Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Миники по фенхоуку

Автор: Bullfinch, пер.: Кузя-кот
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:м!Хоук/Фенрис, Андерс, остальные понемножку
Жанр:General, Romance
Отказ:Ни вселенная, ни персонажи мне не принадлежат.
Цикл:Dragon Age [39]
Аннотация:Миники по фенхоуку.
Комментарии:Размещение текста на других ресурсах запрещено.
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2017-01-17 18:59:20
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Хоук помогает Фенрису почувствовать вкус свободы. Таймлайн первого акта.


Хоук распрямляет спину со стоном: «О, Создатель, я старею», — чем зарабатывает скромную улыбку (что, в случае Фенриса, не такая уж скромная победа). Сидящий на полу Фенрис поднимает взгляд от кипы раскладываемых книг.

— Мы можем закончить на сегодня. Уже довольно поздно.

Что правда то правда. Зима сжала Киркволл своими студёными пальцами, и хотя сейчас темнеет довольно рано, солнце зашло уже несколько часов назад.

— Хорошо. Я завтра днём встречаюсь с клиентом, но вечером могу заглянуть, если хочешь. Нам ещё многое предстоит рассортировать — этот особняк огромен даже по меркам Верхнего города.

Фенрис мешкает.

Они знакомы всего пару месяцев, но Хоук уже выяснил, что Фенрис не просит о помощи (не считая той первой ночи, поскольку ставки тогда были слишком высоки). Чтобы заставить его принять помощь, требуется немалая настойчивость, уговоры и порой щепотка хитрости.

— Замечательно, договорились! — хлопает в ладоши Хоук. — Жди меня приблизительно к ужину.

Фенрис опускает книгу на свои скрещённые лодыжки.

— Спасибо тебе.

— Да не за что. Приятно иногда провести время в Верхнем городе. — Хоук беззаботно вздыхает и направляется к двери. — Ну что ж, а мне пора обратно в Нижний. Помолись Создателю, чтобы меня снова не ограбили по пути.

— Постой...

Хоук оглядывается.

Фенрис уже вскочил на ноги.

— Что значит «снова»?

Упс. Не следовало этого говорить.

— О, ты и сам знаешь, что творится в Нижнем городе по ночам, — отмахивается Хоук. — Не беспокойся, грабители обычно забирают только кошелёк. Угрозы для жизни нет, если им не сопротивляться.

— Это случалось с тобой прежде?

Хоук морщится.

— Всего однажды. Ну ладно, дважды.

Фенрис потирает лоб.

— Хоук. Нет нужды подвергать себя лишней опасности. Ты всегда можешь переночевать здесь.

Хоук едва сдерживает волнение. Это огромный знак доверия со стороны Фенриса, и Хоук принимает его с честью и благодарностью.

— Я… хорошо! Спасибо, ты очень любезен.

— Я ещё не вычистил остальные камины, так что нам придётся разделить главную спальню. Ты, разумеется, можешь занять кровать, я прекрасно высплюсь на полу.

— О, нет-нет, на полу лягу я. Я не против, честно.

Фенрис приподнимает бровь.

— Ты мой гость. Я не могу позволить тебе спать на полу.

Противостояние вежливости. С Фенрисом это та ещё дуэль, но Хоук терпелив.

— Я настаиваю. Я и в доме Гамлена сплю на полу, я привык.

— Я тоже, — бормочет Фенрис.

О.

Хоук почти ничего не знает о его прошлом: Фенрис редко об этом говорит, а когда упоминает, то быстро меняет тему. Но бывают моменты, когда сквозь трещины проступает тьма, вот как сейчас, позволяющая Хоуку краем глаза заглянуть по ту сторону.

— Ну, значит, решено. — Он складывает руки на груди. — Кровать однозначно твоя.

— Хоук…

— Извини, Фенрис, но я отказываюсь спать на кровати, пока ты будешь лежать на полу у меня под ногами. Я так не могу. — Проклятье. Вероятно, для текущей стадии их отношений это немного слишком. — Если тебе от этого станет лучше, я планирую набрать себе огромную кучу подушек и утонуть в них с головой. Припоминаю, что мы сегодня насчитали их, по меньшей мере, двадцать: в трёх гостиных и в том чулане наверху.

Фенрис сжимает кулаки, не поднимая глаз.

Хоуку хочется подойти и положить руку ему на плечо, но ему прекрасно известно, как Фенрис дорожит личным пространством — буквально нуждается в нём, не говоря уже о неприязни к прикосновениям.

— Пожалуйста, Фенрис, — просит он. — Клянусь, мне будет удобно. Мне будет так удобно, как не было много месяцев — ты же был в доме Гамлена и сам видел, с чем мне приходится мириться.

— Ты не должен.

Фенрис буквально выпаливает эти слова — и тут же сжимает зубы и качает головой, словно признавая свою ошибку. Хоук мягко спрашивает:

— Что не должен?

— Не должен спать на полу. Ты хороший человек. Лучше любого из тех чванливых дураков, что живут в этих поместьях.

— К сожалению, в Киркволле это мало что значит, — пожимает плечами Хоук. — Здесь важны только деньги. Именно поэтому я завтра днём встречаюсь с заказчиком. И я правда не могу выразить словами, как я буду рад провести эту ночь на горе подушек.

— Я… ну ладно. Если ты настаиваешь.

— Отлично! Как насчёт того чтобы пропустить перед сном по стаканчику?

Гора подушек действительно огромна. Хоук погружается в подушечное море, решая: именно так, должно быть, чувствуешь себя подле Создателя после смерти. В мерцающем свете камина он видит над собой Фенриса, свернувшегося в левом верхнем углу кровати под одним-единственным одеялом. Он занимает меньше четверти матраса.

— Спокойной ночи, Фенрис, — шепчет Хоук.

— Спокойной ночи, Хоук, — тихо раздаётся в ответ.

Хоук закрывает глаза. Уже очень поздно, и ему положено ощущать усталость, однако вместо этого он чувствует воодушевление оттого, что он здесь, и оттого что Фенрис позволил ему остаться. Засыпает он ещё нескоро.

_____

Матрас скрипит.

Хоук продирает один глаз.

Фенрис соскальзывает с кровати, на цыпочках подходит к камину и, нагнувшись, ворошит дотлевающие угли. Хоук косится на окно. Сквозь кружевные занавески пробивается слабый, еле видный свет. Ещё даже не рассвело. Отлично. Хоук повыше подтягивает свои два слоя одеял. Повторного скрипа матраса не слышно. Где Фенрис? Хоук снова открывает глаза.

У комода, выбирает одежду.

Хоук издаёт стон.

— Фенрис, ты что, уже встаёшь?

Тот застывает и медленно поворачивается.

— Да. Я всегда встаю в это время.

— Всегда? Снаружи ещё темно! — Хоук вытирает рот. Ещё слишком рано! — И чем же ты занимаешься?

— По утрам? Тренируюсь, чтобы держать форму.

— Я видел твою «форму». И сказал бы, что еженедельных тренировок будет более чем достаточно. Не обязательно тренироваться каждый день. — С огромным усилием воли Хоук принимает сидячее положение, набрасывая одеяла на плечи. — А ты никогда не пробовал просто продолжить спать?

— Я… нет. Но у меня такой распорядок.

— Что ж, позволь поделиться: одно из самых больших наслаждений в жизни — это когда просыпаешься рано поутру, понимаешь, что у тебя не запланировано никаких встреч, никаких обязанностей или других причин покидать постель, и зарываешься обратно под мягкие, тёплые одеяла, позволяя себе снова уснуть. Я бы сливовые пирожные отдал за возможность делать это изо дня в день, а ты прекрасно знаешь, как я люблю сливовые пирожные.

Фенрис, кажется, не находит слов. Хоук указывает на кровать.

— Давай ты сегодня попробуешь и потом проанализируешь свои ощущения? Просто забирайся обратно, а когда проснёшься, засыпай снова — и так каждый раз, пока не поймёшь, что больше не можешь спать. Если не понравится, то завтра, разумеется, вернёшься к своему распорядку. Что скажешь?

Фенрис встревоженно топчется на месте.

— Я… полагаю, один день не навредит, — неуверенно произносит он.

— Рад это слышать. А то я по сравнению с тобой чувствую себя бездельником, — улыбается Хоук.

Фенрис обходит его гору подушек и забирается обратно в постель. Хоук уже собирается лечь, когда замечает лишние одеяла, подготовленные им перед сном на всякий случай. Камин погас за ночь, и в комнате похолодало, однако Хоуку по-прежнему тепло. Поэтому он дотягивается до одного из одеял и встаёт.

Фенрис удивлённо моргает, когда Хоук встряхивает одеяло и мягко укрывает его им.

— Хоук… всё нормально, мне не нужно…

— Я видел, как ты спишь, свернувшись в клубок.

«Чтобы сохранить тепло», — думает Хоук, но оставляет мысли при себе.

— Утром будет ещё холоднее, нет причин отказывать себе в лишнем одеяле. Видит Создатель, в этом доме их предостаточно.

Фенрис опускает глаза в пол.

— Ты не обязан этого делать.

Хоук ухмыляется.

— Ты сам видел, как я вечно пекусь о других. Такой уж я, ничего не могу с этим поделать.

— …Спасибо, Хоук.

— Пожалуйста. — Хоук возвращается на свою самодельную постель. — Приятных снов.

_____

Когда Хоук просыпается во второй раз, в окна бьёт яркий свет, а Фенрис ещё спит. Уже не свернувшись в клубок, а раскинувшись на матрасе всем своим некрупным телом. Одеяла натянуты под самый подбородок, и выглядит он таким умиротворённым, каким Хоук ещё ни разу его не видел.

От этого зрелища у Хоука теплеет на сердце.

Несколько минут он просто сидит посреди своих подушек. В Фенрисе есть нечто поразительное — помимо внешности, помимо белых волос и светящихся татуировок, помимо выдающихся боевых навыков. Хоук замечал это время от времени: контуры, ноты, намёки, проступающие сквозь внешний фасад. В нём чувствуется безграничная жажда — не только смерти хозяина, это лишь вершина айсберга. Хоук на самом деле не знает, что означает эта жажда. Но она прячется в Фенрисовой истории, в его почтительных манерах и постоянной настороженности, в чувстве вины, которое возникает в те моменты, когда к Фенрису проявляют доброту или когда он позволяет себе насладиться чем-то.

Хотя сейчас он определённо не выглядит виноватым. Он выглядит расслабленным. Счастливым.

Теперь самое трудное — это выскользнуть из комнаты, не разбудив его. К счастью, Хоук умеет двигаться бесшумно. Он выбирается из одеял и подушек и поднимается на ноги с минимальным шорохом.

Фенрис продолжает спать беспробудным сном.

Хоук выскальзывает за дверь и на цыпочках спускается по лестнице. Фенрис, вероятно, проснётся от звуков на кухне, но Хоук, по крайней мере, подарит ему ещё пару минут спокойного сна.

Так и происходит: Хоук едва успевает взять в руки сковороду, как в дверях возникает Фенрис, и на его заспанном лице проступает откровенный ужас.

— Ты готовишь завтрак.

Хоук улыбается.

— Не знаю, что тебе наговорила Бетани, но я не настолько плохо готовлю.

— Да нет же, ты... ты мой гость. Это я должен готовить.

А. Понятно. Хоук пожимает плечами.

— Я не хотел тебя будить. К тому же, я люблю делать омлет, Создателем клянусь. Я всегда пробую какой-нибудь новый ингредиент или рецепт. Сегодня у нас омлет с ветчиной, луком и козьим сыром. — Хоук указывает лопаточкой на стол. — Присаживайся, скоро будет готово.

Фенрис опускается на стул, сложив руки. Хоук окидывает его взглядом.

— Как себя чувствуешь?

— Даже не знаю... Странно, — бормочет Фенрис.

— Странно в плохом смысле или в хорошем?

— В хорошем, полагаю, — признаётся он.

Хоуку интересно, чувствовал ли Фенрис себя по-настоящему отдохнувшим хоть раз в жизни. Он задумчиво помешивает содержимое сковороды.

Омлет получается довольно вкусным; Хоук мысленно запоминает эту комбинацию ингредиентов на будущее. Даже Фенрис хвалит его стряпню, даря Хоуку чувство волнительной радости. Хоук, разумеется, приканчивает завтрак первым, но наливает себе ещё одну чашку чая и повторно наполняет Фенрисову.

Тот пристально смотрит на свою чашку, похоже, собираясь с духом.

— Хоук.

— М?

— Может показаться, что я неохотно принимаю твою доброту, и я прошу за это прощения. Будь уверен, я в самом деле благодарен за всё, что ты для меня делаешь. Я просто... не привык к такому.

Хоук опускает на стол заварник.

— Можешь не волноваться насчёт благодарности. Ты мой друг, и мне нравится делать тебе приятно. Это само собой разумеется.

Фенрис награждает его изумлённой полу-улыбкой.

— Твой друг?

— Конечно! Мы вместе ходили за покупками, я выиграл у тебя в карты, ты спас мою жизнь на прошлой неделе — я даже не замечал того лучника, пока ты его не прикончил. — Хоук пожимает плечами. — Это делает нас друзьями, ты так не думаешь?

— Боюсь, я не могу ответить на этот вопрос. Это одна из тех сфер жизни, в которых у меня мало опыта.

— В таком случае я отвечу на него за тебя, — предлагает Хоук. — Я бы хотел быть твоим другом, если ты не против.

— Я... думаю, что не против.

— Рад, что мы пришли к соглашению, — улыбается Хоук. — К сожалению, мне пора бежать: пожалуй, я провалялся в постели дольше положенного и теперь опаздываю на встречу с клиентом.

Фенрис фыркает.

— А сам ещё пытался убедить меня спать подольше!

— Слушай, высыпаться по-прежнему необычайно здорово, и я очень это рекомендую, но только не в те дни, когда у тебя запланирована встреча в часе ходьбы от места ночлега. — Хоук направляется в холл, но останавливается на пороге кухни. — И всё ещё жди меня вечером, я помогу тебе привести этот дом в порядок!

Фенрис улыбается.

— Жду с нетерпением.




Глава 2. Хоук случайно обнимает Фенриса во сне. Таймлайн перед вторым актом.

— Поверить не могу, — ворчит Изабела. — До конца жнивеня ещё целых две недели!

Фенрис тоже недоволен: он неприязненно смотрит на бледно-серые облака над головой, с которых на землю, минуя по пути голые деревья, летят снежинки.

— Сколько нам ещё шагать до Виммаркских гор? — спрашивает он. — Два дня?

— Это если поторопимся, — отвечает Андерс. — Рассчитывай скорее на три. И я не вижу в этом трагедии: у нас есть одеяла и припасы, разве нет?

Краем глаза Фенрис замечает, как шагающий рядом Хоук запинается.

Хоук, — мрачно произносит он.

— Я ферелденец! Я прекрасно могу выспаться в лёгкий осенний холодок!

— Снег идёт!

Плечи Хоука поникают.

— Я не знал, что будет снегопад.

Фенрис прижимает ладонь ко лбу.

— Можешь взять моё одеяло. Я обойдусь без него.

— Фенрис, я не собираюсь отнимать у тебя одеяло...

— Отнимать? Я сам только что его предложил!

— Подвязки Андрасте, да просто ляжете под ним вместе! — перебивает их Изабела.

— Я слишком крупный, — уныло бурчит Хоук.

— Ой, я тебя умоляю, Фенрис размером с мой мизинец, вы с ним прекрасно уместитесь вдвоём.

Хоук косится на Фенриса.

— Ты... не против?

Тот кивает.

— Меня это устраивает.

И на этом спор заканчивается. Пока они продираются через лес, Фенрис пытается не думать о грядущем ночлеге. Они с Хоуком уже десятки раз делили одну палатку. Одеяло, палатка — большой разницы не будет. Фенрис выкидывает эти мысли из головы.

Небеса тускнеют. Из-за плотной пелены облаков трудно определить время, но вскоре становится настолько темно, что путники начинают спотыкаться о древесные корни, и Изабела объявляет привал. Хоук отправляется на охоту, Фенрис разводит костёр, а остальные двое устанавливают палатки. Около часа они сидят, съёжившись, вокруг разгорающегося пламени, пока не возвращается Хоук с парочкой куропаток за плечами. Затем наступает время ощипывания (в чём Хоук проявляет неожиданный талант, ощипав птиц в считанные минуты) и жарки. Ужин получается сытным и душевным, над костром звучат истории из предыдущих походов. Фенрис слушает молча: ему множество раз до прибытия в Киркволл приходилось спать на природе, но это было либо на Сегероне, либо в бегах, и он не испытывает желания омрачать вечер своими рассказами.

Наконец приходит время укладываться на ночь. Изабела, помахав на прощание, скрывается в первой палатке вслед за Андерсом. Фенрис ныряет во вторую, Хоук — за ним.

Их лежанки рядом, как и всегда. Никакой разницы. Фенрис ложится, разворачивает своё одеяло и протягивает Хоуку уголок.

— Держи.

— Спасибо. — Хоук принимает его с извиняющимся видом. — Я так глупо себя чувствую.

— Хм, даже не представляю почему.

Хоук ахает в притворном оскорблении.

— Не обязательно со мной соглашаться!

— Шучу, — улыбается Фенрис. — Но всё же советую тебе в будущем быть предусмотрительнее. Незачем мучиться без нужды.

— Я ферелденец, — бурчит Хоук. — Мы смеёмся в лицо холоду.

— Как скажешь. — Фенрис поворачивается на бок. — Спокойной ночи, Хоук.

— Спокойной.

И всё-таки Фенрис не закрывает глаз, продолжая пялиться в стену палатки. Ничего не изменилось, думает он. Всё так же, как и всегда. Просто сегодня их с Хоуком не разделяют два одеяла.

Но в остальном всё то же самое.

Фенрис подтягивает колени к груди. Он не может признаться. Что если Хоук не разделяет его чувств? Тот добр ко всем, вполне возможно, что Фенрис неверно трактует его отношение. Он бы этому не удивился. И если он действительно ошибается, то это может навсегда разрушить их дружбу.

Фенрис не хочет потерять свою дружбу с Хоуком. Одна лишь мысль об этом внушает страх. Правда в том, что он хочет большего — хочет намного большего, хочет всего.

Но это слишком эгоистично. Фенрис подтягивает одеяло к подбородку. Нельзя быть таким жадным. Просто находиться рядом с Хоуком — уже куда бо́льшая радость, чем он представлял. Он должен быть благодарен за то, что имеет.

Фенрис закрывает глаза.

_____

Он просыпается от движения, давления, контакта — что-то оборачивается вокруг него, обвивает за пояс, и желудок Фенриса сжимается, а пальцы с силой вцепляются в одеяло...

И тут он вспоминает, где он. На пути к Виммаркским горам, в безопасности, с друзьями. Значит, это не враг, это...

Это Хоук.

Фенрис замирает.

Это Хоук. Хоук. Тяжёлая рука закинута Фенрису на пояс, твёрдое тело прижимается к спине. Не может быть. Фенрис, разумеется, фантазировал об этом, и не единожды: о подобной интимности, которую всегда считал недостижимой. Да, должно быть, это сон. Иначе и быть не может.

Он лежит тихо-тихо, едва осмеливаясь дышать. Воздух холодит открытое лицо. Рука Хоука смещается, нежно обнимая Фенриса поперёк груди. За спиной слышится вялое, неразборчивое бормотание. Фенрис ждёт, когда сон окончится.

Тот не кончается. Не сменяется другой причудливой сценой, не переходит в грубое пробуждение. Тело Хоука всё такое же тёплое, прижатая к Фенрисовой спине грудь по-прежнему равномерно поднимается и опускается.

Это не сон.

Для Фенриса — не сон. Но сон для Хоука, который явно не осознаёт себя, судя по бормотанию и ритму дыхания. Нужно ли его разбудить? Так, наверное, будет правильнее.

Хоук издаёт довольный звук и неуклюже целует Фенриса в шею.

Фенрис лежит абсолютно неподвижно. Ему не хочется будить Хоука. Ему хочется чувствовать обнимающую его руку, тепло тела за спиной, поцелуи в шею. Ему хочется этого — так сильно, что когда он думает о том, как всё закончится к утру, грудь сжимает тисками, а в горле встаёт ком.

Ещё один поцелуй — в изгиб плеча, неразборчивые слова — шёпотом в кожу. Фенрис закрывает глаза. Он не может получить этого в реальности. Но прямо сейчас, в настоящий момент, это принадлежит ему, и он не в силах от этого отказаться.

_____

— Проснитесь и пойте!

Фенрис сонно моргает, пробуждаясь.

— Ну вставайте, вы двое, нам сегодня ещё идти и идти!

Это голос Изабелы. Фенрис, щурясь, переводит взгляд на вход в палатку. Полог отодвигается, и Изабела ступает внутрь.

Хоук ёрзает с недовольным стоном.

Изабела ахает.

— Так не честно! Андерс категорически отказался со мной обниматься, я мёрзла всю ночь!

Хоук втягивает воздух.

— Хм? Уже утро?

Фенрис не шевелится.

— О, проклятье. Фенрис, извини.

Тепло со спины пропадает, чужая рука поспешно исчезает с пояса и из поля зрения. Фенрис садится, по-прежнему с одеялом на плечах.

— Я пойду разожгу костёр. — С этими словами Изабела выскальзывает наружу и оставляет их наедине.

Хоук смотрит на Фенриса в лёгком ужасе.

— Прости меня. Я не должен был... Наверное, я сделал это во сне.

— Ничего страшного, — тихо отвечает Фенрис.

— Мне так стыдно! Прости, Фенрис, я правда не хотел.

Тот вздрагивает. О, понятно. Хоук не хотел... значит, это вышло случайно. Всего лишь случайность.

— Я... всё нормально. Я понимаю.

Venhedis. Ему всё-таки следовало разбудить Хоука. Фенрис проклинает себя, натягивая одеяло на плечах. Как он мог поступить так эгоистично? Хоук этого не хотел, в отличие от него.

А Фенрис молча воспользовался ситуацией.

— Фенрис?

Тот поднимает глаза.

— М?

— Ты в порядке?

Они сидят не соприкасаясь, но всё же близко, благодаря тесноте палатки, и эту вынужденную близость Фенрис почему-то находит своей виной. Он притягивает колени к груди, пытаясь отодвинуть подальше.

— Всё нормально. Нам пора, я… пойду помогу Изабеле с костром.

Отбросив одеяло, он выбирается из палатки. Лёгкий прохладный ветерок тут же проникает под одежду, и Фенрис передёргивает плечами. Изабела машет ему.

— Голоден?

Фенрис кивает, приближаясь. Всё кончено. Это был безрассудный и эгоистичный поступок, но сделанного не вернуть. Он больше не выкажет Хоуку такой наглости.

_____

Путешествие проходит в молчании.

Фенрис с Хоуком прежде шагали впереди, бок о бок, но теперь Фенрису не хочется навязывать Хоуку свою компанию, поэтому он тащится сзади. Троим в ряд на этой тропе не уместиться, так что Изабела занимает его место во главе строя.

Плетущийся рядом Андерс бросает на Фенриса взгляд.

— Что случилось ночью?

— Ничего не случилось, — бурчит тот.

— Ага, конечно. Именно поэтому ты на Хоука даже не смотришь.

— Ничего не случилось, — чуть грубее повторяет Фенрис. — Оставь эту тему.

Андерс пожимает плечами.

— Как скажешь.

Больше они не обмениваются ни словом. Изабела несколько раз заводит с Хоуком разговор, однако над Хоуком будто туча нависла — одна из тех, что заволокли небо. С короткой периодичностью путников посыпает снегом, оставляющим на земле пару дюймов холодной кристаллической пыли. Фенрис¸ которому, в отличие от Хоука, хватило предусмотрительности, взял с собой сапоги. Какими бы неудобными они ни были, ноги его теперь в тепле.

Путники останавливаются, когда свет почти растворяется в сумерках. Расположившись вокруг костра, они доедают остатки куропаток, а затем снова возводят палатки. Фенрис делает всё механически, не желая думать о том, что предстоит. А предстоит ему вновь лежать рядом с Хоуком, и между ними не будет ничего, кроме трёх прожитых лет и новоиспечённого чувства вины, лёгкого, как дым, но так же висящего в воздухе и режущего глаза…

— Я могу сегодня лечь с Андерсом, — говорит Хоук. Спонтанно, а потому фраза выходит неловкой и странной.

Изабела с Андерсом таращатся на него пару секунд, пока Андерс не произносит:

— Э-э… мы, конечно, можем попытаться, хотя я не уверен, что мы оба поместимся.

— А со мной тем более, — добавляет Изабела. — Я, может, и не такая крупная, как ты, Хоук, но ширина бёдер у меня не меньше твоей.

Фенрис, желая положить этому конец, вмешивается:

— Я по-прежнему охотно разделю с тобой свою палатку. Если… — Venhedis. — Если ты… не против.

Хоук награждает его слегка потерянным взглядом.

— Ты не обязан.

Может быть, неловкость тут не при чём. Может, он просто не хочет больше спать вместе с Фенрисом.

— Я не возражаю, — слабым голосом отвечает тот.

Воцаряется тишина. Которую нарушает Хоук:

— Хорошо.

Краем глаза Фенрис видит, как Изабела с Андерсом обмениваются взглядами. Игнорируя их, он забирается в свою палатку.

Две лежанки. Одно одеяло. Фенрис встряхивает его, в то время как Хоук заползает и садится со своей стороны.

— Мне правда жаль.

Фенрис поднимает взгляд. Хоук упёрся лбом в ладонь.

— Просто хочу, чтобы ты знал.

Фенрис пожимает одним плечом.

— Всё нормально. Ты не обязан извиняться, Хоук. — «В конце концов, никто не в силах контролировать свои чувства, иначе мне сейчас было бы куда проще». Он протягивает Хоуку край одеяла.

Тот принимает.

— Разумеется, обязан, я ведь… схватил тебя и… разлёгся на тебе! Я не должен был этого делать. Знаю ведь, что ты не любишь прикосновений без спроса. И всё равно это сделал.

Фенрис таращится на него.

Хоук съёживается.

— Что? Что такое?

— Так ты поэтому… — выпаливает Фенрис и тут же осекается, пытаясь собраться с мыслями. — Хоук, меня это не волнует! И вообще, ты спал, как ты мог знать, что делаешь?

На лице Хоука читается замешательство.

— Так ты не… ты на меня не злишься?

— Нет конечно! Ты всегда считаешься с моими желаниями, даже когда они, — он вздыхает, — странные или обременительные. — Дружеский хлопок по спине на ранней стадии знакомства, когда Фенрис дёрнулся как от удара, он прекрасно помнит. Но ему достаточно было сказать «я не люблю чужих прикосновений», и Хоук никогда больше так не делал, даже не расспрашивал о причинах. — Я тебе доверяю. Я знаю, что ты не хотел доставить мне неудобства, и ты их не доставил.

— …Не доставил? — Туча, висевшая над Хоуком целый день, начинает растворяться.

— Нет. На самом деле, — Фенрис приподнимает уголок губ — его проявление нежности, — это было… приятно. Ты довольно тёплый.

На лице Хоука зарождается улыбка.

— О. Отлично! Это хорошо. Я думал, я…

— Нет, Хоук.

Поразительно, как быстро неловкость сменяется привычным комфортом, которым Фенрис давно уже дорожит. Хоук усмехается:

— А я, выходит, переживал весь день из-за ерунды. Я порой медленно соображаю, знаю. Так что прости за сегодняшнюю неразбериху.

— Не стоит извиняться. Я тоже мог объяснить всё раньше.

Хоук открывает было рот, но колеблется. Потом всё же говорит:

— Знаешь, ты тоже очень тёплый.

Фенрису едва удаётся сдержать нетерпение в голосе:

— Так… ты не против повторить?

— Только если ты этого хочешь.

«Хочу. Очень хочу».

— Да. Это было бы здорово.

— Тогда хорошо. Согласен. Сделаем это.

Они укладываются и накрываются одеялом. Фенрис не может сдержать поистине счастливую улыбку, когда Хоук обхватывает его поперёк груди и прижимается к его спине. Чувства переполняют его, сопровождаясь пульсацией на краю сознания: «Я хочу этого. Я хочу этого». И не только этого. «Я хочу этого. Я хочу тебя. Я хочу тебя».

Фенрис ничего не говорит, лишь закрывает глаза. Ему не хватает мягких поцелуев в плечо и шею; но, возможно, однажды случится очередное чудо, подобное этому, и он их ещё получит.





Глава 3. Хоук с компанией отмечают Винтерсенд. Таймлайн перед вторым актом. (Рождественские-традиции-в-Тедасе!АУ)


— Глядите-ка, кто наконец-то соизволил явиться!

Фенрис, протолкавшийся из шумного главного зала «Висельника» в комнату Варрика, морщится.

— Приношу извинения. Я встречался с одним из своих информаторов…

— Работаешь в праздник? Сегодня же Проводы Зимы. — Варрик изумлённо вскидывает бровь. — У тебя что, выходных не бывает?

— Да не то чтобы, — бормочет Фенрис, оглядывая собравшуюся компанию. Изабела и Мерриль приветственно машут, Андерс не реагирует, а сидящий на скамье Хоук сдвигает свою крупную тушу к стене, освобождая Фенрису место. Получается… — Авелин тоже ещё нет, — комментирует Фенрис. — Видишь, я не единственный опоздал.

Варрик досадливо стонет.

— Мне кажется, она воспринимает возможность поработать в праздник как подарок. Я пытался уговорить её прийти, так что поживём — увидим.

Фенрис ввинчивается в тесное пространство на скамье между огромным телом Хоука и бёдрами Изабелы.

— Так кто выигрывает?

Когда Варрик начинает раздавать карты по новому кругу, Хоук хлопает в ладоши.

— Минутку, минутку! Фенрис, мы должны налить тебе эгг-нога.

— О, я бы тоже не отказалась от добавки! — Изабела встаёт, направляясь к столу у дальней стены. Эгг-ног? Фенрис о таком не слышал. Он замечает на столе несколько бутылок вина и небольшой бочонок.

— Кажется, кому-то снова пора целоваться, — хихикает Мерриль.

«Что?» Хоук с Изабелой вскидывают головы и смотрят на веточку какого-то зелёного растения, свисающего с потолка над столиком с напитками. Хоук расплывается в улыбке, заливаясь румянцем; Изабела хватает его за рубашку и дёргает на себя со словами «иди сюда, большой мальчик».

А потом они целуются.

Фенрис сутулится, втягивая голову в плечи. Вот оно как. Он-то думал, что, возможно… нет, это уже неважно. Хоук добр ко всем; очевидно, Фенрис неправильно воспринимал его фразы и жесты в последние месяцы. Изабела прижимается к Хоуку всем телом, зарывается пальцами ему в волосы…

Затем Хоук отстраняется.

— Так чего тебе налить, вина или эгг-нога?

— Это традиция.

Фенрис поднимает глаза.

Варрик раздаёт карты и, не глядя, кивает головой на зелёную ветку.

— Это растение называется омелой. В Ферелдене её принято развешивать по дому на праздники, и если двое одновременно оказываются под омелой, они обязаны поцеловаться.

— Ну, — вмешивается Хоук, — не то чтобы обязаны…

— Разумеется, обязаны! — перебивает Изабела. — Это традиция!

Андерс на другом конце стола громко хмыкает.

— С каких это пор ты у нас знаток ферелденских традиций?

— Вот именно, Ривейни, — усмехается Варрик.

— Ну почему вы все такие скучные? Сиськи Создателя, сегодня же Проводы Зимы! — Изабела, раздражённо вздохнув, возвращается на своё место. Без напитка, замечает Фенрис.

Хоук втискивается обратно на скамью и протягивает ему кружку с густой жёлто-белой жидкостью.

— Вот, попробуй.

— Так вы… — Фенрис осекается. Лучше не выставлять себя полным идиотом. — Э-э, спасибо. — Он принимает кружку и делает глоток.

Напиток невероятно сладкий — вот что он замечает в первую же секунду. А во вторую ви́ски обжигает ему язык и горло. Фенрис ставит кружку на стол, моргая.

— Это… очень вкусно.

— Твоя правда. — Хоук мечтательно вздыхает. — Я уже сотню лет не пил эгг-ног. Даже не знал, что его готовят за пределами Ферелдена.

— Эй, Хоук, — окликает Варрик, — твоя ставка.

Они играют. Следующими под омелой оказываются Изабела и Мерриль. После поцелуя Мерриль выглядит запыхавшейся и возвращается на своё место, ошеломлённо покачиваясь, в то время как Изабела невинно машет ей вслед. Затем в ловушку попадаются Хоук с Варриком, и Хоук, наклонившись, заключает Варрика в медвежьи объятия и чмокает в щеку. Фенрис улыбается, уткнувшись подбородком в руку.

— Всем привет, извините за опоздание.

— Капитан стражи! — хлопает в ладоши Варрик. — С Про́водами Зимы тебя. Угощайся эгг-ногом.

Авелин приглаживает волосы; нос у неё покраснел на холоде.

— Да, с Про́водами… Чем угощаться?

— Эгг-ногом. — Варрик протискивается мимо Хоука, держа стакан, который только что наполнил. — Вкусная штука. Ви́ски не пожалели.

Авелин таращится, разинув рот.

— Но… в Киркволле же не готовят эгг-ног! Я каждый год пытаюсь его найти, и в единственном месте, где его наливают, он…

— …чрезвычайно дорогой, да, я знаю. — Варрик протягивает стакан. — Но какая польза от денег, если их не тратить?

— О, Создатель. Спасибо, Варрик. — Авелин принимает стакан, отпивает, закрыв глаза, и тут же кашляет. — Батюшки, ты не лгал про ви́ски.

Варрик усмехается.

— Проходи, присаживайся.

Авелин подтягивает к столу колченогий стул из угла комнаты и садится.

— Ой, а подарки мы сегодня дарим? Боюсь, я все оставила дома.

— Я планировал сегодня, но Блондинчик и Маргаритка тоже про них забыли. Да и Фенрис, как я вижу, пришёл с пустыми руками, так что не переживай.

Фенрис морщится. Верно, он ничего не принёс — да и вообще пока что купил только один подарок, серебряную подвеску для Авелин.

— Я… прошу прощения. Я тоже забыл.

— Да всё нормально, — отмахивается Варрик. — Проиграй мне пару партий, и будем в расчёте.

Фенрис и вправду проигрывает этот раунд, и следующий, и ещё один. Но он совсем не против. Эгг-ног подарил ему ощущение мягкого, тёплого гула в голове. Прижимающийся к его боку Хоук тоже тёплый. Фенрис расслабляется, наваливается на него; Хоук посмеивается, и сам чуточку пьяный.

— Ты сейчас со скамьи свалишься.

— Чепуха, — отвечает Фенрис. — Я в совершенстве владею древнетевинтерскими боевыми искусствами. У меня идеальный баланс.

Он действительно держится пальцами ног за перекладину под столом, но чувствует, как его всё же обвивает рука Хоука. Что ж, Фенрис не против. Андерс и Изабела следующими попадают в ловушку омелы: Изабела снова забывает наполнить свой стакан у столика. Хотя, замечает Фенрис, он у неё вовсе не пустует. Андерс удивлённо мычит Изабеле в губы, когда та поглаживает его по щеке и обхватывает за шею.

Авелин трёт лоб.

— Поверить не могу, что вы притащили в номер омелу. Из всех ферелденских традиций эту я забыла бы с радостью.

— О, даже не знаю, — возражает Хоук. — Это всегда было весело…

— Тебе, возможно, да — бьюсь об заклад, тебя многие хотели поцеловать. А я как вспомню себя, пятнадцатилетнюю, с волосами цвета раздавленного батата и таким количеством веснушек, словно я забыла умыться…

— Я бы поцеловал тебя, — заявляет Хоук. — Держу пари, ты выглядела мило.

Авелин поражённо моргает. Её щёки ярко-красные — неужто она так много выпила?

— Я… что ж. Спасибо, Хоук. Это очень любезно с твоей стороны.

— Я тоже, — добавляет Фенрис. — Я бы тоже поцеловал тебя, Авелин.

Та прикрывает лицо и бормочет:

— Спасибо, Фенрис.

— И я! — поднимает руку Изабела, а следом за ней и Мерриль. Авелин прячет лицо в ладонях, неразборчиво благодаря их.

Хоук поднимается из-за стола, подхватывая свой опустевший бокал из-под вина. Фенрис сверлит взором свои карты, уравнивает ставку, сдаёт партию и, в очередной раз смирившись с проигрышем, отправляется за повторной порцией эгг-нога, потому что тот очень вкусный и Фенрису не удастся попробовать его ещё целый год, а возможно и дольше, учитывая его стоимость.

— Наконец-то! Я весь вечер этого ждала!

Фенрис оборачивается.

Изабела выжидающе глядит на него, указывая пальцем на потолок. Фенрис поднимает глаза — ах да, омела. И…

Хоук замер рядом с ним, сжимая бокал с вином.

Все смотрят на них. Фенрис смотрит в ответ. Омела означает, что они с Хоуком должны поцеловаться. Обязаны, по словам Изабелы…

— Всё нормально, — говорит Хоук. — Если ты не хочешь, никто тебя не заставляет, это просто глупая традиция.

Фенрис поворачивается к Хоуку, ловя его взгляд. Никто его не заставляет. Но он хочет этого. Он хочет этого уже много месяцев и почти уверен, что Хоук хочет того же.

Хоук ещё продолжает говорить, когда Фенрис ставит пустую кружку на стол, берёт его лицо в ладони и целует в губы.

Хоук вздрагивает — а затем хватает Фенриса, проводит ладонями по его спине, притягивая к себе. Фенрис прижимается к его широкой, твёрдой груди, целуя Хоука крепче, зарываясь пальцами ему в волосы. Между ними огонь — горячий, как обжигающее ви́ски, — в тех местах, где они соприкасаются: губами, телами, когда сильные руки Хоука притягивают Фенриса ещё ближе. Фенрис прерывается, чтобы вдохнуть, а потом снова подаётся навстречу, Хоук охотно отвечает…

Раздаётся отчётливый звук бьющегося стекла. Фенрис подпрыгивает, оглядываясь по сторонам; Хоук по-прежнему обнимает его одной рукой.

— Проклятье, — бормочет Авелин, отодвигая стул и нагибаясь, чтобы поднять осколки своего упавшего стакана. — Простите, не наступайте сюда, пока я всё не уберу.

— Я собе… — Голос Андерса срывается, и он неловко кашляет. — Я соберу, не беспокойся. — Он подходит к Авелин и взмахивает рукой: осколки переливаются, собираясь в кучку.

— Э-э… — Хоук делает шаг назад, убирая руку. — Кхм. Чья там очередь в картах?

Варрик понимающе ухмыляется.

— Думаю, твоя, Хоук.

— Моя! Да, точно. Ну что ж, посмотрим.

Хоук возвращается на своё место. Фенрис следует было за ним, но затем вспоминает, что так и не наполнил кружку. Закончив, он снова втискивается между Хоуком и Изабелой.

Прерванная беседа продолжается, как ни в чём не бывало, и Фенрис снова проигрывает партию. Ему хочется думать, что его отвлекают мысли о поцелуе — потому что так и есть, Варрику даже приходится окликать Фенриса всякий раз, как подходит его очередь. Но на самом деле он проигрывает просто потому, что отвратительно играет в «порочную добродетель». Хоук сегодня тоже играет на редкость ужасно, и Варрик выигрывает с непривычной лёгкостью.

Кульминацией вечера становится встреча Варрика и Авелин под омелой. Варрик с наигранной скромностью подставляет щеку, однако Авелин хватает его лицо, поворачивает к себе и целует Варрика в губы. Её щёки и так были красные от эгг-нога (похоже, она в одиночку уговорила полбочонка), и становятся ещё краснее, когда она выпрямляется. Варрик впервые в жизни теряет дар речи. Фенрис так сильно хохочет, что едва не наворачивается со скамьи — к счастью, Хоук его ловит. Самый неловкий момент наступает, когда Фенрис, как полный дурак, отправляется за стаканом воды, при том что парой секунд ранее с той же целью поднялся Андерс. Стол взрывается свистом и улюлюканьем, в то время как они с Андерсом неприязненно пялятся друг на друга. Однако Андерс не уходит, и Фенрис после сложного мыслительного процесса решает, что отступить сейчас будет проявлением слабости. Вместо этого он выбирает проявить решимость и, схватив Андерса за грудки, притягивает его к себе и целует в губы. Поцелуй совсем не противный; руки Андерса мягко ложатся ему на пояс. Когда они отстраняются друг от друга, неприязненные взгляды по-прежнему на месте, как и, надеется Фенрис, его чувство собственного достоинства.

Некоторое время спустя он засыпает. После такого количества алкоголя это немудрено. Хоук будит его, когда празднование подходит к концу, и они выходят из таверны и направляются в Верхний город. Идёт снег: лёгкие маленькие хлопья падают с неба, кружась в холодном воздухе. Дыхание Фенриса вырывается облачками пара; он хватает Хоука повыше локтя, слегка покачиваясь на ногах. Глаза у него слипаются. Когда он в очередной раз открывает их, то понимает, что уже не идёт своим шагом: Хоук несёт его на закорках, а вокруг шеи у Фенриса намотано что-то тёплое, согревающее лицо.

— Хм, — произносит он. Да уж, очень членораздельно. — Хоук.

— Добрый вечер.

— Извини.

— За что?

— Ты меня несёшь.

Хоук хмыкает.

— Фенрис, я вдвое тебя крупнее. Честно, мне не в тягость.

Фенрис поглаживает ткань вокруг своего горла.

— Это шарф?

— Нет, это уличная кошка, которую я поймал по дороге.

Фенрис хмурится.

— Нет, это не кошка. Это шарф.

— Проклятье, ты меня раскусил.

— Где ты его взял?

— В лавке Жана Люка в Верхнем городе. Я собирался подарить его тебе в день обмена подарками, но ты выглядел замёрзшим.

Здесь скрыт какой-то подтекст. Фенрис сосредоточенно размышляет… О!

— Так это мой подарок на праздник.

— Да.

— Спасибо. — Он крепче обхватывает Хоуковы плечи. — Я… боюсь, я ничего тебе не подготовил. Пока что.

Хоук усмехается.

— Ничего страшного. Дарить подарки я люблю больше, чем получать.

— Хоук, я люблю тебя.

Вместо ответа тот резко втягивает воздух.

— Ты самый близкий друг, который у меня когда-либо был. Я никогда не ожидал подобного: иметь рядом того, кто обо мне позаботится. Кто станет… станет носить меня домой из таверны, когда я переборщу с алкоголем. — Фенрис с улыбкой кладёт щеку Хоуку на плечо и закрывает глаза. — Это чудесное чувство.

Тихий смех.

— Я тоже тебя люблю, Фенрис.

Когда Фенрис вновь разлепляет веки, Хоук сообщает ему, что они прибыли, и Фенрис, моргнув, обнаруживает перед глазами парадную дверь своего особняка, украшенную мелкоигольчатыми хвойными ветками, которые Фенрис развесил в честь праздника. Хоук ставит его на ноги, и Фенрис возится с замком, в конце концов умудряясь вставить ключ в скважину и отпереть дверь. В прихожей темно. Фенрис, еле сдерживая зевоту, зажигает свечу на угловом столике.

Хоук топчется на пороге, но в итоге разворачивается.

— Спокойной ночи, Фенрис.

Воздух прохладный, однако Фенрис всё ещё помнит огонь между ними, яркий и живой. «Я должен пригласить Хоука в дом», — думает он.

Но уже поздно, а Фенрис пьян, и ему слишком трудно вымолвить слова, слишком трудно обнажить свои чувства, пока он не в состоянии разбираться с последствиями. Потому что после этого всё изменится, а то что Фенрис имеет сейчас — нечто приятное, безопасное и надёжное. Фенрис рассеянно крутит в пальцах шарф. Тот красный, замечает он. Ярко-красный.

— Спокойной ночи, Хоук.

И Хоук уходит: снег медленно падает в тёплом оранжевом свете уличных фонарей ему на плечи, ложится на мягкие каштановые волосы. Фенрис торопливо высовывается в дверной проём.

— Постой!..

Хоук оборачивается.

— Я сегодня прекрасно провёл с тобой время.

Хоук расплывается в улыбке.

— Я тоже.

Ну вот. Он всё правильно сказал? Этого хватит?

— Я... доброй ночи, Хоук.

— Увидимся завтра, — машет тот.

Да. Завтра. Сердце Фенриса делает кульбит. Им предстоит обычная рутинная работа, однако Фенрис отчаянно хочет увидеть Хоука снова.

И вот Хоук растворяется в ночной темноте, оставляя вместо себя треугольник золотистого света под фонарём, с тонким слоем пушистого снега. Фенрис запирает дверь и прислоняется к ней спиной, закрывая глаза на мгновение. Потом вновь выпрямляется и проходит вглубь дома, чтобы уснуть в собственной постели, а не на полу прихожей.





Глава 4. Глупый драббл о том, как Хоук с Фенрисом всеми силами пытаются удержаться от секса. Юмор на грани крэка. Рейтинг: лёгкий R.


— Нет.

— Ну ладно тебе, будет весело!

Нет.

— Взгляни. — Хоук пинает стол Мередит. — Взгляни, какой прочный. Тот казус, что случился в казармах, больше не повторится.

— В тебе осталась хоть капля самосохранения, или его полностью вытеснило неиссякаемое желание поиметь меня?

Хоук съёживается.

— Э-э… почти полностью, если честно.

Фенрис прижимает ладонь ко лбу.

— Будем надеяться, что моя боевая стойка не станет ежесекундно притягивать к себе твой сладострастный взор, иначе я опасаюсь за нашу судьбу в грядущих сражениях.

— М-м, ты весьма… атлетично сложен.

— Поверить не могу, что мы с тобой ещё живы, — бормочет Фенрис.

— И, осмелюсь добавить, — Хоук скользит ближе и кладёт руки Фенрису на пояс, — гибкий.

— Ты ведь понимаешь, что даже если Мередит добьётся своего и займёт кресло наместника, Киркволл продолжит лежать практически целиком на твоих плечах? Защитник.

Хоук со стоном наклоняется поцеловать Фенриса в ухо.

— Ты сбиваешь настрой.

— Вот и отлично!

— Уверен? Ты правда готов сказать, что не хочешь, чтобы я швырнул тебя на этот стол и трахал, пока он не треснет под нами?

— Да, готов.

Хоук осекается.

— А как насчёт… А если я аккуратно посажу тебя на стол и просто поработаю ртом? И столешницу не запачкаем…

— Нет.

— Ну пожалуйста, — скулит Хоук. — У нас так давно не было секса.

— Мы спали вместе позавчера.

— Говорю же, давно!

— Слушай. — Фенрис берёт лицо Хоука в ладони и целует. — Если я пообещаю возместить тебе это позже? Со всей страстью.

Хоук расплывается в улыбке.

— Мне нравится, как это звучит.

_____

— В чём дело? — Фенрис опирается руками о стену по обеим сторонам от Хоука, не выпуская его. — Ты, кажется, хотел меня трахнуть.

Хоук всеми силами пытается побороть растущую эрекцию. Ему это не удаётся.

— Я не имел в виду так!

— М-м, — урчит Фенрис ему в шею. — А что такое? Боишься, что нас застукают?

— Да!

Фенрис проводит рукой Хоуку по волосам, а потом сжимает их в кулаке, запрокидывая ему голову.

— Почему же? Нас уже не раз застукивали.

— Да, но не Андерс! — Хоук ахает, когда губы Фенриса скользят вверх по его горлу. — И… и уж точно не в его лечебнице!

— Тогда не будет ли разумнее, — Фенрис трётся — откровенно трётся! — о Хоуково бедро, — сделать это быстро, пока он не вернулся?

Хоук понимает, что нога Фенриса, в свою очередь, трётся о его пах, что отнюдь не помогает с эрекцией. По крайней мере, не так, как Хоуку бы хотелось.

— О, Создатель… мы не можем, он прибьёт нас обоих…

— Я тебя защищу, — рычит Фенрис.

Проклятье. Хоук уступает своему члену и шепчет:

— Пожалуйста, Фенрис.

Тот двигает бёдрами, трётся о его ногу короткими, быстрыми толчками.

— Ах, ты прекрасно знаешь, как я люблю, когда ты умоляешь.

— Какой же ты ублюдок, — стонет Хоук.

А затем слышится скрип двери и сдавленный вопль.

— Что вы творите?!

— Дерьмо, — бормочет Хоук и, схватив Фенриса за плечи, отстраняет от себя. — Прости, прости…

— В моей лечебнице?! Задница Андрасте! — Андерс ошалело таращится на них. — Пожалуйста, скажите, что вся одежда на вас.

— Ну, теперь уже да, — отвечает Фенрис.

— Меня сейчас стошнит.

— Он шутит! Просто шутит. Мы ничего не делали. Проклятье. — Хоук вспоминает о своей бросающейся в глаза эрекции и загораживается Фенрисом.

— И вы… — Андерс сгружает кипу припасов на одну из коек и спешит на другой конец комнаты. — Как вы могли заниматься этим на глазах у кошек?! Дегенераты!

На Андерсовом столе и правда сидят в рядок четыре кошки и смотрят на Фенриса с Хоуком. Хоук прикрывает глаза ладонью. Он ещё никогда в жизни не чувствовал такого унижения.

Андерс берёт на руки ближайшую кошку и прижимает к груди.

— Зачем вы вообще явились, по делу или надругаться над моей лечебницей?

— По делу, — лепечет Хоук. — Но я забыл, по какому.

Один плюс: смущение притупило настрой его перевозбуждённого члена. Когда Хоук хватает Фенриса за руку и вытягивает за дверь, ему, по крайней мере, не приходится выгибать ноги колесом. Всего лишь идти на полусогнутых.

_____

К тому времени как они возвращаются в поместье, солнце зашло и город накрыли сумерки.

Хоук закрывает дверь, прислоняется к ней спиной и соскальзывает на пол. Фенрис стоит перед ним со сложенными руками.

— Трудный денёк?

— Ты ужаснее всех, кого я когда-либо встречал.

— М-м.

Хоук поднимает взгляд.

— Итак.

— Да?

— Ты всё ещё…

— Хоук, если ты не возьмёшь меня сию минуту, я очень расстроюсь.

Хоук в долю секунды взвивается на ноги и, подхватив Фенриса, жадно его целует. Фенрис обвивает его ногами за пояс, и Хоук несёт его через гостиную вверх по лестнице.





Глава 5. Андерс в гостях у Фенриса. Пост-Инквизиция, немного драмы.

Это спин-офф к другой авторской истории, в которой Фенрис и Хоук тесно сотрудничали с Инквизицией, а после её роспуска поселились вдали от всех. Поэтому Фенрис здесь владеет информацией, неизвестной Андерсу. Плюс, где-то в таймлайне «Инквизиции» Андерса отделили от Справедливости.



— Во имя Бездны, что это за материал?

Фенрис бросает взгляд через стол.

— Буресердник. Если не позволять клинку тупиться, может пробить стальной доспех.

— М-м. Значит, всё ещё охотитесь на работорговцев?

— Когда находим время. — Фенрис кладёт меч на стол; ножны лежат у него на коленях.

Андерс развалился в кресле.

— Ты никогда не устаёшь сражаться?

— Ты никогда не устаёшь исцелять? — ухмыляется Фенрис.

Андерс улыбается.

— Туше́.

Фенрис макает тряпочку в банку с воском и берётся за ножны.

— Ну, как там твои путешествия, учитывая недавнее создание Коллегии Чародеев?

Андерс упирается подбородком в ладонь.

— Всё… всё хорошо. Никогда не думал, что будет именно так.

Он описывает свои последние путешествия через восток Орлея и Ферелден. Фенрис слушает его, натирая воском ножны. Ему всё ещё непривычно вести с Андерсом подобные разговоры: между ними лежит рана, не успевшая толком затянуться в Киркволле и вскрывшаяся заново, когда Андерс убил ту девочку-мага под Клоакой. Рана эта по-прежнему кровоточила, когда они оба бежали из города, Фенрис — с Хоуком, Андерс — один.

Прошло девять лет, от демона Мести давно удалось избавиться, и Фенрис рад был увидеть Андерса поднимающимся по тропинке к их с Хоуком дому. И теперь они сидят и ведут мирную беседу, как цивилизованные люди, пока на кухне настаивается чай.

— Непривычно разгуливать всюду с посохом за спиной и по-прежнему получать в свой адрес приветливые улыбки и кивки, — задумчиво произносит Андерс. — Я имею в виду, не все, конечно, встречают меня с распростёртыми объятиями, но это всё равно потрясающе. Особенно когда Элис заявляет: «Мы с Инквизицией».

Элис — это помощница Андерса ещё с той поры, как его сделали агентом Инквизиции в качестве наказания за преступления.

— Что ж… Приятно слышать. — Фенрис убирает ножны на стол и кладёт меч себе на колени. Он не особо рад тому повсеместному спокойствию, которое, по словам Андерса, теперь испытывают люди в компании магов, но Фенрис давно смирился с мыслью, что изменить это ему не под силу.

— Я заглянул в Оствик по дороге сюда. Они превратили здание тамошнего Круга в школу с библиотекой. По-моему, это здорово, — говорит Андерс. — Усмирённые сохранили рабочие места. Обычные люди очень им сочувствуют. Я немного переживал за усмирённых, думал, их будут… ну, не знаю, бояться, прогонять.

— М-м. — Фенрис натирает воском обёрнутое в кожу навершие эфеса. — Жаль, что излечение обладает печальными побочными эффектами. Хорошо хоть, его не применяют повсеместно.

Ответа нет. Фенрис поднимает голову.

Андерс смотрит на него в ужасе.

— Излечение? — шепчет он.

Фенрис мысленно проклинает себя. Вот идиот, и нужно же было такое ляпнуть. Никто не должен знать, что усмирение можно вылечить — уж точно не Фенрис. Однако Хоук считает своей обязанностью знать всё. Фенрис на краткий миг прикрывает глаза. Должно быть, это непринуждённый разговор развязал ему язык, заставив забыть об осторожности.

— Неважно. Забудь мои слова.

— Существует лекарство? Усмирение можно обратить?

— Андерс. Забудь мои слова.

— И они не… кто ещё знает? Почему я об этом не слышал? — Слишком поздно, разумеется, Андерс подаётся вперёд на сидении, взгляд его делается почти безумным. — Как работает это лекарство?

Фенрис спокойно смотрит на него.

— Я ничего тебе не расскажу. Не выспрашивай.

— Кто ещё знает? Верховная Жрица? Почему они нам не сообщили?

— Ты не слышал, что я сказал о побочных эффектах? Тебе прекрасно известно, что Верховная Жрица поддерживает идею свободы магов. Она расскажет обо всём, когда придёт время.

— Когда придёт время? И кто же решает, когда оно придёт?!

Venhedis. Прошли годы, однако ярость мага всё такая же сильная, и теперь Фенрис видит, что она не принадлежала одному только сидевшему в нём духу.

— Уж точно не ты. Чего хорошего ты, по-твоему, добьёшься, обладая этой информацией?

— Фенрис, скажи мне.

— Нет.

— Фенрис!

— Андерс, все вокруг до сих пор винят тебя в том, что маги развязали долбанную войну! — резко взмахивает рукой Фенрис. — Ты едва пережил суд Инквизиции! Тебя казнят уже за то, что ты знаешь этот секрет, не говоря о планах на него, какими бы они ни были!

— Судя по всему, никто больше ничего делать не планирует, так что придётся действовать мне. Скажешь нет?

Фенрис округляет глаза.

— Что?

Андерс поднимается из кресла.

— Там, в мире, сотни усмирённых, и я не позволю Церкви удерживать их в плену до тех пор, пока она не соизволит вернуть им жизни!

— А я не позволю тебе снова стать беглым преступником.

— Фенрис, скажи мне, чтоб тебя! Сейчас же!

Языки пламени вспыхивают на деревянном полу, пляшут у его ног. Фенрис чувствует, как она снова вскрылась — та рана между ними, что начала было затягиваться, а теперь вновь рвётся от напряжения.

— Ты мне… угрожаешь? — спрашивает он, не веря своим глазам.

Андерс вздрагивает, и на лице его читается растерянность. Пламя гаснет.

Фенрис понимает, что изо всех сил сжимает рукоять меча под тряпкой, и расслабляет руку.

— Твоя безопасность — не единственная причина. Печальные побочные эффекты, о которых я упоминал, — дело нешуточное. Мне говорили, что исцеление часто приводит к смерти.

— Всё лучше, чем усмирение, — бурчит Андерс.

— Позволь уточнить: к самоубийству.

На это Андерсу ответить нечего.

Фенрис чувствует, как напряжение, которого он даже не замечал, мало-помалу улетучивается.

— Соловей полностью распустила Круги. Не думаю, что она держит излечение в тайне, чтобы сохранить власть над магами. Полагаю, его обнародуют, когда сделают безопаснее, когда жертвы перестанут стремиться покончить с жизнью. Мир изменился, Андерс. Пора тебе начинать жить для себя, а не для других. — Фенрис небрежно взмахивает рукой. — Ты прекрасно знаешь, что тебе необязательно до конца своих дней бродить по миру, искупая грехи. Ты можешь осесть, обосноваться где-нибудь. Построить дом. Завести кота. Или десятерых, если захочется. В кои-то веки зажить счастливо.

Андерс посылает ему хмурый взгляд. Некоторое время он угрюмо молчит, но внезапно лицо его резко меняется, а глаза наполняются слезами.

— О, — выдыхает он и прижимает ладони ко рту.

Фенрис замирает на месте.

— Что? Что такое?

— Карл. Мне не следовало убивать его. Я мог… подождать, я мог излечить его, мы могли быть вместе. А я его убил. О нет. — Андерс неуклюже падает обратно в кресло.

Карл. Фенрис не сразу вспоминает, кто это. Фенрис был с ними той ночью в Церкви, всего через пару дней после знакомства с Хоуком. До того момента его представление об усмирении было слабым и он никогда не видел усмирённых вблизи, так что ему жутковато было наблюдать у человека полнейшее отсутствие эмоций и абсолютное спокойствие. Не в последнюю очередь из-за контраста с откровенным горем Андерса и с тем, как сильно кровь мужчины лилась из ножевой раны в груди.

Фенрис тогда не знал, что думать, поэтому просто принял всё как есть и выкинул этот эпизод из головы. Но он хорошо помнит скривившееся в полном отчаянии лицо Андерса.

— Соболезную, — тихо говорит он.

Андерс откидывается на спинку кресла, вытирая глаза.

— Не вижу в этом смысла, на самом деле.

— В чём?

— Устраивать свою жизнь, когда я не знаю, много ли этой жизни у меня осталось.

— О чём ты? — резко спрашивает Фенрис.

Андерс поднимает на него глаза.

— Я Серый Страж. Уже пятнадцать лет как.

— А это долгий срок? — бормочет Фенрис.

Андерс безучастно постукивает пальцами по колену.

— Для каждого по-разному. Но многие уходят на Глубинные Тропы уже после пятнадцати лет.

Некоторое время Фенрис молчит. Потом кладёт меч на стол рядом с ножнами.

— Чай уже, наверное, заварился. Я принесу.

Он возвращается с подносом и освобождает для него место на столе.

— Сливки, сахар?

— О, — хмурится Андерс, раздумывая. — Мне… да. Почему бы и нет.

Фенрис наполняет две чашки и протягивает ему одну. Андерс, приняв, делает осторожный глоток. Фенрис подносит к губам блюдце и мягко дует; в воздух взвиваются облачка пара.

— Так ты отправишься на Глубинные Тропы, когда услышишь Зов?

— Придётся, — пожимает одним плечом Андерс. — Я обязан.

— Ты не обязан, — возражает Фенрис. — Смысл ведь в том, чтобы умереть до того, как тебя убьёт скверна? Так ты можешь умереть где угодно и выбрать куда более приятный способ уйти, чем бросаться грудью на клинки порождений.

Андерс вскидывает бровь.

— Что ты имеешь в виду?

Фенрис тяжко вздыхает. Действительно, что?

— Не знаю. Наверное, хочу сказать, что здесь тебе рады в любое время, и если ты начнёшь понимать, что скверна берёт своё, то должен провести остаток отпущенных дней в покое и комфорте, учитывая, что ты практически всю жизнь был этого лишён. А я охотно их тебе предоставлю. И мы оба знаем, что Хоук тоже.

Андерс таращится на него несколько секунд. Потом поспешно откладывает чашку и накрывает лицо ладонями.

— Что такое? — тут же спрашивает Фенрис. — Что случилось?

— Я давно не говорил, как я тебя ненавижу?

— Не бойся, маг, это всегда подразумевается. Но зачем напоминать мне сейчас?

— Я плачу, вот зачем! Задница Андрасте.

А-а. Успокоенный Фенрис садится обратно в кресло.

— Меня можешь не стесняться, я ожидал от тебя подобного позора.

— Ну спасибо.

— Пожалуйста.

У двери слышится приглушённое мяуканье, и Фенрис снова встаёт. Андерс опускает руки, глаза его округляются. Фенрис открывает дверь, и Эллен, потершись о его ноги, забегает в дом. К её серой шерсти пристали колючки.

Андерс выглядывает из-за спинки кресла.

— У вас с Хоуком есть кошка?

— Иногда.

— В смысле?

— Мы не живём здесь круглые сутки. Как и она. Последний раз я видел её… дай подумать, дней пять-шесть назад. Отсутствовать по две недели привычно как для нас, так и для неё.

— О-о, она просто лапочка. — Андерс наклоняется. — Как её зовут?

Фенрис улыбается себе под нос.

— Эллен.

Андерс протягивает руки. Эллен настороженно приближается, однако, понюхав его пальцы, позволяет почесать себя за ушами.

— Ты не представляешь, как я тебе завидую, — бормочет Андерс.

Фенрис пожимает плечами.

— Если решишь погостить здесь несколько дней, есть вероятность, что она тоже останется. — Он коротко вздыхает. — Да и Хоук будет рад. Так что если у тебя нет никаких неотложных дел…

— Я попрошу Элис. Думаю, она не откажет.

— Вот и хорошо.

На несколько минут воцаряется тишина. Андерс пересаживается на пол и берёт Эллен на руки. Та мявкает от неожиданности, но принимается урчать, как только он начинает чесать ей живот.

— Ты правда думаешь, что я должен где-нибудь осесть? — спрашивает наконец Андерс.

— Я думаю, ты должен делать то, чего сам хочешь.

— А если я не знаю, чего хочу?

— Тогда ты должен хорошенько об этом поразмыслить. Ты всё равно остаёшься здесь, так что можешь обращаться за советом к Хоуку или ко мне в любое время.

Андерс фыркает.

— С чего бы мне просить совета у тебя? Ты только что меня до слёз довёл, а потом издевался!

— Ты гостишь в моём доме и получишь мои советы, нравится тебе это или нет.

— Я, пожалуй, устроюсь на ночь в лесу, — стонет Андерс.

— Угу. Надеюсь, кошка не будет по тебе скучать.

— Ну ты ублюдок. Это подло.

— Честно сражаются только глупцы.

— Хорошо, я останусь здесь. Ради неё, а не ради тебя.

— Как скажешь. — Фенрис кивком приглашает к столу. — Идём. Твой чай остывает.




"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"