень правдоподобно.

— Зачем же Роджер подменил фотографию Мойры?

— Встреча с Мойрой могла бы многое прояснить. Например, она бы опознала Сэвиджа до похорон или кремации — мы ведь понятия не имеем, как его похоронили. Или подтвердила бы, что это вовсе не Карстейрс. Надо было временно отстранить Мойру от этого дела.

— Вот зачем Френки взяла контроль за делом!

—И заметьте. Ватсон, это объясняет нервозность преступников. Теперь, только теперь появились сотни тысяч Сэвиджа! Вот потому преступники и нервничают, как их получить.

— Так вот чем Мойра была так напугана!

— Именно, Ватсон! Она или боялась, что ее бывший возлюбленный был убит, или знала, что Роджер каким-то образом стоит за этой аферой. А, может, подозревала по ошибке своего мужа и в самом деле опасалась, что теперь он разделается и с ней.

— Все же это слишком умозрительно, Холмс…

— Что же, Ватсон, давайте разберем две версии. Версия первая: допустим, погиб Карстрейс, и он шел с фотографией Мойры к Эванс, чтобы она опознала таинственную «миссис Темплтон». Согласитесь, это глупо: ну нашел бы он служанку, она бы, предположим, опознала Мойру, и что? Миссис Николсон бы, пожав плечами, сказала, что первый раз видит этого человека. Стоило ли ради этого убивать срочно Карстрейса?

— В самом деле глупо, — согласился я.

— Вторая версия: убитый был Сэвидж, который шел к Эванс, чтобы узнать кое-какие обстоятельства.

— А какие? — меня и самого уже разжигало любопытство.

— Например, узнать о мисс Деруэнт, которая росла вместе с Бобби. Возможно, именно она и скрывалась под именем «миссис Темплтон». А фотографию Мойры Севидж носил, как человека, который знает имя «миссис Темплтон». Возможно, он думал, что она и есть эта самая Эванс…

— Выходит, у Сэвиджа был роман с Френки? — я все еще не мог поверить в услышанное.

— Почему бы и нет? Она ведь куда-то исчезла надолго в начале романа, — охотно ответил Холмс. — Уехав заграницу, Френки и Роджер могут затребовать наследство, обвинив во всех грехах Мойру.

— А к какой версии склоняетесь вы сами, Холмс? — спросил я, глядя на сосновый бор, замелькавший в предвечерних лучах солнца.

— Я могу лишь предположить. У Фрэнки был роман с Сэвиджем под именем миссис Темплтон. Ему подсунули фотографию Мойры (она или Роджер), указав, что миссис Николсон ждет его на утесе, чтобы сообщить подробности. Фрэнки, прекрасно знавшая эту местность, сбросила его со скалы, а Роджер забрал фотографию Мойры.

— А что же тогда означала его фраза: «Почему же они не спросили Эванс»?

— Кто эти «они», Ватсон? Полагаю, он говорил о служащих конторы, которые искали миссис Темплтон, в пользу которой было составлено завещание. Или почему не спросили Эванс, которая знает…

— Кто миссис Темплтон?

— В этом и была ошибка Роберта, друг мой, — снова чиркнул спичкой Холмс. — Он прицепился к словам умирающего: «Почему они не спросили Эванс?» А следовало бы ответить на два более важных вопроса: «Зачем незнакомый человек пошёл в Марчболт по горной тропе над морем?» и «Откуда убийца так хорошо знал это побережье?»

— А фраза…

— Честно говоря, Ватсон, она бессмысленна, если понять её буквально, как поняли герои. Почему не позвали горничную освидетельствовать завещание? Не захотели — не позвали, их право. Не спросили Эванс, кто такая миссис Темплтон? Ну мало ли, что там думает служанка!

— Но это был не предсмертный бред… — уверено сказал я.

— Могу только предположить, что беднягу заманили в ловушку на утёс, — пыхнул Холмс. — Например, направив фальшивое письмо, что Эванс (возможно, Мойра?) знает ответ о ложном диагнозе Сэвиджа. И приложили к письму карточку Мойры.

— Ну, это только предположение, — я решил чуть поддеть моего друга.

— Однако оно покоится на одном косвенном доказательстве, — охотно отозвался Холмс. — В своем последнем письме Роджер пишет: «Когда опустился туман, я тихонько к нему подкрался и резко толкнул — только и всего». Но ведь чтобы это сделать, надо быть прекрасным альпинистом! Надо идти по пятам этого человека через скалы, не вызывая шума, то есть прячась в расщелинах, надо прятаться при малейшем шорохе…

— Это могут только специально обученные военные, — кивнул я.

— Значит, Роджер врет, — невозмутимо отозвался Шерлок. — Скрывает и здесь правду. Гораздо реалистичнее заманить беднягу в какое-то место и там ликвидировать. И обратите внимание снова, Ватсон, как точно выбрано место! Доктор Томас говорил: «Сколько раз я говорил нашему муниципалитету, что здесь необходимо поставить ограждение». Убитому без сомнения назначили встречу в этом месте.

Мы помолчали. Колеса поезда отчаянно стучали.

— Куда же в таком случае делся Алан Карстрейрс? — спросил я.

— Возможно, вернулся в Канаду или уехал в Африку на охоту, — пожал плечами Холмс, — запрос в Оттаву о его личности не посылал никто. Но я не исключаю, что под именем Карстрейрса действовал сам Сэвидж. Он привлек внимание к фотографии миссис Николсон, но не пожелал с ней знакомится. Почему же? Да потому что ему нужно было прикрытие для поиска Фрэнки и Роджера!

Я молчал, не зная, что ответит. Сейчас я словно открывал для себя новую книгу — ясную и понятную.

— И обратите внимание, — продолжал мой друг, — Роджер нигде не назвал фамилию Мойры. Только упомянул, что ее в пятнадцать лет искала полиция. Но ведь по запросу фамилии американская полиция сразу подтвердит или опровергнет этот факт! А так она и осталась… безымянной.

— Боже, как несправедливо! Теперь мне жаль бедную молодую женщину, — вздохнул я.

— Гм, Мойра… — Холмс повертел в руках трубку. — Миссис Николсон допустила важный промах. Она, к сожалению, не насторожилась, когда следовало; почему в доме Бэссингтон-Ффренчей стоит ее фотография на фортепьяно? Она им кто?

— Да, кстати! Подозрительный факт. — Согласился я. — Откуда у них эта фотокарточка? Зачем?

— А следовало, ох как следовало обратить на это внимание, Теперь Роджер получил возможность делать фотографии с портрета Мойры и рассылать их под именем «миссис Темплтон» или «Эванс».

— Так вот почему у дома Эванс испуганная Мойра тянула Бобби в кафе и кротко говорила, что должна сказать что-то важное, — догадался я.

— Конечно, Ватсон! Она поняла, что преступник Фрэнки и не знала, как отделить Бобби от нее. И именно поэтому она так мялась при Фрэнки, не рискуя начать свой рассказ.

— Они ведь с Бобби похоже искренне полюбили друг друга… — с горечью сказал я.

Холмс улыбнулся и посмотрел в окно.

— Детектив тем и хорош, Ватсон, что мы сами может написать концовку. На часах без четверти семь. Сегодня мы уже не успеем, но завтра пойдем в Скотленд-Ярд и оправдаем миссис Николсон. Надеюсь, — сверкнул он глазами, — они будут счастливы с Бобби.

В его глазах блеснули искры. Я всегда знал, как врач, что мой друг холерик.


Глава 2. Путешествие в прошлое

Эта часть написана как эпилог доктором Джоном Ватсоном на основе бесед с мистером Шерлоком Холмсом. Доктор решил, что объяснения его друга мистера Холмса по делу Эванс следует привести в более стройный вид


Спустя неделю, в нашу квартиру на Бейкер-стрит зашли Бобби и Мойра. Миссис Николсон (уже, правда, почти бывшая) простила Роберта за его невольное участие в его аресте, и оба сидели, как влюбленные, в соседних креслах. Мойра пришла в светло-коричневом костюме; Роберт надел темно-серый пиджак, отдающий, правда провинциальной модой. Глядя на миссис Николсон, я никак не мог поверить, что эту милую девушку приняли за опасного убийцу. Бобби с нетерпением просил Холмса раскрыть тайну этого дела.

За окном уже шел небольшой дождь, смешиваясь с густым лондонским туманом: начало осени в Лондоне выдалось пасмурным. Миссис Хадсон принесла нам чай в белых чашках с орнаментов в виде павлиньих хвостов: с недавних пор мой друг очень гордился этим приобретением. Мойра с интересом осматривала нашу квартиру, заваленную всякой всячиной: от скрипки в углу до статуэтки индийского слона из палисандра на камине и какого-то псевдоегипетского бюста. До сих пор не имею понятия, зачем он понадобился моему другу.

— Главная сложность всей истории связана именно с ее запутанностью, — закурил Холмс. — В деле скопилось множество мелких ситуаций и ответвлений, из-за которых временами было очень трудно выявить главную нить. Но в целом назвать его сложным было бы преувеличением.

— Боюсь, наши гости с вами не согласятся, — улыбнулся я.

— Просто в начале расследования была допущена ошибка, которая завела дело не в ту сторону, — заметил Холмс. — Я о ней скажу в свое время.

— Так расскажите же наконец, мистер Холмс! — взмолилась миссис Николсон.

Я с улыбкой посмотрел на спасенную моим другом молодую женщину: право, она еще не освоила привычку Шерлока Холмса делать небольшое эффектное вступление перед рассказом.

— Должен сказать, друзья мои, что Роджер Бассингтон-Ффренч отчасти сказал правду, — затянулся Холмс. — Младший сын в семье, он считался паршивой овцой в семье и мечтал завладеть всем фамильным поместьем… Дела у Бэссингтон-Ффренчей шли плохо, семья давно потеряла свое богатство…

— Точно как Роджер Баскервиль! — не удержался я.

— Забавно, не правда ли? Снова младший брат, снова Роджер и снова паршивая овца в семье, — засмеялся Холмс. — Я позволю себе зачитать некоторые строки из его письма, которые на поверку с помощью Лестрейда оказались правдой:

«Видно, я всегда был, что называется, непутевым. Даже в Оксфорде дал маху. Глупый был поступок, — мое мошенничество просто не могло не раскрыться. Папаша от меня не отрекся, но., в Колонии, однако, отослал».

«У меня всегда были две цели: стать владельцем Мерроуэй, а еще ворочать большими деньгами. Когда-то, при Карле Втором, Бассингтон-Ффренчи играли весьма заметную роль в судьбе королевства. Потом наш род захирел. Я же чувствовал, что, как и мои предки, способен на многое. Но чтобы меня заметили, нужны были деньги».


— В Оксфорде Роджер в самом деле собрал деньги со студентов, вложил их в небольшое дело но прогорел, — заметил Холмс, — а отец в самом деле отправил его в Канаду. Там он связался с шайкой наркоторговцев Кевинов, хотя потом наврал, что ей руководили Вы, миссис Николсон, причем уже в пятнадцать лет.

— В пятнадцать? — не удержалась потрясенная Мойра.

— Да, в пятнадцать. Забавно, как именно вы руководили взрослыми наркоторговцами, которым давно перевалило за тридцать. Я навел справки: американская полиция искала не миссис Николсон, а миссис Кевин. Роджер стал паршивым наркокурьером, получая какие-то гроши, хватавших на пропитание и одежду. Положение было отчаянным: отец не желал давать денег младшему отпрыску.

— Не удивительно, что отец от него отрекся, — пробормотал Бобби.

— Но с можно поставить и вопрос иначе: «Не жестокость ли отца толкнула Роджера на преступный путь?», — охотно отозвался Холмс. — И тут судьба свела его с леди Френки Деруэнт: дочерью очень богатого лорда Марчингтона. Она была большой авантюристкой и между ними завязался роман. Я начал подозревать это, когда прочитал фразу мисс Деруэнт: «Я думал, ты навсегда распрощалась с Уэльсом, Фрэнки». Заметьте, в ответ мисс Фрэнки не рассказала ему ничего путного о том, где же она на самом деле побывала.

— Почему Роджер не женился на ней? — кротко спросила Мойра.

— Она прощупала почву, но отец категорически ей отказал, — охотно ответил Холмс. — Роджеру, чтобы стать достойным женихом, нужно было разбогатеть до брака, то есть где-то достать денег.

— Потрясающе! Всё складывается, — не удержался я.

— У Фрэнсис Деруэнт на корабле возник роман с миллионером Сэвиджем, — продолжал Холмс. — Это был спортивный мужчина пятидесяти лет, путешественник, Альпинист и яхтсмен. Фрэнки завела с ним курортный роман. Но Роджер, узнав что он богат, предложил избавиться от Сэвиджа, завладев его миллионами.

— Неужели такой почтенный мужчина позарился на юную Фрэнки? — в голосе Роберта звучали нотки негодования.

— В свое время я объясню вам почему, — поднял палец Шерлок. — Опасаясь гнева отца, Фрэнки представилась Сэвиджу как «Миссис Темплтон», — пыхнул трубкой Холмс. — Одновремено она сделала первый шаг к будущей афере: довела до сведения отца, что Роджер Бассингтон-Ффренч поправил свое состояние, женившись на богатой американке. Я навел справки: никакого брака у Роджера с американкой не было.

— Зачем же Фрэнсис это понадобились? — изумилась Мойра.

—Мисс Деруэнт уже готовилась представить его отцу как богатого человека, — пояснил Холмс. Речь шла более, чем о миллионе фунтов золотом. И Роджер срочно вернулся в Англию, поселившись в поместье у брата Генри Бассингтон-Ффренча и его жены Сильвии. И тут ему очень понадобились Вы, миссис Николсон, — грустно вздохнул Холмс.

— Я? — потрясенно спросила Мойра.

— Увы, да. Ваш бывший муж мистер Николсон содержал клинику, где был морфий. Роджер приворовывал его и поставлял Кевинам. А заодно под видом лекарства (тут он снова сказал правду) посадил на него брата Генри.

— Мерзавец! — воскликнул Бобби, сжав ладонь Мойры.

— Гм… Роджер считал иначе. Он думал, это его месть семье, отрекшейся от него, — отозвался Холмс. — Но вернемся к делу. Миссис Николсон не знает в Англии никто. Роджеру пришла в голову мысль свалить на Вас ряд преступлений. Для этого ему был нужен ваш портрет.

— Погодите, мистер Холмс: Роджер хотел уложить старшего брата Генри в больницу к доктору Николсону! — Воскликнул Бобби.

— Конечно, чтобы удобнее было воровать морфий, — лениво отозвался Холмс. — Но давайте не спешить. Всему свое время.

— Да, давайте разбираться постепенно, — сказал я, взглянув на скрипку.

— Миссис Николсон, вы говорили, что ваш муж стал мрачный и нелюдимый? — спросил Холмс, а атмосфера гнетущей?

— Да… — кивнула Мойра. — Я… Его правда очень боялась.

— А почему? — прищурился Холмс. — Да потому, что ваш муж был в ярости и злобе: из клиники пропадал морфий! И он подозревал Вас!

— Мойру? — Бобби невольно положил руку на ее тонкое плечо.

— Да. Она американка, а у нас, англичан, стереотип, что в США кругом одни бандиты: от фермера до президента. Подозреваю, Роджер подбросил ему идею, что вы связаны с чикагскими бандитами.

— А ведь вдруг? Весьма реалистично, — вздохнул я.

— Я понял это после следующего эпизода, — сказал Холмс:

— Несчастные случаи? — резко спросил Бобби.

— Да. Ох, я знаю, вы, наверное, думаете, что я просто мнительная, как какая-то истеричка.

— Ничего подобного, — заверил ее Бобби. — Не думаю я ничего такого. Продолжайте. Вы остановились на несчастных случаях.

— Просто несчастные случаи. Он сидел в автомобиле и дал задний ход, не заметив, что я там стою, я успела отскочить в сторону, а в другой раз какое-то зелье, которое оказалось не в той бутылке, ох, да всякие нелепости, всякое такое, что другим показалось бы обыкновенной случайностью, но это не было случайностью, это было специально подстроено. Я-то знаю. И меня это изматывает, я все время настороже., все время стараюсь спасти свою жизнь.


— Миссис Николсон никто не верил, но я решил: «А почему бы и нет?» Так ведет себя не убийца, а человек, находящийся в ярости, — заметил Холмс. — Почему же он так себя ведет? Рядом с его клиникой живут два брата: наркоман и наркоторговец. Мне осталось лишь связать в голове два и два.

— Куда же шли деньги? — спросил я.

— Кевинам, — ответил Шерлок, — Роджер был мелким наркокурьером в шайке. Хотя не исключаю, что кое-какую мелочь Роджер сбывал и сам. Меня насторожил один момент: несколько раз миссис Николсон говорила, что ей казалось, будто что-то мелькало в саду.

— Да… И меня считали за это трусливым кроликом… — сказала Мойра.

— А миссис Николсон говорила правду, — пыхнул Холмс, — это правда был… кролик! Роджер изобрел гениальный способ красть морфий. Его доставлял в дом Бэссингтон-Ффренчей обученный кролик.

— Кролик? — воскликнули мы.

— Конечно. Обученный цирковой кролик, купленный для этих целей.Роджер направлял четвероногого друга к пациенту. Тот прикреплял морфий к кролику и отправлял его назад. Его-то и видела ваша будущая жена, — обратился мой друг к сыну викария.- А помните вас обоих потрясла густота травы? — спросил Холмс. —Полагаю, что Роджер намерено разводил её и полынь для своего любимца.

— А Роджер… подумать только… Роджер оказался негодяем и вором! — покачала головой Мойра.

— Гм… Боюсь, Роджер был куда более сложным человеком, чем вы о нем думаете, миссис Николсон. —серьезно сказал Холмс. — Он был уверен, что мстит своей семье за отношение к нему. Помните в романе сэра Вальтера Скотта у рыцаря Айвенго на щите было написано «Лишенный наследства»? Роджер ощущал себя также. И здесь миссис Николсон сделала невольный, но важный промах.

— Я подозревала своего мужа… — вздохнула Мойра. — Но я правда не…

 — Нет, — покачал головой Холмс, —  это вполне объяснимо. Вы подружились с Сильвией, женой Генри Бассингтон-Ффренча и подарили ей свою фотографию. Роджер уговорил её поставить на фортепьяно. Понимаете? Теперь он мог делать сам фотографии миссис Николсон и рассылать их нужным людям.

— Все-таки он мерзавец, Холмс, чтобы вы не говорили, — вздохнул я.

— Но вернемся к показаниям миссис Ривингтон и мистера Спрэга. Некий врач по ошибке поставил рак мистеру Сэвиджу, от чего тот впал в уныние. Врач был без сомнения подкуплен нашими друзьями — Роджером и Фрэнки.

Бобби молчал, уткнувшись в пол. Мойра ласково погладила его по плечу.

— Теперь читаем показания мистера Спрэга, — сказал Холмс. — «Этот специалист — человек очень известный — признанное светило в своей области, — показал под присягой, что мистер Сэвидж не был болен раком и что он так ему и сказал. Однако тот был настолько убежден в обратном, что не смог тому поверить». Сэвидж прозрел и был в ярости на «супругов Тэмплтонов», роль которых играли Кейманы.

Мы молчали, не зная, что ответить.

«Очень может быть, что симптомы болезни мистера Сэвиджа довольно-таки озадачили доктора, и он с огорченным видом завел речь о каком-то сложном и дорогостоящем лечении», — продолжал читать мой друг. — О каких симптомах идет речь? — спросил Холмс. — Крайнее возбуждение и слезы на глазах. Их, видимо, выдали за рак, но это был вовсе не рак. Что же это было, если мы имеем с наркоторговцами?

— Морфий, — вздохнул Бобби.

— Нет, нет, это не морфий.

— Марихуана? — спросил я.

— Послушаем доктора! — пыхнул трубкой Холмс. — Тем более такого компетентного, как Ватсон. Сэвиджа тонко обкурили марихуаной, а она имеет именно такие свойства вызова возбуждения. слез и…

— Потенции… — проворчал я.

— Именно! Вот почему он и кинулся сразу на юную Фрэнки! Однажды, блуждая по Амстердаму, я улавливал ее разлитый в воздухе сладковатый запах. Меня преследовали смесь эйфории, тайного страха, тревоги и возбуждения, а глаза словно слезились от радости, — сказал Холмс.

— И все же… Как вы, мистер Холмс, догадались? — потрясенно спросила миссис Николсон. Я улыбнулся: в ее больших глазах читалась мольба ребенка открыть ему фокус.

— Работа детектива похожа на анкету. — охотно пояснил Холмс. — Вы задаете в уме вопрос и отвечаете на него. Потому правильная постановка вопроса уже половина успеха. Чтобы убедить Сэвиджа в таинственной болезни, ему нужно было испытывать некие симптомы, неясные ему самому. Что же это были за симптомы, если мы имеем дело с наркоторговцами? Ответ очевиден.

— Это в самом деле все объясняет, — вздохнул Бобби.

— Дальше мистер Кевин, сыграв роль Сэвиджа, сфальсифицировал завещание в пользу миссис Темплтон. Мистер Спрэг говорит: «Завещание было составлено в присутствии поверенного, засвидетельствовавшего, что покойный был в здравом уме и твердой памяти. Не думаю также, что можно доказать, будто на него было оказано давление». Завещание освидетельствовали садовник и кухарка, — сказал Холмс. — Но здесь план наших друзей Темплтонов дал осечку: мистер Сэведж прозрел, что его подло обдурили.

— То есть… Как это прозрел? — изумился Роберт.

— Сэвидж жив? — не менее изумленно повторила Мойра.

— Спрэг говорит: «В тот же вечер мистер Сэвидж принял очень большую дозу хлорала, написав перед этим письмо, в котором объяснил, что медленной и мучительной смерти предпочитает быструю и безболезненную». Но мы не видели ни его могилу, ни свидетельства о смерти, ни фактов, подтверждающих его смерть. Я думаю, что Сэвидж, поняв, что имеет дело с организацией негодяев, решил исчезнуть и опередить их.

— Кого же он выдал за себя? — спросил Бобби.

— Какого-нибудь нанятого актера или бродягу, переодев его в свой костюм. Кто его видел-то, Сэвиджа? — спросил Холмс. — Мистер Сэвидж исчез, а вместо него сразу появился путешественник Алан Карстейрс, друг покойного. Полагаю, он был одним и тем же лицом. Только чуть изменил свою внешность.

— Это ваше предположение, Холмс, — улыбнулся я.

— У моей гипотезы есть три косвенных доказательства, — сказал Холмс. — Первое. Миссис Темплтон, как сказал мистер Спрэг, уехала на юг Франции и затребовала оттуда наследство. Но миссис Николсон, как жена, не могла постоянно не быть с мужем и не уезжала жить на юг Франции. А вот если это была миссис Кейман или кто-то еще…

— Любопытный факт, — подтвердил я.

— Второе, — сказал невозмутимо Холмс. — Никто не получил наследство Сэвиджа, ибо Роджер на месте и щелкает зубами, да и Николсоны не богаты. Где миллионы? Ответ очевиден. Для своих поверенных в Канаде и Австралии, полагаю, Сэвидж остался жив, и никто не выполнил завещание. Он просто написал им, что жив под именем Карстрейса, и ему открыли неограниченный кредит на это имя.

— И третье, — выпустил Холмс кольцо дыма. — Спрэг говорит: «Мистер Сэвидж не лишил наследства ни одного близкого или дорогого ему человека — у него были лишь дальние родственники, с которыми он практически никогда не виделся. По-моему, они живут где-то в Австралии». Их не видел никто, и Сэвидж их не видел. Почему же? Да потому что их нет! Это счета владений самого Сэвиджа в Австралии. Ведь она — центр яхтового спорта!

— Есть ли предел вашим способностям, мистер Холмс? — с восхищением спросила Мойра.

Теперь слово мистеру Спрэгу, — сказал Холмс. — И вы поймете, кто такой путешественник Алан Карстрейрс. Без сомнения, это был сам Сэвидж.

— Мистер Карстейрс, однако, настаивал, что такое завещание совершенно не в духе мистера Сэвиджа. По его словам, мистер Сэвидж всегда был убежден, что деньги должны наследовать кровные родственники, к тому же он никогда особо не жаловал благотворительные общества. Однако никакого документального подтверждения сего заявления у мистера Карстейрса не было, и я не преминул ему заметить, что люди иногда меняют свои убеждения. Кроме того, чтобы оспорить данное завещание, пришлось бы иметь дело не только с миссис Темплтон, но и с благотворительными организациями. А завещание к этому времени уже было утверждено официально.

— А не было ли по этому поводу какого-нибудь шума? — спросила Фрэнки.

— Я позволю себе напомнить, что родственники мистера Сэвиджа жили не в Англии и мало что об этом знали. В конце концов этим делом занялся не кто иной, как мистер Карстейрс. Он вернулся из каких-то африканских дебрей и мало-помалу разузнал подробности случившегося. После чего отправился в Англию в надежде что-то предпринять. Мне ничего не оставалось, как сообщить ему, что сделать уже ничего нельзя. Да, таков мой вывод. Владение имуществом, по сути, равносильно праву на него, а миссис Темплтон им владеет.


Подождите, мистер Холмс, — вспомнил Бобби. — Официантка, с которой мы с Френки говорили, опознала в мистере Кеймене мистера Темплтона, но не опознала во Френки миссис Темплтон!

— Ну разумеется, Кеймены не были так глупы, чтобы подставлять Фрэнки.

— Кто же был милой миссис Темплтон?

— Вы забыли, друг мой, что помимо Мойры в деле есть другая белокурая женщина — миссис Ривингтон! — сказал Холмс.Я не обвиняю ее, — сказал Холмс. — Вероятно, она даже и не знала убийств и что имеет дело с лже-Сэвиджем. Возможно, впрочем ей изрядно заплатили.

— Мерзавка, — вздохнул Бобби.

— А может, просто какая-то девица из их шайки, — пожал плечами Холмс. — Карстерс начал поиски, это было плюсом. Но из-за отказа от выполнения завещания Роджер и Фрэнки узнали, что Сэвидж жив и надо от него избавиться. Сэвиджа опознала бы Фрэнки. Но миссис Ривингтон могла и не опознать подмены, — пыхнул Холмс.

— Целая система, — не удержался я.

— Карстрейрс идет по следу. Наши молодчики начинают действовать, — продолжал Холмс. — Умирают доктор и садовник. Служанку отсылают на север Англии. Хотя, к сожалению, не исключаю, что она правда могла бы опознать миссис Темплтон в миссис Николсон.

— Но… почему? — не удержался Бобби.

— А вспомните трюк с фото на рояле, — улыбнулся Холмс. — Достаточно поставить фото миссис Темплтон на рояле, и хозяйка, которую прислуга будет видеть не очень часто, сольется с ним в одно целое. Помните, я вам говорил, что Роджер завладел возможностью создавать фотографии миссис Николсон?

— Дьявол! — не выдержал я.

— Теперь читаем письмо Роджера, — сказал Холмс. —

Карстейрс заявился сюда полный решимости разобраться в этой истории и принялся все разнюхивать. Нам сразу не повезло. Какие-то друзья прихватили его с собой на обед — в дом Генри. На пианино он увидел фотографию Мойры и узнал в ней приятельницу Сэвиджа, ведь тот прислал ему ее фотографию. Карстейрс отправился в Чипинг-Сомертон и стал там все разнюхивать.


Но Сильвия рассказывает эту историю совсем иначе:

Чуть позже она показала Франки стоящую на фортепиано фотографию обворожительной большеглазой женщины.

— Это Мойра Николсон. Правда, хороша? Один человек, который как-то приехал сюда с нашими друзьями, был совершенно сражен этой фотографией. По-моему, он просто жаждал, чтобы его представили ей.


— И версии не тождественны, — заметил я.

— Чем же его так потрясла миссис Николсон, кроме красоты? — От его комплимента наша гостья чуть покраснела. — Ответ очевиден. Ему сказали, что эта дама знает, кто такая на самом деле миссис Темплтон, но она сейчас в отлучке. Уехала, например, на севере Уэльса.

— Но ведь я знала Алана Карстрейса! — сказала Мойра.

— Именно. Вернее. вы так думали, — ответил Холмс. — Роль Карстрейса сыграл для вас мистер Кеймен и кто-то из его шайки. Помните, ваш жених узнал, что его ищет некий высокий человек в плаще и очках? Вот это он и был!

— Да… Очень похож по описанию… — признала Мойра.

— Дальше происходит дело техники. Беднягу заманили письмом в Марчболт, назначив ему встречу с миссис Николсон. Я не знаю. что было написано в том письме. Предполагаю, бедняге назначили встречу на утесе от имени миссис Николсон, приложив ее фотографию.

— Боже… — прошептала Мойра.

— Как я вам и говорил, Роджер получил возможность делать копии с вашей фотографии, — вздохнул Холмс. — Возможно, ему сказали, что ее настоящая фамилия Эванс, — сказал Холмс. — Карстрейрс, он же Сэвидж, шел с фотографией миссис Николсон, уверенный, что эта Эванс знает разгадку дела. Фрэнки сбросила ее с утеса, а вы, — повернулся он к Бобби, - и доктор Томас обнаружили его тело.

— Его сбросил не Роджер? — спросил Бобби.

— Роджер не знал тех мест досконально. Но он вскоре появился на утесе проверить, как все произошло. И Карстрейс сказал перед смертью: «Почему они не спросили Эванс?» Вы достали из кармана портрет миссис Николсон: он-то был искренне уверен, что она знает ответ!

— Зачем тогда Роджер срочно ее подменил? — спросил Бобби.

— Да потому что миссис Николсон, а которую вы влюбились с первого взгляда, мгновенно бы опознала, что это не тот Алан Карстрейрс, с которым она говорила, — сказал Холмс.

— А потом его кремируют, и дело в шляпе, — вздохнул я.

— И здесь вы совершили главную ошибку, — Холмс набил трубку табаком. — Вы прицепились к словам умирающего про Эванс. А важнее было понять, зачем убитый пришёл в Марчболт по скалам, а не приехал на поезде. И откуда убийца так хорошо знал местность?

Бобби, потупившись, молчал. Капли дождя вдруг сильнее забарабанили по оконному стеклу.

— Это было дело на одну трубку, — сказал Холмс. -Надо только отвечать в голове на анкету. Бедняга шёл через скалы на труднодоступный утёс: единственное место без ограды. Он был альпинистом? Нет, при нем не было необходимого снаряжения. Зачем же он шёл в такое опасное место, если он не тренирующийся альпинист? Ответ очевиден: для встречи. С кем? Он нёс фотографию миссис Николсон, значит с ней. Что он сказал перед смертью? «Почему они не спросили Эванс?» Значит, он думал, что Эванс знает разгадку.

— Но кто мог сбросить беднягу со скалы? — спросил Роберт.

— Кто мог сбросить беднягу со скалы? — Пожал плечами Холмс. — Ответ очевиден. Тот, кто знал про опасный утёс и это место без ограды, о которой говорил доктор Томас. Ни Роджер, ни миссис Николсон его не знали. Это был местный житель.

— Но как Фрэнки смогла справиться с мистером Сэвиджем? — спросил Роберт.

— Проще простого, — ответил мой друг. — На встречу пришла, например, она в вуали, Сэвидж полез за фотографией, и это короткое замешательство стоило ему жизни. А может, Сэвидж был просто изумлен, увидев ее. Возможно, она показала ему что-то внизу. Но так или иначе, Роджер соврал, что он крался за убитым в тумане — он не был альпинистом. Видимо, он даже не очень хорошо себе представлял произошедшее, — заметил Холмс.

Мы помолчали, слушая треск дров в камине: слишком невероятной нам казалась эта версия, чтобы было легко ее принять.

— После этого наш друг Роберт встречает в поезде мисс Френки Деруэнт, -продолжал Холмс. — После долгих лет забвения она демонстрирует поразительное дружелюбие, забирая его в своё купе первого класса. Что же ее интересует? Жизнь Бобби? Нет, прежде всего, упавший со скалы и этот случай.

— Я даже не думал, что эти дела так связаны, — пробормотал сын викария.

— Фрэнки идёт на дознание нашего друга Роберта, — продолжал Холмс. — Что же её так волнует? Ведь Роджер подменил фотографию миссис Николсон. Только один вариант: её волнует то, что Роберт был возле умирающего и тот мог ему что-то сказать.

— Все сходится… — пробормотал я.

— Кевины опознали подменённую фотографию, — продолжал Холмс, покойный стал для общества Алексом Притчардом. Но слова про Эванс по-прежнему очень волнуют Фрэнки. Почему? Потому что они и фотография миссис Николсон означают нечто очень важное. Настолько, что Роберта хотят выманить на фальшивую работу в Южную Америку, а затем убить. Но миссис Николсон не могла слышать показания мистера Джоунза и знать то, что он услышал от умирающего. Это знала Фрэнки Деруэнт.

— Между прочим, история с отравлением спасла вам жизнь, миссис Николсон, — сказал я. — Именно она убедила инспектора Лестрейда в вашей невиновности.

— Я знаю, хотя не совсем понимаю, почему… — махнула головой Мойра.

— Как же ему подлили морфий? — спросил Холмс. — Миссис Николлсон подкралась к лежащему Роберту и подлила морфий в пиво? Абсурд. Скорее, морфий в пиво влили заранее — например, с помощью шприца. Значит, это сделал кто-то, близкий мистеру Роберту Джоунзу.

— Правда, абсурд… — сказал я, представляя, как Бобби лежит на солнце, а Мойра крадется к нему на цыпочках.

— Я ведь заснул на природе, — признался наш гость.

— Верно. Но миссис Николсон, если б она планировала убийство, не знала что вы заснете, — весело блеснул глазами Холмс. — Могли бы и не заснуть, и что тогда сделали бы преступники? Нет, вас собирала в дорогу служанка Глэдис, девическая фамилия которой была Эванс. Больше влить вам морфий заранее было некому.

Мы молчали, что сказать.

— Больше никто не имел возможности влить в ваше пиво морфий, кроме служанки Глэдис. Понимаете ли вы, как это важно? — поднял палец Холмс. — Так называемая Эванс с самого начала играла на противоположной стороне.

— Ты это поняла, да? — спросил Роберт, глядя на свою спутницу.

— Не спешите, — снова поднял палец Холмс. — Всему свое время. Френсис берет напрокат синюю машину — такую же, как у Николсонов. Она прекрасный шофёр. Если бы это была миссис Николсон, она бы взяла машину другого цвета, как минимум. Или приехала бы поездом. Скорее всего, задачей Фрэнки было бросить тень на Николсонов. Или обнаружить тело друга, чтобы снять с себя возможные подозрения.

— А вдруг? И то и то весьма вероятно, — сказал я.

— Теперь обратите внимание на две детали. Роджер хочет купить дом. Не снять, а купить, — пыхнул Холмс. — Значит, у них появились деньги.

— Бедный Сэвидж… — вздохнула Мойра.

— Именно! — обрадовался Холмс. — Теперь у них есть деньги. Откуда? Полагаю, только теперь они получили доступ к сотням тысяч Сэвиджа. Значит, погиб именно он.

— И немалые! — засмеялся Роберт.

— Второй момент, — сказал Холмс. — Одновременно Фрэнсис заводит разговор с отцом о Бассингтон-Ффренче. Он перебирается жить в Марчболт или, как минимум, хочет купить здесь дом. Ответ очевиден. Фрэнсис уже начинает говорить с отцом о нем как о богатом женихе.

— Как я был слеп, — вздохнул Роберт. Мойра пожала его руку.

— Фрэнсис прибегает первая в больницу к Роберту. Она не его невеста и они не встречаются. Что же её волнует? Узнать, что он помнит и знает об отравлении. И здесь меняется расстановка фигур, — сказал Холмс. — Ваш бывший муж, мистер Николсон, влюбляется в Сильвию Бассингтон-Ффрернч, жену Генри, причём взаимно. Генри Бассингтон-Ффренч законченный наркоман и не жилец на этом свете.

— Влип бедняга! — не выдержал я.

— Но если Генри скоро умрет, а Сильвия станет женой доктора Николсона, наследник будет их сын Том. Роджер признался, что хотел подстроить ему несчастные случаи. Без матери это будет сделать легче. Тогда наследство перейдёт Роджеру. Состояние Бэссингтон-Ффренчей и Сэсиджа будет у Роджера.

— Однажды, когда мне было шесть лет, отец учил меня играть в шахматы, — сказал Холмс. — Я гонялся за его конем, и он сказал: «Знаешь, я даже тебе его подарю!» И я, взяв коня, получил мат, но запомнил урок на всю жизнь. Фрэнсис видит, что Роберт не может забыть девушку с фотографии. Так отчего бы ему не скормить коня?

— Какая же им выгода от нашего счастья? — посмотрел Роберт на свою спутницу, и она послала ему счастливую улыбку,

— Какая? Тогда Николсоны мгновенно дадут друг другу развод, — ответил Холмс.

— Любовники должны быть вместе, не афишируя связь. Френсис с ее авантюрным характером находит идеальный вариант. Под видом расследования она устраивает автокатастрофу и попадает в дом Бассингтон-Ффренчей. Её приносят в дом. Она уверена, что её принесут в дом, а не отправят в больницу или в замок отца. Почему же она так уверена? — пожал плечами Холмс. — Ответ один: у неё есть сообщник. Кто же этот сообщник?

— Роджер! — ахнула Мойра.

— Именно. Роджер Бассингтон-Ффренч.

— А вместе с ней в дом проникает и Роберт. Вечером он встречает испуганную миссис Николсон в саду, и теперь… — Холмс улыбнулся. — Они вместе навсегда.

— Все, что нужно было нашим любовникам, эти ничего не делать, — вздохнул Холмс. — Тогда за пару лет Генри умер, мистер Николсон женился на Сильвии, Роберт на Мойре и история бы забылась. Но…

— Без "но" здесь никак не обойтись? — спросил я со смехом.

— Именно так… — Холмс сделал паузу. — Миссис Николсон, помните, вы говорили, что Френсис не любила вас с первой встречи?

— Мне она тоже не нравилась, — твёрдо сказала Мойра.

— А почему? — с интересом спросил Холмс. — Ответ очевиден: предоставленные вами сведения были вполне достаточны для того, чтобы накрыть шайку наркоторговцев при внимательном их анализе. Обратите внимание, как странно ведёт себя Френсис, — сказал Холмс. — Она видит, что сэр Генри наркоман, а рядом клиника с морфием. Она обратилась в полицию?

— Нет, — вздохнул я.

— Именно, нет! Кому же она рассказывает сведения, полученные от миссис Николсон? Роджеру! Теперь я был окончательно уверен, что они действуют заодно. Что делает младший Бассингтон-Ффренч? Срочно убивает Генри. Я долго не мог понять зачем… потом понял: чтобы он не раскрыл наркотический бизнес, — вздохнул Холмс. Кто обеспечивает ему алиби?

— Френсис… — вздохнул Роберт. — Она говорит, что выстрела не слышал никто.

— Подождите… — заволновалась Мойра. — Он ведь сказал, что ему помог шум аэроплана!

— Ерунда, — отозвался Холмс. — Откуда у Роджера расписание аэропланов? Он не мог знать заранее шума аэроплана! Значит, его кто-то покрыл: Сильвия или Фрэнсис. Другая проблема — Сильвия сболтнула лишнего про миссис Ривингтон. Роберт идёт к ней, и узнает про дело Сэвиджа, а это уже серьёзно, — сказал Холмс. — И вот тут наши герои идут на жесткий шаг. Они заманивают в ловушку Роберта, а затем инсценируют похищение Фрэнсис. К сожалению, вместе с ними оказывается и миссис Николсон, которой вкололи морфий.

Мойра потупилась в пол, словно ей и впрямь было стыдно за произошедшее.

— Какова была цель похищения и почему Роджер не убил вас обоих? Это не входило в его планы. Он хотел подставить вам Николсона, снять подозрения с Френсис и бросить тень подозрения на миссис Николсон. Ведь если это не Фрэнсис, то освободить Роджера могли только вы. Но это, как доказал доктор Ватсон, невозможно, — Холмс говорил чуть надтреснутым голосом, - ибо нельзя рассчитать так точно действие дозы морфия, не зная, что предпримет противоположная сторона. Этого миссис Николсон знать не могла… Остается Френсис, — пожал плечами Холмс.

— Я даже этого не заметил, — вздохнул Бобби.

— Накануне Френсис выудила из Спрэга все, что известно о смерти Сэвиджа, — продолжал мой друг.

— Зачем же тогда было нужно похищение? — спросила Мойра.

— Затем, миссис Николсон, что отныне мисс Деруэнт была для вашего жениха вне подозрений, — охотно ответил Холмс. — Она дала Роберту точную информацию: «Когда я читала завещание, то делала для себя кое-какие заметки. Свидетелями были Роуз Чадли, кухарка, и Альберт Миир, садовник. Их легко найти. А составили его поверенные из «Элфорд и Ли» — по словам мистера Спрэгга, фирмы весьма почтенной». Но в том-то и дело, что ни один из них не может ни доказать, ни подтвердить ничего о смерти Сэвиджа! Позвали Чадли и Миира — ну и что? Имели право, — пожал плечами Холмс. Разговор со служанкой Роуз был интересен: Френсис сама задает нужные ей вопросы.

— Как? — восклинул Бобби.

— Вам следовало бы насторожиться, — сказал мой друг:

— А когда мистер Сэвидж умер, вы еще служили?
— Не пойму, мэм. Это вы про что, мэм?
— Это при вас мистер Сэвидж умер.
— Мистер Темплтон не помер… Нет, ничего такого я не слыхала. Просто уехал за границу.
— Мы говорим не о мистере Темплтоне, а о мистере Сэвидже, — не выдержал Бобби.
Миссис Прэт глянула на него непонимающим взглядом.
— Тот самый джентльмен, который оставил миссис Темплтон кучу денег, — сказала Франки.
На лице миссис Прэт мелькнул наконец проблеск понимания.
— А и впрямь, мэм, джентльмен, про кого дознание было.


— Из этого рассказа можно сделать три вывода, — Шерлок стал набивать трубку табаком.

— Боже, сколько же вы курите, мистер Холмс! — прошептала потрясенная Мойра.

— Табак способствует концентрации внимания, — заметил мой друг. — Миссис Николсон, помогайте, — подмигнул он с легкой озорной улыбкой. - Во-первых, служанка сказала, что явно не знает о смерти Сэвиджа и не помнит о ней. Во-вторых, это Фрэнсис подсказала ей про смерть Сэвиджа. В-третьих… миссис Николсон?

— Она сказала «джентльмен, про которого было дознание»… — сказала Мойра. — Это мог быть и погибший на утесе.

— Совершенно верно, — ответил Холмс. — Но главное: ее рассказ опровергает всю легенду про таинственную Эванс! «Я тогда и Глэдис сказала: не по мне это — какую-то бумагу подписывать, верное слово, не по мне. А Глэдис успокоила: мол, тебе бояться нечего, потому как там мистер Элфорд, а он очень даже приличный джентльмен, потому как поверенный».

— Почему же они не спросили Эванс? — спросил Роберт.

— Да потому, что сама Глэдис-Эванс и велела кухарке подписать завещание! — спокойно ответил Холмс. — Понимаете? Она снова играет на противоположной стороне.

— Погодите-ка… Да, действительно… — пробормотал я.

— Наши детективы едут в Марчболт, чтобы увидеть Эванс, — продолжал Холмс. — Конечно, она «опознает» в портрете миссис Николсон миссис Темплтон, — это финальный акт дела. Но тут Френсис столкнулась с проблемой — в Марчболт приехала миссис Николсон. Она не боится встречи с Эванс — значит, совесть ее чиста. Бьюсь об заклад, что она хочет сказать своему любимому что-то очень важное и тянет его в кафе. И это что-то важное — про Фрэнсис.

— Да… — вздохнула Мойра. — Я правда поехала в лондонскую клинику, и меня осенило: как странно, что моя фотография на фортепьяно точно копирует мою фотографию у… убитого Карстрейрса, то есть Сэвиджа. Я съездила в лондонское ателье, где делала свою, и узнала, что некая миссис Темплтон, заказала с нее три копии. Я вспомнила, кто освободил Роджера…

— И верно решили, что это Фрэнсис. Сознайтесь, — улыбнулся Холмс, — что вы все же подсыпали ей в кофе? Снотворное?

— Да. Мне надо было ее усыпить на время, ибо Бобби был с ней неразлучен.

— Но Френсис нанесла удар первой. Она обвинила в попытке убийства вас и объявила вас «миссис Темплтон» без опознания Эванс. Понимаете — без ее показаний, — ответил Холмс.

— Так кто же был миссис Темплтон? — уже не выдержала Мойра.

— Собирательное лицо, — охотно ответил Холмс. — Ее роль играли то Френсис, но иногда — и миссис Кейман, и возможно, миссис Ривингтон, — сказал он. — В порыве ярости миссис Николсон выхватила пистолет и попала в полицию. Ну а Роджер, сбежав за границу, сообщил Фрэнсис, где он находится с помощью полуправдивого письма.

— И она бежит за границу…

— Если бы не мистер Холмс, я бы угодила на виселицу, — прошептала с ужасом миссис Николсон. — И ты… — с яростью посмотрела она на Роберта.

— Но как… когда вы поняли все это? — спросил тот, явно пряча глаза от гневных глаз Мойры.

— Я догадался по фотографии убитого, — ответил Холмс. — Я спросил себя: ну пришел бы Сэвидж к Эванс и показал бы ей фотографию миссис Николсон, она бы опознала миссис Темлтон, ну и что? — пыхнул он. — Юридически это дело ничто. Миссис Николсон ответит, что она понятия не имеет, о чем говорит служанка. Стоило ли ради этого идти по скалам в Марчболт?

— И правда чушь, если подумать… — призналась Мойра.

— Далее, меня насторожила фотография миссис Николсон. Как странно, что Карстейрс по фотографии, присланной Сэвиджем, опознал ее так точно на рояле. На море она могла быть и в шляпке, и в капюшоне, и в вуалетке. Значит фотографии были идентичны? — спросил Холмс. — Отчего же они идентичны? И зачем вообще Бассингтон-Ффренчам поставить фотографию миссис Николсон у себя на фортепьяно? Тогда я подумал, что убитого заманили в ловушку.

— Помните, вы говорили в поезде, что Роджер дал против себя неубиенную улику письмом? — спросил я.

— Да. Значит, понял я, он был уверен, что письмо не попадет в полицию никогда. Гарантировать это могла только Френсис, — ответил мой друг. — Тогда я стал подозревать Фрэнсис Деруэн. И обратите внимание на последнюю фразу письма: «Прощайте, моя дорогая, а может быть, аo revoir. Как знать…»

— Письмо любовника, — вздохнула Мойра.

— А Фрэнки… Хотела уехать в Кению, а потом в Южную Америку? Я был ей нужен как прикрытие? — спросил Бобби. - Она ведь не собиралась меня убивать?

— Возможно, — ответил Холмс, — хотя на милосердие мисс Деруэнт я бы ни в коем случае полагаться не стал.

Он повернулся к стоявшей в углу скрипке и выпустил новое кольцо табачного дыма.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"