Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Цепи Гименея

Автор: Тупак Юпанки
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:Король / рыцарь
Жанр:Action/ Adventure, Angst, Drama
Отказ:
Аннотация:Дерзкий Элай едет на турнир с уверенностью в победе. Привыкнув всегда получать желаемое, он рассчитывает на руку королевы, богатство и славу. Но что случится, когда он сам станет трофеем манипулятора? Какие тайны скрывает замок, в котором ему суждено стать пленником?
Комментарии:1. Политический, социальный, религиозный уклады в описываемом мире являются вымышленными и не пытаются претендовать на историческую достоверность.
2. Написано по заявке "И стал рыцарь королевой"
(https://ficbook.net/requests/33129).
3. Полный список предупреждений: телесные наказания, пытки, сомнительное согласие, пси-садизм, элементы BDSM.
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, нон-кон/изнасилование, сомнительное согласие
Статус:Не закончен
Выложен:2018-03-03 09:17:04 (последнее обновление: 2020.08.28 16:26:48)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. В трактире Джорданов

В пышные груди Миртл Джордан можно было целиком зарыться лицом. А если ещё и сжать их покрепче, они сдавливали крылья носа так, что становилось нечем дышать. Местный конюх Кай не врал, горячо шепча: «Такие титьки, аж задохнуться можно!» Элай задышал ртом, и Миртл рассмеялась:

— Щекотно, прекрати!

Он поднял голову, губами прихватил твёрдый сосок и на ощупь полез под юбку.

— Всё-всё, мне пора. Не хочу, чтобы отец ругался.

Элай, не без сожаления разомкнув руки, устроил подбородок на сплетённых пальцах и наблюдал, как она ходит по комнате, собирая одежду. Красивая, пышная, с крепкими полноватыми ногами и сильными натруженными руками. Как раз на его вкус. Пусть Миртл была старше его всего на пять-шесть лет, на ней лежал хорошо заметный отпечаток жизни, которая быстро превращает ребёнка во взрослого, скрадывая волшебные юношеские годы.

— Ну, чего уставился? — Миртл уже ловко застегнула платье и теперь поправляла огромные груди, призывно торчащие из выреза.

— Придёшь сегодня?

— Ещё раз?

— Ну да. Расскажу, как в позапрошлом году мы загнали пятьдесят заячьих шкур по цене шиншиллы.

— Ты мне это ещё в первый вечер рассказывал, красавчик.

— Всё равно приходи, другое вспомню, — пожал он плечами.

Миртл подошла и, нежно глядя на него сверху вниз, провела пальцем по послушно открывшимся губам. Элай любил зрелых женщин не только за опытность — в их прикосновениях и поцелуях всегда чувствовалась надёжность. Он никогда не расслаблялся так, как в объятиях одной из них.

— Хорошенький ты, — улыбнулась Миртл. — Но отец сказал, сегодня народу будет прорва. На тебя сил уже не останется.

Элай мотнул головой, уклоняясь от её руки.

— Обслуживать в зале будешь? Или и наверху тоже? — спросил он зло.

— А не тебе меня судить. Рыцарь! — отойдя, она поставила ногу на табурет и принялась тщательно шнуровать высокие сапожки, не переставая ворчать: — Все вы больно умные. Едете мимо этого богом забытого места. Сегодня пожрали да в койку, а назавтра уехали и лица моего никто не вспомнит. Как охмурять — так вы все герои и отважные рыцари, а как забрать с собой, в отчий дом привезти да матери с отцом на глаза показать — так сразу бездомные сироты.

Элаю стало слегка совестно за свои слова, да и Миртл было жалко. Только он-то что мог сделать, рыцарь без гроша за душой? Лошадь да меч — вот и всё богатство.

— Сам-то за хорошей жизнью едешь, — Миртл повернула голову, не дождавшись ответа, и хищно сощурилась, будто страшную сказку рассказывала: — Ляжешь под какую-нибудь богатую морщинистую старуху, которая льёт духи на воняющее плесенью тело.

— Перестань, — поморщился Элай. — Она вовсе не старуха.

— Кто? Принцесса Кельинская? — Миртл выпрямилась, презрительно ухмыляясь. — Старуха-старуха.

— Да ей всего тридцать два или тридцать три.

— Страшная, как лошадь, и вдобавок нищая.

— У неё целый замок.

— Ветхие развалины, которые вот-вот обвалятся.

— И огромные плантации.

— Высохшие, как щель у неё между ног.

— И пятнадцать скакунов из Савора.

— Ты, я смотрю, уже всё разузнал, — хмыкнула Миртл. — А знаешь, что её муж вовсе не на охоте погиб? Она траванула его за то, что он увязался за молодкой.

— Брось сочинять, — махнул рукой Элай, но что-то всё равно неприятно заныло внутри.

— Ну-ну. Траур у неё уже полгода как кончился. Думаешь, почему толпа поклонников под окнами не стоит? Этот уже третий был. Она и четвёртого на тот свет отправит. Точно хочешь им стать?

— Не болтай! — огрызнулся Элай, которого её усмешка начала раздражать.

— Ох, милый, — подойдя, она по-матерински потрепала его по волосам, — всё не бывает слишком просто. Если что-то выходит легко, значит, жди подвоха.

После её ухода Элай принялся лениво собирать вещи, которых было совсем немного. Трактир Джорданов располагался аккурат на главном тракте, ведущем на Север. Тут подолгу не задерживались, а контингент был соответствующим. Пока Элай решал, куда ехать дальше, успел провести здесь две замечательные недели вместе с Миртл, сняв комнату за полцены — он хорошо умел ладить с людьми, и смог договориться даже с угрюмым хозяином Джорданом. Но пора было отправляться дальше, пока не выпал снег.

Из головы никак не желали выходить слова Миртл, которые могли оказаться как сплетнями скучающей трактирной девицы, так и чистой правдой — кто их тут на Севере разберёт? Ну ладно, если не Кельинская — пусть будет другая принцесса, просто перед Ликштеном, что на юге Этингерского королевства, возьмёт восточнее. А может, стоит нацелиться на графиню или даже баронессу — их обаять проще, а в его положении привередничать не приходится.

Хотя, по правде сказать, ни с какими принцессами и графинями ему связываться не хотелось. Всех их отличала нездоровая бледность, точно в жизни солнца не видели, и отвратительная худоба. Тощие хилые ручки, торчащие из рукавов платьев обглоданными осенними ветками, угловатые мальчишеские плечи, а жёсткий корсет пытается выдавить из выреза совершенно плоскую грудь. Вот королям такие всегда почему-то нравились.

Сам бы он с удовольствием нашёл себе какую-нибудь смуглую пышногрудую Миртл, которая родила бы ему двоих… нет, троих мальчишек-сорванцов. Стояла бы на кухне, помешивая плов из баранины в огромной кастрюле и утирая пот со лба. А он бы подкрадывался и щипал её за пышный круглый зад. А она бы вскрикивала, смеясь…

Но нет. Это дворянские сыновья при деньгах да со своими домами могут позволить себе жениться на Миртл и щипать её зад, когда им вздумается. А тот, у кого денег нет, идёт искать себе тощую с руками-ветками, зато с фамильным поместьем и хотя бы парой сундуков золота. Лишь бы совсем занудой не оказалась. Однако Элай считал себя вполне удачливым для того, чтобы и тут ему свезло.


***

Как Миртл и говорила, трактир вечером оказался битком. Элай с трудом протиснулся к окну за свой обычный стол, который уже успел облюбовать за эти две недели, но тот оказался занят. С одной стороны храпел, уложив голову на руки, местный пьянчужка, с другой сидело трое незнакомых мужчин в дорожных плащах.

Элай подошёл, недолго думая спихнул пьяницу со стула и сдвинул на край стола грязную посуду, обозначая свою территорию. Путники лишь взглянули на него и продолжили беседу между собой.

Миртл и её младшая сестра Анна, щуплая с вечно недовольным лицом, суетились в другом конце зала; дожидаясь, пока кто-нибудь из них подойдёт, Элай принялся украдкой рассматривать случайных соседей. Неприятные типы с грубыми обветренными лицами. Такие бывают либо охотниками, либо торгашами той породы, что никогда не уступят вам лишней монеты — в своё время Элаю много приходилось иметь с ними дело. Но никакого охотничьего оружия у этой троицы при себе не было, а края плащей были пыльными, но не грязными, значит, ехали не верхом.

Наконец к столу подошла Миртл, мельком улыбнулась Элаю, но обратилась вначале к новоприбывшим:

— Чего изволите?

При виде её на лицах всех троих обозначились одинаково мерзкие похотливые улыбки. Элаю стоило бы уже привыкнуть к тому, что большинство местных мужиков смотрят на Миртл именно так, но всё равно стало противно.

— Тащи-ка нам побыстрее, — начал коренастый детина, сидевший по центру, — три цыплёнка табака, три пинты самого дешёвого пива и…

— …и тебя, милочка! — бородач без переднего зуба, оказавшийся ближе всех к Миртл, заржал и смачно шлёпнул её по бедру.

Элай сжал кулаки, но сдержался. В конце концов, она много раз просила его не встревать. Но до какой же степени его бесило наблюдать, как она позволяет им трогать и раздевать себя глазами, с профессиональной кокетливостью заигрывая в ответ.

— Давайте сначала ужин, — неестественно улыбнулась Миртл.

— Да нам можно всё вместе, — сказал бородач и, схватив Миртл за руку, грубо потянул на себя. — Ну-ка давай, присядь-ка к папке на колени!

Элай всё-таки решил, что настоящий рыцарь не сидит сложа руки, если видит даму в беде. И пусть сама дама будет совсем не прочь присесть на колени к этому вонючему животному спустя несколько часов, бездействовать он уже не мог.

— Руки убери! — Элай встал.

Бородач удивлённо повернулся, будто только теперь его заметил.

— А тебе-то что, мальчик?

— Дама не хочет вашей компании.

— Дама? — бородач прыснул от смеха, но всё же отпустил упирающуюся Миртл. — Да где ты даму увидел? Это же местная шлюха!

Стол оказался слишком широким для нормального удара, поэтому удалось лишь мазнуть кончиками пальцев по сальной щетинистой физиономии. Вышла скорее пощёчина.

— Какого дьявола!..

Бородач выглядел больше удивлённым, нежели злым. Он встал, оказавшись на полторы головы выше Элая.

— Давай выйдем на задний двор, — предложил Элай. — Там и объясню.

— Хочешь сдохнуть, кудряшка?

— Вечер добрый, господа, — вдруг прервал их трактирщик Джордан, который уже стоял возле стола, держа двумя руками огромный, с кривой рукояткой, топор. — У вас возникли какие-то неразрешимые разногласия?

С опаской покосившись на топор, который Джордану уже доводилось пускать в ход на прошлой неделе, Элай предпочёл промолчать. Бородач же принялся заверять хозяина, что никаких разногласий в трактире не намечается. Остальные двое активно поддакивали.

Оценив ситуацию, Джордан попросил их вести себя скромнее и обещал прислать на ночь одну из дочерей, если гости смогут заплатить. Потом он посмотрел на Элая и посоветовал пересесть за другой стол, раз нынешние соседи пришлись не по нраву — и этим взбесил Элая окончательно.

Когда они с Миртл ушли, бородач вернул взгляд к Элаю и хмыкнул:

— Ну что, парень, мир?


***

Кровь продолжала вязко стекать по подбородку на рубашку, сколько Элай ни запрокидывал голову. От ледяной тряпки, приложенной к лицу, уже онемели щёки и нос, но помогало слабо.

— Погоди, ещё одну принесу, — Миртл хотела встать с лавки, но он её удержал.

— Нормально. Уже почти всё, — вышло гнусаво; он опустил голову и несколько раз вытер под носом.

Уже смеркалось, и в свете уличных фонарей кровь на сером рукаве была почти не видна.

— Какой дурак, а! Ну какой дурак! Зачем ты это затеял?

— Я же рыцарь, — улыбнулся Элай, но судя по тому, как сморщилась Миртл, улыбка на окровавленном лице вышла не очень.

— Дурак ты, а не рыцарь. Как будто не знал, что честно они драться не станут. Сам тоже хорош.

Она выхватила у него из рук тряпку, намочила в бочке и снова прижала к носу. Элай зашипел от боли.

— А что я?

— Вышел с мечом против тупого мужика с деревенским молотком. Очень много чести! В кулачном бою он бы от тебя мокрого места не оставил.

— А я бы и не стал руки марать, — Элай мотнул головой, откидывая волосы со лба. — Да и меч бы пачкать побрезговал.

Миртл ткнула ему в руки заново смоченную тряпку, посмотрев с отвращением.

— Да как ты можешь, это ведь живой человек. Ты истыкал его мечом, ни капли раскаяния, ещё и улыбаешься.

— Это животное, а не человек!

— Что ты вообще про него знаешь? Может, он сутки напролёт вкалывает, чтобы семью прокормить? А теперь они будут голодать, пока он не поправится.

— Семейные люди девушек за зад не щиплют.

— Знаешь, милый, я тебе не мать, чтоб воспитывать, — Миртл сполоснула руки в бочке, стряхнула воду и встала, — но кто ты такой, чтобы судить других? Ты мне столько историй о себе рассказывал, а ведь во многих из них ты или твои дружки ведёте себя ничуть не лучше этого мужика. Пойду погляжу, как он там. Надеюсь, не умер в нашем доме.

— А если и так, то не жалко, — фыркнул Элай, которого её слова отчего-то задели.

Она со вздохом покачала головой.

— Твоё высокомерие тебя погубит.

Элай взял испачканный меч и принялся оттирать кровь той же тряпкой, не поднимая головы. Миртл молча зашагала к задней двери трактира.

Ему было немного обидно. Он защищал её честь, одолел рослого противника, получил травму — а она, вместо того чтоб хотя бы поблагодарить, обозвала дураком, отругала, ещё и сравнила с этим неудачником. И почему-то Элай при этом ещё должен был мучиться совестью!

Никаким виноватым он себя, конечно же, не чувствовал. Всё было по правилам. Он вызвал хама на дуэль, тот согласился и вышел с кувалдой. Элай легко танцевал вокруг неповоротливого бородача, нанося быстрые мелкие уколы. Тот скорее вымотался, нежели всерьёз начал истекать кровью. Но всё было по-честному. Никто никого не принуждал.

А если бы время потекло вспять и нужно было снова делать выбор, Элай поступил бы точно так же. Даже не ради восторгов и благодарностей Миртл, которых так и не дождался, просто от таких людей его тошнило. Всё их хамство, вся похоть и слепая вера в то, что они могут творить что вздумается, были не более чем топорным проявлением слабости. А Элай ненавидел слабость в людях так же сильно, как ложь, которую тоже считал признаком бессилия.

Элай вдруг услышал, как хлопнула передняя дверь трактира, затем послышалось несколько голосов. Убрав меч в ножны, он встал и выглянул из-за угла. Дружки бородача вынесли его из дома и теперь аккуратно пристраивали в повозке на стопке шкур. Для верности привязав его верёвкой, они расселись, один из них хлестнул лошадь, и повозка тронулась с места.

Теперь можно было вернуться в трактир и спокойно выпить пива. К тому же посетителей после инцидента заметно поубавилось. Остались только местные деревенские завсегдатаи и пьяницы, для которых драка — лучшее развлечение за весь вечер.

Трактирщик Джордан из-за стойки теперь косился на него так, что Элай поневоле чувствовал себя обязанным, по крайней мере, купить самый дорогой ужин из возможных и заказать бочонок вина, пока его не выгнали раньше времени. Но он заказал лишь пинту пива у неприветливой Анны, потом поискал глазами Миртл и не нашёл.

— Эй, друг, я присяду?

Элай устало поднял глаза на щуплого паренька в нелепой шапке с завязками под подбородком. Тот уселся напротив, не дожидаясь разрешения, и радостно поднял кружку.

— Здорово ты его, а?

Элай не ответил.

— Я всё видел через то окно, как раз рядом сидел. Редко когда такой поединок увидишь. Он наступает, ты его — ррраз! — потом поворот, выпад, ещё поворот! А он…

— Слушай, тебе чего? — прервал Элай.

Он слегка устал и был раздражён словами Миртл. Последнее, что ему хотелось, это слушать восторги деревенского дурачка. А он их часто слышал после того, как пускал в ход меч.

— Да ничего! — помотал головой парень. — Так, решил подсесть и спросить, где ты так выучился.

И это Элай слышал раз триста. Потом обычно следовала просьба меч подержать и показать пару приёмов.

— Знаешь что, ты…

— Джим, — с готовностью представился парень.

— Так вот, Джим. Лучше оставь меня в покое.

— Да я ж просто так. Я тоже упражняюсь. Ей богу! Не веришь? Я на кузнице помогаю, там и… ну...

— Отлично. Иди куда шёл.

Обычно Элай вёл себя вежливее, даже с нелепыми типами вроде Джима. Но сегодняшний вечер однозначно не задался.

— Я в мечах-то разбираюсь! — сказал Джим радостно, будто не расслышал его. — По твоему сразу видно, что не из дешёвок. Я знаю, я на кузнице помогаю. А тебя кто драться научил?

Элай не успел ответить грубостью, вертевшейся на языке, потому что к столу подошла Анна с его пивом, а следом за ней её отец. Элай напрягся, предчувствуя худшее.

— Мне жаль, — сухо сказал Джордан, — но вам придётся покинуть моё заведение сегодня же. Допивайте — и в путь. Я уже велел Каю готовить вашу Бажену.

— Но хозяин Джордан, уже вечер. Куда я…

— Не знаю, куда. Наверное, туда, где не боятся вспыльчивого рыцаря с мечом. Мы здесь таких не любим.

Элай досадливо сжал губы. Надо ж тебе…

— Я собирался выехать уже завтра утром. Клянусь. Дайте только переночевать.

— Это уже не первый раз. Я довольно вас терпел. Уезжайте подобру.

— Эй, Джо! — Джим вдруг протянул руку и стал теребить рукав Джордана. — Да брось. Я только сел с ним поговорить. Это ж настоящий рыцарь!

— Ты просто хочешь стрясти с него выпивку, — поморщился Джордан.

Элай вовремя среагировал.

— Я с удовольствием тебя угощу, Джим. И расскажу… что ты там хотел узнать? И, наверное, мы закажем ужин, так? — он поднял глаза на трактирщика. — Мы просто тихо посидим, а завтра утром меня здесь не будет. Слово рыцаря.

Джордан покачал головой, сделав недовольное лицо, но сдался.

— Завтра утром, — повторил он с нажимом. — А ужин сейчас принесу.

Джим хрюкнул от смеха, когда тот ушёл.

— Джо только выглядит суровым, на самом деле он добрый.

— Да, — невпопад ответил Элай, подсчитывая в уме, сколько денег ему теперь придётся здесь оставить.

— Кто тебя учил?

— Дядя, — вздохнул Элай, смирившись, что от компании Джима ему сегодня не отделаться.

— Он был рыцарем?

— Да.

— Это он тебя посвятил?

— Да.

— А твой отец тоже был рыцарем?

Элай залпом выпил почти половину кружки и вытер губы рукавом. Говорить об отце не хотелось, но молчание породило бы ещё больше стрекочущих вопросов.

— Мой отец не был дворянином. Мать вышла замуж по любви. Мой дядя был её братом.

— Они умерли? — поднял брови Джим.

— Да, дядя три года назад. А отец давно.

— Мой отец тоже умер. Оставил мне мясную лавку. Только пришлось отдать её одному бандиту за отцовские долги. В кости втихаря играл!

Элаю было не особенно интересно слушать истории из жизни Джима, которые тот вдобавок рассказывал скучно и не всегда понятно. Но он всё равно поддакивал и даже кое-где задавал вопросы. По крайней мере, это избавляло его от необходимости говорить что-то самому. Да и ужин уже принесли.

Прошло часа полтора, а то и два; Джим быстро пьянел. Он уже был в том состоянии, когда над телом властвует алкоголь, но разум ещё сопротивляется. Джим продолжал говорить, однако его речь становилась бессвязной, вдобавок он не мог сдержать смех. Только принимался что-то невнятно рассказывать, как тут же сам начинал смеяться, искренне, заливисто и до слёз, откидываясь назад и чуть не падая с лавки. Элай, глядя на него, и сам посмеивался.

В какой-то момент Джим резко оборвал смех и стал вспоминать сегодняшний поединок, зацикленно бормоча:

— А ты его — ррраз! — а он тебя..! А ты его — ррраз!

Потом он, гоняя по кругу одни и те же слова, просил подержать меч, на что Элай ответил жёстким отказом. Он никому не давал в руки своё оружие, а уж пьяному деревенскому парню тем более не собирался. Тогда Джим стал упрашивать Элая самого показать несколько «рыцарских трюков», и делал это ещё зануднее и настойчивее.

— Ладно, вот что, — Элай покосился на трактирщика. — Пойдём-ка выйдем на задний двор, я покажу тебе пару приёмов, а потом вернусь сюда, а ты пойдёшь домой в деревню, да?

На улице совсем стемнело, но пары уличных фонарей и света растущей луны вполне хватало. Элай велел Джиму встать на расстоянии, достал меч и прокрутил в правой руке. Сделал резкий выпад одновременно с отскоком, замахнулся, рубя воздух, и завершил финт колким ударом снизу. Джим восторженно рассмеялся и попросил ещё. Элай сделал несколько движений в быстрой сцепке, как любил делать на ежеутренних тренировках. Потом с усмешкой откинул волосы со лба и убрал меч, глядя, как Джим возбужденно приплясывает на месте.

— Какой рыцарь! — Джим захлёбывался словами. — Ей богу рыцарь! Это ж видеть надо было… А ты его — ррраз! — а он тебя… Ты б на Этингерском турнире всех порвал!

— Что за турнир? — спросил Элай.

— Да ты чего!

И тут Джим понёс какую-то чертовщину. Начиналась она с путанного рассказа о некой вдовствующей августейшей особе Кёниг, совсем скоро устраивающей многодневный рыцарский турнир в столице Этингерского королевства — городе Этингере. С победителем турнира якобы будет заключён брак. И всё будет абсолютно по-честному, поскольку гарантом того, что Кёниг сдержит слово, выступает какой-то магический контракт… Тут Элай рассмеялся и поспешил отделаться от Джима.

— Ты подумай! — говорил тот, когда, пошатываясь, выходил на дорогу. — Полкоролевства всего за несколько поединков. Ты бы смог, ты бы смог, ты бы его — ррраз!..

Махнув рукой на прощанье, Элай вернулся в трактир и стал доставать из кармана деньги, которые были при себе, гадая, хватит ли этих или придётся подниматься наверх. Джордан как раз убирал грязную посуду с их стола.

— Что за Этингерский турнир? — спросил его Элай, просто чтобы убедиться, что у Джима слишком богатая фантазия. — Он существует?

— Да, — трактирщик на мгновенье поднял голову от стола.

Элай удивлённо замер.

— И что, победитель правда получит руку Кёниг, полкоролевства и всё такое?

— Правда, — кивнул Джордан, смахивая крошки.

— И про магический контракт правда?

— В прошлый раз они трубили об этом на каждом шагу.

Джордан сложил грязные тарелки стопкой и понёс к стойке. Элай пошёл за ним, как привязанный.

— Это не первый турнир?

— Первый был восемь лет назад. Я на нём был. Правда, в роли зрителя. Грандиозное было зрелище, — Джордан усмехнулся воспоминаниям. — А этот будет через три дня, но я уже не поеду.

— Сколько до Этингера? — Элай неосознанно положил руку на эфес.

— Решили посмотреть на лучших фехтовальщиков Севера? Если выедете завтра поутру, как раз приедете к концу второго дня, в ночь перед турниром.

— Значит, на север по главному тракту?

— Именно так. После Ликштена держитесь левее — там дорога менее ухабистая.

Поблагодарив Джордана и велев приготовить лошадь к рассвету, Элай отправился наверх, чтобы лечь пораньше. Миртл сегодня не пришла, но он уже и не очень-то ждал. Впереди намечалась цель куда более лакомая, чем всякие высохшие графини и толстозадые баронессы. Элай долгое время лежал в кровати с открытыми глазами, думая об этом, а ласки Миртл только отвлекли бы его от приятного волнительного предвкушения.

Королева Кёниг. Королева, выигранная на турнире. Королева, которая не сможет отказаться от своего обещания. Такой шанс выпадает раз в жизни, поэтому за него стоит как следует побороться. И даже если его постигнет неудача и он по какой-то причине не выиграет, во всяком случае, будет, что потом рассказать.


***

К Этингеру Элай подъезжал уже в глубокой ночи, утомлённый дорогой и коротким сном в дешёвых придорожных гостиных домах, по чистоте и уюту сильно уступающих трактиру Джорданов. Он потратил последние деньги на сегодняшнюю ночёвку перед Ликштеном, так что за весь день смог съесть лишь кусок хлеба, отданный ему сердобольной старухой-торговкой.

Огромный город, будто в засаде, прятался за двумя рядами высоких стен с множеством крепостных башен и глубоким рвом. Мост, перекинутый через ров, упирался в пухлый барбакан, недружелюбно выставленный вперёд на манер кулака. А вдали, на самом верху холма, в свете звёзд виднелись долговязые очертания замка, нависшего над городом грозным коршуном.

Элай решил, что если бы случайно ехал мимо, дважды подумал бы, стоит ли искать тут ночлег. Этингер производил впечатление изолированного места, оторванного от прочей жизни, где чужаки не нужны.

Но чтобы попасть на турнир, в город заворачивать надобности не было. Палаточный лагерь развернулся под стенами Этингера и по своим размерам вряд ли уступал ему самому. Элай медленно ехал по слабо освещённой дорожке между палатками, пестрящими гербами и знамёнами, которых он не знал. То и дело под ноги лошади выскакивали мальчишки-знаменосцы, слуги и кухарки, обслуживающие этот палаточный город, но обратиться к ним Элай нужным не счёл.

Метров через сто перед ним вырос высоченный столб с несколькими указателями. На одном была надпись «Регистрация», на остальных значились цифры и буквы, по-видимому, означавшие сектора и номера палаток, чтобы участники не потерялись среди совершенно одинаковых пёстрых рядов.

Повернув вправо, Элай проехал ещё метров триста, пока дорожка не кончилась большим белым шатром, увенчанным тёмным флагом. Изображённую на нём символику в темноте было не разобрать. Спешившись и привязав Бажену, Элай заглянул внутрь.

Посреди шатра стоял массивный деревянный стол, заваленный ворохом бумаг, стопками книг и перьями. Кроме него да нескольких стульев, в шатре ничего не было. Вначале Элай подумал, что уже слишком поздно, чтобы здесь оказалась хоть одна живая душа, но тут кучка бумаг на дальнем конце стола зашевелилась, и из-за неё кто-то высунулся.

— Добрый вечер? — неуверенно сказал Элай, подходя ближе.

— Припозднились, сударь.

Только когда человек вышел из-за стола и встал под свет лампы, висевшей над входом, Элай смог рассмотреть его как следует. Это был старик, облачённый в длинную котту землистого цвета, похожую на рясу, и плащ. По ткани, сдержанному узору и броши на плаще было понятно, что вещи недешёвые, но они не были украшены какими-либо гербами или другими знаками отличия. Походка у старика была немного суетливая — будто сутулые плечи стремятся обогнать ноги, — но при этом не лишённая достоинства.

На вид ему было лет шестьдесят; большую лысину окаймляли остатки седых волос. Высокий лоб был испещрён морщинами до самых бровей, густых и взъерошенных. От середины впалых щёк к подбородку спускались две чёткие глубокие морщины; они придавали лицу излишнюю строгость, которой совсем не было в тёмно-серых глазах. Старик смотрел цепко и, возможно, даже немного покровительственно, но и холода вместе с тем Элай не чувствовал.

— Я ехал издалека, — решил объясниться Элай.

— Как и все, — пожал плечами старик.

— Я думал, турнир начнётся только завтра. Или я опоздал?

— Нет, но вам нужно заполнить анкету и подписать контракт. Но все регистраторы уже разошлись, а я… — он озадаченно потёр лоб, водя глазами по многочисленным бумагам на столе.

Элай быстро смекнул, что перед ним не простой слуга, и, шагнув вперёд, протянул руку:

— Я Элай Мэйлиáн. Рыцарь Флиппейи.

— Флиппейя, — задумчиво повторил старик, принимая рукопожатие. — Это на Юге, верно?

— Удивлён, что вы знаете, — Элай почувствовал искреннее уважение. — Обычно когда представляешься, тут же спрашивают, где это или хотя бы в какой части света.

Старик понимающе улыбнулся и кивнул.

— Ну, мне положена некоторая осведомлённость. Я личный королевский советник, мастер Франзен.

Они пожали друг другу руки ещё раз.

— Личный советник, — повторил Элай. — Наверное, много времени проводите с королевской особой?

— Работа такая, — в тон ему ответил мастер Франзен.

— Не поделитесь парой сплетен?

— Да чем там делиться... Как и у всех монархов, характер тяжёлый, а настроение всегда дурное.

Они рассмеялись, потом Элай спросил:

— Так что я должен сделать, чтобы получить руку?..

— Завоевать, — поправил Франзен. — Я сейчас попробую найти для вас…

Он обошёл стол и, скрывшись за стопкой бумаг, принялся шуршать листами. Потом распрямился, держа в руке несколько скреплённых между собой страниц.

— Держите. Это контракт. Перо на том конце стола. Отыщите-ка там под картой. На первой странице анкета: пишите, что сочтёте нужным. А на последней нужно оставить каплю вашей крови. Булавка там же, возле пера.

— Так это не шутка? — спросил Элай, замешкавшись. — Это правда магический контракт?

— А вы как хотели? — Франзен поднял брови. — Это контракт, основанный на настоящей магии крови. Он подписывается с обеих сторон. Таким образом обе стороны гарантируют взятые на себя обязательства по заключению брака. Постойте-ка! Я не дал вам памятку.

Франзен снова засуетился, шаря на столе, и поиски эти затянулись. Элаю страшно хотелось отдохнуть. А желудок сжимался от голода, и он планировал наполнить его хотя бы водой. Его собственная фляга опустела перед въездом в лагерь.

— Может, бог с ней, с памяткой? — спросил он.

Франзен застыл, недовольно морща лоб.

— Давайте вы мне так, на словах, расскажете. Что там в ней, правила?

— Там, в общем-то, сказано, — медленно начал Франзен, — что это турнир на выбывание, где не исключён летальный исход. Соперников подбирает жребий. Вы сражаетесь до тех пор, пока не проиграете или не останетесь единственным победителем. Поединки проходят один на один, оружие выбираете сами из стандартных: меч, копьё, булава и так далее.

Слушая вполуха, Элай проткнул указательный палец булавкой и приложил его к своей подписи. Потом облизал окровавленный палец.

— Поединок считается выигранным, — продолжал Франзен, — если соперник погиб, физически не может продолжать драться или сдаётся. Чтобы сдаться, нужно крикнуть «сдаюсь» или постучать ладонью о землю, если вы не можете говорить.

— Это мне не грозит, — Элай откинул волосы со лба.

— Многие говорили так же, — усмехнувшись, Франзен забрал его контракт и похоронил среди кипы прочих.

— Я думал, что про магию — это всё сказки.

— В чём-то так и есть, — сказал Франзен. — Это очень древние чары. В наше время почти не осталось тех, кто умеет ворожить.

— Но вы нашли способ.

— Мы нашли способ, — кивнул мастер. — Теперь давайте поймём, где вы будете жить. Должно быть, устали с дороги.

Франзен откопал на столе здоровенную регистрационную книгу и изматывающее долго листал страницы и водил по строчкам пальцем. Наконец объявил:

— Одиннадцатый сектор, пятый ряд, палатка двенадцать, — и протянул Элаю выуженную из-под стола деревянную дощечку с вырезанным номером 886.

Элай присвистнул, и Франзен решил пояснить:

— В первые дни поединки идут параллельно и, как правило, заканчиваются мгновенно. Сразу же отсеиваются те, кто неверно оценил свои силы. Так что число участников быстро сократится.

Поблагодарив мастера Франзена и выяснив, что еду среди ночи можно достать в походной кухне в его секторе, Элай отправился искать свою палатку. На это ушло по меньшей мере полчаса, Элай дважды умудрился свернуть не туда и потеряться в неотличимых друг от друга рядах. Так что когда он добрался наконец до своей палатки, его хватило только на то, чтобы разыскать конюха, передать ему Бажену и, ввалившись внутрь, растянуться на узкой кровати.

Кровать была грубо сколоченной и очень жёсткой, но она была. Тот факт, что королева Кёниг не заставляет участников турнира спать на подстилке из сена или на голой земле, уже говорил о том, насколько серьёзно в Этингере относятся к состязанию.

Элай едва успел поймать эту мысль, как мгновенно уснул.





Глава 2. Этингерский турнир

Жизнь палаточного лагеря начиналась спозаранку. Но к тому времени как на рассвете протрубили начало дня, Элай уже встал и успел поупражняться за своей палаткой — как встречал каждый день на протяжении последних лет. Вторым сигналом труб всех пригласили на завтрак, на поляну в глубине лагеря.

Ближе к палаткам установили станции раздачи еды, а вся поляна была забита столами и лавками. Элай долго блуждал между ними с тарелкой еды, пока не отыскал свободный стол — садиться с другими участниками ему почему-то не хотелось.

К завтраку особых претензий не было, хотя он мог быть и посытнее. Пока ел, Элай внимательно рассматривал воинов, которые его окружали. Тут были люди самых разных возрастов и положений; встречались даже женщины в мужских походных костюмах. Никого, конечно, уже не удивляли женщины-воины в это-то время, но непонятно было, действительно ли они рассчитывали, что у них есть хоть малейший шанс?

Некоторые участники — те, что попроще — сбивались в кучи, братались, знакомились, лапали мечи друг друга и хвастались экипировкой. Иные, подобно Элаю, предпочитали сидеть в одиночестве или в компании оруженосца и слуг. Судя по одежде и количеству сопровождающих, все рыцари были из разных классов: от таких же нищих, как Элай, до вполне состоятельных и именитых. Элай, конечно, не знал их имён, но личный герб кому попало не делали. Правда, веселила скудность рыцарской фантазии, которая проявлялась в однообразии гербов: лев, лев, медведь, опять лев, волк, три льва…

Вот герб самого Этингера выгодно отличался на фоне прочих. Теперь, при свете дня, было хорошо видно флаги, развевающиеся над стенами города и шатрами для обслуги. Ярко-алый бык с грозной мордой, вставший на дыбы, на угольно-чёрном фоне.

Последние десять минут завтрака Элай развлекал себя тем, что решал, кого из оппонентов как победит. Вон, например, та гора мускулов. Преимущества — высокий рост и наверняка цепкая хватка. Как пить дать, выберет копьё. Значит, держать дистанцию, совершать резкие манёвры, чтобы подобраться ближе и оказаться прямо перед ним, нанести удар в живот в момент замаха.

Или, скажем, этот толстяк. Ну, здесь всё понятно. Принял уже с утра, по глазам видно. Проделать то же, что с тем мерзким бородачом в трактире — и готово. А вот та знойная штучка поинтереснее. Под накидкой наверняка скрываются мускулы, как у мужика. Интересно, на мечах дерётся? Нет же, вон она, её булава, стоит, прислонённая к лавке. Значит, предпочтение отдать щиту, максимум контакта — и сбить с ног мощным ударом, потом выхватить меч и рубануть по руке с булавой...

Мысленные поединки прервал третий сигнал труб. Персонал турнира — молодые парни и девушки, у которых на рукаве была белая повязка с красным быком Этингера, — быстро и организованно собрали всех участников в небольшие группы, чтобы тянуть жребий. Каждому досталось по два номера. Выходит, быстро прикинул Элай, это жеребьёвка на четыре раунда, после которых, если не учитывать погрешности, останется шестьдесят-семьдесят участников.

Первых соперников попросили пройти в турнирную зону. У Элая в руках оказалось две таблички: с номерами семьдесят три и двести двадцать девять. Не торопясь он пошёл вместе с остальными, чтобы посмотреть на начало сражений.

Арена первого дня выглядела одновременно и внушительно, и нелепо. Размеры её практически совпадали с размерами палаточного лагеря, зато народа на трибунах почти не было. Хотя чему удивляться — мало кто захочет смотреть на неумелые отборочные туры.

По всей арене были рассеяны смотрители в ярко-оранжевой форме. Возле каждого лежал деревянный настил, обозначавший границы сражения, и находилась стойка с самым разнообразным оружием и амуницией, если вдруг у кого-то из участников не окажется своих.

При входе на арену стояло несколько десятков регистраторов с такими же белыми повязками и регистрационными книгами в руках. Они, перекрикивая друг друга, подзывали следующих участников, чтобы сверить имена и номера — и поскорей отправить на бой.

После двадцати минут бюрократической волокиты первые сто человек наконец разошлись по точкам — и поединки начались. По большей части это были совсем короткие стычки, быстро выявляющие, кто из соперников сильней.

Смотрители откровенно скучали, через минуту-полторы останавливали бой, отмечали результаты в книге и ждали следующую пару. Зрелище и впрямь было унылое, поскольку на походы по арене и канцелярские проволочки тратилось времени раз в пять больше, чем на сами сражения.

Наконец Элай услышал номер своего соперника — семьдесят три — и подошёл к регистратору. А назвав своё имя и номер, потащился через всю арену к смотрителю, на которого ему указали при входе. В противники ему достался совсем юный и неумелый мальчишка, с губ которого не сходила дурацкая улыбка. Мальчишка был неуклюж, ронял то шлем, то меч и постоянно извинялся. Элай даже не стал надевать полную экипировку.

Едва смотритель объявил начало боя, мальчишка бестолково рванулся вперёд, размахивая мечом. Элай любезно пропустил его, уклонившись, и со всей силы огрел щитом по спине. Мальчишка заорал и попытался встать, но Элай предупреждающе ткнул его в плечо концом меча:

— Давай на этом всё, согласен?

Тот быстро закивал и отполз подальше, а Элай побрёл с арены прочь.

Часа через полтора состоялся его второй бой, где пришлось выложиться уже посерьёзней. Противником был неплохой мускулистый мечник, но его подвёл шлем, в самый ненужный момент съехавший на глаза. Элай нанёс неглубокую рану в бок, и мечник отступил.

На этом поединки первого дня завершились. После них было много разборок, недовольств, угроз и суеты рыцарей, покидавших лагерь. Всю эту толкотню Элай предпочёл продремать в палатке, набираясь сил перед вторым днём. Лишь ближе к вечеру вылез, чтобы поймать слугу и попросить принести ему ужин в палатку. Страсть как не хотелось сидеть среди всех этих баранов, слушая про их сегодняшние детские подвиги.

На следующий день было ещё два поединка, на этот раз с теми, кто сам вытащил номер Элая. В первом пришлось драться с ловкой девчонкой, размахивающей тяжеленными цепями. Элаю слегка досталось, но когда бой стал полноконтактым, он совершенно негалантно разбил девчонке лицо. Второй бой с очередным мечником растянулся минуты на три, и для победы Элаю пришлось изрядно попотеть.

К концу второго дня участников осталось семьдесят четыре. Палаточный лагерь казался теперь местом, где недавно произошло что-то очень плохое, что заставило всех живых в спешке его покинуть. Расхристанные палатки стояли, бесстыдно демонстрируя пустоту внутри. Повсюду валялся мусор, остатки еды и прочие отходы людской жизни. Персонал пытался ленно прибираться, но было понятно, что им будет проще очистить всю площадку разом, когда турнир завершится.

Оставшимся участникам вновь дали тянуть жребий, на этот раз по одному номеру. Получив номер соперника, Элай, как и в прошлые два вечера, сразу пошёл в свою палатку, по пути, правда, навестив Бажену. В отличие от него, она на еду не жаловалась и теперь выглядела полностью отдохнувшей после долгого перехода.

Элай не понимал многих участников, сидящих группками после состязаний и обсуждающих турнир. Зачем якшаться с теми, кого тебе полагается в итоге убить или серьёзно покалечить? Строго говоря, Элай вообще не был любителем сборищ и компаний, а здесь его нелюбовь к бестолковым братаниям, видимо, достигла своего предела. Ему было абсолютно плевать, как у кого продвигаются дела и кто что думает про турнир и своих конкурентов. Он поставил перед собой принципиальную цель и сейчас просто шёл к ней шаг за шагом. Ему хватало скромности не думать о победе как о совершившимся факте, но в то же время и поражения он не представлял.

Третий день турнира прошёл уже на малой арене, за ночь перемонтированной из большой, и теперь на трибунах было значительно больше зрителей. В первой половине дня сразились двадцать две пары в пять заходов, во второй — остальные пятнадцать. И теперь это были куда более зрелищные поединки.

Каждой паре отвели больше места, имя каждого участника и исход каждого боя глашатаи объявляли на всю арену. Бои длились дольше, оружие выбирали изощрённее. Элай остался верен своему мечу.

В первом поединке его ранили стрелой в бедро, и он был совсем близок к тому, чтобы упасть, но сила воли помогла ему остаться на ногах и в конечном счёте упрямо выгрызть победу. После этого он несколько часов отлёживался в палатке, позволив местному лекарю заниматься раной.

Перед вторым поединком ему указали на рану и предложили сдаться досрочно, но Элай сказал регистратору всё, что об этом думает, и вышел на арену. Чудо, что на этот раз рана не помешала.

Его соперником вновь оказалась женщина, которая скакала вокруг него, как заведённая, с изогнутой саблей в руках, ему же самому двигаться было без надобности. Противниками они были неудобными: его скорость против её ловкости. Она успела мазнуть саблей ему по плечу, но Элай не отпрянул, вопреки её ожиданиями, а сделал выпад вперёд и успел воткнуть кончик меча ей в грудь до того, как она замахнулась второй раз. Рана оказалась смертельна.

Элай тут же вернулся к себе и опять позвал лекаря для перевязки. Рана на плече, к счастью, оказалась пустяковой, а вот бедро побаливало. До завтрашних боёв он решил вставать только по нужде.

Вместе с ужином Элаю принесли лист бумаги с итогами сегодняшнего тура. Из семидесяти четырёх участников в следующий тур прошло тридцать два. Одиннадцать человек погибло в бою или позже, от полученных травм.

Наутро моросил дождь, но зрителей, для которых организовали навес, лишь прибавилось. В этот день жребий уже никто не тянул, систему поединков сменили. Всех участников разбили на две группы по шестнадцать человек, которые должны были сразиться между собой. Затем — победившие восемь, чтобы в завтрашний финал попали две четвёрки лидеров.

Бои становились всё труднее, Элай чувствовал, что работает на износ, а ведь предстояло ещё сохранить силы для финального рывка. Дождь заливал глаза и нос, ветер бил в лицо, но Элай продолжал методично махать мечом, превозмогая усталость и боль в ранах. В этот день ему удалось избежать травм.

Финальный день турнира пришёлся на первое декабря, но был не по сезону жарким. Солнце слепило глаза, в какую бы сторону ты ни шёл. Воздух с земли поднимался душный и влажный. Рыцари в тяжёлой зимней экипировке вяло ходили по вытянутому шатру для отдыха, у которого было несколько выходов на арену.

Арену ночью сузили, а вот трибуны наоборот расширили. Также появилась наконец и центральная ложа с флагами, как на башнях города. Для зрелищности участникам последних двух боёв разрешили пользоваться лошадьми. Сегодня предстояло продержаться целых три раунда.

Когда Элай выходил на первый, центральная ложа ещё пустовала. Пока он не без труда расправлялся со своим противником, в пятидесяти метрах от него заканчивал битву его будущий оппонент. Элай сделал ставку на мускулистого метиса с булавой и не прогадал.

В перерыве он напился воды, чтобы шустрее двигаться, и снял часть доспехов. Любимый меч пришлось заменить двумя кинжалами: ничего не поделаешь, но с расстояния достать такого противника не выйдет.

В начале боя Элай ушёл в оборону, то отпрыгивая назад, то скользя в сторону и заставляя метиса раз за разом вздёргивать булаву. Тот, впрочем, быстро смекнул, что происходит — и частота холостых ударов снизилась. Элай стал выдыхаться и попробовал сам нанести рану, но метис оказался проворным и с лёгкостью уворачивался. Элаю пришлось долго ждать подходящего момента.

Обманный манёвр заставил соперника в очередной раз поднять булаву. Элай кинулся вниз, выставляя вперёд руки, и всадил оба кинжала ему в голени. Несмотря на скандирование трибун, убивать противника он не стал, лишь отскочил, убеждаясь, что ему ничего не грозит, и ушёл с арены в шатёр, предоставив лекарям и смотрителям разбираться с раненым. Оставался последний поединок.


***

— …Флиппейя — это маленькое королевство на Юге. Я слышал, его окружает густой лес с жуткими дикими чудовищами, которые утаскивают по ночам детей! Чтобы добывать пропитание, охотники Флиппейи мужественно сражаются в лесах и приносят мясо убитых тварей в королевство! Именно оттуда родом наш герой!..

— Когда он уже заткнётся? — хмуро спросил Элай регистратора.

Глашатай всё не унимался, его усиленный голос лился по трибунам, отдаваясь эхом. Толпа синхронно вздыхала на самых захватывающих моментах этого безвкусного вранья, зовущегося «представлением финалистов».

— Да будет вам, — усмехнулся регистратор. — Необходимо поддерживать интерес публики. Или будет лучше, если вас представят как никому не известного рыцаря из богом забытого крошечного королевства?

Элай лишь покачал головой, покосившись на своего соперника. Они сидели в шатре по разным краям длинной лавки; вокруг каждого суетилась команда лекарей, смотрителей и регистраторов. Его финальный противник рыцарь Дерен, по слухам, был в прошлом наёмным убийцей. На этом турнире всем его оппонентам пришлось несладко.

Сам Элай был уже порядком измучен, раны ныли, а доспехи тяжелели с каждой минутой. Он сидел, лихорадочно придумывая, как завершить бой поскорее, потому что на марафон сил уже не оставалось.

Глашатай как раз закончил врать про рыцаря Дерена и пригласил участников на арену. Они появились из разных выходов шатра под бурные овации нескольких тысяч человек и остановились перед центральной ложей. Наконец-то Элай получил возможность как следует рассмотреть, что там творилось.

Королеву он опознал сразу. Статная черноволосая женщина не юных лет с высокой причёской, в которую были вплетены алые розы — цвета совсем как на этингерском гербу. А вот черты её лица отсюда было плохо видно, сколько ни напрягай глаза, но надменную улыбку на тонких губах Элай разглядел. Одета королева была в изящное чёрное платье, которое не было ни вычурным, ни помпезным, как нынче было в моде. Элай решил, что дама как раз на его вкус.

Рядом с ней сидел мужчина, одетый скромнее. Тоже чёрные волосы, забранные назад, но длинные пряди, висящие по щекам, всё равно скрывали половину лица… То ли родственник, то ли любовник; Элай быстро потерял к нему интерес, зато увидел во втором ряду ложи среди прочих приближённых Франзена.

Глашатай в это время заливался соловьём, рассказывая, как два оставшихся героя отправятся сейчас на последнюю смертельную схватку, дабы получить заветный приз, и прочее, и прочее, что Элай старательно не слушал, поскольку был слишком сосредоточен на том, что ему предстоит.

Дождавшись команды разойтись, рыцарь Дерен поклонился в сторону ложи, коротко кивнул Элаю и зашагал влево. Элай же, решив последовать древней традиции, послал королеве воздушный поцелуй. Так делали рыцари во всех книгах, что он читал. В ответ королева натянуто улыбнулась.

Дойдя до противоположной стороны арены, Элай дал смотрителям надеть на себя амуницию и, глядя, как Дерен залезает в седло, отказался от лошади. Смотрители удивились, но спорить не стали. Вместо предложенного копья Элай традиционно выбрал меч, в другую руку взял щит и, получив команду, двинулся к центру арены. Толпа изумлённо загалдела.

Дерен выждал несколько секунд, затем пришпорил лошадь. Элай остановился и, положив щит, взялся за меч двумя руками. Дерен стремительно приближался, ропот толпы нарастал. Когда их разделяло не более трёх десятков метров, Элай размахнулся и запустил меч. Тот, совершив несколько оборотов, мазнул лошади по груди и отлетел в сторону. Лошадь резко затормозила на полной скорости и встала на дыбы.

Пока Дерен пытался удержаться в седле, вцепившись в бесполезное копьё, Элай схватил щит и, подскочив к лошади, воткнул его в землю прямо у неё под животом. Затем бросился к отлетевшему мечу. Лошадь несколько раз лягнула воздух передними ногами и обрушалась всем весом на край щита. Послышалось конское ржание и женские крики с трибун.

Дерен попробовал выскочить из седла, но доли секунды уже всё решили. Когда он встал на ноги и обернулся к Элаю, тот вышиб копьё у него из рук, задев плечо. Дерен попятился, выхватил меч, но от его преимущества не осталось и следа, к тому же рана на ведущей руке не давала полностью ею двигать. Он продержался пару изнурительных для Элая минут, потом пропустил удар в живот, рухнул на колени и больше не пытался подняться.

Прозвучал финальный гонг. Одновременно с ним выстрелили пушки, толпа взорвалась овациями, на арену полетели цветы. Из палатки выбежали смотрители и лекари. Несколько человек, взяв копья, подошли к ещё ржущей лошади, чтобы закончить её страдания. Лекари уносили раненого Дерена, глашатай надрывался, выкрикивая поздравления, кто-то из выбывших ранее рыцарей подошёл, чтобы потрясти Элаю руку.

От всей этой суматохи у него голова шла кругом. Он ещё не успел как следует отдышаться после боя, к тому же было очень жарко, солнце безжалостно пекло, и хотелось побыстрее убраться в тень. Но нужно было потерпеть ещё немного.

Едва всё стихло и зрители угомонились, к Элаю приблизился главный регистратор с медным рупором в руках.

— Мои поздравления! — сказал он в рупор, глядя на трибуны. — Хотите нам что-нибудь сказать, рыцарь Мэйлиан?

— Хочу, — Элай наклонился к предложенному рупору. — Я требую свою награду!

Толпа разразилась новой порцией восторженных рукоплесканий. Королева заинтересованно подалась вперёд, и Элай улыбнулся ей.

— Конечно! — поддержал его регистратор. — Вы в своём праве. Позвольте узнать имя и титул вашей дамы.

— Простите? — нахмурился Элай.

— Кто ваш доверитель?

Регистратор продолжал улыбаться, но Элай видел, как улыбка его становится всё напряжённее.

— Я вас не очень понимаю, — прошептал он.

Регистратор опустил рупор, по трибунам пошли тихие разговоры.

— От чьего имени вы выступаете?

— Ни от чьего. Я сам пришёл драться за руку королевы.

— А при чём тут королева? Наша королева счастлива в браке уже много лет. Этот турнир за руку короля Кёнига, а не королевы.

— Вы шутите? — у Элая появилось очень недоброе предчувствие.

Гул с трибун становился громче, в центральной ложе появилось какое-то движение. Подняв голову, Элай заметил, как королева хмурится, глядя вниз на арену, а вот мужчины рядом с ней уже не было.

— И не думал шутить! — обиделся регистратор. — В турнире участвовали представители дам из знатных родов. Супругой короля должна стать доверительница победителя или победившая титулованная дама, если сражалась сама. Вы-то за кого сражались? — и уже в рупор: — Назовите же нам имя счастливицы, которой суждено стать супругой короля!

Элай потерянно молчал.

— Ну же?..

Элай молчал.

— Говорите!


***

Он не знал, сколько времени прошло, и это томительное ожидание заставляло его нервничать всё сильнее. За крепкой дверью по-прежнему не было слышно ни звука, как он ни прислушивался, и это вдобавок дико раздражало.

Он снова прошёлся туда-сюда перед дверью и снова обратился к похожему на ящерицу морщинистому секретарю:

— Долго ещё?

— Ожидайте, — ответил секретарь то же, что и последние три раза.

Элай торчал в этой проходной уже чёрт знает сколько. Ему никто ничего объяснять не стал. Королевская стража явилась за ним прямо в шатёр, едва он шагнул с арены под навес. Капитан стражи передал ему поводья от его лошади и приказал ехать вместе с ними.

Они проехали насквозь город, недружелюбно пялившийся на него десятками глаз уличных зевак, и въехали в мрачный, вытянутый к небу замок. Там его заставили спешиться и оставить меч внизу, вдобавок ещё и обыскали, словно он украл что. Потом стража долго вела его вверх по бесконечным лестницам и коридорам и привела в эту проходную, где капитан велел ждать, а ветхий секретарь оказался глух к его вопросам, кроме одного.

Элай был возмущён до глубины души. Мало того, что ничего не объяснили и провезли по городу, точно преступника, ещё и заставляют мариноваться в этом крохотном клочке пространства.

Со скуки он принялся ковырять ногтем рыцарские доспехи, украшавшие вход, но под суровым взглядом секретаря перестал и снова зашагал туда-обратно.

Прошла целая вечность, прежде чем створка дверей открылась, выпуская мастера Франзена, и тут же закрылись за его спиной.

— Господин Мэйлиан… — Франзен произнёс это так, словно совсем не ждал увидеть здесь Элая.

Элай настойчиво шагнул ему навстречу.

— Меня привезли сюда под конвоем, как будто я в чём-то виноват! У меня отобрали оружие. Я прождал тут часов пятьдесят! Немедленно объясните, что происходит!

— Да-да-да, тише, — Франзен поднял руки, призывая его успокоиться, и поманил за собой. Когда они достаточно отошли от дверей, он заговорил: — Господин Мэйлиан, я искренне прошу у вас прощения. В том, что случилось, виноват я. Всё дело в той памятке, которую я для вас не нашёл. Уже никого не было, я не знал, где они лежат, я ведь не регистратор…

— Хватит мямлить! — разозлился Элай. — Говорите толком.

— Да, простите. Вот экземпляр памятки. Если бы вы прочли её сразу, вы бы знали, что турнир устраивает король, а не королева. Там написаны все требования к потенциальной невесте и условия, при которых она может стать его супругой.

Элай в замешательстве повертел бумажку в руках и ткнул обратно Франзену.

— Какая, к чёрту, памятка? Почему меня тут держат?!

— Потому что вы подписали магический контракт и не можете его нарушить.

— Я уже ничего не понимаю, — признался Элай, быстро закипая.

— Господин Мэйлиан, ответьте-ка, вы что, вообще не знали, куда едете? Вы были не в курсе, кто правит одним из крупнейших на Севере королевством? И даже проведя несколько дней на турнире, вы так и не поняли, за чью руку сражаетесь? Как вы вообще узнали про турнир?

— Да сказал один… — Элай зло сжал зубы. — Один дурак сказал, а я всё не так понял. А на турнире я ни с кем не общался, кроме слуг и лекаря.

— Понятно, — вздохнул Франзен.

— Чёрт, неделю потерял, две раны получил. Хорошенькая же путаница вышла. Я думал, та женщина в ложе — это королева.

— Так и есть. Только это Волда, сестра короля.

— Ладно, — Элай тряхнул головой, откидывая волосы со лба. — Ну и что теперь? Могу я наконец уехать? Или мне нужно ещё с кем-то объясниться?

— Боюсь, всё не так просто, господин Мэйлиан, — сказал Франзен виновато. — Как я уже сказал, вы подписали кровью нерушимый магический контракт. А по его условиям, в брак вступает либо доверенное лицо победителя, либо сам победитель. И раз вы сражались от своего имени…

Франзен тактично умолк, давая Элаю возможность додумать мысль самому. Мысль оформилась мгновенно.

— Не говорите глупостей! Я мужчина.

— Формально у нас нет запрета на такие отношения, — пожал плечами Франзен. — Браки между мужчинами, правда, не заключаются, но король имеет право создать прецедент. В данном случае это оправдано, поскольку сила контракта превосходит силу церковных канонов.

— Я больше не хочу это слушать! — рассмеялся Элай очень нервно. — Знаете что? Идите к чёрту! — он попятился назад, к выходу в коридор.

— Господин Мэйлиан…

— Нет! Оставьте меня в покое, старый дурак! Вы не можете меня тут держать! Я немедленно уезжаю и только попробуйте мне помешать!

Элай развернулся и почти бегом бросился по коридору к лестнице, по которой его вели сюда. Спустя всего пару секунд за спиной раздался голос мастера Франзена:

— Стража!

Из-за колонн вышли два стражника, в которых Элай врезался на полном ходу. На плечах сомкнулись стальные пальцы, и Элай в панике задёргался что есть силы.

— Нет! Вы не можете! Пустите! Вы не имеете права меня тут держать! Отпусти, сука, я сказал!

— В темницу, мастер Франзен?

— С ума сошли? В кабинет совещаний.

— Куда ты меня тащишь?! Франзен, ты ублюдок!

— Господин Мэйлиан, ради бога, не лягайтесь, это же личная королевская стража! — напутствовал вслед Франзен, пока извивающегося Элая тащили по коридору. — Я приду к вам совсем скоро, когда вы успокоитесь, и мы обо всём поговорим. Хорошо?


***

Мастер Франзен появился в кабинете спустя час, когда слегка охрипший Элай пил травяной чай, принесённый ему слугой. К этому времени он угомонился, поняв никчёмность своих попыток и наставив себе несколько синяков о доспехи стражников.

Ощущение того, что всё это глупый розыгрыш, понемногу таяло. Он всего лишь безымянный рыцарь с другого края континента, не станут приближённые к королю затевать спектакль такого масштаба ради него одного. И приходило другое ощущение: словно всё это происходит не с ним, не здесь и не сейчас.

Франзен устроился напротив и, осведомившись, готов ли Элай внимательно выслушать всё, что он скажет, негромко начал:

— Наш король Кёниг — фигура эксцентричная. Он не искал брака по любви и не сватался к выгодным партиям. Восемь лет назад он устроил аналогичный турнир. Тогда, правда, желающих сразиться за него было поменьше. Выиграл один рыцарь, его дама — то есть доверитель — стала супругой короля. Совсем недавно она умерла, потому что нарушила контракт.

Элай молча уставился на Франзена.

— Когда я просил стражу остановить вас, я лишь хотел сохранить вам жизнь. Магия крови очень сильна. В вашем контракте всего несколько пунктов, но они должны неукоснительно соблюдаться. Контракт нельзя обмануть, провести, проигнорировать… Он уже подписан, и вам от этого никуда не деться.

— Подождите, ладно… — Элай потряс головой. — Давайте так: я победил нечестно. Я использовал сомнительный приём, поэтому победу стоит засчитать не мне, а рыцарю Дерену и его даме. Как вам такое?

— Мы и такой вариант обсуждали, — ответил Франзен. — То, что вы выкинули на арене, было отчаянно, дерзко и, пожалуй, очень глупо, но правила турнира не запрещают бросаться оружием в противника. Поэтому победа была честной — контракт признал вас победителем. А значит, вам придётся вступить в брак с королём. И сделать это в течение двух недель — таково одно из условий контракта.

— Перестаньте это повторять! — Элай яростно сжал кулаки. — Я не хочу больше слышать об этом извращении! Ни с каким королём я никуда вступать не стану!

— Вам придётся.

— Хватит! — Элай хватил кулаком по столу и вскочил на ноги. — Меня мутит от ваших слов! У нас запрещено не только заниматься такой гадостью, но и говорить вслух! А уж если детям скажешь…

— Да, Юг всегда был менее демократичен, — осторожно заметил Франзен. — Но поверьте, мы несколько часов перебирали все варианты. Обойти контракт не получится. Мне жаль.

— И что, вы хотите сказать, что если я сейчас просто возьму и уеду, то сразу умру?

— Вы умрёте, если нарушите условия. Почитайте-ка. Ваша подпись?

Франзен раскрыл на столе хорошо знакомый Элаю экземпляр контракта, на котором темнела капля его собственной крови возле подписи. Элай упёрся кулаками в стол и принялся читать то, что поленился прочесть той ночью в шатре.

Правил для победителя или его доверителя и впрямь было немного. Во-первых, выйти за короля в течение двух недель. Во-вторых, не покидать короля более чем на тридцать дней — и только с его однозначного согласия. В-третьих, во всём слушаться и подчиняться королю. Формулировки были довольно расплывчатыми, могли трактоваться в пользу обеих сторон и оставляли место как для манёвра, так и для удавки на шею. Элай поднял мрачный взгляд на Франзена.

— Король тоже подписал контракт, — заверил его мастер. — Там говорится, что он должен заключить брак с победителем или его доверителем в течение двух недель и заботиться о его жизни, здоровье и безопасности. И ещё там сказано, что брак не может быть расторгнут.

— Эти условия король сам придумал? — зло спросил Элай. — Он, значит, получает безграничную власть над человеком, а тот — кандалы на всю жизнь. Не слишком-то равный договор получается, а?

— Он и не должен быть равным, — в голосе мастера Франзена проступил холод, — вы имеете дело с королём.

— Ну и как же я якобы умру?

Аккуратно сложив контракт, Франзен убрал его в карман.

— Королева решила навестить своих родственников и уехала на месяц. Только вернуться не успела. Начался шторм, когда она пересекала море Блу́мига, и они сбились с курса. Спустя ровно тридцать дней со дня её отъезда она слегла с сильной слабостью, а к вечеру её уже не стало. Если вы попытаетесь уехать, уже сегодня с вами случится то же самое.

— А знаете что, мастер Франзен? — Элай откинул волосы со лба и усмехнулся, хотя внутри всё сжималось от подступающего страха. — Я, пожалуй, рискну. В конце концов, вам должно быть плевать на мою жизнь. А если из-за моего отъезда что-то случится с королём, он сам виноват. Прощайте!

Элай выскочил за дверь, огляделся и побежал к уже знакомой ему лестнице. Почему-то на этот раз никто не пытался его задержать, а на своём пути он не встретил ни одного стражника. Сбежав по лестнице до нижнего этажа, он немного покрутился, ища выход во двор, и наконец заметил Бажену, всё ещё привязанную ровно там, где ему велели её оставить.

Он подбежал, убедился, что меч висит на рожке и, вскочив в седло, пришпорил лошадь. Элай не особенно думал над тем, как серьёзно покарает его контракт за бегство — просто нёсся вперёд, стремясь как можно скорее покинуть ненавистный город.

Бажена на полном ходу пронеслась через двойные стены и мост, напугав нескольких прохожих. Элай дёрнул поводья вправо, поворачивая обратно на юг, и как следует дал ей по бокам.

Ещё тёплый зимний ветер приятно бил в лицо, не было слышно ничего, кроме тяжёлого лошадиного храпа да стука копыт по земле. Спустя минуту тревога потихоньку начала отступать, Элай даже улыбнулся. Глупая история уже превращалась в воспоминание, которым он непременно поделится в ближайшем гостевом доме. Или нет. Лучше потерпит и донесёт эту историю до трактира Джорданов, чтобы пышногрудая Миртл стала первой, кто её услышит. Уж она-то оценит!

Улыбка вдруг спала, потому что Элай ощутил, как немеют пальцы. Потом пошло выше — на запястья, локти… Он выпрямился в седле, удивлённо глядя на свои руки, разжавшие поводья. Перед глазами замелькали точки, тело против воли всё ниже склонялось к лошадиной холке. Элай не мог пошевелиться и больше не ощущал абсолютно ничего.

— Стой… — прошептал он, уткнувшись лицом в лошадиную шею. — Стой…

Больше не чувствуя, как её подгоняют, Бажена начала замедлять ход. Земля внезапно наклонилась и полетела навстречу. Элай понял, что падает.




Глава 3. Кёниг

Элай не сильно удивился, очнувшись на коротком диванчике в том самом кабинете совещаний под лучи утреннего солнца. Понадобилось не больше пары секунд, чтобы восстановить в памяти все события вплоть до падения с лошади. Элай сел, ощутив отголоски боли справа, с силой потёр лицо и оглядел себя.

Подол блио был надорван, на правом рукаве рубашки и штанине засохли шершавые пятна грязи — он помнил, что падать начал именно вправо. Сапоги были выпачканы до самых колен, и Элай с мстительной колкостью посмотрел на дорогую кремовую обивку дивана, на которой теперь остались землистые следы. Видимо, его как принесли, так и уложили здесь, ни о чём не заботясь.

На столе призывно стоял поднос с завтраком, но из всего многообразия блюд Элай опознал лишь куриные ножки да овощи. Есть, по правде, хотелось, но он лишь рассеянно сжевал огурец. И как раз в этот момент в кабинет вошёл мастер Франзен.

Апатично, но вместе с тем настороженно, Элай отвечал на все расспросы о самочувствии, сам при этом косясь мастеру поверх плеча. Поняв, куда он смотрит, Франзен мгновенно растоптал все мысли о новом побеге, объяснив, что лошадь Элая всё ещё ищут. Самого Элая нашли на мосту через реку почти сразу же, как он потерял сознание, и успели вернуть в замок до того, как контракт вытянул бы из него все силы.

Элай по-прежнему не представлял, как на всё это реагировать. Ему очень хотелось проверить ещё раз. Вскочить на лошадь и поехать для разнообразия в другую сторону, пусть дальше на Север и глубже в Этингерское королевство, зато дальше от проклятого мрачного города. И посмотреть, сколько он продержится в седле.

Но его размышления прервал неожиданный вопрос Франзена:

— Вы готовы встретиться с королём?

Элай не очень понимал, что подразумевалось под готовностью. Хочет ли он? Разумеется, нет. Может ли? А у него есть выбор?

— Мне нечего ему сказать, — Элай хмуро покачал головой.

— Зато он нашёл, что сказать вам, — возразил Франзен. — Должен предупредить: он, как и вы, не в восторге от сложившейся ситуации.

Элай недоверчиво посмотрел на мастера. А ведь он пока не задумывался над тем, что всё это значит для самого короля. Наверняка это сильно ударит по его репутации. И наверняка король сейчас в ужасе. Элай пока не решил, злорадствовать ему или относиться к королю, как к товарищу по несчастью.

— Идёмте, — Франзен мотнул головой, приглашая следовать за собой, и вышел из кабинета.

И начался бесконечный лабиринт из полутёмных коридоров и многоступенчатых лестниц. Коридоры были длинные, изогнутые под неожиданными углами, с грубыми каменными стенами, от которых тянуло холодом. Через каждые пять шагов по обе стороны висели настенные фонари, и их тёплого света с лихвой должно было хватать, чтобы не чувствовать себя в каменной ловушке. Но эти коридоры так редко прерывались площадками с окнами, что, едва потеряв из виду дневной свет, ты тут же забывал, что за пределами замка уже начался новый день и ярко светит зимнее солнце.

А ещё чем дальше они шли, тем чаще появлялась стража. Что необычно, стражники не стояли на виду, подобно блестящим доспехам, которые должны демонстрироваться каждому, кто наведался в замок. Они скрывались за широкими колоннами и поворотами, в нишах, неразличимых в стенах, и за распахнутыми створками дверей. Словно чтобы тихо и незаметно проследить за гостем, вместо того, чтобы сразу схватить.

Всё это страшно давило, заставляло стены сжиматься сильнее, а полоток — опускаться ниже. Элай подумал, что ещё, пожалуй, не бывал в месте, настолько же неуютном и суровом, где по своей воле жили бы другие люди. Если бы ещё и тишина стояла всю дорогу, вообще было бы тоскливо, но Франзен начал говорить, когда они вышли к центру замка и, как понял Элай, перешли в другое крыло.

— К королю следует обращаться «Ваше Величество», — напутствовал он. — Считается неприличным говорить первым, пока не заговорит король. Также неприлично смотреть королю в глаза — это расценивается как знак агрессии. Помните, что в ваших же интересах вести себя благоразумно.

Хотя скорбные интерьеры замка сводили с ума своей одинаковостью, широкая лестница, по которой они поднимались, показалась Элаю знакомой. Закончилась она площадкой с двумя колоннами, а за площадкой тянулся своеобразный мост. Элай понял, что за ним последует коридор, арка и комнатка с секретарём-ящерицей, и сильно удивился.

Они шли сюда едва ли меньше десяти минут, а стража накануне волокла его с этой площадки до кабинета совещаний от силы минуту. Он, правда, был очень занят, пытаясь вырваться, поэтому не заметил бы, если бы они нырнули в какую-то потайную дверь. Сколько же времени, интересно, понадобится, чтобы выучить все лестницы и переходы?

Если самое страшное всё же случится, то времени у него впереди будет очень много, мерзко шепнула ехидная часть Элая.

— Главное, помните, — они с Франзеном наконец остановились у знакомых крепких дверей, перед которыми секретаря на этот раз не оказалось, — с королём нельзя вести себя так, как вы это делали вчера со мной. Он вам этого не простит.

— Я понимаю, — откликнулся Элай.

— Тогда удачи.

Двери распахнулись, приглашая пройти в просторный тронный зал с высокими потолками и галереей окон напротив входа. Зал, вопреки ожиданиям, не тонул в золоте или лепнине. Стены и потолок украшали фрески в приглушённых цветах да поблёскивали витражи на окнах.

Стражники вышли и закрыли за собой двери снаружи. Неуютный скрип мощных петель за спиной заставил Элая приблизится к возвышению, на котором находился трон. Позади трона, облокотившись о спинку, стоял тот самый мужчина, которого Элай видел в ложе рядом с королевой.

Аспидно-чёрные волосы были заплетены в неаккуратную косу, несколько длинных прядей падали на остроскулое лицо, словно стремясь отгородить хозяина от досужих взглядов. Одет он был в тёмно-серый костюм простого кроя, не слишком-то модный.

Рассматривая его, Элай недоумевал, как черты, которые обычно украшают, на этом лице дают совершенно противоположный эффект, делая внешность отталкивающей. Чёткая линия подбородка должна была придавать лицу завершённость, но вместо этого лишь добавляла неприятной резкости. Взгляд мог бы быть выразительным, будь цвет радужки темнее, но холодные зелёные глаза были посажены глубоко, вдобавок ещё и скрыты нависшими чёрными бровями, отчего создавалось неуютное впечатление, что в центре лица зияет пустота.

На вкус Элая, в этом мужчине не было совершенно ничего, за что его можно было бы назвать красивым или хотя бы располагающим к себе. Вот мрачным — пожалуй.

Замерев, Элай нелепо стоял, не зная, куда девать взгляд, магнитом притягивающийся к королю, несмотря на наказ мастера Франзена. Сам король в открытую разглядывал его и, кажется, всё меньше и меньше радовался увиденному. Холодные глаза мельком пробежались по лицу, собрав недовольную складку на лбу, потом спустились ниже, ощупали плечи, грудь и ноги, особенно задержавшись на пятнах грязи на сапогах.

Элай чувствовал себя ужасно неловко, а места, которых касался взглядом король, отчего-то начинали стыдливо пылать. Элай старательно рассматривал фрески на стене за троном, но краем глаза видел абсолютно всё. Король скривил сжатые в линию губы, медленно распрямился и, спустившись вниз, неторопливо обошёл его по кругу, будто музейный экспонат.

Элай думал, что тяжело стоять вот так, в абсолютной тишине, перед королём, который пытливо тебя рассматривает, и не иметь возможности твёрдо встретить его взгляд. Но когда король заговорил, стало ещё хуже.

— Вы набрались наглости влезть куда не следовало, — голос его оказался не очень низким и каким-то тягучим, будто он делал огромное одолжение собеседнику, выдавливая из себя каждое слово. — Словно неотёсанный, не умеющий читать крестьянский сын, который вдобавок в детстве несколько раз падал из своей колыбели и крепко бился головой. Хоть капля мозгов осталась под вашим черепом, не иначе как изуродованном трещинами после многочисленных пьяных трактирных стычек? Вы поняли, что я сказал? Или я сейчас выражался слишком витиевато для вашего ума?

У Элая пересохло во рту, а щёки мгновенно покраснели. Он вскинул голову — и слова застряли в глотке. Вблизи король выглядел куда более пугающе, чем казалось с десяти шагов. Ледяные зелёные глаза, будто крюками, цепляли что-то надёжное и смелое внутри и вытягивали наружу, лишая всякой воли.

— Я понял, — пробормотал Элай глухим голосом и всё же решился: — Но если позволите мне сказать, мастер Франзен…

— Молчите, — король произнёс это негромко, но Элай послушно умолк.

От короля веяло чем-то тяжёлым и опасным, и интуиция подсказывала, что с этим человеком лучше не вступать в спор.

Король тем временем вернулся к трону и опять лениво облокотился о спинку, сцепив пальцы в замок, точно сытый хищник разлёгся в своей пещере. На губах его расцвела на редкость гадкая улыбка, делающая его странное лицо ещё неприятнее.

— Я наслышан о ваших бредовых путаницах с Франзеном. Один не сказал, другой не посмотрел… Знаете, Элай, меня это мало волнует. Так или иначе, раз уж вы влезли в это дело, расхлёбывать тоже придётся вам.

— Могу я наконец сказать? — помимо прочего, Элай начал понемногу закипать. Злость заново впрыснула в вены смелость, выкаченную пустыми зелёными глазами.

— Говорите, — щедро разрешил король.

— Насколько я вижу, Ваше Величество тоже не вполне довольны исходом турнира. К сожалению, мастер Франзен не очень серьёзно отнёсся к моим словам, но, думаю, потому, что он не уполномочен принимать такие решения. В отличие от вас. Если вам всё это так не нравится, нет ли способа сделать так, чтобы я просто уехал? Это всё, чего я хочу.

— А вы действительно глупы, — сказал король, помолчав.

— Слушайте, мастер Франзен мне всё объяснил, но я не думаю, что…

— Тогда ещё глупее. Если хотите услышать это ещё и от меня, то я, так и быть, скажу это один раз. Но не более. Вы подписались под магическим кровным контрактом, не имеющим обратной силы. Попытка нарушить его приведёт к смерти. А значит…

— А вам-то какое дело до моей смерти?! — оборвал Элай, на миг забывшись. — Не похожи вы на человеколюбца, готового пожертвовать репутацией и частью имущества ради какого-то неизвестного рыцаря с Юга! Что случится с вами, если условия контракта будут нарушены?

Едва договорив, Элай пожалел о сказанном. То есть спросить было нужно, но, наверное, с куда бо́льшим почтением. Или хотя бы не с такими интонациями.

Король выпрямился, подошёл к Элаю; походка у него была тяжёлая, а лицо оставалось непроницаемым. Элай ещё успел подумать, что именно так выглядит человек, готовящийся быстро и точно пырнуть кого-то ножом.

Но король всего лишь приблизился вплотную, глядя на него сверху вниз. Он был выше почти на голову, так что Элай вынужденно задрал подбородок и сразу же ощутил тревожную незащищённость горла. Неосознанно захотелось прикрыть кадык ладонью, но Элай стоял смирно.

— Это первый и последний раз, — негромко сказал король, — когда я спускаю вам с рук подобный тон. Если вы ещё раз осмелитесь повысить на меня голос, вы будете наказаны. Это понятно?

Исходивший от него холод быстро остужал. Элай вновь почувствовал себя безвольно скованным.

— Да, Ваше Величество.

— Славно, — король, к счастью, отошёл и заговорил громче: — Тогда слушайте меня очень внимательно, повторять не намерен. Вот как всё будет дальше. На следующей неделе мы с вами заключим брак, юридически равноценный тому, который был бы заключён с женщиной. Ваш статус будет иметь точно такую же законную силу. Вы получите титул графа, а в своё распоряжение — земли, часть замка и весь необходимый обслуживающий персонал. Будете жить здесь, заниматься… чем вы там привыкли заниматься в своей деревне?.. тренировками поутру? Можете читать, гулять, учиться, найти себе ещё какое-нибудь пристойное занятие. Также вы обязаны будете посещать вместе со мной различные светские мероприятия и участвовать в жизни города. И, само собой, вы будете выполнять все условия контракта.

Кёниг склонил голову вбок, ожидая ответа. Или точнее, не ожидая никакого другого ответа, кроме покорного согласия. Но Элая кое-что зацепило в его словах, кое-что обнадёживающее.

— Правильно ли я вас понял?.. — он наморщил лоб. — Вы говорите о фиктивном браке? То есть мы будем… как бы женаты, но при этом у каждого будет своя собственная жизнь?

Король нахмурился.

— Не знаю, что вы имеете в виду, но брак считается действительным и законным только после консуммации.

Внутренности ошпарило, и Элай поспешил отвернуться к синему прямоугольнику окна, через который в зал пыталось ввалиться тёплое зимнее солнце.

— Я… не могу, — через силу выдавил он. — Так нельзя. Я… я никогда не был с мужчиной.

— Я тоже.

Элай обернулся к королю, удивлённый этим признанием, и тот добавил:

— Условия диктует контракт. Придётся ему подчиниться.

— Вы знаете что-то, чего не знаю я.

— Лучше сказать так, — осклабился Кёниг, — для того, чтобы перечислить всё то, что вы знаете, мне понадобится не больше полминуты и вряд ли даже все десять пальцев на руках.

На это Элай уже не среагировал. До этого момента в мыслях он всё ещё пытался поймать за хвост исчезающую надежду выпутаться из этой передряги безболезненно, но теперь только перья в руке остались.

— Вы меня не заставите, — прошептал он в бесполезной попытке избежать неотвратимо надвигающегося кошмара.

— Я предельно ясно изложил вам всё то, что ждёт вас в ближайшие пару недель, — ответил Кёниг спокойно. — Чтобы заставить вас не отступать от намеченного плана, у меня очень много средств. Лучше не проверяйте, каких. На этом всё. Идите.

У Элая было много вопросов и ещё больше — возражений, однако он предпочёл уступить своим инстинктам, которые велели ему молча поклониться и покинуть зал.


***

Не то чтобы Элаю удалось принять то, что его ожидает, и смириться наконец со своей участью. Его не переставало воротить как от факта, что он станет супругом мужчины, так и от мысли, что произойдёт в ночь после церемонии. Всё его естество безмолвно кричало от ужаса, когда один день сменялся другим, неизбежно приближая дату свадьбы.

Теперь он жил в просторных светлых апартаментах с большими окнами, выходящими во внутренний двор замка. Гостиная, спальня, гардеробная и даже ванная комната — всё было выдержано в пастельных тонах. Цвета нейтральные, которые могли бы подойти и женщине, так что пару раз Элай задавался вопросом, ждали ли эти покои появления невесты или их подобрали специально для него.

Помимо апартаментов и слуг, в его распоряжение поступили: личный повар, ежедневно готовящий знакомые с детства блюда родного края; портной, сразу же принявшийся снимать мерки и наполнять гардероб; учитель этикета, ненавязчиво присутствующий за обедом и во время примерок; конюх, каждое утро расчёсывающий гриву его нашедшейся лошади; личная стража, практически не отходящая от него ни на шаг; и даже спарринг-партнёр для регулярных тренировок. Одним словом, в мгновение ока Элай стал обладателем всего того, о чём так мечтал прежде — и в этом чувствовался почерк насмешливой судьбы.

Все эти дары достались ему через мастера Франзена, и Элай вынужден был принимать их, не находя в себе даже малейшего интереса. Он всё глубже погружался в пустое амёбное состояние, в котором уже слабо верится в реальность происходящего.

Элай будто со стороны наблюдал за каким-то другим Элаем, теперь вдруг помолвленным с самым завидным женихом Севера. В то время как настоящий Элай хотел забиться поглубже в себя и спрятаться там от приближающейся грозы, тот другой исправно принимал пищу, махал мечом на тренировках, которые с появлением живого оппонента стали намного интереснее, пробовал читать то, что находил в своём книжном шкафу, и отыскивал ещё массу мелочей, помогающих убить время, пока он обживается на новом месте.

Элай напоминал себе героя дешёвого уличного спектакля, который вот-вот подойдёт к концу, и можно будет ехать домой. Только концовка была заранее известна — и от неё хотелось кричать в голос.

Иногда что-то заставляло Элая очнуться от наваждения, в котором он просто плыл по течению времени, апатично взирая на самого себя. Что-то будило, как острый тычок под рёбра — и тогда он начинал трепыхаться, лихорадочно ища выход из ловушки. Трижды он пытался сбежать, наплевав на контракт и все последствия. Он предпочёл бы сдохнуть посреди пыльной дороги — или как далеко успеет завезти его Бажена, — чем заживо гнить в поганом городе и ледяном замке-склепе. Но ему никак не удавалось выбрать удачный момент, и личная стража, почти сутки напролёт не сводящая с него глаз, каждый раз аккуратно, но жёстко возвращала Элая в его томительное безумие.

Элай настолько глубоко погрузился в себя, что почти ни с кем не разговаривал. Со слугами и спарринг-партнёром он общался лишь по необходимости и воспринимал их скорее как статистов в своём уродливом спектакле. Его одиночество скрашивал мастер Франзен, с которым они виделись пусть коротко, зато почти каждый день: то за завтраком, то перед сном.

Они не говорили ни о чём особенном: так, о городе, светской жизни, подготовке к церемонии… Куда интереснее всех этих тем для Элая был бы ответ на вопрос, зачем королю в принципе понадобился контракт с такими странными условиями. Но Франзен даже не стал разыгрывать неосведомлённость, а сразу же заявил, что с подобными расспросами Элаю надлежит обратиться непосредственно к королю.

Только вот Элай не желал ни видеть короля, ни говорить о нём, ни даже думать. Их знакомство оставило после себя слишком тягостное впечатление, чтобы Элай торопился его обновлять. Вдобавок в самой глубине сознания засела суеверная мысль, что король — нечто вроде фантома, существование которого подпитывают людские пересуды. И если вовсе о нём не упоминать, он поблекнет и однажды растворится в воздухе подобно дыму, точно его и не было.

Элай знал, что всё это по-детски глупо, но перебороть себя не мог. Наверное, какая-то надёжно скрытая, но очень трезвая его часть чересчур хорошо понимала, что всё это не сон и брак неминуемо будет заключён, причём совсем скоро. И если уж Элаю суждено терпеть присутствие короля в свой жизни ещё очень долго, то пусть это случится потом. А пока он ещё может, даже не станет произносить имя Кёнига вслух.

Смирение пришло к Элаю немного позже, когда Франзен объявил, что дата свадьбы назначена — через три дня в ближайшее воскресенье, — и спросил, не желает ли он пригласить кого-то на церемонию. Элай на это лишь горестно усмехнулся. Если бы кто-то из его родной Флиппейи узнал о том, что он заключает брак с мужчиной, они бы его сразу прокляли и поспешили бы забыть. Даже мать. Элай был уверен, что такого позора она бы не вынесла.

Тем же днём за ним зашёл священнослужитель Альберт, чтобы показать собор и объяснить, как всё должно проходить и что ему нужно делать. Во время прогулки под расписными сводами собора Элай узнал, что не будет ни толп гостей, ни пышной церемонии, как обычно бывает на королевских свадьбах. Они просто принесут клятвы в присутствии самых приближённых — пары десятков человек — и на этом всё закончится. Новость хоть и порадовала, но вместе с тем удивила.

— Король не хочет афишировать, что его супругом станет мужчина? — Элай хотел спросить это с вызовом, но вышло почему-то горько.

— О нет, господин Мэйлиан, — возразил священнослужитель, — дело вовсе не в вас. Помпезность неуместна из-за покойной королевы Джули.

— А что с ней?

— Видите ли, король Кёниг, несмотря на… эм… наши советы… — Альберту явно нелегко давались эти слова: — Он решил не объявлять траур и не выжидать положенного года. Это противоречит всем религиозным канонам, да и королеву Джули так любили… А похоронили-то тихо-тихо, без прощальных церемоний, в семейном склепе.

— Постойте-ка, — Элая посетила нехорошая догадка. — Когда она умерла?

Альберт замялся, но потом тихо сказал:

— Около месяца назад. Такое неуважение к бедняжке. Но сколько бы мы…

— Её тело ещё не успело остыть, а король уже устраивает турнир для поиска новой жены?

— Такое вот кощунство, — прошептал Альберт, воровато озираясь. Но личная стража Элая, замершая статуями при входе в собор, даже не шевельнулась. — Давайте лучше вернёмся к церемонии. Итак, вы подходите к ступеням…

Элай хоть и кивал, но в мыслях был очень далёк от церемонии. Королева умерла меньше месяца назад. И по условиям контракта он не может покинуть короля более, чем на месяц. Совпадение это или по какой-то причине король не хочет оставаться холостым дольше тридцати дней?

Элай чуял, что совсем скоро его затянет куда более тёмная и запутанная история, чем могло показаться вначале.


***

— Замечательно выглядите.

Франзен вошёл в спальню и составил на тумбу несколько коробок с ювелирными украшениями. Портной, завязывающий шнурок на жилете, на миг встретился с ним глазами и благодарно кивнул.

Элай стоял перед зеркалом, широко раскинув руки и стараясь не двигаться, чтобы не усложнять мастеру работу.

— Правда?

— Я бы не стал врать, господин Мэйлиан. Я ведь говорил вам, что у нас работают лучшие мастера. Рад, что мы смогли переубедить вас. Коричневый сейчас не в моде, а этот благородный синий вам очень к лицу.

— Оставьте лесть, — отмахнулся Элай, — всё равно настроение не поднимете.

— Я закончил, можете снимать, — портной поднялся с колен. — Подошью здесь и принесу его вам завтра перед церемонией. Осторожней, игла. Давайте помогу.

— Кстати, — Франзен прислонился к стене, сплёл и расплёл пальцы, а потом и вовсе спрятал руки за спину. — Вы больше не виделись с королём?

— Вы же знаете, что нет. Если бы он меня вызвал, вы бы сами меня и провожали. А что? — Элай поднял с кровати рубашку и принялся одеваться.

— До завтра, господин Мэйлиан. Всего доброго, мастер Франзен!

— Спасибо, — кивнув портному, Элай уселся на край кровати. — Так почему вы спросили?

— Вы не просили о его аудиенции.

— Не понимаю, куда вы клоните. Да сядьте же, не нависайте!

— Благодарю, — сказал Франзен, усаживаясь на стул. — Ваша свадьба уже завтра. Уверены, что ни о чём не хотите поговорить перед тем, как навсегда свяжете себя с ним брачными узами?

— Он всё предельно ясно истолковал мне и в прошлый раз. Не хочу снова слушать, какой я тупой.

— Да, король бывает очень груб, — легко согласился Франзен, — а ещё упрям и капризен, как ребёнок. Уж поверьте, тут вам с ним мериться ни к чему — всё равно проиграете. Но и обижаться на него не очень-то дальновидно.

— Поучить меня вздумали?

— Просто хочу помочь. Никому неизвестно, как дальше сложится ваша с ним жизнь, но на вашем месте…

— Я абсолютно точно могу сказать вам, что никак она не сложится! — Элай встал и прошёлся по комнате. — Потому что едва всё уляжется, и ваш проклятый контракт останется доволен хоть на какое-то время, я найду способ всё это закончить. Сдохну — но найду! Перерою все библиотеки мира, достану из-под земли каких-нибудь ветхих мудрецов или колдунов — и заставлю уничтожить этот контракт! Раз ваш ленивый король этим не озаботился, значит, сделаю я!

Франзен вздохнул немного устало:

— Хотя бы на то время, пока вы будете жить с ним и искать решение вашей проблемы, я очень советую вам вести себя осторожней. Отнеситесь к моим словам с вниманием: он опасен. И вряд ли станет идти вам навстречу и помогать. Будет относиться к вам, как к глупому мальчишке, пока вы не докажете обратное.

— Да хватит! — вспыхнул Элай, которого эта очевидная, а оттого бесполезная речь начала злить. — Я для него тупой крестьянский сын, знаю!

— Уверены, что ничего не хотите изменить, пока не поздно? Вам — уж поверьте — не понравится такая жизнь, где вы будете исполнять роль придворного шута, случайно влезшего на соседний трон. Король дорожит своей репутацией, и ему бы хотелось видеть рядом с собой серьёзного сильного человека.

Элай только рукой махнул, чтобы не продолжать этот спор. Всё равно не хотелось объяснять мастеру Франзену, почему он не собирается во всё это вникать. Любой шаг навстречу королю означал бы заинтересованность Элая в их дальнейшей совместной жизни. А он не хотел, чтобы это выглядело так.

Тем не менее, Элай чувствовал себя неуютно, готовясь произнести клятву верности человеку, которого без пяти минут ненавидел, поэтому поразмыслил над словами Франзена. И всё равно пришёл к выводу, что не стоит встречаться с Кёнигом перед церемонией. Во-первых, видеть его лицо лишний раз не хотелось, во-вторых, приличного повода не нашлось. Про церемонию подробно рассказал Альберт, о костюме позаботился портной, о короне и кольце — ювелир. От него требовалось лишь одно — прийти в собор и делать то, что велено, а уж об этом, в случае чего, позаботится личная стража.

Однако по какой-то непонятной причине за час до церемонии король сам появился на пороге его апартаментов, когда Элай, полностью готовый, ждал, пока за ним придут.

Он думал, что король будет одет в какую-нибудь дорогую красивую мантию или что-то другое королевское, но на Кёниге оказался строгий чёрный костюм. Только грудь покрывало множество орденов за доблесть и военные заслуги. Коса на этот раз была аккуратная и тоже какая-то строгая. Элай поднялся навстречу и поклонился.

— Кивок, — сказал Кёниг.

— Простите?

— С сегодняшнего дня для приветствия короля с вас достаточно будет глубокого кивка.

— Я учту, Ваше Величество.

— И ещё это. Супруг может обращаться ко мне «мой король». Однако если вам покажется это слишком фамильярным или интимным, можете пользоваться прежним обращением.

Элай молча кивнул, отмечая, что по-прежнему неприятно и видеть это лицо, и слышать этот гадкий тягучий голос. И конечно, понимать, что на тебя смотрят даже не как на собаку или насекомое, а как на деревянный предмет мебели. А Кёниг именно так и смотрел: взгляд скучающе скользил по комнате, едва ли задерживаясь на самом Элае.

— Нервничаете? — спросил король после долгой неуютной паузы.

— Нет, — соврал Элай, но потом решил исправиться: — Возможно, немного.

— Почему?

— Боюсь сделать что-то не так и выставить себя глупо, — признался Элай, чтобы ничего не выдумывать.

— Об этом можете не переживать, — сказал Кёниг. — То, что вы уже сделали, покроет ваш лимит глупостей на десять лет вперёд. К тому же от вас никто не ждёт безупречности.

Элай сжал зубы, но всё же сумел выдавить:

— Благодарю, теперь мне намного спокойнее.

Кёниг медленно дошёл до окна, выглянул наружу, словно никогда не видел двор собственного замка. Элай поневоле отступил на шаг, чтобы не стоять к нему слишком близко.

Что он должен изменить, пока не поздно, если верить Франзену? Элай всегда умел договариваться с людьми и не стеснялся быть настойчивым. Но с Кёнигом всё было иначе. Элай словно откуда-то заранее знал, что любые попытки превратить ненависть хотя бы в нейтралитет обречены на провал.

Однако задумчивый профиль Кёнига смотрелся не так опасно, как прямой взгляд пустых глаз, поэтому Элай рискнул:

— Ненавидите меня, потому что ждали другого исхода турнира?

Кёниг оторвался от созерцания простой и понятной жизни снующих по двору слуг и посмотрел на него с лёгким удивлением.

— У меня нет к вам ненависти. А ваша победа мне безразлична. Пожалуй, так даже лучше: в случае чего вы сами сможете за себя постоять.

— И при надобности благородно отдать жизнь за короля, — продолжил мысль Элай. — Моя смерть тоже будет вам безразлична.

— Вы правы, — без колебаний согласился король.

— А если я не стану этого делать?

Губы Кёнига изуродовала едкая ухмылка.

— Это будет крайне некрасиво для победителя турнира. Вы же рыцарь.

Чтобы и дальше не смотреть в это ухмыляющееся лицо, Элай отвернулся и отошёл к другой стене, попутно гадая, почему король пришёл за ним сам, вместо того чтобы послать слуг или Франзена.

Спустя несколько минут тягостного молчания Кёниг наконец направился к выходу, поманив его за собой небрежным жестом. Снова потянулись лабиринты прохладных тёмных коридоров, хотя Элай чётко помнил, как Альберт вёл его к собору по улице через двор.

Король шёл на шаг впереди и не мог видеть его лица, но всё равно Элай всем своим видом стремился показать его спине, насколько противна ему эта долгая дорога на эшафот. Вот следующие за ними стражники, незримо шелестящие плащами где-то за колоннами и выступами, наверняка разглядели всё.

Элая страшно бесила походка короля. Она была тяжёлой и ленивой, словно каждая его нога весила как соборный колокол, но в то же время шёл он твёрдо и довольно быстро.

Тряхнув головой, Элай уставился вглубь коридора.

— Кто будет на церемонии? — спросил он, чтобы разбить раздражающую тишину.

— Моя сестра с мужем, несколько советников и несколько важных придворных, — откликнулся Кёниг своим тягучим голосом, не поворачивая головы. — Но ваши шансы оконфузиться мы свели практически к нулю. На пюпитре будет текст вашей клятвы. Крупными буквами.

Элай наконец обнаружил в себе первобытное мужское желание шарахнуть этого ублюдка об стену и долго, с наслаждением, бить кулаками по лицу, пока оно не превратится в кровавое месиво, пока черты лица не сотрутся. Он подавил вспышку глубоким вдохом.

Очередной коридор закончился широкой лестницей, ведущей к уличному переходу. Было довольно прохладно, хоть и солнечно. Но после ледяных стен замка было бы приятно выйти даже на мороз.

По переходу, опоясывающему двор, они дошли до задних дверей собора, из которых полагалось выйти сначала невесте, затем — королю. Но в данных обстоятельствах священнослужители решили, что будущим супругам лучше появиться в соборе вместе.

Огромные часы над дверьми показывали без двадцати. Кёниг прислонился плечом к колонне, отвернувшись. Элай потоптался на месте, поводил носком сапога по трещинам в камнях на полу, огляделся. Стражи он не видел, но чувствовал её профессиональное незримое присутствие.

— Может, у вас остались ещё какие-то вопросы о церемонии? — спросил вдруг Кёниг, не оборачиваясь.

— Нет, я всё запомнил, — неслышно вздохнул Элай. — Войти, не торопясь пройти по прямой сорок шагов и прочесть текст крупными буквами на пюпитре.

— Надеюсь, с этим вы справитесь. И не выкинете никаких сюрпризов.

— Думаете, я попытаюсь сорвать церемонию? — Элай презрительно хмыкнул.

— Думаю, вы можете, — Кёниг наконец оглянулся через плечо.

Отчего-то Элая задело недоверие короля. Вообще-то он и доверия не заслужил, учитывая три бестолковых попытки побега, но войти в собор и просто выполнить то, что от него требуется, было вопросом чести. Неужели Кёниг этого не понимал?

— За кого вы меня принимаете?

— За в достаточной степени инфантильного легкомысленного двадцатилетнего…

— Мне двадцать два!

— Неважно! Под вашим черепом ветра свищут, а установить диалог с вашим разумом возможным не представляется. Вы не осознаёте серьёзности происходящего, для вас это всего лишь обидная лично вам шутка. Именно поэтому никто не знает, что может взбрести в вашу сумасбродную голову. И именно поэтому текст клятвы написан для вас крупными буквами.

— Вот, значит, как? — Элай даже обошёл короля, чтобы бесстрашно заглянуть в ненавистное лицо. — Как вы можете судить? Вы же ничего обо мне не знаете!

— Давайте-ка посмотрим, — гадко оскалился Кёниг. — В двенадцать вы подожгли сарай, потому что обиделись на отца, который вас выпорол. В четырнадцать попортили купеческую дочку, которая была старше вас… на сколько, не напомните?.. на шесть лет? В девятнадцать, возомнив себя рыцарем, вы сбежали из дому, чтобы помахать мечом в заварушке под Кольтом, но получили ножевое ранение в ягодицу в первые же десять минут боя. А в прошлом месяце в трактире вы тяжело ранили почти безоружного пьяницу, который вам нагрубил. И это только то, что я запомнил с первого раза. Второй раз читать вашу шальную биографию неинтересно.

— Какого дьявола... Откуда вы?..

— А вы как хотели? Думаете, советники позволили бы своему королю заключить брак чёрт знает с каким мальчишкой, прискакавшим из далёких диких стран? Целая новелла про вас — пусть не слишком длинная и увлекательная — уже лежала у меня на столе к концу турнира.

— Вот оно как, — вздохнул Элай, немного остыв. — Значит, и на Юге у вас шпионы. Ладно, пускай, — он помолчал и добавил: — А я о вас совершенно ничего не знаю.

Кёниг издал странный звук, который можно было бы расценить как смешок.

— Полагаю, это потому, что вы были настолько зациклены на себе, что не удосужились вызвать в себе должный интерес к своему будущему покровителю.

Элай смутился своего малодушного желания слышать о Кёниге поменьше и сейчас даже немного о нём жалел. Затея всё равно не удалась. Кёниг никуда не исчез и не растворился, а то самое «потом», на которое Элай откладывал признание короля реальным, наконец наступило.

— Мне показалось это невоспитанным, — нашёлся он. — Я не поклонник слухов и сплетен. Хотел спросить обо всём у вас лично.

— О чём же вы хотели спросить? — Кёниг даже развернулся к нему и теперь стоял, подпирая колонну спиной. Насмешливый интерес в его лице неприятно царапал самолюбие.

— Не знаю. Обо всём. Я даже не знаю, сколько вам лет.

Кёниг презрительно поднял бровь.

— Тридцать восемь — и лучшего вопроса не нашлось.

— И давно вы… стали королём?

— Это, Элай, образованные или хотя бы немного умные люди называют коронацией. Я был коронован в тринадцать.

— Так рано?

— Так вышло. Долгая и взрослая история, вам будет скучно, — издевательски поморщился Кёниг.

От ярости задрожали губы, но Элай постарался это скрыть. Подумав немного, он вдруг сообразил:

— Я не знаю, как вас зовут.

— Вас часто мучают такие сильные провалы в памяти? Это от дешёвого алкоголя?

— Нет, я знаю, что вы король Кёниг. Я имею в виду… как вас мама называла?

Элай поднял глаза, когда не получил в ответ ни шпильки, ни оскорбления. Кёниг молчал, разглядывая что-то на стене возле пола. Потом тихо сказал:

— Хаас. Мама называла меня Хаас.

Часы пробили полдень. От громкого звука, залившего внутренний двор, разлетелись задремавшие на башнях голуби. Массивные двери собора медленно отворились.



Глава 4. Первый брачный день

Церемония вышла совсем формальной, мало похожей на настоящую королевскую свадьбу подобно тем, что Элай видел пару раз, пока путешествовал.

Войдя в собор, Кёниг пропустил его вперёд, точно девушку. Чувствуя жар на щеках, Элай неспешно, как они репетировали с Альбертом, зашагал к алтарю. По обе стороны прохода действительно стояло десятка два придворных, но Элай смотрел только вперёд, стыдясь встретиться глазами хоть с кем-то. Боковым зрением, правда, он заметил королеву и неподалёку от неё Франзена, но поворачивать голову не стал.

Пожалуй, это были самые тяжёлые сорок шагов в его жизни. Элай старался не думать о том, что каждый из них приближает его к долгому заточению в стенах Этингера. Отчаянно хотелось развернуться, сбить с ног идущего позади Кёнига и бежать-бежать без оглядки. Или просто сесть упрямым ослом посреди красной ковровой дорожки — и пусть стража ломает голову, как теперь быть. Ни того, ни другого Элай не сделал лишь из гордости, представляя, с каким упоением весь двор потом будет судачить об этой нелепой выходке.

Ещё он опасался перешёптываний или насмешек за спиной, но в соборе стояла пугающая тишина. Лишь приблизившись к алтарю, Элай запоздало сообразил, что сейчас его спина надёжно прикрыта королём, а уж при нём вряд ли кто-то отважится издать лишний звук.

Стоявший на возвышении Альберт сухо улыбнулся им и, раскрыв истрёпанную книгу, принялся зачитывать бесцветный текст, из которого Элай не понимал ни слова, потому что не мог сосредоточиться на голосе священнослужителя. Кёниг стоял справа, но на четверть шага позади, видимо, по привычке желая контролировать ситуацию, поэтому Элай даже краем глаза его не видел, а поворачиваться не хотел.

С правой стороны от Альберта на деревянной подставке лежало два листа, в одном из которых Элай узнал подписанный им контракт. Другой лист очевидно был тем экземпляром, что подписал Кёниг; во всяком случае, на нём значилась размашистая сложная подпись, которую Элай уже видел неделю назад на документе, подтверждавшим, что отныне он — граф Мэйлиан. Контракт был выставлен на всеобщее обозрение, словно чтобы никто не подумал, что они оказались здесь по своей воле.

А слева от Альберта стоял злосчастный пюпитр, на котором действительно закрепили лист с текстом его клятвы. Она была короткой и совсем простой, Элай выучил её за несколько минут и вряд ли бы смог забыть, даже если б захотел. Текст, естественно, писали специально для него, и это была не просто банальная брачная клятва невесты, переделанная под мужчину. Куда больше она напоминала рыцарскую клятву верности, но на момент, когда Элай прочёл её впервые, ему было всё равно.

К сожалению, Альберт закончил свою речь быстрее, чем ожидал Элай, и настало время говорить ему. Лишь теперь он понял, насколько верным было решение оставить текст клятвы на пюпитре. Так он мог просто читать крупные строки без необходимости смотреть на короля. Элай дождался приглашения священнослужителя и неторопливо начал; он старался говорить тихо, но голос всё равно отражался от бесконечно высокого свода и спускался вниз с многократным эхом.

— Я, Элай Мэйлиан, рыцарь Флиппейи, а отныне рыцарь Этингера, перед лицом Господа и стоящими здесь свидетелями настоящей клятвой признаю короля Кёнига Первого своим королём и своим законным супругом. Вопреки страстям моим и не ища выгоды для себя, отдаю свой меч и свою жизнь его воле. Клянусь чтить своего короля, служить ему и защищать. Клянусь выполнять свой долг во имя моего короля и во имя Этингера достойно и преданно. Я буду верен своей клятве до самой смерти, а мои действия никогда не запятнают репутацию Этингера и моего короля… — Элай вдруг запнулся.

Оставалась последняя строка. И именно на ней его покинула отстранённость, с которой он смог ровно прочесть всё остальное, не вдумываясь в смысл слов. А ведь он клянётся своей честью и своим именем. Почему-то только теперь в полной мере пришло осознание, что ему действительно придётся делать всё то, о чём он говорит, какой бы сильной ни была ненависть к Кёнигу.

Пауза затягивалась. Альберт нетерпеливо наклонился вперёд. Кто-то позади переступил с ноги на ногу, а кто-то шумно вдохнул.

Нет, так нельзя, понял Элай. Если он и закончит эту клятву, как начал, трусливо пряча глаза на спасительном листе бумаги, то всё это не имеет смысла, потому что он сам станет в собственных глазах лживым трусом. А что может быть хуже презрения к самому себе?

Элай сделал глубокий вдох и решительно повернулся к Кёнигу. На лице того, к счастью, не нашлось ни ухмылки, ни презрительно выгнутой брови. Он смотрел со спокойным интересом, кажется, даже не удивляясь внезапной заминке. Элай твёрдо посмотрел ему в глаза, обещая себе, что на этот раз он сумеет сколько нужно выдержать этот пугающий взгляд.

— Если я нарушу клятву… — голос звучал уже не так ровно и слегка дрожал, — я смиренно приму смерть от руки моего короля. Потому что слово его отныне — мой закон.

Элай сглотнул, но не отвернулся. Кёниг выдержал паузу, водя по его лицу чуть прищуренными от льющегося из окон света глазами. Наконец он заговорил, и слова его клятвы, произнесённые привычно тягучим голосом, зазвучали как будто скучающе:

— Я, Кёниг Первый, единственный законный король Этингерского королевства, принимаю твою клятву и твой меч, Элай Мэйлиан. Настоящим признаю тебя своим законным супругом. С этого момента даю слово заботиться о тебе, покровительствовать тебе и защищать твои честь и достоинство перед другими.

Пока он говорил, Элай был слишком сосредоточен на том, чтобы смотреть ему в глаза, не моргая. Но когда опять послышался голос Альберта, и Элай снова встал прямо, то наконец начал понимать, что сказал король. Это была даже не клятва. Во всяком случае, не брачная. Огрызки фраз, из которых выходило, что Кёниг обещает лишь защищать его перед некими «другими». Для чего королю понадобилась эта оговорка? Чтобы подчеркнуть, что сам он может творить с Элаем что угодно?

На несколько мгновений Элая охватила сумрачная паника, но он тут же подавил её, вспомнив о контракте, который не даст королю покуситься на его жизнь или здоровье. Он ещё раз невольно посмотрел на два экземпляра контракта, скрещенных на подставке, словно убеждаясь, что он реален.

Настала заключительная часть церемонии, но обмена символами супружества не случилось: кольца им обоим надевали соборные служки. Им самим не пришлось даже касаться друг друга. Элай отрешённо смотрел вперёд, пока тонкие пальчики мальчишки ловко нанизывали кольцо, затем скосил глаза на руку Кёнига.

На левом безымянном пальце короля теперь красовалось массивное кольцо с прямоугольным чёрным камнем, из-за острых углов сильно напоминающим гроб. Кольцо Элая было меньше и немного сложнее: такой же чёрный камень, только в форме пятиугольника. Камень был достаточно плоским, чтобы ни за что не цепляться, но всё равно руке стало непривычно тяжело, будто её заковали в цепи.

Альберт без видимой радости объявил брак заключённым, откланялся и ушёл, забрав с собой всех служек. А дальше всё было как на похоронах, потому что вместо человеческих пожеланий любви, счастья и всего, что обычно говорят в таких случаях, придворные еле слышно шелестели: «Поздравляем, Ваше Величество», — и ретировались. И поздравления эти были адресованы одному лишь Кёнигу, Элай как будто стал для них невидимым. Правда, он и стоял ко всем вполоборота, по-прежнему не смея повернуться — возможно, они восприняли это как знак, что его лучше не трогать.

Вдруг среди шёпота раздался единственный отчётливый голос — женский, певучий и низкий:

— Мои поздравления, Хаас, — и следом звук поцелуя.

Королева, понял Элай, и наконец решил хотя бы глянуть вблизи на эту сирену, ради которой он сорвался на турнир, но королева уже развернулась и шла к выходу вместе с невысоким мужчиной, очевидно мужем.

Собор опустел. Элай знал, что не будет торжественного банкета и громких речей, что соборный колокол останется нем, а новость о браке короля распространят глашатаи, но всё равно чувствовал себя неуютно. Будто стал соучастником преступления, о котором полагается стыдливо молчать до конца дней своих.

— Итак, — сказал Кёниг, когда последний человек растаял в свете дверного проёма, — дело сделано. Постарайтесь удержать в голове хотя бы половину того, в чём вы сегодня клялись.

— Да, Ваше Величество, — без выражения откликнулся Элай.

Кёниг нахмурился.

— Нет, мне не нравится. Попробуйте по-новому.

— Да… мой король?

— Нет, так тоже не нравится. Возможно, дело в том, с каким отвращением вы это произносите.

— Возможно, мой король, — сказал Элай, попытавшись сделать голос ядовитым, чем добился лишь раздражённо сведённых бровей в ответ.

— Оставим праздные разговоры, — сказал Кёниг, направляясь к выходу. — Осталось последнее. Законность этого союза мы скрепим в моей спальне через два часа. Не опаздывайте.

Элай явственно ощутил, как скручиваются внутренности от нахлынувшей паники. Ладони мгновенно стали влажными.

— Сейчас только день, — беспомощно возразил он.

Остановившись перед дверьми, Кёниг пожал плечами.

— Не всё ли равно, в какое время суток заниматься соитием? Ночью я предпочитаю спать, что и вам советую, — он сделал ещё два шага вперёд, но тут обернулся: — Да, и вот ещё что. Приведите себя в порядок. Я имею в виду, как следует приведите. Снимите с себя всё это и вымойтесь хорошенько. От вас за метр разит неприязнью и этими новыми щегольскими тряпками.


***

Элай готовился к тому, что всё случится ночью, а не при обличающем свете дня, но теперь не знал, помогла бы ему эта отсрочка или скорее помешала бы. Он привык действовать решительно и не очень долго думая, но всё равно малодушно тянуло отложить визит к королю на пресловутое «потом», имевшее обыкновение наступать слишком рано.

Растянувшись в душистой мятной ванне, которая сумела расслабить даже одеревенелые с начала церемонии мышцы, Элай вяло пытался представить, как всё случится. Не то чтобы появляющиеся перед глазами картинки хоть как-то успокаивали, просто Элай опасался своей реакции, которая могла выйти из-под контроля.

Головой он понимал, что ему нужно ополоснуться, прийти в покои короля в Северном крыле и всего лишь сделать это. Думать тут было не над чем. Но тело могло инстинктивно отреагировать по-другому. И тогда что? Набежит стража? Его будут держать лишние свидетели этого унижения? Король вообще способен отдать такой приказ?

Элай тряхнул головой, отгоняя от себя пугающий образ, и как следует умыл лицо. Всего лишь прийти — и сделать. И уже после этого пустить все силы на уничтожение извращённого контракта, пока он совсем не сломал ему жизнь.

Взглянув на часы, Элай решил, что не доставит Кёнигу удовольствия посылать за ним слуг, которые наверняка буду знать, для чего ведут его в королевские покои. Закончив все дела в ванной без посторонней помощи и накинув поверх рубашки незатейливый квезот, Элай велел собственному слуге Яну проводить его в Северное крыло. Всю дорогу личная стража бесшумно следовала за ним на почтенном расстоянии, как всегда, то ли охраняя, то ли наоборот следя, чтобы он не сбился с пути.

Перед покоями короля стражники остановились в коридоре, а Ян поклонился и ушёл. Вместо него к Элаю вышел личный слуга короля, представившийся Августом, и проводил в апартаменты. Элай лишь мельком успел оглядеть гостиную, потому что Август провёл его прямиком в расположенную за ней спальню, вышел и наглухо закрыл за собой дверь.

Осматриваясь, Элай отметил, что чего-то такого и ждал: аскетичная, но вполне уютная комната с комодом из красного дерева и простой массивной кроватью. Никакого безвкусного золотого блеска, никаких украшений. На кровати, прямо поверх покрывала, была расстелена плотная простыня, и Элай с отвращением отвернулся.

— Хм, и даже не опоздали.

На Кёниге, вышедшем из гардеробной, был только длинный бордовый халат, полы которого тянулись за ним по ковру; в руках он нёс открытую бутылку вина. Прислонившись к комоду, он выбрал из нескольких стаканов на серебряном подносе самый большой.

— Никто больше?.. Ну…

— О, я вас умоляю, — ухмыльнулся Кёниг, наливая себе выпить, — вашу невинность проверить невозможно, поэтому смотреть тут не на что. У этого акта содомии наблюдателей не будет.

От этих небрежных слов у Элая часто забилось сердце. Он знал, что последует дальше, и всё равно оказался не готов, когда король залпом осушил бокал и повернулся к нему:

— Что ж, пора приступать.

— Сразу?

— Ну… Налейте себе вина, если хотите, — пожал плечами Кёниг. — Или вы ждёте от меня ещё каких-то прелюдий?

— Я не хочу пить, — сказал Элай.

— Тогда раздевайтесь и ложитесь на кровать.

Элай прикрыл глаза. Он знал, что пытаться что-то изменить бесполезно, но не сумел сдержать горестных слов:

— Вы хоть… Вы хоть понимаете, что это для меня значит? Знаете, как поступают во Флиппейе с теми мужчинами, которые делают то, что сейчас собираемся сделать мы? Меня растили совсем по-другому.

— Можете пожаловаться Франзену. Он любит печальные истории меланхоличных нытиков.

— Ваше Величество! — вот теперь на глаза впервые навернулись слёзы бессильного гнева. — Ответьте, вам совсем плевать?!

— Боюсь, что да, — кивнул Кёниг без раздумий. — Будете плакать?

— Нет!

— Тогда раздевайтесь.

Элай зло отвернулся к кровати и только сейчас заметил на тумбочке в изголовье бутылочку с маслом. К горлу подступила тошнота. Это произойдёт взаправду и уже сейчас. Ему и в самом деле придётся это вынести. Тошнота усилилась, а руки отказались двигаться.

— Чего вы ждёте? — раздался мерзкий тягучий голос за спиной. — Что я раздену вас сам? Учтите, я, как и вы, в этом деле совершеннейший девственник, поэтому, чтобы нигде не ошибиться, придётся звать на помощь стражу. Дело-то ответственное. Ну так что?

Страха уже не было, осталась только вязкая, как и этот насмешливый голос, тошнота. Элай скинул квезот, пальцы привычно выковыривали пуговицу за пуговицей, пока рубашка не съехала с плеч. Он мог думать только о дурноте, которая сначала сконцентрировалась в желудке, а теперь понемногу разливалась по всему телу, поэтому сам толком не заметил, как спали расшнурованные штаны.

— Ложитесь на бок, — велел Кёниг.

Элай боялся лечь, чувствуя, что его может вырвать. Наверное, стоило всё же выпить вина? Или уже поздно об этом просить? Лучше закончить всё побыстрее.

Он присел на прохладную простыню, поколебавшись, лёг и отвернулся к окну. От комода послышался звук наливаемой жидкости, несколько больших глотков и стук пустого бокала. Затем — шорох упавшего халата. Ещё пара мгновений — и кровать позади Элая просела.

— Согните ногу.

Он изо всех сил боролся с тошнотой, но, казалось, она потекла уже по груди, плечам и даже рукам. За спиной звякнуло, появился запах розового масла. Почему именно розового?.. Кожей ощутив шевеление совсем рядом, Элай сжал зубы.

Он постарался отрешиться, когда почувствовал влажное у ягодиц. Но секунды тянулись, а больше не происходило ничего.

Вдруг король раздражённо выдохнул ему в затылок и перекатился на спину. Послышался хлюпающий звук, матрац монотонно колебался. Элай осторожно повернул подбородок и скосил глаза. Так и есть. Закусив губу, Кёниг быстро двигал рукой.

Затошнило с новой силой. Это должно закончиться быстрее, пусть закончится как можно быстрее, пусть закончится… Мучительное ожидание стало бесконечным, от него сердце колотилось всё быстрее, а обнажённая кожа покрывалась капельками холодного пота. Хотелось вскочить и убежать или крикнуть на короля, чтобы делал своё дело скорее, но Элай заставлял себя лежать без движений, слепо глядя на редкие облака, проплывающие по видимому в окне кусочку неба.

Наконец по тяжёлому дыханию позади Элай понял, что сейчас всё случится. Кёниг снова придвинулся к нему, судорожным движением сжал бедро свинцовыми пальцами. Потом стало очень больно. Элай что есть силы вцепился в подушку и прихватил угол зубами. Он старался не проронить ни звука, боясь, что у Кёнига снова начнутся проблемы, но вскоре не выдержал и застонал. Не изменилось ничего: всё такое же сбитое дыхание в шею и такая же тяжёлая рука на бедре.

На какое-то время боль немного отвлекла от тошноты, но по мере того, как она стихала, тошнота становилась сильнее. Элай уже понимал, чем всё кончится, и мог лишь просить в мыслях о том, чтобы Кёниг поторопился.

Ждать долго не пришлось. Элай вскрикнул на последних особо яростных секундах, и наконец рука с его бедра исчезла. Король отодвинулся и лёг на спину, шумно дыша. Элай аккуратно сел, потом поднялся, держась за изножье и, не заботясь об одежде, поспешил в уборную при входе в спальню.

Его рвало так долго, что в конце из желудка поднималась только желчь. После этого он тщательно умывался, стоя голым на мраморном полу, и пил воду крупными глотками. И только когда окончательно совладал с телом, решился выйти наружу.

Кёниг стоял возле двери, держа в руках зелёный шёлковый халат. Элай едва успел среагировать, когда халат бесформенной тряпкой полетел ему в лицо. Он принялся суетливо искать рукава, стараясь не поднимать глаз.

— Одевайтесь и возвращайтесь к себе, — сказал Кёниг. — Жду вас к завтраку в восемь. Предстоит многое обсудить.

Элаю хотелось как можно быстрее завернуться в халат и выскочить из проклятых апартаментов в прохладный коридор. Но нельзя было давать повод судачить о себе всему замку, поэтому он заставил себя вернуться в спальню, подобрать с пола одежду и спокойно одеться. Благо Кёниг сразу же скрылся в гардеробной, и это не пришлось делать у него перед носом.

Медленно бредя к себе под неусыпным взором королевской стражи, Элай пытался вспомнить, каким было лицо короля, когда он вышел из туалетной комнаты. Было ли на нём отвращение, брезгливость?.. Или полное равнодушие? А может, злость? Жаль, что Элай не посмотрел как следует.

В своих покоях он скинул одежду, чтобы вымыться ещё раз. Пока его не было, слуги заботливо принесли обед, вероятно, думая, что он отлучился ненадолго. Тарелки с остывшей едой одиноко стояли на столе, и Элай безразлично прошёл мимо.

Какое-то время он сидел в ванне без движений, сжав бортики и глядя в одну точку, потом завёл руку за спину и осторожно потрогал. Дотрагиваться было больновато, но терпимо. Ничего страшного, ничего. Всё уже закончилось, он сумел через это пройти. Значит, самое время выкинуть из головы, забыть как ночной кошмар, и сосредоточиться на самом главном.

Элай твёрдо кивнул сам себе, а потом вдруг неожиданно для себя заплакал.


***

Утром за ним пришли слуги короля, чтобы проводить в королевскую столовую там же, в Северном крыле. Зал был небольшой, стол — не очень длинный и пока пустой. Элаю предложили сесть в торце, налив воду, уже положили на тарелку какую-то закуску, к которой — как он догадывался — нельзя было притрагиваться до прихода короля.

Кёниг появился в столовой ровно в восемь в сопровождении какого-то широкоплечего монголоида, который молча встал у окна, скрестив опущенные руки.

— Доброе утро, — обронил Кёниг, садясь.

Элай собирался сказать что-то в ответ, но не смог. Кёниг, не обратив на это внимание, отдавал короткие распоряжения слугам, и вскоре тарелки оказались наполнены, а на столе появилось несколько горячих блюд. После лёгкой застольной суеты Кёниг отослал всех прочь и молча принялся за завтрак, мимоходом просматривая пачку бумаг, которую принёс с собой.

Элаю до сих пор не хотелось есть и не хотелось говорить. Не хотелось даже головы поднимать, так что он сидел, уставившись на бокал воды, то и дело поднося его к губам. Так прошло минут десять, пока наконец Кёниг не отодвинул тарелку.

— Какое обращение вы предпочитаете?

— Что? — встрепенулся Элай, впервые встречаясь с ним глазами.

— Оказывается, вы не можете быть «Величеством», поскольку вы тоже мужчина. Официально вы теперь «Ваше Сиятельство». Мои советники, — Кёниг постучал пальцем по верхнему листу, — пишут, что вы можете выбрать, как к вам следует обращаться в неформальной обстановке. Или вы желаете официально?

— А. Нет. Наверное, не желаю, — думалось с трудом; вернее, думалось хорошо, но совсем не о том. — Что-то проще.

— Тогда, думаю, «господин Мэйлиан» вас устроит — многие придворные уже привыкли вас так называть.

— Хорошо.

Пару минут Кёниг молча шелестел листами, затем вдруг сказал:

— Приходите завтракать.

— Не надоест вам видеть меня каждый день? — спросил Элай безо всяких эмоций.

— Ну, приходите не каждый.

Когда Кёниг снова ушёл в чтение, Элай стал незаметно разглядывать его исподлобья. Кёниг не выглядел раздосадованным, злым или ещё каким-то недовольным после вчерашнего, хотя Элай был уверен, что и ему всё это пришлось не по душе. Если бы он делал это в удовольствие, а не по велению долга, возможно, всё вышло бы менее отвратительно. Элай в очередной раз пообещал себе перестать думать о случившемся; скоро уже сутки пройдут, а всё из головы не выходит.

Кёниг взял перо, несколько раз черканул что-то на очередном листе и пустил его по гладкой поверхности стола к Элаю.

— Ваше расписание на ближайшую неделю.

Элай, нахмурившись, вчитывался в убористые строки.

— Почти каждый день по несколько визитов или встреч…

— Каждая строка, Элай, — это место, где вы должны оказаться, и время, в которое вы должны это сделать. Всю вашу белиберду вроде тренировок и чтения рассредоточивайте между этими делами. Я и так, как видите, вычеркнул вам половину.

Элай задумчиво сложил лист и убрал в карман.

— У меня почти не останется времени на библиотеку.

— Зачем вам? — Кёниг поднял брови. — Сколько книг вы в своей жизни прочли?

— Достаточно, но мне туда нужно не за дамскими романами. Я хочу найти способ избавиться от контракта. А ваша библиотека огромна. Наверняка там что-то есть.

— Там ничего нет. Не тратьте время.

— Откуда вам знать?

— Я искал.

— А вдруг плохо искали? Может, мне повезёт?

— Слушайте, Элай… — Кёниг устало потёр переносицу. — Не усложняйте всё. Понимаю, ваш юношеский романтизм и наивность заставляют вас думать, что вы внезапно найдёте решение и снимете с себя это ужасное бремя, но в действительности такого никогда не случится. Уж смиритесь. Теперь вы мой законный супруг, попытайтесь размышлять в этом направлении.

— А если не смирюсь? — Элай посмотрел на него в упор.

— Я предлагаю вам больше, чем роль украшения придворных банкетов. Я предлагаю реальное управление королевством. Для начала вы могли бы поучаствовать в общественной жизни Этингера, поскольку на это нет времени у меня. Вскоре начинаются сборы армии — у нас война не за горами. Об этом вы хоть знаете? Чем быстрее вы выкинете из головы несбыточные мечты о мифической свободе и начнёте мыслить в существующих рамках, тем лучше.

— Вы в самом деле хотите убедить меня в том, что я вам нужен для настоящего правления? И что вы доверите мне что-то большее, чем… вот эту ложку подержать?

Выражение лица Кёнига быстро изменилось.

— А знаете, Элай, ни в чём убеждать вас мне не нужно. Не хотите — дело ваше. Значит, будете просто посещать балы и светские рауты, принимать скучных косноязычных послов, в свободное время махать мечом на заднем дворе и, как порядочная жена, еженедельно исполнять супружеский долг. На большее вы не годны.

Элай тут же забыл практически обо всём, что услышал до этого. Сжав подлокотники стула, он подался вперёд, чувствуя, как немеют губы.

— Что вы сказали?

— Это ещё одна вещь, о которой я собирался с вами поговорить. Вчера было воскресенье. Значит, в ближайшее воскресенье вы снова явитесь в мои покои, чтобы разделить со мной ложе. И отныне будете делать это каждую неделю.

— Что вы… как?.. — Элай медленно поднялся со стула. В висках стучало.

— Только давайте без драм, — предупредил Кёниг. — И кричать не нужно.

— Вы сказали… сказали, что брак нужно консуммировать — и на этом всё!

— В первой части фразы вы верно меня процитировали, что же до второй, то такого я не говорил. Возможно, вы сами себе что-то нафантазировали.

Дальше Элай уже плохо отдавал себе отчёт в своих действиях. Задыхаясь от ярости, он тяжело обошёл стол, упираясь в столешницу трясущимися руками. Пальцы слепо шарили по ней, словно ища, что бы схватить.

— Проклятый извращенец… Ты должен сдохнуть, больной ублюдок! Грязный…

Почему-то вдруг он оказался на полу, а лицо горело. Он удивлённо потрогал лопнувшую губу, сплюнул кровь и попытался встать, но в переносицу упёрся острый конец кинжала.

— Нурданбек, спрячь оружие.

Тот узкоглазый, про которого Элай уже и забыл, послушно убрал кинжал в ножны и шагнул назад.

— Я же велел вам не кричать, Элай, — сказал Кёниг.

— Кто…

— Это Нурданбек, мой личный телохранитель. Познакомьтесь. Он человек прямой, поэтому в его присутствии лучше не совершать действий, которые могут быть истолкованы двояко.

Элай всё ещё сидел на полу, изумлённо глядя в смуглое застывшее лицо. Их же разделяло метров шесть, как он успел подскочить так, что Элай даже не заметил?!

— Поганая сука! — прошипел он сквозь зубы. — Как легко напасть на безоружного. Только дай мне мой меч — и я раскрою́ твою тупую уродливую башку!

— Наверное, Элай, вы ещё не до конца осознали происходящее. Нурданбек, объясни, только не очень подробно.

Опомнившись, Элай заелозил ногами по полу, стремясь отползти. Но Нурданбек в два широких шага покрыл разделявшее их расстояние, схватил Элая за горло и поднял над головой. Поднял так легко, словно Элай весил не больше пуделя. Ноги оторвались от пола, Элай захрипел и ухватился за державшую его руку. Нурданбек оглянулся на короля.

— Можешь, — кивнул тот.

Удар был коротким, но ощутимым — Нурданбек специально целился в солнечное сплетение. Элай попытался схватить ртом воздух, зажмурился, ноги бестолково болтались.

— Довольно.

Стальная рука разжалась, и Элай рухнул на пол. Нурданбек, снова скрестив руки, отступил назад, а Кёниг поднялся со стула.

— Лучше не вставайте, — предупредил он, подходя. — Слушайте молча и запоминайте. По одному из условий контракта вы должны мне подчиняться. Поэтому я приказываю вам: каждое воскресенье без исключений вы должны быть у меня в спальне. Хотите вы или нет, нравится вам это или не очень, как сильно вы меня за это ненавидите — всё это мне безразлично. Если вы не будете исполнять мои требования сами, вам поможет стража. И ради вашей же репутации я рекомендую до этого не доводить. Вам всё понятно?

Элай смотрел на короля снизу вверх так пристально, словно умел убивать взглядом. Потом отполз подальше, к выходу, поднялся на ноги и бросился вон из столовой.


***

— Решили устроить небольшой беспорядок?

Элай вздрогнул и стиснул зубы, когда вновь услышал за спиной этот едкий голос. Последние десять минут он стоял у распахнутого окна, вдыхая полной грудью и стараясь успокоиться. А до этого, едва ворвавшись в свои апартаменты, он устроил тот самый «небольшой беспорядок», который честнее было бы обозвать погромом. Повсюду валялись осколки посуды, лоскуты порванной ткани и обломки стула. Элай бесился, пока не выдохся, и теперь чувствовал себя слишком опустошённым даже для того, чтобы говорить.

Перешагивая островки мусора, король подошёл ближе, но Элай не обернулся.

— Я не слишком правильно подал вам эту информацию, — негромко заговорил Кёниг, помолчав. — Пожалуй, мне стоило быть тактичней.

Элай не отреагировал.

— Той безобразной сцены в столовой можно было избежать.

Элай молча смотрел в окно.

— Должно быть, это было похоже на демонстрацию моего силового превосходства над вами, но вы должны знать, что я таких целей не ставил.

Элай даже не моргал.

— Элай… — Кёниг осторожно коснулся его плеча. — Посмотрите на меня.

Он резко оглянулся, сбрасывая его руку.

— Зачем? На один вопрос только ответьте: зачем?

— Поясните.

— А то не понимаете! Вам вчера это не понравилось — я же не дурак. Так зачем повторять это снова и снова, если в этом уже нет надобности?

— Я ваш король. Вы же не ждёте всерьёз, что я стану перед вами отчитываться? Просто подчиняйтесь, — сказал Кёниг.

Даже поступкам проклятого самодура должно быть объяснение, но здесь Элай его в упор не видел.

— Почему я? Вам мало ваших фавориток?

— Считается, — криво усмехнулся Кёниг, — что регулярное соитие — это залог здоровых супружеских отношений. У меня никогда не было любовниц. И, если для вас это ещё неочевидно, мне бы не хотелось, чтобы их искали вы.

Не в силах выдержать пронзительный взгляд Кёнига, Элай опустил голову.

Так вот как всё это теперь будет. Конечно, он навоображал себе лишнего! Отдельная жизнь, своя женщина, редкие встречи с королём на балах… и полкоролевства в придачу за один-единственный раз. Как можно быть таким наивным дураком? Что говорила тогда Миртл? «Если всё слишком просто, жди подвоха». Кажется, как-то так.

— Элай? — Король всё ещё стоял возле него, ожидая какой-то реакции. — Вы хорошо поняли всё, что я вам сегодня сказал?

— Да, — тихо ответил он, поморщившись. — Вы будете насиловать меня каждую неделю. Если я буду сопротивляться, меня заставят ваши слуги. Мне нельзя спать с другими женщинами.

— В целом верно, хотя я не так говорил. Насиловать вас я не хочу. Мы супруги, и для нас обоих такой подход будет унизителен. Поэтому постарайтесь быть чуть более сговорчивым.

— Или вы заставите меня таким быть, — кивнул Элай, по-прежнему глядя в пол. — Это и есть насилие.

— Не нужно демонстрировать мне свои семантические познания. Я всего лишь пришёл сказать, что всё не обязательно должно быть так, как за завтраком, — он сделал паузу и добавил уже тише: — Не вынуждайте меня обращаться с вами дурно.

Элай снова отвернулся к окну, ничего не ответив, и спустя несколько секунд за спиной раздались тяжёлые удаляющиеся шаги.



Глава 5. Убийца короля

Пусть король и вычеркнул половину, список дел всё равно оказался перенасыщен, особенно для Элая, не привыкшего жить по расписанию. Дела, правда, были сплошь несущественные, неспособные в случае его провала ни на что повлиять.

За эту неделю Элай съездил в сиротский приют, чтобы рассказать детям, как победил на турнире рыцаря Дерена; потом навестил в городской больнице самого рыцаря Дерена в присутствии каких-то городских шишек; потом поучаствовал в торжественном открытии крупной водяной мельницы; заехал на выставку саворских скакунов… Он не вдумывался в смысл этих визитов — просто садился в карету, выходил, когда она останавливалась, шёл, куда укажут, и говорил там то, что шепчет на ухо мастер Франзен, всюду сопровождавший его в качестве суфлёра.

Иногда Франзен пытался рассказывать что-то забавное или, по его мнению, любопытное о том мероприятии, на которое они ехали, но Элаю было неинтересно его слушать. Он отстранённо удивлялся, для чего нужно заставлять его этим заниматься, если отныне смысл его существования сводится к тому, чтобы быть подстилкой тирана-короля?

Но как бы Элаю ни хотелось взбрыкнуть, показывая характер, и послать Франзена со всеми этими расписаниями, больницами и приютами ко всем чертям, он добросовестно выполнял возложенные на него поручения. Урок, преподанный ему Кёнигом при помощи Нурданбека, не прошёл бесследно. Элаю было гадко признаваться в таком самому себе, но когда он думал о короле, то испытывал не только ненависть и омерзение — в его мысли просачивался страх.

В свои годы Элай успел всякое повидать, побывать в самых разных передрягах и столкнуться со многими противниками, которые были гораздо сильнее. Бояться гибели или увечий всегда было нормально. Но с Кёнигом появлялся страх иного рода: тяжёлый, душащий и в то же время очень чистый. Наверное, это оттого, что прежде Элай не встречал людей, чьё влияние было бы абсолютным. И речь шла вовсе не о короне. Кёниг сам по себе производил впечатление человека, обладающего опасным умением ломать не одно лишь тело.

Поэтому, какой бы бессмыслицей ни выглядели все эти ежедневные расшаркивания и книксены, Элаю хватало ума не саботировать предприятие. К тому же жизнь по другую сторону невидимой стены, всегда отделявшей от знати, вблизи оказалась совсем не такой, как он представлял. А жизнь простых смертных отсюда выглядела не такой, какой он знал её, находясь снаружи. Чужой новый мир жил по своим собственным законам, а многие привычные вещи происходили здесь наоборот.

Если раньше Элай точно знал, что обладает обаятельной улыбкой, не раз помогавшей ему и добыть бесплатную пинту пива, и подняться на второй этаж трактира с самой красивой девицей, то теперь она пугала окружающих и приводила их в замешательство. На слова, которыми прежде он умел подкупить или расположить к себе собеседника, люди реагировали непонимающе, будто он говорил на другом языке. А внимали они, только если он декламировал холодные канцелярские фразы, только что подхваченные у Франзена и едва ли осмысленные им самим.

Вдобавок к этому, всё время находясь на виду, Элай вынужден был тщательно следить, чтобы не обнаружились все его привычки, которые король обозвал бы «крестьянскими». Уже нельзя было ни нос почесать, ни квезот оправить. А Франзен деликатно, но слишком уж часто напоминал, чтобы он стоял прямо, не скрещивал руки на груди и не опускал подбородок. Всё вместе это становилось довольно непросто, поэтому, едва оканчивалась новая церемония, Элай с облегчением спешил укрыться в карете.

Конечно, как ни старался, Элай не мог быть безупречен и всё же допускал промахи. Франзен, однако, успокаивал его тем, что они только добавляют ему очарования в глазах общественности.

Поначалу люди относились к нему настороженно, некоторые — так и вовсе с неприязнью. Сила короны в Этингере была безусловной, поэтому даже самые отъявленные ненавистники страшились швырнуть в карету комок грязи или камень, но когда Элай прибывал к очередному месту назначения, в толпе неизменно мелькали кричащие плакаты.

Франзен настрого запретил ему их читать и даже смотреть в сторону тех, кто их держит, но Элай всё равно замечал едкие лозунги: «Один король у нас уже есть!», «У короля должна быть королева!», «Содомия — это грех!», а ещё много признаний в любви покойной королеве в разных формулировках. Стража быстро разгоняла эти одиночные пикеты, но от мысли, что все встречающие его люди уже прочли эти строки, хотелось сквозь землю провалиться.

После такого Элай даже удивлялся, не находя брезгливости или неприязни в лицах воспитателей, врачей, строителей — всех тех, к кому приезжал. Выступая, он видел осторожную симпатию, ободряющие кивки, чувствовал поддержку, и ему становилось легче. Элаю хотелось надеяться, что это была не просто вынужденная вежливость.

Но когда он возвращался в карету и, проезжая по городу, снова замечал гадкие плакаты, ему становилось больно оттого, что совершенно незнакомые люди, которым он не сделал ничего плохого, ненавидят его без причины, не разобравшись, почему всё так получилось. Тогда он задёргивал шторку на окне и вжимался в сиденье, закрыв глаза, а Франзен понимающе кивал:

— Вы привыкнете.

Элай не желал привыкать ко всему этому, зато он начал понимать, что значит быть королём и насколько трудно это бывает. Раньше он считал, что королевская жизнь — это что-то вроде ленивой дрёмы в роскоши, в то время как всю работу за тебя выполняют слуги, а стража готова исполнить любой твой приказ.

Теперь же он вынужден был признать, насколько проста и беззаботна была его прежняя жизнь. В то время он мог находиться на самом дне и ехать по пыльной дороге без гроша в кармане — и всё же он сам выбирал, как быстро ему ехать и куда.


***

В субботу они с мастером Франзеном по обыкновению устроились в карете друг напротив друга. Дождавшись, пока конная стража займёт свои места, кучер направил лошадей к выезду из города. Элай ещё в среду перестал заглядывать в своё расписание, поскольку за их перемещениями следил мастер Франзен, и теперь скучающе наблюдал за проплывающим пейзажем, даже не представляя, куда они направляются.

— Выглядите уставшим, — сказал Франзен. — Опять сидели в библиотеке до ночи?

— Вам уже доложили?

— Я просто догадался. Это нетрудно: вы проводите там каждую свободную минуту.

— И вы знаете зачем, верно?

Франзен улыбнулся.

— Не мне вас отговаривать или делать замечания. Просто высыпайтесь хоть иногда.

Они немного помолчали, но долго сидеть в тишине Франзен не умел.

— Знаете, куда мы едем? — спросил он.

— Нет.

— Видели когда-нибудь сборы королевской армии?

— Только областной. И то недолго. Под Кольтом.

— Ну тогда вам точно понравится. Традиционно сборы проходят в Дилибской долине в течение двух-трёх месяцев. Великолепный парад, сотни и тысячи воинов под яркими знамёнами, трубы, барабаны…

— Король тоже там будет? — хмуро спросил Элай.

Поскольку Элай не так много в эти дни бывал в замке, а от приглашения на завтраки молчаливо отказался, Кёнига он не видел с понедельника. И вовсе не желал видеть раньше положенного воскресенья.

— Конечно, будет.

— А зачем я там нужен?

— Как супруг короля, вы должны быть в курсе военных событий. По меньшей мере, вы должны знать, армией какой мощи он обладает.

— Чёртова огромная армия, верю и так! — У Франзена сделалось какое-то несчастное лицо, поэтому Элай добавил: — Извините. Не хотел срываться на вас.

— Господин Мэйлиан, вы злитесь на меня?

— Нет, — вздохнул Элай. — Уже нет.

И это была правда. В том, что случилось, в немалой степени был виноват мастер Франзен, но теперь у Элая все запасы ненависти и злости уходили на другого человека.

— Я понимаю… — медленно начал Франзен, — с королём очень нелегко.

— Да откуда?.. — Элай покачал головой. — Как вы это можете понимать?

— Я знаю его куда дольше вашего. Ещё с тех самых пор, когда он носился по замку, размахивая деревянным мечом, и пугал прислугу.

Впервые за все эти поездки у Элая возник хоть какой-то интерес к рассказу Франзена.

— Значит, вы давно при дворе?

— Я состоял в совете у его отца, короля Рихтера. Конечно, тогда я не был личным советником, так, одним из двух десятков, сидевших за столом. Короля Кёнига не готовили на престол, поэтому и в качестве наставника для него выбрали кого-то не слишком молодого, не слишком старого, в меру умного, в меру покладистого… Одним словом, меня.

— Как это его не готовили на престол, если он был наследником?

— Младшим, — сказал Франзен. — У короля Рихтера был старший сын. Следующим королём должен был стать именно он.

— И что же пошло не так? — заинтересовался Элай.

— Король Рихтер скончался. Если точнее, был отравлен кем-то из придворных. Так и не удалось узнать наверняка, кем именно и почему. Хотя он был суровым правителем, и враги у него были. Осталось двое мальчиков. Отто тогда было пятнадцать лет, а Хаасу тринадцать. Конечно, короновать должны были Отто — его с пелёнок к этому готовили. Но в последний момент он испугался и отрёкся от престола.

— Почему?

— Были причины, — пожал плечами Франзен. — Во-первых, смерть короля Рихтера была ужасной и всех потрясла. Отто боялся разделить его участь. Во-вторых, он не рассчитывал взойти на престол так рано. Хотел вначале набраться опыта и военного мастерства, работая вместе с отцом. Отто попросту оказался к этому не готов.

— Что с ним сталось? — спросил Элай.

— Он ушёл во Всеобщий Университет в Ликштене, выучился на мастера инженерии, там и остался.

— А Кёниг, значит, не испугался?

— Выбора не было. Престол могла занять его мать, как королева-регент, но эта особа не отличалась крепким здоровьем. Она вряд ли справилась бы. Поэтому тринадцатилетнего мальчишку усадили на трон. Я же из рядовых советников превратился в личного советника короля, коим, по счастью, являюсь по сей день.

— Как служба ему может сделать счастливым? — не поверил Элай.

— Прошу понять меня правильно, господин Мэйлиан. Тогда, четверть века назад, всё было совсем иначе. Король Кёниг ещё не умел быть королём, а я — личным советником короля. Мы допускали ошибки, — Франзен усмехнулся, глаза его заволокло пеленой воспоминаний. — Можно даже сказать, мы учились друг на друге. Но результат себя оправдал.

— Неужели?

— Без сомнений. Как я уже сказал, правление короля Рихтера было довольно жёстким. Он был хорошим военным, но, к сожалению, не всегда умел обходить острые политические углы. При нём развязались две масштабные войны: одна на нашем фронте, с восточными соседями, другая — на Севере, на территории Кастель-Арка.

Одну у нашего юного короля получилось погасить ещё в самые первые годы правления. Потом нам удалось завоевать и часть земель Кастель-Арка, но война с королём Орсино — как плохо потушенный пожар, то и дело разгорается.

— Почему Кёниг просто не оставит в покое этот Кастель-Арк и не выведет оттуда войска?

— Не задавайте таких странных вопросов, — улыбнулся Франзен. — Земля, за которую мы сражаемся, стратегически важна. Если мы захватим запад Кастель-Арка целиком, то получим выход к Белому морю. А если отступим, то потеряем даже ту крошечную гавань, что есть сейчас.

Элай задумчиво уставился в окно и молчал какое-то время. Тут до слуха начали доноситься ритмичные звуки и ещё какой-то нарастающий шум.

— Младшим братьям обычно уделяют меньше внимания, чем наследникам, — заметил он. — Наверное, вы были ему как отец?

— Я лишь выполнял его волю, — сказал Франзен. — Я спросил, чего он хочет. Он ответил, что хочет стать достойным королём. И я делал всё, чтобы так оно и выходило. Даже если это порою было нелегко или приводило к нашим ссорам.

Карета замедлила ход при подъёме на холм и остановилась. Слуги распахнули дверцу.

— Господин Мэйлиан, — Франзен удержал его за руку, — не сомневайтесь, я понимаю всё лучше, чем вы представляете. Но что бы вы ни думали о короле, поверьте мне, он не плохой человек.


***

Долина разлилась на несколько километров в ширину, а в глубину уходила за горный хребет, слипшийся с линией горизонта, так что о её истинных размерах можно было лишь догадываться. С запада на восток ложе пересекала довольно широкая, но спокойная река. На вершинах гор были установлены сигнальные огни.

Дилибский холм, на котором они стояли, представлял собой плоскую возвышенность вытянутой формы с крутым склоном со стороны долины и пологим подъёмом с запада. Он был значительно ниже опоясывающих долину гор и вдавался в неё полуостровом, поэтому напоминал высунутый язык великана.

На холме было несколько десятков плотно стоящих друг к другу шатров: в каких-то хранили оружие и припасы, в каких-то жили военачальники, какие-то заменяли кухню и прочие помещения быта. Все они образовали кольцо вокруг одного шатра — самого крупного и высокого, с гербом Этингера, — который стоял в центре, но на солидном расстоянии от прочих.

Вид с холма открывался завораживающий. Элай с Франзеном как раз успели к началу шествия, которым открывались сборы королевской армии. С востока на запад, в сторону холма, маршировала многотысячная пехота. Шли они не единым строем, а группами по принадлежности к своим землям, и пока не были облачены в одинаковую форму. Повсюду мелькали пёстрые флаги с самыми разными символами и рисунками, но все без исключения знаменосцы, помимо герба своего сюзерена, обязательно несли герб Этингера в агрессивной ало-чёрной расцветке.

Снизу не прекращаясь лились звуки барабанов и боевые гонги на все лады. Безумная яркая какофония звуков вкупе с цветастой пестротой создавала впечатление, что там проходит карнавал. Следом за пехотой должна была выдвинуться конница, ожидавшая своего выхода с другой стороны реки.

Хоть Элай, как обычно, ни о чём не спрашивал, мастер Франзен наклонился к его уху и, перекрикивая шум, принялся азартно рассказывать об участниках сборов, знатных домах, к которым они относятся, и отношениях между вассалами короля.

Рядом с ними, на краю холма, стояли многочисленные военачальники и прочие командиры, в званиях которых Элай путался, и тоже с жаром обсуждали обновлённое войско.

— А вот и король, — сказал вдруг Франзен, посмотрев через плечо.

Элай напрягся, когда за спиной начали тихо шелестеть приветственное: «Ваше Величество». Он понимал, что они уже не одни в его разгромленной спальне, а значит, на людях он обязан вести себя как полагается, чтобы у Кёнига не возникло потом претензий.

Сопровождаемый четырьмя стражниками и Нурданбеком, Кёниг ехал в их сторону между расступившимися командирами. На нём была короткая военная котта чёрного цвета с длинным рядом пуговиц, а в тугую косу был вплетён красный шнурок — облачение короля полностью поддерживало цветовую гамму этингерского герба.

Элай впервые видел его верхом, но сразу же узнал лошадь. Несомненно саворская чистокровная: статная вороная с удлинённой шеей, шёлковая шерсть на загривке отливает пепельно-серебристым. Элай с лёгкой завистью подумал, может ли теперь рассчитывать на что-то подобное?

Спешившись, Кёниг передал поводья слуге и подошёл к ним.

— Мастер Франзен.

— Ваше Величество, — поклонился Франзен.

— Добрый день, Элай.

— Мой король, — откликнулся Элай старательно ровно, глядя на его пуговицы.

Кёниг приблизился к краю, чтобы лучше видеть марширующих солдат, уже начавших плавный разворот у подножия склона. Элай понадеялся, что на этом их сегодняшнее общение исчерпало себя, и тоже стал смотреть вниз.

Короля, между тем, обступили военачальники, но о чём шла речь, было не слышно из-за шума. Спустя несколько минут барабаны и гонги смолкли: пехота завершила шествие и теперь рассредоточивалась по лагерю на дне долины, чтобы освободить место коннице.

— Ваше Величество, — раздался в наступившей тишине бас тучного главнокомандующего, — что скажете про вашу новую пехоту?

— Выглядит неплохо, — начал Кёниг своим неприятно-тягучим голосом. — Но я бы хотел, чтобы моя армия внушала страх. Кое-чего не хватает.

— Ваше Величество?

Кёниг какое-то время смотрел на разбредающиеся отряды, а потом усмехнулся:

— А давайте спросим победителя турнира, что не хватает этой армии. Вот вы как считаете, Элай?

Все посмотрели на него, ожидая ответа. Элай, понадеявшийся избежать прилюдной порции издёвок, досадливо сжал губы.

— Ну так что? Что вы об этом думаете, Элай?

— Я думаю, — сказал Элай, глядя вниз, — что им не хватает толкового оружия. При сегодняшнем разнообразии уже трудно удивить или испугать противника обычными копьями и мечами, как у них. Вооружите их чем-то более грозным на вид — и тогда вашу армию начнут бояться ещё до того, как она вступит в бой.

Командиры зашептались. Кёниг обвёл их всех долгим взглядом.

— Вы услышали? Требуется перевооружение. Жду ваши проекты в среду на совете. Можете быть свободны.

Поклонившись, они вернулись к своим шатрам. Кёниг подошёл ближе.

— Хорошо. Быстро увидели. Вам тоже глаз резануло?

— Да, — кивнул Элай. — Заметил несоответствие между мощными утяжелёнными доспехами и тем, что они держат в руках.

— Так как? Становится интереснее?

Элай проигнорировал вопрос.

— Во сколько вам обойдётся перевооружение? — спросил он.

— Пока не знаю. В целое состояние. Зависит от того, что они предложат в среду.

— А себе, по-любому, процентов двадцать отмоют, так?

— А вы что, — осклабился Кёниг, — может быть, знаете, как расходы сократить?

Подняв голову, Элай наконец посмотрел ему в глаза.

— Может, знаю, — просто ответил он, развернулся и побрёл вдоль края.

— Вы куда пошли?

— Ложку подержать, — огрызнулся Элай, мгновенно пожалев, и тут же на его запястье сомкнулись тяжёлые пальцы.

— Не делайте так, — тихо сказал Кёниг. — Первый и последний раз бегаю за вами сам, в следующий раз пошлю стражу.

Элай нехотя обернулся, но король всё ещё не отпускал его.

— Вы из моего расписания, — заговорил Элай также тихо, — вычеркнули всё, что хотя бы косвенно могло касаться военного дела и вашей армии. Оставили мне сказки для приютских сирот и лобзания со списанными рыцарями. А теперь вдруг вам стало интересно, что я думаю? Хотели опозорить меня перед всеми командирами, но поняли, что про оружие я два слова всё-таки связать сумею?

Кёниг разжал пальцы.

— Во-первых, своим неадекватным поведением вы сами себя позорите. На ваше же счастье, пока только передо мной, а я уже начинаю привыкать. Во-вторых, я намеренно убрал именно эти пункты из вашего расписания. Вы пока ещё только втягиваетесь в работу, а военное дело требует полной отдачи и внимания. Мне хотелось, чтобы вы приступили к этому позже, когда будете готовы заняться этим всерьёз.

Элай пристально смотрел ему в глаза, силясь отыскать в них ответ на вопрос, который его мучил, но так и не нашёл. Он покачал головой, сдаваясь.

— Что вы от меня хотите?

— Давайте пройдёмся, — предложил вдруг Кёниг. — Я вам кое-что расскажу.

Он неторопливо пошёл вперёд, и Элай, немного помешкав, отправился следом. Краем глаза он видел идущую за ними на отдалении стражу — свою и королевскую — с Нурданбеком во главе.

— По-вашему, сколько им лет? — спросил Кёниг, когда они поровнялись.

— Кому? Этим старикам?

— Вот именно, — кивнул Кёниг. — Когда-то они были мастерами своего дела: великими воинами, храбрыми командирами, искусными фехтовальщиками и далее по слуховым ассоциациям. У кого-то из них я сам учился сражению на мечах и военному делу. Но годы и алчность берут своё. Пусть у них много опыта, но они уже неспособны принимать решения, как раньше. Вы меня понимаете?

Элаю хотелось ответить что-то такое, что показало бы степень его равнодушия ко всему, что говорил сейчас Кёниг, но почему-то именно в эту секунду он вспомнил, что завтра воскресенье.

— Понимаю, — сказал он. — Раньше они были дерзкие и честные, а теперь променяли сталь на монету.

— Да. И я не могу от них избавиться. Других у меня нет. Они пока не воспитали себе достойную смену. Но зато я могу разбавить их застоявшуюся кровь молодой.

Они дошли до поваленного грозой дерева, где Кёниг сделал страже знак остановиться и, присев на ствол, похлопал ладонью рядом. Элай сел на вежливом расстоянии.

— Мне понравилось, как вы выступали на турнире, — заговорил Кёниг. — Несмотря на возраст, вы хороши как в бою, так и в стратегии. Я потом подумал, что вы могли бы в конечном счёте войти в командование моей армии. Мы много лет топчемся на месте, делая одни и те же тактические ходы, как и наши оппоненты из Кастель-Арка. Ваше нестандартное мышление, возможно, помогло бы сдвинуть дело с мёртвой точки.

Элай смотрел прямо перед собой, теряясь от накатившего невнятного чувства: то ли смущения, то ли тревоги.

— Вас дядя учил драться, — сказал Кёниг, не дождавшись ответа. — А кто научил дуэльной стратегии?

— Он же, — ответил Элай. — Он говорил, что вначале соперника нужно победить в голове, а уже потом браться за меч. Нужно тренировать не только тело, но и мозг: взглянув на человека, сразу определить его сильные и слабые стороны и предположить, где он может ошибиться.

— Мудрый был человек. Умер своей смертью?

— От хвори.

Они немного помолчали. Затем Кёниг сказал:

— Я не требую от вас немедленного ответа. Но раз я начал этот разговор ещё в понедельник, хотелось бы наконец услышать от вас, насколько вам импонирует моя идея?

Элай никак не мог отделаться от мысли, что это всего-навсего насмешка. Больницы, мельницы и приюты — и вот теперь ещё командование армией. Для чего весь этот фарс, если завтра он должен будет прийти в королевские покои и спустить штаны — и делать так каждую неделю, что бы ни случилось?

— Зачем вам это? — покачал он головой, услышав в собственном голосе горечь.

Кёниг скривил губы.

— Правда не понимаете или просто хотите беседу поддержать, но не знаете как? Никто не должен думать, что я силой вынудил вас вступить со мной в брак.

— Но это так и есть!

— И сколько человек, по вашему мнению, должны знать об этом? Если всё выяснится, моя репутация пострадает, но выстоит. Вы же навеки прослывёте безвольной жертвой, униженной и обесчещенной. Ваше положение и без того шатко. Видели, что в городе творится? Народ начал роптать, когда узнал, что их король стал содомитом, презревшим церковные заветы. Если они вдобавок выяснят, что вашей воли в этом не было, представляете, какие слухи поползут? Не хочу волнений. Сейчас они особенно не ко времени.

— Я не собирался никому ничего рассказывать, — поспешил сказать Элай.

— Однако все ваши публичные действия отражаются на репутации короны и, как следствие, на моей. Это причина, по которой мне выгодно поднять вас в глазах общественности. Очень грустно, Элай, что приходится вам всё это разжёвывать. И ребёнок бы понял.

Вот оно как… Но отвратительнее неволи может быть только ложь о том, как он в неволе счастлив. Элай знал, что неспособен притворяться.

— А если я не справлюсь? — по чести, он хотел спросить, принудит ли его король и к этому, если он не захочет, но решил завуалировать вопрос. — У меня совсем нет опыта.

— Зато есть все возможности для того, чтобы его набраться. Я подскажу, к кому из командиров с какими вопросами обратиться.

Элай незаметно вздохнул. Дело ведь было интересным. Быть в командовании огромной армии, участвовать в планировании, придумывать тактику и распоряжаться богатейшими ресурсами на Севере… При других обстоятельствах он бы плясал от радости, начисто позабыв, что в этой жизни ему нужно что-то ещё.

— Элай, — протянул Кёниг, когда пауза неприлично затянулась, — наверняка вам ошибочно могло показаться, что я уговариваю вас, потому что от вас многое зависит. На самом деле это не так. У вас есть выбор. Можете сидеть в замке и не выходить из комнаты, видеться будем только для совокупления. Франзен придумает вам какую-нибудь тяжёлую благородную болезнь, чтобы объяснить ваше неучастие в жизни Этингера. Меня всё это устроит, — он перевёл дыхание, потом добавил уже серьёзней: — Но подумайте, на что тогда будет похожа ваша жизнь. Вы очень быстро сойдёте с ума.

Элай посмотрел на Кёнига исподлобья.

— Так вам помощь моя нужна, репутация короны, или вы меня просто жалеете?

— Всего понемногу, — хмыкнул Кёниг. — Сами решайте. А если решитесь, то завтра приходите ко мне и озвучьте вашу идею.

Завтра воскресенье, снова кольнуло Элая. Видимо, Кёниг вспомнил о том же.

— Нет, не завтра, давайте в понедельник. Хотя знаете что? Изложите всё Франзену, так будет проще.

Непонятно было, что король имеет в виду под словом «проще». Что не придётся выкраивать для Элая лишние полчаса в своём плотном графике? Или что самому Элаю будет легче объясняться с Франзеном, чем с ним? Если второе, то Кёниг был прав.

— У меня для вас кое-что есть, чтобы думалось лучше, — добавил Кёниг, вставая. — Идёмте.

Вернувшись к командирскому лагерю, он подал знак слуге; тот скрылся в королевском шатре, а вернулся, неся в вытянутых руках продолговатый деревянный футляр.

— Мне было положено, — начал Кёниг, — подарить вам что-то в знак помолвки. Это приятный ритуал, но, признаться, он поставил меня в тупик, поскольку дарить вам дорогие побрякушки было бы оскорблением. Мне только накануне пришло решение, что бы это могло быть. Откройте.

Элай открыл защёлку и поднял крышку. Внутри, на бархатной подушке, лежал отполированный до блеска длинный меч, рукоять которого была украшена бычьей головой. Клинок сужался к концу и был чуть длиннее и тоньше тех мечей, которые были у всех, включая самого Элая. А крестовина наоборот выглядела массивнее, видимо, чтобы компенсировать длину клинка. Меч был невероятно красив и изящен. У Элая закралась мысль, что такой могли сделать только баскарцы, но она показалась ему слишком смелой.

— Этот меч выковали когда-то для моего брата — специально к его коронации. Но он так ни разу им не воспользовался. Теперь он ваш.

Элай в полной тишине рассматривал роскошный меч, гадая, как поступить. Услышав тихое покашливание, он скосил глаза и увидел Франзена, нетерпеливо переступающего с ноги на ногу.

— Этот подарок ни к чему вас не обязывает, — понизил голос Кёниг. — Берите же. Он из баскарской стали.

Элай осторожно, словно тот был хрустальный, вынул меч. Рукоятка удобно легла в ладонь. Он примерился к нему, несколько раз взмахнул в воздухе. Идеальный баланс, идеальная длина. Идеальное оружие. Если б такой был у него на турнире, всё вышло бы значительно проще. Он мгновенно отогнал абсурдную мысль, сам себя ею смутив.

Наверное, пора было убрать меч в футляр и сказать что-то благодарственное королю, хотя бы скупое «спасибо», но Элай не мог выпустить из рук это стальное произведение искусства, как следует не опробовав.

Он взмахнул им снова, ещё раз, другой, сделал выпад.

— Он вам идёт, господин Мэйлиан, — одобрил Франзен.

Элай развернулся, рубанул уже с силой, отскочил назад, пронзая воздух перед собой. Меч откликался на каждое, даже самое лаконичное, движение, словно стал продолжением руки. Элай разгорячался всё сильнее.

Выпад — разворот — взмах — с другой стороны — ещё выпад — разворот — взмах…

Сталь вдруг лязгнула о сталь.

От неожиданности Элай отпрыгнул. Кёниг, ухмыляясь, опустил свой меч.

— Может, хотите проверить его в деле?

— Ваше Величество, — предупреждающе позвал Франзен.

Элай нахмурился, глядя то на него, то на Кёнига.

— Струсили? Неужели победитель турнира… боится скрестить клинки с королём?

Если бы Кёниг сказал это другим тоном, то Элай вполне мог бы решить, что он и впрямь говорит о мечах, но… Щёки обожгло жаром под этим въедливым похабным взглядом зелёных глаз.

— Ваше Величество, это не очень безопасная затея, — всё ещё пытался встрять Франзен.

— Не боится, — процедил сквозь зубы Элай, беря меч наизготовку.

— Господин Мэйлиан, опомнитесь!

Они не сводили друг с друга глаз. Суета Франзена им не мешала.

— Считается хорошей традицией дать мечу имя, — сказал Кёниг, делая несколько шагов вперёд. Элай крепче сжал рукоять. — Вы как его назовёте? Вы вообще… — на губах Кёнига расцвела омерзительная улыбка, — как свой обычно называете?

Словно выпущенная из арбалета стрела, Элай бросился вперёд. Кёниг успел поднять меч и оттолкнуть его, но Элай быстро развернулся и рубанул сбоку, целясь в торс. Клинок опять ударился о сталь. Элай отскочил, тут же сделал второй заход и снова оказался отброшен. Кёниг при этом даже не пытался наступать, а всё с той же гадкой ухмылкой отпихивал, наблюдая за его трепыханиями. И это взбесило Элая окончательно.

Теряя голову от ярости, он набросился на Кёнига, не переставая размахивать мечом. Размах — удар — выпад — ещё удар… Кёниг лишь отражал, отступая назад. Темп ускорился, Элай попытался ударить сбоку, без паузы — по центру, наплевав на равновесие — снова сбоку, ещё выпад и ещё удар… От сталкивающихся клинков летели искры.

Вдруг Кёниг резко ушёл влево; очередным безбашенным ударом Элай резанул воздух, потерял равновесие, в последний момент попытался выровнять баланс разворотом, но на полдвижении внезапно оказался в жёстком захвате. Одной рукой Кёниг крепко обнимал его сзади за плечи, другая прижимала лезвие меча под подбородком. Элай задёргался и бессильно зарычал.

— Ах, Элай… — прошептал Кёниг на ухо. — Приберегите страсть до завтра. И приходите утром — вижу, сил нет терпеть.

Элай со всей силы двинул локтем наугад — и попал: стальные объятия тут же разжались. Отскочив, он оглянулся, часто дыша, снова поднял меч.

— Я назову его Убийца короля!

А потом опять сорвался с места и ринулся в бой. Кёниг, державшийся за ушибленный бок, успел среагировать и снова блокировал удар. Элай бился всё ожесточённее, быстро теряя над собой контроль. И это заставило наконец Кёнига выйти из глухой обороны и атаковать в ответ.

— Ваше… Ваше Величество! — выкрикнул Франзен. — Я прошу вас! Остановите это! Он же всерьёз!

Король оттолкнул Элая на приличное расстояние, давая себе передышку.

— Я тоже не шучу.

Элай снова набросился на него, хаотично работая мечом. Обычно такая тактика сбивала противника с толку и заставляла ошибиться. Но только не короля. Он чувствовал, что превосходит Кёнига в скорости, но у того была особая манера уклоняться и атаковать. Его руки и ноги, казалось, умеют двигаться отдельно от тела, и там, например, где другому бойцу пришлось бы уйти от удара в сторону, поймать равновесие и ударить, потеряв доли секунды, Кёниг мог просто отклониться назад, одновременно замахнувшись, чтобы сохранить баланс. Его гибкое тело при этом напоминало воду, с бешеной скоростью несущуюся в потоке реки и плавно огибающую камни. Элай одновременно и злился, и восхищался его элегантной техникой и пластичными движениями.

В какой-то момент Элай поймал себя на том, что ему — если отбросить в сторону всё лишнее — даже нравится этот поединок. Но долго, разумеется, он длиться не мог. В очередной раз оттолкнув Элая на несколько шагов, Кёниг сам сделал широкий выпад. Элай, не ожидавший мгновенной контратаки, не рассчитал изменившееся расстояние, меч лизнул королевский клинок, вышибая искры, а следующим коротким движением Кёниг выбил меч у него из рук.

Элай досадливо обернулся. Опустив меч, Кёниг тяжело дышал, все его сапоги были вымазаны грязью, а коса совсем растрепалась. Но смотрел он на Элая при этом… Элай сказал бы, что с восторгом, если бы речь шла о ком-то другом. Немного отдышавшись, Кёниг утёр пот со лба и передал меч оруженосцу.

— Увидимся завтра утром, — оскалился он напоследок, прежде чем скрыться в шатре.


***

Самое трудное в тренировках, говорил Элаю дядя, когда только начал его обучать, это прийти на вторую тренировку: тело всё ещё болит, а разум помнит о перенесённых нагрузках. Так и теперь. Идти в спальню к королю во второй раз было намного тяжелее, чем в первый. Элай не представлял, как заставит себя дошагать до Северного крыла, помня про то, что случилось там на прошлой неделе.

Кёниг сказал прийти утром, но не уточнил, во сколько. А значит, утро можно растянуть хоть до обеда. Но будет ли толк? Наверное, всё же стоит закончить пораньше, как и любое неприятное дело. Элай сидел в апартаментах, то уговаривая себя, то с собой споря, но всё никак не мог собраться с духом, хотя понимал, что каждая лишняя минута, изобличив его страх и нерешительность, только порадует короля.

Когда ему наконец опостылела собственная трусость, он решительно встал и направился в королевские покои, по пути стараясь ни о чём не думать. Как и тогда, его встретил всё тот же слуга Август и проводил в гостиную. Кёниг сидел на краю письменного стола, просматривая бумаги.

— Доброе утро, — сказал он, едва мазнув по Элаю взглядом.

— Доброе утро, — буркнул Элай.

— Обождите, у меня есть дела.

— Мне что, позже зайти? — зло спросил Элай.

— Нет, я же сказал: ждите. Когда вы научитесь слушать, что вам говорят?

Кёниг ушёл, оставив Элая одного в своих покоях и даже не намекнув, сколько его не будет. Идти в спальню Элай не торопился и от нечего делать принялся разглядывать гостиную. Она была обставлена так же аскетично, как и спальня. Пара диванов и кресел в центре придавали ей домашний уют, но нигде не было ни статуэток, ни украшений интерьера, ни вообще каких-либо предметов, способных подсказать что-то о хозяине. Стены пустовали без картин, на одной из них только зеркало висело — простое, высокое, в грубой деревянной раме. Со стеллажей смотрели ровные переплёты книг, на письменном столе стояли лишь чернильница да какая-то рамка.

Именно рамка и привлекала внимание, так как смотрелась случайной кляксой на фоне безликого интерьера. Элай не собирался ничего трогать в покоях короля и уж тем более вынюхивать, но раз рамка стоит на поверхности, быть может, то, что там изображено, не является тайной?

Элай взял в руки рамку и развернул. Это был портрет светловолосой женщины, которая тепло и немного загадочно улыбалась с холста. В нижнем углу — подпись художника, больше ничего.

— Поставьте на место.

Элай вздрогнул и осторожно вернул рамку ровно туда, откуда взял.

— Это королева Джули?

— Нет. Идите в спальню.

— Так и не ответите? — спросил Элай, медленно бредя к двери. — Это тайна?

— Я не хочу об этом говорить.

Кёниг пропустил его вперёд, зашёл следом и закрыл дверь. Элай смотрел на бутылочку масла, стоявшую, как и в прошлый раз, на тумбочке.

— Не стойте столбом. Вы знаете, что делать, — сказал Кёниг, входя в гардеробную.

Элай медленно снимал одежду, на сей раз аккуратно развешивая её на стуле, чтобы, когда всё закончится, как можно скорее одеться и уйти. Раздевшись, он лёг на постель, вновь покрытую простынёй, взбил подушку и отвернулся к окну.

Через минуту послышались шаги короля. Он постоял немного, что-то решая, потом распорядился:

— Не так. На живот.

Раздражённо стиснув зубы, Элай подчинился. Теперь он мог видеть тумбочку с проклятой бутылкой масла. Элай закрыл глаза.

— Разведите ноги.

Матрац позади колыхнулся. Кёниг склонился ниже, и левую лопатку что-то защекотало. Кончик косы, понял Элай.

Было так же больно, как и тогда. Но, по крайней мере, Элаю уже было знакомо это ощущение внутри и эта боль. Да и у короля на этот раз не возникло осечек. В конце он, как обычно, стал резче и грубее. Элай застонал, вжавшись лицом в подушку. Потом всё закончилось.

Кёниг тут же встал и, накинув халат, снова скрылся в гардеробной. Медленно сев на кровати, Элай вытер выступившие поневоле слёзы, несколько раз глубоко вдохнул, прислушиваясь к желудку, и стал одеваться. Его мутило всё это время, но лишь слегка.

Выпрямившись, он сделал пару шагов и замер. Всё же прилично саднило. Видимо, в тот раз он был слишком занят, оставляя завтрак в королевской уборной, чтобы заметить. К тому же появилось стыдное ощущение, как будто это продолжается и там внутри всё ещё что-то есть. Снова стало по-настоящему дурно.

— Элай, — раздался негромкий голос Кёнига. — Хотите, я пришлю к вам лекаря?

Элай заставил себя встать прямо и убрал руку с изножья кровати, которое случайно прихватил.

— Нет, спасибо, мой король.

Кивнув, он вышел из спальни и поспешил добраться до своих апартаментов, но немного не успел. Его начало рвать ещё при подходе к уборной.


Глава 6. Мышь архивная

— Господин Мэйлиан, ещё одна.

Книга в очень потёртой коричневой обложке легла ему на стол рядом со стопкой остальных. Выщербленное золотом название с трудом угадывалось по стёршимся контурам букв.

— Заклинания… иро… иробонов? — прочёл он.

— Идовонов, — Виталия засмеялась. — Это такие древние племена, которые населяли соседние земли больше тысячи лет назад.

— Вот же всезнайка, — улыбнулся Элай.

Королевская библиотека была даже не залом, а скорее целым городом со своими улочками, перекрёстками и многоэтажными постройками, тянущимися к своду. В ней с лёгкостью уместилось бы три, а то и все четыре трактира, как у Джорданов, с задним двором и конюшней в придачу. Тут вполне можно было зайти за стеллаж, два раза повернуть среди полок, пахнущих пылью благородных фолиантов, — и окончательно заблудиться.

Потолки по высоте не уступали соборному куполу: чтобы рассмотреть потолочную роспись, неожиданно яркую для Этингерского замка, нужно было вооружиться какой-нибудь увеличивающей линзой. Без неё над головой виднелись лишь красно-золотые мазки — то ли цветы, то ли листья, — и фигурки стройных крылатых ангелов, словно с насмешкой взирающих с поднебесья на уткнувшихся в книги людей. Элай даже не представлял, кто и как умудрился расписать высоченные потолки.

Панорамные окна тянулись по стенам библиотеки с обеих сторон, повторяя все перепады уровней и соединяющих их ступеней. Не исключено, что и по ночам тут хватало бы света луны, если бы с наступлением сумерек библиотекари не зажигали настольные лампы, разбросанные по всему залу.

Несмотря на упрёки Франзена, Элай приходил сюда каждый день, не оставляя попыток. Хотя в глубине души давно уже камнем лежало осознание их тщетности, совсем сидеть без дела было выше его сил. Он находил любые книги, в которых могли бы упоминаться магия, колдуны и заклинания, не гнушаясь даже детскими сказками и сомнительными гримуарами, судорожно пролистывал их одну за другой, но пока не находил ничего похожего на контракты, связанные с кровной магией.

Иногда он заставал здесь за работой мастеров наук и аккуратно пытался расспросить их, но толку от стариков оказалось немного. Они охотнее верили в определённый порядок звёзд на небесном полотне, чем в то, что листок бумаги способен забирать жизни. Элай изумлённо возражал им, напоминая о контракте, который перед турниром подписывал сам король, но они были склонны считать, что это не более чем символический жест. Древняя магия давно мертва, говорили они, а сегодняшние колдуны умеют только веселить детей фокусами на воскресных ярмарках.

Словами не передать, как это злило Элая. Он-то помнил о цепях контракта, сдавивших его горло при первой же попытке покинуть Этингер, и сам мог рассказать этим упрямым консерваторам о якобы мёртвой древней магии. Круг людей, которые могли бы помочь в его поисках, быстро сужался. И раз мастера не знали, Франзен боялся, а король не хотел, то пока оставались лишь книги. Поэтому Элай, и не думая сдаваться, с ослиным упрямством продолжал приходить сюда каждый вечер. Особенно после того, как познакомился с Виталией.

Мастера, работавшие в библиотеке, называли её архивной мышкой, то в насмешку, то по-отечески ласково. Это была совсем молодая девчонка невысокого роста с симпатичной мордашкой и проницательными карими глазами. Тёмно-русые локоны спадали на угловатые плечи, когда она наклоняла голову. Голос у неё был высокий и нежный, а ещё она всегда улыбалась.

Жила она прямо здесь, посреди книг: внизу стеллажа с иностранными сказками была оборудована уютная ниша, как раз ей по росту. Туда умещались лишь пара выцветших одеял да подушка, остальные вещи Виталия прятала на других полках. Кормиться она ходила на кухню, где ей никогда не отказывали, а порой слуги, заходившие в библиотеку за какой-нибудь книгой для хозяев, сами приносили то кулёк фруктов или пирожков, то остатки вина с ужина.

Поначалу Элай дивился, но потом привык. Никто не пытался выгнать Виталию из библиотеки: кто-то считал её блаженной, кто-то относился как к хранительнице книг, которая легко помогает найти нужную. Она перемещалась между стеллажей очень быстро, тихо позвякивая браслетиком на ноге да шелестя воздушной юбкой свободного кроя. Элай не сомневался, что она была способна отыскать здесь какую угодно книгу с завязанными глазами.

Виталия сама подошла на третий вечер, распознав в нём завсегдатая, и с любопытством во взгляде предложила свою помощь. Элаю не хотелось выкладывать ей всё, и он сумел ограничиться объяснением, что ищет любые упоминания древней, настоящей магии. С тех пор, когда он приходил в библиотеку и шёл к своему обычному столу, его уже ждала новая стопка книг, которые он пролистывал внимательно, но с постепенно угасающей надеждой.

Обычно посетителей в библиотеке было не более трёх-четырёх, включая самого Элая, а сегодня здесь оказалось совсем пусто. Последний мастер, закончив работу, поставил книгу на место и, шаркая, побрёл к выходу. В наступившей тишине было хорошо слышно копошение ласточек в гнезде, свитом где-то на верхних ярусах стеллажей. Солнечная пыль ребячливо бесилась в лучах, льющихся через окна, подсказывая, что погода на улице слишком хороша, чтобы сидеть в замке.

Элай со вздохом отодвинул от себя очередную книгу и размял шею. Сидит тут, изображая книжного червя, словно от этого есть толк! Вот прежде… Случись с ним такое года три-четыре назад, он бы думал совсем недолго. Ещё в первый же день, узнав, что ему предстоит, схватил бы меч и стал рубить стражу, пока самого бы не закололи. Совсем плохой был. Хотя и теперь не умнее. Тут Элай печально усмехнулся. Дал себя стреножить, потом — с мужчиной окольцевать, позволяет королю делать с собой… такую мерзость. А всё, что может сам, — это вторую неделю в библиотеке штаны протирать. Ну не дурак ли?

— Вам грустно, господин Мэйлиан?

Сложив тонкие руки на столе, Виталия устроила на них подбородок и внимательно на него смотрела. Она всегда очень тонко чувствовала его настроение, хотя нельзя сказать, чтобы оно у Элая часто менялось.

Что бы там король себе ни выдумывал о якобы небогатом уме Элая, сам Элай всё отлично понимал. Он бы тоже дал возможность проявить себя человеку, с которым решил связать свою судьбу. Да и Франзен потом повторил всё то же самое, что помогло отнестись к предложению Кёнига с осторожной верой.

И всё же чем больше Элай думал о словах короля — а думал он о них, пожалуй, даже слишком много, — тем сильнее они наполняли его необъяснимой тревогой.

— Это не грусть, — вздохнул Элай. — Просто я не знаю, что делать.

Виталия задумалась и молчала довольно долго. Элай даже успел открыть следующую книгу и прочесть половину оглавления.

— Знаете, как бывает? — вдруг заговорила она, когда он уже и не ждал. — Нужный ответ всегда находится быстро. А если нет, то и искать — пустое.

— Не согласен, — Элай откинул волосы со лба. — Это отговорки для бездействия. Как же все те преграды, которые люди сами себе выдумывают, и всё такое?

Элай считал, что хуже всего — это вообще ничего не делать. И пусть теперь это было бы проще некуда — особенно в свете идеи Кёнига, нависшей немым знаком вопроса, — он мечтал нащупать хотя бы зыбкую дорожку, которая сможет привести его к расправе над контрактом.

— Но ведь если идёт дождь, ты не летишь на небо, чтобы прогнать тучу, а, смирившись, ищешь навес, — возразила Виталия.

Внезапно Элай понял, почему слова короля вселяли смуту в его душу.

От предложения Кёнига веяло обречённостью, словно Элай оказался зажат между двух вариантов: служить королевской короне и королевскому члену или только члену. И то, и другое требовало от него покорного заточения в Этингере, иных возможностей король для него не рассматривал, словно их и быть не могло.

— А вдруг, — в задумчивости произнёс Элай, — чтобы получить ответ, не нужно искать его специально?

— Я вас уже не очень понимаю, — виновато улыбнулась Виталия, наморщив нос. — Проголодались? У меня есть яблоко.

Рассеянно жуя яблоко, Элай водил глазами по строкам ещё одного оглавления, но слов уже не читал.

Нужные ему ответы носят люди, а не книги, и, в отличие от замусоленных страниц, время от времени роняют крупицы информации. Даже самые закрытые или испуганные люди.

К тому же в одном Кёниг был прав. Если дать себе слабость утонуть в страхе и саможалости, то Элай — при его-то нраве — и впрямь свихнётся совсем скоро.

Элай решительно захлопнул книгу и отодвинул стопку на край стола.

— Закончили на сегодня? — встрепенулась Виталия.

— Совсем закончил.

— Больше не придёте? — огорчилась она.

Элай встал, но, прежде чем уходить, с теплотой коснулся её плеча.

— Ты хорошая девушка, Вита. Я найду, за чем прийти.


***

Суматошный день, по ощущениям растянувшийся в неделю, подходил к концу. Пока они были в городской больнице, успело стемнеть, и на улице зажгли фонари.

Едва они расселись в карете и та покатилась к замку, Элай со вздохом вытянул ноги, не скрывая усталости. Ему даже ужинать не хотелось. Всё равно его ужин теперь представлял собой механическое наполнение желудка в одиночестве, да и во рту всё ещё стоял привкус лекарств и настоек, которыми прогорк весь воздух больницы.

— Вы превосходно держались, — сказал Франзен. — А ваша речь тронула даже меня. Неужели готовили?

— Вот ещё, — улыбнулся Элай и закрыл шторку на окне. Франзен сделал то же самое с другой стороны. — Просто подумал: раз король выделил столько денег этой больнице в свете готовящейся войны, значит, нужно сказать им что-нибудь ободряющее. Ну, чтобы не было похоже, будто мы специально готовим склад для раненых.

— Очень мудро с вашей стороны. Но, должен заметить, и намерения короля вы поняли верно. По моему мнению, у вас неплохие шансы с ним сработаться.

Нетерпеливый тон Франзена действовал на нервы. Поджав губы, Элай попытался отвернуться к окну, но теперь оно было зашторено. Сквозь щель между шторкой и рамой всё равно виднелись пустеющие улицы, стихшие после дневной суеты. Элай снова вздохнул.

— Я подумал над нашим субботним разговором, — начал он не слишком уверенно. — Наверное, будет лучше, если я как следует стану выполнять свой долг перед Этингером, так?

Лицо Франзена мгновенно просветлело, а плечи расслабленно опустились.

— Вы не представляете, господин Мэйлиан, как я рад это слышать. А то начал было страшиться, когда вы решили замуровать себя в библиотеке.

Элай вскользь удивился, как можно было сказать так о единственном месте во всём замке, где не чувствовалось угнетающего давления холодных стен и пристальных взглядов стражи, которой, по счастью, было запрещено заходить внутрь. Но вслух он об этом говорить не стал.

— Король велел мне рассказать вам о том, что можно сделать с оружием.

— Я весь внимание, — кивнул Франзен.

Идея была дерзкой, возникла у него спонтанно, там же, на Дилибском холме, и по правде говоря, даже не ему принадлежала. Но с ресурсами, доступными короне Этингера, она идеально подходила для воплощения в жизнь.

Традиционно все мечи, которыми вооружали армии, изготавливались из окской стали, обладавшей высокими показателями прочности и низкой стоимостью. Но в отличие от благородной баскарской стали, и масса её была солидной; она не позволяла кузнецам ковать мечи длиннее семидесяти сантиметров, поскольку их вес и так приближался к полутора килограммам.

Оружие во всех армиях было одинаковым, поэтому новых технологий не искали, а вооружить всех солдат баскарскими мечами даже не пытались — на это ни у кого из ныне живущих правителей не хватило бы ни денег, ни времени, если вспомнить, что баскарцы создавали один меч порядка восьми недель. Процесс был кропотливым и сложным, под силу только опытным мастерам, а каждая работа была уникальной.

У Элая же имелся навык, как облегчить мечи, тем самым дав возможность кузнецам сделать их длиннее. Кроме преимущества в дистанции, это дало бы сильный психологический эффект: стоит солдатам противника увидеть целую армию, с лёгкостью держащую огромные мечи одной рукой, как это неминуемо скажется на их решимости. Элай уже видел такое и хорошо знал о впечатлении, которое производит на оппонента этот трюк.

— Мечи нужно перековать, — рассказывал Элай Франзену, который слушал, сосредоточенно нахмурившись. — Они делаются не из однородной стали, а с помощью сборки из двух сортов. Стопкой складываются три полосы: верхняя и нижняя, из окской стали, будут поверхностью клинка, а средняя — сердцевиной. Для этого здорово подходит валгайская сталь: она легче, углерода в ней меньше, поэтому она мягче. Так получим мечи метр в длину, а весить они будут не больше тысячи трёхсот грамм.

— А прочность? — сощурился Франзен.

— Лезвие из окской стали по-прежнему останется твёрдым, а мягкая сердцевина загасит внутреннее напряжение материала при ударе. Они будут даже надёжнее, чем было.

— И валгайская сталь не дороже окской, поэтому выйдет не так уж затратно, — тут же прикинул Франзен.

— Только вот… — Элай хмыкнул и покачал головой, — чтобы выковать такие мечи, да ещё и на целую армию, нужен не просто хороший мастер, а настоящий ювелир.

— Думаю, я знаю одного такого, — кивнул старик. — А ваша идея неплоха. Как вы до этого додумались?

Пришлось сознаться, что автор не он — и, естественно, любопытный Франзен, тут же захотел узнать всю историю. Элай решил не отпираться.

— Года два назад, — начал он, — я оказался без единой монеты, без крова и без лошади. И так вышло, что жизнь свела меня с контрабандистами. Я помогал им перевозить… всякое, — Элай дёрнул плечом, и Франзен тактично кивнул, показывая, что не намерен влезать так глубоко. — Там был кузнец, который делал такие мечи. Они у него получались грубыми и толстыми, потому что ку́зница была… не этингерская, одним словом, да и мастер он был посредственный. Но эти мечи были нужны для другого. Сердцевина из валгайской стали была не цельная, они вплавляли в неё такие маленькие полые шарики, в которых был охмельный порошок. Ну и мы перевозили эти мечи. Никакая стража, никакие пограничники ничего не замечали. Никому бы и в голову не пришло.

— Блестяще! — усмехнулся Франзен. — И вам, конечно, доводилось пускать эти мечи в ход.

— Да, и люди просто так разбегались, когда видели, как шайка парней орудует огромными мечами одной рукой. Это до того нас веселило, что потом мы сделали себе такие же специально, только, конечно, без порошка и поострее, — на Элая вдруг накатили воспоминания, и он печально улыбнулся: — Свой мне пришлось бросить, когда я перебирался через озеро пару месяцев спустя. Потом без меча ходил, пока не додумался честно на него заработать у одного мужика. Чуть не женился на его дочке.

Франзен понимающе хмыкнул.

— Сегодня же расскажу королю Кёнигу обо всём, кроме, пожалуй, этой девушки и охмельного порошка.

— Договорились.

Они немного помолчали, пока карета замедляла ход, разъезжаясь с уличным патрулём.

— Не могу скрыть, как я рад, что вы одумались, — сказал наконец Франзен. — Между нами, вы очень поможете королю.

— Сомневаюсь, что ему действительно нужна чья-то помощь, особенно моя.

— Ошибаетесь. Думаю, он уже отвык делать всё в одиночку.

— У него есть вы.

— Нет, я не об этом, — Франзен покачал головой. — Когда была жива королева Джули, все общественные дела лежали на её плечах. Она делала всё то же, что сейчас делаете вы, только больше раза в три. И у неё это отлично получалось.

— Не сомневаюсь, что она была достойной королевой, — сказал Элай с прохладой.

— Я вовсе не пытался вас задеть, господин Мэйлиан. Наоборот, я хотел сказать, что она справлялась намного лучше вас, потому что это была её стихия. Благотворительность, образование, городские мероприятия — всё, что может быть интересно женщине. Вы же можете заняться тем, что будет интересно вам и что сейчас имеет для Этингера первостепенное значение.

— Думаете, король это оценит? — спросил Элай.

Не то чтобы он действительно нуждался в одобрении своего тюремщика, но ему было важно, что ответит Франзен, раз только через призму его понимания Элая узнавал, о чём думает король.

— Он определённо станет ценить вас больше, — серьёзно кивнул Франзен. — Не могу назвать их отношения с королевой Джули излишне тёплыми, но он её очень ценил.

— Поэтому он до сих пор держит её портрет на столе?

— Какой портрет? — нахмурился Франзен. — О, нет, это не Джули.

— А кто же?

— Это королева Мария, предыдущая супруга короля.

— У короля была другая жена? — от удивления Элай даже подался вперёд. — И что с ней случилось?

— Умерла, — коротко ответил Франзен.

— Как?

Помрачнев, Франзен принялся рассматривать свои руки. Видно было, что ему совсем, совсем не хочется об этом говорить.

— Заболела и умерла.

— С ней у него тоже был контракт? — догадался Элай. — И она тоже его нарушила?

— Она ничего не нарушала.

— Выходит, нарушил он?

— Господин Мэйлиан, — мученически поморщился Франзен, — прошу, не пытайте меня. Это история давно минувших лет. Лучше не будить призраков прошлого.

— Вам не кажется, что я имею право знать? — тихо спросил Элай, чувствуя одновременно и обиду, и лёгкую опаску.

— Возможно, — согласился Франзен, — но поймите и вы. Мне не хочется сплетничать о короле и его покойной жене. Не я ношу эту утрату в сердце, не мне о ней и рассказывать. Если вам интересно, попробуйте спросить короля. Простите.

Элай хмуро покачал головой. Да, пробовал он спросить. Будто Франзен сам не понимал, что сказать «спросите короля» — это всё равно что сказать «вы никогда этого не узнаете». И всё же кое-что он мог выяснить сам.

В такой поздний час в библиотеке горели лишь настольные лампы. Их тёплый жёлтый свет был уютным, но выступающие из темноты стеллажи казались пугающе живыми. Оглядевшись, он позвал Виталию, и она тотчас шагнула к нему из мрака книжных полок.

— Быстро вы без меня соскучились, — улыбнулась она. — Принести вам книги по магии?

— Нет, Вита, я за другим.

Элаю было трудно сформулировать, что именно он ищет — он смог лишь обозначить диапазон поисков, и совсем скоро на его стол легли: шестой том «Монархических браков», церковный учёт — кто когда умер, родился и женился, — и ещё пара подобных книг.

Элай успел сжевать два яблока, подсунутых ему Виталией, пока вчитывался, высчитывал и сопоставлял. По записям выходило, что на Джули, дочери восточного маркграфа, Кёниг женился восемь лет назад, восьмого ноября. А королева Мария умерла двенадцатого сентября того же года. Снова никакого траура положенный год: двух месяцев не прошло, а король уже снова при супруге.

Про Марию было написано совсем мало. Они были женаты четыре года, детей так и не родилось. Мария не была ни принцессой, ни графиней — у неё даже титула не было, а её отец оказался простым эдлером из низших дворян. На странице располагался тот самый портрет белокурой девушки, который Элай уже видел на столе у Кёнига.

Элай отодвинул книгу и задумался, а рука сама собой потянулась за третьим яблоком.

Благодаря Франзену стало ясно, что контракт появился на свет ещё до брака с Марией, правда, в то время там ничего не могло говориться о победителе турнира, потому что и турнира-то никакого не было. Но для Марии могли быть другие условия, а после её смерти контракт, видимо, не утратил силу.

Но чего добивался Кёниг, которому зачем-то понадобился контракт, вынуждавший его всё время быть женатым? И если Мария не нарушала условий, то что натворил он?

Из раздумий вырвала Виталия, которая спросила, не нужно ли найти что-то ещё. Элай покачал головой. Если отсеять все мелкие вопросы, то главным оставался один — кто же, чёрт возьми, тот маг, который создал самый первый контракт, по меньшей мере, двенадцать лет назад?


***

За завтраком Элаю принесли записку от мастера Франзена, в которой тот просил его явиться к полудню в тронный зал на заседание Военного совета — и ни в коем случае не опаздывать. Пробежав глазами по листку, Элай поднял брови, поскольку совсем не ждал, что его вчерашний рассказ найдёт мгновенный отклик короля, миновав какие-нибудь долгие бюрократические процедуры и обсуждения с советниками.

Это был тот самый простой светлый зал, где он впервые встретил Кёнига, только в этот раз секретарь оказался на месте, а из распахнутых настежь дверей лился плотный рой голосов. Теперь в центре зала стоял длинный стол из тёмного дерева, опоясанный несколькими десятками безликих стульев, большинство из которых уже было занято.

Элай обвёл глазами командиров, чьи лица были знакомы ему по визиту в Дилибскую долину, и с десяток советников короля, которых можно было отличить по форменным запашным плащам с золотой брошью в виде быка. Ловя на себе его взгляд, кто-то невозмутимо кивал, а чьё-то лицо удивлённо вытягивалось, из чего Элай заключил, что собравшихся не успели предупредить о его появлении.

В торце стола своего хозяина дожидалось тёмное кресло с высокой резной спинкой; слева от него сидел Франзен, который при виде Элая призывно указал подбородком на пустующий стул напротив. Элай в лёгкой растерянности опустился на жёсткий стул, заняв специально оставленное для него место по правую руку короля.

Кёниг задержался всего на пару минут. Оставив Нурданбека у дверей, он сухо поздоровался и без лишних слов уселся в кресло, обронив лишь, что на сегодняшнем совете будет присутствовать его супруг. Но на самого Элая он даже не взглянул.

Элай всегда воображал, что настоящие военные советы — это что-то крайне интересное и захватывающее, когда все командиры столпились над картой с маленькими деревянными фигурками и наперебой спорят, размахивая руками. Но вместо этого один за другим потянулись однообразные доклады, от которых хотелось зевать.

Докладчики говорили абсолютно монотонно, словно декламировали заранее выученную поэму; много было про деньги, звучали десятки цифр, в которых Элай потерялся ещё в самом начале. То, что он всё-таки усваивал, больше напоминало подготовку к ярмарке или открытию рынка, чем к военным действиям.

При этом Элай был совершенно уверен, что король уже видел все эти цифры на бумаге, а теперь словно выполнялся некий ритуал. Однако Кёниг, как ни странно, выглядел человеком, который и впрямь внимательно слушает.

Таким человеком мог бы выглядеть и Франзен, чертящий что-то свинцовым карандашом в записной книжке, но когда Элай пригляделся, то увидел не конспект, как ожидал, а разбросанных по листу единообразных примитивных птичек.

Когда спустя час докладчики всё же добрались до перевооружения, а из их речей перестали на каждом шагу вываливаться сложные термины и длинные цифры, слушать стало интереснее, и все немного оживились.

Как и предсказывал Элай, идеи, принесённые командирами от своих сюзеренов, были либо дорогими, либо долгими, либо чересчур сложными. Было видно, что прежде Северяне не сталкивались с подобной задачей, и неожиданный приказ короля загнал их в угол, откуда они могли лишь боязливо отмахиваться беспомощными выдумками.

Слушая их и незаметно поглядывая на бесстрастный профиль Кёнига, Элай начинал понимать, о чём тот говорил. По всей видимости, король не лукавил: людям, сидящим сегодня за столом, и впрямь недоставало какой-то искры, способной сжать в кулак внушительную мощь этингерской армии. Элай знал, что такое случается с затяжными войнами, когда оппоненты настолько привыкают друг к другу, что ни у кого не находится ни сил, ни азарта, ни мотивации для резких манёвров.

Когда высказался последний представитель всех графств и регионов, настал черёд Франзена. Элай удивился, насколько хорошо подготовился мастер всего за ночь: у него имелись и предварительные расчёты, и схематичные чертежи, которыми он сопроводил свой лаконичный и чёткий рассказ.

Кёниг дал своим командирам достаточно времени на скептичные возражения и полные недоверия вопросы, с которыми мастер Франзен справлялся без особого труда, потом подвёл итог:

— Значит, решено. Действовать нужно быстро. Вызовите из Ликштена мастера Отто.

Элай удивлённо посмотрел на короля.

— Но Ваше Величество, — заговорил один из командиров, — мастер Отто — инженер, а не кузнец.

— Последние три года он работал с холодным оружием. Если знаете кого-то лучше, говорите.

Никто не ответил. Франзен выдержал паузу и встал:

— Немедленно вышлю почтового стрижа.

— Свободны, — распорядился Кёниг.

Царапая пол ножками стульев и не прекращая споров вполголоса, командиры поднимались со своих мест, кланялись королю и Элаю и выходили за дверь. Не совсем понимая, относится ли приказ Кёнига и к нему, Элай на всякий случай остался сидеть на месте.

Подспудно он ждал каких-то комментариев от короля, хотя тот вполне мог счесть, что раз идея Элая утверждена, то и говорить больше не о чем. Элай вдруг вспомнил об отце, который не любил хвалить слишком часто и в такие моменты вынуждал довольствоваться своим молчанием, означавшим, что претензий нет.

— Охмельный порошок, значит? — внезапно спросил Кёниг, подняв бровь.

— А мастер Франзен обещал меня не сдавать, — откликнулся Элай.

— Но он мой личный советник, а не ваш, — возразил Кёниг, вставая, и Элай невольно поднялся следом. — Послушайте внимательно, Элай. В Дилибской долине требуют моего внимания. Я уезжаю и вернусь, когда приедет Отто. Надеюсь, он будет здесь уже в пятницу.

— Речь ведь идёт о вашем брате Отто? — на всякий случай уточнил Элай.

— Теперь он ликштенский мастер инженерии Отто, — поправил Кёниг с нажимом. — Нужно встретить его и разместить в гостевых апартаментах Западного крыла. Франзен едет со мной, а моему бесхребетному зятю я это поручать не хочу, так что придётся вам. Проследите, чтобы у него было всё, что может понадобиться. Это ясно?

— Да, мой король, — кивнул Элай.

Кёниг собрал со стола бумаги, которые приносил с собой, и уже направился к выходу, но на полпути обернулся.

— Вот ещё что, Элай. Надеюсь, у вас хватит ума не говорить ему лишнего?

Неконтролируемая вспышка злости на миг сбила дыхание.

— Думаете, первым делом я побегу жаловаться на вас вашему старшему брату?

— Я не знаю, — ответил Кёниг вполне серьёзно. — Но вы становитесь чересчур любознательны. Пристаёте с расспросами к Франзену, роете что-то в библиотеке. Я не представляю, что вы замышляете, поэтому не знаю, что вы можете наговорить моему брату.

— Я ведь говорил вам, что хочу найти, как избавиться от контракта.

— А я вам говорил не искать, потому что это невозможно.

Элай подумал немного, опустив голову, но потом твёрдо посмотрел на короля.

— Мария умерла, потому что попыталась его уничтожить? Или потому что попытались вы?

Элай всегда думал, что такие вещи должны происходить спонтанно, под влиянием момента. Кёниг, однако, аккуратно положил бумаги на стол, подошёл к нему своей тяжёлой походкой и, почти нежно взяв за горло, прижал спиной к стене. Лишь когда он повернул свадебное кольцо на пальце камнем внутрь, Элай понял, зачем, и успел зажмуриться.

Затрещина вышла такой сильной, что его не просто сбило с ног, а проволочило по гладкому полу до самого стола, где Элай остался лежать на боку, держась за голову. Щека пылала, а в ушах дребезжал противный звон.

— Встаньте, — велел Кёниг.

Неловко повернувшись на живот, Элай упёрся в вытянутые подрагивающие руки и в замешательстве посмотрел на короля. Что-то в лице Кёнига вовремя подсказало, что может стать ещё хуже, поэтому Элай так поспешно вскочил на ноги, что его качнуло.

— Подойдите.

Элай покосился на левую руку короля с повёрнутым остроугольным кольцом. А вдруг сейчас забудется и ударит ладонью? Элай сделал три нетвёрдых шага вперёд.

Кёниг опять схватил его за горло и толкнул к стене. Решив, что будет ещё раз, Элай малодушно отвернулся.

— Посмотрите на меня, — услышал он вместо удара и подчинился.

Лицо Кёнига оказалось пугающе близко, колючие светлые глаза остро впились в его зрачки, пригвождая к стене. Сердце задёргалось.

— Никогда — слышите? — никогда не произносите её имя. Вам понятно? — в голосе звучал гнев, но, вместе с тем, и какая-то усталость.

Элай с трудом разлепил пересохшие губы:

— Понятно.

Кёниг наконец оставил его в покое и отошёл. Элай лишь краем глаза видел, как он берёт бумаги со стола и уходит, забрав с собой Нурданбека. Сам он ещё какое-то время стоял у стены, смятый и растерянный, крепко прижимая вспотевшую ладонь к груди.

Жутко ему было не оттого, что сделал Кёниг — пугало собственное сердце, три удара отбивающее как следует, а на четвёртый срывающееся вниз.



Глава 7. Улыбка мастера Отто

Элай хорошо помнил, что, когда выезжал из Ликштена, выпал первый, ещё совсем нежный, декабрьский снег. Этингер, лежавший в дне езды на север, к настоящему моменту уже должно было завалить белоснежными сугробами, но зима здесь будто бы опасалась наступать.

Из окон его спальни, помимо внутреннего двора и высоких стен, был виден кусочек города с посеревшими, выжженными солнцем крышами. От них поднимался чёрный дым печных труб, сливаясь в мутное сальное облако, зависшее в воздухе. Когда Элай выходил на улицу, под сапогами чавкала земля, размокшая от снега, который падал каждое утро, но никак не мог ни схватиться, ни высохнуть.

Пожалуй, Этингеру даже шло равнодушно впасть в этот пасмурный затянувшийся ноябрь. Элай с силой напрягал фантазию, но не мог представить здесь девственную зелень благоухающей весны или хотя бы сухую пыль солнечного лета. Время в холодных стенах замка шло по-своему, лишь скрадывая часы жизни, но ничего в ней не меняя.

Элай не спал уже две ночи, одну из которых проворочался в душной постели, несмотря на распахнутые настежь створки. Во вторую он даже не пытался лечь спать: сначала сидел в кресле, пробуя читать, но вскоре оставил бесполезную затею, развернул кресло и стал смотреть в окно.

В отличие от Северной башни, где жил король, высота его окон позволяла хорошо видеть в темноте лишь противоположное крыло, в котором каждую ночь горел свет и можно было разглядеть фигурки людей. Элай внимательно всматривался в движущиеся чёрные контуры, пытаясь угадать, кто из придворных чем занят в такой час.

Кажется, кто-то играл на виоле, видимо, не найдя времени днём. Кто-то неподвижно стоял у оконного проёма, причём довольно долго. Элай придумал, что этот человек делает вид, будто любуется ночным небом, а на самом деле прячет от жены бутылку вина и медный кубок где-нибудь на подоконнике. А кто-то наверняка пойдёт сегодня в город, чтобы забыться в трактире или сыграть на деньги и оказаться избитым в какой-нибудь канаве, а под утро приползти домой и успеть замазать синяки и раны, прежде чем начнётся новый день…

Элай готов был поменяться местами с любым побитым на улице пьяницей, лишь бы хоть на час выбраться из проклятого склепа, где разве что иней на стенах не нарастал. Но с королём уехал и мастер Франзен, одного его работать в город не пускали, а стража следила за ним ещё пристальнее, чем обычно. Возможно, в другой раз он бы попытался что-то придумать, но его ошарашивало, с какой бездумной безнаказанностью Кёниг втаптывал его в грязь — и это после разговоров о положении в глазах общественности.

По этой причине Элай с опаской ждал приезда старшего брата короля, пребывая в уверенности, что ничем хорошим этот визит не кончится. И когда в пятницу около шести вечера слуги доложили о том, что карета мастера Отто приближается к воротам Этингера, Элай ощутил явственное волнение. Но вопреки нежеланию встречать мастера, Элай пообещал себе, что не нарушит данное королю слово и сделает всё так, как от него требует совесть.

Уличные сумерки рассекались потоками дождя, не успевающими превратиться в снег. Элай топтался под навесом на ступенях замка, дрожа, как мокрая собака; привычный к сухому южному воздуху, он не мог спастись от въедающейся в тело промозглости даже под шерстяным плащом.

В ворота замка въехала чёрная неприметная карета, какие обычно нанимают по самой низкой цене для дневных переездов, и остановилась у подножья лестницы. Элай напряжённо сощурился, силясь разглядеть пассажира, который отворил дверцу, шагнул на нижнюю ступень, переступив лужу, и сразу же набросил на голову капюшон длинного плаща.

По мере того, как он поднимался — глядя себе под ноги, но легко, — волнение Элая крепло, а чёртова лестница как будто стала бесконечной. Наконец, тоже нырнув под навес, человек остановился двумя ступенями ниже, поклонился и откинул капюшон.

— Ваше Сиятельство. Я мастер Отто.

Вначале Элай увидел глаза: не бездушные зелёные, как боялся, а тёплые карие, с глубокими морщинками по углам, глядящие на него с добрым интересом. Затем — полуулыбку, застывшую на тонких, красиво очерченных губах.

— Рад знакомству, — пробормотал Элай, продолжая жадно всматриваться в его лицо.

Конечно, Отто был похож на Кёнига, за исключением начисто выбритой головы. И всё же черты его лица были плавнее, мягче, будто им недоставало чёткости; это делало его внешность не такой отталкивающе резкой, как у короля. А грубоватая кожа на щеках и старый потемневший ожог на подбородке добавляли лицу человечности.

Велев стоявшим за его спиной слугам забрать вещи из кареты, Элай повёл мастера Отто в приготовленную для него комнату в Западном крыле, чувствуя себя при этом крайне неловко. Трудно было идти рядом с человеком, который, в отличие от Элая, вырос в этом замке и знает все ходы и коридоры как свои пять пальцев. А особенно неловко становилось, когда Элай секунду мешкал у очередной развилки, в то время как Отто привычно шагал в нужную сторону, из-за чего становилось не совсем ясно, кто кого провожает.

Молчание давило и вдобавок казалось очень невежливым, но, скосив глаза, Элай увидел всё ту же тёплую полуулыбку на губах Отто, которого, судя по всему, тишина совсем не волновала. Даже в самых смелых мыслях Элай не рискнул бы предположить, о чём сейчас думает мастер. О чём вообще может думать несостоявшийся король, вернувшись в родные чертоги?

От этой мысли молчать стало совсем невыносимо и, прочистив горло, Элай спросил:

— Вы давно здесь не были?

— Три года, — повернулся к нему Отто. — Меня, как вы понимаете, нечасто зовут на семейные торжества.

— Простите.

— Не переживайте, — Отто улыбнулся его смущению. — Я рад, если снова могу быть полезным короне.

Голоса тоже различались, с некоторым успокоением отметил Элай. Высокий тягучий голос Кёнига ни в какое сравнение не шёл с низким согревающим баритоном Отто, чем-то напомнившим Элаю отцовский. Ему пришло в голову, что если у Отто есть дети, им наверняка доставляет удовольствие слушать вечернюю сказку, рассказанную таким голосом.

В комнате Отто первым делом скинул на стул мокрый, с выпачканным подолом, плащ и огляделся.

— Шторы поменяли. И кресла другие, — улыбнулся он. — Эта комната всегда была для гостей.

— Извините, — вконец смутился Элай. — Было велено поселить вас здесь.

— Нет, что вы, всё хорошо, это я никудышно выразился. Наоборот, я имел в виду, что в этой комнате останавливались самые дорогие гости, которые жили у нас подолгу. И Ваше Сиятельство, прошу, перестаньте извиняться, а то я чувствую себя неудобно.

Элаю поневоле захотелось возразить, что это ему впору чувствовать себя неудобно, но он сдержался. Зато наконец-то понял, что из равновесия его выводило вовсе не то, что он безотчётно воспринимает Отто как хозяина в этом замке — дело было в другом.

Равно как и Кёниг, его брат обладал тяжёлой всепоглощающей аурой, способной сминать окружающее пространство и перестраивать под себя. Элаю же казалось, будто он попал в зону поражения. Правда, Отто отлично умел сглаживать это впечатление открытой улыбкой и добрым взглядом — навыки, которых начисто был лишён Кёниг.

Убедившись, что у Отто есть всё для сна и отдыха, и выяснив, что ужинать он пока не желает, Элай собрался было уходить, но мастер попросил его задержаться, чтобы сразу же рассказать о предстоящем деле.

— Хаас очень скуп на слова даже в письмах. Я мало что понял из его кривых объяснений, — виновато улыбнулся он.

Дождавшись, пока слуги принесут бутылку хорошего вина и наполнят бокалы, Элай с Отто расположились в соседних креслах. Дождь так и не перестал; острый звук падающих капель вреза́лся в мерное потрескивание поленьев в камине, и это уютное сплетение звуков действовало на Элая умиротворяюще.

Он хвалил себя за предусмотрительность: если б не распорядился растопить камин заранее, сейчас бы сидели, сдавленные тяжестью ледяных мрачных стен, и находиться рядом с Отто было бы ещё труднее. Теперь же неловкость, навязавшаяся к ним третьим спутником при входе в замок, понемногу таяла.

Отто выслушал идею Элая, которую тот изложил в стройной версии мастера Франзена, и тут же принялся азартно расписывать, как можно сделать по наружным бокам меча дополнительные полосы среднеуглеродистой стали, как можно добиться зонной закалки меча с помощью покрытия на основе глины и что-то ещё сложное из области алхимии, в которой Элай уже совершенно ничего не смыслил, но слушал с энтузиазмом.

Чем дольше они говорили, тем симпатичнее в глазах Элая становился мастер Отто, чьи лёгкие манеры и искренняя улыбка вызывали всё больше доверия. Даже когда разговор о предстоящей работе исчерпал себя, Элай не ушёл, а, заметив, что Отто выглядит уже порядком отдохнувшим, принялся расспрашивать о его жизни в Ликштене.

Рассказчиком Отто оказался великолепным: он мастерски владел словами, вдобавок был эрудирован, очень многое знал и с удовольствием делился мыслями. Слушать его было невероятно интересно, о чём бы он ни говорил.

Особенно подробно и увлекательно он рассказывал о Всеобщем Университете, о том, чем занимаются его коллеги, и о своих проектах. Как и упоминал Кёниг, последние три года Отто посвятил изучению холодного оружия разных стран и эпох, даже побывав на раскопках в самой восточной точке континента. Обладая обширными познаниями не только в инженерии, но и в алхимии, он стремился создать идеальное оружие, которое превзошло бы даже знаменитые баскарские мечи.

Ставя в пример арбалет, он говорил, что будущее холодного оружия за инженерной мыслью — даже не за качеством стали. Элай с удовольствием возражал, что каким бы хитрым ни был механизм, некачественная сталь попросту не сможет поразить цель, при современном-то уровне экипировки, да и сам механизм может дать сбой. В ответ Отто горячо доказывал, что именно над проблемой механизма он и работает, чтобы исключить малейшую возможность осечки…

Так бутылка вина подошла к концу, для споров закончились аргументы, а отыскивать новые стало ленно да и не хотелось. Вместо этого Отто рассказал несколько смешных историй из городской жизни Ликштена. В одной из них дети спрятались в огромный костюм дракона на праздничной ярмарке, и они с женой не могли найти их до начала спектакля, который чуть не сорвался, когда дети выкатились из костюма прямо на сцену.

— Сколько у вас детей? — спросил Элай.

— Трое. Но они не мои, — ответил Отто и, видя замешательство Элая, пояснил: — Это дети жены от покойного мужа. Я побоялся заводить своих, поскольку это могли расценить как угрозу короне. Мне не хотелось жить в вечном страхе за жизнь своих детей.

Элай незаметно вздохнул. Должно быть, Отто пришлось несладко в своём добровольном изгнании. Но вот что не давало покоя: он не производил впечатление труса, спрятавшегося от ответственности, каким рисовал его Франзен. Всё в нём — манеры, осанка и даже то, как он держал бокал, — хранило слепок былого величия и благородства, присущих людям самого высокого положения. Не верилось, что такой человек мог сбежать в Ликштен из-за страха быть убитым.

— Мастер Отто, — неуверенно позвал Элай, — а можно вас спросить?..

— Почему я отрёкся от престола?

Элай закусил губу.

— Не смущайтесь, Ваше Сиятельство, — сказал Отто, — этот вопрос я слышу от каждого, кто узнаёт обо мне.

Элай рассчитывал, что последует продолжение, но мастер отчего-то вдруг замолчал, всматриваясь в языки огня сквозь грубоватое стекло бокала. Впервые за всё это время по его лицу пробежала тень, но Элай тоже молчал, показывая, что ждёт ответа. Отто отпил вина, прежде чем заговорить.

— Всё просто, Ваше Сиятельство. Каждый человек должен заниматься не тем, чем он хочет, а тем, чем умеет. Я вовремя понял, что не сумею стать королём, который нужен сейчас Этингеру.

— Да вы же столько лет к этому готовились.

— Нет, меня столько лет в этом убеждали. Особенно отец. Я первенец, а значит, я буду королём — это то, что он повторял мне неустанно.

— Так хотели вы занять престол или нет? — не понял Элай.

— Я думал, что хочу, потому что не представлял, что у меня может быть другая жизнь. Но после его смерти я смог наконец задуматься о том, чего я жажду на самом деле, — на губы Отто опять вернулась тёплая полуулыбка. — Возможно, не всё вышло так, как мне бы хотелось, но я никогда ни о чём не жалел. Я вполне счастлив.

— Вы не побоялись оставить всё на Кёнига — выходит, были уверены, что он справится лучше вас? — спросил Элай и тут же подумал, как странно прозвучали эти слова.

— Я верил в него, — кивнул Отто без колебаний. — Правда, в этом я был одинок.

— Кёнига не слишком любили в детстве, так? — Элай мог бы и не спрашивать: почему-то у него не было сомнений в том, что именно так всё и было.

— Вы правы, — вздохнул Отто, пригубив вина. — Считается, что младший сын в королевской семье, в отличие от наследника, персона неудобная и даже в чём-то опасная. Уже за одно это Хаасу доставалось намного меньше материнского тепла и отцовского внимания, чем мне. Вдобавок он был не таким, как другие дети, поэтому сверстники держались от него в стороне, а учителя старались видеться с ним пореже.

— Что значит «не таким»? — спросил Элай, неуютно поведя плечами.

Подсознательно он почувствовал, что сейчас все его страхи относительно Кёнига подтвердятся; он ещё не мог сформулировать, какие именно, но открытий не ждал.

Отто молчал довольно долго, будто бы взвешивая, потом вдруг встал и, подойдя к книжному шкафу, безошибочно открыл дверцы нижней полки, на которой оказалось несколько бутылок из мутного зелёного стекла.

— Этот урожай поинтереснее, — сказал Отто, беря в руки одну из них. — Вы не возражаете?

Когда Элай покачал головой, Отто сам откупорил бутылку, наполнил их бокалы и вернулся в кресло.

— Не хочу произносить избитые фразы, — сказал он негромко, — но будет лучше, если Хаас об этом разговоре не узнает. Не то чтобы это была тайна, просто он не любит все эти вещи.

Благоразумно не став уточнять, о каких вещах идёт речь, Элай заверил Отто, что Кёниг останется в неведении. Тогда Отто сделал пару неторопливых смакующих глотков, как поступают настоящие ценители вкуса, кивнул сам себе, довольно сощурив глаза, и начал с конца:

— Конечно, сейчас я знаю многое, что не замечал тогда в силу возраста. В конце концов, я тоже был ребёнком и не мог видеть всей картины целиком. Не забывайте об этом.

Элай пока не понимал, что заставило Отто начать рассказ о детстве Кёнига с оправданий, поэтому лишь коротко кивнул.

— Хаас был странным ребёнком, — продолжал Отто. — Он был замкнут и нелюдим, даже когда был совсем маленьким. Людям он предпочитал книги, игрушкам — уличные камни и палки, а душным кабинетам, где проходили уроки, — лес за северной стеной замка. А характер у него был тяжёлый уже тогда. Это привело к тому, что наши родители решили заботиться только о его физических нуждах и образовании, не думая о том, что ещё может понадобиться ребёнку от своих матери и отца. Понимаете, что я имею в виду, Ваше Сиятельство?

— Они совсем не уделяли ему внимания — и он стал для них чужим, — ответил Элай, очень чётко восстанавливая картину в воображении.

— Да, а отношение короля и королевы всегда передаётся остальному двору. Поэтому его недолюбливали и учителя, и слуги, и даже наша старшая сестра Волда. Между прочим, его советник мастер Франзен тоже поначалу его не любил, а свою работу выполнял как повинность, пока Хаас не оказался на троне. Я был единственным, кто любил Хааса всем сердцем, и люблю его всем сердцем до сих пор.

Элая странным образом царапнуло, как сильно Отто акцентирует на этом внимание, словно любить младшего брата — это что-то исключительное, пусть даже речь идёт о Кёниге. К тому же он и сам знал, что такое любить своего младшего брата со всеми его достоинствами и недостатками.

— А он вас? — спросил Элай.

— Как-то по-своему, но любил, — кивнул Отто. — Я тогда мнил, что это любовь ко мне заставляет его делать то, что он стал делать. Потом, с возрастом, я, конечно, всё понял. Но тогда мне это льстило.

Заметив, что бокал, который Отто устроил на подлокотнике, опустел, Элай взял бутылку и наполнил его. Отто, похоже, этого не заметил, так пристально всматриваясь в тлеющие поленья, словно видел сейчас те события в их обугленных трещинах.

— Для Хааса тогда всё складывалось так, что в лучшем случае его просто не замечали. А в худшем — он вечно в чём-то был неправ. У родителей всегда были к нему завышенные требования, а разбираться в его ошибках они почти не пытались. Проще было сразу признать его виновным и наказать. Но, вопреки их ожиданиям, поведение Хааса делалось всё хуже. Он становился ещё более отчуждённым и угрюмым, перестал кому-либо доверять. И потом однажды он начал меня защищать. Или лучше сказать, выгораживать.

Отто прервался, чтобы промочить горло, а Элай почувствовал, как звучащие слова постепенно наполняют сердце тревожной свинцовой тяжестью: ему одновременно хотелось и с алчностью впитывать каждое из них, и попросить Отто замолчать.

— Так это и началось. Он всё время прикрывал меня перед родителями и учителями. Я проказничал, а сознавался Хаас. Я ошибался, а наказывали его. Я думал, что дело во мне и в уверенности Хааса, что как бы он себя ни вёл, хорошо или плохо, отношение к нему уже не изменится. Это потом я всё понял, — повторил Отто, неожиданно улыбнувшись. — Он всего лишь хотел добиться внимания родителей, а это был единственный способ. К тому же их отношение сильно сказалось на его самооценке. Думаю, он всерьёз считал себя плохим ребёнком, заслуживающим наказания.

Элай катастрофически не понимал, как можно улыбаться, рассказывая подобное. Возможно, теперь, с высоты прожитых лет, это и могло показаться чем-то забавным, но Элай до того хорошо представлял, каково было маленькому Кёнигу, что слушать Отто становилось всё тяжелее. При этом ненависть к Кёнигу взрослому никуда не делась — наоборот, в ней появились ядовитые нотки презрения.

— Как его наказывали? — спросил Элай.

— Да как обычно наказывают детей?.. — ответил Отто немного рассеянно. — Пороли, запирали в комнате, оставляли без еды — в зависимости от тяжести моего проступка.

— И вам было всё равно?

— Ну конечно нет, — сказал Отто неожиданно жёстко. — Я говорил ему перестать, но Хаас всегда всё делал по-своему. Ну а потом я так к этому привык, что стал воспринимать как должное. Только благодарил его после.

— Благодарили, — медленно повторил Элай. — А взрослым рассказывали правду?

— Ни разу. Во-первых, если б я сознавался, в его поступках не было бы смысла, верно? А во-вторых, не забывайте, что сам я тогда был глупым подростком и не мог знать, что на самом деле творится в душе Хааса, который выглядел так, будто ему безразлично, накажут его или нет.

Элай промолчал, задумчиво поднеся бокал к губам. Ему было и горестно, и тоскливо, но в то же время Кёниг сам был виноват, так что где-то внутри Элая откликнулось и злорадство; вдобавок Отто был сразу и неправ, и понятен — и все эти противоречивые эмоции Элай никак не мог собрать воедино.

— О, Ваше Сиятельство, — рассмеялся вдруг Отто, видимо, заметив его настроение, — я прошу вас, не относитесь к моему рассказу слишком уж серьёзно. Поймите же, мы оба вели себя несуразно. Хаас всегда был ужасно упрям, а я настолько не горжусь тем, что молча позволял ему брать мою вину на себя, что даже теперь, будучи взрослым, то и дело прошу у него прощения, когда в разговоре всплывает та или иная история.

Отто широко, обезоруживающе улыбнулся — и Элай сразу ощутил, как тоскливый ком, засевший в горле, наконец растворяется, позволяя вечеру вновь стать душевным и тёплым.

— Наверное, его это злит, — Элай и сам наконец смог улыбнуться.

— Ещё как! — согласился Отто, проведя ладонью по лысине. — Хаас не любит вспоминать прошлое. Но сам же пронёс в себе его тень сквозь четверть века, — негромко добавил он.

Вдруг поймав на себе внимательный серьёзный взгляд Отто, Элай поспешил отвернуться к камину.

— Вы, конечно, ещё недостаточно долго его знаете, — произнёс Отто, не повышая голоса, — и всё же не могли не заметить, что Хаас отличается от прочих.

Элай молчал, крепко сжимая бокал и пока не представляя, что хочет услышать Отто в ответ.

— Ваше Сиятельство, позвольте теперь я вас спрошу: почему вы заключили брак с моим братом?

— Уверен, что вы знаете.

— Конечно, я знаю вашу легенду. Все её знают.

Почему-то совершенно некстати Элаю вспомнились отдельные слова клятвы, которую он давал на брачной церемонии.

— Это не легенда, — Элай поставил бокал на столик, возможно, излишне резко. — Всё, что говорят, правда. Король — это лучшая партия, на которую мог бы рассчитывать безымянный рыцарь вроде меня.

— Хотите сказать, никакой ошибки не было, и вы действительно ехали на турнир, чтобы победить и выйти за Хааса? — Отто даже наклонился к нему через подлокотник. — Правда решили всех обмануть и выдать себя за доверенного рыцаря?

Надеюсь, мне хватит ума не говорить ему лишнего? — спросил себя Элай чужим тягучим голосом.

— Правда, — вздохнул он. — Странно, что мне одному пришла в голову эта идея. Но я слышал о Кёниге как о человеке, который держит слово, поэтому рассчитывал, что всё получится.

Отто изумлённо потряс головой, но ему хватило такта, чтобы не озвучивать свои сомнения.

— Что правда, то правда, — сказал он, помолчав. — Ваше бракосочетание помогло ему обрести безукоризненную репутацию. Народ полностью доверяет королю, который заключил союз с мужчиной, только чтобы выполнить своё обещание. Пусть даже греховный союз.

Элай ощутил, как уголок рта злобно пополз вверх, образуя подобие кривой улыбки. Кёниг, значит, поддерживает репутацию за его счёт, как смиренная жертва обстоятельств, а Элая по всему городу клеймят гнусным содомитом, совратившим короля. Хотя этого стоило ожидать после того, как Кёниг решил подать всему королевству историю их союза именно в таком виде.

— Простите меня, Ваше Сиятельство, — виновато рассмеялся Отто, по-своему истолковав его молчание. — Я ни в коем случае не хотел лезть не в своё дело, не знаю, что на меня нашло. Приношу вам свои глубочайшие извинения, — он низко поклонился в кресле. — Я всего лишь сильно удивился вашему выбору, вот и всё.

— А выбор королевы Джули вас не удивил? — не сдержался Элай.

— Я почти не знал королеву Джули. Вряд ли за все эти годы мы сказали друг другу больше десяти приветственных слов. Мы никогда не говорили с ней вот так, как сегодня с вами.

Элай почувствовал, что сейчас довольно удачный момент для того, чтобы попытаться разузнать и о Марии, в частности об обстоятельствах, при которых она умерла. Но, к сожалению, Отто и о ней знал не больше: они и виделись-то только один раз, на свадьбе. Он отозвался о Марии как о милой девушке с добрым сердцем — это единственное, что он смог сообщить.

На всякий случай Элай попробовал выяснить, не было ли в окружении Кёнига магов или колдунов, но Отто с лёгким изумлением ответил то же, что и местные мастера наук: никаких магов уже не найти, а если и повезёт отыскать, то они окажутся слишком слабы, чтобы быть на что-то годными.

Таким образом, мастер Отто оказался совершенно бесполезен для поисков Элая, но это не сделало его менее ценным собеседником. Когда все разговоры на острые темы миновали, вечер быстро вернулся в прежнее русло уюта и приятной ностальгии. Отто щедро сыпал короткими смешными историями о своей семье и поездках по миру, в ответ вынуждая Элая вспоминать что-то о себе.

Поначалу Элай смущался рассказывать этому благородному, безупречно воспитанному человеку о контрабанде, драках, девушках и выпивке, которые были его постоянными спутниками последние три года странствий. Но без них истории выходили сухими и скучными, а то и вовсе не клеились, поэтому наконец он решился говорить как было — и не прогадал.

Отто смеялся, как мальчишка, откинувшись на спинку кресла и зажав рот кулаком, а потом утирал слёзы и жадно просил продолжения. Элай фыркал, потому что все его истории только со стороны звучали смешно, а в момент, когда они происходили, ему чаще всего было совсем не до смеха, но исправно продолжал говорить, прерываясь только чтобы выпить и услышать от самого Отто что-нибудь ещё.

Но, к сожалению, как и все хорошие вечера, этот подошёл к концу скорее, чем хотелось бы. Элай закончил рассказывать о том, как десятилеткой, оказавшись по ошибке запертым в деревенском пивном погребе, случайно обнаружил, что пиво, приготовленное для завтрашнего праздника сбора урожая, скисло. Отто посмеивался, в красках расписывая, что случилось бы назавтра, не окажись Элай в западне, когда раздался небрежный, но тяжёлый стук в дверь.

Элай прекрасно знал, кто за ней окажется, и ощутил сильную досаду, когда Отто пошёл открывать, поскольку ему вовсе не хотелось видеть ненавистное лицо или слышать противный голос Кёнига в качестве финальной точки такого замечательного вечера.

Вошедший в комнату Кёниг был одет в одну лишь рубашку, видимо, успев скинуть военную котту, но решив не тратить времени на переодевания. В руках у него была очень пыльная пузатая бутыль со старой выцветшей пробкой.

— Здравствуй, братец! — Отто заключил его в неуклюжие, но крепкие объятия, на которые Кёниг не ответил.

— Здравствуй. Как добрался?

— Ужасно, но жаловаться бессмысленно, так? — улыбнулся Отто.

Кёниг остановил грузный взгляд на Элае, когда тот встал, чтобы склонить голову в знак приветствия.

— Что вы тут делаете в такой час?

— Мы просто общались, Хаас, — ответил за него Отто. — Твой супруг очень приятный собеседник. Ты знал, что в детстве он, благодаря курьёзу, спас всю деревню от отравления?

Король стал разливать принесённое им вино по двум бокалам. Бутылку же, которая стояла на столе до этого, он задвинул в самый угол.

— Я нисколько не сомневаюсь, — раздался его вязкий голос, — в феноменальных способностях господина Мэйлиана попадать в курьёзные истории. Но сейчас, Элай, вам пора уходить.

Кёниг протянул Отто один из бокалов и сделал глоток сам. Отто последовал его примеру и довольно крякнул:

— Лируанское?

— Оно самое.

— Потревожил ради меня свои личные запасы? Я тронут.

Решив, что на него уже не обращают внимания, Элай тихо направился к дверям, но вдруг Отто его позвал:

— Ваше Сиятельство, на самом деле было бы лучше, если бы вы остались. Речь пойдёт о делах, а так мы решим всё сегодня же.

Отто вроде бы обращался к Элаю и даже смотрел на него, но Элай хорошо понимал, что его мнение ни на что не влияет, и молча ждал решения короля. Подумав, Кёниг вяло кивнул, и Элай вернулся на место. Однако теперь, когда их стало двое, он вновь почувствовал себя очень скованно, а кресло вмиг перестало быть таким удобным, как прежде.

— Мне всё понравилось, и я за это возьмусь, — заговорил Отто безо всяких вступлений, как только уселся. — Но нужно время, чтобы проверить расчёты мастера Франзена. Так что дай мне два дня и…

— Один, — перебил Кёниг.

— Ладно, послезавтра утром…

— Завтра вечером.

— Хорошо, — сдался Отто. — Раз мой король мне приказывает, я потороплюсь.

— Последнее, что сейчас нужно твоему королю — это ошибка самонадеянного мальчишки.

Элай вскинул голову, и Кёниг в ответ мерзко осклабился:

— Да-да, Элай, не удивляйтесь. Если вы ошиблись, ваш промах обойдётся нам очень дорого. Времени почти не осталось. Король Орсино не станет ждать, пока мы подготовимся.

— Хаас, я уверен, что всё получится, — мягко вставил Отто, и Кёниг одарил его требовательным взглядом.

— Мне нужна не твоя уверенность, а готовое оружие. И все инструкции должны быть предельно понятны, чтобы даже самый тупой Южный кузнец, у которого ума хватит разве что сделать из свечи огарок, смог повторить это и обучить своих криворуких подмастерьев.

— Понял тебя, — кивнул Отто, ничуть не смутившись. — Но я всего лишь исполнитель. Кто будет всем руководить? Граф Шеффер?

— Ни в коем случае, — поморщился Кёниг. — В последний год мой бесхребетный зять уже достаточно нажился на шерсти и тканях из Лируаны, чтобы подпускать его ещё и к Кастель-Арку. Думаю, Элай не откажется помочь тебе с этим делом. Я прав, Элай?

Элай вопросительно посмотрел на него, потом — на Отто, потом снова на него.

— Что мне нужно делать?

— Работать, — ответил Кёниг и встал, чтобы налить себе ещё вина. — Раз идея ваша, сами и будете этим заниматься. Проконтролируете закупку материала и ковку и, само собой, организуете обучение кузнецов моих вассалов. Справитесь — сразу попадёте в командный состав.

Наверное, дело было в лёгкой ухмылке, играющей на губах Кёнига, а быть может, и в том, с каким хмурым напряжением Отто вертел в пальцах свой бокал, будто бесхитростное действие заменяло ему возможность высказать всё, что он думает о словах короля. Элай сел повыше в кресле, сжав подлокотники.

— А если я где-то допущу…

— Отчитываться будете передо мной лично, — перебил Кёниг, и хоть на первый взгляд реплика эта имела мало общего с незаконченным вопросом, Элай слишком хорошо представлял, что она означает.

— Я могу отказаться? — спросил он тихо.

— А вы хотите отказаться?

Элай заставил себя отвести взгляд и глубоко вздохнуть. Как же ясно он видел, к чему всё идёт! Неужели король и впрямь ищет лишний повод, чтобы его унизить?

— Ваше Сиятельство, не вздумайте отказываться, — вдруг с удивлением услышал он голос Отто. — То, что вы предложили — великолепная идея! Просто подумайте о том, что ещё никто никогда прежде не делал подобного до вас. Неужели вам самому неинтересно довести дело до ума и стать первым, кто возьмёт в руки настоящий сборный клинок? Доверите это каким-то иногородним командирам, которым достанутся все лавры? Где ваши амбиции?

— У вас, я погляжу, их на нас двоих хватит? — спросил Элай, которого раздражало, что Отто ни черта не понимает или делает вид, что не понимает.

— Вполне, — улыбнулся тот. — Я бы счёл за честь работать вместе с вами.

Элай со вздохом провёл ладонью по лбу, убирая упавшие на лицо пряди. Как же ему хотелось ответить согласием и уже назавтра оказаться в кузнице вместе с Отто, следить за его умелыми руками, вдыхая раскалённый металлический воздух, с восторгом наблюдать рождение первого на Севере сборного клинка, сопровождаемое сосредоточенной полуулыбкой, услышать ещё сотню-другую историй, рассказанных этим тёплым ласковым голосом, который поможет ему на какое-то время забыться…

Кёниг, конечно, найдёт потом, к чему придраться, и какие-то нарекания из его неиссякаемого списка наверняка закончатся рукоприкладством.

— Вы слишком долго думаете, — протянул Кёниг.

— Простите, — Элай тряхнул головой. — Вы поручаете мне очень ответственное дело. Я благодарю вас за доверие и сделаю всё, что в моих силах, чтобы вы остались довольны результатом, мой король.

Наверное, вышло бы лучше, если бы Элай, произнося это, смотрел на Кёнига, а не в пол. Но короля, похоже, удовлетворило и это натужное бормотание.

— Хорошо. Начнёте завтра утром. А теперь ступайте, уже поздно.

Встав, Элай вежливо пожелал обоим доброй ночи и вышел из апартаментов. По сумрачному коридору пробежал сквозняк и, лизнув лицо, подхватил тяжёлую входную дверь. К счастью, Элай успел поймать её до того, как она грохнет о косяк, и чертыхнулся, чуть не прищемив себе пальцы. Уже взявшись за ручку, он вдруг услышал голос Отто:

— Славный парень. За что ты с ним так?

— Лучше не лезь.

Щель была совсем крохотной, но из светлой комнаты его, стоящего в тёмном ночном коридоре, было не разглядеть. Элай на всякий случай осмотрелся, но не увидел поблизости ни слуг, ни стражи, и тогда, сам не зная зачем, прильнул к щели. Кёниг снова стоял у стола, наполняя два бокала из пузатой бутыли.

— Воля ваша, мой король, но могу я хотя бы узнать, во что ввязываюсь? Спасибо, — Отто принял из рук Кёнига свой бокал. — Что там у тебя с Шеффером?

— Ничего нового. У него ещё груз из Лируаны не дошёл, а он уже полез в Кастель-Арк занимать себе место на Северном фронте. Не может дождаться, когда мы выступим.

— Какой неугомонный, — усмехнулся Отто.

— Я не стану его больше терпеть. Я сказал Гаспару, чтобы брал на себя все каналы, которыми не занимаюсь я. Его хватило на год, а потом он увидел, как у меня идут дела с лируанской шерстью, и решил влезть на мою территорию. А я ненавижу, когда влезают на мою территорию! — он коротко стукнул кулаком по столешнице, и Отто рассмеялся:

— Ну давай-давай, можешь пожаловаться, пока я здесь.

— Заткнись, Отто, — вздохнул Кёниг, возвращаясь в кресло. — Я и так сейчас буду выглядеть трусом, позвавшим на помощь старшего брата.

— Не выдумывай! — легко отмахнулся Отто. — Я здесь, потому что я лучший, и ты это знаешь. Так что давай поговорим о другом. Уверен, что твой супруг справится? Дело трудное.

Элай почувствовал, как мурашки побежали по загривку, и даже дышать стал тише.

— Разберётся, — поморщился Кёниг.

— А что за история с комсоставом? Ты правда хочешь ввести его в совет?

— Не только. Ему энергию некуда девать, а мне нужно оставить Гаспара дома. Вот пусть вместо него и покрутится.

— Неужели ты собираешься отправить его на фронт? — Отто наклонился к Кёнигу ближе. — Хаас, он же ещё мальчишка!

— Ему двадцать два.

— Не равняй всех по себе. Он же совсем не пуганный, ничего, кроме побед, не знал. Ещё не успел вкусить ни настоящей боли, ни настоящего страха. Ты хоть слышал, что он рассказывает? Все его истории… Да про его похождения книгу можно писать, только война — не место для него.

— Он рыцарь, — невозмутимо возразил Кёниг.

— Нет, Хаас, это здесь ни при чём, — вздохнул Отто. — Такие как он громче всех бахвалятся, но не выдерживают первыми. Если сразу надавишь на него слишком жёстко — он сломается. Будто сам не видишь.

У Элая часто колотилось сердце, а ладони вспотели. Ему бы, наверное, и хотелось оторваться от щели и пойти к себе, но он не мог сдвинуться с места.

Выходит, он всего лишь гнилая пробка, которой Кёниг заткнёт место в командном составе, чтобы оно не досталось скользкому мужу королевы. А перевооружение, доверенное Элаю, — лишь благородный повод, чтобы рокировка не выглядела слишком нарочитой. И конечно, король с лёгкостью готов послать его на фронт, потому что если убьют, то не жалко.

Как же ему хотелось со всей силы шарахнуть тяжеленной дверью о косяк, чтобы кусок потолка свалился Кёнигу на голову и прикончил. Как же он его в этот момент ненавидел!

Справившись с приступом гнева, Элай опять прислушался к тому, что говорят в комнате, но разговор шёл уже совсем о другом: братья обсуждали каких-то людей, чьи имена были Элаю незнакомы и которые не имели никакого отношения к грядущей войне.

Тогда Элай аккуратно отпустил дверную ручку, следя, чтобы та не щёлкнула, попятился, обернулся — и чуть не вскрикнул. В шаге от него стоял Нурданбек.




Глава 8. Фиаско болотных огней

Почти не дыша, Элай наблюдал, как лезвие под молотком мастера Отто понемногу растёт по прямой линии. Отто наносил равномерные, хорошо контролируемые удары разной силы, формируя остриё, боковые стороны и режущую кромку, и быстро вертел заготовку, чтобы та не остывала на холодной наковальне.

Солнце клонилось к закату, и это была уже третья попытка. Первая основа была испорчена во время сковки двух видов стали: когда мягкая валгайская сталь оказалась обёрнута окской, появились трещины, и часть сердцевины вышла на поверхность лезвия. Вторая основа стала скручиваться и изгибаться змеёй при растяжке, и после недолгих усилий, которые привели только к появлению морщин на лезвии, Отто заявил, что мертвецу уже не поможешь, и начал сначала.

Элай нареза́л круги по оружейной кузнице, заглядывая Отто через плечо и боясь даже комментировать то, что видел. Движения мастера были до того точны и безукоризненны, что куда больше им подходил механический фон из шипения пара, стуков молотка по наковальне и лязганья стали, чем из человеческих голосов. Поэтому практически целый день, за исключением обеда, по распоряжению Элая поданного в кузницу, они провели в молчании.

Хоть Элай и верил в Отто, с каждой новой попыткой он нервничал всё сильнее, ведь король дал им не так много времени, а конец дня должен был принести очевидный результат, каким бы он ни вышел. Даже от себя Элай не пытался скрыть, как страстно мечтает о том, чтобы всё получилось.

На протяжении всей своей жизни любую работу, даже вынужденную и самую неприятную, он всегда выполнял добросовестно и тщательно, не пытаясь где-то схалтурить, чтобы облегчить себе задачу. Вначале это привил ему отец, который любил повторять: «Делай хорошо, а плохо само получится». А потом Элай и сам заметил, что никакого удовлетворения неряшливость не приносит — даже похвала не могла угодить самолюбию и послужить достаточной наградой за труд, если Элай наверняка знал, что не заработал её.

Вероятно, именно оттуда родом было его стремление к совершенству, которое каждое утро вот уже одиннадцать лет кряду выгоняло его с мечом на улицу в любую погоду и в любом состоянии. И которое теперь наполняло его искренним желанием взять в руки подлинный сборный клинок, созданный самым искусным мастером из всех, что он когда-либо встречал — пусть даже это уникальное оружие предназначалось ненавистному королю.

И он снова стал думать о Кёниге.

Начиная со вчерашней ночи, эти мысли возвращались к нему снова и снова, требуя немалых усилий, чтобы хоть на несколько минут отогнать их и подумать о чём-то другом. А потом всё повторялось — и так эта ночь стала уже третьей, которую он провёл почти без сна.

К волнению из-за мечей добавилась тревога от вчерашней встречи с Нурданбеком. Конечно, Элай сразу же умчался к себе, даже не обернувшись, поэтому теперь мог только гадать: сказал или не сказал телохранитель своему хозяину о том, что видел.

Разумеется, сказал, нашёптывала испуганная часть Элая, король должен знать обо всём, что творится в замке. Тогда почему, возражал ей Элай, он уехал спозаранку в Дилибскую долину, как ни в чём не бывало? Но в глубине души он уже знал единственный возможный ответ: завтра воскресенье, так к чему скандалить сегодня, если можно отыграться на нём завтра?

— Глядите-ка! — вытянул его из раздумий бодрый голос Отто.

Стальной сплав ещё очень отдалённо напоминал по форме будущее оружие. Отто хмурился, придирчиво осматривая заготовку со всех сторон, долго крутил в руках и наконец вынес вердикт:

— Сцепилось надёжно. Всё получится. Поздравляю, Ваше Сиятельство, — улыбнулся он, почтительно кивнув.

Элай аккуратно взял у него заготовку, оценивая вес. Даже этот эмбрион меча выглядел куда лучше, чем те экземпляры, в которых некогда доводилось провозить порошок.

— Сколько времени вам понадобится, чтобы выковать один такой меч? — спросил он.

Отто снял перчатки и, ополоснув разрумянившиеся руки в кадке, принялся тщательно вытирать.

— Если потороплюсь, управлюсь недели за три.

— Три недели, — повторил Элай, откладывая заготовку на стол.

— Потом пойдёт быстрее, — пояснил Отто. — Больше всего времени уходит на изготовление стали. Когда в каждой кузнице королевства окажется достаточный стальной запас, то любой хороший мастер закончит ковку за четыре-пять дней.

Отто хоть и выглядел уставшим, проведя весь день на ногах у раскалённого горна, всё равно лучился изнури в предвкушении чего-то грандиозного. Элай в очередной раз подумал, насколько же рад иметь с этим человеком одно общее дело на двоих, и смел надеяться, что чувство это взаимно.

— Ваше Сиятельство!

Обернувшись на голос, Элай с изумлением обнаружил в дверях Августа.

— Что ты здесь делаешь? Король вернулся?

— Нет, Ваше Сиятельство, он всё ещё на Дилибском холме и просит вас прибыть к нему и лично доложить о результатах работы.

— Отвезите ему это, — тут же откликнулся Отто, взял заготовку и, обернув в ткань, с улыбкой протянул Элаю. — Пускай в руках подержит — так он лучше понимает.

Выйдя из кузницы, Элай раздумывал над тем, не приказать ли вывести Бажену — навещая её раз в пару дней, он не мог отделаться от лёгкого чувства вины перед ней за долгий простой, — но выяснилось, что Август приехал за ним в карете.

На Дилибский холм они въехали, уже когда совсем стемнело; карета медленно катилась сквозь группки солдат, возвращающихся в свой лагерь от командиров, и наконец остановилась напротив королевского шатра.

Элай надеялся застать Кёнига в одиночестве и оказался не готов к тому, что шатёр будет битком набит как уже знакомыми ему командирами и советниками, так и теми, которых он не знал. Стараясь не отставать, он шагал вслед за Августом, уверенно прокладывающим путь через толпу, ловя обрывки тихих разговоров.

Здесь царила необычная для военного лагеря атмосфера: люди были заняты друг другом, будто специально явились в королевский шатёр немного пообщаться; все словно чего-то ждали.

Короля Элай заметил в самом дальнем углу в компании Франзена и ещё нескольких советников. Упёршись коленом в табурет, Кёниг так низко склонился над разложенными на столе картами, что кончик косы шуршал по бумаге.

Приблизившись, Август что-то прошептал ему на ухо, Кёниг поднял голову и, заметив Элая, поманил пальцами.

— Мой король, — Элай крепче перехватил то, что держал в руках, — у мастера Отто всё получилось и…

— Потом, — прервал Кёниг. — На стол пока положите.

Удивлённо взглянув на мастера Франзена, Элай аккуратно положил заготовку поверх бумаг. Он-то ждал, что король немедленно учинит допрос, придираясь к каждому заусенцу на стали, и теперь недоумевал, какое важное дело заставило Кёнига отложить осмотр на потом, а несколько десятков человек — томиться ожиданием в небольшом душном шатре.

Свернув карты, Кёниг вышел к центру шатра, больше не удостоив взглядом ни Элая, ни то, ради чего они с мастером Отто провели в жаркой кузнице целый день. У Элая зародилось очень нехорошее предчувствие.

— Приведите его.

Стоило королю произнести это, как острый холодок пробежал по спине, усердно коснувшись каждого позвонка. Элай, как и все остальные, непроизвольно посмотрел на выход.

Секунды спустя двое стражников втащили в шатёр пухлого парня в простой рабочей одежде, на скуле которого расплывался большой синяк, и, проведя сквозь расступившихся людей, бросили под ноги королю. Парень поднял голову, умоляюще глядя на Кёнига, но пока не осмеливался заговорить.

— Боюсь, у меня дурные вести, — медленно начал Кёниг своим тягучим голосом. — Сегодня днём у нас обнаружили крысу. Эта мразь подслушивала, когда мы совещались в вашем шатре, командир Норман. Кажется, ваша охрана зря получает своё жалование.

— Простите, Ваше Величество, — донёсся чей-то смятённый голос из толпы, очевидно упомянутого командира Нормана.

— Ваше Величество… никогда… — парень рьяно замотал головой. — Я не шпион… Клянусь жизнью, Ваше Величество!

Один из притащивших его стражников шагнул вперёд и ударил парня кулаком по лицу; голова того резко мотнулась, из разбитой брови поползла струйка крови. Кто-то из военных насмешливо хмыкнул.

— Молчать, пока к тебе не обратится король! — бросил стражник, отступая.

Парень поднял руку и, неуверенно коснувшись лба, с удивлением посмотрел на окровавленные пальцы. На лице его появилось до того беспомощное выражение, что у Элая сжалось сердце.

— Говори, — разрешил король.

— Ваше Величество, я не шпион, — заговорил он, глядя на Кёнига. — Я Питер, сын кухарки. Я родился и всю жизнь прожил в замке — спросите любого! Я помогаю на кухне и прислуживаю страже за обедом. Умоляю, Ваше Величество…

Питер затих, наткнувшись на равнодушное молчание. Тогда он стал озираться, лихорадочно ища хоть кого-то, кто подтвердил бы его слова, но не нашёл в безразличной толпе ни одного защитника. Люди наблюдали за ним с умеренным интересом, как рассматривали бы редкого, но не слишком забавного зверька, попавшего в ловушку. Словно все они уже знали, что эта сцена закончится плохо, и оставалось лишь узнать, как именно.

— Ваше Величество… — прошептал Питер в отчаянии. — Прошу вас, я не шпион!

— Ты подслушивал, прячась между завесами шатра, — сказал наконец Кёниг.

— Да, я подслушивал! Я очень виноват, простите меня! — Питер уткнулся лбом в землю, плечи его задрожали. — Но я не хотел ничего дурного, клянусь! Мне просто стало любопытно. Простите, Ваше Величество!

Элай с трудом сглотнул слюну, ставшую вмиг горькой и вязкой. Он до стыдного хорошо представлял, что испытывает несчастный дурак Питер, валясь у ног короля в ожидании приговора, поэтому многое отдал бы за то, чтобы никогда не видеть этого унижения.

— Так значит, — протянул Кёниг, — тебе стало любопытно — и ты решил подслушать?

Вдруг он повернул голову — и ледяные зелёные глаза пронзительно впились в Элая. Порывисто глотнув воздух, Элай качнулся назад и упёрся в стол. Внезапно он всё понял.

— Простите, Ваше Величество, умоляю, простите меня, простите меня, простите… — с надрывом шептал Питер, не поднимая головы от земли.

У Элая стало очень сухо во рту, а кисти и ступни быстро немели от сковывающего холода. Светлые волосы бедолаги Питера, елозящие по грязному песку, стали вдруг длиннее и закрутились на концах в знакомые мягкие локоны; плечи стали шире и острее, пухлые руки же наоборот сдулись. Когда Питер вновь осмелился поднять голову, Элай с ужасом увидел собственное мертвенно-бледное лицо, искажённое, вымазанное слезами и кровью, с отупевшими от животного страха глазами.

— Знаете, командир Норман, за что я не люблю крыс? — спросил Кёниг, и его голос заставил Элая вынырнуть из удушливого морока. — Этих дотошных, лезущих не в своё дело тупиц, которые не понимают, как опасно бывает хранить в своём недалёком мозгу даже крупицу лакомой для противника информации. Ну, ничего, — король вновь посмотрел на Питера. — Глупость мы вылечить не можем, зато можем сделать так, чтобы ты никогда больше никого не подслушивал.

С этими словами Кёниг подошёл к столу, вынул что-то из-под разбросанных по поверхности бумаг и вернулся к Питеру. Элай почувствовал, что котта подмышками промокла от пота, когда увидел, что в руке король держит толстое гусиное перо с хорошо заточенным концом.

— Ваше Величество… Ваше Величество… — почти беззвучно шевеля губами, Питер зажмурился, судорожно нашаривая под рубахой грубый деревянный крест, болтающийся на шнурке.

Неосознанно подняв руку к груди, Элай сжал пальцы в кулак, почти ощущая, как острые края креста покалывают влажную ладонь изнутри. В шатре стояла головокружительная духота, дышать было трудно, и сердце бешено стучало о рёбра.

Король запустил руку Питеру в волосы, заставив запрокинуть голову, провёл большим пальцем по лбу, словно лаская.

— Смотри на меня.

Питер мелко трясся, шумно втягивая носом воздух, но до самого конца продолжал смотреть на короля широко распахнутыми глазами — пока заострённый кончик пера не вошёл плавно и легко в его левое ухо.

Вскрикнув, Питер скрючился, зажимая ладонью ухо, из которого между измазанных песком пальцев засочилась кровь. Обойдя его со спины, Кёниг опять потянул за волосы. Окровавленная рука Питера безвольно упала на колени, рот приоткрылся, а вот Элаю инстинктивно захотелось заслонить правое ухо. Он повёл плечами, прогоняя выступившие на шее мурашки, случайно поймал взгляд короля — и оцепенел.

Даже под слегка опущенными веками был хорошо виден возбуждённый больной блеск потемневших глаз. Ноздри едва уловимо раздувались, часто и неровно, а острый кадык тяжело дёргался, будто через силу проталкивая в глотку слюну.

Элаю стало страшно на это смотреть. Он был бы и рад отвернуться, но пальцы Кёнига слишком крепко держали за волосы, не давая даже шелохнуться.

Лицо Питера, отрешённо-пустое, напоминало восковую маску, которая на мгновение раскололась по трещинам, когда Кёниг вонзил перо в правое ухо; потом на лицо вновь вернулось выражение полного смирения. Питер затрясся от плача, заскулил, побелевшими пальцами сжимая свой крест.

— Уберите, — велел король, роняя окровавленное перо на землю. — Все вон.

Лишь когда стражники шагнули к Питеру и люди вокруг зашевелились, Элай вспомнил, что, кроме них троих, в шатре ещё кто-то был. Но никто не выглядел испуганным или удивлённым: жестокая расправа над дураком-Питером вызывала у них скорее отстранённую брезгливость, нежели жалость.

Элаю вдруг сделалось дурно от запаха холодного пота и металлической вони крови, которые зависли в затхлом воздухе шатра. Отвернувшись, он упёрся кулаками в стол и закрыл глаза, ловя за спиной рой голосов и даже смешки расходившихся командиров, сбивчивые оправдания Нормана, шёпот Франзена и отрывистые реплики короля. Наконец всё стихло.

Раздалось несколько тяжёлых широких шагов по земле, потом макушки коснулось неровное горячее дыхание.

— Спустите штаны и наклонитесь.

Голос тоже звучал горячо и нетерпеливо, в нём появилась воспалённая хрипотца, которую Элай раньше не слышал. Но это едва ли можно было назвать похотью.

— Сегодня суббота, — попытался возразить он.

— Уже воскресенье. Подчиняйтесь.

Элай не двигался.

Он чувствовал, что, если выполнит приказ и Кёниг получит от него ту разрядку, которую не мог получить от Питера, это что-то растопчет в нём, навсегда оставив его искалеченным кухаркиным сыном, валяющимся у ног короля.

— Я теряю терпение.

Дёрганым движением Кёниг смёл на дальний край стола ворох бумаг, освобождая место перед Элаем. Ядовитая опасность, сквозящая в каждом его жесте, колола кожу мерзкими острыми мурашками, постепенно лишая воли. Но Элай отказывался участвовать в безумном ритуале, который позволит королю, коснувшись Элая уже по-настоящему, перенести на него все муки и унижение, через которые прошёл Питер.

Элай твёрдо решил, что какими бы ни были последствия, он ни за что не станет той уродливой точкой, в которой сойдутся больные фантазии короля и собственная реальность.

— Как всегда, слишком долго думаете, — выплюнул Кёниг, отходя на несколько шагов. — Нурданбек!

Элай испуганно повернулся к выходу, где сквозь полог просунулось смуглое узкоглазое лицо.

— Позови сюда Клауса и Юргена, быстро!

Вначале Элай не поверил, услышав эти имена, и растерянно посмотрел на короля, думая, что мог ошибиться. Но когда под полог нырнули двое парней из его личной стражи, приехавшие вместе с ним и Августом, Элай похолодел.

— Моего супруга прижмите ничком к столу и держите крепко, — приказал Кёниг, расстёгивая ремень.

Это не взаправду, думал Элай, глядя на приближающихся к нему стражников, это не может быть правдой, король сказал это только для острастки, он бы не стал…

Элай и слова сказать не успел: не замешкавшись ни на секунду, не переспросив, верно ли услышали приказ, Клаус и Юрген схватили его за плечи, развернули и нагнули к столу, чуть не ударив лицом. Зарычав, Элай попытался вырваться, но их пальцы так крепко вгрызлись в плечи, что он вскрикнул от боли и замер.

Сзади послышалось лязганье пряжки.

— Мой король, — голос дрогнул, — умоляю вас, не надо. Прикажите им отпустить, я всё сделаю сам. Пожалуйста, мой король… Я прошу вас.

Стражники не ослабляли хватку, деревянный рисунок перед влажными глазами расплывался. Элай не мог видеть, что творится сзади, ему было нужно хотя бы услышать голос Кёнига — но тот молчал.

— Мой король! — взмолился Элай, едва ли осознавая, что повторяет бесполезную попытку Питера. — Пожалуйста, пожалуйста… Не делайте этого…

Он так часто дышал, что в глотке совсем пересохло. Элай облизал губы, уже понимая, что избежать этого не сможет, но всё равно оказался не готов. Когда Кёниг грубо дёрнул завязки у него под животом и спустил штаны одним рывком, Элай не выдержал и закричал.


***

Карета тряслась по широкой грунтовой дороге, изредка подпрыгивая на самых больших кочках. Когда колесо попадало в слякотную лужу, скрытую тонким слоем снега, её немного вело, и тогда кучер сбавлял ход.

Элай забился в самый угол мягкого сиденья, закрыв лицо ладонями. Он опустил обе шторки на окнах, но уши заткнуть не мог: с обеих сторон доносились чавкающие звуки грязи, в которой утопали копыта лошадей Клауса и Юргена. Конечно, помимо них, было ещё двое стражников, но Элаю казалось, что он слышит именно их лошадей.

Всё было сделано очень расчётливо. Элай даже подозревал, что Кёниг позвал не своих, а именно его стражников, чтобы продлить агонию унижения, пока они будут охранять его по пути в замок. Словно недостаточно было боли, напоминающей о случившемся: жалящей — в промежности и тупой — в плечах, покрытых синяками.

Неизвестно, смотрели ли Клаус и Юрген в течение той пары минут или побоялись реакции короля, если тот заметит их интерес, но когда всё кончилось и Кёниг велел его отпустить, они слепо глядели каждый в свою сторону. И даже потом ни жестом, ни словом не дали понять, что стали участниками тошнотворного акта бесчестья.

Когда-то Франзен называл подобное профессиональным равнодушием, хвалясь Элаю, что король лично отбирал стражников для его охраны. Теперь Элай впервые задался вопросом, по каким признакам Кёниг вёл отбор, если выяснилось, что он знает их всех по именам.

Карету вдруг очень сильно повело, Элай ухватился за край сиденья, чтобы не упасть набок, и услышал отборную ругань кучера; затем они остановились.

— Увязнем, Ваше Сиятельство, — громко сказал один из тех стражников, которых Элай пока не ненавидел.

Понимая, что если он ничего не сделает, они так и простоят на дороге до утра, Элай поднял шторку и высунулся по пояс из окна. На лицо падали редкие снежинки, ветра почти не было, а дорога впереди и впрямь представляла собой грязное месиво с глубокими сырыми бороздами.

— Сюда же доехали, — возразил он.

Вначале ему никто не ответил, потом послышался голос Клауса, ехавшего чуть позади:

— Час назад тут проехала конница графа Ланге. Если здесь так, то дальше и вовсе болото.

— Что прикажете, Ваше Сиятельство? — спросил первый стражник.

Вот за что Элай не любил стражников — так это за то, что они умели лишь отупело выполнять приказы человека, которого и близко-то не было. Любая ситуация, требующая раздумий, ставила их в тупик, а все решения они предпочитали перекладывать на Элая. В этом сквозило удивительное двуличие, которое Элай презирал в людях так же сильно, как привычку лгать.

— Другая дорога есть? — спросил он.

— Нам лучше вернуться, Ваше Сиятельство, и выждать до утра. Как только взойдёт солнце…

— Никуда мы не вернёмся! Нужно ехать в замок.

— Есть ещё один путь, Ваше Сиятельство, — снова заговорил Клаус, и Элаю пришлось наконец повернуть голову к нему. — Но это лесная дорога, ехать придётся медленно.

— Значит, поедем медленно, — отрезал Элай, снова прячась в карете и опуская шторку до половины.

Когда карета неповоротливо развернулась, они проехали около километра в обратную сторону, а затем, свернув влево, взобрались на лесную опушку. Какое-то время карета осторожно ехала по неровной кромке и наконец ввалилась в просвет между деревьев.

В лесу лежал самый настоящий белоснежный снег, которого так не хватало в городе: кустарники и ветви деревьев застыли, уютно пригревшись под пушистыми шапками. Стояла удивительная тишина, в которую врезались только скрип колёс, конское фырканье и стрёкот какой-то далёкой ночной птицы.

Ехать и впрямь приходилось совсем медленно: дорога оказалась до того узкой, что на ней едва умещалась карета; ветки царапали шторки на окнах, роняя в прорезь снег. Но во всяком случае, они не стояли на месте и не направлялись обратно на Дилибский холм, а уж во сколько они будут в замке, значения не имело.

Так прошло более получаса, и Элай даже сумел кое-как задремать, убаюканный монотонным покачиванием. Вдруг что-то хрустнуло, карета резко накренилась вправо вперёд и просела. Элай слетел с сиденья и больно приложился плечом о правую дверцу. Дотянувшись до шторки, он зло рванул её в сторону и выглянул в окно.

Кучер распряг лошадей и, чертыхаясь, принялся суетиться над сошедшим с оси колесом, выуживая из-под брюха кареты какие-то подпорки.

— Надолго это? — спросил Элай.

— Простите, Ваше Сиятельство, — откликнулся кучер, — колесо попало на большую кочку. Минут за десять починим.

Рискуя вывалиться в сугроб, Элай всё равно подёргал ручку двери, но ту как назло заклинило. Даже десяти минут он не смог бы провести в почти лежащей на боку карете, поэтому, встав на правую дверь, выпрямился во весь рост, открыл противоположную дверцу и, подтянувшись, стал выбираться наружу. Клаус непроизвольно протянул руку, чтобы ему помочь, но Элай одарил его таким взглядом, что тот сразу отступил.

Встав на карету, Элай упёрся в бока и огляделся. Стражники спешились и неловко топтались поблизости, не зная, что предпринять.

— Помоги лучше ему, — обратился Элай к Клаусу, кивнув на кучера, и посмотрел на Юргена: — Лампу зажгите. Поставьте подпорки. Не хочу тут торчать всю ночь. А вы двое… — он прошёлся по боку кареты. — Осмотритесь. Может, это просто кочка, а может, кто-то специально оставил камень. На карете нет герба, они даже не поймут, кого грабят. Давайте.

Невесело усмехнувшись, Элай наблюдал, как засуетились стражники, подчиняясь приказу собственного узника. Двое торопливо скрылись за деревьями, Юрген держал над колесом зажжённую лампу, а Клаус с кучером, кряхтя, возились с подпорками.

Элай прислушался к далёкому поскрипыванию снега в тишине леса и, спрыгнув на землю, невольно коснулся бедра. Как жаль, что он не догадался взять с собой меч; считалось, что при стражниках в этом нет надобности, а такому мечу лучше оставаться в замке. Элай обошёл карету, внимательно глядя со спины на склонившуюся над колесом троицу, и пару раз глубоко вдохнул.

Дальше всё было очень просто.

Сделав несколько крадущихся шагов, он схватил рукоятку меча, торчавшую над бедром у Клауса, потянул на себя и, приподняв, тут же мягко вдавил обратно. Клаус дёрнулся, поднимая руку к горлу, из которого вышел конец лезвия, захрипел. Юрген удивлённо посмотрел на него, затем отскочил, бросая лампу и выхватывая меч, но на мгновение замешкался, увидев перед собой Элая. Лезвие легко прошло между рёбер, лицо Юргена искривилось страдальческой гримасой, меч выпал из руки. Дождавшись, пока он рухнет в снег, Элай вытер лезвие о его одежду и обернулся.

Кучер не успел даже встать с колен: в ужасе он глядел на Элая, прижимая к груди здоровенное колесо, будто распятие, способное защитить от нечистого. Элай направил лезвие ему в лицо, заставив вздрогнуть, и предупреждающе покачал головой. Тут за деревьями послышались голоса оставшихся стражников.

Элай быстро сорвал ножны у Клауса, подбежал к лошадям и, отвязав всех, вскочил в седло самой рослой. Он так яростно вдарил ей по бокам, что та, заржав, встала на дыбы, а потом опрометью бросилась сквозь чащу; остальные поскакали было следом, но вскоре отстали.

Элай не особенно пытался направлять лошадь, всё равно дорога была одна, к замку. Какое-то время он ехал по лесу, но потом плотные деревья, тянущие к нему свои колючие руки, стали давить — и он свернул влево, чтобы выехать на опушку. Здесь земля была мёрзлая, покрытая тонким слоем снега, и очень хорошо держала вес лошади, которая тут же разогналась, почувствовав твёрдую опору под ногами.

Ослабив поводья, Элай прикрыл глаза и с удовольствием подставил лицо ночному морозному ветру, который, казалось, был способен сдуть с него всю грязь, оставленную Кёнигом и двумя стражниками в королевском шатре на холме. Элай улыбался, не размыкая век. Он не знал, что сделает с ним Кёниг за эту выходку, но в тот момент ощущал приятное пустое равнодушие, наконец-то пришедшее на смену терзавшей его боли.

Когда вдали показались огни Этингера, Элай взял ещё левее, возвращаясь на главную дорогу, где лошадь сбавила ход, обходя самые глубокие борозды и канавы.

Элай с досадой подумал, что поездка вышла слишком короткой, не успев выморозить кожу, всё ещё хранящую отпечатки чужих грубых пальцев, и, сам особо не задумываясь над тем, что творит, проехал мимо поворота к барбакану.

Он миновал равнину, где месяц назад располагался палаточный лагерь, выехал на тракт и вскоре приблизился к тому самому мосту через реку, где выпал из седла в прошлый раз.

Внезапно он услышал, как лошадь под ним тяжело хрипит — так сильно он успел разогнаться. Придорожные кустарники и деревья слились в единое смазанное полотно цвета ночи, копыта часто стучали по мёрзлой грязи, а ветер, бьющий в лицо, стал колючим и острым.

Мост остался позади.

Крепче стиснув поводья, Элай подстегнул лошадь, ещё и ещё, и ещё, и ниже припал к её шее, укрываясь от ветра. В ушах свистело, лошадь хрипло дышала, унося его всё дальше и дальше, а холодный долговязый Этингер, превращаясь в точку, быстро уплывал в ночную мглу.


***

Гостевой дом «Болотные огни» мало напоминал трактир Джорданов. Он был единственным на многие километры местом, где в любое время дня и ночи можно было получить горячий ужин, сидя в тепле, а если повезёт, то и крошечную каморку с кроватью и умывальником. Вдобавок гостевой дом стоял аккурат на западном тракте, поэтому его порог переступал едва ли не каждый, кто ехал мимо.

Хозяева не считали нужным любезничать с гостями, которые не задерживались у них дольше, чем на ночь, зато не задавали вопросов, в отличие от дотошного Джордана. Тем не менее, Элаю всё равно пришлось сорвать с одежды те украшения, которые было можно, а вышивку прикрыть дорожным плащом, перед этим как следует выпачкав его в песке.

Ужинать внизу, в наполненном проходимцами и параноиками зале, он счёл неблагоразумным и, взяв тарелку и бутылку вина, поднялся наверх в снятую им комнатку, до того маленькую, что, стоя на пороге, можно было дотянуться до изголовья кровати.

Заперев дверь и усевшись, одной рукой он взял куриную ножку и жадно впился в неё зубами, а второй стал раскладывать на покрывале все свои богатства, которые, как он рассчитывал, помогут ему уехать от Этингера как можно дальше.

На золотую цепочку он уже взял комнату на сутки и купил лошадь, поскольку прежнюю пришлось отпустить: увидь конюх королевское клеймо на крупе, Элая не миновали бы обвинения в воровстве. На этот раз ему досталась жирноватая кляча, выглядевшая так, будто давно не покидала конюшни, но Элаю была важна её выносливость, а не скорость.

Теперь у него оставались только золотые запонки, добротный кожаный пояс и одна жемчужная пуговица — вторую, скорее всего, он потерял в лесу. Этого вполне хватало, чтобы в ближайшем городе разжиться неприметной одеждой и новым оружием — солдатский меч был слишком узнаваем, чтобы пускать его в ход. А вот как быть дальше, ещё предстояло поломать голову.

Элай планировал покинуть трактир ранним утром и, по-заячьи петляя, потихоньку двигаться на Юг. Уж лучше, вопреки данным матери обещаниям, вернуться нищим, каким и уезжал, — зато вернуться.

Иллюзий он не строил: у короля очень длинные руки и просто так отпускать то, что считает своим, он не станет. Наверняка как только двум стражникам удалось поймать в лесу лошадей и добраться до Дилибской долины, король выслал за Элаем своих людей во всех трёх направлениях: по восточному, южному и западному трактам.

Но Элай прикинул, что раньше следующего дня им до «Болотных огней» не доехать, поэтому, пользуясь форой, не побоялся остаться здесь на ночь. Сейчас ему как никогда требовался отдых — он был страшно измотан, проведя весь день в седле.

Миновав Этингер, он суеверно не сбавлял скорость, опасаясь, что может упасть в любой момент, и под конец совсем загнал лошадь в безумной гонке наперегонки с ветром. А путь до Флиппейи был неблизкий — больше месяца пути, в который предстояло что-то есть и где-то спать, хотя бы изредка.

Тут Элай впервые пожалел, что при нём нет свадебного кольца — он стащил его с пальца сразу после церемонии и, забросив в ящик комода, благополучно о нём забыл.

В отличие от него, Кёниг своё носил, а отсутствие кольца у Элая то ли не замечал, то ли нарочно игнорировал. Теперь оно бы пригодилось; найди Элай ювелира, которому смог бы доверить распил, камня хватило бы почти на весь путь до дома.

Но предаваться сожалениям о том, чего нет, было бесполезно, и уставший Элай рухнул в постель прямо поверх замусоленного покрывала, надеясь хоть немного поспать, но и в эту ночь его постигла неудача.

Только удавалось задремать, как что-то будило его, словно толчок, и он резко садился в узкой кровати, утирая пот со лба и пытаясь припомнить, что ему снилось. Конкретных образов не всплывало, зато охватывало ощущение тоски и полной безысходности, а ещё становилось очень страшно, и мысли о минувшей ночи с новой силой принимались ворочаться в голове.

От встававших перед глазами картинок опять начинало мутить, будто он до сих пор стоял там, вдыхая тревожный запах крови и пота, наполовину раздетый и придавленный к столу, как насекомое. В этот раз король совсем не касался его кожи, словно брезгуя, а упирался в стол, и никакого масла у него, конечно, при себе не оказалось. Подумав об этом, Элай ощутил такую острую тошноту, что вынужден был встать, чтобы умыться и выпить несколько пригоршней воды.

С силой проведя ладонями по лицу, будто этим мог стереть воспоминания, Элай бессмысленно выглянул в маленькое окошко. Отсюда хорошо просматривалась дорога, через несколько сотен метров теряющаяся во мраке предрассветной ночи. Утренние птицы ещё не проснулись, а зимние цикады уже перестали стрекотать, чувствуя скорое приближение дня; было так тихо, что слышался чей-то храп через тонкие стенки нескольких комнат.

Внезапно во тьме раздалось конское ржание, совсем далёкое и призрачное, но Элай всматривался вдаль так пристально, что заболели глаза, и наконец различил на дороге какое-то движение. Решив не проверять, по его ли душу едут, он не мешкая оделся, схватил пожитки и выскочил за дверь.

Пока на фоне ночной дороги постепенно проявлялись силуэты около дюжины всадников, Элай успел вывести свою новую лошадь из денника, забраться в седло и выехать на тракт. Здесь он пришпорил кобылу, и та, строптиво фыркнув, стала с неохотой набирать ход.

Достаточно отъехав, Элай оглянулся: миновав трактир, всадники яростно подстёгивали лошадей, быстро сокращая дистанцию. Он ударил пятками, ещё раз и ещё, но чёртова кляча только тяжело хрипела в ответ, а конский топот позади нарастал. Тогда Элай, зарычав от злости, дёрнул поводья влево, и лошадь, свернув с дороги, устремилась в лес.

В такой темноте ехать на скорости было равносильно самоубийству, но Элай готов был рискнуть. Он хлестал поводьями и пытался направлять, кобыла спотыкалась, фыркала, тёрлась о деревья, царапая ему ноги, и наконец встала на дыбы.

— Сука!

Элай изо всех сил вцепился в гриву, сжал коленями жирные бока и каким-то чудом не слетел, но через несколько шагов лошадь принялась вертеться на месте и лягать воздух задними ногами.

— Да стой же ты!

Невдалеке послышались крики всадников, не побоявшихся свернуть в лес следом. Долго думать времени не было. Пока они тоже пытались усмирить своих лошадей, Элай соскочил на землю и от души стукнул кобылу по крупу. Заржав, та последний раз поднялась на дыбы, обломав несколько веток, и рванула в чащу.

Сам же Элай побежал вправо, вдоль дороги, стараясь не терять направления. Людские голоса и ржание лошадей постепенно стихали.

Элай замер, переводя дыхание, и прислушался: кажется, всадники отправились вслед за кобылой. Тогда он кинулся к дороге, слепо запинаясь о коряги и встречая плечами хлёсткие удары веток, и вскоре между деревьями показался просвет. Элай сделал последний рывок — и, перепрыгнув через овраг, выскочил на ту самую дорогу, с которой свернул.

Впереди было чисто. Элай оглянулся назад и застыл: в двадцати метрах от него дежурили трое всадников. Он попятился, чтобы тихо скрыться в кустах, но было поздно.

— Вот он! Там, впереди!

Кто-то оглушительно засвистел в свисток. Элай ринулся через дорогу, стремясь укрыться в другой части леса, но не успел — путь ему тут же преградили.

Он беспомощно крутился на месте, пока трое всадников наворачивали круги вокруг него. Теперь, вблизи, было видно, что форма на них совсем не этингерская, но Элай не помнил, кому принадлежал этот герб.

На звук свистка из леса выехали и остальные всадники, ведя под уздцы его лошадь; мазнув по ним враждебным взглядом, Элай насчитал шестерых. Понимая, насколько это бесполезно, он всё же вытащил и поднял меч. Кружащая вокруг него тройка наконец остановилась.

— Уберите меч, граф Мэйлиан, — сказал один из всадников, на груди которого болтался серебряный кулон на толстой цепи. — Никто не желает вашей смерти.

— Кто такие? — спросил Элай, напряжённо сжимая рукоятку.

— Специальный отряд герцога Дедрича, на земле которого вы находитесь. Капитан Герарт, к вашим услугам, — он слегка поклонился. — А теперь прошу, уберите меч и садитесь в седло.

— Я никуда с вами не поеду.

— Нам поручено разыскать вас и отвезти к герцогу, который, в свою очередь, доставит вас в Этингер. Если не поедете по-хорошему, мы вас заставим.

— Ну, так слезай и попробуй! — вскинулся Элай, выше поднимая меч.

И тут в затылок врезалось что-то тупое и тяжёлое. Следом наступило забытье.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"