Русалка, вернувшаяся с холода

Оригинальное название:NAD
Автор: Кларисса Кларк
Бета:NAD
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Барти Крауч-младший, ЛВ, РЛ/БЛ, ЛМ/НМ, Рабастан Лестрейндж/НЖП
Жанр:AU, Darkfic, Drama, Missing scene
Отказ:Мир не мой, выгоды никакой
Аннотация:Саммари первое.
Много лет Пожиратели Смерти следовали простому правилу: сначала «Авада» – потом «Морсмодре». Но однажды Барти Краучу-младшему вздумалось изменить существующий порядок...

Саммари второе.
Память и совесть Альбуса Дамблдора хранят много тайн, упоминания о которых вы не найдете ни в подшивках «Ежедневного Пророка», ни в протоколах британского аврората. Одной из таких тайн была и Эмма Фоули - немножко вейла, совсем не русалка, а просто девушка с отважным сердцем.
Комментарии:Это еще одна история "о слепых, ощупывающих слона", в которой каждому из действующих лиц известна только частичка происходящего. Всю историю целиком нам с вами мог бы поведать Альбус Дамблдор, но он поклялся молчать и клятву свою сдержал.

Мнение Барти Крауча и других персонажей фанфика может не совпадать с мнением автора и читателей.
Каталог:Упивающиеся Смертью, AU, Книги 1-7, Второстепенные персонажи
Предупреждения:смерть персонажа, OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2016-08-24 22:56:44 (последнее обновление: 2016.08.12 21:51:09)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Пролог

Маленькая изящная подвеска на тяжелом дубовом столе выглядела нелепо и чужеродно. Однако в эту ночь именно к ней то и дело обращались взгляды хозяина Лестрейндж-холла и двух его гостей, расположившихся в глубоких креслах со стаканами огневиски в руках. На трезвую голову последние новости восприниматься отказывались напрочь.
Барти Крауч-младший, благодаря которому подвеска и оказалась на этом столе, виновато горбился, прятал глаза и пил один стакан за другим. Братья Лестрейнджи вымотали ему душу не хуже авроров, дотошно выспрашивая все подробности оглушительно проваленной операции, и сейчас он чувствовал себя лягушкой, которой выпотрошили не только внутренности, но и мозги, гнусно при этом над ними надругавшись. Если бы он знал, что произойдет, и сам бы не пошел в этот проклятый дом, и Беллатрикс не пустил бы. Но он даже предположить не мог, что Темный Лорд...
Барти судорожно вздохнул и, в два глотка осушив стакан, снова потянулся за бутылкой. На глаза попалась злополучная подвеска, и Барти с трудом удержался от того, чтобы не смахнуть ее рукавом на пол и не раздавить каблуком.
Вещица действительно была не из дешевых — тут Барти не ошибся. Изящная русалка из белого золота с волосами, усыпанными мелкими бриллиантами, удобно устроилась на крупном лазурите. Теперь Барти знал, кто купил эту русалку в ювелирной лавке, когда купил и, самое главное, кому и за что ее подарил. Узнай Барти подоплеку всей этой истории раньше — наверняка действовал бы по-другому. И, вполне возможно, Беллатрикс сейчас бы не металась по кровати, пытаясь разорвать стягивающие ее веревки, а деловито покрикивала на Северуса, запугивала маггловских медиков или, в самом удачном варианте, держала отчет перед вернувшимся в мир живых Повелителем.
Как Барти удалось обезоружить Беллу и притащить в Лестрейндж-холл, он не мог уложить в голове до сих пор. Белла и в обычном-то расположении духа отбивалась от него, как говорится, с первого Ступефая, а уж в плохом настроении могла отделать так, что при взгляде на результат одобрительно хмыкал даже вечно угрюмый Родольфус.
Барти украдкой взглянул на Родольфуса. Тот молчал, но его тяжелый немигающий взгляд бил по совести Барти больнее, чем самые хлесткие или оскорбительные выражения.
«Как ты мог? — говорил этот взгляд. — Мордред с ними — с Поттерами, с ребенком, даже с Темным Лордом... Но как ты мог допустить, чтобы пострадала моя жена?»
Барти и сам не мог этого объяснить. Ведь начиналась операция по устранению Поттеров гладко, как по-написанному...


Глава 2. Годрикова Впадина

Тихая захолустная деревушка с гордым историческим названием Годрикова Впадина произвела на Барти вполне традиционное для столичного жителя впечатление. Может быть, летним солнечным днем родное поселение Годрика Гриффиндора и выглядело бы не столь удручающим, но в осеннюю дождливую ночь оно было откровенно унылым и тоскливым.
И угораздило же этих Поттеров поселиться в таком захолустье: фонари тусклые, улочки пустые... Даже бумажные пауки в витринах лавок выглядят пыльно и затрапезно, а кутающиеся в теплые плащи дети с корзинками в руках вообще представляют собой настолько жалкое зрелище, что даже палочку на них поднимать желания не возникает.
Барти поежился, обновил водоооталкивающие чары и посмотрел на бодро вышагивающую рядом Беллатрикс. Вот кому погода нипочем: радуется предстоящей операции, как дитя малое, чуть ли не подпрыгивает в предвкушении развлечений. Взрослая замужняя женщина, а ведет себя иногда, как девчонка.
Беллатрикс, словно уловив его мысли, повернулась к Барти и показала ему язык. Барти невольно улыбнулся. А ведь, действительно, что это он разворчался, как старый маразматик? Да, Годрикова Впадина — это, конечно, не Лондон, где и кровь кипит веселее, и магглы кричат вдохновеннее, но зато здесь есть Темный Лорд, неугомонная Беллатрикс и целая семейка фениксовцев, которые даже не подозревают, что через несколько минут в их доме появятся незваные гости.
Появления доблестных стражей порядка на месте операции можно было не опасаться. Маггловские средства связи в смешанных поселениях работали из рук вон плохо, следовательно в полицию сообщить было некому. А что касается авроров... Беспокоить аврорат по поводу и без повода обывателей магической Британии отучили еще в начале семидесятых. В любой из акций первого поколения Упивающихся Смертью принимали участие две группы: первая — основная, выполняющая приказ и зачищающая следы, и вторая — из неоперившейся молодежи, рвущейся в бой, но еще не обладающей необходимыми выдержкой и умениями. Ее задачей было затаиться неподалеку и зорко следить, не вспорхнет ли с чьей-нибудь крыши почтовая сова или не мелькнет ли где светлый дымок Патронуса. Послания в аврорат, естественно, перехватывались, а особо сознательные граждане тут же удостаивались посещения группы номер два и проникновенной беседы по душам. Иногда разгоряченные юнцы слишком увлекались, и тогда аврорам приходилось осматривать уже не одно, а два места происшествия. Темный Лорд такие выходки, конечно же, не приветствовал, однако карал за них не очень строго: надо же было молодым пожирателям где-то оттачивать свое мастерство? Да и эффектом такие посещения обладали поистине чудотворным: уже через дюжину визитов магическое общество четко уяснило, что доносительство — грех, что молчание — золото, а избирательная слепота и глухота во сто крат лучше, чем закрытый гроб и семейная надгробная плита.
Поэтому сейчас, в восемьдесят первом, чуть ли не на любую акцию можно было отправляться без особых предосторожностей: добровольцев лезть на рожон и накликать на свою голову неприятности среди жителей магической Британии практически не наблюдалось. Одно имя «Того-Кого-Нельзя-Называть» повергало их в страх, трепет и благоговение. И это было невыразимо прекрасно...
Однако совсем расслабляться не стоило: члены Ордена Феникса тоже были не лыком шиты и могли если не жить здесь, так наведаться в гости в кому-нибудь из живущих по соседству. Потому и шли сейчас за своим Повелителем Барти и Беллатрикс с палочками наготове — не сильно напрягаясь, если честно, но и не теряя бдительности: все-таки, как известно, любая неожиданность неожиданна тем, что приходит неожиданно.
Темный Лорд, конечно же, ни в коем случае не считал их новичками или недоучками — просто зачем в праздничный вечер выдергивать людей из семейных гнезд, если под рукой имеются неоднократно проверенные в деле добровольцы?
В добровольцы Барти Крауч попал сегодня совершенно случайно. Планы на вечер у него были просты и незамысловаты: приятный ужин в Лестрейндж-холле, традиционный отчет Темному Лорду об услышанных от отца новостях, а после десерта — небольшая вылазка в расслабившийся по случаю праздника Лондон.
Явившись к назначенному часу, Барти отметил, что в семействе Лестрейнджей Хэллоуин не жаловали. На крыльце не горел свет, на ступенях гости не спотыкались о сломанные метлы и вырезанные тыквы, не было ни паутины на окнах, ни летучих мышей по углам, ни традиционных яблочно-ореховых блюд на щедро накрытом столе. Не хватало только надписи на дверях «Ни шалостей, ни гадостей, пожалуйста!». У Барти мелькнула было шальная мысль аппарировать в Лондон и, своровав такую табличку с какого-нибудь маггловского домишки, прицепить ее на парадную дверь Лестрейндж-холла для завершения антуража, но он тут же ее прогнал: не тот человек Родольфус Лестрейндж, чтобы поощрять подобное самоуправство гостей. Если всерьез разозлится, то и присутствия Повелителя не постесняется, отделает Барти так, что мать родная не узнает, не то что отец.
Но за столом Барти все же не удержался и заикнулся о старинных традициях. Да и как было не заикнуться, когда отец еще вчера притащил домой полный мешок орехов и сладостей, а мать вместе с Винки с самого утра не присели, колдуя над воздушными пирогами и запекая яблоки в меду для соседской детворы. Однако Родольфус немедленно одарил его строгим взглядом, и Барти понял, что, если он не хочет, чтобы ему отказали от дома, тему разговора придется сменить. Но Беллатрикс, как и положено хорошей хозяйке, выручила гостя, заявив что-то вроде «Если в доме есть ведьма — Хэллоуин всегда с тобой». Все рассмеялись, и даже Родольфус соизволил изобразить вежливую улыбку.
Темный Лорд невозмутимо взял из вазы яблоко, жестом фокусника подвесил его на веревочку и предложил Барти поймать его зубами, раз уж ему так хочется почтить старинные традиции. Беллатрикс расхохоталась, а Родольфус одарил Барти своим коронным скептически-презрительным взглядом. Таким его предки, по всей видимости, одаривали заезжих фигляров, пытавшихся удивить профессиональных магов любительскими фокусами. Под этим взглядом Барти сначала немного стушевался, но затем, вспомнив свои прошлые достижения, взял себя в руки, сосредоточился и с первой же попытки вцепился в румяный яблочный бочок, как терьер в резиновый мяч.
Белла громко зааплодировала и предложила Барти погадать с помощью этого яблока на любовь, раз уж подвернулась такая возможность. Повелитель заинтересовался — он, оказывается, никогда не слышал о продолжении подобного развлечения, — и Барти пришлось снова напрячь все усилия, чтобы очистить яблоко, стараясь срезать шкурку одной длинной полосой, затем трижды обернуть ее вокруг головы, словно наматывая бинт, и бросить через плечо на ковер. Как объяснила Повелителю Беллатрикс, если все сделать правильно, кожица сложится в форме буквы, с которой будет начинаться имя суженой гадающего.
Кожица сложилась в какой-то готически-замысловатый узор, и Беллатрикс, критически осмотрев его, изрекла:
— Если это не D или О, значит, S или Q. А, возможно, даже и Э. — И, нехорошо улыбнувшись, поинтересовалась: — Ты там, случайно, не собираешься отбить у Рабастана его художницу?
Барти, естественно, запротестовал. Отбивать невесту у Рабастана Лестрейнджа ему бы и в голову никогда не пришло. Во-первых — это некрасиво, во вторых — неблагородно, а в-третьих, потенциально самоубийственно, учитывая боевой опыт Рабастана и готовность Родольфуса всегда встать на сторону младшего брата. Хотя, насколько он сумел заметить при мимолетном знакомстве, Эмма Фоули была той девушкой, ради которой очень даже стоило рискнуть своей шкурой.
Во-первых, она была до неприличия очаровательна. Во вторых — не совсем юна, кто-то даже говорил, что она — ровесница Нарциссы Малфой. Для Барти это вовсе не было минусом, совсем наоборот: это значило, что типичные для наивных барышень закидоны Эмма уже переросла, и в процессе тесного общения ему можно было не опасаться ни приступов излишнего девичьего целомудрия, ни выскакивающих из-за кустов разгневанных родителей. Но третье — и это самое главное — Эмма произвела на Барти впечатление нежного и трепетного существа, типичной творческой личности из тех, что живут в своем собственном мире и не совсем приспособлены к нормальной жизни. Он, помнится, еще подумал, что Рабастану невероятно повезло: такая жена не будет чрезмерно вникать в дела супруга, а уж о тотальном контроле и речи не может быть.
Темный Лорд, похоже, тоже одобрял выбор своего соратника, потому что, не медля, осведомился у Родольфуса:
— Кстати, почему я не вижу за столом Рабастана с его очаровательной невестой? Насколько я помню, сегодня они собирались вернуться из Лондона пораньше и поужинать вместе с нами?
И не успел Барти порадоваться, что наконец-то сможет рассмотреть Эмму поближе, как Родольфус его разочаровал:
— Они немного задерживаются, Повелитель, — ответил он, почтительно склонив голову. — Эмма никогда не видела украшенный к празднику Лондон и пришла от него в полный восторг. Как сообщил Рабастан, ей хочется «пропитаться этой праздничной атмосферой, чтобы затем перенести ее на полотно». Чрезмерно экзальтированная девица, я бы сказал, — добавил он с явным неодобрением.
— Ничего, ничего, — благосклонно ответил Темный Лорд, — пусть развлекаются. Такую очаровательную девушку грех держать взаперти. Думаю, мы не раз еще успеем с ней увидеться и поговорить.
Барти услышал, как Беллатрикс, склонившись над своей тарелкой, отчетливо скрипнула зубами. Наверное, тоже не одобряла легкомысленного поведения Эммы и Рабастана. Да и сам Барти на этот раз был целиком и полностью на стороне Родольфуса: он тоже никогда и ни за что не пропустил бы ужин в обществе Повелителя. Хотя, ночной праздничный Лондон — это, действительно, невероятно красивое зрелище, и после десерта Барти тоже собирался почтить его своим присутствием.
Однако, когда Темный Лорд, немного передохнув после ужина, заявил, что отправляется навестить Поттеров, ночной Лондон был немедленно забыт. Кто такие Поттеры — объяснять никому не требовалось: всех членов Ордена Феникса последователи Темного Лорда знали наперечет, и поэтому известие о том, что убежище наконец-то раскрыто, вызвало за столом необычайное оживление. Естественно, Беллатрикс первой вызвалась сопровождать своего Повелителя, Родольфус и Рабастан отстали со своими предложениями буквально на долю секунды, а Барти... он просто посмотрел в глаза Темного Лорда, и тот, чуть помедлив, согласно кивнул.
За ворота поместья Барти не вышел, а буквально вылетел, радуясь предстоящему развлечению и замечательной компании. Нет, он ничего не имел против братьев Лестрейндж, но их манера смотреть на Барти свысока, как на желторотого мальчишку, неимоверно его бесила и провоцировала на всяческие дурацкие порывы, о которых впоследствии приходилось жалеть. Зато Беллатрикс, хоть и изводила его частенько своими шуточками, но в бою доверяла, делилась всякими хитростями и высокомерием на психику не давила. Общаться с ней Барти было намного проще, чем с остальными, и Повелитель, заметив это, частенько ставил их в пару, чем выигрывал, по мнению Барти, вдвойне. Ведь искренняя преданность обоих, умноженная на неистовость, авантюризм и склонность к театральным эффектам превращали любую акцию по устрашению, проведенную тандемом «Барти-Белл», в истинное произведение искусства, которое кровью и каленым железом впечатывалось как в анналы истории Магической Британии, так и в память ее напуганных до смерти обывателей.
Правда «тупым рубакам», как мысленно называл Барти старших товарищей, было чуждо понимание великолепия медленно наступающей агонии беспомощной жертвы, а вот Темный Лорд всегда смотрел на дело рук Барти и Беллатрикс с истинным наслаждением, что несказанно вдохновляло их и побуждало к новым подвигам в честь своего Повелителя.
Однако сегодня Темный Лорд желал провести акцию без особого шума, а это значило, что его сопровождающим придется ограничиться «малым набором Пожирателя». Антиаппарационный барьер, конфундус на редких прохожих и, если повезет, отстрел выскочивших в окно или через заднюю дверь обитателей дома — вот и вся развлекательная программа. Не густо, конечно, однако Барти особо не расстроился: добрать впечатлений и потом можно будет. Ночь-то длинная...
Можно будет, например, вот этот домик навестить: очень уж на окне тыква отвратная, так и просит, чтобы ее разбили о чью-нибудь голову. А вот пахнет возле домика довольно неплохо — яблочным пирогом и жареными орехами. Не иначе, как в доме юная девица имеется: сидит сейчас, наверное, у камина и орехи на решетке раскладывает, загадывая, кто из воздыхателей первым в дом явится. Навестить, что ли, и правда, девицу на обратном пути — посмотреть, что у нее сегодня на ужин? Да только вряд ли в этом захолустье умеют готовить так, как в Лестрейндж-холле...
— Белла! — тихонько позвал Барти. — У меня к тебе есть предложение. Очень и очень неприличное.
— Да-а? — заинтересованно отозвалась Беллатрикс. — Ну-ка, озвучивай скорее, пока Руди не слышит. Давненько мне не делали неприличных предложений.
— Подари мне свою повариху! — нагло заявил Барти. — Или продай. За любые деньги.
— Барти! — возмущенно ахнула Беллатрикс. — Ты хоть понимаешь, о чем говоришь? Это не просто неприлично — это оскорбительно! Да Руди меня убьет, если я соглашусь. Нет, он тебя убьет. Да я сама тебя убью! Я-то грешным делом подумала, что ты ко мне на ужины из романтических чувств напрашиваешься, а ты, оказывается, на мою эльфийку глаз положил!
— И вовсе не на эльфийку! — в свою очередь возмутился Барти. — Она у вас страшна, как престарелая баньши. Я на ее фазана с шампиньонами глаз положил. И на куропатку в горшочке. И на блинчики с горящим ромом. И на форель с миндальными орехами...
— Все-все, я поняла, — рассмеялась Беллатрикс. — А я-то не могу понять, почему ты ни с того, ни с сего нос повесил — а ты, оказывается, всего-навсего не наелся.
— Не наелся? — возмутился Барти. — Да мне даже ложку в руки взять не удалось — Повелитель натуральный допрос устроил по поводу папашиных нововведений. И ты, тоже мне, гостеприимная хозяйка... Когда Повелитель встал из-за стола, ты что сделала? Предложила мне кусочек пулярки? Нет, ты забросала меня новыми вопросами. У вас в доме что, совсем о древних традициях гостеприимства позабыли? Накормите гостя сначала, а потом уже и расспрашивайте, чтобы он во время разговора животом на всю гостиную не урчал и слюной не захлебывался. Опозорили меня перед Повелителем по всем статьям...
— Дома ужинать надо, а не по чужим домам побираться! — отрезала Беллатрикс. — Кстати, с какой это стати тебе понадобилась моя эльфийка? Ваша разучилась готовить, или ты решил испытать на ней непростительные, и отец за это отлучил тебя от стола? Так я тебя давно предупреждала, что на эльфов непростительные не действуют, их только чистое серебро берет. Мне тетка Вальбурга в детстве на эту тему все уши прожужжала, и у меня нет оснований не доверять ее словам.
— Почти угадала, — сокрушенно вздохнул Барти. — Нет, на Винки я, конечно же, ничего не испытывал — не такой же я дурак, чтобы бросаться непростительными в собственном доме, но от стола папаша меня таки отлучил.
— За что? — Беллатрикс приподняла брови в притворном сочувствии. — Ты все-таки не смог удержаться и во всеуслышание высказал несогласие с его идеями?
— Нет, — мрачно ответил Барти. — Я по поводу его идей молчу, как рыба, хоть это и стоит мне героических усилий. Просто мой папаша, соплохвоста ему в подштанники, считает, что питаться «в это тяжелое для страны время» надо скромно и экономно. А мне нужно мясо и, желательно, побольше, иначе я сам становлюсь пресным и скучным, как цветная капуста с пореем. Мать к нему уже и с одной стороны подбиралась, и с другой, и о необходимости здорового питания в уши пела, и о престиже семьи, а он уперся, как громмамонт, и стоит на своем: никакого мяса, сплошные рыба, овощи и зелень. Даже пирог с почками у него под запретом, представляешь? Мать в шоке, Винки в отчаянии, я похудел на целых полтора фунта, а ему хоть бы хны — жует свою рыбу и разглагольствует о благе государства.
— Дорогой Барти, рыба — это очень полезно! — менторским тоном произнесла Беллатрикс, явно подражая Бартемиусу Краучу-старшему. — Северус говорит, что в ней много фосфора. Это такое светящееся вещество, и потому у того, кто ест много рыбы, всегда светлая голова. Как у твоего отца, например. Жаль, что он упорно не желает сменить сторону — его мозги очень бы нам пригодились...
Барти только вздохнул: о том, что отец когда-нибудь изменит своим убеждениям, не приходилось и мечтать.
— Бедняжка... — хихикнула Беллатрикс, явно приняв его вздох за сожаление о несъеденном ужине. — Ну ничего, вот разберемся с Поттерами, и я прикажу Филли хорошенько тебя накормить. Свиная отбивная тебя устроит?
— Ловлю на слове! — Барти отбросил мечты о несбыточном и вернулся к реалиям жизни. — Только не забудь сказать своей эльфийке, что к отбивной я предпочитаю апельсиновое желе, а не ананасовое.
— Да ты наглец! — возмутилась Беллатрикс. — Может, тебе еще и силлабаб коньяком полить? У меня даже Руди не позволяет себе так привередничать.
— Твой Руди — консерватор до мозга костей, как и мой папаша, — отмахнулся Барти. — А я — личность творческая, натура тонкая, мне грубая однообразная пища категорически противопоказана, пусть она даже и способствует просветлению ума.
Беллатрикс вдруг шикнула и предостерегающе подняла руку. Барти напрягся, однако тут же расслабился, увидев семенящих навстречу праздничных побирушек с качающимися тыквами на головах и корзинками в руках. В двух шагах от Темного Лорда дети притормозили, и тишину разрезало звонкое:
— Красивый у вас костюм, мистер!
Барти, не помня себя, рванулся вперед, но Беллатрикс тут же поймала его за локоть.
— Тихо, — прошипела она. — Еще не время. Сегодня наша цель — Поттеры.
Барти нехотя кивнул и высвободил руку. Ничего-ничего, он еще вернется в эту деревушку...
Мальчишка попытался еще что-то сказать Темному Лорду, но тут же отпрянул и с испуганным воплем бросился наутек. Барти торжествующе усмехнулся: когда надо было, Повелитель умел внушать окружающим не только симпатию, но и ужас.
Мальчишки вихрем пронеслись мимо Барти и Беллатрикс, словно им на пятки наступали бешеные соплохвосты.
— Вампир, чистый вампир, — задыхаясь, выкрикивал тот, что заговаривал с Темным Лордом. — Лицо бледное, глаза красные, клыки — во!
Барти дернулся, чтобы теперь уж наверняка свернуть наглецу его цыплячью шейку, но Беллатрикс снова его удержала, на этот раз крепко взяв под руку.
— А еще у него крыса в кармане! — донеслось до ушей Барти сквозь удаляющийся топот. — Огромная, серая, чуть на меня не набросилась...
Беллатрикс фыркнула.
— Чего только эти дети не навоображают, — со смешком заявила она. — Помнится, я когда-то наплела подружке Нарциссы, что под бабушкиным шкафом прячется смеркут. И ровно в полночь он выползает из-под шкафа, садится спящему человеку на грудь и душит его, закрывая своими крыльями рот и нос.
— И после этого бедняжка, естественно, никак не могла уснуть, — понимающе кивнул Барти, понемногу успокаиваясь и приноравливаясь к шагу Беллатрикс.
— Вот именно. А затем Эмма еще долго ловила всех за полы мантий и жаловалась, что этот смеркут ее преследует. Кроме того, по словам Эммы, это именно он разбил дорогущую бонбоньерку и сожрал все хранящиеся в ней конфеты, а она просто оказалась не в то время и не в том месте. Естественно, ей потом влетело и за вранье, и за конфеты, и за разбитую вазу.
— А ты, конечно же, была там абсолютно ни при чем, — заметил Барти.
Беллатрикс тихо захихикала.
— Я была чиста, как невинный младенец. А у Нарси всегда хорошо получалось быстро нырять под стол, зловеще шипеть и имитировать хлопанье крыльев. Моя школа! — с гордостью произнесла она, и Барти в очередной раз пожалел, что у него нет ни братьев, ни сестер: уж вместе-то они обязательно устроили бы папаше веселую жизнь.
Темный Лорд свернул в темную улочку и Барти с Беллатрикс направились следом. Судя по всему, цель уже близка. Сейчас Повелитель остановится у нужного дома, войдет внутрь, покарает безумцев, посмевших отвергнуть его предложение, затем милосердно избавит их отпрыска от несчастной сиротской доли, а под занавес позволит и Барти с Беллатрикс немного развлечься...
— Кстати, — вспомнил вдруг Барти. — У тебя дома, похоже, тоже завелся смеркут или что-то подобное. Пищит и возится, словно большая крыса. Или это Нарцисса по старой памяти развлекается? Так сегодня Малфои у вас не обедали.
— Шутник, — фыркнула Беллатрикс. — Чтоб ты знал, Руди исправно обновляет защитные заклинания вокруг дома. Да я даже забыла, когда муху в гостиной видела, не то что смеркута или, тем более, крысу.
— Белла, я не шучу, — сказал Барти. — Я уже не раз слышал в вашем доме странные звуки.
— Где? — коротко спросила Беллатрикс, вмиг посерьезнев.
— В гостиной за панелями, — принялся перечислять Барти, — в кабинете под книжным шкафом, и даже в комнате, куда поселили Повелителя — я, когда ночевал у вас в начале лета, четко слышал шорох и писк.
— Странно... — задумчиво произнесла Беллатрикс, — я никогда ничего подобного не слышала. Может, тебе попросту померещилось?
— Ничего подобного, — категорически отверг ее предположение Барти. — Кстати, и Повелитель сегодня тоже его слышал. Это было незадолго до того, как он закончил ужинать и удалился в кабинет немного отдохнуть. Можешь сама у него спросить, думаю, он не откажется подтвердить мои слова.
— Не беспокойся, спрошу! — твердо сказала Беллатрикс. — Но если окажется, что это была одна из твоих дурацких шуточек... — она повернулась к Барти, и глаза ее в прорезях маски зловеще блеснули, — не обессудь, никакой Костерост тебе тогда не поможет.
— Хочешь, я тебе магическую клятву дам? — предложил Барти, и не покривил при этом душой ни на кнат. Он был уверен, что Повелитель тоже слышал эти звуки. Барти даже заметил, что они по какой-то причине привели Повелителя в превосходное расположение духа. Он отвесил Беллатрикс какой-то комплимент, отчего она расцвела, как майская роза, быстро доел все, что оставалось на тарелке, и удалился в кабинет с твердым наказом «Не беспокоить». Наверняка, сам же и притащил этого смеркута, или что там еще может так противно пищать. А теперь только посмеивается, ожидая, когда хозяева обнаружат появление незваного гостя и сломают головы, пытаясь сообразить, как тот преодолел все заслоны.
Чего было не отнять у Темного Лорда, так это того, что он не только умел ценить хорошие шутки, но и сам был не прочь иногда подшутить над ближними.
Сам Барти не часто удостаивался подобной привилегии — ведь всем известно, что над тем, кто умеет первым посмеяться над собой, шутить не интересно. А вот пафосно-кружевной Люциус частенько становился жертвой безобидных розыгрышей.
В этот момент Темный Лорд поднял руку, подзывая к себе, и Барти тут же выбросил из головы посторонние мысли: время шуток прошло, наступало время действий.
Повелитель остановился у сплошной полосы живой изгороди и провел ладонью по мокрым кустам, словно собирая с их верхушек капли дождя. Барти теоретически знал, как снимается Фиделиус, но присутствовал при этом впервые, поэтому не смог удержаться и тихонько присвистнул, увидев, как из темноты торжественно возникает широкий двухэтажный коттедж с ярко освещенными окнами.
Хозяева не озаботились тем, чтобы задернуть шторы в гостиной, и с улицы было прекрасно видно, как Джеймс Поттер, сидящий на диване с ребенком на коленях, развлекается, выпуская из своей палочки струи разноцветного дыма. Ребенок заливался смехом и подпрыгивал, пытаясь поймать тающие облачка.
— А вот и мы, — нараспев произнесла Беллатрикс. — Принимайте гостей, дамы и господа!


Глава 3. Годрикова Впадина

Темный Лорд беспрепятственно открыл высокую деревянную калитку и вошел во двор. Барти с Беллатрикс последовали за ним. Взметнулись палочки, привычно выстраивая вокруг дома барьер из антиаппарационных и заглушающих чар, под ногами зашуршал гравий, однако Поттер, поглощенный игрой с ребенком, даже головы не повернул.
Барти хмыкнул. Ну вы, господа орденцы, даете... У вас под дверью в буквальном смысле стоит вселенское зло, с которым вы призваны бороться денно и нощно, а вы и ухом не ведете. Где звон сигнальных заклинаний, где вопли домового эльфа, ответственного за охрану вверенной ему территории? Неужели вы действительно настолько поверили во всемогущество Фиделиуса, что не удосужились озаботиться самыми элементарными мерами безопасности?
Темный Лорд коротким кивком отправил Беллатрикс в обход дома, а сам направился к парадному входу. Барти же остался стоять у калитки. "На случай непредвиденных осложнений", — как сказал бы Родольфус. Хотя, какие тут могут быть осложнения при такой-то безалаберности? Эх, Родольфуса бы сюда — тот бы им порассказал, почем уидосорос у Шайверетча...(1) Интересно, эти умники догадались хотя бы дверь на замок запереть или оставили открытой, чтобы Темному Лорду не пришлось утруждаться?
Барти перевел взгляд на окно гостиной. Надо же, какая замечательная декорация... Впечатление такое, словно сидишь в театре, в министерской ложе, не хватает только театрального бинокля и звуков увертюры. Но ничего: оркестр уже готов, главные герои на месте, сейчас прозвучит третий звонок и начнется увлекательное действие.
В гостиную вошла Лили Поттер. Ребенок тут же протянул к ней руки и что-то радостно залепетал. Джеймс Поттер бросил палочку на диван, передал сына жене, сладко потянулся, зевая во весь рот... И тут Темный Лорд распахнул входную дверь.
С Поттера мигом слетела вся беспечность. Он вскочил с дивана и бросился вон из гостиной. Жена с ребенком на руках метнулась вслед за ним.
Но Темный Лорд уже переступил порог и вошел в ярко освещенную прихожую. Сквозь застекленную дверь Барти хорошо было виден его четко обрисованный силуэт.
— Лили, возьми Гарри и уходите! — Поттер заорал так, что слышно было даже сквозь закрытые окна. — Это он! Быстрее! Бегом! Я его задержу!
Барти не смог удержаться от улыбки: неужели этот болван и впрямь решил, что сможет противостоять Темному Лорду? Нет, конечно же, будь у Джеймса Поттера в руках палочка — быть может, Повелитель и оказал бы ему честь, приняв вызов, и даже позволил бы сделать пару-тройку удачных выпадов, прежде чем размазать его по коврику в прихожей, словно овсянку по тарелке. Но Поттер крупно сглупил, выскочив из гостиной с пустыми руками. Даже распоследний маггл, услышав, что кто-то пытается проникнуть в его дом, схватится за ружье, кочергу или что-нибудь мало-мальски способное задержать непрошеных гостей, пока жена с ребенком не спрячется в надежном укрытии или выскочит из дома через заднюю дверь. А Поттер даже палочку с дивана прихватить не додумался. Потому и сдохнет, как червяк, не удостоившись от Темного Лорда ни приветственного кивка, ни традиционного вызова на дуэль.
Короткая зеленая вспышка — и Поттер медленно, прямо-таки картинно упал к ногам Повелителя.
Барти восхищенно вздохнул. До такого мастерства ему, Барти Краучу-младшему, еще расти и расти. Ни одного лишнего движения, ни одного суетливого жеста... Что пытать, что убивать Темному Лорду удается плавно, размеренно, с неповторимой грацией и непоколебимой уверенностью. Он словно наперед знает, что в следующий миг скажет или сделает его противник. Барти вот так пока что не умеет. Беллатрикс, кстати, тоже не умеет, но очень любит проехаться насчет того, что Барти, видите ли, не держит паузу и все время дергается, как марионетка на ниточках. На себя бы посмотрела: через неделю тридцатник исполнится, а она до сих пор скачет по столам и стульям, как горная коза. А Барти, между прочим, еще и двадцати нет, поэтому эмоции и нетерпение в нем бушуют более чем на законных основаниях. Успеет еще остепениться.
— Интересно, куда подевалась эта курица? — поинтересовалась Беллатрикс, выныривая из темноты.
Барти вздрогнул от неожиданности. Разворачивающийся перед глазами спектакль настолько поглотил его, что он совсем забыл о своих обязанностях. Барти поспешно оглянулся и, надеясь, что Белла не заметила его оплошности, коротко отчитался:
— Выскочила из гостиной. Наверное, спряталась в кухне или еще где-нибудь.
— Если выскочила из гостиной, значит, через камин уйти не сможет, — деловито рассудила Беллатрикс. — Заднюю дверь и окна я надежно заперла. Аппарировать у нее тоже не получится — купол мы с тобой отменный соорудили. Впрочем, она и пытаться не станет.
— Почему не станет? — удивился Барти. — Я бы на ее месте первым делом об аппарации подумал. Ребенка в охапку — и бежать...
— Ребенка в охапку... — передразнила его Беллатрикс. — Много ты понимаешь. Именно из-за ребенка и не станет. Я тут недавно хотела с племянником по Лондону погулять, так меня Нарцисса чуть на месте не прикончила — оказывается, с маленькими детьми аппарировать нельзя. До первого выброса магии это категорически... — Белла вдруг умолкла и торжествующе произнесла:
— Вот ты и попалась, птичка!
На втором этаже коттеджа зажегся свет. В желтом прямоугольнике окна заметалась тонкая женская фигурка, сначала с ребенком в руках, затем со стулом и какими-то ящиками — похоже, вытащенными из комода. Очевидно, глупая девчонка, понадеявшись на Фиделиус, тоже где-то оставила свою палочку и теперь, лишенная возможности сбежать, пыталась забаррикадировать дверь.
И это хваленый авангард ордена огненной птицы...
Барти разочарованно цокнул языком, и тут ему пришла в голову гениальная мысль.
— Белла! — позвал он вполголоса.
— Чего тебе? — отозвалась та с нескрываемым раздражением.
Но Барти не обидело ее недовольство. "Эта эстетка", как называл ее старый сморчок Розье, папаша Эвана, предпочитала созерцать деяния своего Повелителя в благоговейном молчании, впитывая каждый вздох и каждое рваное движение отчаявшейся жертвы. Первый акт спектакля она пропустила и теперь собиралась компенсировать пропущенное за счет второго.
Барти Крауч прекрасно ее понимал — он тоже всегда любовался подобными зрелищами с истинным наслаждением. Однако он уже получил от сегодняшнего вечера свою порцию удовольствия и теперь собирался использовать на всю катушку снизошедшее на него хулиганское настроение. Эгоистично с его стороны? Ну и пусть. Белла тоже не особо считается с его интересами, так что переживет как-нибудь.
Он приблизился к Беллатрисе вплотную и зловеще провыл ей на ухо:
— Сладости или гадости! Отвечай немедленно!
И тут же отскочил от нее подальше: локтями Белла владела не менее виртуозно, чем палочкой.
— С ума сошел? — прошипела Беллатрикс. — Или в детство впал после встречи с этими ходячими тыквами? Если тебе не интересно, следи за окрестностями, а мне не мешай.
— Белл, сегодня же Хэллоуин! — укоризненно проговорил Барти. — «Кнат или галлеон» сегодня прозвучат просто не к месту.
— А-а, ты об этом... — смягчилась Беллатрикс, догадавшись, о чем идет речь. — Тогда кнат.
Барти довольно улыбнулся. Он не знал, кто притащил в компанию Пожирателей эту детскую игру-угадайку, но играл в нее, как и все остальные, с огромным удовольствием, особенно, когда под руку попадалась симпатичная магглянка. Господа Пожиратели на отсутствие фантазии никогда не жаловались, так что игра обычно проходила живо, и варианты использования магглянки предлагались один другого заманчивее. Мнением самой магглянки на этот счет, разумеется, никто не интересовался.
— Ну, и что ты задумал? — поинтересовалась Беллатрикс. — Говори быстрее, пока Повелитель поднимается по лестнице.
— Ты выбрала кнат — значит, мы выпускаем Метку в тот самый момент, когда Повелитель убьет ребенка, — огласил свое решение Барти.
— Совсем с ума сошел? — Беллатрикс возмущенно повернулась к нему. — Нельзя выпускать Метку, пока Повелитель не выйдет из дома.
— Это кто тебе такое сказал? — поднял брови Барти. — Что-то я ни разу не слышал, чтобы Повелитель заострял внимание на этом моменте.
— Это элементарная логика! — сердито прошипела Беллатрикс. — Метка — это своеобразная подпись, понимаешь? Как в письме. Написал письмо — поставил подпись, но никак не наоборот.
— Белла, ну какая тебе разница! Сама подумай, что может случиться за те полминуты, что Повелитель будет спускаться по лестнице и выходить из дома? Ни-че-го, я тебя уверяю!
— Барти, не дури! — предостерегающе произнесла Беллатрикс. — Пока дело не закончено, Метку выпускать нельзя. Не дай Мерлин, принесет кого-нибудь раньше времени!
— Да кого сюда может принести? — лихорадочно зашептал Барти.— Сама посмотри: скоро полночь, улицы пустые, погода собачья, даже эти мелкие тыквенные вымогатели по домам попрятались.
Беллатрикс промолчала — ей явно не хотелось нарываться на недовольство Темного Лорда. Однако было похоже, что идея ее заинтересовала, иначе возражения были бы более короткими и категоричными.
Почувствовав, что соратница колеблется, Барти попытался надавить на точки, считающиеся слабыми у каждой нормальной женщины:
— Ты просто боишься нарушить существующий порядок, выйти за установленные рамки... Ты следуешь букве закона, но не духу, Белл, а это уже признак консерватизма. Да ты просто стареешь!
— Что-о-о? — Беллатрикс медленно повернулась к нему, и Барти тут же осекся, увидев, как полыхнули ее глаза в прорезях маски. — Ну-ка повтори, что ты сказал, щенок недоразвитый!
— Простите, мадам Лестрейндж, — тут же пошел на попятный Барти. — Я неосмотрительно позволил себе забыться. Покорнейше прошу меня простить. Это больше не повторится.
Он скороговоркой выпалил полагающиеся по этикету фразы и опустил голову, изображая полнейшее и чистосердечнейшее раскаяние. М-да, что-то он, действительно, перестарался... Женщина-то она женщина, но вот реакцию на непозволительную дерзость может выдать такую, что любой мужчина обзавидуется. Потому и пришлось Барти, принося извинения, держать палочку наизготовку и искоса следить за руками соратницы. Ибо сюрпризов Беллатрикс была полна как истинная женщина, и даже больше.
Беллатрикс хмыкнула и отвернулась. Барти окинул ее внимательным взглядом: простила или нет?
Беллатрикс не шевелилась, и Барти слегка расслабился. Почему эта идея так втемяшилась ему в голову, объяснить он не мог, да и не желал. Загорелось — и все. Другой бы уже давно смирился и отступил, но Барти Крауч-младший не привык отказываться от выполнения своих желаний, даже самых безумных. За то и ценим был и Темным Лордом, и самой Беллатрикс. Пусть она сейчас немного и обиделась на него, но зато потом, увидев и оценив результат...
— Белла, ты только представь, как это будет выглядеть в «Пророке», — вдохновенно зашептал он. — «Как рассказал нам один из жителей деревни, по понятным причинам не желающий раскрывать свое имя, несчастный малютка испустил дух именно в тот момент, когда над его головой взвилась беспощадная Метка Смерти. Под хладное сияние созвездия Черепа и Змеи навсегда ушел в небытие один из старинных родов магической Британии...» Метка вспыхивает — род угасает. Красиво и символично, читатели обрыдаются.
— Ты что, до сих пор подвизаешься в этой паршивой газетенке? — брезгливо поинтересовалась Беллатрикс, не сводя глаз с освещенного окна. Все-таки обиделась... — Неужели папаша снова урезал тебе содержание?
Дверь детской открылась, разбрасывая нагроможденные стулья и ящики по всей комнате.
— Урезал, — со вздохом признался Барти. — Еще и матери запретил давать мне деньги. А в этой газетенке, между прочим, очень даже неплохо платят. Особенно таким, как я — кто пишет ярко, образно и особо не искажает факты.
В прямоугольнике окна, как в картинной раме, появилась величественная фигура Темного Лорда.
Барти тут же умолк, мигом позабыв и об отце, и о деньгах. Наступал кульминационный момент сегодняшнего вечера, и оба они — и Барти, и Беллатрикс — затаили дыхание, предвкушая большую порцию излюбленного лакомства. «Смерть, — любил повторять Темный Лорд в минуты хорошего настроения, — это особенное блюдо, изысканное, пикантное. На него нельзя набрасываться, как на банальный сэндвич с ветчиной, его следует смаковать, как хорошее вино — не спеша, растягивая удовольствие, восхищаясь богатством и разнообразием вкусовых оттенков».
Барти как ценителю хорошей кухни подобная философия была близка вдвойне. Тем более, что смерть, в отличие от пулярки или старого бургундского, услаждала не только плоть, но и дух. Он действительно упивался ею, впитывая густые тяжелые эманации, повисшие в воздухе, каждой клеточкой своего тела... Вот и сейчас он наблюдал за происходящим в детской, чувствуя, как его с каждой секундой все больше переполняет бушующая сила, как она бурлит в нем, требуя выплеснуться в ликующем крике и, выхватив палочку, сеять смерть и разрушение,
Тем временем Лили Поттер бросилась навстречу Темному Лорду, раскинув руки так, словно пытаясь его обнять, и что-то закричала — очевидно, умоляя о пощаде.
— Эх, колдокамеру бы сюда... — не удержавшись, прошептал Барти. Лили Поттер в своем отчаянном порыве была невероятно хороша и прямо-таки просилась украсить передовицу «Еженедельного пророка» своим предсмертным портретом.
Но Темный Лорд, конечно же, не собирался бросаться в ее объятия. Два коротких слова, изящный взмах — и Лили Поттер, как и ее муж, тут же упала, сраженная смертельным заклинанием.
У Барти сладко екнуло под ложечкой. По телу пробежала дрожь, отозвавшись в кончиках пальцев неслышным звоном, и Барти невольно облизал губы. Вот ради таких упоительно прекрасных мгновений и стоит жить в этом загаженном мире...
Темный Лорд опустил палочку, на мгновение задержал взгляд на упавшем теле Лили Поттер и повернулся к ребенку.
Барти разочарованно вздохнул. С того места, где они с Беллатрикс стояли, детская кроватка не была видна, а значит, третий акт «Трагедии в Годриковой Лощине» пройдет за закрытым занавесом.
В голове сами собой начали складываться строчки будущего репортажа. Барти живо представил, как Бертрам Брайтвэйт — главный редактор «Ежедневного Пророка» — довольно урчит в бороду, просматривая присланный ему на рассвете текст, и тут же приправляет его душещипательными оборотами вроде «залитого слезами нежного лица», «умоляющих очаровательных глаз» и «срывающегося в рыдания женского голоса». Барти даже пожалел, что в этот раз не сможет явиться вслед за совой в редакцию и, прячась под дезиллюминационным, понаблюдать за Брайтвейтом: в последнем своем репортаже, касающемся истребления семейки Боунсов, он неосторожно допустил несколько лишних подробностей, и кое-кто в редакции высказал предположение, что «Даффи Хэйс» (2) — под таким псевдонимом писал Барти — имеет отношение к Пожирателям Смерти. Поэтому в этот раз с «показаниями очевидца», пожалуй, придется слегка повременить. Но полностью отказаться от написания репортажа Барти был не в силах.
— Кто выпускает Метку — ты или я? — вдруг поинтересовалась Беллатрикс и постучала каблучком, стряхивая с обуви налипшую листву.
Барти возликовал — все-таки его неожиданная идея нашла отклик в сердце любимой соратницы — однако от проявления бурного восторга удержался: Темный Лорд уже поднимал палочку, готовясь нанести смертельный удар.
— Кнат или галлеон? — коротко спросил он.
— Галлеон.
— Я! — довольно выдохнул Барти. Беллатрикс насмешливо фыркнула, но Барти не обиделся: ближе к тридцати годам, возможно, и он будет смотреть на восторженных новичков с отеческой снисходительностью, но сейчас... сейчас просто отойдите в сторону, милая леди, и дайте Барти Краучу-младшему от души насладиться волшебным моментом.
Он наскоро окинул взглядом улицу — не появились ли на горизонте случайные свидетели — и, дождавшись взмаха руки Повелителя, резко выбросил палочку вверх:
— Морсмодре!
Заклинание пронеслось над верхушками деревьев и взлетело в небо. Краем глаза Барти взглянул на дом — и вдруг замер, пораженный вспышкой в окне детской. Вспышкой, слишком яркой для обычной авады.
Барти нахмурился, пытаясь сообразить, что бы это могло значить, но тут в его уши ворвался оглушительный грохот. Барти ударило в грудь чем-то тяжелым, оторвало от распахнувшейся калитки и впечатало прямо в колючую изгородь дома напротив. С трудом поднявшись на ноги и проверив первым делом, не сломалась ли палочка, он поднял голову и увидел, как в нескольких ярдах от него с земли поднимается такая же ошеломленная неожиданным взрывом Белла.
— Что... что это было? — хрипло выговорил Барти, чувствуя, как мерзко поскрипывает на зубах песок. Обычно он не задавал таких глупых вопросов, но в этот момент просто не мог поверить собственным глазам: на месте новенького двухэтажного коттеджа Поттеров колыхалось густое темное облако.
Остро запахло гарью. Где-то надрывно заплакал ребенок.
Барти поспешно протер запорошенные глаза и, не надеясь что-либо рассмотреть в тусклом свете фонарей и распустившейся над домом Темной Метки, взмахнул палочкой:
— Люмос!
— Cliario Airos! (3) — в тот же миг воскликнула Беллатрикс.
Порыв холодного воздуха разогнал грязно-серый туман, яркий луч света пронзил темноту, и Барти, не удержавшись, крепко выругался.
В доме больше не было детской. Как не было больше ни острой черепичной крыши, ни закопченной дымовой трубы, ни широкого трехстворчатого окна. Правое крыло второго этажа — там, где еще минуту назад в окне виднелся до боли знакомый силуэт Темного Лорда, — снесло начисто, словно в доме прозвучала не Авада, а, как минимум, Бомбарда Максима.
— Ты что наделал, придурок! — в ужасе простонала Беллатрикс и метнулась к дому. Чудом не зацепившись полами мантии за распахнутую взрывом калитку, она птицей пронеслась по мощеной дорожке и скрылась внутри. Жалобно заскрипела повисшая на одной петле входная дверь.
Барти бросился следом. Перепрыгнув через лежащий посреди холла труп Джеймса Поттера, он в несколько скачков одолел скрипящую деревянную лестницу, ведущую на второй этаж, и застыл, глядя на открывшуюся его глазам картину.
Нет, его не впечатлили ни снесенные напрочь стены, ни полузасыпанный камнями женский труп, ни перевернутая кроватка, ни вопящий где-то в углу ребенок, — это зрелище было привычным, даже, можно сказать, обыденным. Его поразила застывшая посреди разрушенной комнаты Беллатрикс: всегда невероятно оживляющаяся от подобного антуража, сейчас она стояла неподвижно, прижав руки к груди, и полным ужаса взглядом смотрела на что-то, укрытое от глаз Барти покосившейся коробкой комода. Барти подошел поближе, посветил Люмосом и судорожно сглотнул: из-под груды тряпья и битой черепицы торчали сапоги. Невероятно знакомые сапоги, из дорогущей кожи гиппокампа, подбитые квадратными коваными гвоздиками... В Британии такие сапоги носили только два знакомых Барти Краучу человека: Люциус Малфой, откопавший где-то в Италии чудо-мастера, умеющего шить безмозольную обувь, и...
— Повелитель... — выдохнула Белла, опускаясь на колени у безжизненного тела Темного Лорда.
Барти не мог поверить своим глазам. Темный Лорд — всесильный и всемогущий волшебник. Величайший волшебник. Непобедимый! Он просто не может закончить свою жизнь вот так — в развалинах чужого дома, рядом с хнычущим ребенком, посреди разбросанных игрушек и детских вещей...
Очевидно, и Беллатрикс было трудно в это поверить. Одним движением развеяв кучу мусора, скрывающего упавшее навзничь тело, она осторожно потрясла Темного Лорда за плечо, затем скользнула пальцами под ворот мантии, проверяя, бьется ли пульс, взялась за запястье... Ее движения становились все быстрее и лихорадочнее. Не получив желанного результата, она рывком разорвала застежку мантии и приникла ухом к груди Повелителя.
Барти наконец-то удалось сбросить с себя оцепенение, и он, отбросив останки комода куда-то в темноту, поторопился присесть рядом с Беллой.
— Ну что? — неуверенным голосом спросил он.
— Я не слышу... — прошептала Беллатрикс, подняв на него отчаянные глаза. — Я не слышу, бьется ли у него сердце, у меня в висках стучит. Попробуй ты!
Барти встал на колени и тоже приложил ухо к батистовой манишке. Затаил дыхание, прислушался. Тишина.
Он поднял голову, посмотрел на Беллатрикс, снова прислушался.
— Ну? — коротко выдохнула Белла.
Барти молча качнул головой.
— Не-е-ет, — простонала Беллатрикс, — не может быть. Этого просто не может быть...
Она оттолкнула Барти и, подсвечивая Люмосом, принялась осматривать тело Темного Лорда в поисках повреждений.
— Он не мог умереть, просто не мог, — бормотала она, лихорадочно ощупывая его с головы до ног. Зажатая в руке Повелителя палочка мешала, и Белла, осторожно вытащив ее из коченеющих пальцев, отложила в сторону. — Его не могли убить. Его просто некому было убить. В доме больше никого не было, Повелитель бы заметил — он всегда был внимателен и осторожен. Не мог же его убить вот этот ребенок?
Она кивнула в сторону заходящегося в крике мальчика.
— А почему бы и нет? — Барти окинул ребенка изучающим взглядом. — Стихийный выброс на фоне стресса...
— О чем ты говоришь, Барти! — Беллатрикс глянула так, что остальные версии Барти предпочел не озвучивать. — Какой выброс! Ему всего лишь год с небольшим! Он такой же, как Драко, то есть умеет только орать и пускать слюни, больше ничего. У него еще даже магия толком не проснулась. И я не понимаю, почему он вообще до сих пор жив — ведь я собственными глазами видела выпущенный Повелителем луч Авады!
— Ты хочешь, чтобы я его прикончил? — деловито поинтересовался Барти, поднимая палочку.
Беллатрикс на миг оторвалась от ощупывания тела Темного Лорда и, подняв голову, посмотрела на Барти с искренним недоумением:
— С ума сошел? Это же единственный свидетель!
— Свидетель? — Барти нервно хохотнул. — Да какой из него свидетель! Ты же сама только что сказала, что он только и умеет, что орать и слюни пускать.
— Барти Крауч, ты неисправимый идиот! — зло констатировала Беллатрикс, и Барти от души порадовался, что руки у нее заняты: пребывая в расстроенных чувствах, боевая соратница особо не разбирала, где свой, где чужой, и в ответ на неудачную реплику могла не только повертеть пальцем у виска, но и заклинанием приложить.
— Лучше заткнись и посвети мне! — скомандовала она.
Барти послушно зажег Люмос, и Беллатрикс осторожно перевернула тело Темного Лорда на живот.
— Этот ребенок видел все происходящее собственными глазами! — пояснила она сквозь зубы, разрезая мантию на спине Темного Лорда. — И то, что он не умеет говорить и соображать — совершено неважно. Я сумею вытащить из его разбитой головенки все воспоминания до единого и, кстати, очень надеюсь, что тот осколок камня, что оставил у него на лбу такой изысканный зигзаг, не вышиб заодно и его крошечные мозги.
— Ты что, хочешь забрать его с собой? — удивился Барти. — Но ты же говорила, что с маленькими детьми нельзя аппарировать, это опасно.
— Ничего, рискнем! — коротко ответила Белла. — Бери ребенка, а я заберу Повелителя.
— Я? Ребенка? — Барти от неожиданности даже чуть растерялся. Вот только ребенка в руках ему сейчас и не хватало... Да еще такого, который может окочуриться в любой момент.
— Повелителя я тебе не доверю, даже и не мечтай, — словно угадав его мысли, мрачно отозвалась Беллатрикс. — Хватай мальчишку — и аппарируем в Лестрейндж-холл.
Ну, если так...
Обреченно вздохнув, Барти шагнул к кроватке, наклонился к ребенку и тут же брезгливо отпрянул:
— Фу-у-у... От него же несет, как от бродяги из Лютного переулка. Наверное, обгадился с перепугу.
И нахально потребовал:
— Сделай с ним что-нибудь, ты же женщина!
К его большому удивлению, Беллатрикс не стала спорить или возражать. Она молча поднялась на ноги и взмахнула палочкой:
— Акцио ребенок!
Почувствовав, как неведомая сила поднимает его в воздух, ребенок оглушительно завопил.
— Да что же он так орет-то... — не выдержав, скривился Барти. — Будь это девчонка, а не мальчишка, я бы сказал, что мы нарвались на малолетнюю баньши. Силенцио!
Беллатрикс ловко поймала заткнувшегося ребенка за ногу и принялась энергично приводить его в порядок. Наверное, тоже представила, как обрадуется муж, когда она притащит в супружеское гнездо столь ароматный подарочек.
— Диффиндо! — рявкнула Беллатрикс, и Барти едва успел увернуться от пролетевшей мимо его носа дурно пахнущей тряпки.
— Экскуро! Агуаменти!
Поливая висящего вниз головой мальчишку водой, Беллатрикс вертела его во все стороны, как придирчивая хозяйка куриную тушку. Барти невольно улыбнулся: если она и с племянником своим так обращается, то не удивительно, что Нарцисса очень редко доверяет ей своего ребенка.
— Белл, давай поскорее! — нетерпеливо скомандовал он, снимая антиаппарационный барьер.
Беллатрикс призвала из ящика полотенце и принялась упаковывать в него ребенка, словно маринованную грудинку в тонкий лист теста.
— А разве не следует надеть на него подгузник, или как там это у них называется? — подозрительно поинтересовался Барти, наблюдая за ее действиями. — Он же через пять минут снова обгадится.
— Не успеет, — буркнула Беллатрикс. — Инкарцеро!
Она сунула Барти в руки тугой сверток и пояснила:
— Я хороший легиллимент, и для того, чтобы выпотрошить мальчишке мозги, пяти минут мне вполне хватит. А там уже гадить будет просто некому.
Барти недоверчиво хмыкнул, но спорить не стал: все-таки опыта как в легиллименции, так и в общении с детьми у Беллы было побольше, чем у него.
Беллатрикс тем временем снова опустилась на колени у тела Темного Лорда.
— Нет, это не смерть, — сказала она, крепко обхватывая его за плечи и приподнимая с пола. — Это может быть все, что угодно: заклятие, аналогичное напитку Живой смерти, какая-то маггловская кома, но только не смерть. Но даже если и так — Северус говорил, что магглы каким-то хитрым образом научились возвращать людей с того света. Тогда ты сейчас отдаешь ребенка Басти и сразу отправляешься за Северусом. Возможно, придется подключить Макнейра и остальных: кто знает, сколько магглов нам понадобится — десять, двадцать, тридцать? Пусть даже сотня, две сотни, три сотни — это неважно. Мы выцедим из них всю кровь, до последней капли, но вернем вас, мой Повелитель, я обещаю....
Последние слова она прошептала, почти прикоснувшись губами к уху Темного Лорда.
— Белл, ты невнимательно слушала Северуса, — досадливо буркнул Барти, пытаясь удержать в руках извивающийся сверток.— Для оживления мертвых магглы используют не кровь, а какие-то механические приборы. Возможно, придется наведаться в госпиталь Святого Варфоломея, он как раз недалеко от вашего дома. А захватить госпиталь такого масштаба — это тебе не маггловскую хибару навестить. Понадобится много людей.
— Так я же об этом и говорю... — Беллатрикс не изменила поворота головы, поэтому у Барти сложилось впечатление, что Беллатрикс отвечает не ему. — Подключим Макнейра, соберем остальных, захватим госпиталь, отберем тех, кто умеет обращаться с этими механизмами. А остальные поделятся с Повелителем своей кровью.
Барти кивнул. Идея, выдвинутая Беллатрикс, была, конечно, рискованной — в таких крупных масштабах они еще не работали, но ради возвращения Повелителя к жизни он, Барти, был готов рискнуть чем угодно.
Белла выпрямилась, не выпуская из рук тело Темного Лорда, и скомандовала Барти:
— В Лестрейндж-холл!
_________________________________________________
1. Уидосорос — ядовитое зелье темно-красного цвета, одно из препятствий на пути к философскому камню. "Яды и отравы Шайверетча" — лавка напротив магазина «Горбин и Бэркс».
2. Составляя свой псевдоним, Барти использовал "говорящие" ирландские имена: Даффи (Duffy) — «темный», «черный», Хэйс (Hayes) — «пожар» или «огонь».
3. Cliario Airos — очищает воздух от дыма и тумана


Глава 4. Годрикова Впадина

С улицы вдруг послышался хлопок аппарации, и сразу за ним раздался отчаянный вскрик. Барти выругался. Очевидно, кто-то из магов по случаю Хэллоуина решил навестить друзей, живущих на этой улице, увидел свеженькие развалины и не смог не поделиться впечатлениями.
— Ну вот, — сквозь зубы процедила Беллатрикс, — принесла-таки кого-то нелегкая. И не сидится же вам дома в сей радостный праздник...
— Ты готова? — спросил Барти и взял ребенка под мышку. — Уходим!
— Готова, — кивнула Белла, но тут снова раздался хлопок, и посреди комнаты взвихрилось облако пыли.
— Акцио Гарри! — воскликнул высокий женский голос, и Барти едва успел поймать выскользнувшего из-под руки ребенка.
— Держи его! — взревела Белла и, выпустив из рук тело Темного Лорда, атаковала непрошеную гостью:
— Эверте статум! Обезъяз! Инкарцеро! (1)
Незнакомку перевернуло в воздухе и унесло через остатки выбитой стены в бывшую спальню Поттеров. Волшебница была укрыта заклинанием невидимости, но поднявшаяся при падении пыль выдала ее местонахождение с потрохами. Однако ударить по ней вслед за Беллатрикс Барти не смог: ребенок неодолимо рвался из рук, и Барти, чтобы не выпустить его, пришлось рухнуть на пол, больно ударившись при этом локтями. Внутри ребенка, придавленного к полу полутора сотнями фунтов, что-то квакнуло, но Барти даже не подумал приподняться или ослабить хватку: если Белла обнаружит, что ребенок исчез, квакать придется внутренностям уже самого Барти.
Упал Барти, на первый взгляд, удачно — под ним не оказалось ни острых гвоздей, торчащих из обломков дерева, ни крупных камней, о которые можно было бы сильно расшибиться. А мелкие камушки да битые кирпичи — это так, мелочи. Правда, через миг Барти был вынужден изменить свое мнение. Как оказалось, заклинанию «Акцио» было все равно, что надето на ребенке — пижамка, полотенце или целый Пожиратель Смерти. Оно тянуло к своему хозяину все оптом, и даже, уцепись Барти за диван или комод, заклинание бы это не остановило.
В одной из детских сказок злые магглы, поймав волшебника, казнили его, привязав за ноги к хвосту лошади и выпустив лошадь в степь. Барти тогда пытался воспроизвести услышанное, поймав крысу и привязав ее к хвосту домашнего книззла. Однако опыт не удался: подопытная «лошадь» вместо того, чтобы с громким ржанием ускакать в степь, сожрала «волшебника» на месте и только после этого гордо удалилась. Сейчас же Барти мог на собственном опыте прочувствовать все прелести маггловской казни.
Манящие чары протащили Барти ногами вперед несколько футов по каменной крошке и прочему мусору. Слабые попытки затормозить локтями, коленями и носками сапог, как и ожидалось, не увенчались успехом. Барти представил, как нелепо он сейчас выглядит — мантия задралась, брюки на коленях собрались гармошкой — и чуть не взвыл: если Беллатрикс это увидит — ему конец, осмеёт перед людьми так, что хоть из Британии беги. Еще и ребенок этот никак угомониться не может, даже под «Инкарцеро» вертится, как угорь, того и гляди, выскользнет из-за пазухи.
Барти прислушался. Ребенок у него в руках дрожал, как в лихорадке, и судорожно выгибался: то ли его заклинанием корежило, то ли собирался испустить дух.
«Не повезло сегодня пацану... — мысленно констатировал Барти, чувствуя, как подаются под его пальцами хрупкие детские косточки. — Повелитель не добил, заклинанием не разорвало, так я сейчас придушу, как куренка, не рассчитав усилий».
Белла тем временем поспешила на выручку.
— Финита Инкантатем! — рявкнула она, и Барти с огромным облегчением почувствовал, как маленькое тельце под ним обмякло и перестало вырываться из рук. Однако не успел он перевести дух, как ребенок, освободившись заодно и от заклинания немоты, заорал так, что зазвенело в ушах.
— Мордред бы тебя побрал, баньшин сын! — выругался Барти и тут же замер, почувствовав, как расплывается под животом горячая лужица. — О, нет... Нет, парень, только не сейчас... Мерлин, ну за что мне это?
— Аппарируй! — скомандовала Белла. — Я сама здесь справлюсь!
И бросилась через всю комнату к упавшей волшебнице.
Однако там уже никого не было: невидимая ведьма то ли аппарировала, то ли перебралась на другое место. Причем перебралась, явно не касаясь ногами пола — ни одна дощечка при ее перемещении не скрипнула, ни один камешек не сдвинулся с места.
Барти послушно приподнялся на локте, вытащил из-под живота правую руку с зажатой в ней волшебной палочкой, брезгливо встряхнул намокшим рукавом... и чуть не взвыл во весь голос. Его палочка, его бесценная палочка, убившая и запытавшая полсотни магглов и добрый десяток магов, оказалась безжалостно сломана пополам. Перо оккамия, составлявшее ее сердцевину, тоже сломалось и повисло на одном волоске, и Барти ничего не оставалось, как только оторвать этот волосок и сунуть отломившийся кусок палочки в карман мантии.
Проклятый Олливандер! Не мог подобрать для него палочку покрепче...
«Лимонное дерево — редкий гость в наших краях, — всплыл в памяти голос старого мастера. — Берегите свою палочку, молодой человек, — другой такой вы больше не найдете».
И Барти берег ее. Берег, как зеницу ока. Почти десять лет берег, и если бы не этот маленький засранец...
Барти вдруг испытал непреодолимое желание воткнуть оставшийся обломок мальчишке в сердце и провернуть его, словно кинжал. Похоже, не зря Темный Лорд собирался истребить под корень все семейство: этот сопляк был словно создан для того, чтобы доставлять окружающим сплошные неприятности. Скажи Барти кто-нибудь еще час назад, что вокруг годовалого пацаненка может завариться такая каша — рассмеялся бы в лицо. Или хорошенько приложил круциатусом — чтобы врал да не завирался.
— Аппарируй, я сказала! — повторила Белла, возвращая Барти в реальность, и очертила перед собой широкий полукруг. — Гоменум Ревелио!
В нескольких шагах от Барти мелькнула неясная тень.
— Ах, вот ты где! — торжествующе выкрикнула Беллатрикс. — Авада Кедавра!
Зеленый луч блеснул у Барти прямо перед глазами, и он поспешно рухнул носом в пыль.
— Ты почему еще здесь, придурок? — рявкнула Беллатрикс, обнаружив, что чуть не угробила собственного напарника.
— У меня палочка сломана! — в отчаянии крикнул Барти. Теперь вся надежда была только на Беллатрикс. Если она сумеет отбиться и вытащить их обоих отсюда — он больше никогда не станет смеяться над ее нелепой привязанностью к сестре и племяннику. Слово Упивающегося...
Беллатрикс выкрикнула что-то нечленораздельное, но явно нелестное для Барти, и запустила поверх его головы петрификусом в связке с инкарцеро.
И снова промахнулась. Впрочем, по невидимому противнику и днем-то попасть не всегда удается, а уж ночью, при неясном свете луны и уличных фонарей, сделать это практически не реально.
«Хитра, гадина! — подумал Барти, озираясь во все стороны, чтобы не пропустить появление невидимки. — Держится над полом, чтобы не спотыкаться о камни и не оставлять следов. Только как это у нее получается? Мобиликорпус? Парящие чары? Что-то совершенно новое, позволяющее при этом сконцентрироваться на противнике, а не на поддержании в воздухе собственного тела? Тогда эта ведьма точно не из авроров. У тех что знает один — то знают все, и, овладей стражи порядка подобными чарами, не удержались бы от проверки их в действии. То есть, кто-нибудь из наших уже попался бы на такой фокус, доложил бы Повелителю, а тот обязательно предупредил бы остальных.
Может, это какая-нибудь идейная фанатичка из Ордена Феникса? Тоже не факт: орденцы — народ щедрый, и точно так же не преминули бы поделиться новинкой с товарищами. Может, у них появился кто-то новенький? А может, это просто соседка Поттеров? Какая-нибудь клуша, которая вышла на улицу поискать загулявшего тыквоголового ребенка и увидела рядом со своим домом свеженькие развалины..."
На этом месте Барти пришлось прервать свои размышления. Невидимая волшебница, по всей видимости, умела не только левитировать над землей, но и использовать невербальную магию. Вспышка — и из-за полуобвалившейся стены спальни в Беллу полетел белый луч, за ним последовали синий и бледно-зеленый.
Почему невидимка не атакует самого Барти, было понятно: без палочки и с ребенком на руках он никуда не денется, серьезного сопротивления тоже не окажет, а отвлекаться от боя с Беллатрикс на то, чтобы связать и оглушить Барти, было бы первостатейной глупостью.
«Ступефай, Иммобулюс, Петрификус, — не без удивления расшифровал увиденное Барти. — Странно... Это явно не соседская клуша, клуши не двигаются с таким проворством и не бросаются заклинаниями с такой уверенностью. Да и на доблестных авроров что-то не похоже: после разрешения использовать непростительные они противнику даже «Здрасьте» не говорят, а сразу бьют на поражение. Спасибо дорогому папочке за его нововведения... Тогда кто же это может быть? Новенькая, что ли? Рассчитывает захватить нас живьем и с помпой доставить в аврорат, чтобы скорее продвинуться по службе? Неужели она настолько сильна? Или просто чрезмерно самонадеянна? А может, она рассчитывает на быстрое подкрепление? Тогда надо убираться отсюда, как можно скорее».
Барти с надеждой посмотрел на Беллатрикс. Та тем временем успешно отразила атаку незнакомки и метнула в нее "Инсендио Максима".
Барти смотрел во все глаза. После огненного удара такой силы жертва должна была заорать дурниной и непременно обнаружить свое присутствие, но невидимой волшебнице и на этот раз удалось увернуться, и вместо нее вспыхнул чудом уцелевший в спальне Поттеров платяной шкаф.
Беллатрикс испустила вопль разочарования. И тут в нее полетело такое, что Барти замер, отказываясь верить своим ушам. Рвотное? Жалящее? Тыквоголовое?..
Эта ведьма что, с ума сошла? Вместо того, чтобы уничтожить Беллу на месте или обездвижить, раз уж так приспичило обзавестись пленными, эта гадюка пытается ее унизить и изуродовать? Она что, не понимает, с кем связалась? И вообще это ни в какие рамки не лезет — ни в дуэльные, ни в боевые. Все бывшие выпускники Хогвартса прекрасно владеют подобными заклинаниями, но никто из них никогда не позволит себе опуститься до подобной низости, даже в самых жестоких стычках. Да каждому жителю Магической Британии известно, что применять такие заклинания в бою неспортивно и бесчестно. Неужели сегодня они столкнулись с иностранкой? Или какой-нибудь чокнутой магглокровкой, для которой вековые традиции — пустой звук?
Беллатрикс, похоже, тоже была оскорблена до глубины души. С гневным рыком она отбила подлую атаку невидимки и с воодушевлением пошла вразнос. Разноцветные вспышки в глазах у Барти слились в единый поток, но неуловимая ведьма легко, словно насмехаясь, ускользала от ударов и наносила свои, нимало не заботясь о том, что «Калворио», «Фурункулюс» и "Пуллюс" вперемежку с оглушающими и связывающими заклинаниями превращают схватку двух сильных и умелых волшебниц в низкопробный ярмарочный фарс.
Однако Беллу никогда не прельщала карьера балаганной актрисы. Окутав себя облаком тумана, она послала в незнакомку ослепляющее и тут же резко взмахнула левой рукой. Барти едва успел заметить мелькнувший перед глазами сверкающий проблеск, как раздался полный боли вскрик.
«Кинжал!» — сообразил Барти. Как всякая женщина, воспитанная в приличной семье, Белла носила при себе узкий, остро заточенный клинок и сейчас без тени сомнения умело им воспользовалась. К сожалению, Барти не мог определить, насколько тяжелым было ранение невидимки, поэтому, воспользовавшись секундной передышкой, поднялся на ноги и, придерживая ребенка, бросился к телу Темного Лорда. В несколько прыжков достигнув цели, он упал на колени и принялся шарить по полу возле правой руки Повелителя. Где-то здесь Беллатрикс положила его волшебную палочку...
Но палочки нигде не было.
Не в силах поверить в очевидное, Барти положил голосящего мальчишку возле себя и снова принялся за поиски. Палочке просто некуда было деться — насколько он успел заметить, ни Белла, ни ее соперница не приближались к телу Темного Лорда, а значит, палочка точно должна была лежать где-то рядом.
— Экспеллиармус! Акцио кинжал! — скомандовала Белла и, ловко перехватив подлетевшее оружие за рукоять, снова метнула его в невидимку. Давно зная Беллатрикс, Барти даже не задавался вопросом, как она смогла определить в темноте правильное направление. Почуяла — и все тут. А за первые промахи осуждать Беллу было бы просто глупо. Она, как и Барти, и остальные их соратники, всегда считала Повелителя чуть ли не бессмертным, поэтому вид его бездыханного тела поверг ее в небывалый ужас. И, конечно же, это зрелище не могло не отразиться на ее боевых качествах. Когда душа рыдает кровавыми слезами, а взгляд то и дело обращается в угол возле комода в надежде, что Повелитель вот-вот вздохнет, поднимется и заговорит, вряд ли стоит ожидать от человека особой меткости. Особенно от женщины. Да что уж там скрывать — от любящей женщины. Белла и так сумела овладеть собой с необычайной скоростью. А невидимая ведьма, сама того не понимая, своими оскорбительными проклятиями окончательно переключила внимание Беллатрикс с Повелителя на свою собственную персону. За что тут же и поплатилась.
А Повелитель... Маггловские врачи, возможно, и научились творить чудеса, но кто знает, как они подействуют на умершего от неизвестной причины волшебника? Удастся ли выудить из ребенка нужные воспоминания? Удастся ли вообще вернуть Повелителя к жизни? И как дальше жить, если попытка возвращения окажется неудачной?
Барти тряхнул головой, отгоняя пораженческие мысли и, услышав еще один вскрик невидимки, с наслаждением потянул носом воздух, предвкушая появление самого чудного, самого будоражащего аромата в мире — аромата свежепролитой крови.
Белла тем временем издала ликующий вопль и бросилась вперед.
Барти обернулся и не поверил своим глазам: изящная, утонченная миссис Лестрейндж черной молнией пролетела несколько ярдов, отделяющих ее от невидимой ведьмы, вцепилась в нее голыми руками и, свалив на пол у разломанной двуспальной кровати, принялась трепать, как голодный африканский нунду раскормленного вождя, не успевшего унести ноги с неудавшейся охоты.
Но ведьма, хоть и была дважды ранена, явно не собиралась оставаться в долгу. В ярком свете пылающего шкафа прекрасно было видно, как Беллатрикс то зависает в нелепом положении над пустотой, то перекатывается на спину, силясь оторвать невидимые руки уже от своего горла.
— Ах ты, шваль подзаборная... — сдавленно прошипела ведьма и вцепилась Беллатрикс в волосы. По полу зазвенели шпильки и гребни, пышная кудрявая грива — гордость Беллатрикс с незапамятных времен — вырвалась на свободу и окутала дерущихся женщин черным облаком.
— Ах ты, баньши крашеная, — не осталась в долгу Беллатрикс. — Штырехвоста тебе в...
Услышать, куда именно, Барти не довелось — оказавшаяся в этот момент снизу Беллатрикс изо всех сил оттолкнула ведьму, та попятилась и, запнувшись о большого плюшевого громмамонта, рухнула на пол.
Рядом с Барти звякнуло что-то блестящее — то ли медальон, то ли брошь, то ли еще какая побрякушка. Очевидно, Беллатрикс начала разбирать свою жертву на составные, разбрасывая вокруг все, что считала лишним. Барти осторожно прихватил блестяшку первым попавшимся под руку носком и поднял повыше, к свету. Это оказалась изящная фибула в виде русалки, обвивающей хвостом крупный синий камень.
— Интересно вейлы пляшут... — пробормотал Барти и, подбросив фибулу на ладони, спрятал ее в карман. Побрякушка была явно не дешевой, такую не побрезговала бы надеть и сама Беллатрикс. К тому же, когда во время дуэли противник бросает в тебя заклинание облысения, а затем пытается превратить в курицу вместо того, чтобы просто убить, это определенно наводит на некоторые мысли. А если принять во внимание еще и слова, вырвавшиеся у обеих дам в пылу сражения, то можно прийти к однозначному выводу: Белла сейчас развлекается не просто с ведьмой, а с очень хорошо знакомой ей ведьмой. Жаль, что Беллатрикс так решительно настроена. Они могли бы взять с собой и ее подружку, заодно и расспросили бы, откуда та здесь взялась такая смелая и умелая, и где научилась таким интересным фокусам. Может, сказать Белле, пусть не торопится, а сначала познакомит девушку с Барти? Ну и что, что девушка невидима, этот вопрос решается одной меткой финитой. А то, что барышня при знакомстве окажется слегка помятой и измазанной в крови, Барти будет даже приятнее. Вот только сначала ему надо раздобыть палочку, а то как-то неудобно получается, не по этикету. С женщиной ведь знакомиться собирается, а не с садовым гномом.
Неохотно отведя глаза от задравшегося выше колен подола мантии Беллатрикс, Барти вернулся к поискам палочки Повелителя. Но тут же за спиной раздался торжествующий вопль.
Барти обернулся. Беллатрикс стояла у разрушенной стены между комнатами и направляла палочку на кучу битых кирпичей.
— Попалась, сучка! — с нескрываемым удовлетворением заявила она. — Финита Инкантатем!
Барти вытянул шею, пытаясь рассмотреть потерявшую невидимость волшебницу, однако не увидел ничего, кроме испачканной зеленоватой мантии и копны рассыпавшихся светлых волос.
«Прямо живая иллюстрация к «Похождениям Мерлина», — подумал он, глядя на горящую предвкушением возмездия Беллатрикс. — Моргана, оскорбленная тем, что Джиневра раскрыла Артуру ее отношения с Гиомаром, стоит у ложа спящей королевы и зловеще изрекает: «Кто с мечом живет, от меча и умрет».
«Моргана» откинула голову назад и разразилась громким торжествующим хохотом.
— Вот теперь мы с тобой поиграем! — с наслаждением произнесла она и топнула ногой. Раздался ни с чем не сравнимый хруст ломающихся костей и сдавленный женский вскрик.
Под ложечкой у Барти сладко екнуло, пальцы дрогнули, а губы моментально пересохли. Барти машинально облизал их и уже шагнул вперед, чтобы тоже принять участие в развлечении, но тут же сообразил, что палочки у него нет, да и Белла наверняка не слишком обрадуется его вмешательству. Похоже, у нее к этой псевдо-Джиневре бо-ольшой личный счет, и сейчас он, Барти, присутствует при его оплате.
— Ой, я, кажется, оступилась... — тоненьким голоском произнесла Белла и совершенно по-детски захихикала.
Точно угадал: личные счеты. А в личные, да еще женские счеты мужчинам влезать не стоит. Как говорит Мальсибер, это и для репутации безопаснее, и для здоровья. Барти оставалось только стоять в стороне и наблюдать. Ну что ж, полсухаря, как говорится, тоже хлеб.
— Калворио! — рявкнула Беллатрикс и волосы лежащей на куче кирпичей волшебницы с шелестом осыпались вниз.
«Ну вылитая Моргана, — с неожиданным весельем подумал Барти. — И эта ее Джиневра... С каким мечом она к нам заявилась, от такого и облысеет».
— Ох, прости, пожалуйста! — Белл в притворном ужасе закрыла рот ладошкой. — Я хотела сказать совершенно другое. Сейчас я все исправлю!
Она снова направила палочку в лицо лежащей женщине и отчетливо произнесла:
— Фурункулюс Максима!
Барти ухмыльнулся. Месть — это такое блюдо, которым можно наслаждаться бесконечно. От своего любимого тройного "круциатуса" Беллатрикс все равно никуда не денется, так почему бы и не разнообразить забаву, если очень хочется?
А Беллатрикс, по всей видимости, хотелось очень сильно. Она наклонилась к лежащей волшебнице и прошипела ей в лицо:
— Это именно тот облик, которого ты заслуживаешь, мерзкая тварь! И это еще не все! У нас с тобой впереди длинный разговор.
Волшебница вдруг ухватила здоровой рукой лежащий рядом обломок камня и попыталась ударить Беллатрикс по голове, одновременно стараясь пнуть ее ногой. Однако Беллатрикс легко отпрыгнула и расхохоталась.
Барти усмехнулся: Беллатрикс Лестрейндж хоть и увлекающаяся натура, но конечности противника никогда из виду не упускает. Как говорит дядюшка Аластор: "Лучше перебдеть, чем недобдеть и получить удар когтями в любимую печень".
Однако, как говорит тот же Аластор: "Вперед думай о деле, а потом уж о квиддиче".
Барти подхватил с пола плачущего ребенка и поинтересовался:
— Белла, ты скоро? Я понимаю, что у тебя там серьезный женский разговор, но нам пора возвращаться. И я никак не найду палочку Темного Лорда, посвети мне! Шкаф уже погас, я ничего не вижу.
Ребенок, похоже, снова описался, и Барти брезгливо намотал на него еще одну тряпку.
— Иду! — откликнулась Беллатрикс, не сводя глаз с пытающейся подняться волшебницы. — Прости, дорогая, но мне придется уйти. Хорошо выглядишь, кстати. Я обязательно поделюсь с Повелителем своими воспоминаниями. Думаю, ему понравится твой новый облик.
— Белла! — нетерпеливо позвал Барти. — Нам пора уходить! Повелителю нужна помощь, ты не забыла?
Беллатрикс неохотно сделала несколько шагов к Барти и вдруг резко развернулась:
— Круцио!
Пыточное заклинание ударило в не ожидающую новой атаки волшебницу, и та зашлась в истошном вопле.
— Белла! — Барти подавил пробежавшую по позвоночнику сладкую дрожь и снова попытался воззвать к разуму соратницы. — Если нас здесь захапают авроры — я скажу Повелителю, что это произошло исключительно по твоей вине. И он тебя за это по голове не погладит.
Но Беллатрикс, казалось, его не слышала.
— Круцио! Круцио! Круцио! — она с наслаждением взмахивала палочкой, посылая в изуродованное тело новые и новые порции боли. — Круцио!
Барти застыл, не в силах отвести глаз от корчащейся на камнях тонкой женской фигурки. Каждый ее стон, каждое движение наполняли его тело сладостной негой. Он забыл обо всем — о потерянной палочке, о Повелителе, о неумолимо бегущем времени... Сейчас для него весь мир сосредоточился только в резком голосе Беллатрикс и судорожных рывках бьющейся в агонии жертвы.
— Ну вот и все, — наконец констатировала Беллатрикс и брезгливо пнула кончиком туфельки обмякшее тело. — Жаль, конечно, что Повелитель сейчас тебя не видит. Он бы в тебе бесконечно разочаровался.
Барти с трудом вынырнул из упоительного дурмана и с удивлением осознал, что в его руках что-то орет и извивается. Точно, ребенок. Ребенок, которого надо срочно доставить в Лестрейндж-холл. Чтобы спасти Повелителя. А сам Барти этого сделать никак не сможет. Потому что у него нет палочки...
— Белла! — позвал Барти. Голос чуть осип, словно это не волшебница, а он только что орал на всю округу, срывая голосовые связки. — Немедленно иди сюда! Палочка Повелителя пропала!
Беллатрикс с сожалением оставила в покое свою жертву и, скомандовав «Люмос!», направилась к Барти.
— Силенцио! — первым делом рявкнула она, и Барти чуть не прослезился от облегчения — до того его достал детский плач.
— Ты что, совсем слепой? — раздраженно спросила Беллатрикс, взмахом палочки расчищая себе путь среди обломков. — Возле правой руки Повелителя — плетеная корзина для игрушек, я туда его палочку специально положила, чтобы не потерять.
— Нет здесь никакой палочки! — отозвался Барти. Он положил ребенка на груду тряпья и продемонстрировал Беллатрикс пустую корзину.
— Значит, ты ее перевернул, когда рылся здесь в темноте, — ворчливо отозвалась Белла. Лучик света нервно заплясал вокруг тела Темного Лорда. — Ищи получше!
— Да я здесь каждый дюйм обшарил! — возмутился Барти. — Нет ее нигде! В кармане у себя лучше поищи — есть у тебя такая милая привычка все в свои карманы прятать.
— Кто бы говорил! — не осталась в долгу Беллатрикс. — А может, это ты, пока я там, — она мотнула головой в сторону лежащей без движения ведьмы, — разбиралась, припрятал палочку Повелителя, а теперь изображаешь из себя флоббер-червя? А ну-ка, подними руки! — скомандовала она. — Акцио палочка Темного Лорда!
Барти медленно поднял руки, демонстрируя раскрытые ладони. Беллатрикс выжидательно уставилась на него, однако палочка из карманов мантии Барти так и не появилась.
— Акцио палочка Темного Лорда! — повторила Беллатрикс, нервно оглядываясь по сторонам.
— Я же говорю тебе: ее здесь нет! — прошипел Барти. — Мордред знает, куда она могла подеваться — может эта твоя... — теперь он кивнул в сторону лежащей ведьмы, — ее сломала и распылила!
— Ты еще скажи, что палочку крыса утащила! — ядовито произнесла Беллатрикс. — Та самая, что в кармане у Повелителя сидела.
Барти хотел ответить ей не менее ядовито, но не успел: Беллатрикс вдруг сменила тон и деловито заявила:
— Ладно, с палочкой потом разберемся. Всех сразу я аппарировать не смогу, сам понимаешь. Поэтому сначала я доставлю тело Повелителя домой — пусть Руди с Рабастаном вызывают Снейпа и начинают работать, а затем вернусь за тобой и ребенком.
Барти скептически скривился. Зная увлекающуюся натуру Беллы, вполне можно было предположить, что дожидаться ему придется до следующего Хэллоуина.
— У меня есть идея получше! — возразил он. — Я позаимствую палочку у твоей подружки, и аппарируем все вместе.
— Согласна.
Беллатрикс повернулась к поверженной волшебнице, чтобы приманить ее палочку, но вдруг...
— Экспеллиармус! — хриплый надломленный голос ударил по нервам, словно башенный колокол. Палочка Беллатрикс взвилась в воздух и исчезла в темноте.
— Акцио Гарри! — прозвучало в унисон с негодующим воплем Беллатрикс. Барти, уже привычно сгруппировавшись, рухнул на землю, прикрывая ребенка своим телом, и только зашипел, чувствуя, как неодолимая сила снова тащит его коленями и локтями по острым обломкам.
Нет, все-таки расслабились они с Беллатрикс, привыкли к легким победам над магглами и запуганными обывателями, вот и расплачиваются теперь за свою беспечность и самонадеянность. Но кто же мог знать, что полумертвая волшебница за те пару минут, что Барти с Беллатрикс пререкались, сумеет не только оклематься, но и найти свою палочку, причем совершенно бесшумно — Барти готов был поклясться, что не слышал со стороны бывшей спальни Поттеров ни малейшего шороха.
Беллатрикс тоже была поражена. Она на секунду застыла, размышляя, что делать в первую очередь — искать свою палочку или бросаться с голыми руками на ожившую волшебницу, а та тем временем, пошатываясь, словно пьяная, поднялась во весь рост и, держа палочку в неповрежденной левой руке, скомандовала:
— Акцио тело Волдеморта!
От такой наглости у Барти даже дыхание перехватило. Беллатрикс мигом определилась с приоритетами, но было поздно: никем не удерживаемое тело Темного Лорда поднялось в воздух и полетело в сторону искалеченной магички. Беллатрикс, метнувшаяся следом за ним, только и успела, что схватиться за подол мантии и резко дернуть к себе. Однако она никак не рассчитывала, что широкая мантия Повелителя, и так почти стянутая во время осмотра, с легким шелестом окончательно сползет с его безжизненно болтающихся рук.
— Furorem sempera!(2) — выкрикнула волшебница. Темноту пронзил мутно-багровый луч. Не успевшую уклониться Беллатрикс хлестнуло по лицу так, что она пошатнулась и с болезненным вскриком упала на колени. Хлопок аппарации — и посреди разгромленной детской остались лишь лежащий на боку Барти, вцепившийся в ребенка мертвой хваткой, и пораженная заклинанием Беллатрикс с остатками мантии Темного Лорда в руках.
Барти похолодел. Забыв о ребенке, он поспешно вскочил на ноги и, вооружившись жалким огрызком своей палочки, заметался по комнате. «Furorem sempera!» — заклинание старое, малоизвестное, однако невероятно паскудное. Если человека, в которого оно попало, немедленно не показать целителю, рассудок его будет необратимо поврежден, и близким придется навсегда изолировать его в комнате с мягкой обивкой. Каждое их появление, каждое слово, каждый звук даже в самом спокойном и мягкосердечном человеке будет вызывать страшные видения и пробуждать глубоко скрытую агрессию. Жертвы заклинания обычно не доживали до преклонных лет — горящее в крови исступление сжигало их через год, максимум, через два. Стремление уничтожить источник раздражения не щадило даже самих пораженных проклятием магов: не найдя врага перед собой, они находили его в себе самом. Перегрызенные вены, вырванные глаза, разодранное ногтями горло... Иллюстрации в старинной рукописи были выцветшими, побледневшими, но на десятилетнего Барти, часто прятавшемуся от назойливой материнской опеки в кабинете отца, они произвели незабываемое впечатление. Зачастую родственники, чтобы прекратить мучения близкого человека, подливали ему яд или убивали любым иным способом. Но Барти не мог прямо сейчас убить Беллатрикс: во первых, это было право Руди, и только его, а во-вторых, у нее еще был шанс на спасение. Мизерный, конечно, но был.
Барти огляделся вокруг и схватил первый попавшийся под руку камень. Сейчас Беллатрикс опомнится и обратит свою ярость на первое попавшееся на глаза существо — то есть, на самого Барти. Лежащего на полу ребенка в счет можно было не брать: разгорающееся безумие в сознании и без того взбешенной Беллатрикс столь мелкой жертвы могло и не заметить.
«Может, бросить ей этого ребенка, словно квоффл? — прикинул Барти, — отвлечь хотя бы на секунду, а затем хорошенько приложить камнем по голове?»
Идея, кстати, была неплоха. Даже если Барти перестарается и Беллатрикс умрет, то впоследствии он обязательно извинится перед Руди и даже без возражений примет его вызов на дуэль. Но допустить, чтобы Беллатрикс здесь и сейчас порвала его на клочки, Бартемиус Крауч-младший никак не мог, у него на ближайшие сто лет имелись совсем иные планы...
Эти мысли молнией пронеслись в голове Барти за сотые доли мгновения. Он крепко сжал в ладони подобранный камень, но, когда Беллатрикс повернулась к нему, вдруг взмахнул обломком своей палочки и выкрикнул:
— Акцио палочка Беллатрикс!
Что послужило причиной такого возгласа — Барти сказать не мог — то ли сработал условный рефлекс, то ли рыбный фосфор, активно накапливающийся в организме в последнее время, наконец-то начал оказывать свое благотворное действие. Но, как бы то ни было, фокус сработал, и, даже сломанная пополам, волшебная палочка Барти сумела приманить палочку Беллатрикс. Барти не поверил своему счастью, когда из темноты вылетел тонкий узловатый прут и больно хлестнул его по пальцам левой руки, заставив выпустить из них камень.
Беллатрикс взвыла, словно баньши, и ринулась к Барти в неукротимом стремлении рвать, убивать, уничтожать. Повинуясь вмиг обострившимся инстинктам, тот сунул обломок в карман и перебросил палочку Беллатрикс в правую руку. Левой Барти тоже владел неплохо, но очень сомневался, что в случае неудачи Беллатрикс предоставит ему второй шанс.
— Ступефай! — заорал он. — Инкарцеро! Депульсо!
Палочка Беллатрикс была неудобной и непривычной — слишком тонкой, слишком длинной и вдобавок кривой, словно турецкая сабля. К тому же, оказавшись в руках у чужака, она решила проявить норов и напрочь отказалась оглушать свою прежнюю хозяйку. Веревки, правда, из нее вылетели, но Беллатрикс ловко перехватила их еще на подлете и, зловеще расхохотавшись, взмахнула ими, словно пастух длинным кожаным хлыстом.
«Только бы не по глазам», — взмолился Барти, уклоняясь от свистнувшей в воздухе веревки. Ему повезло — удар пришелся чуть ниже. Щеку и шею обожгло огнем, а от уха, судя по ощущениям, осталась только мочка, да и та едва ли наполовину.
Барти шарахнулся в сторону и снова выкрикнул:
— Ступефай!
Беллатрикс ловко отпрыгнула, но красная вспышка, ударившая в то место, где она только что стояла, несказанно порадовала Барти. Мало-помалу чужая палочка начинала его слушаться, и это вселило в Барти безумную надежду на благополучный исход.
— Ступефай! — в третий раз проорал он, ухватившись за палочку двумя руками, словно рыбак за удилище.
«Рыбка», которую сейчас пытался выудить Барти, была не только крупной, но и очень хищной. Рассыпавшиеся по плечам кудри, оскаленные зубы, горящие в прорезях маски глаза... В другой ситуации подобное зрелище доставило бы Барти истинно эстетическое удовольствие — несмотря на свой далеко не юный возраст, Беллатрикс в гневе была несказанно хороша, но сейчас весь ее облик заставлял колени Барти позорно подкашиваться, а вырывающееся из ее горла клокочущее рычание отзывалось в его теле мелкой противной дрожью.
Такой Беллатрикс Барти Крауч-младший еще никогда не видел.
Как и следовало ожидать, он снова промахнулся. В ответ на его "Сомниус" Беллатрикс глухо рыкнула и взмахнула веревкой. Уходя из-под удара, Барти наступил на что-то мягкое, похожее на маленькую, туго набитую подушку, и под ногами раздался дикий заполошный визг.
Барти подпрыгнул, словно вспугнутая куропатка, и только потом сообразил, что произошло.
«Мордред бы побрал эти говорящие игрушки...» — подумал он, от души пиная захлебывающегося идиотской песенкой плюшевого плимпа.
И в этот миг торжествующая Беллатрикс захлестнула на его шее тугую удавку.
«Вот и все...» — обреченно промелькнуло в голове у Барти. В глазах потемнело, в ушах послышался комариный писк. Последним отчаянным рывком Барти бросился к Беллатрикс, схватил ее в охапку и, представив гостиную Лестрейндж-холла, на остатках воздуха в сжавшихся легких прохрипел:
— Аппарейт!
Мир завертелся, в уши ударил чей-то отчаянный вопль, и через мгновение Барти Крауч-младший погрузился в милосердное небытие.
___________________________________________________
1. Эверте Статум (англ. Everte Statum) — заклятие, которое отталкивает противника так, что он при этом летит кувырком в воздухе. Обезъяз — заклинание, вызывающее приклеивание языка к нёбу. Не действует на невербалов.
2. Furorem sempera! — производное от furorem (лат) — неистовство, semper — всегда.


Глава 5. Лестрейндж-холл. Больница Святого Мунго. Коттедж Лонгботтомов

«Как это они еще не спросили, почему я не притащил с собой ребенка..." — глядя на застывших в неподвижном молчании Родольфуса и Рабастана, неприязненно подумал Барти. Сразу же после их живописного прибытия братья отволокли Беллу в спальню и вызвали к ней домашнего целителя, а самого Барти наскоро привели в чувство, влили ему в глотку несколько порций огневиски, крепко допросили, а теперь вот застыли, как два удава, обдумывая, что делать дальше.
Хотя, что тут спрашивать? Дураку понятно, что аппарировать с помощью чужой палочки, держа в охапке одновременно впавшую в буйство Беллатрикс и извивающегося ребенка, — это верный путь к расщеплению всех троих. Так что пусть Руди вообще спасибо скажет, что жену его доставили домой целую и невредимую. А то, что она в неадеквате, — не беда, целители поправят.
— И что теперь делать будем? — нарушил тягостное молчание Родольфус. — Если эта ведьма действительно Эмма... — он бросил короткий взгляд на брата, — и если ей повезло не расщепиться где-нибудь по пути и не потерять тело Повелителя, то с минуты на минуту здесь будут авроры. С Беллатрикс они сейчас много не возьмут, а вот ты... — его холодный взгляд остановился на Барти, и того бросило в холодный пот. — Эмма не знала, с кем именно Повелитель ушел к Поттерам. Я просто не успел упомянуть об этом. Так что хорошенько подумай, сильно ли ты там наследил и сможет ли аврорат тебя вычислить.
Барти наморщил лоб и напряг мозги. После изрядной дозы огневиски соображалось откровенно плохо. Тем более не укладывалось в голове, что напавшая на них с Беллатрикс фурия и очаровательная невеста Рабастана — одно и то же лицо. Мерлин, да он еще совсем недавно думал, что, не будь Рабастан его товарищем по оружию, обязательно постарался бы ее у него отбить.
Оказывается, очень правильно сделал, что не отбил.
— Лица моего она точно не видела, — собравшись наконец с мыслями, выдавил Барти. — Я был в плаще и маске. Голос... Не думаю, что она его опознает — мы виделись с ней всего-то раз или два, и то мельком. Я как раз собирался во время ужина поближе с ней познакомиться.
— Белла называла тебя по имени? — подключился к разговору молчавший до того Рабастан.
— Вроде бы нет... — неуверенно проговорил Барти. — По фамилии — точно не называла, а по имени — не помню. А вот я ее, кажется, называл... — он виновато наклонил голову.
— Если это на самом деле была Эмма, — Родольфус кивнул на фибулу, — то Беллатрикс не удалось бы скрыться ни за какой маской, слишком уж давно они с Эммой знакомы.
Барти слегка приободрился и поднял голову.
— Только одного не могу понять, — нахмурился Родольфус. — С какого драккла Эмма вдруг так себя повела? Помчалась к Поттерам, попыталась украсть ребенка, напала на вас, унесла тело Повелителя... Где логика?
Барти хотел было сказать, что, по его мнению, логика и женщина — вещи абсолютно несовместимые, особенно если в женщине имеется творческая жилка, но благоразумно промолчал.
— У нее должны были быть очень сильные мотивы для такого поступка, — продолжил Родольфус. — Эмма выскочила из-за стола, едва я упомянул о Поттерах. Не могла же она отправиться в Годрикову Впадину просто из сентиментальных побуждений, чтобы спасти, к примеру, подругу, бывшего любовника или ребенка? И насколько я понял, все ее внимание было сосредоточено на ребенке. Только когда ей стало ясно, что ребенка она не получит, Эмма схватилась за тело Повелителя. Зачем? Версия у меня только одна: для того, чтобы сдать его аврорам.
Барти снова промолчал. Возразить было нечего — иные версии, внезапно посетившие его затуманенную алкоголем голову, выглядели если не извращенно, то в крайней степени фантастично.
— Давай мы над мотивами Эммы подумаем позже, — сказал Рабастан. Барти сочувственно взглянул на него: бедняге ведь тоже сейчас нелегко приходится. Как ни крути, а это именно он ввел Эмму в ближний круг и познакомил ее с Повелителем. — Сейчас нам надо подумать, что делать с ним.
Он кивнул в сторону Барти, и у того моментально испарилось все сочувствие к обманутому жениху. Его холодный тон не оставлял сомнений: Барти от него сочувствия и поддержки придется дожидаться до мерлинового возрождения, если не дольше. Хотя, если подумать, то сам Рабастан больше всех и виноват: привел в дом неизвестно кого, обеспечил доступ к секретной информации, а на закуску выпустил предательницу из рук. А в том, что Эмма предательница, Барти теперь не сомневался. Так отчаянно сражаться, как сражалась она, можно только с идейным врагом.
Это что же тогда получается, что к Рабастану ее кто-то подослал? Чтобы выведать планы Повелителя? Если это так, то следует признать, что Эмма справилась со своим заданием на высший балл. Как невесте одного из Лестрейнджей, ей доверяли, тем более, что Повелитель отнесся к ней необычайно благосклонно. И хоть действительно серьезных вещей при женах и невестах Пожиратели Смерти традиционно не обсуждали, внимательный глаз художницы и музыкальный слух могли принести господам аврорам очень много интересного и полезного. Но что заставило Эмму сломя голову помчаться к Поттерам, порушив далеко идущие планы и подставившись по полной программе? Полная ерунда получается. Неужели для нее жизнь каких-то Поттеров была дороже ценнейшей информации?
Или он, Барти, просто чего-то не знает? Как, например, того, почему Повелителю не удалось сразу раскусить эту лазутчицу. Или удалось, но он решил сыграть с ее кукловодами в собственную игру?
В размышления Барти вдруг вмешался голос Родольфуса.
— С ним все решается как раз очень просто, — Родольфус выбрался из кресла и, обогнув стол, подошел к Барти. — Палочка твоя где?
— Вот! — Барти вытащил из кармана обе половинки. — Как ты думаешь, может, ее еще удастся...
Его слова прервал резкий хруст. Барти умолк и неверящим взглядом посмотрел на обломки в руках Родольфуса.
— Но... зачем? — едва смог выговорить он.
Родольфус наклонился, за ворот выдернул Барти из кресла и сунул обломки ему в карман.
— Если ты смог колдовать половинкой палочки, то и авроры смогут определить последние выпущенные ею заклинания. А с обломков спрос никакой. Понял?
Барти вспомнил выпущенное в небо "Морсмодре!" и мысленно проклял себя последними словами.
— Мордред, что же теперь делать? — пробормотал он. — Ведь, если авроры придут за мной, они первым делом спросят, где и как я сломал свою палочку.
— А ты скажи, что не помнишь, — ответил Родольфус, выпуская из рук воротник.
— Но я же все помню! — возразил Барти, снова падая в кресло. — Три капли сыворотки — и я выложу все до последней подробности, вплоть до... — он чуть не сказал "до узора на чулках Беллатрикс", но вовремя прикусил язык. — Может, у Северуса какого-нибудь зелья попросить?
— Думаю, не стоит беспокоить Северуса из-за такой ерунды, — скупо улыбнулся Родольфус. — Мы поступим намного проще.
Барти напрягся, предчувствуя недоброе, и рванулся с кресла. Однако Родольфус его опередил:
— Обливиэйт!
* * *
В тот благословенный ранний час, когда ночные пациенты уже закончились, а утренние еще не начали поступать, привет-ведьма клиники Святого Мунго заглянула на чашку чая в приемный покой первого этажа.
К чаю традиционно подавались мед, плюшки и свежие сплетни. Но первой, по традиции, слово предоставили гостье, и привет-ведьма, отпив крепчайшего чая и положив себе на тарелку самую поджаристую плюшку, вдохновенно принялась расплачиваться за угощение.
Около полуночи на дом к молодым Лонгботтомам вызвали сразу двух целителей — мистера Беннета с первого этажа и мистера Паркера с пятого. Сказали, что у Алисы родственница сильно покалечилась, прямо до нетранспортабельности. Враки, наверное. Скорее всего, Августа снова явилась к невестке, чтобы научить ее жизни, а та в сердцах приложила любимую свекровь чем-нибудь из секретного аврорского арсенала. Но Августа ведь тоже не подарок, если надо, то и целому отряду авроров расскажет, почем нынче в Лютном мандрагоры, а то и за сковороду возьмется. Может, поэтому им потребовался специалист не только по заклятиям, но и по травмам от рукотворных предметов?
Медиведьмы деликатно спрятали улыбки за чашками, и привет-ведьма продолжила делиться новостями.
Целитель Паркер, кстати, до сих пор у Лонгботтомов — наверное, заклятия у Алисы оказались не из простых. А вот целитель Беннет вернулся почти сразу. Злющий — словно его шмелехвост ужалил. Появившись в отделении, он отказался от горячего чая, чем очень огорчил старшую сестру Роуз, и потребовал огневиски. Представляете — огневиски во время дежурства! Это же уму непостижимо! А опрокинув стакан, он высказался в том духе, что женщины — это порождение тьмы и исчадия ада, чем огорчил сестру Роуз еще больше. Вероятнее всего, он имел в виду Августу Лонгботтом, которая кого угодно может в три минуты довести до белого каления, но сестра Роуз все равно расстроилась. Говорят, что она питала на это совместное дежурство некоторые романтические надежды, а теперь они пошли псу под хвост.
Но она, привет-ведьма, только рада, что у сестры Роуз ничего не получилось. Потому что как профессионал целитель Беннет, может, и хорош, но в жизни он отпетый грубиян, да еще и не хозяин собственному слову. Уж сколько раз она просила его сообщать о своих отлучках из больницы, так он каждый раз обещает и каждый раз забывает о своем обещании, а ей потом приходится объясняться с недовольными пациентами.
Вот и сейчас: в больницу привезли ребенка с приклеившейся к руке отцовской палочкой, она заверила, что целитель Беннет сейчас его примет, а через минуту оказалось, что целителя Беннета на месте нет. Мать ребенка подняла крик, даже в Министерство магии грозилась заявить. Лучше бы она за своим ребенком с таким энтузиазмом смотрела. Пришлось посылать Патронуса домой целителю Тики — он всегда готов приехать в клинику даже в выходной, если случай серьезный или пострадавший — ребенок. Но Тики в этот раз приехать не смог — его как раз вызвали в аврорат к какому-то подозреваемому, и с ребенком пришлось разбираться целителю Эшби с четвертого этажа. Он в два счета справился с проблемой, но мать все равно осталась недовольна, и теперь неизвестно, чем все это закончится.
И даже то, что Беннет все это время был у Лонгботтомов, не избавит его от неприятностей. Ведь такое сообщение — это не прихоть медиведьмы, а обязанность каждого целителя, прописанная в правилах клиники. Тем более, что дел там всего лишь на один несчастный Патронус, а расписаться в журнале можно и потом. Вот целитель Паркер никогда не забывает предупредить, где находится, а ведь он лучший в Британии специалист по проклятиям, не чета всяким костоправам...
Медиведьмы из приемного покоя сочувственно покивали и налили привет-ведьме еще чаю. Затем они поведали, что в два часа ночи в приемный покой привезли красавчика Барти — да-да, именно того самого красавчика Барти, по которому еще со школы безнадежно вздыхает сестра Уильямс с третьего этажа. Его подобрали где-то в Лютном, пьяного вдрызг и избитого до полусмерти. Еще и палочку сломали, изверги.
Теперь проявлять сочувствие пришлось уже привет-ведьме. Покончив с этой процедурой, она взяла с тарелки еще одну плюшку и принялась слушать дальше. О том, что отец у красавчика Барти — бездушный сухарь, потому как, явившись по вызову целителя, на забинтованного сына взглянул только мельком и даже отказался забирать его домой, несмотря на все просьбы рыдающей жены. Хотя, с одной стороны, он прав — вывихнутая челюсть, три сломанных ребра, сотрясение мозга и потеря памяти — это не шутки, и лечить их следует под профессиональным присмотром. Но вот так, в открытую, объявить, что сын сам виноват, а расследования не будет, потому что у аврората хватает дел поважнее — это уже ни в какие рамки не лезет. Это же его единственный сын, а не чужой человек! Пусть Барти и разгильдяй, так ему и двадцати лет не стукнуло — успеет еще ума набраться. Можно подумать, он в Лондоне один такой. Вот посидел бы мистер Крауч-старший хоть пару суток в приемном покое, посмотрел на поступающих во время Хэллоуина или Валентинова дня пациентов — глядишь, и к сыну бы начал относиться с большим снисхождением, потому как нынешняя молодежь...
Но тему о нынешней молодежи собравшимся медиведьмам развить не удалось. В коридоре послышался громкий топот, и в сестринскую влетел возбужденный стажер с третьего этажа. Сверкая глазами и размахивая руками, он сообщил, что ночью напали на Поттеров — тех самых Поттеров, у малыша которых недавно была грибковая золотуха. И до сих пор не известно, выжил ли из них хоть кто-нибудь. "Информация проверенная, — заявил он, — от Берты Дженкинс из больничной лавки, а той сказала буфетчица, у которой парень в аврорате уборщиком работает. Так что, возможно, скоро в больницу привезут новых пациентов".
Медиведьмы заохали, засуетились, принялись убирать со стола, и красавчик Барти со своими травмами и потерей памяти был моментально забыт.
* * *
— Что Дамблдор делает там так долго? — прошептала заплаканная Мирабель Фоули, сгорбившись на диване. — Почему он не выходит?
— Наверное, Эмме есть, что ему рассказать, — ответила Августа Лонгботтом, застывшая у окна в напряженной позе.
— Если он через три минуты не уйдет, я сама его выставлю, — решительно сказала Мирабель. — У Эммы слабое сердце, и ей надо лечиться, а не разговаривать. Он ее уже битых полчаса там расспрашивает.
— Дорогая, целители уверили меня, что с нашей девочкой все будет в порядке. — Эдвард Фоули успокаивающе погладил жену по плечу. — Костеростом ее напоили, обезболивающее зелье дали, даже по поводу внешности можно не беспокоиться — целитель Беннет сделает все, чтобы к Эмме вернулась ее былая красота.
— А круциатусы? — возмущенно произнесла Мирабель. — Последствия множественных круциатусов одним обезболивающим зельем не лечатся, это знает любой старшекурсник. Сейчас ей нужны, как минимум, укрепляющие зелья и здоровый сон.
— Эмма получит все, что нужно, — твердо сказала Августа. — И будет спать, сколько потребуется. Но сначала она должна рассказать, что и как с ней произошло. А судя по тому, что Дамблдор до сих пор не выходит из ее комнаты, дела обстоят чрезвычайно серьезно. И если то тело, что Эмма принесла с собой, действительно принадлежит Ты-сама-знаешь-кому, то ты даже представить себе не можешь, какой подвиг совершила твоя девочка.
— Моя девочка не должна совершать никакие подвиги! — взвилась Мирабель. — Она художница, а не аврор! Она должна писать картины и любоваться природой, а не сражаться с преступниками. Я была твердо уверена, что под вашим присмотром Эмма в безопасности. А она вместо этого чуть ли не сутки где-то пропадает, а потом является едва живая и притаскивает с собой какой-то разваливающийся на глазах труп. Ну вот где она была, кто-нибудь мне может объяснить?
— Алиса говорила, что Эмма собиралась с друзьями в Лондон, — напомнил мистер Фоули. — Возможно, она случайно наткнулась на этого... которого нельзя называть, он на нее напал, и девочке пришлось защищаться?
— Вот и я говорю, что это полный беспредел! — воскликнула Мирабель. — По вашим улицам даже в праздничный вечер опасно ходить. Куда только смотрят ваши авроры?
Она взглянула на часы и резко поднялась с дивана.
— Все, мое терпение лопнуло. Сколько можно измываться над больным ребенком? Я немедленно иду к Эмме!
— Мирабель, погоди! — остановила ее Августа и щелкнула пальцами.
— Что там? — коротко спросила она у появившейся эльфийки в белоснежном передничке.
— Мистер директор Дамблдор две минуты назад удалился, — отчиталась та. — Просил передать молодой хозяйке, что то, что осталось от тела, которое принесла мисс Эмма, он забирает с собой. Также старшей хозяйке и гостям молодой хозяйки он просил передать свои извинения за то, что не попрощался с ними лично. Информация, сообщенная мисс Эммой, имеет государственное значение, и ему следует поторопиться, чтобы спасти невинную жизнь. Мистер целитель сказал, что побудет возле мисс Эммы, пока молодая хозяйка не освободится. Он дал мисс Эмме зелье сна-без-сновидений, и она уснула.
— Наконец-то, — с облегчением выдохнула миссис Фоули. — Бедная девочка...
— Спасибо, Хэтти, — кивнула Августа. — Собери вещи мастера Невилла и отправляйся домой, мы с ним скоро будем. Приготовь ему ванну с ромашкой и горячее молоко.
Эльфийка исчезла.
— Дамблдору надо спасти невинную жизнь... — с горечью повторила миссис Фоули. — А нашу Эмму, получается, спасать не надо?
— Целитель Паркер — лучший в Англии специалист по заклятиям, — уверенно заявила Августа и ободряющим тоном добавила: — Не стоит так волноваться, Мирабель. Он все сделал, как полагается, я уверена.
Мирабель Фоули упрямо покачала головой.
— Все равно я не понимаю, почему нельзя было сначала дать Эмме немного отдохнуть, а потом уже приниматься за расспросы.
— Эмма сама не захотела принимать зелье сна-без-сновидений, пока не поговорит с Дамблдором, — напомнила Августа. — Мирабель, ты все эти годы прожила далеко от Британии и просто представить не можешь, что у нас здесь творится. И если Эмма попросила вызвать Дамблдора, значит, ситуация предельно серьезна.
— Да наплевать мне на ситуацию! — Мирабель вскочила и гневно воззрилась на Августу. — Наша семья никогда не вмешивалась в политику. Я прекрасно знаю, что у вас здесь творится, потому и увезла девочку учиться во Францию, подальше от всего этого. Я думала, что с возрастом ты стала мудрее, Августа, а ты, мало того, что сама никак не угомонишься, так еще и мою дочь втравила в ваши с Дамблдором политические игрища!
— Дорогая, что ты такое говоришь, присядь... — муж попытался обнять жену, но та резким жестом высвободилась и снова обратилась к Августе:
— Эмма никогда нам не врала, даже в детстве! И никогда ничего от нас не скрывала. А сейчас я ее совсем не узнаю — постоянные тайны, секреты, недомолвки. Даже о том, что она обручена, мы узнали совершенно случайно, от абсолютно посторонних людей. Родная дочь не пригласила нас на помолвку, Августа! Это же нонсенс!
Голос Мирабель сорвался на визг.
Августа поморщилась, и Мирабель заговорила чуть более низким тоном:
— Я отпустила Эмму в Британию с твердой уверенностью, что она будет сидеть в твоем поместье и писать этюды. И пребывала в этой уверенности до последнего дня. Теперь оказывается, что Эмма нам все это время лгала, а ты поддерживала эту ее ложь. Ты обманула мое доверие, Августа! И если моя дочь умрет или останется калекой, я никогда тебе этого не прощу, так и знай!
— Твоя дочь — настоящий боец! — не выдержав, гневно произнесла Августа. — А ты всю жизнь пытаешься удержать ее возле своей юбки. Будь у меня такая дочь, я бы ею гордилась!
— У тебя есть сын, вот им и гордись! — выпалила Мирабель. — Только сначала объясни мне, почему он, доблестный аврор, сидел дома и ел пироги в то время, когда моя дочь сражалась с тем, чье имя ты даже боишься произнести? Что молчишь? Сказать нечего?
— Мирабель! — предостерегающе произнес мистер Фоули, но жена только отмахнулась.
— Ты так спокойна только потому, что твой сын жив и здоров, — звенящим голосом произнесла она. — Его никто не пытал Круциатусом, не ломал ему кости и не унижал, уродуя лицо и тело. Если по справедливости, то это он сейчас должен лежать в постели под присмотром целителей. Он, а не наша Эмма.
Такого Августа уже стерпеть не могла. Но не успела она вытащить палочку, как Мирабель умолкла и пошатнулась. Муж ловко подхватил ее и уложил на диван.
— Сомнус, не так ли? — холодно поинтересовалась Августа, резким жестом пряча палочку обратно в карман. — И часто ты так с ней?
— Прости, Августа, — неловко улыбнулся мистер Фоули. — Иногда Мирабель переходит все границы. Но ее можно понять — Эмма наша единственная дочь, и Мирабель в ней души не чает.
Августа кивнула.
— Я знаю, Эдвард, знаю. Жаль только, что...
Она не договорила. Дверь распахнулась, и в комнату вошла молодая женщина с ребенком на руках.
— А вот и мы, — проговорила она нарочито бодрым голосом, обращаясь, скорее, к ребенку, чем к присутствующим. — Ну-ка, иди к бабушке, Невилл!
Малыш у нее на руках скуксился и тихонько заныл.
— Это ненадолго, радость моя! — Алиса Лонгботтом поцеловала малыша в щечку. — Поживешь у бабушки, пока тетя Эмма немного поправится. А когда ты вернешься, мы откроем пакет взрывающихся жвачек, надуем огромные синие пузыри и пустим их летать по комнате. Вот такие, смотри! — она показала малышу яркую конфетную обертку. Тот мигом ухватил ее, сунул себе в рот и заулыбался.
Августа неодобрительно взглянула на невестку, но ничего не сказала. Взяв внука на руки, она молча отобрала у него бумажку и сунула ее в карман.
Ребенок заревел в голос.
— Нам пора! — величественно объявила Августа и, промаршировав к камину, исчезла в зеленом пламени.
— Нам тоже, — спохватился мистер Фоули, шагнул к дивану, но затем повернулся к Алисе:
— Скажите, миссис Лонгботтом, вы точно не будете против, если Эмма немного побудет у вас? — спросил он. — Мы бы предпочли забрать ее домой, но целитель сказал, что это исключено. У девочки слабое сердце...
Алиса подошла к нему и сочувственно прикоснулась к его предплечью.
— Не беспокойтесь, мистер Фоули, — сказала она с непритворной теплотой в голосе, — я позабочусь об Эмме. Можете спокойно отправляться домой: целитель сказал, что до утра она будет спать, как младенец.
Мистер Фоули благодарно склонил голову.
— Вы так добры, миссис Лонгботтом. Еще раз прошу простить нашу семью за доставленные вам неудобства.
Алиса протестующе взмахнула руками:
— Не желаю ничего слушать! — сказала она. — У вас замечательная дочь — смелая, умная, отважная. К сожалению, сейчас я не могу вам всего рассказать, мистер Фоули, но уверяю вас, Эмма — настоящая героиня. Я уверена, что о ней напишут в газетах, может быть, даже вручат орден Мерлина, а я... — тут Алиса скромно потупилась, — я планирую написать книгу обо всем, что происходило в Британии все это время. Вы не смотрите, что я всего лишь аврор, а не писатель, — горячо заговорила она, — мистер Брайтвэйт — главный редактор «Ежедневного Пророка» — говорит, что у меня легкое перо и хороший слог. А Альбус Дамблдор и Августа могут подтвердить, что в своей книге я напишу правду и только правду — такая уж у меня натура, так что даже не сомневайтесь. И Эмме в этой книге будет посвящена большая глава. Я уже даже и название к ней придумала: «Русалка, вернувшаяся с холода».
Мистер Фоули с удивлением посмотрел на нее.
— Довольно неожиданное название, — заметил он. — Почему вы назвали Эмму русалкой, я еще могу предположить: у нее своеобразная внешность, длинные волосы, она замечательно плавает... Но почему, позвольте вас спросить, «вернувшаяся с холода»? Эмма писала, что недавно отдыхала на море, но это было на юге Италии, а не где-нибудь на берегах Балтики. При чем здесь холод?
— Это образное выражение, мистер Фоули, — терпеливо пояснила Алиса. — Оно означает...
— Да-да, я вспомнил, — не дал ей договорить мистер Фоули. — Выражение «прийти с холода» означает оказаться в новом для себя обществе или положении. И этим названием вы, наверное, хотели бы сказать, что наша дочь, вернувшись в Англию после длительно отсутствия, проявила себя с самой лучшей стороны?
— Не совсем так, — мотнула головой Алиса. — В современной Британии это выражение приобрело несколько иное значение.
— И что же оно означает? — встревожился мистер Фоули. — Миссис Лонгботтом, если наша Эмма оказалась замешана в чем-то неблаговидном...
— Нет-нет, — запротестовала Алиса. — Ни в коем случае! Вы же знаете, мистер Фоули, что наша семья всегда стояла на страже интересов магической Британии, и Эмма тоже действовала исключительно в ее интересах! Выражение «прийти с холода» в данном случае означает, что Эмма вернулась, выполнив очень опасное и ответственное задание.*
Мистер Фоули нахмурился.
— То есть, вы хотите сказать, что моя дочь лгала родителям и рисковала собой ради того, чтобы выследить и убить этого вашего самозванного Лорда? А затем в качестве доказательства притащить к вам домой его тело? Уж простите меня, миссис Лонгботтом, но похоже, мне придется согласиться с Мирабель: делами безопасности государства и его граждан должны заниматься профессионалы, а не любители. Авроры, а не художники или музыканты. Моя дочь — живейший пример того, чем заканчивается подобная самодеятельность, — мистер Фоули резко кивнул в сторону двери. — И как только состояние Эммы немного улучшится, я немедленно увезу ее домой, во Францию. Надеюсь, пережитое станет ей хорошим уроком.
Алиса собралась было снова возразить, но Эдвард Фоули не дал ей этого сделать.
— Проводите меня к дочери, будьте так любезны, — заявил он тоном, исключающим даже намек на продолжение дискуссии. — Я хочу еще раз поговорить с целителем. Пусть приложит все усилия, использует самые сильные зелья, но Эмма должна вернуться домой как можно скорее. Ей здесь не место.
Алиса сжала губы и метнула на гостя острый взгляд.
— Пойдемте, мистер Фоули, — чопорно проговорила она, резко отворачиваясь и направляясь к выходу. — Я больше не задержу вас ни на минуту.
Дверь за ними закрылась и в гостиной воцарилась тишина, нарушаемая лишь тихим дыханием спящей на диване миссис Фоули.
А в поместье Лонгботтомов маленький Невилл все еще всхлипывал из-за отобранной обертки. И никому даже в голову не могло прийти, что через несколько дней он лишится несоизмеримо большего...
_____________________________________________________________
В разговоре с мистером Фоули Алиса использует выражение, ставшее популярным в 60-х годах прошлого века после выхода в свет романа английского писателя Джона Ле Карре «Шпион, пришедший с холода». Как поясняет olga chernyshenko, «В среде разведчиков "вернуться с холода" — это устойчивое выражение, характеризующее шпионов, которые во времена холодной войны работали на территории противника». Алиса не может прямо сказать мистеру Фоули, что его дочь была агентом Дамблдора в стане Волдеморта, но планирует раскрыть всю правду об Эмме в своей будущей книге.


Глава 6. Малфой-мэнор

Нарцисса Малфой, старательно расправляя плечи, приближалась к супружеской спальне.
Десять минут... Целых десять минут ей придется держаться на солидном расстоянии от мужа, вести себя предельно естественно и ждать, пока рябиновое зелье окончательно не уничтожит все следы нападения. Дрожь в голосе можно будет объяснить беспокойством за сестру, а бледный вид — усталостью и головной болью. Только бы Люциус не вздумал проявить нетерпение — тогда он точно заметит протянувшийся через полключицы любимой супруги свежий порез. Впрочем, Люциус всегда уважительно относился к потребностям жены и никогда не навязывал ей своего внимания, прежде чем Нарцисса не подавала знак, что готова его принять. Но сегодня, похоже, Люциусу предстоит долгое ожидание. К тому же, у Нарциссы есть для Люциуса сообщение, которое наверняка отвлечет его внимание от ее персоны...
Перед дверью Нарцисса остановилась и перебросила на грудь несколько локонов. Кружево кружевом, но лучше, если кроме широкого воротника пеньюара ее ключицу прикроют и пышные светлые волосы — забота и гордость Нарциссы с детских лет.
— Девочки мои, если хотите, чтобы ваши волосы всегда вызывали восхищенные вздохи мужчин, никогда не забывайте о правиле двухсот взмахов! — ораторствовала когда-то перед племянницами тетка Вальбурга, размахивая щеткой, словно Мерлин своим знаменитым посохом. — Первые пятьдесят движений щеткой вы должны сделать против роста волос, от затылка ко лбу, вот так! — и тетка, согнувшись пополам, продемонстрировала племянницам описанное движение.
Племянницы послушно повторили.
— Но тетя... — пискнула тогда пятилетняя Нарцисса, с ужасом ощутив, как к лицу приливает кровь и нежная фарфоровая белизна, которой она так гордилась, сменяется грубой кирпичной краснотой. — А если в это время в комнату войдет мой муж? Он же испытает отвращение от подобного зрелища и больше никогда не испустит ни одного восхищенного вздоха!
— А может, в облике румяной растрепы ты понравишься ему еще больше! — хихикнула Беллатрикс. — Мужчины вообще странные существа, никогда не угадаешь, что в тебе может их заинтересовать.
— Глупости! — отрезала тетка, выпрямляясь. — Просто первые пятьдесят взмахов ты проделываешь в ванной, после того, как приведешь себя в порядок перед сном. Порядочные мужья в женские ванные носы не суют, так что времени у тебя будет достаточно и для того, чтобы волосы пригладить, и для того, чтобы лишняя краска с лица сошла. А вот остальные сто пятьдесят взмахов можно и даже нужно делать в спальне. Видели, как русалки на картинках в книжках волосы расчесывают? Вот и вам следует делать примерно так же: изящно и неторопливо, легкими плавными движениями. Пятьдесят движений щеткой — от левого уха к правому, еще пятьдесят — от правого к левому, и последние пятьдесят — ото лба к затылку.
— А вдруг Нарси попадется непорядочный муж? — серьезно поинтересовалась Андромеда. — Если он наплюет на правила и все-таки сунет нос в ее ванную, что ей надо будет сделать?
— Дать ему по носу щеткой для волос и громко завизжать, — тут же предложила Беллатрикс. — Или бросить в него лягушкой. Он испугается и убежит, и больше никогда не полезет за ней подсматривать.
Вспомнив наставления тетки Вальбурги, Нарцисса грустно усмехнулась. Знала бы тетка, что сегодня «правило двухсот взмахов» не только укрепит волосы ее младшей племянницы, но и скроет следы от удара старшей.
Нарцисса глубоко вздохнула, собираясь с духом, и открыла дверь спальни.
Люциус безмятежно лежал на широкой кровати и в ожидании жены читал невесть как попавшее в библиотеку Малфой-мэнора подарочное издание «Монологов вампира». Амарильо Лестат, конечно же, не принадлежал к его любимым писателям, но на что-нибудь более серьезное вроде «Обзоров магического образования в Европе» у Люциуса в последнее время просто не было душевных сил, по крайней мере так он объяснял Нарциссе внезапно возникшую тягу к беллетристике.
Услышав скрип открывающейся двери, Люциус опустил книгу и вопросительно посмотрел на жену. Уже четвертый день, с тех пор, как Беллатрикс ухитрилась поймать тяжелейшее проклятие вечного неистовства, каждая встреча супругов начиналась не с традиционного «Как там дела у Драко?», а с настороженного «Как себя чувствует Беллатрикс?»
— Как там дела у Беллатрикс? — осведомился Люциус. — Как она себя чувствует?
— Руди забрал ее домой, — ответила Нарцисса, старательно обошла кровать по широкой дуге и присела на пуф перед туалетным столиком. — Он только что приходил. Их с Рабастаном буквально час назад выпустили под залог.
— Как приходил? — Люциус подскочил на кровати. — Когда? А почему меня не позвали?
Прозвучало это не столько возмущенно, сколько обиженно, и Нарцисса терпеливо объяснила:
— Он зашел всего на минутку, чтобы забрать Беллатрикс, поэтому не стал тебя беспокоить, особенно учитывая то, что в нашем доме околачивается представитель аврората. Кто знает, насколько хороши его зрение и слух?
Люциус неохотно кивнул, признавая правоту жены, однако хмуриться не перестал. Нарцисса склонила голову к плечу и, несколько раз проведя щеткой по волосам, сказала:
— Его, как и тебя, ограничили в передвижении, но права общения и переписки не лишили. Однако он опасается связываться с тобой через камин, поэтому просил, чтобы ты надевал шляпу. Ветер северный. А еще он сказал, что...
Договорить ей не удалось: услышав о шляпе, Люциус издал невразумительный вопль, отбросил книгу и бросился прочь из комнаты.
— ...чтобы ты ему обо всем подробно написал, — договорила Нарцисса, глядя на захлопнувшуюся дверь. Она отложила щетку и, глядя на свое отражение в зеркале, тихо сказала:
— А Беллатрикс этим вечером была очень подавлена.
Фраза была приготовлена еще по дороге в спальню и должна была служить универсальным ответом на любой вопрос Люциуса о состоянии Беллатрикс. Однако Люциус убежал, совершенно забыв о своих вопросах и не проявив к состоянию свояченицы ни приличествующего случаю сочувствия, ни даже кажущегося сострадания.
Нарцисса не винила его: когда невесть куда пропадает Повелитель, авроры переворачивают поместье вверх тормашками, а тебе лично запрещают покидать собственный дом — приятного мало. Но когда тебе на голову сваливается еще и одержимая яростью свояченица, а в придачу к аврорам по дому начинают расхаживать целители, тут уж не до проявления сочувствия, впору самому запроситься в Мунго.
Нарцисса была искренне благодарна мужу за то, что он разрешил на время лечения перевезти больную сестру в Малфой-мэнор, и последнее, чего ей бы хотелось, это огорчить или расстроить Люциуса еще больше. Поэтому она приоткрыла окно, чтобы легкий запах рябинового зелья окончательно улетучился, и снова взялась за щетку. Как там говорила тетка Вальбурга: «Пусть на земле творится что угодно — дождь, град, война или землетрясение — но девушка из семьи Блэк должна выглядеть безукоризненно всегда».
Войны не было, не было и землетрясения, но Нарцисса все равно чувствовала себя так, словно земля под ногами шатается и опасно подрагивает, а потолок над головой вот-вот обрушится.
Она отогнула кружевной воротник пеньюара и взглянула на свое отражение. Красная полоса на ключице слегка побледнела, но все еще четко просматривалась.
«Беллатрикс была очень подавлена», — мысленно повторила Нарцисса и вздрогнула от пробежавшего по спине холодка. Нет, все-таки хорошо, что Люциус этого не услышал. Всего одно слово, но как же много в нем нагромождено откровенной лжи. Этим вечером Беллатрикс была какой угодно, но только не подавленной...
Сначала она ухитрилась обзавестись оружием и притвориться спящей, в надежде выследить и уничтожить воображаемую соперницу. Затем обнаружила, что добыча от нее ускользнула, и впала в неописуемое бешенство. Потом, осознав, что в темноте приняла за русалку и чуть не заколола родную сестру, принялась ругать уже саму Нарциссу — за то, что та бродит по ночам, как привидение, и своим внешним видом вводит порядочных людей в заблуждение.
Целитель Шаплен, глядя на дежурного аврора, который задумчиво вертел в руках отобранный у Беллатрикс нож, был в отчаянии. Еще бы: это ведь был уже третий острый предмет, который его подопечная ухитрилась припрятать.
Первым был кусок разбитого зеркала.
После того, как семейный целитель на время осмотра снял с Беллатрикс магические путы, спальня четы Лестрейндж подверглась недолгому, но впечатляющему разгрому. Целитель, конечно же, сразу принял меры, обездвижив пациентку, но та уже успела сунуть в карман мантии подходящий осколок и только по счастливой случайности никого не успела искалечить. Спасибо домовым эльфам — те кропотливо собрали все, что хозяйка разбила и сломала, добросовестно попытались восстановить хозяйское имущество и, обнаружив недостачу, сразу же доложили хозяину. А уж Родольфус не погнушался обыскать родную жену и изъять у нее, как выразились бы авроры, «режуще-колющий предмет бытового происхождения».
Столовый нож Белла попыталась стащить уже здесь, в Малфой-мэноре. Однако она не учла того, что обед ей принесет не бестолковый Добби, вечно витающий в облаках, а старая Нэнни, доставшаяся Нарциссе от тетки Вальбурги и прекрасно знающая все повадки бывших девиц Блэк. Нэнни, конечно же, сразу заметила отсутствие на подносе ножа, но, в отличие от эльфов Родольфуса, не стала беспокоить хозяев, а самолично вытащила из рукава мантии «непослушной мисс Белл» незаметно скользнувшее туда оружие.
А сегодня в руках Беллатрикс оказался нож для конвертов...
Нарцисса вздрогнула и поежилась, вспомнив перламутровый блеск летящего в горло лезвия. Спасибо Нэнни, принесшей целителю Шаплену его любимый шоколадный мусс, — она вовремя бросилась на защиту своей хозяйки, не дала свершиться сестроубийству... А вот самой хозяйке гордиться нечем: знала ведь, что у Беллы навязчивая идея, но все равно на ночь глядя явилась в ее комнату в мягких тапочках, светло-бирюзовом пеньюаре и с распущенными волосами. Вылитая русалка, ни дать, ни взять. Да еще и постучать не соизволила — побоялась разбудить. Аврор, стоящий под дверью, сказал, что Беллатрикс уснула уже давно, и посоветовал Нарциссе зайти утром, но она его, конечно же, не послушала. Бесшумно вошла, кивнула встрепенувшемуся в кресле целителю Шаплену, чтобы не вставал, и наклонилась над кроватью. Просто хотела посмотреть, спокоен ли сон Беллатрикс.
Посмотрела, называется... Ну вот какой Мордред дернул Люциуса принести Белле свежий выпуск «Вестника землевладельца», да еще забыть в нем нож для конвертов? «Душеполезное чтение», — так он, кажется, выразился, возлагая журнал на прикроватный столик. Раз уж такой заботливый, мог бы и разрезать страницы самостоятельно. Или, может, он надеялся, что «любимая» свояченица во время очередного приступа, не обнаружив в пределах досягаемости ненавистной русалки, перережет горло самой себе?
«Да нет, глупости, — одернула сама себя Нарцисса. — Люциус, хоть и не был в бурном восторге от пребывания Беллатрикс под крышей Малфой-мэнора, но все-таки смерти ей никогда не желал. И даже, по словам целителя, «проявлял истинно братскую заботу о больной родственнице, ежедневно справляясь о ее состоянии и нанося личные визиты».
Впрочем, увидеть в посещениях Люциуса трогательную братскую заботу мог только месье Шаплен — человек, хоть и опытный в излечении тяжелых магических недугов, но в остальном наивный, как ребенок. Нарцисса же твердо знала, что мужа заносило в комнату Беллатрикс исключительно желание лично убедиться в том, что аврор на месте, доктор не спит, а свояченица не представляет опасности для самого Люциуса и его домочадцев.
Где именно Беллатрикс ухитрилась заполучить такое страшное проклятие, Нарциссе так до сих пор узнать и не удалось.
Три дня, вернее, уже три ночи назад ее разбудила Нэнни.
— С хозяйкой желает поговорить мистер Родольфус, — сказала она, неодобрительно поджав губы. — Он очень встревожен. Похоже, что с мисс Белл что-то случилось.
Нарцисса тут же вскочила с постели и, на ходу набрасывая халат, поспешила в гостиную.
— Что случилось? — спросила она, опускаясь на колени перед камином. — Что с Беллой? Она жива?
— Жива, — сумрачно ответил Родольфус, — но угодила под очень сильное проклятие. «Furorem sempera», если тебе это о чем-нибудь говорит. Я вызвал Грэхема, но он ничего не может сделать: не тот профиль, сама понимаешь. Нужен хороший специалист по проклятиям. В Мунго я обращаться не хочу — ты же знаешь, их колдомедики вовсю сотрудничают с авроратом, а Белле сейчас только пристального внимания аврората и не хватало.
У Нарциссы все внутри словно оборвалось. Значит, Белла таки доигралась... Права была Нэнни со своим: «Сколь бы долгой ни была ночь, а все-таки рассвет ее перебьет», ох, как права... Но что ж теперь плакать по разлитому молоку, надо спасать хотя бы то, что еще можно спасти.
— А целитель Грэхем не может посоветовать кого-нибудь из своих коллег? — спросила она, лихорадочно перебирая в голове имена знакомых колдомедиков. Целитель Грэхем — семейный колдомедик чуть ли не всех чистокровных семей Британии, и Малфоев с Лестрейнджами в том числе, — действительно был хорошим специалистом, но неснимаемое проклятие — это совсем иное, чем соплежуйная горячка или послеродовой насморк.
— Грэхем сказал, что сейчас в Лондоне проходит какая-то международная целительская конференция, и на ней должно присутствовать некое светило колдомедицины — целитель Франсуа Шаплен, если я не ошибаюсь. Ты когда-то упоминала, что среди поклонников твоей бабушки значился некий доктор Шаплен. Это случайно, не он?
— Это тот самый Шаплен, что целует ручки всем проходящим мимо него дамам? — вопросительно прозвучало у Нарциссы за спиной. Она оглянулась и увидела, как в кресло у камина усаживается растрепанный со сна Люциус.
— Похоже, что именно он, — ответила Нарцисса сразу обоим. — В «Ежедневном Пророке» публиковался список приглашенных на конференцию целителей. Не думаю, что во Франции найдется сразу два специалиста по проклятиям с таким именем.
— Знаем мы этих французских целителей, — брюзгливо буркнул Люциус, расправляя полы халата. — Мой дед никогда им не доверял. Он говорил: «Сначала они лечат нервное расстройство у вашей дочери, а затем у вас на руках оказывается внук, распевающий «Il court, il court le furet» (1) без малейшего акцента».
— Люциус, у тебя замечательное произношение! — сухо произнес Родольфус, и Нарцисса невольно скосила глаза в сторону мужа.
Она прекрасно помнила целителя Шаплена. Тот, действительно, отличался нежной любовью к прекрасному полу, со старомодной галантностью целовал своим пациенткам ручки и осыпал их цветистыми комплиментами. Но чтобы вот так... Она еще раз взглянула на Люциуса, как раз повернувшегося к жене в профиль. Да ну, ерунда все это, глупость человеческая и людской навет. Совершенно ничего общего...
— Грэхем говорит, — Родольфус вернулся к прерванной теме, — что несколько лет назад старик Шаплен выступал с докладом по нескольким проклятиям, ранее считавшимся неизлечимыми, и по «Furorem sempera» в том числе. В Британии оно считается очень редким и практически неизученным, а вот во Франции, говорят, очень популярно. Правда, методика у этого целителя спорная...
— Ну вот, я же говорил! — вмешался Люциус. — Спорная методика, сомнительный целитель...
Нарцисса возмущенно повернулась к мужу.
— Люциус, ты несправедлив! — воскликнула она. — Месье Шаплен — известнейший целитель! Был бы он шарлатаном, никто бы его сюда не приглашал. Родольфус! — обратилась она к зятю. — Ты знаешь, где он остановился?
— Грэхем говорит, что всех приглашенных на конференцию поселили в Майлстоуне. (2) Я бы сам к нему обратился, но думаю, что будет лучше, если это сделаешь ты.
Нарцисса решительно поднялась на ноги.
— Я немедленно напишу месье Шаплену. Будет уместнее, если он сначала прибудет в Малфой-мэнор: я объясню ему сложившуюся ситуацию, а затем мы переместимся к вам.
Родольфус не возражал. Нарцисса наспех попрощалась с ним и поспешила в библиотеку.
Нельзя было терять ни минуты.
______________________________
1. «Il court, il court le furet» — французская народная детская песенка «Бежал хорек».
2. Отель Майлстоун — один из самых старых отелей Лондона. Из его окон открывается панорамный вид на Кенсингтонский дворец и окружающий его сад.


Глава 7. Лестрейндж-холл

Целитель Шаплен на письмо откликнулся сразу и в Малфой-мэнор прибыл незамедлительно, Нарцисса едва успела переодеться и подобрать волосы. Конечно же Люциус не согласился оставить жену без поддержки в столь тяжелый момент, поэтому в Лестрейндж-холл Нарцисса отправилась в сопровождении сразу двух кавалеров.
Однако не успели они выйти из камина, как во входную дверь громко постучали, и Филли доложила Родольфусу, что «господа авроры требуют хозяйку».
Через несколько минут в гостиной Лестрейндж-холла разыгралась безобразная сцена. Авроры требовали немедленно предъявить им Беллатрикс, дабы они могли арестовать ее и препроводить в аврорат. Родольфус пытался объяснить, что его жена серьезно больна и ее ни в коем случае нельзя беспокоить. Целитель Грэхем авторитетно ему поддакивал, Рабастан громко скрипел зубами, Люциус у камина изображал меловую статую, а месье Шаплен воздевал к небу руки и драматическим тенором призывал авроров к милосердию.
Нарцисса разволновалась так, что чуть не расплакалась. Она только сейчас сообразила, что Руди, рассказывая о состоянии Беллатрикс, ни разу не упомянул о Темном Лорде. И это выглядело не просто странно, а пугающе странно. Почему Руди, зная, каким страшным проклятием поразили его жену, обратился за помощью к семейному целителю, ведь более крупного специалиста по проклятиям, чем Темный Лорд, трудно было себе и представить? Неужели с ним тоже что-то случилось? А если его, как и Беллу, поразили какой-нибудь гадостью, и он, связанный по рукам и ногам, лежит где-нибудь в гостевой спальне или в одном из подвалов Лестрейндж-холла?
А если он сумеет освободиться? Зная Повелителя, можно даже не сомневаться, что он в несколько минут может избавиться от любых чар и пут. Что если он уже освободился и сейчас направляется сюда, в гостиную, преисполненный гнева, ярости и ненависти к пленившим его соратникам?
Нарцисса почувствовала, как у нее темнеет в глазах, а в груди разрастается ледяной ком. Заметив состояние жены, Люциус подхватил ее под локоть и усадил в кресло. Расторопная Филли тут же подала на подносе стакан воды, но Нарцисса покачала головой: она боялась, что не справится с дрожащими руками и прольет воду себе на колени. Отсутствие Темного Лорда почему-то испугало ее больше, чем обычно пугало его присутствие. В воображении вспыхивали и гасли самые ужасные догадки и предположения: Беллатрикс вместе с Темным Лордом пытались захватить Министерство, но потерпели неудачу; Беллатрикс хотела убить министра магии, а вместо этого убила Темного Лорда; Беллатрикс забросала непростительными заклинаниями маггловского премьер-министра, и теперь магический мир стоит на грани раскрытия...
Нарцисса была готова услышать от авроров все, что угодно, но известие о том, что Темный Лорд был убит при попытке уничтожить семейство Поттеров, оказалось для нее абсолютно неожиданным.
Нарцисса посмотрела на мужа. Тот ответил ей таким же потрясенным взглядом: он тоже не мог в это поверить. Да и кто бы мог? Слишком велика была разница: Темный Лорд, величайший волшебник столетия, гениальный ум, великолепные боевые навыки... И парочка вчерашних школяров, у которых еще чернила на дипломе не обсохли. Уму непостижимо...
А Белле каким-то чудом удалось выжить в этой схватке, и теперь ее ждет Визенгамот...
Глаза Нарциссы снова заволокло слезами. Теперь ее сестру закуют в цепи и усадят в это ужасное кресло посреди зала, а газетчики будут тыкать в нее колдокамерами и жадно ловить каждое слово... А что ее ждет потом? Азкабан? Дементоры?
Нарцисса тихонько всхлипнула.
Какой ужас... Какой позор... Хорошо, что отца уже нет в живых. Он бы не пережил...
Тем временем свара посреди гостиной перешла на новый уровень. Высокому аврору в строгой форменной мантии удалось оттеснить Родольфуса в угол, и он принялся чеканным голосом перечислять пункты предъявляемого Беллатрикс обвинения.
Нарцисса была не сильна в магическом праве, но все же отлично понимала, что от слов «недонесение», «пособничество» и «укрывательство» ничего хорошего ждать не следует. Когда же аврор произнес «содействие преступлению в качестве исполнителя второй степени и применение непростительных заклинаний» (1), в глазах снова потемнело и Нарцисса почувствовала, что еще минута — и она провалится в глубокий обморок.
Но тут один из авроров, отвратительно ухмыляясь, заявил Родольфусу, что, будь Беллатрикс женой Темного Лорда, от обвинения в укрывательстве она бы еще смогла отвертеться — жена преступника по закону имеет право не доносить на мужа. Но поскольку ей не удалось его охомутать, она загремит в Азкабан по всем статьям сразу, без какого-либо исключения.
Естественно, после такого заявления ни о каких обмороках и речи быть не могло, и Люциусу чудом удалось остановить жену, вскочившую из кресла, чтобы встать на защиту чести сестры. Родольфуса и Рабастана удержать не успели. Не стерпев оскорбления, братья вытащили палочки и тут же угодили под дружный аврорский залп. Нарциссе даже показалось, что авроры только и ждали подходящего момента, чтобы обезоружить и скрутить обоих Лестрейнджей.
— За сопротивление властям, — с нескрываемым удовольствием заявил высокий аврор, пряча в карман отобранные палочки, — за недоносительство на преступные намерения Беллатрикс Лестрейндж и Тома Риддла, именуемого себя Темным Лордом Волдемортом, за укрывательство упомянутого самозванного лорда, за возможное пособничество...
Дальше Нарцисса уже не слышала: после слов «недоносительство на преступные намерения Беллатрикс Лестрейндж» она позорно и недостойно разрыдалась.
Люциус тут же принялся ее успокаивать, связанный Родольфус начал отдавать Филли какие-то распоряжения, а авроры снова попытались добраться до Беллатрикс, но тут у них на пути монолитной стеной встал целитель Грэхем, к которому с искренним воодушевлением присоединился месье Шаплен.
Выслушав обоих целителей и посмотрев на разгромленную спальню — эльфы к тому времени еще не успели восстановить ее после разрушительного порыва хозяйки — авроры благоразумно не стали будить и отвязывать Беллатрикс, а послали за целителем Тики из больницы Святого Мунго, чтобы тот подтвердил или опроверг установленный доктором Грэхемом диагноз.
Слава Мерлину, целитель Тики оказался на высоте. Внимательно осмотрев Беллатрикс, он категорически запретил дознавателям даже приближаться к ней, пока не минует опасность необратимого повреждения психики. «Как минимум, две недели никаких авроратов и никаких допросов, — заявил он, вернувшись в гостиную, — иначе я за состояние пациентки не ручаюсь. Тишина и покой, только привычная обстановка и исключительно знакомые лица».
Нарцисса чуть было не прослезилась от благодарности, но тут же передумала, поскольку целитель, холодно поглядев на Родольфуса и Рабастана, добавил:
— Однако я не имею ничего против помещения мадам Лестрейндж под тщательный надзор аврората. Поскольку бывали прецеденты...
Какие именно прецеденты, никто уточнять не стал — всем и так было понятно, на что намекает целитель. Братья Лестрейнджи снова попытались запротестовать, однако со связанными руками у них это получилось не столь впечатляюще.
Недолго посовещавшись, авроры удалились, уведя с собой обоих Лестрейнджей и оставив для охраны Беллатрикс одного из своих сотрудников. Хвала Моргане, это оказался не тот молодой хам, который пытался оскорбить Беллатрикс, а вполне приличный на вид мужчина средних лет. Он сразу же предупредил, что все посещения подозреваемой будут производиться только с его разрешения, и вышел из гостиной, чтобы занять свой пост у двери спальни Беллатрикс.
Однако с уходом авроров страсти в гостиной не утихли. Целитель Грэхем, убедившись, что его пациентка благополучно устроена и находится в руках именитых специалистов, вежливо откланялся, а упомянутые специалисты тут же устроили высоконаучный спор, который только благодаря вмешательству Люциуса не превратился в безобразную свару.
Целитель Тики придерживался мнения, что, поскольку заклинание «Furorem sempera» относится к разряду наиболее опасных, методы исцеления должны быть как можно более суровы, вплоть до радикальных.
— Больную следует как можно тщательнее изолировать от внешних раздражителей! — стучал он ребром ладони по спинке стула. — Никаких посетителей. Никаких посторонних заклинаний в ее присутствии, даже хозяйственных: это может отрицательно отразиться на процессе исцеления и вызвать необратимые последствия. Держать больную под сильнодействующими снотворными и успокоительными зельями не меньше, чем две недели, а возможно, и больше: случаи поражения этим заклинанием крайне редки и в британской медицине практически не изучены, так что сроки могут варьироваться как в одну, так и в другую сторону.
Целитель Шаплен был с ним категорически не согласен.
— Ваши островные методы безнадежно устарели! — возмущался он. — Они совершенно чудовищным образом воздействуют на хрупкий женский организм, вернее, на его репродуктивную функцию. Ладно заклинания — с этим моментом я с вами, коллега, полностью согласен. Но две недели держать человека в бессознательном состоянии — это же варварство! Вы знаете, какие мощные побочные действия у подобных составов? И я сейчас говорю не о привыкании. Мадам Лестранж совсем молода, у нее еще могут быть дети, а вы со своими радикальными методами хотите навсегда лишить ее материнского счастья!
— Какое материнское счастье, о чем вы говорите! — скривился целитель Тики. — Если мы сейчас не купируем развитие болезни, мистер Лестрейндж сам не позволит своей жене выносить и родить ребенка. Психически ущербная мать — это преступная мать, уж поверьте мне, доктор Шаплен. Я двадцать лет работаю с пациентами, потерявшими рассудок, и поэтому знаю, о чем говорю. Комплексы необходимых заклинаний, глубокий сон на ранней стадии и строгая изоляция в более поздний период — вот ключи к успешному исцелению.
Но доктор Шаплен сдаваться не собирался. Потрясая перед носом коллеги пухлой тетрадью, он восклицал:
— Европейские колдомедики уже почти пятьдесят лет подходят к лечению этого проклятия совершенно с иной точки зрения! Да я сам изучаю действие «Furorem sempera» больше тридцати лет и авторитетно заявляю вам, коллега, что вы городите полную чушь! Вы предлагаете полностью изолировать больного от общества, вырвать его из привычной среды и лишить жизненно необходимого для его душевного умиротворения — тесного общения с родными и близкими людьми. Да ему даже собственные галлюцинации не с кем будет обсудить! Вы самым преступным образом обрекаете человека на одиночество, и тем самым толкаете его рассудок в самые глубины отчаяния, в бездну порока и озлобления!
Целитель Тики на эти слова только презрительно фыркнул. Перебивать своего оппонента он не стал, но демонстративно взглянул на часы, давая понять, что не намерен тратить время на бессмысленную дискуссию.
Однако вошедший в раж целитель Шаплен не обратил ни малейшего внимания на маневр своего коллеги.
— Мы же предлагаем лечить душевные травмы наших пациентов человеческим теплом, задушевными беседами и естественным сном, — провозгласил он, воздев палец над головой. — Конечно же, я не отказываюсь и от употребления нужных заклинаний, и даже зелий. Однако, это будут не те галлоны убийственно-ядовитых коктейлей, что предлагаете вы, а щадящие составы на основе природных компонентов. Причем в дозах, которые позволят больной не только излечиться от проклятия, но и выносить в дальнейшем здорового ребенка. И я вам совершенно авторитетно заявляю, что если к мадам Лестранж применить мою уникальную методику, то уже через неделю больная может пойти на поправку!
Люциус внимательно выслушал мнения обоих специалистов, глубокомысленно покивал, а потом вывел Нарциссу в коридор и заявил, что от «старого гриба в целительском колпаке» вместе с его уникальной методикой надо избавляться как можно скорее.
— Сейчас Беллатрикс безопаснее как можно дольше оставаться не в своем уме, — сказал Люциус, серьезно глядя Нарциссе в глаза. — Ты же сама слышала: пока она в таком состоянии, вызывать ее на допросы не будут, и Азкабан, соответственно, ей не грозит. И даже если начальнику аврората все-таки вздумается ее разбудить, то все, что она скажет, можно будет оспорить как выверты ее больного воображения.
Нарцисса сначала смертельно обиделась на мужа: ну вот как у него хватает совести так хладнокровно лишать Беллу надежды на скорое выздоровление? Но потом, поразмыслив, согласилась: ей ведь тоже не хотелось видеть сестру в кандалах. Тем более, целители утверждают, что эта болезнь излечима, пускай и не сразу. Только вот о детях Белле, возможно, придется забыть навсегда...
Однако сразу отказаться от услуг месье Шаплена Нарциссе не удалось. Рабастана и Родольфуса задержали на неопределенный срок, целитель Тики отбыл домой, оставив на столе список необходимых зелий и расписание их приема, а кому-то же надо было следить, чтобы больная их вовремя принимала. Да и за самой Беллой нужен глаз да глаз... Не может же Нарцисса перебраться на это время в Лестрейндж-холл — какая же она после этого будет жена и мать? Но и оставить сестру на попечение одних лишь домовых эльфов Родольфуса Нарцисса тоже не могла: какая же она после этого будет сестра...
Оставался единственный вариант: пока не вернется Руди, или не отыщется подходящая сиделка, увезти в Малфой-мэнор и крепко спящую Беллу вкупе с присматривающим за ней аврором, и целителя Шаплена. Но только, что на это скажет Люциус? Он-то категорически против этой его уникальной методики...
Осознав, что иного выхода нет, Нарцисса рьяно принялась за уговоры, воздействуя на мужа то логикой, то лаской. И уже через каких-то сорок минут она бодро раздавала распоряжения Нэнни и Добби, размещая месье Шаплена и Беллатрикс в южных комнатах.
Ибо, как сказал целитель, ступив на паркет в гостиной Малфой-мэнора: «Солнечный свет в окне — это добрый смех в доме» (2).
_______________________________________________
1. Исполнитель 2-й степени, согласно британскому закону “О соучастии” от 1861 года — это лицо, которое оказывало преступнику помощь или содействие во время совершения преступления. Также, согласно закону, жена преступника освобождалась от ответственности за такие действия. Автор знает, что законы магов и магглов существенно разнятся, но не смог удержаться, настолько хорошо этот закон вписался в авторскую концепцию.
2. Перефразированная цитата из Теккерея: «Добрый смех — это солнечный свет в доме».


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"