Своя цена

Автор: Lira, Nota Bene
Бета:Лима
Рейтинг:R
Пейринг:Все герои новые, приятного знакомства.
Жанр:AU, Action/ Adventure, Drama, General
Отказ:Мир полностью принадлежит Роулинг, за что мы ей безмерно благодарны. А вот все герои наши. Кроме Тома Реддла,пожалуй, но и он здесь совсем не каноничный.
Аннотация:Основные наши герои — это сотрудники двух экстренных служб. Отдела быстрого реагирования при Аврорате и целители Мунго.
Комментарии:Если вы думаете, что авторы знают что будет дальше — вы ошибаетесь. Мы даже не можем предположить куда жизнь загонит наших героев и с какими проблемами там им придётся столкнуться.
Также хотим предупредить, что имеем свой взгляд на природу магии, её возможности и виды. Большинство заклинаний — продукт знакомства авторов с русско-латинским словарем:)))
И еще. Исходя из специфики работы наших героев, мы не исключаем наличие сцен насилия, жестокости и некоторых медицинских подробностей. Возможна смерть персонажей.
Авторы против публикаций фика на других ресурсах.
Каталог:Полуориджиналы
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Не закончен
Выложен:2016-08-06 12:57:22 (последнее обновление: 2021.11.15 19:21:56)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Джеллерт Брайан, глава отдела быстрого реагирования, с раздражением захлопнул папку. Он не любил бумажную работу, но должность обязывала. Шестнадцать бойцов, разбитые на четверки, всегда были на передовой, отчёты писали криво, зачастую на коленке, между вызовами, и Джерту ничего не оставалось, как подчищать огрехи в оформлении дел, а иногда — и в грамматике. Этой и прочей административной рутиной он занимался большую часть своего рабочего времени. И послал бы уже всех к чертям собачьим, если бы не выбитая из начальства привилегия. Глава аврората часто, с некоторой долей снисходительности приобняв Джерта за плечо, представлял его коллегам из смежных ведомств: «Мой играющий тренер». Джерт кривился на эту плоскую, набившую оскомину шутку, почти так же, как и на пафосное, придуманное опять же генералом, название его отдела. «Безликие», — какая ванильная чушь!

В ОБР, только так называл отряд сам аврор, Джеллерт пришел стажёром четверть века назад. И ни разу не пожалел о своём выборе. Ударом в спину стало назначение Джерта на должность начальника отдела. Новые функциональные обязанности не допускали участия руководителя в боевых вызовах.
В тот день Брайан Джеллерт впервые слетел с катушек… Сейчас смешно вспоминать, как генерал Мак Милан прятался от него за широким столом совещаний и никак не мог достать палочку из рукава. Ситуация не могла быть решена в пределах аврората, и две недели разбирательств в Министерстве стоили Джерту первых седых волос, а его подчинённым пяти внеплановых учебных тревог и изрядно подпорченных нервов. Но это было оправдано. Четвёрка Джеллерта вот уже пять лет как заступала на дежурство наравне с остальными, а бывало, что начальник срывался прикрывать парней в особо сложных случаях и в свои административные дни.
Ожил механизм больших напольных часов, тягучее гудение ударов поплыло по кабинету. Шесть. Джерт провёл рукой по ёжику жестких черных волос, и с удовольствием потянулся. Рабочий день руководителя подошёл к концу, а завтра с восьми заступать его четвёрке, поэтому он не собирался задерживаться. Но прежде нужно заглянуть к ребятам в кают-компанию. Это была традиция, от которой бойцы были не в восторге, но дисциплину никто не отменял.

Аврор самовольно ужесточил стандарты.
По министерским формулярам время реагирования на вызов исчислялось сорока секундами — Джерт сократил его до десяти, тем самым сведя на нет сон на рабочем месте. Прямого запрета на вольное времяпрепровождение не было, но практика показывала, что вздремнуть, слинять на перекур или в соседний отдел, и при этом уложиться в норматив, невозможно.

Вызов от шефа застал аврора на пороге и немало удивил. Грегори Мак Милан, начальник аврората, на месте бывал редко, работой откровенно тяготился и уж тем более, не имел привычки засиживаться допоздна. Но и форс-мажором не попахивало. Стандартная записка от секретаря на экстренный вид связи явно не тянула. Джерт внутренне подобрался; любая ситуация, что не подлежала анализу с ходу, вызывала у него подозрение. Профессиональная деформация, не раз спасавшая жизнь ему и ребятам…

Форс-мажором действительно не пахло, пахло просто мажором.
— Джерт, проходи-проходи!
Генерал, сияя улыбкой и перстнями на пухлых кистях, распахнул руки в гостеприимном жесте. Аврор мысленно закатил глаза. Известный сценарий, но перед кем? Кроме юнца, развалившегося в глубоком кресле, в кабинете никого не было.

— Сэр?

— Принимай молодого человека на стажировку.

Мак Милан изобразил на лице самую радушную улыбку из возможных, но глаза неопределённого цвета с опаской следили за Джертом. И не без причины. Повисла неуклюжая пауза, Джиллерт не торопился её нарушать, — это давало время обдумать ситуацию. Он перевёл взгляд на юношу, тот даже не соизволил приподняться. Поперёк его лба двухъярдовыми буквами читалось: «Папенькин сынок. Наследник древнего рода».

Безупречный костюм цвета слоновой кости, того же оттенка роскошные, до плеч, волосы, явно уложенные стилистом. Идеально-золотистый загар, небесно-голубые глаза и платиновые запонки с сапфирами в тон. Мечта для обложки «Ведьмаполитен».

Джерт перенёс тяжесть тела с пяток на носки и завершил осмотр экспоната. Юноша не выказал ни грана смущения, более того, он явно забавлялся ситуацией.

— Я не садовник, сэр.

— … — вопросительно приподнял брови Мак Милан, не понимая смысла сказанного.

— Нарциссы — не моя специализация, сэр, — уточнил с издёвкой Джерт.
Генерал неопределенно махнул рукой, одновременно подавая аврору знак попридержать язык, а гостю — не принимать близко к сердцу.

— Молодой человек настроен крайне серьезно… и зовут его Эгберт Вейн. Мак Милан сделал недвусмысленное ударение на фамилии.

Ситуация прояснялась и усложнилась одновременно.

— Отец?

— Дядя.

И снова неуютная для обоих авроров пауза.

— Возможно, молодой человек найдёт себе стажировку более соответствующую его… кхм… статусу?

— Исключено! — Эгберт Вейн поднялся из кресла, — Я буду только Безликим!

— Интересно, как отнесётся Ваш дядя к тому, что однажды его племянника вернут домой в виде консервов для гиппогрифа? У нас, знаете ли, опасная работа, можно и в прямом смысле стать безликим…

— Брайан!

Вот значит как. Перешли на имена… Ну что ж…

— Я могу расценивать это как приказ, сэр?

— Именно! — с нажимом произнёс генерал.

— В таком случае жду стажёра Вейна завтра в восемь с подписанным контрактом на руках. В котором оговорены не только права, но и обязанности.
И, прежде чем начальник аврората успел что-либо ответить, Джерт громко хлопнул дверью.



Глава 2.


В кают-компании аврората стояла обычная утренняя суета. Сотрудники наспех заканчивали завтрак, кто-то уходил домой со смены, кто-то только пришёл. Группа Джеллерта сидела мрачная — отдел кадров уже успел «порадовать». Стажёр опаздывал. Часы пробили восемь, а Вейн лишь, не спеша, дефилировал через холл. Он сменил вчерашний помпезный наряд на более сдержанную повседневную мантию изумрудных оттенков. Тёмно-серые брюки и высокие сапоги из кожи саламандры искусно дополняли образ богатого пижона. Одолев холл, он замер на пороге кухни, брезгливо оглядывая интерьер.

— У стилиста задержались? Зря старались, мистер Вейн. Через минуту жду вас у себя в кабинете. Остальных это тоже касается, — Джерт окинул взглядом всю четвёрку, — и не забудьте контракт, стажёр.

Пенброук одним глотком допил остатки кофе, Ивор с тоской посмотрел на надкусанный бутерброд, Фаррел еле слышно, выругался себе под нос.

— Вопросы, Фар? — замер на пороге Джеллерт. — Задавай не стесняйся, только время уже пошло.

— Нет, сэр, — и авроры стремительно покинули помещение. Чем грозит опоздание, они знали не понаслышке.

Как ни странно, стажёр прибыл в кабинет вовремя, с достоинством вплывая в дверь на последних секундах. В камине уже поигрывал языками пламени коридор перемещения.

— Контракт на стол, — шагая в огонь, через плечо бросил Джерт.

Пронизывающий ветер и грохот водопада вернул Вейна в реальность, возвестив о прибытии в заданную точку; после тишины коридора звуки пульсацией отзывались в голове.

Вереск, чуть подёрнутый колючим налётом изморози, приятно пружинил под ногами; над людьми, теряясь в тумане, поднимались пики гор; внизу у подножий скалистого хребта раскинулась долина. Развалины старого замка скелетом неведомого хищника уродовали холм. Вокруг густо росла ольха, лес молодой порослью уверенно подбирался к давно оставленным домам деревеньки у стен некогда грозной твердыни. Здесь время неумолимо стирало след великого чистокровного рода. Последний его наследник умер почти век назад в грязной камере Азкабана, а земли перешли во владения министерства. Вейн откинул с лица длинные пряди и расстегнул пару пуговиц мантии. На ровной площадке, куда привёл их Джеллерт, было тепло, даже жарко; воздух лишь слегка подрагивал от разлитого здесь колдовства. Начальник провёл пару пассов, шепча активирующие формулы. Судя по всему, здесь был своеобразный центр управления.

— Сдайте палочки, — приказал Джеллерт.

— Но позвольте, Брайан…

— Объясняю один раз, потом последуют взыскания, — невозмутимо отчеканил начальник, — больше всего прочего я не приемлю три вещи. Невыполнение приказов, нарушение субординации и опоздания. Вы сегодня, мистер Вейн, нарушили две из них. Ко мне и сотрудникам отдела обращаться только по фамилии, на тренировках и заданиях допускаются сокращения: Джерт, Фар, Брок, Ив. Ваша фамилия в сокращении не нуждается. Это понятно? — и, дождавшись сдержанного утвердительного кивка, продолжил. - Сегодня ваша задача пройти лабиринт. У каждого он будет свой; но, так как мистер Вагнер ещё не успел разработать вам персональные испытания, вы, Вейн, пойдёте вместе с Ивором.

Резало слух отсутствие обычного обращения «мистер», хотя в устах Джеллерта оно звучало почти как ругательство. Интересно было другое: Ивор даже не изменился в лице, хотя перспектива проходить задание со стажёром его явно не радовала.
На плоском куске гранита появились четыре экстренных портключа в виде браслетов из сердолика. А по краям площадки открылись проходы.

— Портключи реагируют на потерю сознания или угрожающие жизни повреждения. Ваши помощники сегодня: скорость, ловкость и логика, можете пользоваться безусловной магией, — Джеллерт качнул появившийся метроном, в голове всех пятерых его щелчки отозвались толчками собственной крови в жилах. Даже простейшие заклятья из безусловной магии требовали идеального чувства ритма, а для выполнения более сложных формулу вплетали в частоту биения сердца.

— Но безусловной магии* нет в списке обязательных для принятия в аврорат заклятий, — возразил Вейн.

— Нет, — легко согласился Джеллерт, — но она может спасти Вам жизнь. — На всё даю час. Время пошло.

Ивор довольно грубо толкнул стажёра в чёрную пасть входа. Показалось, что они очутились в полной темноте; но, когда глаза привыкли, тьма сменилась полумраком. На камне пещеры в сколах серой породы светились серебристые прожилки кварца. Стена за их спиной ничем не выделялась из общего пейзажа, ни намёка на выход. Эгберт уже было открыл рот, чтобы возмутится неподобающему с ним обращению, но невербальное silentium** не оставило ему шансов. Вейн побагровел от злости, но, проследив за жестом Ивора, замер. На усыпанном какой-то дрянью полу лежал гхвол. Подземный зверь питался мягкими минералами и, хотя его зубы могли перемалывать камень, людей он не ел; однако приходил в ярость, почуяв чужака. И теперь его, Вейна, вместе с ещё одним неудачником отправили в подземелье без палочек прямиком к этой твари! Зверь между тем проснулся и стал подозрительно принюхиваться, от стены раздался неопределённый звук. Пока Вейн, стремительно бледнея, со смесью ужаса и возмущения разглядывал гхвола, Ивор с грацией ящерицы двигался траверсом прямо по стене, примерно в трёх метрах над полом. Эгберт навыками скалолазания не обладал, но взбешённый его присутствием зверь и тупик за спиной вариантов не оставили, и уже через пару секунд Вейн неуклюже нагонял Ивора.

— Остальное то же в таком духе? — поинтересовался стажёр, как только спали чары.

— Нет, обычно по характеру задания все разные. Нам повезло, молодой гхвол — это, пожалуй, самое приятное, что можно тут встретить.

— А ты у него и возраст выяснил? — попытался съязвить стажёр, скрывая охвативший его ужас.

— Конечно, опытный бы нас в два счёта языком вниз стащил.

— Так он мог… Пока мы там как мухи…

— Ну чего ты нервничаешь? Он же не догадался, — в тёмно-карих глазах аврора рассыпались золотые искры. Подмигнув, Ив легко сотворил в воздухе безусловное поисковое заклинание. Из зала, в котором они очутились, вело шесть проходов.

— А предмет поиска? — буркнул мрачный стажёр.

— Выход.

— То есть, не владея безусловной магией, будешь здесь час бродить?

— Почему час? Пока не выйдешь или экстренный портал не сработает.

Ив хотел добавить что-то ещё, но свистящий звук за спиной требовал немедленного внимания. С огромной скоростью к ним мчались тонкие острые пластинки обсидиана, будто выдолбленные из стен маленькими молоточками. Стажёр охнул и закрыл лицо руками.

— Impedimentum,*** — шепнул Ивор, накрывая обоих. Лишь пара осколков легко оцарапала кожу.

— Бегом! — гаркнул аврор. — Или вторую волну подождёшь?

Выбирать дорогу не приходилось, на развилках пластины выбивали из стен искры и ловко меняли направление, даже повороты не спасали от опасности быть изрезанными в труху.

— Под ноги смотри! — окрик прозвучал отчаянно поздно, Вейн уже видел свой труп на дне чёрного провала колодца. Мозг в панике отключился, а вот тело, повинуясь инстинкту, совершило какой-то нечеловеческий прыжок. Пальцы до судорог впились в камень.

— Тут остаёшься? — зарычал Ивор, но убедившись в полной неадекватности оппонента, за шкирку выволок идиота и втолкнул в белое пламя защитного барьера. Первым ощущением, посетившим стажёра, была необыкновенная гладкость пола, будто отшлифованного вручную. Вейн быстро приходил в себя. К злости на Джеллерта примешивались досада на Ивора, ставшего свидетелем его слабости. О том, что аврор спас его, если не от смерти, то от серьёзных травм, Эгберт временно предпочитал не думать.

Джеллерт внимательно следил за подопечными. На гладкой поверхности камня раскинулась объёмная карта подземелий. Больше других аврора интересовала именно эта парочка. Несомненно, Ивор был лучшей кандидатурой в няньки. Пусть и самый молодой в четвёрке, зато точно не станет потакать прихотям папенькиного сынка. Ив и сам из непростой семьи, найдет, как обломать. К тому же у него было чему поучиться. Он обладал молниеносной реакцией в бою. Умение быстро, точно, без сомнений и вопросов, выполнять приказы делало его надёжным напарником; но вспыльчивость, помноженная на отличные навыки вести дуэль, были опасным сочетанием.
Попал Ив в четвёрку к Джеллерту почти пять лет назад после совместной операции, а точнее, полного провала всего аврората. Брали сумасшедшего учёного, решившего превращать эмоции в энергию для заклятий. Материалом служили маглы. «Социальный приют для людей, попавших в трудную жизненную ситуацию», — гласило официальное название; на деле — сборище пьяниц, наркоманов и просто лентяев, но все же людей. Трупы, найденные в доме, были седые до последнего волоса. К моменту штурма только слепой и глухой не заметил бы происходящего. Людей из аврората крутилось вокруг тьма. Исследования были и вправду ценны. Ночлежку вычислили его люди, кстати, уже давно, но дело им не передали и всё продолжали тянуть. Отдел до последнего не посвящали в детали. Чёртова конкуренция, ищейки категорически не хотели делится наработками: «Ваше дело маленькое: войти, скрутить, вывести; остальное — уже наша работа», — парировал любые вопросы начальник сыскного ведомства. А Джеллерт не стал настаивать, он тогда возглавлял отдел без году неделя: своих проблем по горло.

Как потом выяснилось, зря. С каждым шагом по этому проклятому дому становилось понятно: они знали, наблюдали и ждали результатов. То в одной, то в другой комнате чувствовался серьёзный магический фон заклятий класса investigatio****, рядовому это не под силу, тут работали профессионалы. А ещё диагностические колбы, которые оказались все перебиты — секрет их изготовления знал только узкий круг лиц из отдела одержимых. Вот только с Ивором они прокололись.

Когда Джерт ворвался в комнату, Ив уже опускал палочку. Картина открывалась паршивая. Сотрудник его отдела — и мёртвый подозреваемый с многочисленными следами насильственной смерти. Ив стоял с безразличным лицом, похоже, готовясь к худшему, но определённо ни о чём не жалея. Да и кто бы пожалел?
Джерт быстро наложил своей палочкой пару плохо совместимых с жизнью проклятий уже на труп. Вряд ли после этой связки кто-то решит копать предыдущие.

— Ивор, слушай внимательно и запоминай, — уверенный взгляд в глаза, — мы ворвались в комнату вместе, ты попробовал наложить связку обезоруживающее-оглушающее, но не смог пробить его щит. Дальше схватку вёл я, ты прикрывал; последних проклятий, использованных мной, не знаешь. Опомнился, когда я уже опустил палочку. Повтори.

Пока губы послушно произносили слова, в глазах подопечного рождалось понимание, за ним облегчение и благодарность, потом страх и протест.

— Это приказ! — коротко бросил Джерт и отвернулся; что-что, а исполнять конкретные указания Ив умел не хуже, чем вести дуэль. Глупого благородства можно не опасаться. Что до Джерта — у него были свои способы выкрутится.

— Он не боялся! Как будто был уверен, что я ему ничего не сделаю! Неужели они знали? — повторил догадки аврора Ив. Вопрос повис в воздухе.

— Я думал, что мы… я ведь…

— Без нас будет ещё хуже, — оборвал Джерт.

После этой ночи на стол начальника отдела быстрого реагирования легли несколько заявлений. Франс, с опустевшим взглядом. Грем. Но настоящим ударом стал Клоут. Из его, Джеллерта, четвёрки.

— Куда ты теперь? У тебя же кроме этой чёртовой работы ничего нет.

— Да лучше ничего, чем так, — сказал и вышел, тихо прикрыв за собой дверь.

Джерт тогда сам чуть всё не бросил. Но оставалось ещё двенадцать ребят, и служебная проверка по превышению. Министр рвал и метал; видно, не успела это мразь доработать формулу. Но Мак Милан тоже упёрся; понимая, что без Джеллерта спокойная жизнь ему не светит. Со временем всё улеглось и, кажется, забылось. Но пришлось брать новых людей, а четвёрки перетасовывать. Ивор стал ещё более резок и вспыльчив, авторитетом для него служил только начальник. Пришлось забрать парня к себе в группу. Впрочем, Джеллерт ещё ни разу об этом не пожалел.

Ивор стоял, привалившись спиной к холодному камню; сердце колотилось как бешеное, никак не унимаясь. Он порядком выложился. Беготня по подземельям с полуобморочным идиотом под мышкой отнимала много сил. А интуиция била в набат, вопя об очень близких неприятностях. Стена в шаге от него сдвинулась, из каменной тверди одновременно вышли четыре голема. Ярды, разделяющие аврора и стойку с оружием в центре зала, сократились до одного удара сердца. Эфес удобно лег в ладонь, кованая гарда надёжно прикрыла кисть. Почти касаясь лопатками спины Ивора, легко поигрывал мечом Вейн. Бой начался без церемониальных поклонов и расшаркиваний; големы напали одновременно, не издав ни звука. Воздух задрожал от танца клинков. Вести бой с двумя противниками, когда напарник прикрывает спину, было куда проще, чем держать круговую оборону. Тем более Вейн был не новичком. Поначалу Ивор даже развлекался, вмешиваясь в поединок Эгберта и легко парируя некоторые удары его големов. От чего стажёр порядком злился; он, хоть и умел обращаться с мечом, до уровня аврора не дотягивал. Вскрик за спиной заставил Ива быстрым ударом превратить одного из противников в гору глины и резко обернуться. Стажёр зажимал рукой правое предплечье. Ивор извернулся, уходя от клинка в живот, и точным движением перебил ноги голему Вейна. Теперь поединок шёл два на два. Но с каждой секундой бой давался всё тяжелее. В движениях оживлённых магией фигур была какая-то закономерность, Ивор отчаянно пытался уловить порядок.

— Они копируют нас, — угадав его мысли, отрывисто заметил стажёр.

— Меняй тактику. Будь непредсказуем, — посоветовал аврор, парируя направленный Вейну в голову удар тяжёлого Венецианского меча. Но дело осложняла рана Эгберта — он терял кровь, слабел и принялся недвусмысленно заваливаться на правый бок.

— Отвлеки моего! — крикнул Ив. — И, повернувшись к противнику спиной, неожиданным ударом прервал существование голема Вейна. Прикончить оставшегося вдвоём не составило труда.

Заживляющее Ивору давалось плохо, к тому же высокомерно-презрительная рожа стажёра мучительно кривилась. Он не мог простить аврору убийство двух его, Эгберта, соперников. В определённых кругах Вейн считался непревзойдённым мастером меча! Когда кровь, наконец, удалось остановить, а рана немного затянулась, Ив приступил к поиску дальнейшей дороги. Из зала, где проходил бой, открылось сразу несколько выходов.

Заклинание на удивление указало широкий и удобный проход по центру, а не узкий шкуродёр в метре от пола. Шаги скрадывали мелкие древесные опилки под ногами, а на стене прямо перед ними разрасталось дерево. Тис — символ древнего рода. У подножья ствола поблёскивали серебром руны входа в сокровенные тайны семьи.

— Вагнер, — уронил, бледнея, Ивор, — чёртов Вагнер!

— Я уже два раза сегодня слышал эту фамилию, но до сих пор ничего не знаю о её хозяине. Просветишь?

— Нет, — ответил аврор, делая глубокий порез на ладони. Руны, с жадным шипением впитывая тяжёлые, почти чёрные, капли, исчезали, открывая вход.

-Ты ведь не можешь быть…- стажёр осёкся на полуслове. — Почему тогда я тебя не знаю?

Ивор лишь судорожно вдохнул и шагнул вперёд. Стажёр поспешил следом, отчаянно борясь с приступом паники.

В коридоре царил липкий полумрак. Из открытых дверей зала лился мягкий свет десятков свечей. В руках аврора была палочка. Вейн хотел было возмутиться вопиющей несправедливости, но осёкся. Тонкая, с дорогой ручкой из слоновой кости, — Эгберт не запомнил палочку аврора, которую тот сдавал перед испытанием, но это точно была не она. Ивор смотрел на артефакт со смесью отвращения и злости, будто хотел раздавить как ядовитую змею; но, справившись с собой, лишь крепче сжал кость и поднял взгляд. На пороге стояла девочка лет десяти.
— Дамира, — хрипло шепнули враз пересохшие губы аврора.

Она оглянулась. Лёгкое шёлковое платье, синяя лента на талии, копна пепельных волос, стянутых ниточкой горного хрусталя, и мягкое золото глаз.

— Стой, — отчаянно выдохнул Ивор и бросился к ребёнку. Но девочка уже заходила в зал.

Тяжёлые дубовые двери, закрываясь, попытались преградить путь.

— Excidium,***** — пол усыпали щепки. Открывшийся взору зал был строг в своей простоте. Тишину нарушал только шёпот стоящих в кругу людей. Ритуальные свечи оплывали, капая горячим воском на камень.

К ним навстречу вышли два человека, мужчина и женщина. Лица скрыты шёлковыми масками, дорогая одежда выдаёт статус. На шее каждого — медальон, на нём камень и дерево. Тис? Вейн не успевает рассмотреть, завязывается бой. Ивор рвётся к центру зала. Сначала двое лишь защищаются, парируют атаки. Но скоро переходят в наступление. Эгберта как будто не замечают, а он, вжавшись в стену, пытается разобрать незнакомые проклятья. Движения Ивора быстрые и чёткие, без тени паники, хотя противники куда сильнее его. В центре зала продолжается ритуал. Девочка стоит на коленях в кругу, обведённом кровью всех присутствующих. Ей за спину заходит мужчина, фигуру скрывает длинный красный плащ. Ивор, заметив это, наращивает скорость творимых заклятий до немыслимого предела. Вейн не успевает заметить даже цвет очередной вспышки. Неожиданно соперники Ивора расступаются, позволяя ему ворваться в круг окутанных древней магией людей. Брошенное кем-то режущее проклятье достигает цели, и несколько капель крови Ивора, повинуясь заклинанию, вливается в общий ручеёк, непрерывно текущий вокруг Дамиры. В тот же миг мужчина перерезает девочке горло. Жертва принесена. Люди делают пару шагов назад. Ивор, не отрываясь, смотрит на мёртвого ребёнка и оседает на пол. Ему на плечо ложится испачканная кровью ладонь человека, убившего девочку. Сдавленный стон аврора перерастает в крик; резко развернувшись, он посылает прямо в лицо мужчине проклятье.

— Avada kedavra! — в пустых, почерневших глазах Ивора отражается зелёная вспышка и мёртвое тело, мешком падающее на пол. Пространство вокруг покрывается трещинами и со стеклянным звоном осыпается на пол.

Возвратился запах затхлости и сырости подземных переходов. В десяти метрах перед ними поблёскивает острыми гранями кристалл портключа. Наколдованные ещё в начале испытания Ивом часы послушно отсчитывают последние секунды. Время на исходе. Вейн переводит встревоженный взгляд на Ивора. Аврор сидит, привалившись спиной к влажной стене подземелья. Абсолютно белое, как у покойника, лицо; вытянутые вдоль тела руки, ладонями вверх; пальцы мелко подрагивают. Аврор медленно переводит глаза на стажёра, взгляд плывёт где-то на грани сознания.

— Ивор, надо идти, мы уже у выхода! Опоздаем, придётся повторить, ты же сам говорил …- никакой реакции. Эгберт потряс аврора за плечо. Безрезультатно. В голове Вейна скользнула гадкая мысль — оставить всё как есть и самому взяться за портключ; что-что, а повторять сегодняшнее он не намерен! Но память услужливо подкинула картинки: големы с тяжёлыми мечами, чёрное дно колодца… Вейн, выругавшись, взвалил на себя Ивора и потащил к кристаллу. Тот лишь слабо, по инерции, переставлял ноги. Время поджимало, и круговорот переноса успел вырвать их из подземелий в последние мгновения.

Карта разгладилась, вновь превратившись в отполированную поверхность камня. Последние участники покинули лабиринт. Джеллерт резким жестом остановил метроном.

* безусловная магия — фактически, — спонтанная магия, обузданная волей мага. Твориться невербально и без палочки. Завязана на ритм сердца.
** silentium — буквально — «тишина» (лат.).
*** impedimentum — буквально — «барьер» (лат.).
**** investigatio — изыскание, исследование (лат.).
***** excidium — разрушение (лат.).




Глава 3.

Дежурство обещало быть спокойным, но Джемма всё равно дёргалась. Как и все предыдущие четыре года. Каждый раз, заступая на смену, девушка начинала рассуждать о правильности выбора профессии. Дождь отчаянно лупил в подоконник. Отделение пустовало, а её коллега по дежурству, «жестянщик» Майк, нагло и со знанием дела дрых в третьей палате.

Джемма вяло, пытаясь отвлечься, вплетала заклинание гемостазиса в марлевые салфетки. Их всегда не хватало — в отделение пограничных состояний с насморком не кладут. А уж когда доставляют очередного «клиента», только и успевай поворачиваться. Правда, сама Джемма участия, как говорит Майк, в «плясках с бубном» не принимала. Да и салфетки сейчас заговаривала на добровольных началах. Чего уж там, она и за настоящего медика себя не считала. Хотя запись в трудовой гласила, что Джемма Ман является врачом-витологом.

Она не умела снимать проклятья, восстанавливать повреждённые органы и приживлять оторванные конечности. Этим занимались её коллеги по отделению, «жестянщики» Майк, Айван, Мирослав, Дон и Тимур. В официальных бумагах эта пятёрка числилась как врачи-политравмотологи, но прозвище звучало короче, а специфику описывало ёмко и точно. Жесть. Именно это слово приходило на ум при взгляде на любого, поступившего в отделение, страдальца.

Задачей Джеммы было поддерживать витальные функции организма, пока «клиента» собирали по частям в кучку. Редкий дар. Её персональное проклятье. Даже здесь, в самом Мунго, их всего двое. Она и Люк. Был еще Игорь. Был… До прошлого апреля.

Тот кошмар помнила вся больница. Детская экскурсия в Стоунхендж. Сбой в работе группового портключа: девятнадцать пострадавших от расщепа, одиннадцать в терминальном состоянии. Тогда было дежурство Люка. Когда поступил первый ребенок, как и полагается по нормативным документам, сработал вызов для неё; следом дернули из дома Игоря. Она тогда смогла продержать троих. Люк, совсем молодой и почти прозрачный от постоянного недосыпа, вытянул только двух. Остальных взял на себя Игорь. Шесть! Он знал, на что идет. И сделал этот шаг с привычными для себя скромностью и спокойствием. Никто в общей суматохе и заметить не успел — оттащить, влить зелье от магического истощения. Игорь продержался до конца, а потом осторожно убрал руки с висков последнего мальчика и осел на пол.

Министерство запретило групповые портключи на пять и более человек… А Игорь, вот, снится до сих пор. С тонкой струйкой крови на седой бороде и глазами мага, что исчерпал себя до дна. Глазами цвета янтаря…

Джемма вздрогнула и пришла в себя. Майк за стенкой выдал особо громкую руладу в тональности фа-мажор. Вот уж у кого шкура драконья! И цинизма на десятерых. Идеальная комплектация для подобной работы. А тут трясет каждое дежурство. И надо бы всё бросить, съехать из предоставленного больницей коттеджа, найти спокойную работу… С её-то даром не проблема! Уже давно в салон красоты зовут. В качестве специалиста по похудению.

И никаких кошмаров, никакой боязни остаться сквибом или вот так, как Игорь… Ненавижу янтарь!

Ветка вяза шлёпнула по окну, начертила на стекле какую-то руну и снова отпрянула. Дождь не прекращался. На горизонте серая тряпка неба сливалась с такой же, но более мятой, тканью океана. Кто придумал построить больницу на побережье? Джемма не принимала никаких аргументов в пользу чистого воздуха и благотворно действующей на пациентов природы. Лично её океан подавлял, усиливая и без того хроническое чувство безысходности бытия.

А самое противное было то, что никуда она не уйдёт с этой работы. Какими бы пряниками не манили. Джемма прикипела к своему делу намертво. Понимала это, и потому боялась.

— Ну, хватит! — девушка решительно встала со стула, задвинула коробку с салфетками в шкаф над столом и спрятала палочку в держатель на поясе. Прошлась по коридору. На душе было муторно. Сильнее, чем обычно.

«Ну и чего ты тянешь?» — спросила девушка, глядя на своё отражение в зеркале. Её зазеркальная копия потерла переносицу и заправила каштановую прядь за ухо. Достала из кармана платок и трансфигурировала его в стакан.

Флакон хранился в таком месте, куда в здравом уме не полезет ни один жестянщик. Да и эльфам было строго-настрого запрещено трогать ящик и стирать с него пыль. Так спокойнее. Пыли за десять месяцев на крышке собралось изрядно. Точнее золы. Два транспортных камина полностью занимали одну из стен второй палаты. Её палаты. У Люка была первая. Ну, а третья… Теперь сотрудники использовали её в личных целях. Это подтверждал музыкальный храп Майка, который сейчас звучал особо отчётливо. Джемма бросила взгляд в сторону каминов, зябко передёрнула плечами и подошла к шкафу. Чтобы достать флакон, пришлось привстать на цыпочки. Да что же она, в самом деле? Как будто на преступление идет. Озирается, прислушивается. Что такого? Даже если бы это была бутылка огневиски, кто её выгонит с работы? Да она может плюнуть в лицо главврачу и ничего ей не будет. Люк один долго не протянет. Тут и вдвоём выходит сутки через сутки. Когда без подрывов.

Пальцы обхватили прохладное горлышко.

— Так вот, где ты его прячешь!

Джемма резко одернула руку, но было поздно. Противошоковая укладка выпала, ударилась ребром о пол и открылась.

— Троакар* тебе в зад! — выругался Майк и нагнулся поднять флакон с блокатором, откатившийся к его ногам.

Джемма судорожно втянула в себя воздух и стала сползать по стенке. «Здравствуй, истерика. Всё-таки ты меня догнала», — отстранённо подумала она.

Майк действительно был создан для своей работы. Левая рука еще только подхватывала девушку, а правая уже извлекла из шкафа так и оставшийся на месте флакон с Серенитасом**. Замечательное зелье! Абсолютно легальное, не вызывающее зависимости, моментального действия, с глубоким седативным эффектом. Даже вкус приятный. Но есть одно побочное, что сводит на нет все достоинства. Серенитас вызывает недостаточность…денег.

Майк был медиком, а не бухгалтером, а посему недрогнувшей рукой влил в Джемму весь флакон. Адекватная доза для почти неадекватной барышни. Потом подумал, наполнил опустевший сосуд водой, прополоскал и выпил обмывки. Разведение один к ста, можно сказать — гомеопатическая доза. Но на душе как-то сразу потеплело. Майк опустился на серый кафель рядом с Джеммой, обнял ее за плечи и блаженно откинулся к стенке.

— Майк?

— Хм?

— Смешно, правда? — почти хрюкнула Джемма.

Приоткрыл левый глаз. Оценивающе оглядел свою пациентку. Серенитас не должен вызывать беспричинное веселье, даже при передозировке.

— Полставки!

Майк открыл второй глаз и уже с явным опасением уставился на девушку. Несвязанная речь — нехороший признак.

— Я только что выпила треть своей зарплаты.

— Обхохочешься…

Дождь всё так же стучал по подоконнику. Флаконы с релаксантом, блокаторами и компенсаторным зельем всё так же лежали на полу. На крышке опрокинутого ящика фосфорицировала надпись: «Экстренная укладка. Магическая астения***». И ниже, более мелким кеглем: «для сотрудников».

Было от чего впадать в истерику…

* троакар — хирургический инструмент, имеющий вид тонкой металлической трубки с трехгранной иглой внутри для прокалывания полостей.
** Серенитас (serenitas) лат., буквально — «безмятежность».
*** астения — бессилие.



Глава 4.

Дежурство обещало быть спокойным. Даже самые отпетые гуляки, наконец, прекратили свои праздничные бесчинства, а к грядущим готовиться было ещё рано. Аврорат давно опустел — не удивительно, в начале месяца редко кто оставался на ночь, конечно, кроме текущей смены.

— Были бы мы в другой четвёрке, попивали бы сейчас кофеёк со связистами и чесали языками, — раскладывая пасьянс, привычно ныл Фаррел. Худощавый высокий человек, с непослушными русыми волосами и выражением вечной обиды на лице, он казался мягким и немного наивным. Впрочем, выражения он совершенно не менял даже когда приходилось убивать или самому быть мишенью. В приподнятом расположении духа Фара можно было застать только, пожалуй, в день зарплаты, и то —в конце рабочего дня.

Пемброук задумчиво перелистывал журнал тренировок. Интересного, впрочем, там было мало. Дата, фамилия и время, затраченное на прохождения лабиринта. Их четвёрка фигурировала в записях чаще других. Здоровяка Брока ничуть не огорчала такая тенденция. Он с жадностью хватался за новые испытания, выкладывался полностью, чтобы остаться победителем и, похоже, записывал пройденное на личный счёт. По отделу ходили байки о пергаменте со списком поверженных страхов Пемброука.

Ивор откинул со лба порядком отросшую пепельную чёлку и углубился в чтение какого-то фолианта. Стажёр же маялся от безделья. Проиграв несколько партий в бридж Фаррелу, он попытался почитать из-за плеча Ива трактат «Vis attractrix res»*, но ему быстро наскучило. Вейн уже было собрался приступить к различным расспросам касаемо работы и личной жизни сослуживцев, но Ивор его опередил. Внимательно изучив стажёра с головы до ног, аврор поинтересовался:

— А где твой протектор Кальви**?

Фаррел замер с червовой девяткой в руке, Пемброук отложил журнал.

— Это ты о чём?

— В здании аврората работают одновременно сотни заклятий и артефактов, у каждого из них есть побочные действия. Конечно, если ты зашёл сюда в гости или не планируешь задерживаться у нас надолго…

— Нет, моя карьера уже спланирована и обсуждению не подлежит! — задрав подбородок, отчеканил Эгберт.

— Тогда тебе нужен протектор Кальви, удивительно, что тебе его сразу не выдали. Он нейтрализует нежелательный фон. — И Ивор достал из кармана мутное белое стеклышко, обточенное морским прибоем.

— Так это к одержимым нужно идти, все артефакты у них в хранилищах, те, что для сотрудников, в зелёной секции, — лениво протянул Фаррел, — можешь, конечно, к Джеллерту сходить, но он тебя всё равно туда отправит.

— Разберусь, — коротко бросил Вейн и гордо направился к двери.

Часы гулко пробили полночь. Метроном привычно считал удары сердца. Джерт встал, потянулся и принялся готовить кофе - он не признавал казённую бурду с общей кухни, в личных запасах хранился Ямайский Blue Mountain и Венесуэльский Maracaibo. Несколько кулинарных заклятий вряд ли могли испортить вкус, но Джерт всегда заваривал напиток вручную. Ценность имел сам ритуал. Тщательно ухоженные пальцы, совершенно не типичные для бойца спецподразделения, выполняли привычную работу.
Уютно потрескивал камин, огонь освещал задумчивое лицо хозяина. Глаза, серые, словно пепел костра с чёрными точками и прожилками остывших угольков, внимательно следили за закипающим напитком. Ниточка, идущая к следящему маячку, слегка дрогнула. Джеллерт поймал картинку и тотчас восхвалил свою предусмотрительность. Кофе был мгновенно забыт. Метроном пропустил щелчок, а сердце удар. Простенькое следящее заклятье рассыпалось, не выдержав защитных барьеров хранилища одержимых, но аврор успел заметить Вейна, с интересом разглядывающего полки с аккуратно разложенными артефактами. Всё это Джеллерт осмысливал уже на бегу, проклиная стажёра и чёртову систему безопасности, не дающую аппарировать внутри здания.

— Torpere,*** — выкрикнул аврор, залетая в двери. Вейн даже не успел повернуться на звук, так и замер в пол-оборота. Джеллерт выволок лупающего выпученными глазами Эгберта в коридор.

Dissolutio**** вернуло стажёру способность двигаться, а silentium избавило воздух от лишних колебаний. И не церемонясь, намотав белую шевелюру на кулак, аврор, не обращая внимания на спотыкающегося и возмущённо разевающего рот Вейна, быстро направился в свой кабинет.

Но разговор пришлось отложить, по всему зданию разлилась тревожная мелодия вызова. Джеллерт ворвался в помещение и остановил порядком зачастивший метроном. Дальше события понеслись со скоростью атакующего гиппогрифа. Дверь отлетела в сторону; подчиненные, надев защитные мантии, выстроились у стены кабинета. Возвещая о передачи сообщения, в камине взревел огонь. В пламени замелькали данные с уловителей всплесков магической активности, виды окружающей местности и мыслеобразы свидетеля. Давно брошенное здание на окраине спального района небольшого городка, битый кирпич, железный остов второго этажа. Что это было— старая фабрика, брошенный завод? Общая картина складывалась неутешительная. Наконец, в камине появилась миниатюрная фигурка сотрудницы из отдела перемещений и будничным голосом сообщила:

— Коридор до местечка Вайдхил установлен, — сказала Мелисса. И привычно, немного помолчав:

— Джерт, будь осторожен.

А пламя уже окрасилось в синий цвет перемещения.

Первым звуком после секундной тишины коридора стал жалобный скрип искорёженного металла. Огромная балка мерно раскачивалась, грозясь в любой момент сорваться, сминая и руша жалкие остатки стены. На чудом уцелевшей кирпичной кладке рисунок— смешная лупоглазая ящерица, с удовольствием уплетающая серый валун. Цвета поблёкли под слоем бетонной пыли.
Авроры, мгновенно сориентировавшись, заняли оборонительные позиции— в здании кто-то был.

Джерт бросил внимательный взгляд на Ивора. Губы плотно сжаты, всё тело как натянутая тетива.

— Пемброук, Фаррел, за мной. Остальные следят за выходами. Я сказал:
— Следят за выходами! — поймав стажёра за капюшон мантии, процедил Джеллерт. В сознании начальника уже вырисовался план. Но тут лопнул защитный контур, все мысли и образы были смяты как бумага и выкинуты из головы волной отдачи. Остались только ужас, чёрный, животный, привнесённый, как будто закинутый в голову извне, и полная парализующая тишина. Джеллерт оглянулся — он один остался стоять на ногах, остальные корчились на полу, хватая ртом воздух. Накинул на всё здание простейшие сигнальные чары, и они тут же зазвенели, предупреждая об опасности.

Аврор тенью скользнул внутрь. Битые камни громко шуршали под ногами, Джерт первым ворвался в круглый центральный зал, не тронутый взрывом. И вот тут командиру ОБРа понадобилось всё его самообладание. Пол в помещении, кроме неширокого участка по краю, был равномерно залит кровью, вдоль стен громоздились трупы.
Пара секунд заминки чуть не стоили жизни. Каким-то нечеловеческим движением ему удалось увернуться от смертельного проклятья и даже послать оглушающее в ответ, но красный луч лишь выбил из стены кирпичную крошку. Противник успел аппарировать.

Джерт медленно обходил зал по краю, когда внутрь влетели два отставших аврора, а заними стажёр. «После поговорим»,— подумал Джеллерт, вышвыривая наглеца обратно в дверной проём, откуда через минуту послышались характерные звуки. «Чуть весь рисунок не заблевал!» На полу «красовалась» вязь рун, выложенная прямо в крови мелкими жёлтыми осколками. Фаррел, полностью придя в себя, творил определяющие заклятья.

— Основа — человеческая кровь, рисунок — измельчённые кости. Я такое первый раз в жизни вижу. Что это все, в общем, понятия не имею, — отрапортовал аврор.

— Руны вроде кельтские,— хрипло заметилПемброук.

Переговорный артефакт, активируясь, потеплел.

— Фаррел, Ивор, Вейн, — здание,— приказал Джеллерт,— ищем выживших маглов.

— Да тут одни трупы, — пробурчал Фаррел.

— Выполнять! — холодно процедил Джерт.

Запоминающие кристаллы с голубоватым свечением считывали каждую мелочь, отпечатывая картинки на своих гранях. Важная деталь: рисунок тут и там был залит пятнами воска, а кости кое-где переплетались тонкими веточками.

Шипение парализующего заклятия, бордовая вспышка режущего.
Джерт ворвался в полуразрушенный коридор. Сознание мельком отметило искорёженные трупы в углу, на полу тело мага в чёрной мантии, над ним двух идиотов с поднятыми палочками. На лице стажёра красовался свежий порез, Ивор зло посмеивался.

— Удавлю обоих! — прошипел аврор, — Доложить!

Первым опомнился, конечно, штатный.

— В комнате проводился несанкционированный допрос под заглушающими чарами.

Стажёр побагровел от возмущения, но своевременно наложенное silentium не оставило ему шансов.

— Так он ещё жив?

— Ну, в ритуале он, похоже, выложился на полную; лопнувший купол, потом допрос и отражённое парализующее.

— Идиоты!

Быстро привязав Пожирателя к себе заклинанием и схватив стажёра за ухо, Джеллерт шагнул в вихрь перемещения. Штатный портал вёл сразу к жестянщикам, в палату дежурного врача.

* Vis attractrix res — притягательная сила вещей.
** calvi — обманывать.
*** torpere — замирать.
**** dissolutio — отмена.



Глава 5.

Уважаемые читатели, в связи с тем, что в нашем фанфике появился легилимент, появилось и много мысленных реплик, которые для удобства мы будем выделять курсивом.

Сигналка на камине сработала как всегда - неожиданно и тревожно. Следом полыхнуло пламя, и в палату ввалилось нечто огромное и многоногое. Джемма вскрикнула и попятилась, но Майк уже сообразил, что к чему, хотя и был немало удивлен мизансценой.

Аврор, с привязанным заклинанием пострадавшим, держал за ухо третьего, установить статус которого с лёту не удалось. Стол, активируясь, замерцал лунным светом, стены палаты стали прозрачными. Тут же прозвучал тон вызова для дублирующей бригады. Алгоритм, отработанный годами, занял пару секунд.

Пока стол блокировал все возможные артефакты, маяки и симплитарные* проклятия, Майк не вербально раздел пострадавшего и кинул пару экспресс-диагностирующих связок. Взгляд медика скользнул по неестественно деформированной грудной клетке с багровым кровоподтёком, почти проигнорировал левую руку с татуировкой и зацепился за обугленную правую. Несколько уточняющих пассов палочкой.

Дело дрянь.

Джемма в это время уже провела свою диагностику. Угнетение дыхательной функции — три плюса, с работой сердца и мозга — чуть лучше, а вот интоксикация уже на летальном пределе. Не жилец...

В подтверждение её вывода, Майк влил в пострадавшего двойную дозу обезболивающего — побочных эффектов можно не опасаться, клиент до них банально не доживёт. Наложил на позвоночник petrificus localis** и поднял часть стола так, чтобы человеку легче было дышать. Относительно, конечно. Дышать, когда у тебя оба лёгких отбиты и разорваны, проблематично. Чрезвычайно.

— Как я догадываюсь, Вы жаждете его допросить? — развернулся к аврору Майк. — Наркоз отменяется и больному придется умирать в сознании?

— Даже так?

— Угу. И я бы на Вашем месте поторопился...

— Сколько?

Майк бросил вопросительный взгляд на Джемму. Та одними губами прошептала: «Десять минут. Максимум».

Джерт никогда бы не дослужился до главы отдела, если бы не умел принимать молниеносных решений. Ключ с адресным вызовом полетел в камин.

— Вагнер, ты мне нужен. Срочно!

Камин молчал. Джерт неотрывно смотрел в пламя и всё плотнее сжимал кулаки.

— Дерек, виверна тебя раздери!

Тишина. Только сиплое, с надрывом, дыхание Пожирателя. Полный провал. Джерт в ярости саданул по каминной полке кулаком.

— К Моргане тебя в...

— Она против.

— Что? — оторопел аврор.

— Моргана против моего к ней переезда. Но тебе привет просила передавать.

Из камина шагнул мужчина, правильным чертам лица, стройной фигуре и благородной седине которого могли бы позавидовать первые красавцы Британии. Но кривая, как от оскомины, мина; стальной, что по цвету, что по весу, взгляд и измученный вид смазывали эффект. Не добавляли аристократизма рабочая мантия без рукавов поверх видавшей виды рубахи и руки по локоть в глине.

Майк, кроме прочего, заметил повязку из водоотталкивающего бинта на левом предплечье. Интересно…

Вновь прибывший обвёл всех взглядом и шагнул к столу.

— Сколько лет прошло, а методы у аврората всё те же...

Джерт скрипнул зубами, но промолчал. В следующий момент Вагнер ударил Пожирателя под дых. Попытался уйти от захвата, но проиграл в скорости.

— Ты что творишь, мразь! — заорал аврор, заламывая руки противника и упирая палочку ему в шею.

— Охренеть! — отозвался до сих пор молчавший третий. — И этот человек говорит нам о гуманизме!

— Он уже договаривал ferox ignis,*** — злобно процедил Вагнер.— А лично у меня на вечер совсем другие планы.

Аврор ослабил захват, но палочку не убрал.

— Не делай из меня идиота! Он же без сознания!

Дерек с Майком усмехнулись почти синхронно.

— Думаю, парень просто не расположен к общению. И именно поэтому ты позвал меня. Но прежде удали отсюда этого клоуна. А то он весь потолок исцарапает…короной.

Все в недоумении перевели взгляд с Вагнера на «третьего».

— Да с какого перепуга… — начал было тот, но Джерт выставил его за дверь, даже не шевельнув запястьем.

— Что копаем?

— Максимально сегодняшний день и всё что свя…

Загудел зуммер стола. Джемма отдернула руки от висков пациента.

— Представление окончено, господа; прошу покинуть помещение. Это агония, — Майк, похоже, был рад такому повороту событий.

— …!!! — выругался Джерт.

— Если милая девушка еще немного подержит этого несчастного, то я готов прогуляться.

— Ты хочешь с ним? Ни один легиллимент не способен на такое!

— Может они просто боялись попробовать?

И Дерек наклонился к самому лицу умирающего.

Технически для ментального контакта контакт зрительный не нужен. Тем более, если ты Дерек Вагнер. Но нынешняя ситуация вносила свои коррективы. Работать нужно было мягко и с максимальным сцеплением. В том, что клиент пускает тебе в лицо кровавые пузыри, приятного мало, но спишем это на издержки профессии.
Что удивительно, морально Пожиратель умирать не собирался. Напротив, он хотел убивать.
Молодец, какой! Красивая эмоция. Чистая. Без примесей неуверенности и страха. Похоже, Том не догадывается, какого бойца потерял. Прости, дружище, но мне нужны подробности... О! Да ты еще блоки ставишь? Похвально, но мне на них плевать. Считай это своей исповедью. Другой всё равно не будет.


Дерек отстранился от умирающего и прошёл к умывальнику.

— Вы настоящая драгоценность****, милая леди. Можете его отпустить.

Джемма пораженно смотрела на легиллимента. Откуда он узнал её имя? Неужели он читает людей...

— Как афиши на столбах, — с иронией произнёс Вагнер.

Пожиратель всё еще сипел. И царапал ногтями стол.

Не по-людски как-то. Но лучше из коридора.

— Джерт, тебе достаточно думосброса, или под протокол?

У маглов есть выражение «вытрясти душу». Уж неизвестно, кто им открыл тайну, но где-то так оно и делается. Главное, чтобы ментальный удар попал в резонанс с частотой мозга жертвы.

— Господа медики, приятно было с Вами работать.

Всё. Из коридора даже Джерт ничего не заподозрит. Мой подарок за несгибаемую волю.

Майк ещё не успел откупорить флакон со снотворным, как пациент выгнулся дугой и обмяк. Джемма удивленно вскинула глаза на двух собеседников за стеклом в коридоре.

Умная всё-таки девушка. Настоящая драгоценность. Почувствовала... Вот только кто ж тебе поверит?

Стажёр стоял у стены напротив палаты. Здесь он старался ничего не касаться, брезговал. Нервно теребя позолоченную пуговицу мантии, Эгберт предавался безрадостным размышлениям. Этот Вагнер оказался чёртовым легилиментом. Вейна в холодный пот бросало от одной мысли, что тот будет копаться у него в голове. И если он возьмётся за него по-настоящему… Дальше развивать мысль не хотелось. Сквозь прозрачную стену вся палата была как на ладони. Джеллерт с Вагнером перекинулись парой слов и направились к выходу. Вихрем пролетев коридор, Эгберт заскочил за угол в дежурку. Даже сквозь закрытые окна был слышен гул океанского прибоя.

Джеллерт появился на пороге комнаты спустя буквально минуту. Рывок аппарации застал стажёра врасплох, по прибытию он с трудом удержался на ногах, капюшон мантии был порядком измят стальной хваткой: Джеллерт с подчинёнными не церемонился. «За шкирку, как нашкодившего котёнка», — мелькнула у Вейна гневная мысль. Смысл выплюнутой прямо в лицо начальнику тирады сводился к тому, что дядя обязательно всё узнает и непременно сотрёт Джерта в порошок. Суетящиеся на месте обряда одержимые обернулись на вновь прибывших. Пенброук с Фаррелом ошарашено переводили взгляд с начальника на стажёра.

— Убьёт, — одними губами шепнул Фар.

— Кто? Дядя? — не понял Пенброук.

Фаррел лишь обречённо махнул рукой.

— Ребята, платочка не найдётся, малышу сопли подтереть? — наигранно озабоченно спросил Джерт экспертов.

Вейн, с расширенными от возмущения глазами, огляделся вокруг. Авроры не скрывали улыбок. Но кроме людей, в поле зрения стажёра попали пол, залитый кровью, и тела под стеной. Достойно ответить помешал вновь подкативший к горлу ком.

Джеллерт тем временем, выяснив, что его ребята больше не нужны, приказал вернуться к коридору перемещения. Пенброук, от греха подальше, грубо пихнул стажёра в синее пламя. И, уже через мгновение, он вместе с остальными вывалился из камина в кабинете начальника.

Фаррел, не мешкая, попытался выскользнуть за порог, но короткий приказ пригвоздил к месту.

— Дверь закрой, — тихий вкрадчивый голос в исполнении Джерта пугал похлеще крика. Тяжёлый взгляд прошёлся по подчинённым.

— Как стажёр очутился в хранилище?

— Я искал артефакт, протектор Кальви, мне забыли его выдать, — с вызовом заявил Вейн.

Фар заметно скис, Пенброук замер, Ивор с безразличием разглядывал стены.

— Scientia potentia est.***** Не правда ли, Ивор? Но избиение убогих делает тебе немного чести. Фаррел, Пенброук, можете быть свободны.

Авроры с облегчением исчезли за дверью.

Зелёный чай Фаррела, заваренный в большой пиале, источал лёгкий аромат чабреца.

— Точно убьёт, – потягивая несладкий напиток, заметил Фар.

— Да ничего парню не будет, у него же дядя! А вот Ивора жалко, — расхаживая туда-сюда по дежурке, вздохнул Пенброук.

— Влиятельные родственники, конечно, большое дело. Вот только на задании не дядя его прикрывать будет. А там, сам знаешь, всякое случиться может. Помнишь Торвела после засады на контрабандистов? – с ехидной ухмылкой спросил Фар.

— Ну да, его вроде на задании слегка покалечило…

— Ха, на задании — это официальная версия! Наивная ты душа, Броук!
Торвел тогда просто решил выслужиться, он же давно к нам в четвёрку стремился попасть. Вот и рванул вперёд, хотя приказ у него был: выход прикрывать. Ну и всё пошло насмарку, упустили ребята тогда клиентов. А ведь пасли их почти неделю. И тут один дурак все испортил!

Джеллерт-то, по возвращению в отдел, Торвелу ничего не сказал. Вот только вечером к нему в гости наведался. А потом выписал штатному сотруднику ОБР Сэму Торвелу отпуск на две недели. Что там у них произошло, никто не знает. Но, когда Торвел вернулся на работу, выглядел он неважно. И с тех пор к нам в четвёрку уже не рвётся, — с удовольствием отхлебнув остывшего чая, закончил Фар

— Ну, а за Ивора не переживай, ничего ему не будет.

Пенброук удивлённо остановился посреди комнаты.

— Как это не будет? Премии точно лишат.

— Спорим?

— Ну, давай.

— Готовь поляну, Броук - Ив отделается воспитательной беседой. Все эти материальные взыскания на него ни черта не действуют.

— Да ну? – опешил аврор.

— Сам в шоке, но это факт, — перелистывая спортивный журнальчик, пожал плечами Фар.

Дверь распахнулась. На пороге стоял белый как полотно Ивор, от былой непринуждённости не осталось и следа; прямые, будто каменные плечи, тяжёлый взгляд. Впрочем, в глаза Ив старался никому не смотреть. Быстро зайдя в комнату, он повернулся к товарищам спиной и принялся заваривать кофе.

Стажёр тоже производил удручающее впечатление. Подавленный и растерявший свою обычную спесь, Вейн поспешно пересёк кают-компанию, уселся в самом углу, скрывшись за первой попавшейся книгой. Пенброук уже собрался выяснить, кто же победил, но Фаррел оборвал его, тихо бросив:

— Не сейчас.

*симплитарные — простейшие.
**petrificus localis — заклинание локального обездвиживания.
***ferox ignis — обезумевший огонь (лат.) Здесь - последние слова сложного заклинания.
****Джемма — имя имеет латинские корни. Переводится как «драгоценный камень, драгоценность»
*****Scientia potentia est. – Знание — сила (лат.).



Глава 6.

Охранный контур лизнул хозяину руку и разомкнулся. Дом на опушке старого букового леса был сложен из дикого камня и оплетен плющом. Скромное жилище под высокой черепичной крышей казалось сродни самому лесу — древнее, мудрое и совершенное в своей простоте. Предрассветный туман обтекал дом, как река омывает упавший в воду камень.

Вагнер устало толкнул дверь. Она была не заперта — не от кого. Сил, как всегда, хватило только на то, что бы доползти до кресла. Было бы не плохо сразу отпустить Римму, тем более, что ждала она еще с вечера и встретила Дерека укоризненным взглядом. В душе привычно всплыла болотной тиной досада. Калека!

Близился рассвет. За окнами стволы вековых буков черными кляксами растекались по серо-шафрановому февральскому небу. В комнате было темно и холодно. Вагнер мёрз всегда, сколько себя помнил. Но сейчас это было единственное доступное лекарство. Холод, темнота и тишина. Головная боль по дюйму стала отступать. Совсем она уйдет еще не скоро, но уже можно жить.
Римма беспокойно встряхнулась и захлопала крыльями. Дерек заставил себя подняться. Темные, как прошлогодняя листва, глаза сипухи пристально смотрели на хозяина. Вагнер на мгновение замер, любуясь птицей, чье оперение сейчас удивительно гармонировало с утренним лесом за окном. Та же туманная белизна фона с ярко рыжими всполохами и темной изящной прорисовкой узоров. Сверток из плотной бумаги на лапе совы был совсем небольшой. Как раз под силу хрупкой Римме. Хозяин освободил птицу от ноши и направился к полке с флаконами. Жидкий аналог finite incantatem* вернул посылке первоначальный размер. В числе присланных продуктов было и мясо для совы. Сипуха решительно разделалась с куском крольчатины, но улетать не собиралась. Дерек привычным жестом запустил пальцы в густые, и в то же время невесомые, перья. Римма замерла, слегка наклонив голову, и прикрыла бездонные, как торфяные озера, глаза.

Нагреть ванну воды вручную сегодня было не по силам, поэтому, проклиная Мерлина на пару с Джеллертом, Вагнер достал палочку. Слабость накрыла как шапка снега, соскользнувшая с еловой лапы. «Просто праздник какой-то», — вяло усмехнулся Дерек, снял бинт, плеснул в ванну антисептика и погрузился в воду с головой.

Ниша рядом с камином играла роль кухни. Мраморная столешница с горелкой, мойка и пара шкафчиков составляли незамысловатую обстановку. Эльфы в доме жить не могли, поэтому всё хозяйство Вагнер вёл сам. Пока в медном чайнике закипала вода, Дерек растопил камин и какое-то время стоял у огня, протягивая к пламени руки. Уже совсем рассвело, и приглушенный свет февральского утра ложился размытыми пятнами на каменные плиты пола, дробился мягкими бликами на листве лимона и легким касанием скользил по корешкам старых книг.
Вагнер пил чай, задумчиво поворачивая в пальцах пиалу, и смотрел сквозь причудливые узоры пара то ли вдаль, то ли внутрь себя…

*finite incantatem — заклинание, отменяющее ранее наложенное на объект колдовство.


Глава 7.

Близилось время пересменки. Майк лежал поперек кресла, а его длиннющие ноги свисали через подлокотник почти до самого пола, магловская книга по нейрохирургии дополняла живописную композицию. Врач в третьем поколении, пусть и маглорожденный, Майк считал медицину величайшим из искусств, а самообразование - делом чести. Айван, случись он рядом, наверняка бы прошёлся по поводу более чем специфического выбора литературы, и был бы послан, тоже наверняка, по незамысловатому адресу.

Хотя магловские подходы к лечению и были странные, забавные, а порой и просто варварские, Майк верил в пользу такого чтения. И, если нечеловеческие методы лечения переломов, с гипсованием, спицами и прочими металлоконструкциями, вызывали у него только отчаянное непонимание, то тема переливания крови оказалась весьма перспективной, хотя и шокирующей для магического мировоззрения.

Именно прочтение " Основ трансфузиологии" помогло Майку три года назад спасти от верной смерти одного паренька. Он был в подмастерьях у зельевара и надышался парами черной ртути в нестабильной фазе. Субстанция магически переплелась с кровью, что делало связку нерушимой и убийственной. Вот тут молодой врач и вспомнил про магловские методы кровезамещения. Донора нашли легко, сестра-двойняшка оказалась идеальной по всем показателям. Правда пришлось тогда поломать голову над вопросом репликации одной пинты крови в полноценный объем, да решить вопрос единомоментной замены отравленной крови на донорскую, но результат был неоспорим! Мальчик не только выжил, но и избежал каких-либо осложнений. С тех пор Майк читал магловскую литературу не из академического интереса, а каждый раз примеряя методы на свою практику.

В дежурку вошла Джемма, с чашкой чая в одной руке и эклером в другой. Оценив обстановку, она проигнорировала стулья и примостилась на подлокотник. Майк попытался отодвинуть свои колени в сторону, но потерял равновесие и чуть не выпал из кресла.

— Пурген* тебя разбери! — выдал он одну из своих нестандартных сентенций, левитировал стул и водрузил на него ноги.

Джемма заглянула в книгу, пытаясь понять, чем сейчас забивает себе голову её коллега, в этот момент Майк изогнулся и откусил половину эклера.

— Что ты делаешь? — возмутилась девушка.

— Спасаю тебя от ожирения, — сохраняя полную серьезность, заявил Майк.

— Это с моим-то воробьиным весом?

— Значит, эффективно спасаю.

— А я склонна предполагать, что ты являешься основной причиной моей более чем стройной комплекции!

— Ты хочешь сказать, что я тебя объедаю? — с притворным ужасом воскликнул Майк, и преданно заглянул Джемме в глаза. Достоверность актёрской игры была слегка подпорчена полоской крема на верхней губе.

Майку было далеко до красавчика — ассиметричное смуглое лицо с перебитым носом, темные волосы, собранные в хвост, вечно сутулая спина и рост в шесть футов и пять дюймов. Но его глаза лучились юмором и добротой, а умение очаровывать просто зашкаливало. Если бы Майк выбрал себе любую плановую специализацию, то точно не знал бы отбоя от поклонниц. Причем в интервале от трёх и до ста двадцати трех лет.

Джемма передумала сердиться, стёрла крем с губы коллеги и вернулась к чаепитию. Майк перевернул очередную страницу и хмыкнул. На цветном развороте пошагово демонстрировался алгоритм трепанации черепа.

— Знаешь, — медленно проговорила девушка, отводя взгляд от фотографий, — никак не могу понять, кто ты — маньяк или гений. Эклер будешь? А то мне уже что-то не хочется.

Майк с радостью принял подношение и, усиленно работая челюстями, склонился над иллюстрациями.

— Привет, молодёжь! — в дежурку вошёл Мирослав.

— Доброе утро, — отозвалась Джемма.

— И снова здравствуйте, — с шутливым полупоклоном ответил Майк, но ноги со стула убрал и кинул на обивку невербальное evanesco.**

Мирослав Гарин был заведующим отделением пограничных состояний и сегодня — сменщиком Майка. На горчичного цвета мантии золотом была вышита инсигния мастера-целителя — феникс, держащий в клюве цветок девясила.

Гарин отдал колдомедицине полных тридцать лет, двадцать из которых проработал экстренным врачом. Мотался по вызовам, повидал много и всякого. Одинаково умел успокаивать младенцев и дебоширов, перепуганных родителей и истеричных жен. Возвращал с того света, собирал по кусочкам, отшкрябывал, отпаивал, приводил в себя... Спал урывками, ел что придется, аппарировал по двадцать раз на дню. Удивительно, как при такой жизни, смог создать и сохранить семью, вырастить сына, а теперь уже и тетешкать внучку.

Впервые он посмотрел на работу под другим углом, когда на одном из вызовов прихватило сердце. Вот тогда Гарин понял: "Хватит!" Всех все равно не спасти, а себя загонять в ящик в сорок пять было жалко. Захотелось, как выражался он сам, под крышу, в тепло. Так Мирослав Гарин стал главным жестянщиком. Должность пришлась по душе. Опыт, накопленный за двадцать лет бурной, почти боевой, жизни помогал не только в практической деятельности. Тонкий и мудрый психолог, Мирослав незаметно сплотил команду, не боялся фамильярности со стороны молодых, опекал, поддерживал и — наслаждался новой жизнью. Дежурил сутки через трое, два раза в неделю читал студентам лекции по неотложке. После двадцати лет аврала, о которых Гарин всегда говорил, что они идут год за три, такой график казался просто раем.

Вытягивать больных любой ценой уже не рвался, передав бразды правления судьбе, но и молодых, типа Майка, не одёргивал. Пусть себе. На таких отчаянных колдомедицина и держится.

Упитанный, круглолицый, без тени седины в чёрных волосах, всегда мягкий и участливый, Мирослав не выглядел на свои, теперь уже пятьдесят пять, и казался скорее детским врачом, чем заведующим ургентного отделения. Ну а то, что сердце временами даёт сбои, так этого коллегам знать не нужно...

— Как дежурство, по нолям?

— Минус один.

— Вот как?

Заведующий прошелся по дежурке, взял книгу из рук Майка, полистал и вернул хозяину.

— Мушка, похоже, тебя подсиживают.

Джемма подняла на Гарина недоумённый взгляд и покраснела. Она всегда робела в его присутствии.

— Простите, Мастер?

— Доктор Логан уже добрался до головы...

— Думаю, что у Джеммы появился конкурент покруче меня. — И Майк кивнул на думосброс.

После каждого случая оба врача обязательно сохраняли свои воспоминания. Таким образом, имелось два взгляда на события. Был так же и архив, который поднимали довольно часто в образовательных целях и изредка — в спорных вопросах. Но особой популярностью у колдомедиков пользовались всякие приколы. Последние полгода пальму первенства держало воспоминание «О доблестном Майке». Молодой врач, иссекая заклинанием края раны, промахнулся и порезал себе палец. Никто и не подозревал, что доктор Логан боится крови.

Своей...


Обморок в исполнении Майка был бесподобен, этот момент всегда просматривали на замедлении. Закатив глаза, как подрубленная под корень многовековая секвойя, доктор Логан начинал рушиться. Сперва медленно и как бы нерешительно, а потом всё набирая скорость, вплоть до финальной встречи с плоскостью. Пока зрители, отсмеявшись, пытались восстановить дыхание, в воспоминаниях появлялся вечный дублёр Тимур, выяснял, что случилось, ловил ступор и... зрителям опять приходилось туго.

Эту часть смаковали гурманы.

Тимур, поначалу ещё держал себя в руках и вёл пациента спокойно, но хохот рвался наружу, и расплывался идиотской улыбкой на лице. Затем начинали трястись кудряшки шикарной докторской шевелюры. Тимур, продолжая оказывать помощь больному, уже сгибался пополам, рыдал навзрыд и хлюпал носом. Успокоиться не давал Логан. Он лежал под стеночкой в позе оловянного солдатика и жутко этим смешил.

Эпичное завершение саги выдерживали только самые стойкие зрители. Остальные, не в силах больше висеть вниз головой над думосбросом, отползали.

Когда пациент уже был вне опасности, а Тимур переставал всхлипывать, из-под стола, как поднятый некромантом покойник, восставал Логан. Обводил всех мутным взглядом и не своим голосом вопрошал:

— Где я?

Последним, что видели зрители, был судорожный всхлип Тимура, сопли пузырями и сползание под стол.

Но до самого финала еще не досмотрел никто. Поговаривали, что там Майк опять вырубался, вспомнив причину своего обморока.***

Пока Гарин смотрел события прошлой ночи, вошёл Люк. Стройный до худобы, светловолосый, с огромными голубыми глазами и пышными ресницами, он походил на новорожденного жеребенка, такой же нескладный и трогательный.

— Всем привет, — сказал Люк сменщикам, хотя ночью они уже виделись, и подпёр собою подоконник.

Мирослав вынырнул из думосброса, потёр подбородок.

— Интересно. На штатника не похож. Ни на силовика, ни на министерского. И работает без палочки. Профессионал высочайшего класса.

— Вот и я говорю, спец! — подтвердил Майк.

— А еще у него глаза такие... — начала было Джемма, но не смогла подобрать нужного слова.

— Короче, жутко неуютно, — подвёл итог Логан.

Мирослав криво усмехнулся.

— Это у Вас еще, ребятки, легилиментов в пациентах не было. Худший из вариантов! Во-первых, он тебя, гад, читает. Хорошо, если с диагнозом или прогнозом всё ясно, а если нет? Смотрит в глаза и все твои метания насквозь видит. А самое мерзкое, что наркоз таких не берет. Хотел бы вырубить и лечить спокойно, так нет!

— Это как это? — встрепенулся Майк.

— У них там блоков в мозгах, больше, чем на гринготских сейфах сигналок. Поэтому все заклятия и зелья, что влияют непосредственно на головной мозг, на легилиментах не работают, — Мирослав Гарин незаметно перешёл на лекторский тон.

— Это что ж получается… — задумчиво начал Майк, — ни стимуляторы, ни обезболивающие на них не действуют?

— Даже банальное бодроперцовое не работает.

— Бедняги! — прониклась Джемма. — Как же они живут?

— А Мерлин их знает, — пожал плечами Гарин.

Разговор вроде бы был исчерпан, но Майк Логан всегда любил докапываться до сути. Вот и сейчас он тасовал полученные сведения как колоду карт.

— Выходит, что и алкоголь их не берет. И veritaserum!**** Ого!!! Это же идеальное преступление. Никто не расколет! — Майка всё больше увлекала проблематика.

Пока Гарин заказывал эльфам кофе, молодой коллега всё анализировал.

— Афигеть! — выдал наконец он, — Джемма, это же идеальный вариант любовника!!! Он всегда знает, чего хочет женщина.

Девушка смущенно опустила глаза, Миросляв крякнул, Люк покраснел.

— Эгей, дружище, ты-то чего застеснялся? У тебя и без ментальных фокусов всё отлично. Если судить по результату. Надеюсь, вы с Тори на четверых остановитесь?

Люк пошёл пунцовыми пятнами.

— Да... то есть, нет. Эммм. Тут такой дело, — начал было Люк, но все потонуло в диком хохоте коллег.

— Ну ты, брат, даёшь, — простонал Мирослав, смахивая слезу, — Пока у нас есть Люк, магическому миру нет смысла беспокоиться о вырождении.

*пурген — слабительное. Очередное магловское словечко Майка.
** evanesco — очистить, убрать.
*** — Эти воспоминания были сохранены витологом Люком Джефферсоном. Воспоминания политравматолога Тимура Кардо были признаны неадекватными и изъяты из архива.
****veritaserum — сыворотка правды. Veritas — истина, правда (лат.), serum — сыворотка, водянистая жидкость (лат.).


Глава 8.

После оттепели и дождей февраль опять принялся лютовать. За окнами завывала вьюга. Римма уже второй день спала на чердаке и не охотилась, даже предложенная хозяином мышь не вызвала у сипухи особого энтузиазма. Непогода, инстинкты не обманешь. Вагнер завидовал своей питомице. Какое, наверное, счастье: дремать в тепле и слушать сквозь сон безудержную песнь стихии. Ему в этом было отказано. Две сферы висели под потолком, заливая комнату ярким дневным светом, и выхватывали из тьмы снежинки, что подлетали ближе других к стеклу.

Вагнер не любил работать вечерами. Темнота, несмотря на все ухищрения, давила и не давала той свободы, что была в его руках на рассвете. Но сегодня это не имело значения. Нужно было что-то делать, чтобы отвлечься.

За спиной полыхнул вызовом камин. «Предсказуем как вчерашний день», — усмехнулся своей правоте Дерек, остановил ногой маховик и встал. Прежде чем впустить гостя, закрылся ментально.

Джеллерт шагнул из пламени мрачный, не здороваясь, прошёл мимо хозяина, встал у окна и заложил руки за спину. Правое запястье, поверх рукава мантии, плотно охватывал черненый браслет. Вагнер снял ментальные блоки, сел за круг и снова разогнал маховик. Глина податливо легла под знающие руки и потекла, меняя форму. Гость не выдержал первым.

— Ты совсем в своей глуши рехнулся?

Дерек вдавил большой палец в заготовку, глина прянула в разные стороны, уступая воле мастера.

— По-твоему, это — тренировка? — с нажимом на последнее слово произнёс Джеллерт.

Вагнер обмакнул руки в воду и стал поднимать послушный материал вверх. Вьюга за окном заполнила паузу заунывной песней. Аврор все так же не смотрел на Вагнера, но напряженная спина и плотно стиснутые кулаки выдавали его чувства.

— Ивор чуть умом не тронулся! — с неожиданной хрипотцой в голосе произнес Джеллерт.

Повинуясь движениям рук, глиняный цилиндр стал расширяться у основания.

— Это значит, что задача осталась не решённой.

Руки обхватили стенки и плавно сдавили, формируя горлышко кувшина.

— У этой задачи есть решение? Ты издеваешься?

— Нет.

Кусочек замши коснулся края горловины.

— Нет решения или нет, не издеваешься? — Джеллерт рывком развернулся и подался вперед.

— Второе.

Вагнер остановил круг. Привкус металла во рту раздражал значительно больше, чем претензии аврора.

— А я тебе скажу, что ты предвзято относишься к Ивору. И сделал это намеренно! Чему может обучиться боец, когда его в рамках тренировочного испытания кидают в самый настоящий кошмар?

— Прежде всего — думать.

— Думать, когда у тебя на глазах убивают родного человека?

— Ивор опасен в своей импульсивности. И ты это прекрасно знаешь. Если не научить пацана держать себя в руках, то катастрофа — вопрос времени. И хорошо, если он погубит только себя.

— Поэтому, в превентивных целях, — со злостью подхватил Джеллерт, — ты решил угробить его на тренировке?

— У него была возможность выйти оттуда.

— Он и вышел! Вопрос в цене и целесообразности.

— Я слышал, в аврорате все сотрудники проходят тест на интеллект. Ты не явился на сдачу? Или тебя взяли по квоте, как инвалида?

Джерт дёрнулся, как от удара. И выхватил палочку.

Как же всё предсказуемо, сейчас ударит в ответ. Такой удобный пас нужно брать! А потом не преминет пройтись по поводу инвалида.

Но аврор молчал. Непогода стонала за окнами, камин пылал в полную силу и плевался искрами. Новорожденный кувшин стоял на круге между двумя людьми.

— Я. Тебя. Предупредил. — Медленно, по слогам, прошипел Джиллерт и убрал палочку в рукав.

Вагнер удивлённо поднял бровь и изобразил аплодисменты.

— Раньше ты себя не сдерживал.

— Раньше и ты не выглядел как...

— Мне относительно безынтересны твои мотивы. Главное — осознанность поступка. Ты намеренно переступил через эмоции — этому должен научится Ивор. Всё дело, как ты и сказал, в цене. И зачем же пацану подставлять своего Гарднера, когда он может получить этот опыт без жертв?

Гарднер... Аврор неосознанно коснулся браслета на запястье.


Покупателя ждали с вечера. Чен, командир второй четвёрки, растворившись в сумерках, навёл свой фирменный следящий контур, бойцы взяли деревянный домик в кольцо. Маленький, но безнадёжно заросший сад давал неограниченную свободу в выборе позиций. По наводке, клиент должен был появиться ночью. К рассвету вся четверка была мокрой от росы и мечтала придушить того соловья, что не затыкался всё это время. Джерт с ребятами заступил на смену в восемь. Дом с приходом утра не проснулся: никаких перемещений, никаких звуков. Контур всё так же мерцал по периметру. Похоже, информатор слил дезу. Нужно было заканчивать этот спектакль. Штурм и обыск — скорее для проформы, пару сухих извинений в адрес лавочника и на базу. Но какая-то мелочь не давала Джерту покоя. Кружила как мелкая мошка перед глазами — и смахнуть не выходит, и разглядеть не даётся.

Но начальник ОБР не имел привычки затягивать с решениями. Жестами показал бойцам узлы атаки и дал отмашку на штурм. Что было не так, Джерт понял, когда от рывка бойцов лопнул следящий контур. Чен — левша, и всегда начинал наводку периметра чуть сбоку от крыльца. Упавший контур был поставлен не Ченом. Сигнал к отступлению услышали все, кроме Гарднера. Нил, с присущей ему прытью, уже ворвался в дом.

Обыск после выявил еще пять взведенных ловушек. Тело лавочника, давно остывшее, нашли у камина. От Гарднера осталась лишь кучка пепла. Так Джерт первый раз столкнулся с Томом Реддлом* и своей совестью.

Где найти силы, чтобы закончить обыск и все формальности? Где найти слова, чтобы в дежурке, после, провести разбор? Где найти мужество, чтобы смотреть парням в глаза? Где найти терпение, чтобы не нагрубить Мелиссе, лезущей со своими утешениями?

Как объяснить родителям, что сын, ушедший с утра на работу, и есть то, что лежит в жестянке? Особенно, когда ты его начальник. Особенно, когда ты виноват в его смерти. Особенно, когда у тебя нет права лгать...

Те полтора суток Джеллерт запомнил до мельчайших подробностей. Решение напиться было жестом отчаянья. Три часа изматывающей боевой тренировки в зеркальном зале вывернули наизнанку тело, но не чувства. Алкоголь вначале тоже не брал.

Идея позвать Вагнера пришла уже за полночь. И трезвой не была. Но в тот момент Джерт счёл её идеальной и даже удивился, почему раньше не додумался до такого простого решения. Дерек принял вызов не сразу. Возможно, это его и спасло. Часы пробили четверть часа, прежде чем Вагнер появился в пламени камина.

Сокрушительный эмоциональный удар смял три базовых блока в первую же секунду. Для любого мага держать три ступени ментальной обороны непростая задача, но Вагнер научился этому в пять лет, и с тех пор никогда, даже оставшись в одиночестве, не снимал их. Да и не смог бы, пожалуй.

Но волна эмоций, замешанная на алкоголе, была настолько разрушительна, что не оставила легилименту шанса укрепить оборону.

— Сволочь, — просипел Вагнер, и скорчился на полу, обхватив голову руками.

Аврор остатками сознания понял, что происходит что-то неправильное, но додумать, что именно не так не получалось. Поэтому Джерт решил пропустить еще полстакана, а потом идти разбираться. Эта доза оказалась убойной для Джеллерта и спасительной для Вагнера. Если бы аврор вырубился минуты на две позже, легилименту было бы уже всё равно.

Спустя пять часов Вагнер смог доползти до камина. Джерт лежал под столом и икал во сне.

Штатное антипохмельное зелье, одолженное в отделе дознания, шибало жестко, но мозги вправляло эффективно. Поэтому на планёрке начальник появился вовремя, чисто выбритым, в идеально сидящей форменной мантии. Только безнадёжно усталый взгляд и нездоровый цвет лица выдавали настоящее положение вещей. Бойцы старались дышать через раз и не смотреть командиру в глаза, а получив приказ: «Разойдись!», моментально испарились. А Джеллерт всё это время пытался убедить себя, что заблокированный камин и не вернувшаяся сова еще не доказательство непоправимого.

Вагнер не мешал аврору вспоминать. Взял струну и срезал кувшин с круга, промыл немудрёные инструменты. Он знал, что теперь разговор сменит тональность и есть смысл перебраться к камину. Джеллерту пришлось приложить некоторые усилия, чтобы вернуться в действительность.

— Значит, есть другое решение... — еще не совсем придя в себя, медленно проговорил аврор.

Ответом был вой вьюги за окном. Вагнер молчал. Джеллерт задумчиво водил костяшкой указательного пальца по губам.

Хозяин дома вымыл руки, сменил рабочую мантию на кардиган крупной вязки и ушел ставить чайник.

Наконец аврор сдался.

— Послушай, если я не могу найти ответ в спокойной обстановке, располагая достаточным временем, то неужели ты думаешь, что Ивор способен взломать этот ребус в шоковом состоянии?

Дерек вышел из кухоньки с пиалой в руках.

— Посмотри, что ты видишь?

— Чашу.

Сосуд был ручной работы, простой и удобный, облитый внутри белой глазурью. Видно, что пиалой пользуются давно. Затертые бока, тёмная паутинка трещинок на глазури, скол с одной стороны.

— Это ты. Со своим богатым опытом, мастерством и шрамами. Чаша другой уже не станет. Разве что, трещины больше потемнеют или отколется еще кусок. Ты достиг предела своего мастерства. За долгие годы твоя реакция стала идеальной, твои действия выверены до дюйма, а ситуации перестали быть необычными. Они для тебя уже знакомые, стандартные. В этом и беда — в твоем возрасте и в твоем опыте.

— Дерек, ты же знаешь, я не люблю аллегорий...

Вагнер усмехнулся и пошёл заваривать чай.

— Опыт, это всегда уже опробованный рецепт. Стереотип. Шоры. Ты привык решать задачи по принципу подобия: противник атакует — идешь в контратаку, противник превосходит числом и силой — уходишь в оборону.

— Ты хочешь сказать, что решение Ивора должно быть нестандартным?

— Для тебя — да. Для Ивора вопрос так не стоит, он еще не закостенел в своём опыте.

— Так в чем разгадка?

— В крови. Обряд из категории domus. Фамильный.

— Стоп! Для его проведения нужна кровь всех членов семьи! Выходит...

Дерек смотрел на аврора с лукавым прищуром серых глаз.

— Ему просто нужно было уйти???

Торжественно, как кубок победителю, Вагнер вручил Джеллерту пиалу с чаем. Но тот взял её, не глядя, и продолжал обдумывать дикое в своей простоте решение.

— Но он же...

— Нет. То, что было в его жизни на самом деле, так решиться не могло.

— Ты читаешь меня через браслет?

— Ты настолько предсказуем, что мне даже не интересно.

Дубовые поленья горели жарко, Джерт левитировал свое кресло подальше от огня. Хозяин дома потушил световые сферы, аккуратно опустился во второе кресло и плотнее запахнул кардиган.

— Чай с мелиссой, это тонкая ирония?

— Ты о названии или о седативном эффекте?

— Гад, — абсолютно беззлобно резюмировал Джерт.

— Ты меня недооцениваешь, — Вагнер смотрел на огонь, слегка прикрыв глаза. Его пиала стояла не тронутой.

— Почему ты не пьешь?

— Предположим, я решил тебя отравить.

— И для этого ждал двадцать пять лет?

— Это серьезное решение, я взвешивал все за и против...

— Предыдущие твои жертвы не могут похвастать таким вдумчивым подходом к их судьбе.

Вагнер откинулся на спинку кресла и закрыл глаза. Аврор внимательно посмотрел на собеседника. Огонь подсвечивал половину лица, путался теплыми бликами в серебре волос у виска, скользил зыбкой светотенью по лбу. Ни намёка на эмоции. Джерт театральным жестом поднял чашу и, не будучи уверен, что его движение замечено, с громким сёрбаньем выпил всё до капли.

— Куда спрячешь тело? — буднично поинтересовался он.

— В лесу это не проблема. Например, приходит тут ко мне четверка фестралов**. Почти ручные стали.

— Кстати, насчет четвёрки. Ты же завтра моих работать должен...

— И этот человек, — усмехнулся Вагнер, — говорит мне, что не любит аллегорий. Откуда тогда такой ассоциативный ряд?

Но Джеллерт шутку не подхватил. Расслабленности как и не бывало — аврор до мозга костей.

— Я думаю, читку стоит перенести на пару дней.

Вагнер приоткрыл глаза.

— Спасение Ивора. Акт второй. Неужели ты думаешь, что я доведу мальчишку до ручки?

— Он еще не пришёл в себя после тренировки.

— Потерпит.

Джеллерт провёл ладонью по жесткому ёжику

— Он — да.

Вагнер развернулся к собеседнику. Его лицо полностью ушло в тень, лишь волнистый контур волос подсвечивало пламя. Повисла пауза. Аврор взялся за браслет на запястье.

— У тебя паранойя? Оставь артефакт в покое. Мне не интересно тебя читать — всё на поверхности. И твои переживания касательно Ивора, и прилив жалости ко мне. Тошнотворный коктейль.

Джерт скривился как от зубной боли.

— Жалость? К тебе?

— Хорошо, сформулирую по-другому. Тебя волнует сохранность сверхточного ментального инструмента.

— Слышишь ты, инструмент! Завтра в девять отработаешь мою четверку. И стажёра, на десерт.

Аврор поднялся и, не прощаясь, шагнул в камин.

Просто праздник какой-то! И как же осточертел этот привкус металла во рту...

* Том Реддл — вымышленный персонаж серии романов о Гарри Потере. Главный злодей. Великий тёмный волшебник, обладающий огромнейшей магической силой. Другие имена: Волдеморт, Темный Лорд.

** Фестрал — вороной крылатый конь, больше похожий на скелет, обтянутый черным шелком. У фестралов острые клыки, которыми они с лёгкостью отрывают куски мяса от туши. Фестралов могут видеть лишь те люди, которые видели смерть. Приручаются. Возможно летать верхом на фестрале.


Глава 9.

Голые, выкрашенные в казенный буровато-зеленый цвет, стены. Видавший виды паркет ёлочкой с прямоугольными следами от стеллажей. Камин, стол и пара табуреток, жалко жмущиеся, как напуганные дети к подолу матери, к стене просторной пустой комнаты. Брошенная поперёк стола черная мантия. Два почти квадратных зарешеченных окна с видом на затертый между корпусами скверик.

Вот и вся обстановка комнаты для ментальных читок. Основное достоинство помещения заключалось в его расположении. Это крыло не использовалось и не фонило посторонними эмоциями и мыслями. А камин был подключен непосредственно к кабинету Джеллерта, что давало возможность попадать сюда, минуя людные коридоры аврората.

Несмотря на февральскую стужу, окно было распахнуто. На оконной решетке грубого, почти тюремного вида, мазками лежал примерзший снег. Вагнер стоял у окна в тонкой белой рубашке со стоячим воротничком и, казалось, не замечал холода. Одинокие снежинки пролетали сквозь прутья и пятнали пол. Между рамой и решеткой, на небольшом заледеневшем пятачке, суетились три воробья. Две невзрачные самочки и самец с шоколадной шапочкой на голове. Легилимент крошил им сухой ломоть серого хлеба, птицы, отчаянно чиркая и толкаясь, выхватывали еду прямо из-под пальцев.

Бойцы ОБРа проходили читку раз в месяц. Каждый вторник одна из четверок подвергалась ментальной проверке. Эта процедура не была новшеством для аврората. Внутренней безопасности силовое ведомство всегда уделяло серьезное внимание, всех сотрудников вели штатные легилименты. Но Джеллерту этого было мало. Поверхностная проверка на предмет неблагонадёжности его не удовлетворяла, начальник отряда быстрого реагирования был уверен в том, что про своих бойцов должен знать всё.

Склонности, страхи, интересы…

Всё.

За Пемброуком закрылась дверь.

С этими двумя проблем никогда не было. Фаррел слишком себя любит, чтобы лезть в какие-нибудь неприятности в свободное от работы время. Дома играет роль идеального отца семейства и заботливого родителя. Жена ему подыгрывает, хотя ни любви, ни привязанности уже давно нет. Зато соседи и друзья семьи считают их идеальной парой. Аврор очень беспокоится о своём статусе отважного борца с преступностью. Особенно боится потерять лицо перед детьми - двумя погодками, которые считают отца самым отважным человеком в мире. Заставить Фаррела бояться, действительно, весьма сложно. Правда, природа этой смелости не в силе характера, а в идиотской уверенности, что лично с ним ничего дурного случиться не может. На этом могут и подловить. Патологически зациклен на своем здоровье и своих суждениях.

На читку Фаррел приходит без опасения, но всегда с легким раздражением, что его оторвали от утреннего чая или чтения очередного журнала о здоровом образе жизни. Лезть таким в голову удовольствие ниже среднего. Это как руки джемом испачкать. Вроде бы и сладко, но липко и противно.

Пемброук, несмотря на легкую степень дебилизма, нравится мне значительно больше. Этот может подставить контору только по простоте душевной. Прямой как рельс, добрый, местами даже сентиментальный, Пемброук свято верит в свою миссию борца со злом и отчаянно преодолевает свои страхи. Весьма, кстати, успешно. Берет не умом, а упорством. И довольно часто показывает лучшие результаты на тренировочном полигоне. Забавный малый.

На читку всегда приходит как ребенок на представление в цирк. Всё ждет, когда же дядя-фокусник достанет кролика из шляпы. Нужно будет как-нибудь подыграть, пусть порадуется наивная душа.

Совсем другое дело Ивор. Сильный, сложный, противоречивый характер. Непростое детство, милая семейка и неизжитый кошмар в нагрузку. А еще ненависть. И персональный боггарт в виде легилимента. Вот такое ассорти. Я абсолютно не против столь трепетного к себе отношения, но мальчик проваливается в неконтролируемую агрессию, а это чревато. Ситуацией, которая обязательно перейдет из количественной категории в качественную. И надо, чтобы это произошло в лабораторных условиях, а не в поле. Велика вероятность, что я смогу спровоцировать Ивора сегодня. Хотя, видит Мерлин, это очень некстати сейчас.


Коридор освещался редкими желтоватыми сферами. Дверей было всего три, но лишь из-под одной выбивалась белая полоска света, стелясь пыльной ковровой дорожкой по каменному полу. Это крыло давно не использовалось. Раньше здесь хранили личные дела сотрудников, но архив переехал в новую часть здания, и комнаты стали не нужны. Ивор шёл медленно, погружённый в собственные мысли. Эхо шагов отскакивало от голых стен и множилось.

Джеллерт, как обычно, утром появился на пороге кают-компании. Шла пересменка, ребята обменивались новостями. Четвёрка Чена состояла из молодых бойцов, ещё не растерявших энтузиазма. Они жадно расспрашивали о подробностях «той» ночи и строили предположения. Раздав привычную порцию указаний и замечаний, Джеллерт бросил своим:

— В девять всем быть на читке.

Взгляд начальника скользнул по лицам подчинённых, и на секунду задержался на Иворе. Что-то знакомое промелькнуло в глазах Джерта, как тогда в ночлежке. Понимание? Одобрение? Поддержка? Ив не успел разобрать. Но это прибавляло сил, точно выправляло надломленную волю, вселяло уверенность.

Половина коридора осталось за спиной. Открылась дверь из неё в развалку, будто с прогулки, вышел Пемброук.

— О, Ивор, заходи, ты следующий!

Сердце сковал холод. Стужа расползалась все дальше по артериям и венам, забираясь в каждую клеточку тела. Ивор отчаянно пытался унять чувства и успокоить мысли.

Пять минут — это максимум. Проклятые пять минут! Просто пробыть с ним в одной комнате, постоять и тихо уйти. Ничего сложного.

Но в голове всплывали картинки: золотисто-карие глаза Дамиры, шёпот, заливающая пол кровь. Ярость захлестывала, металась, не находя выхода.

Как же некстати эта сегодняшняя читка. Мальчишка еще только подходит к двери, а у меня уже пятый блок едва держит нагрузку. Придётся закрываться по полной. Сколько я протяну в таком режиме? Неизвестно даже Создателю.

Два барана. Я и Джерт. Сами смоделировали ситуацию и теперь боимся показать свою слабость. Оба. Просто праздник какой-то!
И ведь ты, Вагнер, никогда не признаешь первым, что слаб. Сдохнешь, но промолчишь. А потому заткнись и работай!


— Так и будете стоять за дверью до полной победы аврората над силами зла, или всё-таки войдете?

Ну, давай же, заканчивай свой аутотренинг! Времени в обрез.

Ивор медленно выдохнул и, скрутив эмоции в тугой жгут, шагнул в комнату. Яркий свет после полутьмы коридора резанул по глазам. Окно открыто настежь, а перед ним, спиной к входу, стоит Вагнер и невозмутимо кормит птиц.

Он еще строит из себя святого! Весь такой правильный и добренький! Спиной стоит, не боится. Мерзкое лживое чудовище!

Как приятно, когда продуманный образ вызывает нужные эмоции! Можно и помёрзнуть ради искусства. Красиво вышло. Кроткий, в белоснежных одеждах, с пичугой беззащитной на ладони. Правда, воробьи не в сговоре, они всегда прилетают.


— Вы не справились с тренировочным испытанием. В чем проблема?
Вагнер так и не повернулся к аврору, продолжая кормить пернатых гостей.

И ты еще, гад, спрашиваешь? Влез в мою жизнь, вывернул все наизнанку, а теперь глумишься. Получаешь удовольствие! Ненавижу!

Ивор из последних сил держал себя в руках, пытался размеренно дышать и не смотреть в ненавистную спину. Но взгляд сам собой возвращался к легилименту, а фантазия услужливо предлагала варианты расправы.

Какой изобретательный ум! Вот что значит сильная мотивация. Да только перейдем ли мы от слов к делу? И, главное, когда? Надо помочь мальчику. А то уже никаких сил нет. И чертовски замерзли руки.

— Что ж, Вы в праве меня игнорировать, но задача осталась нерешенной, поэтому ближайшие тренировки будут моделировать ситуацию вновь и вновь, пока Вы не разберетесь со своими чувствами и совестью.

У меня она хотя бы есть! А ты мерзкий бездушный садист! Каким же чудовищем нужно родиться, чтобы вот так измываться над людьми?

— Может стоит вслух? Полегчает.

Воробьи затеяли свару из-за особо крупной крошки. Покатились кубарем, с криками выхватывая друг у друга добычу.

Ивор медленно, через силу, достал палочку и стиснул ее в пальцах. Но больше ничего поделать не мог. Ненависть кипела в одном котле со страхом. А жажда мести была разбавлена моральными принципами и обязательством перед Джеллертом.

Я не могу больше! Обернись! Прими вызов в открытую!!!

Вагнер насыпал на раскрытую ладонь хлебных крошек и замер, чтобы не спугнуть крылатых хулиганов. Самец тут же вспорхнул на импровизированный стол и принялся за трапезу. Самочки присоединиться не решились, топтались у рамы, поворачивая головы и смешно приседая.

Хватит! Я не пустое место! Посмотри, на меня, гад!

Близится кульминация. Давно пора.


Легилимент, стараясь не напугать птицу, плавно развернулся к Ивору. Воробей, вцепившись лапами в пальцы, балансировал, слегка приоткрыв крылья, но не улетал. Вагнер поднял глаза на аврора. Ивор с яростью перехватил взгляд. Впервые. Смотреть в глаза легилименту никогда не хотелось. Все бойцы знали, что Вагнеру визуальный контакт не нужен, но всё равно старались не встречаться с ним прямым взглядом.

Это не человек! У людей в глазах есть жизнь, эмоции, ненависть, наконец! А здесь ничего!!!

Ивор сделал навстречу легилименту шаг. Второй. Медленно отвел палочку за бедро.

Бессмысленно! Он ответит прежде, чем я ударю. Он знает все мои действия наперёд. Я его даже не достану! Но мне уже плевать!

Вагнер усмехнулся одними губами и аккуратно приподнял ладонь. Воробей подобрался, смешно наклонив голову набок.

— Этот жалкий комок перьев тоже думает, что смелый!
Палочка стремительно рассекла воздух. Но Ивор знал, что при всем своем мастерстве не успеет.

— Acies!

Хм, да Вы эстет, батенька! Режущим по глазам…

Время лопнуло и потекло медленно-медленно. Ивор видел, как из его палочки вылетает слепящее-белый жгут. Видел абсолютно спокойное лицо врага, снежинки в седых волосах, взмывающего к потолку воробья с распахнутым в безмолвном крике клювом. Но он не видел никакой магии. Ни плетущегося из силовых нитей щита, ни взбухающего неотвратимой силой контрзаклятия. Ничего!

Рука дрогнула. Время рывком вернулось в привычное русло. Воробей, истошно чирикая, метался над головами и не мог найти выхода.

В голове аврора такой же растерянной птицей билась одинокая мысль:

«Почему? Почему он не ответил на удар?».

Вагнер смахивал с ладоней остатки крошек. Справа, чуть ниже ключицы, расползалось по белому полотну рубашки красное пятно.

Ивор с каким-то отстраненным вниманием следил за метаморфозами цвета.
Легилимент же с удовлетворением наблюдал за реакцией подопечного. Рукав успел пропитаться кровью, и теперь она рубиновыми каплями срывалась с пальцев на пыльный паркет.

Вот и славненько. Можно перевести дыхание и снять три блока. Похоже, у меня и на стажера силы останутся. Правда, придется еще залечить порез и убрать пятна крови на полу. А может не убирать? Попугать стажера? Нет, это слишком примитивно.

— Сеанс окончен, можете идти.

Аврор вздрогнул, поднял полубезумный взгляд на Вагнера, отшатнулся и на негнущихся ногах пошел к двери. Пальцы продолжали стискивать палочку.

Воробей, наконец, нашёл столь желанный выход и шмыгнул в окно.

Ивор оказался в спасительной полутьме коридора. С глухим щелчком за спиной закрылась дверь, надёжным барьером отделяя его от легилимента. Сделав два шага, аврор привалился к стене, впитывая отрезвляющий холод камня. Мысли мелькали как вспышки заклятий в бою, путались, не давая разобраться. По коридору шагал Вейн, безупречная причёска, отглаженная мантия. Слегка притормозив, он уже собирался что-то спросить, но наткнувшись на отсутствующий взгляд аврора, запнулся. И, как будто боясь струсить, кинутся прочь, Эгберт толкнул дверь кабинета и без приглашения влетел внутрь.

Такого он увидеть явно не ожидал. Пустая коробка помещения с тошнотворным цветом стен. Никакой мебели, если не считать некоего жалкого подобия стола и стульев. И ледяной сквозняк из распахнутого окна. Легилимент, в черной шерстяной мантии сидел за столом, опустив голову, и на вошедшего не обратил никакого внимания.

Эгберт нерешительно переступил с ноги на ногу и поёжился от холода. Приглашения садиться не было, да не очень-то и хотелось. Табурет, выкрашенный масляной краской в не менее ужасный мутно-серый цвет, доверия не вызывал. Потому Вейн решил остаться у двери. Чтобы не было сомнений в его статусе, вздернул подбородок и принял надменно-скучающий вид.

Вечно с этими стажерами проблемы. Ну, вот какого гоблина, скажите пожалуйста, он ввалился в кабинет без спроса? Пришлось в экстренном порядке заметать следы. Accio на мантию и evanesco на пол исчерпали все силы. Запачканную рубашку прикрыла мантия, но вот следы крови на правой кисти никуда не делись. Про рану и говорить не приходится. Но это подождет, все не так страшно, да и кровь почти остановилась. Больше напрягает открытое окно. Сколько же мне сегодня еще мерзнуть? Да еще Ивор торчит за дверью и фонит на пол-аврората своими двумя с половиной мыслями!

Вагнер побрезговал, решил, что это выше его достоинства вступать в бой. Наверняка. Он вообще людей за людей не считает. Смотрит как на слизней. Так может, это был эксперимент? И меня использовали просто как лабораторную крысу? Ублюдок!

Но неужели он бы стал так рисковать…


— Закройте окно, мистер Вейн.

Голос прозвучал тихо, но стажер понял, что это приказ и лучше не выпендриваться.

Эгберт двинулся к окну и, когда легилимент остался за спиной, тихо перевел дыхание.

Боится. Вряд ли есть, что скрывать, скорее, просто страшилок в детстве от нянюшек наслушался. И свято верит, что нужен визуальный контакт. Очень удобно. Минимум усилий — максимум информации. Даже не заметит, что у него в голове ревизию проводили. Не буду сегодня лезть в дебри. Лучше пошлю туда Джерта, если начнет... кхм, настаивать. Посмотрю пока мотивы. Что же подтолкнуло нашего мажорчика к такому неосмотрительному шагу, как стажировка в аврорате.

Эгберту не хотелось возвращаться в поле зрения легилимента, и потому он замешкался со щеколдой.

— Мистер Вейн, я понимаю, что закрывание окон не входит в норматив курса молодого бойца, но Ваша стремительность просто исключительна!

Промолчал. И где же наша аристократическая спесь? Когда же я успел его так запугать?

— Присаживайтесь.

Жест рукой лучше не делать, иначе ребенок свалится в обморок.
Вейн ухватился за табурет и потянул его в сторону. Кабинет огласил душераздирающий скрип. Вагнер скривился, как от головной боли, а стажер тут же перехватил табурет двумя руками, отставил и быстро сел.

После короткой паузы, которая Эгберту показалась вечностью, легилимент поднял взгляд и заговорил.

— Сеанс из себя ничего сложного не представляет. Вы просто смотрите мне в глаза, до тех пор, пока я не отпущу Вас. На все уйдет не более пяти минут. Никаких болезненных или просто неприятных ощущений не будет. Если Вы, конечно, не надумаете сопротивляться. Вопросы?

Ну, конечно же, никаких вопросов. Бедняга думает, что сейчас все начнется, а я по факту уже закончил. Теперь просто ломаю комедию. Интересно, Ивор в коридоре решил остаться жить?

Джеллерт!


От мысли о начальнике Ивора заколотил озноб, стена под лопатками из холодной превратилась в обжигающе ледяную.

Вагнер, не станет молчать, выложит все как есть, с присущим ему безразличием. Джерт этого не простит. Выгонит! Хорошо, если только из своей четвёрки. И ведь будет прав!

Ивор спрятал лицо в ладонях, от осознания собственной чудовищной ошибки стало тяжело дышать. Он, служащий аврората, сотрудник особого отдела, совершил нападение… Как всё это случилось? Что с ним вообще происходит?

Пространство вокруг сжалось, перестало существовать, остались только мысли.

Нужно идти к Джеллерту, всё рассказать самому. Так будет правильно.

Ивор еще не успел сдвинуться с места, как в конце коридора появился начальник ОБРа. Он явно спешил и явно был не в духе.

Опоздал!.. Вагнер уже обо всем доложил, Мерлин его побери! Связался через камин. Стоп. А почему тогда Джерт через камин и не вышел? Хотя, какая мне теперь разница...

Аврор шагнул навстречу начальнику, но тот жестом остановил Ивора.

— Позже.

И взялся за медную дверную ручку.

— Ну, раз вопросов нет, можем…

Вагнер запнулся на полуслове, поморщился и посмотрел на дверь. Через мгновение та распахнулась, и в комнату стремительно вошел Джеллерт.

Как Вы меня утомили сегодня, господа! Хорошо хоть этот с браслетом. Зато два других так громко и отчаянно думают, что снова пришлось накинуть пару блоков. Смерти моей хотите, не иначе!

— Стажер Вейн, следуйте за мной!

Неуж-то Джерт решил меня пожалеть и избавить от лишней читки? Так я уже...

— Джерт, я еще не закончил.

— Возможно, это теперь не понадобиться. Очень надеюсь, что мистер Вейн больше не затруднит нас своим присутствием.

— Вот как?

— Его дядя здесь и хочет стереть меня в порошок. Такую расправу Вы мне обещали, не так ли, Вейн?

Джерт развернулся к стажеру.

Тот стоял с отвисшей челюстью и хлопал глазами.

Ну, просто, — образец аристократического самообладания!

— Мне ждать результатов?

— Нет, отработай Ивора и можешь идти. Доложишься позже, Мелисса тебе откроет камин.

Джерт толкнул стажера к камину.

— И, Мерлина ради, зачем ты вымораживаешь кабинет?

Джеллерт уже привычным жестом ухватил стажера за капюшон и впихнул в камин впереди себя.

— Плевать я хотел и на твоего дядюшку и на...! — успел услышать Вагнер, прежде, чем пламя погасло.

Сидеть дальше в этом холоде не было смысла, но заставить себя подняться оказалось нелегко. Дерек старался не думать, чем всё обернется по возвращении домой. Что уж там? Знал, на что идет.

А ведь Ивор так и ждет за дверью. Надо отпустить мальчика. Пусть изводит себя радужными перспективами подальше отсюда. Открыть дверь или так услышит? Ладно, лучше не рисковать, голос может и подвести. Некрасиво выйдет.

Вагнер открыл дверь в коридор. Ивор, ожидая увидеть своего начальника, и, совсем не ожидая увидеть легилимента, остолбенел.

— Если Вы недостаточно наблюдательны, то сеанс окончен.

Больше ничего говорить не буду, голос совсем сел. Просто открыть дверь пошире, чтобы этот болван понял, что в кабинете никого нет. Заметил? Вот и отлично.

Еще одно evanesco, шокировать Мелиссу окровавленной ладонью не стоит. Теперь осталось попасть в камин. С первого раза. Давненько я так не веселился!


Мелисса появилась на пороге кабинета начальника ОБР спустя мгновение после появления легилимента.

— Доброе утро, мистер Вагнер. Вы хорошо себя чувствуете? — тон стал настороженным, как только женщине удалось внимательнее разглядеть гостя.

— Превосходно.

Ага, так она и поверила. У этой барышни вообще материнский инстинкт обострен. Всех хочет накормить и обогреть.

— Будьте добры, подайте мне перо и бумагу.

— Ах, да, конечно!

Вагнер быстро набросал пару строк на листке и сложил его вчетверо.

— Буду Вам очень благодарен, Мелисса, если Вы передадите эту записку шефу сразу, как он вернется. Сразу — здесь ключевое слово. Вне зависимости, в каком Джеллерт будет настроении.

Вагнер выделил интонацией последние два слова и испытующе посмотрел на девушку.

Та быстро отвела взгляд.

— Да, да, конечно, мистер Вагнер.

Мелисса уже готова была разблокировать камин, как всплеснула руками и выскочила из кабинета.

— Чуть не забыла, Джерт... мистер Джеллерт просил Вам передать.

Два бумажных свертка, уменьшенных заклинанием, легли Вагнеру в ладонь.

И все-таки переживает начальник за сохранность сверхточного ментального инструмента!


Глава 10.

Дорога к кабинету начальника заняла вечность. Приёмная встретила Ивора рядом пустых стульев вдоль стены и запертой дверью, Джеллерт ещё не вернулся. Аврору ничего не оставалось, как сесть и ждать. Сегодня утром Ив был уверен, что читка у Вагнера — его личный эшафот, но оказалось, это была всего лишь прелюдия. Злость на себя и весь мир сменялась приступами полного безразличия. «Как смертник», — мелькнула мысль.

Ивор представил — вот он заходит в кабинет: «Вы можете быть свободны, мистер Редвальд, таким, как Вы, здесь делать нечего».

Ненависть к Вагнеру вновь нахлынула волной, но в ней была слабина, червоточина. Совесть. Аврор понимал, что сам виноват в случившемся: не смог себя удержать в руках, сорвался, потерял контроль.

В приёмной появился Джерт. Беглого взгляда было достаточно, чтобы понять: он в ярости. Ивор вскочил, но начальник, не взглянув на него, коротко бросил:

— Зайдёшь завтра.

— Я хотел… — начал Ив.

— Завтра!

— Но мне…

— ПОШЁЛ ВОН!

Окрик подействовал безотказно. Ивор замер у порога кабинета, дверь захлопнулась в дюйме от его лица. Не поворачивая головы, аврор в деталях вспомнил висевшую на стене приёмной картину Тёрнера. Фрегат «Отважный» со спущенными парусами уходил в свой последний рейс вслед за чадящим буксиром. Это про него.

Впасть в отчаяние не давал приказ явится завтра. «Хотел бы выгнать, сделал бы это прямо сейчас», — подсказывала логика.

Столкнувшись с Ивором в коридоре, Чен удивлённо приподнял брови: Джерт очень редко задерживал ребят после дежурства.

— Что-то случилось?

— Мне нужно к начальнику, — голос предательски дрогнул.

— Не думаю, что это хорошая идея, — внимательно посмотрев на сослуживца, произнёс командир второй четверки, — гнев и обида не лучшие попутчики.


Дом. Последнее время так аврор называл небольшой коттедж на окраине города. Но на сегодня был запланирован переезд, привычное жильё стало Ивору не по карману.

Подработка вышибалой в кабаке накрылась медным тазом. Не в меру заносчивый и очень пьяный посетитель, приверженец чистоты крови, потребовал, чтобы Ивор убрал от него «грязные магловские ручонки», когда тот пытался вывести перебравшего клиента на воздух. Безусловное Stupefy* помогло наглецу очень быстро оказаться на улице. Правда, при этом он ещё ударился о стену дома напротив, картинно закатил глаза и потерял сознание. Кто же знал, что этот любитель рома окажется новым поставщиком выпивки в их заведение. Истошные вопли хозяина Ив предпочёл не слушать — и без них всё понятно.


Старая обшарпанная лестница взбиралась вверх на пять этажей, краска на стенах потрескалась и местами осыпалась, открывая многообразие цветов. Дверей в подъезд выходило немного, большинство помещений имели второй вход. Под самой крышей в мансарде ютилась маленькая квартирка, Ивор толкнул дверь и вошёл. Новый дом.

Пыль тонким слоем покрывала все доступные поверхности, сквозь заляпанное грязными кляксами окно пробивался холодный февральский свет. По кухонному столу, застеленному пожелтевшим «Пророком», между грязной посудой, неспешно вышагивал рыжий таракан. Справа от входа стояла узкая кровать, а прямо над ней, поперёк серой, в подтёках, стены, красовалась надпись: «Энтропия*, пошла вон!». Чуть ниже пара небрежных мазков убедительно изображала точный адрес для вояжа. Бросив уменьшенные заклятьем вещи на голый матрас, аврор подошёл к большому, почти до пола, окну.

Грязь так плотно залепила стекло, что Ивор без труда различал своё отражение. На него смотрел ещё молодой человек с провалами тёмно-карих глаз: пепельная чёлка, скрывающая лоб; заострённые скулы; лишь тонкая линия губ портила, в общем-то, красивое лицо. Аврор провёл указательным пальцем по запотевшему от его дыхания стеклу, затем легко дорисовал несколько склонившихся к земле веток. Плакучая ива. Одна из игр, что он придумал для Дамиры. Так, когда сестра была ещё совсем маленькой, они договаривались о месте встречи в огромном саду. Рисунки оставались надолго, и появлялись, стоило лишь подышать на стекло.

С трудом вырываясь из потока воспоминаний, Ивор с болью перечеркнул своё отражение и резко распахнул створки. В комнату, на смену затхлому пыльному воздуху, ворвался февральский холод. Прямо за широким, заставленным бутылками подоконником, чернела кованая решётка для цветов. На ней, непрерывно вертя маленькой головкой, примостился воробей.

Воспоминания об утренней читке нахлынули волной. Спокойное лицо Вагнера, безразличный взгляд.

Он ведь точно знал, что я ударю, ждал этого. Специально провоцировал? Чтобы выгнали? Какой же ты идиот, Ивор, так легко попасться!

Несколько бутылок с подоконника полетели на пол.

За окном, в тонкой полоске между сизых облаков, разгорался холодный закат. Ивор сидел, свесив ноги через оградку для цветочного ящика, и пил горький кофе с миндалем.

Чья-то сильная рука ухватилась за кованый завиток оградки. Ивор высунулся из окна и с недоумением посмотрел вниз. У руки обнаружился хозяин. Мужчина лет тридцати, с собранными в хвост волосами и перебитым носом, раскачивался прямо над оживленной улицей, между четвертым и пятым этажами.

— Привет соседям! — незваный гость подмигнул, качнул свое длинное тело из стороны в сторону и невероятным образом оказался рядом с Ивором на подоконнике.

— Майк Логан, — протянул лапищу для рукопожатия акробат.

— Ивор, — ошарашено представился аврор.

Гость показался ему смутно знакомым. Грубой лепки некрасивое лицо, озорные, почти черные глаза. И нескладное длинное тело, в болотного цвета свитере под горло и просторного кроя серых штанах. Обуви на новом соседе не было, как и носков. Майк проследил за взглядом Ивора и пошевелил пальцами ног.

— После отъезда Поля я уже решил, что остался без соседа навсегда. А тут слышу, кто-то ходит сверху. Дай, думаю, зайду. Посмотрю на нового Карлсона.

— Кого? — Ивор явно не поспевал за повествованием.

— Ну, того, кто живет на крыше, — попытался прояснить ситуацию Майк, — а, ладно, неважно!

Сосед снизу опять пошевелил пальцами на ногах, изогнулся и отхлебнул из чашки Ивора.

И без того ассиметричное лицо перекосила гримаса.

— У-у-у-у, как всё плохо! — протянул он.

Ивор совсем потерялся перед лицом такого напора и наглости.

— Слушай, я за тапками метнусь, а ты пока мне кофе изобрази, только с сахаром и без цианида***, — выдал распоряжение Майк и исчез с той же невероятной ловкостью, что и появился.

Ивор помотал головой, в попытке понять, что это было. Его уже начали одолевать некоторые сомнения относительно своей адекватности. После всего, что на него свалилось в последнюю неделю, сомнения были вполне уместны.

Но тут сосед материализовался снова. В мягких тапочках с божьими коровками.

— Двинь тазом, — бросил Майк, устраиваясь поудобнее в оконном проеме, — ну, и где мой кофе?

— У нас самообслуживание, — буркнул Ивор.

— Понятненько, — протянул Майк, и в то же мгновение перед самым носом хозяина комнаты пролетела стая божьих коровок — гость перекинул ноги через голову Ивора и спрыгнул внутрь помещения.

— Поль вот тоже всё терзался, искал себя. По десять холстов на день переводил, — рассказывал Майк, проводя ревизию кухонной утвари, — хотя, между нами, художник он был так себе.

Призывая Ивора в свидетели, сосед махнул рукой в сторону рисунка на стене.

— Анатомически совсем не верно. Хотя лозунг мне нравится.

Аврор сощурился и внимательно посмотрел на гостя.

— Ты целитель, верно? Из Мунго.

Майк отправил в мусорное ведро банку коричневого стекла и две бутылки с мутным густым содержимым.

— Абсолютно. Где пересекались? На столе у меня ты точно не лежал.

— Так уж всех помнишь?

— До единого. И тебя среди них не было. Так где мы пересекались, если ты не пациент?

— Я, скорее, поставщик, — грустно усмехнувшись, ответил Ивор.

Майк на секунду замер, потом с чувством швырнул в корзину измазанное краской блюдце с присохшим селедочным хвостом.

— Аврор, значит. Мог бы и раньше догадаться, доктор Логан, — попенял сам себе целитель.

Ивор едва заметно кивнул и развернулся в сторону горизонта. Тучи, клубясь и разрастаясь, вытесняли с небосвода день. Малиново-красное солнце отчаянно сопротивлялось наползающей со всех сторон тьме, но силы были неравные.

— Похоже, у тебя здесь новая жизнь.

Ивор вздрогнул и оглянулся на незваного гостя. Тот, брезгливо удерживая двумя пальцами стакан, рассматривал что-то на его дне.

— Жизнь, говорю, новая зародилась. В микробиологическом смысле.

Стакан выскользнул из разжатых пальцев и со звоном пополнил содержимое мусорного ведра.

— А что касается твоей жизни, то сейчас мы это дело тоже подправим.

— Не лезь, куда не просят!

Майк серьезно посмотрел в глаза Ивору.

— Послушай, если человеку плохо, то он нуждается в помощи. Я тебе как врач говорю.

— У меня всё в порядке, — процедил сквозь зубы аврор.

— Само собой! — с издевкой протянул целитель. — Отсутствующий взгляд, периодически сменяющийся полным ступором, тремор пальцев и лошадиная доза горького кофе. Абсолютная норма.

— Вали отсюда, пока я добрый! — хватаясь за палочку, прорычал Ивор.

— И приступы немотивированной агрессии, — как ни в чем не бывало продолжил перечисление Логан.

— Destructo!****

Всё, что оставалось на кухонном столе, разлетелось вдребезги. Майк убрал кинутый в последнее мгновение на обоих щит и восхищенно присвистнул.

— Радикальненько!

Плавно кружась, из-под потолка оседали газетные ошмётки.

Ивор сидел, безучастный и сгорбленный.

— Пожалуйста, оставь меня в покое, - глухим голосом попросил аврор.

— Знаешь, я ведь не спрашиваю тебя, что случилось. Это мне без надобности. И в душу к тебе лезть не собираюсь. Просто мне самому не хорошо, когда кому-нибудь рядом плохо.

— Не надо. Ничего.

Целитель пропустил просьбу мимо ушей.

— Ладно, поставим вопрос по-другому. Допустим, я уйду. Что ты будешь делать? Смотреть в стену? Громить квартиру? А может, сиганешь в окно? Хотя, пятый этаж... Не надёжно. Я бы не советовал.

— Да за кого ты меня принимаешь?! — взвился Ивор.

— О! Уже лучше, значит, крайний вариант вычеркиваем. Тогда выбор между первыми двумя. Итак?

Аврор молча отвернулся к окну. Ночь неумолимо вступала в свои права. Тучи черными великанами клубились на серо-лиловом небосводе.

От одной только мысли, что ему придется остаться наедине со своей бедой в этих чужих неприютных стенах, Ивора передёрнуло.

— Вот и я о том же. А посему, не стоит заниматься самолечением. Предоставь это профессионалу.

Целитель аккуратно отодвинул соседа в сторону, высунулся в окно, призвал бутылку и два стакана.

— Нет.

— Да! Это доктор прописал.

Логан плеснул огневиски в стакан и протянул Ивору.

— Ну, за то, что бы энтропия нас не мучила, ни духовно, ни физически!

Майк почти насильно заставил Ивора чокнуться и отхлебнул от своей порции.

Аврор глубоко вдохнул, как перед прыжком в воду, и опрокинул в себя всё до капли.

Майк тут же налил соседу еще.

— Мне хватит, — сказал Ивор, отставляя стакан.

Логан возмущенно вернул посуду в руки собутыльнику.

— Запомни, дружище, алкоголь в малых дозах безвреден в любом количестве. А посему пей!

Уже совсем стемнело. В маленькой комнатушке было мрачно и холодно.

— Меняем концепцию! — Майк бодро вскочил и сгреб в охапку недопитую бутылку и стаканы. — Двигаем ко мне. Надеюсь, ты в состоянии катапультироваться?

— Чего?

— Слезть, говорю, сможешь? Там на полу специально подушки навалены, так что посадка будет мягкой, — уточнил Логан и исчез в оконном проеме.

Ивор прикинул, как удобнее ухватиться за решетку, и уверенно последовал за Майком.

Приземление, в целом, было мягким. Но под ребра врезался какой-то острый угол. Аврор пошарил рукой между пестрых подушек и извлек книгу.
«Заклинания и прочие магические приемы при редукции органов брюшной полости» — гласила надпись на обложке.

Аврор с интересом огляделся вокруг. Мягкий теплый свет давала изысканная люстра в форме двух переплетенных змей, каждая из которых держала в пасти фонарь, красного и желтого стекла. Огромная кровать, низкая и заваленная мехами, занимала почти половину комнаты. Камин украшала замысловатая ковка в виде растительного орнамента. Летучий порошок хранился в чаше, стилизованной под череп.

А может не стилизованной? Вполне возможно, учитывая личность хозяина квартиры.

И книги. Они были везде. Под ними прогибались многочисленные полки, они громоздились на полу, лежали на кровати и под ней. Открытые, закрытые, в роскошных переплетах и мягких магловских обложках.

Майк стоял, облокотившись на каминную полку, и самодовольно следил за реакцией гостя.

— Масик, закрой, наконец, окно. Мне дует, — раздалось откуда-то из-под мехового завала.

Ивор попятился, в надежде незаметно исчезнуть, но тут шкура полярного волка приподнялась и опала. На ложе, обнажившись до талии, сидела милая девушка, с короткими рыжими волосами, пышными формами и глазами цвета морской волны.

— Привет! — кокетливо, без грана смущения, пропела она. — Меня зовут Люси.

— Ив...Ивор — С трудом выдавил из себя покрасневший аврор, усиленно глядя в сторону.

— Расслабься боец, Люся уже уходит. У нее сегодня эликсир Боне в четвертой фазе.

— Мне жаль вас покидать, мальчики, но взрыв в лаборатории, действительно, не входит в научные планы.

Люси скинула с себя шкуру и направилась к камину. Наготу прикрывал только серебряный браслет с подвесками-листиками на лодыжке.

— Богиня! — констатировал Майк, провожая девушку взглядом.

Изящная ладошка зачерпнула горсть порошка из чьей-то, в прошлом, головы.

— Если что, приходите за антипохмельным, — сказала зельеварша и шагнула в камин.

— Просто мечта! — восхищенно прошептал Майк.

Однако предавался любованию пустым камином Логан не долго.

— И чего стоим? Кого ждем? Падай! — целитель плюхнулся на подушку и приглашающе похлопал рядом с собой.

— Знаешь, я, пожалуй, пойду.

— Э нет, дружище! — Майк снова вскочил и принялся закрывать окно. — Один из основополагающих принципов лечения — это системный подход.

— Мне завтра нужно быть трезвым.

— Будешь, Люся отличный зельевар, даром, что красавица.

Целитель обхватил Ивора за плечи и заставил сесть. Тот передернул плечами, скидывая руки Майка, но остался на полу. И тут же получил наполненный стакан.

— Давай!

Аврор через силу, не чокаясь, выпил всё до дна.

— А что с ним сталось?

— С кем? С Полем? Да всё нормально. Продал весь свой скарб, купил международный портключ. Упаковал единственную удачную картину и рванул на Таити. Следуя примеру своего великого тёзки.

— Какого тёзки?

— Был такой магловский художник, Поль Гоген. Большой любитель таитянок. Кстати, у тебя не было таитянки?

— Нет.

— Вот и у меня не было. — Сокрушенно вздохнул Майк и разлил остатки бутылки по стаканам. — Ну, за милых дам!

После того, как тост был обмыт, Логан щелкнул пальцами и перед ним возник эльф-домовик. Точнее эльфийка. Зеленоглазая, в пестрой наволочке с восточным орнаментом.

— Что хозяин Майк желает?

— Дина, крошка, изобрази нам еще бутылочку Огденского и чего-нибудь на закусь.

Через пару мгновений рядом с пьющими появился маленький столик. Кроме оговоренной бутылки, на нём стояла тарелка с нарезанным беконом и зеленью.

— Ну, продолжим! — с энтузиазмом воскликнул Логан, наполняя стаканы.

— Майк, а как у тебя это выходит?

— Что?

— Безусловная магия. Не каждый аврор может. А уж целитель…

— Не смеши мои тапки!

Ивор, перевел взгляд на ноги Майка и захихикал. Божьи коровки были бесподобны.

— О! Терапия возымела эффект! — Удовлетворённо отметил целитель.

— Ты не ответил, — ткнул Логана в грудь пальцем аврор.

— Да я всего четыре безусловных умею. Всё по специальности. Accio, щит от материальных объектов. Ну, это например, если больного тошнит. Evanesco, если со щитом опоздал, — гоготнул Майк, — ну, и раздевание.

— Раздевание? По специальности, говоришь…

Дальше собутыльники смеялись вместе и в полный голос.


Когда была допита вторая бутылка, Майк встрепенулся.

— Слушай, есть одно дело, как раз для отчаянных и сильных. Короче, для нас. Нужно один магловский аппарат в Мунго перетащить.

— Аппарат? А что это?

— Эх вы, чистокровные! Дикие люди!

— Ты, это... рискуешь выхватить.

— От такого замечательного человека? Не верю!

Логан аккуратно накрыл кусочек бекона веточкой базилика, оценил получившийся арт-объект и закинул его в рот.

— Короше, есть ящик, котофый нельзя уменьфать заклинанием и левитировать. Всё бы ничего, но весит он триста фунтов.

— А зачем он тебе вообще сдался?

— Понимаешь, друг, колдомедицина не всесильна и нет ничего зазорного, чтобы использовать некоторые магловские технологии. Другие методы, — поспешно уточнил целитель, видя непонимание на лице соседа, — и эта штуковина мне позарез нужна.

— Для тебя, док, я готов на всё! — не совсем связно протянул Ивор.

— Тогда вперед! Благо больного — высшее благо! История впишет наши имена золотыми буквами в... эти, как их?

— Анналы?

— Тьфу на тебя, слово-то какое выбрал! В свои скрижали.


Спустя три часа, Майк с Ивором, заметно уставшие и взмокшие, несмотря на прогулку в февральской ночи, затаскивали большой серый ящик через порог отделения пограничных состояний. Тележку, на которой аппарат путешествовал до сих пор, оставили внизу. Лестница для нее оказалась неодолимой преградой. Да и шуметь особо не хотелось. А посему последние ярды магловская штуковина, будь она не ладна, проделывала на руках.

— Осторожно, косяк не зацепи! — свистящим шепотом прокричал Майк, когда груз опасно накренился. — Это тебе не бабушкин сундук, а аппарат для гемодиализа!*****

— Lumos!******

На пороге дежурки стоял заспанный Люк и светил в темноту палочкой.

— Мерлиновы гениталии! — Логан пытался перехватить заваливающийся ящик.

— Майк? — недоверчиво спросил доктор Джеферсон у темноты. — Что ты, то есть вы, здесь делаете?

— Завтра объясню. Иди, спи.

И Майк, собрав последние силы, двинулся дальше по коридору, указывая направление Иву.

Спустя пару минут люди сидели на полу второй палаты и пытались отдышаться, а аппарат возвышался над ними, как обелиск.

— Интересно, — задумчиво проговорил Логан, когда перестал хватать ртом воздух, — как быстро маглы заметят пропажу?

— Так мы его что, украли?

— Дружище, ну как ты мог обо мне такое подумать?

Майк театрально закатил глаза.

— Мы его не украли... мы его спёрли!

— ЧТО? — взвился совершенно протрезвевший Ивор.

— Да он списан, как устаревшая модель.

— Ну, знаешь ли! — аврор кипел праведным гневом.

— Хорошо, если ты такой принципиальный, то мы можем аппарат вернуть.

Ивор закрыл лицо руками и застонал.


Stupefy* — обездвиживающее заклятье.
Энтропия** — в широком смысле, в каком слово часто употребляется в быту, энтропия означает меру неупорядоченности систем, хаос.
Только с сахаром и без цианида*** — Майк намекает на вкус. Цианиды — соли синильной кислоты, которая содержится в том числе и в горьком миндале.
Destructo!**** — разрушить.
Аппарат для гемодиализа***** — в просторечии «искусственная почка». Аппарат для внепочечного очищения крови при острой и хронической почечной недостаточности. Во время гемодиализа происходит удаление из организма токсических продуктов обмена веществ, нормализация нарушений водного и электролитного балансов.
Lumos!****** — заклинание, зажигающее огонёк света на конце палочки. Этот огонёк служит для освещения и никогда — для согревания или поджигания.



Глава 11.

Джерт аппарировал к крыльцу большого коттеджа в тихом районе города. Дверь, повинуясь брошенному заклятью, резко распахнулась и стукнулась о стену. Мягкий желтоватый свет в прихожей взбесил больше обычного. Два торшера, с плафонами в форме бутонов, стояли с обеих сторон от входа. Джерт привычно поймал себя на мысли, что нужно заменить эту безвкусицу. Дом начальнику ОБР был предоставлен конторой, и здесь мало что изменилось с того дня, как Джеллерт Брайан впервые переступил порог.

Аврор, скинув зимнюю форменную мантию, сразу прошёл в кабинет. В верхнем ящике рабочего стола лежал артефакт — браслет из черненого серебра. Он тяжелой полоской металла обхватил руку хозяина чуть выше запястья.

Вернувшись в гостиную, Джерт открыл камин. Пламя взметнулось, затрещали поленья. На журнальном столике, освещённый всполохами огня, лежал свежий выпуск «Ежедневного Пророка». На развороте темнел заголовок: «Кандидат на пост Министра Магии, Джозеф Вейн, пожертвовал детскому приюту Святого Фердинанда 20 тысяч галеонов». Ниже была представлена колдография: рафинированного вида мужчина, с дежурной улыбкой на лице, обнимает за плечи чумазого пацанёнка. Мальчик смущённо переминается с ноги на ногу и прячет за спину грязные ладошки.

Газета, обречённо взмахнув страницами, полетела в огонь. Несколько секунд аврор наблюдал, как чернеют и съёживаются страницы, а с колдографий в панике разбегаются герои. Жаль, с живым Вейном разобраться было куда сложнее.
Пара кругов по гостиной помогла упорядочить мысли. Пухлая книга в чёрной казённой обложке легла на журнальный столик: «Свод магических законов и предписаний для служащих аврората». Джеллерт углубился в чтение; часы с тяжёлым маятником мерно отсчитывали минуты. Очередная закладка легла между страниц, когда часы пробили восемь.

Джерт раздраженно взглянул на камин и отложил книгу. Провел рукой по жесткому ёжику волос и призвал с полки очередной том: «Акты, формуляры и нормы для служащих аврората». В камине треснуло полено, выпустив сноп искр; Джерт в ту же секунду перевёл взгляд на огонь. Но синего пламени перемещения за кованой решёткой не наблюдалось.

Ещё несколько закладок отметили интересующие аврора главы. Однако, повод уволить стажёра упорно не находился; формально тот соответствовал всем требованиям. Джерт отложил книгу и снова принялся мерить шагами гостиную. Гардины на больших, в пол, окнах надёжно скрывали уличный пейзаж. Короткий взмах палочкой едва не сорвал тяжёлую ткань с карнизов, заставляя отскочить её в разные стороны. Комнату залил магический свет уличных фонарей. Ночной пейзаж, как в зеркале, отразился в чёрной крышке дорогого концертного рояля. Джерт движением кисти снял с инструмента stabilitas*.

Сделанный в Вене знаменитым мастером, рояль занимал почти половину комнаты. Из эбенового дерева, обладающего редким серебристым блеском и мраморной текстурой, был создан только корпус, для остальных деталей потребовалось ещё пятнадцать сортов древесины. Интонировку инструмента Джелерт проводил сам, не доверяя настройщику. Его мама была профессиональной пианисткой, от неё Брайан унаследовал идеальный слух. Она же привила мальчику любовь к музыке и научила играть.

Длинные тонкие пальцы резко прошлись по клавишам.

Джерт, как наяву, услышал голос матери:

— Аюшка, если ты будешь так стучать по клавишам, то мне придётся купить тебе барабан.

Эта картинка из прошлого, такая яркая и живая, заставила Джеллерта убрать руки с клавиатуры; садиться за инструмент в его нынешнем состоянии не стоило. Камин безмолвствовал, а безуспешный поиск юридических лазеек окончательно вывел начальника ОБРа из себя.

Музыка для Джерта была неотделимой частью судьбы. Порой ему казалось, что он помнит свое рождение — совершенно ирреальное чувство яркого света и всепроникающей мелодии. Она заливала всё вокруг, наполняла его мир. Повзрослев, он не раз пытался найти то произведение, спрашивал маму. Но она лишь разводила руками. И Джеллерт снова и снова перебирал коллекцию пластинок, собранных матерью.

Иногда Элиза устраивалась рядом с сыном и рассказывала про знаменитых композиторов и их произведения. А порой и сама садилась за небольшой кабинетный рояль и принималась играть. И тогда Аюшка замирал в большом гостином кресле, слушая. Музыка уносила его то в дальние страны, где жили дикие драконы, то в вековые леса у подножий гор, а то на магические турниры. Не удивительно, что самой любимой вещью в доме для маленького Джерта стал рояль. Он помнил его до мелочей: рисунок дерева, трещинку в лаке на крышке, немного жёлтые от времени костяные клавиши. Одно из первых воспоминаний — как мама играет ему колыбельную, сидя напротив ещё светлого окна, а он разглядывает инструмент сквозь прутики детской кроватки.

В три года мама первый раз посадила сына за рояль, показав малышу язык музыки. «Вот так поет в лесу на рассвете зарянка, так шумят дубы и ясени», — рассказывала она, наигрывая мелодии. С этого дня Джеллерт сам мог просиживать за роялем часами. Голова смешно возвышалась над клавиатурой, а маленькие пальчики бережно нажимали на клавиши. Не удивительно, что ноты Джеллерт выучил раньше алфавита. Музыка стала для него лучшим другом, учителем и собеседником. Ей он доверял свои секреты, чувства, переживания. Перед посторонними Джеллерт не играл, но иногда друзья семьи, нежданно заглянувшие в гости, услышав музыку, пророчили мальчику великое будущее. Мама на это лишь тепло улыбалась, а отец и вовсе считал увлечение сына юношеским баловством, однако занятиям не препятствовал. Он учил сына по-своему.

Джерт вынырнул из солнечных и уютных детских воспоминаний и снова коснулся клавиш рояля…

Он так погрузился в игру, что не заметил, а точнее — позволил себе не заметить появление Вагнера. Гость молча шагнул из камина, привалился спиной к каминной полке и какое-то время наблюдал за аврором. Потом, так же тихо, с некоторой нерешительностью в движениях, опустился в глубокое темно-зеленое кресло.
Джерт импровизировал смело, почти агрессивно, бросая аккорды друг на друга как валуны — широко, уверенно, хлестко. Громоздкая звуковая конструкция срывалась в неудержимую серию глиссандо; растекалась, сметая преграды, руша, опустошая. Но уже новая волна аккордов дыбилась и росла, заполняя все пространство своей мощью. Первобытный хаос гремел, кричал, стонал на все голоса. Руки пианиста метались над клавиатурой; в то время как лицо не выражало ничего, усиливая диссонанс, что царил в музыке.

Вагнер сидел в кресле, закрыв глаза и, казалось, спал.

Часы пробили девять.

Гулкие удары вплелись в мелодию настолько органично, что Джерт, взяв эти звуки за тему, повел импровизацию в новое русло. Заданный часовым механизмом неспешный ритм подчинил себе пианиста и заставил иначе звучать инструмент. Безудержная пляска стихии сменилась умиротворением угасающего дня. Мелодия, спокойная и всепроникающая, плыла, как колокольный звон над полями, умытыми грозой. Заплеталась прядями тумана между влажных древесных стволов; возносилась вверх, как дымок костра в безветренную погоду; опадала звонкой капелью и растворялась шелестом трав.

Последние, легкие как осенняя паутинка звуки, облетели гостиную и истаяли. Джерт убрал руки с клавиатуры и замер, будто еще слыша недоступные простому уху вибрации.

За окном, радостно улюлюкая, два подростка тянули санки, на которых барахталась малышня. След от полозьев блестел в свете вечерних фонарей.

— Как я понимаю, — тихим, глухим голосом начал легилимент, — стажер остаётся.

Это не был вопрос. Просто констатация факта и желание поскорее начать и закончить разговор.

— Пока. — с нажимом процедил Джеллерт.

— И всё же, думаю, тебе будут интересны его мотивы.

— Зачем? Я не планирую потакать его душевным порывам, — Джерт скривился, явно демонстрируя свое отношение к Вейну, как таковому, и порывам, в частности. 

— Хм, поединок «Брайан Джеллерт против Джозефа Вейна» не окончен? Хочешь взять реванш?

— Не твое дело! — аврор вскочил из-за рояля и начал мерить шагами гостиную.

Вагнер демонстративно отвернулся от собеседника, удобнее устроился в кресле и снова закрыл глаза.

Джерта такое поведение взвинтило еще больше.

— Ты сюда спать пришел? 

— Я пришел доложить о результатах читки твоей четверки, — ровным голосом отозвался легилимент.

— Вот и докладывай! О МОЕЙ четверке!

— Фаррел, как обычно, доволен жизнью, — неспешно начал повествование Вагнер. - Ровно настолько, насколько бывает доволен растопырник в своем болоте. Интеллект, по крайней мере, схож. Единственное, что омрачает бытие нашего персонажа на сегодняшний день, это диатез на апельсины у младшенького.

Легилимент перехватил испепеляющий взгляд аврора и продолжил бесцветным голосом:

— Пемброук занят более глобальной дилеммой. Купить билет на 1/8 финала по квиддичу или спустить эти деньги с ребятами за пивом.

Джеллерт стиснул зубы так, что скулы побелели.

— И, судя по всему, — как ни в чем не бывало, продолжал Вагнер, — акции паба значительно выше...

— Что у тебя произошло с Ивором? — тон вопроса заставил легилимента поднять глаза на аврора.

Взгляды встретились. Стало отчетливо слышно, как потрескивают поленья в камине. Как глухо и объемно щелкает часовой механизм. Как в соседнем переулке взахлеб лает собака.

Джерт отвел глаза первым и с раздражением осознал, что опять ухватился правой рукой за браслет. Попытался расцепить пальцы, не привлекая внимания, но понял, что его жест уже замечен.

Вот только Вагнер не торопился пройтись по этому поводу. Он, опираясь на подлокотники, встал и направился к думосбросу.

— Пересказывать нет смысла. Посмотри сам.

Чаша из зеленого мрамора в вечернем свете казалась почти черной. Перламутровая струйка воспоминаний растворилась в темном омуте, закручиваясь причудливой спиралью.

Джерт вынырнул из думосброса с перекошенным лицом.

— Недоумок!

— Самокритика — замечательная черта характера.

— Заткнись!

Аврор закружил по гостиной.

— Какого...Ладно, этот...младенец, но ты!

— Я получил ровно то, что хотел.

— Хотел подставиться под режущее? Жить надоело?

— Да разве это жизнь? — с горькой усмешкой спросил Вагнер.

Джеллерт остановился.

— Расслабься, я ничем не рисковал.

— Ну да, я заметил!

— Ты не заметил главного, — Вагнер снова опустился в кресло и расслабленно положил руки на подлокотники.

— Здесь, насколько я понимаю, будет небольшое философское отступление?

Легилимент удовлетворенно кивнул, абсолютно не замечая желчи, с которой вопрос был задан.

— Вы с Ивором похожи как близнецы-братья. Настолько похожи, что мне даже не интересно. Но! Ивор учится быстрее тебя. Он уже сейчас пытается думать, а ты в его возрасте только на инстинкты полагался.

— Ну да, именно опираясь на инстинкты, я тебя и вычислил в семнадцать лет. Не завирайся!

— А как же Брюкс?

— Да кто же мог предположить, что он задохнется, подавившись своими зубами? Я всего лишь хотел его вырубить.

— Мотивы — дело десятое. А факт остается фактом. Человек погиб из-за твоего бесконтрольного приступа ярости.

— Да какой это человек! Мусор! И какое ты имеешь право вообще меня обвинять! Одно дело — смерть рецидивиста, и совсем другое — покушение на сотрудника аврората.

Вагнер удивленно вскинул бровь:

— И давно я пребываю в этом статусе? Может, мне стоит в бухгалтерию наведаться, за денюжкой?

— Не юродствуй. Твой статус пожизненный. Но для Ивора ты сотрудник. И точка!

— И всё же, — вмиг уставшим голосом проговорил Вагнер, — послушай моего совета. Не трогай Ивора. Ему сейчас очень нелегко.

— Твоими стараниями.

— Не спорю, — легилимент замолчал надолго, вглядываясь в пламя очага. — Из этой пропасти в одиночку ему не выбраться. Мальчику нужна твоя поддержка, а не выволочка.

— Как начальник я должен отреагировать. Хотя это и была чистой воды провокация.

— Как начальник ты должен поступить РАЗУМНО.

Аврор встретился с Вагнером взглядом и опять не выдержал визуального контакта.

— Может, чаю? — примирительно спросил Джерт.

— Спасибо, я лучше пойду.

— Дерек...

— ?

— Почему ты не пользуешься мазью?

Легилимент невесело улыбнулся.

— Знаешь, у меня такое впечатление, что тот криворукий зельевар, который составлял рецепт, основным лекарственным эффектом стремился сделать привкус металла во рту. А аналгезия это так, легкая побочная недоработка, — Вагнер через силу встал и шагнул к камину. — Гвозди бы делать из этих людей — сколько бы вышло ржавых гвоздей*.

— Что? — Джерт смотрел на собеседника с удивлением.

— Один магловский поэт. Вольное цитирование. Очень вольное...

Пламя камина взметнулось синими языками.

stabilitas* — заклинание неизменности состояния, для предметов.
Гвозди бы делать из этих людей — сколько бы вышло ржавых гвоздей* - отсылка к стихотворению Н.Тихонова. В оригинале строка звучит так:
“Гвозди б делать из этих людей:
Крепче б не было в мире гвоздей.”


Глава 12.

Мирослав Гарин появился на пороге дежурки ровно в восемь. Горчичного цвета мантия сидела, как всегда, безукоризненно, а искренняя улыбка довольного жизнью человека затмевала золотой блеск инсигнии мастера-целителя.

— Привет, молодежь!

Джемма, как обычно, покраснела и потупила взор.

— Доброе утро, Мастер.

— Ага, — подтвердил свое присутствие Майк, на мгновение оторвавшись от магловской брошюры в мягком переплете.

— Ну, рассказывай, что ты там ночью приволок, — заведующий отделением совершенно по-мальчишески оседлал стул и с интересом уставился на Майка.

Логан не сразу понял, что обращаются к нему, а потому еще несколько секунд вникал в текст, прежде чем вернуться в действительность и осознать вопиющее нарушение субординации.

Попытка покинуть кресло была прервана небрежным взмахом руки начальника.

— Рассказывай!

Майк преобразился на глазах.

— Шеф, ты понимаешь, это бомба! Магический мир эту задачу до сих пор не решил. А маглы сообразили.

— А можно начать с пролога? — забавляясь энтузиазмом сотрудника, уточнил Гарин.

— А! Ну, да! — спохватился Майк. — Это аппарат для гемодиализа. Искусственная почка, если по-простому. Фильтрует кровь почти как настоящая. Там полупроницаемая мембрана стоит... Ну, как камин односторонний, — хохотнул Логан такому сравнению, — нежелательным гостям направление только на выход. Продукты метаболизма, лишняя жидкость...

— Погоди! Выходит, что эта штуковина может полноценно заменить почку? И на какой срок?

— Достаточный, чтобы послойно редуцировать поврежденный родной орган! Понимаете? Это прорыв! Зельевары, алхимики и владельцы экзотических тварей будут аплодировать нам, стоя!

— Хм, — Мирослав с воодушевлением потер подбородок, — а такую же печень они, случаем, не придумали?

— Увы! — покаянно, будто бы сам был в этом виновен, развел руками Майк. — Печень — слишком сложная лаборатория, там мембраной и гемодиалитическим раствором не отделаешься. Зато у маглов есть еще аппарат искусственного кровообращения. Отличная тема — функциональная замена сердца. Ну и аппарат для ИВЛ, но он только механическую работу легких заменяет, кровь кислородом не насыщает. Так себе идейка...
Ну а печень, в конце концов, можно и пересадить.

Гарин удивленно поднял брови:

— Что сделать?

— Пересадить! Долю печени. От донора. Ну, от другого человека!

Мирослав с недоумением посмотрел на подчиненного.

— Это что выходит? Как пуговицу с одного жакета на другой перешить?

— Ага, типа того. Я сам в трансплантологию еще не сильно вникал. Но основной принцип такой...

Джемма тихонечко вышла из дежурки. Она знала, что обсуждение может затянуться на несколько часов. Если без подрыва.


Дождь монотонно стучался в стекло; капли скользили, наперегонки рисуя мокрые дорожки. В тон ему, едва касаясь бумаги, шуршало перо. Зелье действительно оказалось отменным. Ничего в облике аврора не выдавало вчерашней пьянки. Ивор стоял посреди кабинета, заложив руки за спину, левой плотно обхватив правую. Под пальцами равномерно бился пульс. Ив по привычке считал удары; Джеллерт не обращал внимания на подчиненного, переписывая что-то в официальный бланк из пары мокрых от дождя бумаг. Тёплый свет камина освещал половину комнаты, ближе к окну теряясь в белёсом полумраке февральского утра. Ивор ждал. Неизвестность изводила. Некстати вспомнилась детство…


Полутёмный коридор соединял две башни. Под потолком ютились маленькие окошки и гуляли сквозняки. А прямо посредине прохода в арочной нише прятался главный детский страх Ивора — старая каменная горгулья. Она была одной из тех немногих статуй, что привезли в замок из первого родового гнезда. Крылатая тварь сторожила коридор, смотря на мир мутно-белыми с чёрными прожилками глазами; длинные когти чудовища поблёскивали обсидиановыми вкраплениями. Ивор никогда не ходил через эту часть замка один, под любыми предлогами обходя изваяние. Но так не могло продолжаться вечно… Половина коридора далась легко; Ивор осторожно шёл, касаясь плечом стены, ступая почти бесшумно. Страшная статуя осталась позади, и в этот миг мальчик почувствовал взгляд диоритового чудовища, обжегший спину. И он побежал; но чем быстрее нёсся, тем сильнее его захлёстывала волна паники, всё глубже затягивая в водоворот, где тело и разум совсем не подчинялись ему. В тот день Ив смог остановиться, лишь захлопнув дверь своей комнаты.


Сегодня аврор с горечью подумал, что мало чем отличается от того маленького мальчика; он так и не научился справляться с собой.

Ивор стряхнул оцепенение. Джеллерт, внимательно разглядывал подчинённого.

— Мне нет нужды тебя наказывать. Ты сам себя наказал.

— Я напал на сотрудника, — отчеканил Ивор.

— И как? Легче стало?

— Нет.

— Возьми со стола папку: пойдёшь со мной, у нас вызов. Три трупа в трактире в Лютном переулке. ТЕБЕ будет полезно.

С этими словами Джерт накинул защитную мантию и шагнул в камин. Ивор поспешил за начальником.

Грязный трактир носил название «Дубина Тролля». Именно это незамысловатое оружие было первым, что видел любой посетитель, решивший пропустить здесь стаканчик-другой дешёвого пойла. Следующая достопримечательность в списке — сам хозяин заведения, лысый череп которого блистал вмятиной, идеально повторяющей форму этой самой дубины. Однако сегодняшних посетителей интересовали совсем другие подробности: перевёрнутые стулья, черепки битой посуды на полу. Убийцу взяли сразу. Весь трактир видел, как подпивший посетитель, взбеленившись от глупой, неудачно брошенной, шутки, прикончил троих. Двух шутников и случайно подвернувшуюся молодую официантку. Простое отталкивающее заклятье в совокупности с каминной полкой, о которую девушка приложилась головой, оказались смертельным коктейлем. Ещё одно из тел лежало на улице, заклятие было такой силы, что бедняга высадил спиной окно.

Мимо прибывших пролетели носилки, левитируемые экспертом: накрытые специальной тканью, замедляющей процессы разложения. Ничем не приметный мужчина, в сковывающих магию браслетах на запястьях, с ужасом наблюдал за процессией.

— Ничего не напоминает? — ровно спросил Джеллерт.

Ивор обернулся. Несмотря на спокойный тон, в глазах начальника застыло презрение. Осознание лавиной мокрого снега погребло под собой. А если бы в последний момент он не изменил траекторию, если бы вложил чуть больше силы…

— Стен, отправишься к родственникам погибших собутыльников. Олвин, ты с ним, — командовал начальник смены ищеек. — Джерт, нельзя ли у тебя позаимствовать бойца? Нужен человек на третий труп.

— Конечно, Лоренс, — поворачиваясь к Ивору, бросил Джерт.

— Адрес у трактирщика. Выполнять.

Неожиданно тонким визгливым голосом грузный мужчина за стойкой продиктовал адрес. Память услужливо подкинула ближайший камин в захудалом борделе на той же улице. Злачное место, там всегда ошивался всякий сброд, что нередко служило поводом для визита авроров. Ивор шагнул в камин. Не задерживаясь ни на секунду в тёмном зале и абсолютно не обратив внимания на полуголых девиц на диване, аврор прошёл к выходу.

Мелкий дождь с редкими снежинками заставил накинуть капюшон. По грязной улице замысловатыми зигзагами плёлся домой запоздалый гуляка. Этот квартал магического Лондона сложно было назвать благополучным. Маленькая квартирка ютилась по соседству с лавкой старьёвщика.


Уже было около полудня, когда Джерт закончил с бумагами; осталось подшить и можно передавать ищейкам. Аврор потянулся до хруста в суставах и поднялся из-за стола. Пока есть возможность, нужно перекусить, а по дороге закинуть документы Мелиссе: пусть оформит и перешлет.

На рабочем месте Джеллерт сотрудницу не застал. Но по звукам, доносящимся из кают-компании, стало ясно, что она там.

— О! Джерт, ты очень кстати! Помоги.

Девушка пыталась остановить кровь из пораненного пальца.

Аврор уверенно взял её за запястье, двумя короткими пассами палочки остановил кровь и принялся заживлять рану. Мелисса, забыв о своем пальце, любовалась четкими и невозмутимыми действиями Джерта.

— Сова?

— Да. И что самое обидное — Римма.

Джерт удивленно взглянул на девушку.

— Не похоже на неё.

— Вот и я больше растерялась, чем разозлилась. Римма всегда такая покладистая и ласковая, а тут... Даже в руки не далась. Сразу кинулась на меня, как гиппогриф какой!

Джеллерт задумчиво вернул палочку в держатель на предплечье и поспешил к себе в кабинет.

— Дело на столе. Отправь! — на ходу бросил он.

Камин у Вагнера оказался заблокирован. Сколько раз Джерт порывался вызвать специалиста и перенастроить камин так, чтобы его невозможно было закрывать с той стороны. Но он понимал, что не сделает этого. Призрачный символ свободы отбирать нельзя. Не в этом случае.

После своей пьяной выходки, которая чуть не стоила легилименту жизни, Джерт создал и всегда носил при себе экстренный портключ. Именно его, в виде глиняной собачки с отбитой лапой, аврор извлек из кармана мантии. Какое-то время он стоял в задумчивости, водя костяшкой указательного пальца по губам, затем решился и активировал портключ.

Приземлился у крыльца дома, привычным движением уклонился в сторону. Осмотрелся — рефлексы никуда не денешь. Буковый лес стоял мокрый и неприютный; охранный купол слабо опалесцировал на фоне серого неба.

"Ну, по крайней мере, жив...", — подумал Джерт и толкнул дверь.

Внутри было холодно. Холоднее, чем снаружи. А еще запах. Пахло потом, антисептиком и старыми бинтами. Ожидаемо и не критично.

По-настоящему Джеллерт испугался только тогда, когда под ногой крутанулось что-то твердое. Палочка из кипариса.

Джерт метнулся в сторону лестницы, что вела на чердак.


Вагнер лежал спиной к двери поверх сбитого в ком покрывала, подтянув ноги к животу и зажав между ними левую руку. Волосы на затылке были мокрые от пота.

— Зачем пришел? — прерывистым глухим голосом спросил он незваного гостя.

Джерт стоял в дверном проеме и молчал. Закуток, темный и холодный, с жесткой койкой и чугунной печкой у скоса крыши, был похож на каморку в ночлежке, а не на спальню.

— Римма сегодня хватанула Мелиссу... Ты заблокировал камин, вот я и подумал... — все так же стоя за спиной у Вагнера, начал, было, Джерт.

— Я спрашиваю ЗАЧЕМ, а не ПОЧЕМУ, — голос звучал через силу, но не оставлял сомнений в превосходстве говорящего.

— Чтобы помочь.

Аврор нерешительно обошел койку и взглянул Вагнеру в лицо.

Тот лежал, неестественно запрокинув голову, и смотрел сквозь стену.

Джерту стало не по себе. Глаза у легилимента были черные.

— Ночной горшок вынесешь?

Полный желчи вопрос, слетевший с потрескавшихся губ, вернул аврору уверенность.

— Вынесу.

Он присел перед печкой и открыл дверцу. Внутри был серый слежавшийся пепел. Джерт призвал несколько поленьев из гостиной и зажег огонь. Неровный теплый свет наполнил комнатушку.

Легилимент не шевелился. Только дышал часто и сбивчиво.

— Где мазь?

— Уходи.

— Где мазь?

— Там же, куда я сейчас пошлю тебя! — Вагнер попытался приподняться, но тут же мучительно замер, сдерживая стон.

Джерт встал.

— Огрызаешься. Это хорошо.

— Уходи, — на этот раз в голосе не было металла, только усталость.

Джеллерт попытался призвать банку с лекарством при помощи accio, но, видимо, легилимет говорил правду.

— Идиот, — сквозь зубы процедил аврор и направился к выходу. Но, уже переступив через порог, остановился.

— Я вернусь.

Сделал три шага вниз по лестнице и снова остановился.

— Потерпи...


Лаборатория аврората располагалась в отдельном корпусе. И доступ в нее был крайне ограничен. Даже Джерту, несмотря на его должность, вход туда был заказан. Для таких вот нечастых посетителей имелось что-то вроде шлюза: комнатка с каминной связью и диваном для ожидания. Аврор, вынырнув из пламени, сразу направился к звонку на двери.

Прошло около двух минут, прежде чем открылось окошко и в его просвете появился конопатый, коротко стриженный юноша, с лиловым пятном у переносицы.

— Шелдона позови!

Это была не просьба, а приказ. Младший зельевар понял, что дело безотлагательное. Но, прежде чем пойти звать начальника, окошко аккуратно прикрыл. Правила лаборатории выполнялись неукоснительно.

Рой Шелдон, ведущий зельевар аврората, уже пожилой человек с дряблым лицом и умными глазами, появился только через четверть часа. Все это время Джеллерт кружил по гостевой, плотно стиснув зубы.

— Рой, — без предисловий начал начальник ОБР, — мази не осталось?

Шелдон удивленно взглянул на собеседника.

— Ты её что там, на хлеб намазываешь? Мелисса только восемнадцатого числа...

— Да или нет? — Резче, чем хотелось бы, произнес Джерт.

Зельевар запнулся и внимательно посмотрел на аврора.

— Нет.

— Когда сможешь сделать новую?

— Цикл четырнадцать часов.

— …! — не сдержался Джерт.

— Так что, ставить?

— Ставь! — выдохнул аврор и шагнул в камин.

"Все-таки нервная у них работа", — думал зельевар, готовя котел под основу: "такой переполох из-за какого-то местного анестетика".

Как только Джеллерт вернулся в кабинет, Мелисса принесла стопку бумаг на подпись. Начальник ОБР заверил все, практически не читая. И тут же выставил девушку за дверь.

— Меня ни для кого нет!

Он закрыл дверь прежде, чем Мелисса успела задать вопрос.

— Мирослав, можно тебя на минутку? — аврор связался с Мунго по каминной связи.

Целитель не заставил себя ждать.

— Привет, Джерт, — Гарин протянул аврору руку.

Тот торопливо ответил на рукопожатие и махнул в сторону кресла.

Гость удобно расположился, расправил складки мантии и вопросительно посмотрел на Джерта.

Аврор не сел — он ходил из угла в угол и собирался с мыслями.

— Я знаю, что ты мне скажешь... но все же... Как можно снять болевой приступ у легилимента?

Целитель печально покачал головой:

— Ты же знаешь ответ. Единственный способ убрать боль — это ее перетерпеть.

Джерт остановился и посмотрел Гарину в глаза.

— Он на грани болевого шока. Придумай что-нибудь.

— Что? Все обезболивающие зелья центрального действия. Альтернативы нет.

— Надо что-то делать! — Джерт порывистым жестом провел по волосам.

— Сожалею, но в данном случае надежда только на организм самого пациента.

— Он не выдержит, — глухо сказал Джеллерт, отвернулся к окну и вдруг саданул кулаком по подоконнику.

— Извини, что оторвал тебя от дел, — спустя пару мгновений спокойным, ничего не выражающим, голосом закончил Джерт.

— Это ты извини, рад бы помочь, но колдомедицина в этом случае... — Гарин запнулся.

— Погоди, есть идея!

Мирослав Гарин шагнул к камину.

— Майк, зайди!

По мере того, как Гарин с Джеллертом разъясняли задачу, Логан все больше увлекался темой. К концу повествования он только что не приплясывал.

— Круууто! — протяжно выдохнул Майк и развил бы мысль дальше, если бы не споткнулся о тяжелый взгляд аврора.

Понимая, что нужно уходить от конфликта, повернулся к своему начальнику:

— Я тогда, после нашего разговора, шеф, пошурупил немного на эту тему. Есть наметки. Готов проверить. Вот только метнусь к предкам за лекарством.

И тут же исчез в камине, для чего ему пришлось согнуться почти вдвое.

— Ты не смотри, что он прыгает как восторженный щенок, — улыбнулся Джерту Мирослав, — если кто и спасет твоего друга...

— Сотрудника.

Гарин проницательно взглянул на аврора:

—...СОТРУДНИКА, то только Майк.

Опять взревело пламя, и молодой целитель воодушевленно отрапортовал:

— Готов к труду и обороне!

Аврор подошел к Логану и надел на его запястье черненый браслет.

— Это защита. Экранирует от ментального контакта. Не снимай.

Помолчал.

— Защита не для тебя, а для него. Понимаешь?

— Не вопрос!

— И еще... Не уверен, что тебя встретят с распростертыми объятьями. Скорее, наоборот. Не обращай внимания. Просто делай свое дело... Да, палочки у него нет, не бойся.

Майк гоготнул.

— И этот человек при смерти? Нестыковочка выходит.

— Иди уже! — сдерживая улыбку, напутствовал Гарин.

— Справа, напротив камина, лестница на чердак.


На стук откликнулись почти сразу. Маленькая женщина неопределённого возраста недовольно кривила губы. Вытирая руки об засаленный передник, она коротко поинтересовалась:

— Вам кого?

— Здесь проживает Саманта Уолкенс? — ровным голосом спросил аврор.

— Проживать-то проживает, вот только шляется где-то уже больше суток. А я должна торчать здесь, как будто у меня других дел нет…

— Саманта Уолкенс, была убита сегодня утром. Вы родственница?

— Ещё чего! — возмутилась женщина.

И, что-то быстро обдумав, добавила:

— Это, конечно, печально. Но, кто мне теперь заплатит?

Из-за спины женщины робко выглянул малыш лет трёх, задумчиво посасывая краешек грязной майки, которая больше напоминала одежду домовика. Замызганные штанишки были сильно коротки, а шерстяные носки порваны в нескольких местах. Ребёнок переступил ногами на каменном полу и зябко поёжился.

Ивор быстро вошёл и захлопнул за собой дверь. Женщина попятилась, споткнувшись о ребёнка.

— Опять ты крутишься под ногами, бестолочь!

От отвешенной следом оплеухи мальчик упал, ладошки громко хлопнули по каменному полу. Однако ребёнок не проронил не звука; встав на четвереньки и втянув голову в плечи, малыш быстро уполз в сторону тёмную комнатушки. Листок с официальным извещением о смерти Саманты Уолкенс в руке Ивора хрустнул. Выждав ещё пару мгновений, чтобы не напугать ребёнка, аврор заклятием впечатал женщину в стену, спокойный голос гостя пробирал до костей.

— Твой труп не опознают, даже если найдут. А пока, пошла вон отсюда.

Давя в себе волну поднявшихся чувств, Ивор неспешно шагнул в комнату. Две кровати, шкаф, маленький стол в углу, старое потрёпанное кресло и пара деревянных кубиков на полу, четыре голых стены. Над кроваткой мелом нарисовано покосившееся окошко. Незамысловатое убранство освещал ночник, приютившийся на столе. Из-под кровати послышался шорох. Ивор осторожно опустился на пол, привалившись спиной к креслу. Шорох повторился, детское любопытство победило вдолбленный побоями страх, и из-под кровати выглянула лохматая голова; зеленовато-карие глаза с опаской следили за мужчиной.

— Вылезай, не бойся, — позвал аврор. Ребёнок не пошевелился. «Ну что ж, это вполне ожидаемо», — подумал аврор.

— Смотри, что у меня есть — из кармана форменной мантии появилось мутное белое стёклышко, — его мне подарил океан. Хочешь посмотреть?

Уловка сработала.

Какая это оказывается полезная вещь!

Малыш выбрался из-под кровати целиком, старательно вытягивая шею, чтобы рассмотреть диковинку получше.

— Потрогай, какое оно гладкое.

И вот уже ребёнок сидит на коленях рядом с Ивором, осторожно гладя пальчиком мутную поверхность стекла.

— Хочешь, бери себе?

Малыш вскинул недоверчивый взгляд, а уже через секунду расплылся в счастливой улыбке. Рука аврора дрогнула, стекло с глухим стуком упало на пол. Ребёнок сжался в комок.

— Прости малыш, бери, не бойся, — дрогнувшим голосом попросил Ивор, — оно не разобьётся.

Собрать мальчика не составило труда, более-менее пригодная одежда для прогулки в такую погоду имелась всего в одном экземпляре. Правда, Ивору пришлось долго кружить по квартирке в поисках шапки. Путь до приюта был не близкий, а идти предстояло пешком. Погода на улице не улучшилась, только снежинки, с утра ещё кружившиеся в воздухе, превратились в холодные капельки дождя. Ив накинул водоотталкивающее и согревающее заклятие на обоих, и, взяв малыша за руку, не спеша двинулся по улице. Мальчик опасливо оглядывался вокруг и, то и дело, прижимался к бордовой мантии аврора. Но уже через пару кварталов он начал заметно отставать. Ивор вздохнул и поднял ребёнка. Тот не вскрикнул, но весь сжался и намертво вцепился в аврора. Мальчика явно очень редко брали на руки.

— Ну, тише, тише, — Ив поплотнее прижал к себе ребёнка. — Почти пришли.

Приют располагался в старом полузаброшенном парке, примыкавшем к спальным районам немагического Лондона. Ивору ещё во время стажировки приходилось бывать здесь.
Здание стояло на старом фундаменте давно разрушенного монастыря, от которого остался только арочный вход в боковой неф. Новая кирпичная кладка испуганно жалась к светлому известняку колонн, обрамляющих простую деревянную дверь. Ивор осторожно опустил малыша на выложенное плиткой крыльцо. Достав палочку, аврор прошептал простое отпирающее заклятье. Дверь тотчас же открылась. Сквозняк принёс с кухни запах сухофруктов и пригоревшей молочной каши, с ним же пришли и звуки. Хриплое дыхание, приглушённые удары. Злой шёпот на грани слышимости: «Мочить этого гада»…

— Подожди меня здесь, малыш, — попросил Ивор, тенью взлетая по ступенькам. В два шага преодолев коридор, он оказался на пороге просторной комнаты, с раскиданными по полу игрушками. Посреди беспорядка шёл бой. Четверо мальчишек пытались достать кулаками противника, а он, прижавшись спиной к обшарпанному шкафу, отбивался как загнанный в угол зверь. И, судя по взглядам, бросаемым подростком на обидчиков, сдаваться он не собирался. Под стенами столпилось ещё человек десять зрителей. И всё это почти в полной тишине.

— Прекратить, — не повышая голоса, приказал аврор.

Нападавшие кинулись в разные стороны; по комнате пошли шепотки. Мальчишка с силой оттолкнулся лопатками от полированного дерева, дверцы шкафа жалобно скрипнули. Утерев рукавом выступившую под носом кровь, парень, не спеша, пошёл к двери.

— Где воспитатель?

Мальчишка замер, спрятал руки в карманы и исподлобья глянул на аврора.

Но, прямо между ними, откуда-то вынырнул пацаненок лет одиннадцати, со светлой копной пушистых волос и голубыми глазами.

— Давайте я покажу, тут не далеко, она в дежурной, прямо около входа, — затараторил тот, — меня Илькой зовут. А вы, правда, аврор?

В небольшой комнатке для воспитателей было зябко: приоткрытое окно, недопитая чашка кофе на столе. А прямо поверх утренней газеты, подложив под голову руки, спала женщина. Илька в комнату даже не заглянул, не дойдя пары ярдов, он, ничего не сказав, развернулся и убежал. Ивор со стуком закрыл дверь. Занавески на окне взметнулись и опали. Воспитательница вздрогнула, подняла голову, неспешно надела очки и поправила тусклые, собранные в высокую причёску, волосы. Окинув взглядом мужчину и вцепившегося в подол бордовой мантии мальчугана, выговорила:

— Документы?

— Мальчик остался без опеки, — тщательно выбирая слова и протягивая бумагу о смерти Саманты Уолкенс, сказал аврор. — Но, возможно, у него есть родственники. Проверяем.
Свидетельство о рождении легло рядом. «Динотон Уолкенс», — говорилось в документе.
Женщина потянулась, доставая из шкафа новую папку.

— Всё ночь на ногах, а тут ещё новенький… — недовольно бубнила она, заполняя бумаги.

Ивор посмотрел в окно — сквозь прозрачный тюль занавески темнели чёрные от впитанной влаги стволы деревьев. Вековой парк был пуст и заброшен. Где-то в глубине громко прокаркал ворон.

Наконец, все бланки были заполнены.

— Распишитесь вот здесь, и не буду вас больше задерживать.

Дин дёрнулся и до боли вцепился в руку аврора, сжимавшую перо. Ивор присел на корточки и заглянул в глаза ребёнку.

Заготовленные слова остались не высказанными… Мальчика била крупная дрожь, со светлых ресниц срывались слезинки.

— Мне пора идти, — только и смог выдавить аврор и тут же прикусил язык, в глазах Дина плескался страх на грани истерики.

— Не пойду, не пойду, не пойду… — поток слов, прерываемых громким плачем, наполнил комнату.

На секунду Ивор растерялся, он и не подозревал, что ребёнок умеет говорить. А Динотон в это время, целиком зарывшись в мантию аврора, крепко прижимался к его плечу, громко всхлипывая.

— Миссис Пендон, — на пороге возник Илька, — там пришли.

— На втором этаже, третья комната справа, — сказала женщина, поджав губы, и вышла.

Ивор подождал, пока ребёнок немного успокоится.

— Я расскажу тебе историю. Ты ведь слышал про драконов? Они живут далеко отсюда, за бесснежными высокими горами, в стране, где всегда светит солнце…

Всхлипы стали реже, а плечи ребёнка перестали мелко подрагивать.

Ивор встал.

— Именно там, среди густых вековых лесов, что растут у подножья Великой Горы, прохладным ранним утром родился маленький серебристый дракон. Его чешуйки блестели на солнце как капли росы на траве. Он пока не понял, что уже вырос настолько, что яйцо раскололось, пока он спал. И теперь маленький дракон сладко посапывал среди белых скорлупок, пригревшись под лучами ласкового утреннего солнца…

Детские ручки крепче обхватили кисть мужчины. На лестнице за ними увязалась ещё пара малышей, с открытыми ртами слушая историю.

На втором этаже было шумно, в какофонию звуков вплетались протестующий скрип кроватей, крики, смех, плач. Ивор отодвинул малыша за спину и толкнул дверь. Подушка, летящая в аврора, рассыпалась мелким пухом, шум стих быстрее, чем последние белые перышки успели коснуться потёртого ковёра на полу.

— Recuperare,* — шепнул аврор. И целая подушка, повинуясь движению руки, опустилась на свою кровать. А Ивор, тем временем, продолжал историю.

— … но мир давно проснулся и холодная капля росы, сорвавшись с ветки, упала прямо на нежный нос. Маленький дракон вздрогнул, просыпаясь. Уже через мгновение его глаза цвета изумруда жадно разглядывали мир вокруг. Тёплые лучи солнца, пробиваясь сквозь густые кроны, мягко касались тонких веточек папоротника. Малыш расправил крылья и, наконец, на краю поляны заметил мать. Её чешуя переливалась всеми оттенками небесной синевы, от нежно-голубого до почти чёрного. Изящная голова, длинная шея, сильные крылья и стальные когти на мощных лапах: она была прекрасна. «Неужели я стану таким же, когда вырасту?», — подумал маленький дракон.

В комнате жили семь мальчишек. Но уже через пару минут сюда, казалось, собрались все обитатели приюта.

Ни на секунду не останавливая рассказ, Ивор переодел Дина в пижаму и уложил в кровать. Сказка подходила к концу, аврор осторожно достал палочку. Дин, вздрогнул и, поймав взгляд Ивора, робко спросил:

— А ты ещё придёшь? — в зеленовато-карих глазах отражался силуэт мужчины, застывшего на стуле у кровати.

— Приду, — выдохнул аврор. — А теперь спи, sopire.**

Верхушки деревьев прятались в тумане, заклятья давно развеялись, и на мантии темнели пятнышки влаги. Капюшон был откинут, пепельные волосы мокрыми прядями прилипли ко лбу. С отросшей чёлки соскользнула капля, очертила скулу и, на мгновение задержавшись на остром подбородке, сорвалась вниз. Всю дорогу до дома аврор шёл пешком.


*recuperare — восстанавливать.
**sopire — усыплять.



Глава 13.

Глава 13

— Мерлин всемогущий!

В человеке, что лежал на кровати, Майк, хоть и с трудом, но узнал недавнего ночного визитера. Однако развивать мысль дальше не стал, а взялся за дело.

Предельно осторожно перевернул мужчину на спину. У того сбилось дыхание, и по телу пошла дрожь.

— Шшшш... Сейчас будет легче, дыши.

Подождал, пока приступ пройдет, и кинул экспрессдиагностирующее заклинание. Потом еще связку «повреждения-боль». Присвистнул. И невербально раздел пациента.

— Вашу мать! – искренне, и с выражением, выругался Логан.

Какое-то время целитель стоял молча и рассматривал пациента. Выражение лица, всегда живое и располагающее, сейчас изменилось до неузнаваемости. Потом, что-то для себя решив, достал из кармана ампулу и шприц.

Когда игла вошла чуть ниже плечевого сустава, под самую кость, легилимент никак не отреагировал. Черные из-за расширенных зрачков глаза смотрели невидящим взглядом перед собой.

Майк опустился на койку рядом с пациентом и стал наблюдать за его состоянием. Ожидание было недолгим. Человек моргнул несколько раз, и взгляд стал осмысленным.

— Получилось! - на лице целителя расцвела улыбка. — Живучий ты, однако!

Логан, в порыве чувств, вскочил и чуть не разбил голову о скос крыши.

— Драконьи яйца! — потер ушибленную макушку и тут же с умилением перевел глаза на буквально воскресшего пациента.

— Спасибо, Майк, — сказал тихо, но очень отчетливо, легилимент.

— Обалдеть! Ты меня помнишь?

— Да.

— А я вот...

— Дерек.

— И что, рука совсем не болит?

— Да.

— Круть! Проводниковая анестезия сильна. Маглы рулят!

Пациент устало закрыл глаза.

— Ага, отдохни немного, а потом мы продолжим.

Дерек в недоумении посмотрел на целителя.

— У тебя же не только рука болит.

— Остальное терпимо.

— Расскажи это своей бабушке. По тесту Крампа у тебя вообще очагов ниже седьмой степени нет. Это же жутко больно!

— Сносно.

Майк помрачнел и встал с кровати.

— Я не смогу обезболить всё. Левая лопатка точно мимо, это слишком высоко. Я эпидуралку никогда не делал — выше поясничного не сунусь. Стремно. Так что, только ноги.

Легилимент смотрел на Логана каким-то странным, неверящим, взглядом.

— Тебе нужно лечь на бок. Давай. По-ти-хо-ньку... шшш, скоро все закончится.

Майк снова дал пациенту отдышаться.

— А теперь подтяни колени к животу и наклони голову. Вот так.

Легилимента скрутила судорога, и он застонал.

— Еще немножко, потерпи, сейчас все закончится, — Майк придержал Дереку голову, пока тот не затих.

— Знаешь, почему хирурги любят худых? С топографией проблем меньше. Ты — идеальный объект для первой в моей биографии люмбальной пункции.

Логан извлек из кармана и увеличил небольшую аптечку. Набрал в шприц коктейль из двух ампул. Затем достал длинную тонкую иглу. Придирчиво осмотрел, проверил, как вынимается мандрен*. Кинул заклинание асептики. И задумался, мысленно прокручивая все этапы манипуляции.

— Ну, начнем. Постарайся не шевелиться, — сказал Майк и взял иглу. — Три, четыре, пять.

Пальцы целителя прошлись по позвонкам и нашли нужную точку.

Логан был уверен, что все сделал верно, но реакция пациента его напугала. Легилимент громко, протяжно, выдохнул и стал заваливаться. Целитель едва успел вытащить иглу.

В голове вихрем пронеслись мысли: «Попал глубже, под твердую оболочку? Непереносимость?»

Но давление было стабильным; и остальные показатели, завязанные на простейший следящий маячок, не вызывали беспокойства. Логан подхватил пациента, не давая ему опрокинуться на спину.

— Дерек, ты как?

Тот молчал. И это не на шутку испугало целителя. Он обошел койку и...

— Святые создатели!

По умиротворенному, словно после флакона Серенитаса, лицу легилимента текли слезы.

— Divinum opus sedare dolorem**, — пробормотал Майк и посмотрел на свои руки.




Джеллерт вскочил навстречу Логану.

— Как он?

Целитель молча пересек кабинет и с разворота двинул аврора в челюсть. Удар был настолько мощный и неожиданный, что начальник ОБР отлетел к столу, сметая на пол папки с делами и пресс-папье.

— Шеф, — Майк невозмутимо повернулся к Гарину, — мне надо поговорить с этим... УРОДОМ наедине.

Гарин поднялся из кресла и окинул оценивающим взглядом противников.

— Я просто хочу собрать анамнез, — не сводя с Джерта глаз, проговорил Логан.

— Уверен?

— Абсолютно.

— Зайдешь потом.

И Мирослав Гарин неторопливо покинул кабинет.

— Ты хоть понимаешь, за ЧТО выхватил? — поинтересовался Майк.

Джерт стоял у стола, прямо среди вороха документов, и молчал. Во взгляде плескалось отчаяние. Целитель смотрел на Джеллерта, как на диковинное насекомое - внимательно и брезгливо. И тоже молчал. Намеренно.

Наконец, аврор не выдержал и, спотыкаясь о папки с документами, побрел к камину.

— Не думаю, что Дерек захочет тебя видеть, — ледяным тоном кинул в спину Майк.

Аврор стремительно обернулся.

— Так он жив?!

— Да, — после мучительной для собеседника паузы подтвердил Логан. — И вот что интересно... Я знаю, как он выкарабкался сегодня, но боюсь даже представить, КАК он это делал раньше. Все годы... Не подскажешь?

— Так плохо ему впервые.

— Да? А как было раньше? — с издевкой поинтересовался целитель.

Джеллерт обреченно покачал головой.

— Я не знаю. Он просто закрывал камин на несколько дней.

— И ты ни разу не соизволил поинтересоваться, как он?

— Он не просил о помощи…

— Ха! И почему я не удивляюсь? Просить о помощи у своего тюремщика...

Аврор вскинулся.

— Вагнер — сотрудник аврората!

Майк подошел к Джерту настолько близко, что увидел свое отражение в его зрачках.

— Ты можешь водить за нос детишек в младшей школе, но не меня!

— Он не мог рассказать тебе, — поспешно ответил аврор, как будто это могло доказать его невиновность.

— Еще бы! Наверняка, кроме одностороннего камина, был и Нерушимый обет. За какие грехи? Даже поцелуй дементора намного гуманнее, чем это!

Джерт отшатнулся.

А ведь дементоры были...

Майк истолковал это движение по-своему.

— Выходит, мораторий на пытки, наложенный в семнадцатом веке, для аврората - пустой звук?

— Не было никаких пыток... — уверенно начал Джеллерт, но осекся. Помолчал, стараясь не смотреть на целителя. — К нынешнему состоянию Дерека я не причастен.

— Я не причастен... — Задумчиво повторил за аврором целитель. — Слушай, мне нравится эта фраза! Не хочешь ее выгравировать на своем фамильном гербе? Отлично характеризует твой подход к жизни.

— Замолчи! — аврор сделал круг по кабинету. — Я действительно не знаю, что с ним...

— А я знаю. И с удовольствием тебе расскажу. — Майк плотоядно улыбнулся.

— Не стану строить предположений касательно причин политравмы, хотя подозреваю, что знаю о них. Но раз Дерек не соизволил тебе рассказать, то, значит, так и надо. А вот что касается медицинской части, то ситуация предельно ясна. У него многочисленные, как попало сросшиеся, переломы. И в магловском, и в магическом мире это означает одно — их никто не лечил. И если мой кривой нос — это осознанный шаг родителей, которые знали, как их ребенок боится любых медицинских манипуляций, то в случае с Дереком — это зверство! В организме все продумано и налажено. Если что-то срослось не так, всегда имеют место быть последствия. Я доступно излагаю?

Джерт кивнул. Он немного успокоился и стоял, привалившись к стене рядом с камином.

— Кроме того, последнее время присоединился остеомиелит — воспаление, разрушающее костную ткань. И все бы ничего, но кроме этих напастей у Дерека сейчас магический потенциал чуть выше сквибовского. А это уже приговор при таком раскладе.

Майк прошелся по кабинету, поднял и поставил на стол пресс-папье. Джерт провожал его взглядом и молчал.

— Так вот. До сего пункта в повествовании ты про себя думал: «А что я, собственно, мог сделать? Все знают, что легилименты резистентны к препаратам центрального действия». Ах, прости — это мой стиль изложения, ты другими словами формулировал. Но суть та же. Мол, чего дергаться, если ситуация непоправима? Ты даже проявил великодушие и подсуетился насчет мази. Какой молодец! Просто, белый и пушистый аврор.

— Хватит ерничать! — Джеллерт почувствовал почву под ногами.

— Погоди, я еще не закончил, — Майк снова вплотную подошел к Джерту. — Осталось самое важное. Даже сейчас, с учетом запущенного состояния, нужно всего две недели, чтобы полностью, понимаешь, ПОЛНОСТЬЮ, убрать проблему! Причина болей лечится! Легко. Нужно было просто проконсультироваться у колдомедика. Всего четырнадцать дней, понимаешь? А вот теперь попробуй объяснить сам себе, что ты не моральный урод...

Джеллерт будто окаменел.

— На этом все. Анальгезия продлится до утра. Завтра, после смены, я ее повторю. И мы обсудим план лечения. Браслет я забираю с собой. Счастливо оставаться! И спокойной ночи, — с издевкой закончил Логан, разворачиваясь к камину.

— Мунго, восьмой портал!

Когда целитель исчез в пламени, Джерт сполз по стенке и закрыл руками лицо.



— Мастер? — Карий глаз и кривой, но от этого не менее выдающийся, нос появились из-за приоткрывшейся двери.

Убедившись, что начальник в кабинете один, Логан стремительно перешагнул порог.
Гарин с любопытством окинул взглядом своего подчиненного. За ущерб здоровью, с большим натягом, можно было выдать только выбившуюся из хвоста прядь, которую Майк тут же заправил за ухо.

— Ну, ты силён, брат! — не скрывая восхищения, протянул Мирослав и нетерпеливо плюхнул на стол чашу думосброса.

— Всё выкладывай. И про пациента и про... кхм, сбор анамнеза.

Майк, сверкая довольной улыбкой, погрузил свои воспоминания в чашу и сделал приглашающий жест руководству.

— Я бы добавил! — выныривая из думосброса, с чувством констатировал Мирослав.

Логан просиял.

— Шеф, я рад, что наши взгляды на терапию сходны.

— Всё правильно сделал. Джеллерт, в общем-то, мужик неплохой, но это...

Гарин задумчиво посмотрел на браслет, который все еще охватывал запястье Майка.

— Значит так, даю тебе две недели. Тимур подменит. Официально задвинем твои отгулы как научную работу — у нас все-таки клиника. Кстати, может, действительно, возьмешь эту тему в разработку?

— Мне ж только дай!

— Вот и бери, — Мирослав отечески улыбнулся. — Завтра, после пациента, зайдешь. И я жду от тебя мастер-класса по этого рода анестезии. Полезная вещь!

— А то!

Логан, понимая, что аудиенция закончена, исчез за дверью. Но тут же заглянул вновь.

— Шеф, я тебе говорил, что ты самый лучший начальник на свете?

— Иди уже! — Гарин в шутку замахнулся, но младшего целителя и след простыл.

А заведующий отделением пограничных состояний сидел и совершенно глупо улыбался своим мыслям.




Ивор сидел на лестнице, привалившись к грязной стене. Бордовая мантия растекалась по ступеням кровавым пятном.

— Уууу, как всё запущено!

Майк возник неожиданно, будто аппарировал. Заглянул Ивору в лицо и тут же взял его под локоть, побуждая подняться.

— Знаешь, что говорит магловская психиатрия по этому поводу? Если у вас депрессия, значит, вы неверно подобрали антидепрессанты. Пошли! Подберем…

Аврор вяло дернулся, но потом обреченно пошел вслед за целителем.

— Сегодня пить не будем. Тебе противопоказано. Так что Сон без сновидений, и в люльку!

Ивор безропотно выпил зелье и тут же рухнул прямо на пол.

— Упс!

Майк левитировал тело на заваленную подушками кровать, невербально раздел и накрыл одной из шкур.

—У авроров в моей жизни сегодня бенефис…


* мандрен (франц. mandrin) — стержень для закрытия просвета трубчатого инструмента или придания ему жесткости.
** Divinum opus sedare dolorem – Божественное дело успокаивать боль. (лат.)




Глава 14.

Джерт не был готов к этой встрече. Ни в первое после бессонной ночи утро, ни сейчас. Он много раз проигрывал неизбежный диалог в уме и не мог найти верных слов. В какой-то момент стало ясно, что проще всего снять браслет и впустить Дерека в свои мысли. Но и это решение не давало покоя. Где-то там, под прочным настом искреннего раскаяния, лежало гадкое желание оправдать себя. Этакое полуслепое притворство. Это пресмыкающееся сидело на самом дне - там, куда не всякий решится заглянуть даже перед лицом гибели, и медленно свивало хвост в кольца. Джерт знал, что Вагнера эта глубина не испугает. Он увидит и поймет. От осознания становилось тошно.

Но и ждать, когда ситуация сама разрешится, Джеллерт не умел. Он обязан принять решение, даже если оно не принесет облегчения. Все равно, первый шаг должен быть его.

Именно поэтому аврор с упорством горного тролля уже пятый день подряд брал приступом твердыню по имени Логан. Он испробовал все тактики ведения боя: прямолинейный штурм, выматывающую осаду, подкуп, шантаж, наконец, дипломатические переговоры; но крепость стояла незыблемо, не потеряв ни единого камня из своих стен.

Поэтому, когда целитель молча кинул браслет ему на стол, Джеллерт остолбенел, как от парализующего заклятья.


Подсознательное желание отложить разговор предлагало самые щадящие варианты встречи. Возможно, Дерек будет наверху, и тогда у Джерта останется время в восемнадцать ступеней. Он успеет найти то единственно верное решение, будет готов взглянуть легилименту в глаза.

- Дерек...

-Здравствуй, Джерт.

Вагнер стоял прямо напротив камина. Он ждал. Рука покоилась на перевязи и широким полотном была плотно примотана к туловищу.

- Как ты? - чувствуя себя полным идиотом, спросил Джеллерт.

- Как феникс, - с улыбкой отозвался легилимент. - Чаю?

Аврор кивнул, благодаря судьбу за возможность собраться с мыслями, и двинулся было ставить чайник, но Вагнер осадил его едва заметным жестом.

- Не драматизируй.

Хозяин сам взялся за дело.

Джерт видел этот нехитрый ритуал десятки раз, но сегодня его не оставляло чувство, что он наблюдает за незнакомцем.

На первый взгляд, ничего в облике легилимента не изменилось. Все та же болезненная худоба и очерченное глубокими тенями лицо; спокойные, экономные, движения и тихий голос, разве что глуше обычного. Но это не удивительно, как и подчеркнуто прямая из-за повязки осанка. И всё же это был другой человек.

Или он, Джерт, настолько переосмыслил за эти дни свое отношение к легилименту, что теперь не узнавал его прежнего? Видимо да, потому что найти внешнее подтверждение перемен никак не удавалось.

- Извини, что не смогу составить тебе компанию - после костероста еще не прошло трех часов.

Вагнер налил свежезаваренный чай в широкую пиалу с затейливым синим орнаментом и достал из шкафчика чашку поменьше с яблочной пастилой.

- Дерек, я не могу понять...

- Тебя выбивает из колеи моя реакция? Небось, обдумывал эту встречу, путался в мотивах, искал слова извинений.

- Можно сказать и так...

- Джерт, СПАСИБО тебе!

Аврор в недоумении посмотрел на Вагнера.

После всего? Нет. Это явно изощренная ловушка. Тонкое, изысканное издевательство... Ну что ж, я готов, ты в своем праве.

- Чтобы найти верный ответ, нужно всего лишь правильно задать вопрос.

- Дерек, ты же знаешь...

- Ты не против, если я сяду работать?

Вот оно! Книзл решил поиграть с мышкой.

- Конечно, но...

- Есть вещи, которые можно делать одной рукой, вот только надевание рабочей мантии к этому списку не относится.

Игра началась. Это даже интересно, хоть я и в роли мышки. И все же это лучше, чем вымаливать прощение, которого мне нет.

Джеллерт помог Вагнеру надеть серую мантию без рукавов и левитировал ближе к рабочей зоне кресло со столиком.

Пока хозяин дома готовил инструменты, Джерт медленно поворачивал в руках пиалу, прикидывая ходы. Только сейчас аврор разглядел, что затейливый орнамент вовсе им не был. Широким поясом по кругу чаши шла битва кентавров с магами. Синие на белом фигуры сплетались в неистовой схватке в причудливую вязь, оставаясь при этом максимально реалистичными: герои двигались, вспышки заклятий перемежались с мельканием копыт. Противники несли равные потери, и исход битвы был не ясен.

- Не думал, что ты владеешь искусством анимации.

- Интересная техника, но с моим магическим потенциалом весьма утомительная.

Дерек растирал мастихином какой-то черный пигмент.

- Ты говорил, что главное - верно задать вопрос... Я могу просить о подсказке?

- Можешь, - легилимент усмехнулся.- Вот она.

И Вагнер поставил на круг белую, почти невесомую, заготовку. Чаша с мелодичным звоном коснулась поверхности и поплыла, оборачиваясь вокруг своей оси.

Кисть с черной краской коснулась кромки пиалы и опоясала ее темным обручем.

Джерт внимательно следил за выверенными движениями руки мастера, но разгадки ребуса не видел.

Еще одна черная линия очертила чашу у основания.

- Все дело в цвете?

- Тепло.

- В сочетании цветов?

- Горячо.

- Опять будешь сравнивать меня с посудой?

- Извини, что я так не оригинален. Конечно, чайник подошел бы больше, но такой заготовки не нашлось.

Легилимент откровенно потешался над гостем. Аврор не стал обижаться.

- Черное и белое. Ты считаешь, что я человек крайностей?

- Чтобы впадать в крайности, нужно иметь что-то посередине. А твой мир исключительно черно-белый.

Дерек перевернул чашку донышком вверх и взял самую тонкую кисточку. Бисквит стал покрываться переплетением изящных линий.

- Мне надо начинать переживать из-за неполноценности? - с напускным ехидством уточнил аврор.

- Что ты! Это вариант нормы. Типичный для авроров, кстати.

- Ну, здесь ты непререкаемый авторитет! - с уже ненаигранной издевкой заметил Джеллерт.


Вагнер убрал расписанную чашу с круга и взял новую. На сей раз кисть плавно двинулась от основания вверх, закручивая линию тугой спиралью.

- Ты видишь поступки, но не видишь мотивов. Для тебя эта чаша - черно-белая.

Джерт удивленно посмотрел на легилимента.

- Похоже, ты заговариваешься. Какая же она, ПО-ТВОЕМУ?

- Черно-белая.

- Дерек...

- Если мы обсуждаем проявления, а не суть.

- Пощади! Я устал от твоих бесконечных аллегорий.

- Иначе не интересно. - Вагнер взял еще одну пиалу и снова обмакнул кисть в черную краску.

- Этот пигмент - оксид кобальта*. Сейчас он черный, но после обжига станет синим, как рисунок на твоей чаше. Это - его суть. Когда я наношу узор, я уже ВИЖУ его синим.

Джерт задумчиво повертел в руках свою чашку. Один из кентавров встал на дыбы и засветил копытом магу между глаз.

«Нет, ну это уже слишком! Просто случайность. Такое даже Вагнер не в силах подстроить" - с некоторым сомнением подумал Джерт.

- Так что же мне делать? Развивать цветовое зрение?

- Задать один простой вопрос.

Джеллерт застонал.

- Мерлин всемогущий, КАКОЙ?

- Черный или белый?

- Это и есть вопрос?

- Да.

- И применительно к кому или чему я должен его задать?

- Ко мне.

Джерт испытующе посмотрел на легилимента. Понимание затапливало разум медленно, но неотвратимо, как апрельское половодье.

- Я единственный, кому ты никак не можешь дать четкого определения. От этого и проблемы. Я черный, Джерт. И останусь таковым. По крайней мере, в твоей системе мироздания. Я не раскаялся и, если получу свободу, то снова буду убивать. Это всё, что тебе надо знать. Не пытайся найти компромисс, ты же видишь, что ничего хорошего из этого не выходит.

- Очень похоже на индульгенцию** для моей совести...

- Оставь свою совесть в покое. Ты не обязан оправдываться перед преступником.

- Но...

- Не усложняй.

Вагнер поставил на круг очередную пиалу. Кисть с поразительной точностью чертила черные изгибы по белому черепку. Джеллерт думал, водя костяшкой указательного пальца по губам.

- Кто это был: отец, отчим?

Рука дрогнула, линия прервалась судорожным росчерком.

Легилимент остановил круг.

- Ты достаточно умен, чтобы сделать верный вывод, но не достаточно умен, чтобы воздержаться от вопросов, на которые заведомо не получишь ответа.

Мазок на чаше напоминал букву S. Вагнер обмакнул кисть и таким же рваным почерком дописал apienti sat***.

- Подарю тебе после обжига.



* оксид кобальта - именно этот пигмент лежит в основе голландских изразцов и нашей гжели.
** Индульгенция – авторы решили, что маги вполне могут знать смысл этого документа.
*** Sapienti sat – Умному достаточно (лат.).




Глава 15.

Глава 15.
Карл не спеша шёл через зеркальный зал. Здесь ничего не изменилось с тех самых пор, как он впервые переступил порог совсем ещё желторотым юнцом. Зеркала послушно игнорировали друг друга, не создавая бесконечной перспективы, а свет лился из небольших зачарованных окон под самым потолком. Только знакомая лавка в углу ещё больше потемнела, а лак на её поверхности покрылся паутинкой трещин. Начальник крайней четвёрки Карл Стейн заходил сюда не часто, предпочитая для своих проводить тренировки в малом зале. Но в начале каждого месяца Джерт устраивал здесь учебные бои сразу для нескольких четвёрок и гонял ребят до седьмого пота. Карл открыл коробку и принялся не спеша расставлять фигуры на шахматной доске.

В зал весёлой гурьбой ввалились авроры, строгая тишина наполнилась шумом дружеской перепалки.

— Трепещите смертные, Фар сожрал весь запас яблок в дежурке, теперь он здоров как конь и непобедим! — забавлялся Витор, молодой, улыбчивый и готовый шагнуть в самый ад, аврор из четвёрки Карла.

— Не зли меня, Вит, могу и в пару ведь с тобой сегодня попасть! — лениво заметил Фаррел.

— Нет уж, Фар, сегодня ты мой! Мы прошлый раз с тобой не договорили! — взвился Торвел. Он совсем не умел проигрывать, до сих пор болезненно переживал не столько наказание Джерта, сколько понимание, что дорога в четвёрку начальника теперь ему заказана.

И к чёрту эту идею Джерта с его ручным легилиментом. Всё на поверхности, нужно лишь уметь наблюдать.

В зал, стараясь не привлекать внимания, зашёл Вейн. Под напускным высокомерием пряталась почти детская нерешительность. Сегодня стажёр не то, что не опоздал, он появился на четверть часа раньше.

Последняя пешка заняла свою клетку на доске.

Карл цепко оглядел новичка. Чёрная мантия, хоть и была пошита из дорогой гродетуровой* ткани, смотрелась подчёркнуто строго. Белые волосы забраны в аккуратный хвост.

— Малыш Вейн, неуж то ты на разминку? — лучезарно улыбнулся Фар.
Авроры захихикали привычной шутке. Эгберт же, вскинув подбородок, прошествовал в незанятый угол зала.

Темп тренировки, как ни странно, задавал Ивор. Начиналось все с повторения невербальных защитных контуров. Один сменял другой, авроры старались всё быстрее выстраивать барьеры. В идеале эти заклинания творились за один удара сердца. Мантии были давно брошены на скамью под стеной, белые форменные рубашки потемнели от пота. Ивор вскинул палочку. Зеркала замерцали магией случайных атак, и начался танец. Авроры, удерживая щиты, старались увернуться от летящих со всех сторон проклятий. Заклятья сталкивались; рикошетили, разлетаясь искрами в разные стороны; сплетались в разноцветные жгуты и снова распадались, пытаясь добраться до жертвы.

На пороге появился Джерт. Ребята из четвёрки Карла подобрались; Фар сделал вид, что не заметил начальника; Брок и так выкладывался по полной; Ивор стал собраннее — в движениях появилось больше точности; Эгберт же действительно старался, но с приходом Джерта начал дёргаться и делать ошибки. В момент смены контуров стажёр замешкался и поймал оглушающее. От звука падающего тела Джерт поморщился, но даже не взглянул в ту сторону.

— Закончили! — заклятья, повинуясь приказу, исчезли.

— Ивор — Вит. Фаррел — Торвел. Броук — Конер.

Последний быстро переступил с ноги на ногу. Кон терпеть не мог даже тренировочные поединки — слишком быстро и непредсказуемо развитие событий. Вечный перестраховщик, он никогда не блистал храбростью, всегда стараясь подложить соломки везде, где только можно. Но при всех своих недостатках, Кон надёжно поддерживал контуры и следил за выходами. А при наличии времени на подготовку — на любой случай у него всегда было, что ответить.

Карл левитировал бесчувственного стажёра на скамью недалеко от себя. Джерт вскинул бровь.

— Решил повозиться с нашим принцем?

— Мне нужен соперник. Или ты хочешь встать с ним в пару? — наигранно серьёзным голосом осведомился Карл. В его светлых глазах плескался смех.

Джерт непроизвольно передёрнул плечами.

— Начали!

Вейн пришёл в себя на удивление быстро. И сразу закрылся хоть и простым, но крепким щитом, готовый к любым подлянкам начальника.

А мальчик неплохо соображает.

Карл кашлянул. Стажёр опустил палочку и зло уставился на своего добродетеля. Напротив него, оседлав скамью, сидел аврор на порядок старше Джерта. Но, несмотря на лысину и едва заметный, как будто близорукий прищур глаз, назвать его старым язык не поворачивался.

— Я полагаю, мне следует… — начал Эгберт.

— Сыграть со мной партию, — закончил за него Карл, обводя рукой доску. — Раз вас, молодой человек, не признали достаточно сильным, попробуем потренировать ум.

Стажёр кинул быстрый взгляд на сражающиеся пары и единственного незанятого в дуэли человека, повыше задрал подбородок и сделал первый ход.

Карл играл спокойно, почти лениво: выстраивал оборону, берёг фигуры. Эгберт же рвался в атаку, выплёскивая на доску свою обиду, с головой уходя в игру, чуть не подпрыгивая, заметив очередной перспективный вариант хода. Карл улыбался в усы, стажёр ему нравился искренностью своих эмоций, ещё не до конца погребённых под личиной богатого мерзавца.

Аврор умело заводил противника в ловушку, а тот в свою очередь радостно туда шёл, уверенный в своей победе. Мат для Эгберта стал настоящей неожиданностью. Стажёр удивлённо заморгал и закусил губу.

«Ну, точно расстроенный ребёнок», — подумал Карл. Вейн же внимательно разглядывал доску, пытаясь найти ошибку. Он уничтожил больше фигур противника, и даже начал подбираться к королю, но теперь стало ясно - его специально вели в силки. Подталкивая к таким, на первый взгляд, удачным решениям, отдавая в жертву фигуры, усыпляя бдительность. Вся партия была искусно спланирована с самого первого хода.

— Взгляни, все строго на своих местах. Это заметно лишь когда видишь всю картину. Каждый играет свою чётко выверенную роль в общем успехе, — аврор помолчал, давая время Вейну внимательнее приглядеться к ситуации на доске. — Ты сделал слишком большую ставку на сильные фигуры и совсем забыл о существовании остальных, — закончил Стейн.

— С мозгами, я смотрю, тоже не сложилось.

Эгберт вздрогнул и вскинул взгляд.

Стажёр увлёкся игрой настолько, что не заметил, как Джерт закончил тренировку.

— Можете быть свободны, мистер Вейн, — сквозь зубы выговорил начальник.

Два раза повторять не потребовалось. Эгберт быстро, но стараясь не терять достоинства, вышел из зала.

Хлопнула дверь. Джерт устало опустился на скамью. Авроры сидели молча, думая каждый о своём. Наконец, Карл внимательно взглянул на начальника.

— Джерт, раскатаем партийку?

— Нет настроения.

— А если я предложу тебе сыграть на стажера?

— Ты о чем?

— Я же не слепой, вижу, как ты бесишься. Отдай Вейна мне, и всем будет легче.

Джеллерт с недобрым прищуром посмотрел на Карла.

— Своих мало? Если я о чем-то молчу, это не значит, что ничего не знаю...

— С Витором поговорил, больше не повторится.

— Конечно, не повторится. Еще одно такое опоздание и...

— Ты меня-то не пугай, — Карл пригладил усы и серьезно посмотрел на Джерта. — Так как насчет стажера?

— Понянчиться захотелось?

— Ну, тебя же вынянчил...

Начальник ОБР возмущенно фыркнул.

— Нашел с кем сравнивать!

— Да что тут сравнивать! Все мы были молодые и дурные. В двадцать лет это более чем естественно, а вот почему ты СЕЙЧАС в бутылку лезешь, вопрос... — Стейн взял белую пешку и принялся вертеть ее между пальцев. — С кем ты воюешь? С мальчиком или его дядей?

— Карл, пойми, это уже дело принципа...

— Поэтому я и предлагаю не отдать мне его, а проиграть в шахматы, как щенка гончей. В итоге и ты лицо сохранишь, и Эндрю Вейн за завтраком чаем с молоком поперхнется, когда узнает, что его племянника разыграли, как безделушку.

Джеллерт задумался на пару мгновений.

— По рукам.

— Отлично! Соблюдем формальность? — Стейн кивнул на доску.

— Погоди, это надо сделать при свидетелях — я действительно хочу, чтобы высокомерное чмо поперхнулось чаем.

— Да, видимо, сильно он тебя зацепил... — начал было Карл, но, заметив, как заходили желваки у бывшего подопечного, быстро сменил тему. — Когда сыграем?

— Завтра, до пересменки. Надеюсь, ты пустишь слушок.

— Ну, а как же? Подозреваю, что будет аншлаг, — Стейн потер руки в предвкушении.

Джерт отстраненно кивнул.

— Что-то не так?

— Нет... Это другое. Понимаешь, все мне не дает покоя тот случай с ритуалом.

— Ты же передал дело.

— Передать — передал, а из головы не идет. Что-то там не так. И не могу понять - что. Все материалы уже по пятому разу пересматриваю. Никаких зацепок, никаких несоответствий. Все идеально... ан нет, какая-то мысль покоя не дает. Может, ты глянешь?

— Если логических нестыковок нет и все на уровне интуиции, то это точно не ко мне. Вон, сходи к своему мозголому. Не зря же он казенный хлеб ест. Пусть напряжется, - с явным презрением резюмировал Стейн и стал собирать фигуры в коробку.


* Тяжелая шелковая материя, которую впервые стали выделывать в г. Туре.



Глава 16.

Поисковое заклинание облетело дом и развеялось.

— Где его носит? — ворчливо произнес Джерт и снял с вешалки хозяйскую теплую мантию. От нее едко пахло дымом и еще чем-то неузнаваемым, но знакомым.

Первая неделя марта выдалась холодная, пронзительно ветреная и бесснежная. Сиротское время. Именно в такие дни аврорат часто получал вызовы на замерзших беспризорников. Только Джеллерт ступил за порог, как порыв ветра захлестнул мантию вокруг ног, мешая двигаться.

Ненормальный. Вот куда пошёл в такую погоду?

Палые буковые листья хрустели под подошвами как клочки пергамента — сухо и звонко. Ветер гнал по небу ошметки серой ваты. Аврор поднял воротник, кинул согревающее и быстрым шагом стал спускаться по тропе в распадок. Там было спокойнее, ветер несся поверх вершин, раскачивая голые кроны. В самом низу, у маленького лесного озерца, стояла тишина. По колено вмерзший тростник вяло что-то нашептывал и медленно чертил по синему льду рыжими листьями.

Фестралы, как по команде, повернули головы. Крупный самец с седой мордой заложил уши и ощерил длинные желтые клыки.

— У, твари! — аврор остановился и достал палочку. Три кобылы развернулись к незваному гостю и судорожно втягивали ноздрями воздух. Жеребец нагнул шею и пошел на мага.

— Думаю, что это взаимно.

Между костлявых крупов Джерт заметил сидящего на бревне Вагнера.

— И я бы на твоем месте не дергался.

Черное чудовище, развернув крылья и щелкая зубами, принялось теснить аврора к озеру. Джерт пятился, но был готов в любое мгновение атаковать.

— Остановись и опусти глаза! — приказ легилимента прозвучал за мгновение до взмаха палочки. Джеллерт повиновался. В лицо пахнуло жарким дыханием животного. Черный, обтянутый кожей череп, завис над самой головой аврора. Тот не шевелился. Фестрал внимательно обнюхал пришельца и вдруг толкнул его под локоть. Джерт дернулся, но тут же снова замер. Последовал новый тычок, и аврор ощутил, как по его запястью скользнул смертоносный в своем размере клык.

— Дерек, что эта тварь от меня хочет? — сдавленно прошептал аврор.

Легилимент откровенно потешался ситуацией.

— Его зовут Пепел. И если вначале он хотел сожрать тебя, то теперь его заинтересовало что-то в кармане моей мантии.

Джерт тихо выругался и достал из кармана соляную голову. Челюсти лязгнули стальным капканом — аврор едва успел убрать руку. Лизунец брызнул в разные стороны серым крошевом. Кобылы всполошились и, отпихивая друг друга, ринулись подбирать с земли остатки лакомства. Рослая кобыла с белой проточиной на морде бросалась на товарок и хватала соль вместе с листьями и мерзлой почвой. Вторая фестралиха, глубокого черного цвета с необъятным животом, аккуратно подбирала мелкие кристаллы в стороне. Третья кобылка, с отливающей на боках рыжим шерстью, нерешительно переступала с ноги на ногу и бросала испуганные взгляды на старших. Последним, проскользнув между ног злой мамаши, на берег вывалился жеребенок. Нескольких дней от роду, покрытый густым грязно-белым пухом, он одновременно напоминал ночного мотылька и паука. Покрутившись у самых ног Джеллерта, малыш снова вернулся под живот мамки и яростно пнул ее мордой в вымя.

— Какое милое семейство! — медленно перемещаясь вдоль самой кромки льда, процедил с ненавистью Джерт.

— Все как у людей, — усмехнулся Вагнер. — Старшая, Щука, злобная как гарпия, но Пепел её выделяет. Та, что на сносях — Полночь — хоть и дочь первой, но совсем не в мать, спокойная и умная. Лада же пока несчастный подросток, у нее уже нет детской неприкосновенности, но нет и взрослых прав. Одни обязанности. Обидный возраст. Ну а малой еще без имени, но уже в полном шоколаде. До тех пор, пока отец не начнет видеть в нем соперника.

Джеллерт опустился на бревно рядом с Вагнером и вытер ладони о полы мантии.

— И, всё-таки, не могу понять твоей к ним привязанности...

— Мы в чем-то похожи... — глядя на фестралов, произнес легилимент.

— Ну, разве что телосложением, — попытался скрыть за плоской шуткой пережитый страх Джерт.

Вагнер лишь покачал головой.

Джерт внимательнее присмотрелся к собеседнику.

— Что-то не так?

— Напротив, мы с Майком уже на финишной прямой, просто прямая она только в филологическом смысле. Два-три дня, и я буду как новенький галеон.

— Верится с трудом.

— Зачем пришёл?

— Мы можем поговорить дома? — бросив взгляд на черный табун, спросил Джерт.

Фестралы уже закончили трапезу и сейчас внимательно смотрели на людей. Четыре черных скелета с перепончатыми крыльями на фоне рыжей стены тростника смотрелись довольно жутко.

Жеребенок, размахивая зачатками крылышек, отделился от взрослых и двинулся в сторону собеседников.

— Прогулки на свежем воздухе полезны для здоровья.

Джерт фыркнул, выражая свое категорическое несогласие с этой прописной истиной.

—Тебе не кажется, что сегодня воздух СЛИШКОМ свежий? Для здоровья…

Жеребенок, потешно подпрыгивая и задрав в небо куцый хвост, бегал вокруг бревна. На очередном витке баловства Дерек протянул к малышу руку. Тот замер и вытянул вполне пока симпатичную бархатную мордочку. Вагнер принялся чесать жеребенка за ухом, но малыш извернулся и, поймав легилимента за пальцы, стал их сосать.

—Дурашка! — Вагнер второй рукой притянул жеребенка к себе и похлопал по боку.

Джерт обреченно вздохнул.

—Всё равно понадобится думосброс…

—Ты решил впредь не пускать меня к себе в голову?

Джеллерт достал из-под теплой мантии флакон бирюзового стекла.

— Это данные с уловителей. Думаю, тебе удобнее будет просмотреть их из первоисточника.

— Интересно, и причем здесь я?

— То дело с Пожирателем… Что-то меня в нем смущает, но я никак не могу ухватить эту мысль за хвост. Вот и хочу, чтобы ты посмотрел.

Вагнер устало опустил взгляд на флакон.

Может зря я его напрягаю? Ведь плохо ему. Я же вижу.

— Услуга за услугу. Ты получишь свой ответ, если выполнишь мою просьбу.

— Что за просьба? — аккуратно, чтобы не попасть в ловушку опрометчиво данных обещаний, спросил аврор.

— Посмотришь.

Легилимент пару раз щелкнул языком, и фестралы размашистой рысью двинулись в его сторону. Джерт перескочил через бревно и снова выхватил палочку.

Крылатые твари окружили Вагнера, стали фыркать и толкать его головами. Человек угостил всех фестралов сушеным мясом и взял Щуку за крыло. Та сверкнула злобным глазом и оскалилась.

— Не дури, чума, - ровным голосом сказал легилимент, бесцеремонно ухватил кобылу пальцами за ноздрю и дернул вниз. Щука щелкнула зубами и нехотя легла, плотнее прижав к корпусу крылья.

—Ты же не собираешься садиться на неё верхом? — с ужасом воскликнул Джерт.

— Свои ноги меня пока не слушаются, — Вагнер тяжело перевалился с бревна на спину фестралихе. — Постарайся держаться в стороне.

И странная процессия двинулась вверх.



— Вагнер! Я ведь всё-таки на работе. Сдалась тебе сейчас эта глина!

Легилимент непреклонно смотрел сверху вниз на аврора. Мантия трепетала на ветру, седые волосы живописно перекрывали лицо. Щука хищно щерилась.

Просто сцена для гобелена « Всадник смерти и невинная жертва».

— Я же не отказываюсь! Перекопаю тебе эту грязюку. Только после работы, а ответ мне нужен сейчас.

— Джерт, не будь глупее, чем есть на самом деле. Сначала глина — потом ответ.

— И много надо выкопать? — понимая, что протестовать бессмысленно, сдался аврор.

— Сколько будет нужно.

— И как понять, сколько тебе нужно?

— Главное, сколько нужно ТЕБЕ…

Вагнер развернул Щуку и поехал к дому.


Аврор взял от стены сарая деревянную лопату и, в сердцах, всадил ее в землю. Инструмент вошел в мерзлую почву всего на дюйм, пошатнулся и упал.

— Вот, гад! — выругался Джерт и вытащил палочку.

Поддерживаемый магией огонь пылал уже добрых полчаса, оттаивая верхний слой почвы на площадке два на два ярда. Именно такой объем работы выбрал для себя Джеллерт. А пока он прятался от ветра за стеной пристройки и проклинал легилимента всеми известными выражениями.

Вот как так выходит, что Вагнер вечно обводит меня вокруг пальца? Даже не читая. Неужели я настолько глуп? И главное, почему я ведусь на такие смешные ультиматумы, как этот? Любого другого уже б давно послал и заставил сделать по-моему.. а тут. Бред какой-то!

Джерт затушил огонь, скинул теплую мантию и снова взялся за лопату.
Комья темной земли, вперемешку с прелыми листьями, полетели в сторону. До глины нужно было еще добраться. Аврора не пугала физическая работа; он, как человек привыкший держать себя в форме, чувствовал своего рода радость, выполняя силовые упражнения на тренировках. Вот и сейчас злость на Вагнера быстро сменилась счастливым ощущением своего тела — сильного и выносливого.

Лопата входила в грунт по самый черенок, и довольно быстро Джерт снял около полуярда земли и добрался до пласта серой глины.

Серые блинчики покрывали специально расчищенную для них площадку. За первым слоем лег второй, затем третий. Джерт настолько согрелся, что скинул тонкую мантию, а затем и форменную рубашку. От голого торса валил пар. Сильные руки, обвитые взбухшими венами, с легкостью перекидывали пласт за пластом. В какой-то момент Джиллерт поймал себя на мысли, что он получает эстетическое удовольствие от того, что глина ложиться ровными рядками, подобно рыбьей чешуе. И перестал думать о том, сколько еще нужно выкопать, а заботился только о том, чтобы каждая порция глины идеально дополняла общий рисунок.

Общий рисунок...

И тут аврор дернулся, как от пропущенного заклятья, и медленно выпустил лопату из рук.



— Так ты с самого начала знал ответ!

— Я и сейчас его не знаю, — Вагнер прикрыл книгу, заложив страницу пальцем. — Главное, что ответ знал ТЫ.

— И вся это история с глиной нужна была тебе...

— Нет, ТЕБЕ. Чтобы выключить мозги, - легилимент покрутил пальцем у виска и свел глаза к переносице. — И дать, наконец, твоему подсознанию решить этот ребус.

— По-моему, Логан на тебя плохо влияет, — оторопело протянул Джерт.

— Не переживай за меня — легилименты с ума не сходят.

—Но могут свести других, — пробурчал под нос Джеллерт.

— Проблемы? Мы можем поговорить об этом, — вкрадчивым голосом пропел Вагнер.

— Заканчивай балаган!

— Я вообще сидел на больничном, кормил лошадок, никого не трогал...

— Извини. Но ты мне, действительно, очень помог.

И вот какого гоблина я перед ним извиняюсь?

— Есть люди, отказать которым невозможно, — ехидно заметил легилимент. — И передавай привет Стейну, наверняка, он тебя надоумил.

Вагнер демонстративно открыл книгу и продолжил чтение.



Глава 17.

Пару минут назад Мелисса получила указание: собрать всех начальников четверок на внеплановое совещание. Джерт проводил летучки в кают-компании - в своем кабинете не держал лишних стульев, и подчиненные всегда отчитывались, стоя, быстро и только по делу.

Первым появился Чен, как всегда церемонно поклонился начальнику, и занял место в кресле. Карл Стейн вошел практически следом, по-отечески похлопал Чена по плечу и расслабленно опустился на диван. Джерт занял место во главе стола, придвинув жесткий стул с высокой спинкой, который в обычное время не пользовался популярностью у обитателей кают-компании.

Последним в дверях появился начальник третьей четверки, Теодор Ван дер Берг. Самый молодой из руководителей, в свои тридцать Берг уверенно справлялся с обязанностями и был надежен как скала. Он сдержанно кивнул коллегам и занял место по левую руку от Джерта.

Бойцы ОБР всегда давали друг другу прозвища, и их непосредственные начальники не избежали этой участи. Стейна, что не удивительно, часто звали Батя. Столько лет в аврорате! Практически легенда. Только Джерт помнил те времена, когда Карла звали Кнут, за ярость и особую манеру ведения боя. Самого Джеллерта зачастую так и называли - Сам. Иногда, в сердцах, поминали Костылем, хотя только старая гвардия знала истоки этой клички, когда в аврорат пришел упорный в деле и прямолинейный в суждениях стажер, сын железнодорожного управленца.

Чена иногда звали Змеем, но и то, за глаза. А вот к Теодору Ван дер Бергу никакое прозвище не прижилось. Его и бойцы, и старшие коллеги звали всегда Тео. Он пришел в ОБР из военно-морского флота пять лет назад с идеальной морской выправкой и не менее блистательной анкетой, как раз после скандального случая с ученым-маньяком. О причинах перехода на сухопутную службу Ван дер Берг не распространялся. После первой же читки Вагнер сказал Джеллерту, что на этого человека можно положиться как на самого себя, и больше не проронил ни слова. Джерт бесился, но безуспешно -легилимент категорично заявил, что командира третьей четверки контролировать не надо. При этом Тео каждый месяц со своими бойцами исправно посещал читки, как сам говорил Джерту - для поддержания дисциплины. Шёл всегда последним и задерживался дольше остальных.

Первое прозвище появилось с подачи Ивора и вроде бы идеально подходило моряку с фамилией Берг и очень выдержанными манерами - Айсберг. Но оно не прижилось, даже когда сократили до Айса. Следующая попытка была со стороны Карла Стейна.
На тот момент в отряд пришло много молодежи, и Стейн вспомнил старую аврорскую забаву. Простую и грубую, как форменный ботинок. Суть испытания состояла в том, чтобы как можно позже закричать под Crucio. Разрешалось рычать, стонать, материться, но как только боец начинал орать, хронометр останавливали. Тео одержал бесспорную победу, он закусил воротник мантии и не проронил вообще ни звука.

Когда истекла третья минута, Карл остановил часы и, не скрывая восторга, заявил:

-Не человек, а кремень!

Но и это прозвище не задержалось.

Ван дер Берг влился в отряд сразу и очень органично, через год возглавил четверку. Потом на одном из заданий поймал terere maxima* и выбыл почти на полгода.

Заклятьем сильно повредило шею, размозжило гортань. О полном восстановлении колдомедики речи даже не заводили, тут бы срастить, что осталось. Заживало трудно; удивительно, что Тео вообще не лишился голоса. С тех пор он говорил тихо и хрипло, дышал со свистом, в засадах сидел под silentium, приказы давал жестами и носил шейный платок…

Джерт начал говорить медленно, как будто продолжая додумывать то, что предстояло сказать.

- Есть один момент, который я бы хотел обсудить. Все помнят о ритуале Пожирателей первого февраля...

Чен перестал перебирать свои неизменные четки и удивленно посмотрел на начальника. Когда-то Джеллерта очень раздражал этот сухой щелкающий звук, но со временем стал привычным фоном для подобного рода совещаний, как и свистящее дыхание Ван дер Берга.

- Да, - ответил на немой вопрос Джерт, - дело давно передано ищейкам, но... появились некоторые обстоятельства... Точнее, одно предположение, которое и нужно обсудить.

Карл поудобнее устроился на диване. Берг призвал перо и бумагу.

- Чен, помнишь пожар в Норфолке?

Четки снова перестали щелкать.

- А это к чему? Мы бы туда и не сунулись, если бы не сбой в работе уловителя. Какое нам дело до магловского пожара?

- Ты можешь утверждать, что это был именно сбой?

- Следов всплеска магической активности, зафиксированной маячком, по месту обнаружено не было. Провели детекцию на умышленное уничтожение фона. Результат отрицательный.

- Проверка была стандартной?

- Ну да, по Филду… как в инструкции и прописано.

-Хорошо, мы можем предположить, что уловитель достоверно зафиксировал всплеск, но потом фон грамотно и технично затерли? На четвертом уровне.

-Предположить мы можем все что угодно, - отозвался Стейн, - вот только ради чего применять магию подобного порядка без причины?

- Если причина не очевидна, это не значит, что ее нет.

-Красиво формулируешь, Джерт, осталось предъявить нам саму цель уничтожения следов. Неужели ты хочешь приплести сюда пожар в магловской ночлежке?

Джеллерт перевел взгляд с Карла на Тео. Тот водил пером, вычерчивая на листе геометрический орнамент и, казалось, вовсе не интересовался обсуждением. Но начальник ОБРа знал, что это лишь видимость.

- На пепелище были обнаружены останки пятнадцати человек. Чен, тебя не смутило, что кости лежали четырьмя кучами относительно сторон света?

- Так это же заброшенный храм! Маглы всегда строят их точно по сетке координат - двери на западе, алтарь на востоке...

- Хорошо, но это не объясняет наличия четырех разрозненных куч.

- Думаю, что огня сперва не было, люди проснулись от дыма и в темноте искали выход, шли на сквозняк, к окнам и двери.

- Тебе не кажется, что все слишком притянуто за уши?

Чен неопределенно взмахнул четками.

- Джерт, а тебе не кажется, что ты пытаешься запихнуть под серию два совершенно не связанных друг с другом случая? - глядя исподлобья, медленно проговорил Стейн.

- Погоди! Еще один вопрос.- Джеллерт опять развернулся к Чену. - Огонь был настолько сильный, что от маглов остались, фактически, только скелеты. Чему там было гореть?
- Там должны были быть скамьи...

- В середине зимы? Ты смеешься? Даже если в помещении и оставалась какая-то мебель, то ее пустили на дрова еще осенью...

- Логично,- смущенно признал Чен. - Выходит, серия?

- Да ничего не выходит! - вскочил на ноги Карл. - Джерт, ты меня прости, но это не версия, а мыльный пузырь - твоя паранойя, старательно оформленная в откровение нашим горячо любимым мозголомом, - последние слова Стейн просто выплюнул.

- Есть еще один момент, - голос начальника прозвучал спокойно, но стальные нотки угрозы услышали все.

Карл Стейн усмехнулся, подвергая сомнению умственные способности начальника.

- И что же это за мифический аргумент?

- Я полагаю, дата, - тихим свистящим голосом не то спросил, не то ответил Ван дер Берг.

Чен поднял к потолку глаза в попытке вспомнить.

- Пожар был в декабре, точно до Рождества...

Двадцать первого, - с готовностью подсказал Джеллерт.

- Йоль, - выдохнул Тео.

- А эпизод в Вайдхилле, выходит, на Имболк,- задумчиво проговорил Стейн. - Это меняет дело. Два обряда, завязанные на кельтские праздники. Причем следы первого тщательно затерли, чтобы без проблем провести второй.

- И им это почти удалось, но выброс магии был настолько сильный, что купол дал течь.

Джерт встал и начал, не торопясь, мерить кают-компанию шагами. Ван дер Берг перевернул лист и принялся чертить пересечение линий, отмечая каждый перекресток точкой.

- И, всё-таки, решенная головоломка ничего не дает, кроме скорбного понимания, что Риддл снова нас кинул. Судя по показаниям недобитка, обряд состоялся, некая магическая сущность обрела форму и теперь служит хозяину. И никаких новых зацепок... - подвел черту Стейн.
Ван дер Берг поднял голову от своих геометрических зарисовок и выжидательно посмотрел на Джерта. Тот лишь пожал плечами.

- Карл прав. Или у тебя есть, что сказать?

- Если допустить, что обряд незавершен, то можно делать перспективные расчеты.

- Результат достигнут, о каком продолжении может быть речь?

- Все зависит от того, что принимать за конечный результат.

Джерт сел, Карл и Чен подались вперед, чтобы лучше слышать.

- В ходе обряда некий магический фон обрел эфирную человекоподобную форму. Больше никаких выводов из показаний сделать невозможно. Мы не знаем свойств этой тени, ее силы, разумности. Ничего...

Тео закашлялся, ему редко доводилось так много говорить. Чен протянул коллеге стакан с водой. Карл задумчиво пригладил усы.

- Если допустить серию обрядов, то, наверняка, она имеет годовой цикл. Первый ритуал был в декабре, на Йоль. Значит, финал будет либо в тех же числах, либо на Самайн.

Аврор снова отпил воды.

- То есть, мы можем предполагать еще три или четыре эпизода, - сделал вывод Джеллерт.

- А, значит, у нас есть еще три-четыре шанса взять Риддла за яйца! И такая перспектива мне по душе! - Стейн хлопнул ладонями по коленкам.

- Имея эти числа, можно составить графическую сетку возможных мест проведения следующих… встреч. Конечно, вариантов будет не меньше дюжины, но хоть какая-то...

Тео снова скрутил кашель.

- Просчитать сможешь? - спросил начальник, когда прошел приступ.

Ван дер Берг вытер слезящиеся глаза и кивнул.

- Когда?

Аврор указал жестом через плечо.
- Завтра?

Тео снова кивнул.

- Отлично! - Джеллерт быстрым движением провел рукой по волосам.- Даже если точек будет две дюжины, мы сможем поставить маячки. Предельно аккуратно. До первого мая срок есть.


Когда командиры четверок уже направились к выходу, Джерт окликнул Стейна.

- Карл, задержись.

Тот остановился на пороге. Джеллерт дал знак вернуться и закрыть дверь.

- Мне неприятно ТЕБЕ напоминать, что на службе есть некая субординация. Твои заслуги и выслуга лет достойны уважения, однако, это не повод устраивать прилюдный карнавал.

- Джерт, это же нормальное обсуждение, тем более, что ты оказался прав!

- Речь о другом.

Карл помрачнел и перевел взгляд куда-то за плечо начальника.

- Ты меня понял? - со значением уточнил Джеллерт.

- Зря ты так... Из-за какого-то мозголома...

- Повторяю последний раз, - припечатал Джерт.- Свою личную антипатию засунь себе в зад. То, что ты не ходишь на читки, я могу исправить в приказном порядке.

- Будет отличный повод уйти на пенсию.

- Вот и я о том же. Поэтому, либо ты прекращаешь презрительно высказываться о Вагнере при сотрудниках, либо ты с этими сотрудниками прощаешься.

- Интересно ты расставил приоритеты! - с неожиданной злобой взвился Стейн. – Значит, своему напарнику и учителю затыкаешь рот, а этому отбросу общества все условия и уважительное отношение!!! Нет ему веры! Мозголом, он и есть мозголом. Похоже, и тебе извилины в дульку завязал!

- Кнут, заткнись, пока не поздно! - Джерт заложил руки за спину.

- Ты же ничего о нем не знаешь! Тебя и на допросах-то не было! Так, под дверью стоял в карауле.

- Я читал протоколы позже. Пять лет назад, - отстраненно проговорил Джеллерт, стараясь не распаляться.

- Да эта гнида смеялась нам в лицо и говорила, что мы ничего не докажем, а потом ссалась под себя в обезьяннике. Нортон, в отличие от тебя, умел находить верный подход...

Джерт схватил Стейна за грудки и впечатал в стену.

- Сдается мне, что твоя злоба имеет личный характер, - пристально глядя в глаза и не разжимая захвата, процедил Джерт. - Видимо, взял тебя Вагнер за живое...

Стейн поспешно отвел глаза в сторону.

- Вижу, было... И могу при случае расспросить Дерека. Но, все-таки, надеюсь на твое благоразумие, - Джеллерт разжал кулаки, отпуская командира четвертой четверки, и вышел.

terere maxima* - заклинание, перемалывающее ткани.



Глава 18.

День выдался солнечный. Над городом раскинулось голубое небо, украшенное небрежными мазками перьевых облаков - редкое событие для ранней весны.
Аврор шел по вымощенной брусчаткой улице, погруженный в свои мысли. Ивор отлично ориентировался в магическом Лондоне, знал, где достать редкие артефакты, компоненты для сложных зелий и даже антикварную мебель. Но, вот, где найти магазин с игрушками? Побродив немного среди ярких волшебных лавок и быстро устав от толпы людей, вышедших прогуляться в погожий день, аврор сотворил поисковое заклинание. Тонкая путеводная ниточка вывела к дверям, раскрашенным во все цвета радуги.

В Редвальд-меноре под игрушки отводилась отдельная комната. Чего там только не было! Каждый приглашённый старался перещеголять других дорогим подарком к именинам мальчишек или Дамиры. За расположение столь древнего и сильного рода многие готовы были платить немалую цену. Дети всегда оставались важными фигурами на шахматной доске интриг.

Ив толкнул дверь. Выбор был огромен! Но взгляд аврора блуждал по полкам, нигде не задерживаясь. Предупредительный хозяин предлагал всё новые варианты, а мужчина вспоминал ту детскую обиду и тоску, когда, отосланный в игровую комнату, чтобы не путался под ногами, так же рассматривал тут и там разложенные игрушки и волшебные книги с объёмными живыми картинками. Но ничего не было дороже, чем построенный однажды с дядей замок из камней на берегу реки или лошадка из соломы, искусно сплетённая Дамирой.

Ивор снял с полки небольшую коробку. Мягкий податливый материал умел принимать форму мыслеобразов и сохранять её, превращаясь в магическую игрушку.

— Отличный выбор! Я как раз хотел посоветовать вам воспроизводящую материю, — затараторил продавец. — Видимо, вам нужно что-то действительно особенное!

Расплачиваясь, Ивор мазнул взглядом по прилавку. В прозрачных банках, бутылках, вазочках переливались, пестрели яркими обёртками, а некоторые вообще меняли цвет, разнообразные конфеты, леденцы, драже. Ивор не любил сладкое, а вот Дамира обожала, и, стоило кому-то угостить девочку, она всегда бежала делиться с братом. Ив не отказывался, пряча разноцветные сладости в карманах. А потом незаметно подкладывал сестре - то на крышу башенки любимого кукольного замка, а то на обеде, в вазочку с сухариками.

Где-то внутри разлилась, накатила волной тупая, ставшая уже привычной, боль, неизменно сопровождаемая картинами казни.

— У нас отличный выбор сладостей! Сколько вам завернуть?

Голос лавочника выдернул Ивора из воспоминаний.

— Не… — перед глазами промелькнула картинка: полутёмная спальня и четырнадцать ребят, слушающие сказку. — Два фунта, на ваш выбор.


Парк в тёплый погожий день изменился до неузнаваемости. Солнечные лучи, пробираясь сквозь голые ветки могучих дубов, заблестели на мокрых плитках дорожек. На кончиках еловых лап появились первые нежно-зеленые иголочки новой хвои. Птичий гомон стал веселее и громче, разливаясь среди заросших аллей и беседок. Только здание приюта, с его казённой строгостью, не поддавалось весне. Плющ всё так же обвивал стволы окрестных деревьев, не касаясь кирпичной кладки стен.

На этот раз воспитателя в комнате не наблюдалось вовсе. Аврор прислушался: с кухни доносились шум воды и голоса. Уже на пороге в нос ударил резкий сладковатый запах табака. У открытого окна курила знакомая Ивору воспитательница и, перекрикивая звон тарелок, вела беседу с кухаркой на вечную женскую тему:

— Ты представляешь, каков козёл? Говорит, только на минутку зашёл, а от самого брагой разит, да язык заплетается…

Ивор, уверенно лавируя между столами, пересёк помещение. Женщина прищурилась, силясь разглядеть гостя сквозь поднимающийся от кастрюли пар.

— А, это снова вы, — уныло протянула воспитательница, — ну, пойдёмте в кабинет.

— Я к Динотону Уолкенсу.

Наспех обработанные косметическим заклинанием брови женщины взлетели вверх.

— Есть информация о родственниках? Впрочем, дети в игровой, — теряя интерес, закончила воспитательница.

На этот раз все игрушки аккуратно лежали на полках, а посреди комнаты стояли столы. Сквозь стекло пробивались солнечные лучи, расчерчивая комнату; в мягком свете плясали пылинки. Ребята то и дело с сожалением поглядывали в окно и ёрзали на жёстких стульях. Кто-то корпел над учебниками, кто-то рисовал. А Илька сидел прямо на столе, лихо болтая в воздухе ногами. Впрочем, увидев аврора, мальчишка резко спрыгнул, стукнув об пол босыми пятками. А Ивор, поддавшись мгновенному порыву, подхватил его и усадил обратно. Илька вовсю заулыбался щербатым ртом и тут же затараторил:

— А мы так и знали, что вы ещё придёте. Вы ведь обещали. А Дин вас очень ждал, каждый день мадам Розетту спрашивал…

Ивор отыскал среди лиц детей знакомые зелёно-карие глаза. Дин смотрел на него со странной смесью восторга и боли. И вдруг по щекам ребёнка покатились крупные солёные капли. Аврор в долю секунды оказался рядом и малыш, с головой закопавшись в форменную мантию, громко плакал навзрыд, плотнее закутываясь в мягкий материал. Когда всхлипы стали реже, Ив спокойно заговорил:

— Ну, прекращай, Дин, смотри, целое озеро наплакал.

Уловка подействовала - мальчик вынырнул из бордовой ткани и принялся разглядывать пол.

— Хочешь, пойдем гулять в парк?

Дин хлюпнул носом и, не поднимая глаз, торопливо кивнул. Аврор встал, увлекая за собой малыша. С громким дробным стуком, брызнув во все стороны кубиками, в другом конце комнаты рухнула на пол башня.

— Соберите, — холодно бросил кто-то из старших трём насупившимся малышам.

Ивор замер на пороге комнаты. Не давая себе времени передумать, аврор спросил, обращаясь к старшему:

— Вас водят гулять?

— Да, но редко, когда есть второй воспитатель. Сегодня прогулки не будет, — и, подумав, добавил, — сэр.

— Одевайтесь, у вас десять минут.

И только в коридоре аврор услышал восторженные детские возгласы.

Брови мадам Розетты уже второй раз за сегодня взлетели вверх, да так, что грозились слиться с бесцветной чёлкой.

— Вы поведёте их на прогулку?

— У вас есть причины мне отказать в этом? — ледяным тоном поинтересовался аврор.

— Да нет, что вы, — опомнившись, заторопилась воспитательница. — Как раз, наоборот, ребятам не хватает свежего воздуха и строгой мужской руки. Вы же понимаете, какие неблагополучные тут в основном дети. Никакого сладу нет, — заискивающе закончила женщина.

Ивор поморщился.

— Мы вернёмся к обеду.

Неблагополучные дети тем временем выстроились парами, в сразу ставшем тесным коридоре, и нетерпеливо переступали с ноги на ногу. Только старшие держались особняком, изображая полное безразличие на лицах. Несколько ребят суетились вокруг малышей, завязывая шнурки и поправляя шапки. Стоило Ивору появиться у двери, и Дин вцепился в руку аврора мёртвой хваткой. Мужчина грустно улыбнулся.

Поляна для прогулки была выбрана ещё по пути в приют - большая, солнечная, с едва показавшейся из земли порослью молодой травы. Ивор очертил по границе оранжевую линию и кинул поверх купол сигнальных чар.

— За черту не выходить, — предупредил аврор, опускаясь на наколдованную скамейку с удобной деревянной спинкой: такие же скамейки прятались в густой зелени парка Редвальд-менора. Дин примостился рядом с аврором. Остальные дети вмиг разбрелись по поляне, парк наполнили шум и детский смех. Малыши, во главе с Илькой, окружили лужу; в воду полетели палочки, листики, щепки. Среди импровизированных кораблей разразилось нешуточное сражение. Илька хитро прищурился и отправил в центр «моря» камень-снаряд. Ребята с хохотом кинулись врассыпную, уворачиваясь от брызнувшей во все стороны воды. Старшие, расстелив покрывало, принялись играть в карты. Несколько раз на солнце мелькнули блестящие сикли, перекочевавшие из одного кармана в другой. Еще двое мальчиков перекидывали друг другу мяч.

Аврор поднял счастливого Дина себе на колени. Воспоминания нахлынули с новой силой: он, совсем ещё маленький мальчик, сидит на руках у отца; яркая вспышка…
Ив разглядывает колдографию в альбоме.

— Отдай! Это моё! Мне её мадам Виктория дала!

Ивор вынырнул из воспоминаний. Леденец в мятой обёртке, повинуясь заклятью, быстро переместился в руку аврора. Виновники переполоха притихли, а кричавший опустил взгляд на свои поношенные ботинки, усердно ковыряя носком прошлогоднюю листву. В детском обществе было не принято вмешивать взрослых в свои разборки, да те, видимо, не сильно-то и стремились вникать в проблемы ребят. От группки старших отделился парень и подошёл к скамейке. Поношенная куртка аккуратно зашита в нескольких местах, чёрные ботинки, хоть и не выглядели новыми, но были тщательно начищены. Только соломенного цвета волосы торчали во все стороны, явно не поддаваясь расчёске.

— Они больше не будут шуметь, сэр, — вежливо начал он, бросив предостерегающий взгляд на мальчишек. — Я разберусь.

Аврор запустил руку в карман и нащупал конфеты и подарок для Дина.

Пожалуй, не сейчас…

Ивор достал и увеличил только яркий пакет со сладостями.

— Это на всех, — строго заметил мужчина, протягивая парню подарок.

Под бдительным взглядом Ивора юноша, быстро сосчитав конфеты, разделил их поровну, без препирательств и споров. Динотон, умяв всё разом, счастливо улыбался, впрочем, не выпуская мантию аврора из плотно сжатых кулачков. Но, всё же, на поляне чувствовалась разлитая в воздухе тревога. То один, то другой воспитанник украдкой бросали недоверчивые взгляды на мужчину, в любой момент готовые ощетиниться иголками, точно напуганные ежата. Только один юноша, казалось, был далёк от происходящего, он не участвовал в общих забавах, сидя спиной к аврору, прямо у черты - тот самый, бывший жертвой в первый Ивора визит в приют. Аврор прокрутил в голове события прогулки: от конфет парень отказался и всё время держался особняком. Острые плечи выпирали под тонкой тканью куртки, во всей позе парня чувствовалось напряжение. Юноша резко обернулся, уставившись прямо на Ивора. Аврор спокойно принял взгляд, не отводя глаз. Но чувств было не уловить, что-то мелькнуло и растворилось, сменившись безразличием.

Дин завозился на коленях.

— Ты уйдёшь, да? — доверчивые глаза смотрели требовательно.

— Да, но я обязательно ещё навещу тебя.

Мальчик взглянул в сторону и тихо сказал:

— Когда кто-то уходит, он может не вернуться. Мама, вот, не пришла…

К горлу подкатил ком. Слишком буднично прозвучал детский голос, без вопроса или сомнений. Чёртова, вдалбливаемая приютом, безысходность, от которой хочется на стену лезть и сжимать кулаки до хруста в пальцах. А этот малыш привык, справился, перешагнул через разорванный и скомканный жестокой рукой его детский мир. И снова верит, с надеждой смотря на единственного близкого ему человека. Ивор прижал к себе ребёнка. Мучительно понимая, насколько тот прав. У штатного сотрудника отдела быстрого реагирования аврората довольно большой шанс не вернуться с очередного дежурства. Только вот Ивора никогда это не цепляло, пожалуй, даже наоборот, вполне устраивало.

Сигнальные чары зазвенели, палочка аврора мгновенно скользнула в ладонь; выработанные годами рефлексы исправно работали, опережая мысли. А нарушитель, тем временем, уже бежал назад от посыпанной гравием дорожки. Поймав на себе внимательный взгляд, мальчик замялся. Мужчина вопросительно приподнял бровь.

— У нас камешки закончились. А из лужи не достать, — промямлил тот.

— А как это работает? — встрял вездесущий Илька, указывая рукой на черту.

— Сигнальный контур, — полупрозрачный купол над поляной стал видимым, ребята издали дружный вздох восхищения, даже старшие оторвались от игры, — если кто-то пересечёт его, заклятье сообщит мне об этом.

— Ух, ты! А это сложно? А мы так сможем, когда вырастем? А почему мадам Розетта так не колдует? Альгиз вечно убегает! — затараторил Илька, но, поймав злой взгляд старших, прикусил язык.

— Это не такое простое заклятье, как кажется. Оно требует постоянной подпитки, расходует силы волшебника. Без регулярной практики его очень сложно поддерживать долго, — Ивор взглянул на ребят: все, без исключения, воспитанники приюта собрались вокруг аврора.

Сквозь купол пролетел ворон, заклятье отозвалось одиночным звоном колокольчика. Птица опустилась на землю и важно пошла к детям, вдруг, резко взмахнув крыльями, уселась одному из мальчишек на плечо. Зарылась клювом в порядком отросшие волосы юноши и взглянула на мужчину сквозь чёрные, как перья ворона, пряди.

Аврор едва удержался, чтобы не послать в птицу безусловное оглушающее, но вовремя остановил себя. Эти двое явно были старыми знакомыми.

— Альк, можно? — шёпотом спросил Дин, протягивая на раскрытой ладошке кусочек яблока.

Юноша кивнул. Ворон быстро сцапал угощение и сделал вид, что собирается припрятать фрукт у хозяина за шиворотом. Парень с улыбкой легко щёлкнул птицу по клюву.

— А если каждый день тренироваться, можно научиться колдовать даже без палочки? — на лице Ильки читался искренний восторг.

— Не всегда, многое зависит от магического потенциала волшебника. Безусловная магия больше другой завязана на внутренние резервы, если не рассчитать, можно вычерпать всё до дна.

— А, вдруг, мы вообще не волшебники? — спросил ровесник Ильки, мальчик с россыпью бледных веснушек на лице. — Может, потому нас и бросили…

Ребята стали плотнее, кто-то из малышей взялся за руки. Только Альгиз рассеянно гладил птицу, даже сейчас он держался особняком.

— Волшебники, — уверенно сказал аврор. — С каждым из вас случались всплески стихийной магии. Это потоки сырой силы, не преобразованной заклятьями.

— Да, у меня печение взлетело, когда Бэрти его забрал!

- А у меня суп исчез!

На поляне повис гомон детских голосов, ребята смеялись, наперебой рассказывая свои истории.

Аврор почти физически чувствовал, как уходит время. И, впервые за долгие годы, он хотел его задержать.












Глава 19.

 Вагнер бережно срезал цветок Черного когтя у самой земли и завернул его в холстину. Темная кожистая трубка единственного лепестка плотно обхватывала рыхлый, иссиня-фиолетовый пестик. Редкое и ценное растение, основной компонент для лучшего из кроветворных зелий. Радостная возможность хоть как-то отплатить Майку.

 Эта находка не была случайной. Легилимент знал, где искать. Сырая, обрамленная старыми осинами ложбина, лежала в двух милях от дома, практически на границе доступного Вагнеру пространства. 

Условия обета, данного аврорату, включали в себя и пункт о немедленной  реакции на вызов. Поэтому отлучаться на расстояние, превышающее полчаса ходьбы, Вагнер не мог. А это две мили быстрым шагом - в лучшие дни, когда боль отступала, и хотелось двигаться.

Но этим утром все изменилось. Легилимент сумел сделать портключ, завязанный на вызов камина. Не просто создать, как это обычно проделывают маги, а наговорить. 

Техника наговора, практически утерянная, требовала идеального знания текста и чувства ритма, была громоздкой, сложной и медленной. Вся соль была в расходе магической энергии. Этот вид колдовства, требующий минимума затрат силы, оказался буквально спасением для Вагнера, свободный магический потенциал которого был близок к сквибовскому. Но и того не хватало - организм отбирал последние крохи энергии на борьбу с болезнью, поэтому даже простейшие заклинания давались с огромным трудом. 

И вот все изменилось.
 
Сам наговор занял около трети часа; и теперь брусочек, выструганный из древесины огненного клена, был готов перенести хозяина к дому, как только полыхнет вызовом камин. Это давало практически неограниченную свободу. В пределах леса, конечно. Дальше не пускал обет.

Вагнеру пришлось самостоятельно сплести наговор и удалось это только с шестой попытки. Пять предшествующих успеху текстов оказались несовершенны в звучании. Магия этого рода требовала не только точной  визуализации, но и определенной поэтичности.


Его невольного учителя звали Оле Арболинк. Он сидел в камере смертников Азкабана ровно три дня и совсем не предполагал, что в свои последние часы представляет интерес не только для правосудия и дементоров, но и для молодого легилимента за стеной. Чернокнижник был в том возрасте, когда говорить о годах уже не имело смысла - можно было говорить только о вечности. Он, сохранив ясный ум, все больше тяготился своим ветхим телом и, наконец, решился на последнее исследование. Подставить самого себя не составило никакого труда. Мастер Арболинк никогда не оглядывался на законы, его интересовала только наука. В чистом, как после семи возгонок, виде. Обнародования условий всего пары опытов хватило на высшую меру. Утомительнее всего оказалось судебное заседание, где десятки ничего не смыслящих пижонов трясли буклями на париках и изображали справедливый гнев. Но и это осталось позади. Оле Арболинк сидел на койке в камере смертников и ждал встречи с дементорами. Очень ждал. Эти создания интересовали его всегда, но ученый разумно откладывал эту встречу. И вот, последнее в его жизни исследование стало вопросом нескольких дней.


Вагнер догадался, что напал на золотую жилу почти сразу и отчаянно стал черпать полными пригоршнями, зная, что постояльцы в соседней камере никогда не задерживаются.

Вначале он из чисто эстетического интереса любовался четкой структурой знаний и глубиной ума чернокнижника, хватал по верхам, словно открывая наугад страницы энциклопедии, но затем наткнулся на магию наговоров, и всё остальное богатство интеллекта Арболинка померкло, потеряло для легилимента всякий смысл.

Камера исполнения приговоров находилась через одну от одиночки Вагнера, но эмоции смертников были настолько сильны, что стены не спасали, и в момент казни легилименту приходилось закрываться по полной. Другое дело - читать соседей по заключению. Здесь, напротив, сил хватало только на обитателей смежных камер. И после подобных экзерсисов ужасно болела голова. 

Трое суток, практически безвылазно проведенных в голове у Мастера Арболинка, довели легилимента до полного истощения. 

Поэтому казнь чернокнижника прошла горячечным бредом по краю сознания. И Вагнер не мог с уверенностью утверждать, что последней мыслью, которая мелькнула в мозгу Оле перед неминуемой глухой тишиной, действительно была восторженная реплика:
"Мерлинова борода!"


Провалиться в забытье Вагнеру не дала сама сущность легилимента. Будь она проклята! Поэтому на следующее утро, неподвижно лежа на каменном полу, из-под прикрытых век  узник наблюдал традиционное появление на пороге тюремщика, полутролля Жмыра. От человеческой родительницы детина унаследовал только пышные волосы и некий, относительно телесный цвет кожи. Всё остальное досталось ребенку от отца-тролля: размер, осанка, ну, и, конечно, интеллект! В этом вопросе Жмыр не сильно отличался от веревочной швабры, которой он смывал нечистоты с пола после каждой казни.

Вагнера со своим тюремщиком связывала долгая и странная дружба. Если можно было так сказать о взаимодействии двух объектов живого мира, что различались между собой как дракон и бубонтюбер.

Именно благодаря многолетнему сосуществованию - общением это назвать было сложно, легилимент смог разглядеть некую тревогу на не тронутом интеллектом лице надзирателя. Жмыр засопел и озадаченно уставился на недвижимое тело у своих ног. А затем аккуратно, по-дружески, пнул легилимента под ребра, чтобы прояснить ситуацию. Узник захрипел, что вызвало искреннюю улыбку облегчения на тролльем лице. Всё-таки, Жмыр не хотел терять приятеля...

"Говорила мне мама, что много читать вредно",- сам себе, уже в сотый раз, напомнил Вагнер и попытался лечь поудобнее, впрочем, безуспешно...


Знания о зельях и их компонентах легилимент вынес из того же университета. Зельевары довольно часто шли на компромисс с законом и некоторые, в конце концов, попадали в силки правосудия, когда по случайности, а когда - и стараниями коллег. Нехватки в методическом материале у студента не было.

Вагнера эта область знаний не увлекала; он считал, что лучшее зелье - это хорошо заваренный чай; поэтому постигал суть вопроса просто от скуки, как читают неинтересные книги, когда ничего больше под рукой нет.

Второй цветок Черного когтя рос между трех, пятнистых от лишайника, валунов. Обточенные водой и ветром, камни надежно прикрывали маленький пятачок земли, где сквозь многослойную перину из палых листьев робко пробивалась не по времени зеленая трава. Над этим тихим мирком с вызовом возвышался кожистый коготь.

Человек точным движением лезвия срезал самозванца и завернул добычу в очередную холстину.

В этот момент Вагнеру почудилась даже не мысль - эмоция. Размытая, блеклая, почти нечитаемая, как выгоревшие чернила на старом пергаменте, и все же - отчетливо негативная.

Маг вскочил на ноги и огляделся. Ложбина безмолвствовала. Старые осины неподвижно тянули вверх свои узловатые ветви,  прошлогодняя трава длинными космами, замытыми дождями и снегом, покрывала землю. Неожиданный шорох в кустах малины заставил Вагнера выхватить палочку.

Нашелся боец!

Черный дрозд в ярко желтых чулках что-то искал в прошлогодней листве.

Забавно, но птиц я читать не умею, а это значит, что есть кто-то,  кого я не вижу. Но этот кто-то видит меня. И не одобряет. Стоит уточниться...

Легилимент, не торопясь, прошелся меж деревьев, выискивая очередной цветок. Тот рос прямо у корней древней, искалеченной грозой, ивы. Вагнер опустился перед растением на колени, достал нож и снова почувствовал волну раздражения. 

Вот оно как! Невидимка против моих занятий ботаникой...


Человек убрал руки от растения и еще пристальнее осмотрелся. 

Эмоциональный фон сменился с негативного на растерянный.

Интересно... Либо законы бытия дали сбой, и мысль без материи существует, либо кто-то не хочет быть замечен. Более того, он ошарашен тем, что его засекли ментально.

Вагнер демонстративно вложил нож в ножны и спрятал инструмент в заплечный мешок. Затем сел на один из валунов и принялся ждать. Время тянулось как осенний мёд, вяло и неторопливо. Дрозд, раскидав лапами всю листву в малиннике, вспорхнул и исчез меж стволов. Тень от обожженного ивового ствола медленно скользила по поляне. Наконец, человек не выдержал.

-Диалог у нас получился так себе. Но, если будет нужда - заходи. Буковая роща, дом один.

В никуда произнес Вагнер и пошел прочь.



Глава 20.

— Дурь нужна?

— А что есть?

— Пудра.

— Ну, нафиг, от пудры у меня десны ломит.

— Тухлый товар, потому и неудобняк.

— Кроме пудры, что есть?

— Ну... — продавец замялся, — дробовик есть. Бразильский.

— Амброзия?

— Да ты чё, паря! — испугался реализатор и хотел улизнуть, но столкнулся с двумя студентками-колдомедиками.

Этого было достаточно, чтобы несостоявшийся покупатель ухватил торговца за мизинец и плотно сдавил, до предела сгибая в суставах.

— А!!! — взвыл пойманный, танцуя на цыпочках.

Группа студентов в конце коридора оглянулась на крик и, не разглядев ничего интересного в происходящем, продолжила свою беседу.

— В мои времена в универе только навозные бомбы втихаря парили. Неужели я настолько стар?

Вопрос, судя по интонации, был риторический и потому пленный разумно решил не отвечать. Даже немного успокоился, сообразив, что перед ним не легавый.

Но тот рассматривал барыгу пристально, явно раздумывая, что делать дальше.

— Слушай, ну пошутил я... Проиграл в споре.

— Ага, и товар при тебе шуточный... порошок для отпугивания пикси.

— Нет у меня ничего.

— А если найду?

— Валяй! — горе-продавец распахнул руки, насколько позволял болевой захват.

—Уууу, ты что это, дружище, меня за сквиба держишь? — с обидой протянул псевдопокупатель и жестом фокусника выхватил левой рукой палочку из левого рукава.

Барыга замер в неподдельном ужасе.

— Да, я амбидекстр*. И горжусь этим.

Требовательной трелью прозвучал звонок на очередную пару.

Пленник, воспользовавшись секундной заминкой, снова попытался вырваться, но его маневр успеха не возымел.

— Эй, да что ты так дергаешься! Обещаю, больно не будет. Выбирай, Revelo** или Latet apparebit***?

— Сколько? — обреченно выдохнул торговец.

— Вопрос не верный. Не сколько, а ЧТО.

— Ладно... Что?

— Нерушимый обет.

— Да пошел ты!

— Ну, как знаешь... — кончик палочки коснулся правой ладони торговца, и на ней проступило маленькое круглое клеймо в виде змеи, кусающей себя за хвост.

— Что это? — взвыл задержанный.

— Короткое послание всем колдомедикам: "В экстренных случаях не спасать".

— Да ты... нет! Послушай...

— Меняю на Непреложный обет. Как надумаешь, заходи в Мунго. Спросишь доктора Логана. Удачи!

Целитель вошел в учебный класс и с тоской оглядел почти пустую аудиторию. Семь человек в мантиях бирюзового цвета прервали свои дела и, со смесью недоумения и интереса, уставились на вошедшего.

Тот прошел к столу и заглянул в журнал. В списке значилось одиннадцать фамилий.

— Вашу группу что, постигла эпизоотия****? Где еще четверо?

Со стула поднялся плотного телосложения юноша с редкими жирными волосами и близоруким прищуром глаз.

Зубрила.

— Простите, но этот термин применим только к животным!

— И где вы видите несоответствие? - целитель вогнал оппонента в краску прямым взглядом. — Я равен любому зверю и знанье мое убого*****...А впрочем, Вам не понять. Пока. Или вообще... Меня зовут Майк Логан. Сегодня я заменяю Мастера Гарина, который с радостью променял ваше общество на торт с тремя свечками у своей внучки.

Студенты молча разглядывали нового преподавателя, переваривая неожиданный поворот событий.

— Ну что ж, будем знакомиться, — Логан потянулся за журналом, но вдруг упал и забился в судорогах.

Все повскакивали со своих мест и остолбенели, глядя, как целителя выгибает дугой.

— Лэрри, что с ним? — круглолицая шатенка потрясла своего сокурсника за руку.

— Не знаю, — робко начал тот, нервно приглаживая реденькую шевелюру, — может, проклятие какое?

— Он, кроме журнала, ни к чему не прикасался, — заметил чернокожий студент, на мощных плечах которого едва не трещала мантия.

— Похоже на эпилепсию, — вставил долговязый блондин.

Судороги перешли в клонические, Логана трясло, как яблоню по осени. Из угла рта свисала тягучая нитка слюны.

— А, по-моему, он симулирует, — задумчиво произнес смуглый кучерявый юноша.

— Я читала, что эпиприступ симулировать невозможно, — тоном, не терпящим возражений, заявила блондинка с пятым размером бюста.

Кучерявый не сдавался:

— Он, перед тем как упасть, выбрал безопасную траекторию.

Майк перестал дергаться и открыл правый глаз.

— Как зовут?

— Исаак Фридман, — оторопело представился студент.

— Йося, ты красава! — целитель улыбнулся и кинул студенту конфету.

Тот поймал, не думая, чем заработал еще и одобрительный свист.

— Хорошо реагируешь, будет толк! — Майк протянул вверх руку, как для рукопожатия. Фридман замешкался, перекладывая конфету, и вместо него жест принял чернокожий. Он упер свою стопу в носок ноги Логана и рывком поставил того вертикально.

— Пит Саливан, сэр.

— Отлично, — целитель благодарно хлопнул студента по необъятному бицепсу.

— Я, собственно, к чему устроил этот перфоманс. Чтобы вы осознали — знания неотложной колдомедицины могут понадобиться любому целителю, даже врачу-диетологу, — Майк с трудом отвел взгляд от выдающегося бюста блондинки и посмотрел ей в глаза. — Вы меня понимаете, мисс...

— Федерика Холливуд, — жеманно представилась красотка и протянула ручку для поцелуя.

Логан не преминул воспользоваться предложением, тем более, что легкий полупоклон вновь приблизил его к манящему вырезу мантии.

— Отлично. Ооочень хорошо, — все еще не придя в себя, протянул Майк и щелкнул пальцами. — Итак, тема сегодняшнего занятия — «Остановка сердца». Бывают, знаете ли, моменты, когда сердце приходит к своему хозяину и говорит: «Ничего, что я без стука?» Кто назовет мне возможные причины такого поворота событий?

— Передозировка настойки наперстянки.

— Удар молнии.

— Авада.

— Инфаркт...

— Стоп, господа! Мне не нужны частности. Я хочу услышать от вас, какие патофизиологические условия могут привести к такой печальке.

С этим оказалось туго. Группа хором рожала прописные истины, а Майк лениво зубоскалил и рисовал пышногрудых сирен. Потом его внимание привлек скелет, что стоял на подставке в углу. Он послойно обрастал мышцами, потом покрывался кожей, зевал и снова превращался в остов. Логан, шутки ради, стал зевать синхронно с экспонатом. На восьмом туре скелет не выдержал и показал целителю средний палец. Майк хмыкнул и трансфигурировал листок с девицами в рогатку. Противник сник. Зато оживилась живописная группа на полотне, что занимало стену за спиной у студентов. Магическая копия «Урок анатомии доктора Тульпа»******.
До этого Мэтр и его коллеги лишь ехидно хмурились на реплики студентов, а покойник изредка потирал большим пальцем правой ноги стопу левой, но сейчас вся средневековая тусовка, затаив дыхание, ждала первого выстрела.

— Ну что ж, — сказал Майк, вставая, — теорию, худо-бедно, вы вспомнили, самое время переходить к практике.

Доктор Тульп разочарованно покачал головой над кружевным воротничком, коллеги его поддержали. Труп показал язык и лег на свое место.

Зубрила, он же староста группы, поспешил в подсобку и левитировал оттуда хомодуса*******. Сейчас, не получив клинической задачи, тренажёр представлял собой грубо слепленную из глины куклу, но величину имел достоверную.

— Прежде, чем дело дойдет до пупса, я покажу, как правильно располагать руки при бимануальной работе с сердцем. Надеюсь, все знают, как пропускать силу между рук?

Студенты нестройно закивали. Староста привычно сел на табурет перед преподавателем, чтобы служить объектом демонстрации.

— Благодарю вас, мистер Литтл, но вам полезно будет оценить топографию со стороны. Мисс Холливуд, могу я попросить вас о помощи?

Федерика победно сверкнула глазами и, с видом королевы, занимающей трон, сменила на табурете Лэрри Литтла.

— Положение целителя за спиной пациента, — Майк обошел студентку, не торопясь, как сытый книзл блюдце со сметаной. — Правая ладонь располагается в проекции нижней трети грудины.

Логан жадно приложил пятерню к означенному месту. Девушка задержала дыхание и прикрыла глаза. Мужская часть ученичества напряглась. Покойник на картине заерзал и прикрыл непрепарированной рукой причинное место.

— Левая ладонь на уровне четвертого-пятого грудных позвонков, немного латеральнее первой проекции, — преподаватель обхватил студентку и зажмурился.

— Целитель?

Логан вернулся к суровой действительности и продолжил:

— Далее все зависит от патологии. Если имеет место блокада, то ваша задача взять на себя управление ритмом сердца, а потому частота силовых импульсов будет соответствовать...

Студенты кинулись записывать возрастные показатели и формулы расчета мощности воздействия, применимые к разным условиям.

— Сами понимаете, что демонстрировать работу с магическим потоком на здоровом человеке, — Логан еще раз сладострастно оценил экстерьер помощницы, — будет непростительной ошибкой, а посему переходим к пупсу.

Майк печально вздохнул и, достав палочку, поставил хомодусу клиническую задачу.

По имитатору прошла волна трансформации, и он принял облик Логана.
Мисс Холливуд ойкнула и прикрыла ладошкой рот. Фридман хрюкнул, а Саливан принялся сравнивать копию с оригиналом. Преподаватель только развел руками:

— Не, ну по-хорошему, на себе не показывают, но это самый ...

— Энергетически экономный вариант, — закончила за целителя невзрачная девушка по имени Дороти.

Конфету она поймала отработанным жестом ловца снитчей, что заставило Майка присмотреться к студентке внимательнее.

Далее ваганты с разной степенью успеха пытались реанимировать дубль-Логана. Пока упражнялась мужская часть группы, Майк кривился, но молчал, но когда хомодуса обхватила, уперев себе в грудь, Федерика, преподаватель не выдержал.

Повинуясь новой задаче, имитатор принял образ пятидесятилетнего, в меру упитанного, мужика с лицом доктора Тульпа.

Почтенный голландец на полотне обиженно сложил руки на груди и нахмурился, коллеги пытались сохранить серьезные выражения лиц — удалось не всем. Ну, а покойник смеялся так, что пятки свесились и стучали по краю рамы.

Мисс Холливуд попыталась возмутиться, что пациента подменили, но Логан стойко проигнорировал попытку истерики и пригрозил пересдачей на образе девяностолетнего бездомного. Барышня мгновенно утихала.

— Сэр, а, правда, что маглы запускают сердце ударом кулака по груди? — спросил долговязый блондин Семюэль Смит.

— Есть такая практика, но она не всегда успешна. Значительно чаще маглы применяют так называемый непрямой массаж сердца, серию ритмичных надавливаний на грудину. Вот таким образом.

Логан стащил хомодуса с табурета на пол и встал справа от него на колени.

— Здесь принципиальны твердая поверхность под спиной пациента и верное исполнение толчков.

Майк разъяснял студентам все тонкости механического запуска сердца.

Литтл и Холливуд с презрением кривили лица, остальные смотрели и слушали с интересом.

— А какой из методов эффективнее? — спросил Фридман.

Преподаватель задумчиво почесал переносицу:

— Есть у магловских врачей такой страшный и всеобъемлющий диагноз — ХЗ. Вот где-то так... Но! — поднял палец целитель, — мы можем провести эксперимент. Для этого нужен еще один хомодус.

— Каждая клиническая дисциплина обеспечена только одним имитатором, — явно кого-то цитируя, чопорно выдал Литтл.

— И кого это останавливало? У вас двадцать минут на решение задачи. Ложь, лесть, шантаж — мне все равно. Хомодус должен быть раздобыт. Время пошло! А я в буфет...

Когда, после перерыва, Логан вернулся в аудиторию, совершенно незачем было уточнять, кто принес второго хомодуса — Пит Саливан сверкал белозубой улыбкой от уха до уха. Конфета, кинутая от бедра, прочертила дугу и была принята в прыжке, достойном игрока баскетбольной лиги.

— Чудненько! — сказал Майк, достал палочку, и Тульпов в классе стало три. Живописный прототип пригрозил преподавателю зажимом. Покойник с облегчением потер освобожденную руку, стараясь лоскутами кожи прикрыть оголенные мышцы. Логан показал главе гильдии хирургов язык и принялся уточнять клиническое задание на обоих имитаторах.

— Ну что, птенцы, кто отважится вступить в противоборство со смертью? Как вы понимаете, добровольцев должно быть два. Один работает силой магической, а другой физической.

Вызвались Литтл и Смит. Майк сотворил хронометр и дал отмашку.
На пятой минуте реанимационных мероприятий Лэрри Литтл непрерывно моргал близорукими глазками, а Сэмюэль Смит уже вовсю обливался потом. Хомодусы не подавали никаких признаков жизни. Николас Тульп нервно жевал ус, переводя взгляд с двойника на тройника.

По истечении семи минут Майк обновил задачу и дал отмашку второй паре. Фридман и Саливан отчаянно взялись за дело. К концу срока магловский хомодус, кроме трех сломанных рёбер, щеголял более живым оттенком кожи, но других витальных признаков не подавал. Магический образец был и вовсе труп трупом.

— Среди пернатых встречаются дятлы, туканы, тупики. Сдается мне, что вы принадлежите к представителям этих видов.

К моменту старта третьей пары амстердамский хирург обмахивал шляпой свое бледное лицо, а покойник предлагал другим анатомам делать ставки.
В итоге очередь дошла до дурнушки Дороти.

— Так как у Вас нет пары, предлагаю хомодуса на выбор.

Студентка с сомнением обошла оба тела, внимательно осмотрела, сравнила и принялась простукивать грудную клетку одного из тренажеров. Фридман пару раз моргнул и, закрыв лицо ладонью, застонал:

— Святые создатели, какой я идиот!

Майк удивленно поднял бровь.

— Сэр, я думаю, что Вы тот еще говнюк, — невозмутимо резюмировала результаты проведенного обследования Дороти Форест.

— Обоснуйте, милая леди.

Логан и не думал обижаться, а лишь с интересом наблюдал за девушкой.

— У хомодусов остановка сердца вызвана его тампонадой********, и потому все наши усилия не имеют смысла.

— Вы уверены?

— Да! — с вызовом заявила студентка, вскинув вверх подбородок.

— Отлично, — ласково протянул целитель, — тогда Вам и карты в руки, а точнее нож.

Майк Логан трансфигурировал рогатку в скальпель.

— Докажите всем свою правоту.

Дороти растерялась и захлопала бесцветными ресницами.

— Но, сэр, это же не анатомический класс!

— И кого это останавливало? — второй раз за день спросил Майк.

Студентка решительно тряхнула блекло-русым хвостиком и, проигнорировав скальпель, достала палочку.

— Secaro*********!

Разрез прошел по четвертому межреберью от грудины и до подмышки.
Досточтимый Николас Тульп закачался и упал в обморок, коллеги бросились его поднимать, а покойник просиял щербатой улыбкой и послал отважной девушке воздушный поцелуй.

Студенты сгрудились над хомодусом, заглядывая в разрез. Естественно, безрезультатно.
Дороти почесала кончиком палочки затылок и посмотрела на потолок, припоминая.

— Late**********!

Повинуясь указанию палочки, края раны разошлись, открывая доступ в грудную клетку.

— Что и следовало доказать, — с печалью произнес Фридман и полоснул по перикарду режущим. Кровь хлынула, как из пробитого камнем кувшина молоко.

В этот момент прозвенел звонок.

— Ну что, господа, рад был знакомству. Если протянете еще пару лет в этой богадельне, то приходите на интернатуру. Кстати, Пит, где ты взял пупса?

— У офтальмологов, они редко его достают. Вряд ли хватятся.

— Похвальная предосторожность. А чета Томсонов еще преподает?

— Угу, — без всякого энтузиазма подтвердил Смит.

— И Джон все такой же козел?

Студенты оживленно заголосили, подтверждая предположение Логана.

— Ребята, есть идея!

Майк на мгновенье задумался и трансформировал украденного хомодуса. Молодежь ахнула. На полу лежал двойник звезды эстрады Оливии Мун. Естественно, ню.

— Просто подкиньте ее в лаборантскую Томсона и посодействуйте тому, чтобы женушка заглянула туда ДО мужа.

Смит, Фридман и Саливан, истерически ухохатываясь, завернули сюрприз в занавеску и, соблюдая все приемы конспирации, выскользнули в коридор. Остальным тоже не терпелось поприсутствовать ПРИ, поэтому прощание не затянулось. Все, кроме Федерики Холливуд, направились на выход.

— Мисс Форест, задержитесь, пожалуйста. На правах победительницы Вы обязаны навести здесь порядок, — Логан указал на второго хомодуса, что так и лежал с открытой грудной клеткой.

Дороти кивнула и, достав палочку, принялась за дело.

— Майк, — Федерика подошла вплотную, — раз ты у нас уже не преподаешь, может, прогуляемся вечерком?

Красотка томным жестом накручивала локон на палец и уже видела очередную жертву у своих ног...

— Федечка, милая, в женщинах меня, прежде всего, возбуждает интеллект. У тебя никаких шансов!

Холливуд около минуты, молча, открывала и закрывала рот, как рыба, выброшенная на берег, затем залепила Майку пощечину и рванула на выход. На пороге она обернулась.

— Извращенец!

И хлопнула дверью.

— Федорино горе... — покачал головой Логан.

Со стороны подсобки послышалось сдавленное хихиканье. Мисс Форест пыталась сдержаться.

— Я, кстати, говорил правду! Дороти, что ты делаешь сегодня вечером?

Когда Майк и До вышли в коридор, до них донесся женский вопль:

— Извращенец!

На этот раз кричала не Холливуд, и не Логану.


*Амбидекстри́я (от лат. ambi — «оба» и лат. dexter — «правый») — врождённое или выработанное в тренировке равное развитие функций обеих рук, без выделения ведущей руки, и способность человека выполнять двигательные действия правой и левой рукой с одинаковой скоростью и эффективностью.
**Revelo — открывать, обнажать, раскрывать, разоблачать.
***Latet apparebit — буквально, «становиться явным».
****Эпизоотия — широкое распространение инфекционной болезни среди одного или многих видов животных на значительной территории.
*****«Я равен любому зверю и знанье мое убого» — Первая строка стихотворения Владимира Леви. Слова Майка о том, что студентам пока не понять, относятся ко второй строке: «Но скальпель вонзая — верю, что я заменяю Бога».
******«Урок анатомии доктора Тульпа» — Известная картина Рембрандта (1632). В XVII веке в странах Европы было крайне популярным действие, на которое собирались многие видные медики, студенты и даже простые обыватели — таким действием являлось публичное вскрытие и изучение человеческого тела.
*******Хомодус — от слов Homo (человек) и Modus (образ). Вид тренажера (в колдомедицине, конечно), полностью имитирующий человеческий организм и любые клинические проявления, заданные преподавателем.
********Тампонада сердца — это патологическое состояние, при котором происходит скопление жидкости (в нашем случае крови) между листками перикарда. Фиброзная оболочка перикарда практически нерастяжима, поэтому жидкость, скапливаясь в полости перикарда, сдавливает само сердце, что приводит к невозможности адекватных сердечных сокращений. В этом случае непрямой массаж сердца не дает никаких результатов, если не убрать жидкость из перикарда.
*********Secaro — рассекаю.
**********Late — широко.



Глава 21.

Со дня новоселья квартирка Ивора изменилась. Хозяин выкинул весь хлам и вымел мусор, выкрасил оконную раму в белый, а стены - в насыщенный бирюзовый цвет. Когда валик с краской добрался до послания на стене, аврор серьезно задумался. В итоге он, всё-таки, закрасил анатомическую часть, текстовое послание обвел краской в прямоугольное окошко, а на другой день сколотил псевдорамку. Боковую стену заняли два детских рисунка, уже с претензией на реализм, но, всё же, с налетом детской непосредственности. У свернувшейся клубочком кошки на первом рисунке, была очень тщательно, волосок к волоску, прорисована трехцветная шубка, но зеленые глаза, непропорционально большие, обрамляли совершенно по-детски нарисованные ресницы, с закруглением на концах. Под изображением, старательным почерком прилежного ученика, было написано: " На счастье".
Вторая работа, в тонкой тёмной раме, изображала осенний пейзаж. Автор очень тщательно прорисовал склоненные к воде ивы на переднем плане, особенно хорошо вышли лимонные листики на фоне темной, почти черной воды. Но потом художнику стало не интересно, и дальний план с беседкой был едва набросан.

Кровать тоже претерпела перемены: матрас был решительно заменен на новый, а деревянный остов зашкурен и покрыт темной морилкой и лаком. Получилось хорошо.

Появился и некий гибрид письменного стола с комодом; а на стене у входа - несколько крючков для мантий. Кухня, если можно было так сказать о столике с горелкой и мойке, пополнилась только чашкой, миской, джезвой и двумя котелками.

На этом новый хозяин помещения остановился.

Нет смысла обживать место, которое никогда не станет для тебя домом.

Ивор ненавидел свободные дни между дежурствами. Он просто не знал, куда себя девать. Кто другой, скорей всего, обзавидовался бы - лежи себе на диване, пей кофе, читай книги...

Но в одиночестве всегда приходило прошлое и бесцеремонно хватало за горло. Подработка вышибалой хоть как-то отвлекала от самого себя, но сейчас ничегонеделание стало просто невыносимо. И аврор придумал ежедневные забеги на десять миль. Такая нагрузка граничила с усталостью и на пару часов сокращала пустой и ненавистный день.

Когда в окно постучали, Ивор уже надевал тонкий спортивный свитер.

С неожиданной для самого себя радостью аврор распахнул окно и в тот же миг отскочил в сторону - Майк с решительностью пушечного ядра влетел в комнату.

- Привет доблестным борцам со злом и несправедливостью! - Майк извернулся, как упавший с пятого этажа книзл, и приземлился на ноги.

- Привет! - понимая, что губы непроизвольно растягиваются в несвойственной ему улыбке, смущенно проговорил Ивор, но тут же решил исправить ситуацию. - Слушай, а ты всегда в гости через окно ходишь? Есть дверь. Могу показать, если не заметил.

- Лениво. Через окно быстрее.

Логан с одобрением осмотрел преобразившуюся комнату и сделал два шага к стене, чтобы внимательнее рассмотреть рисунки.

Рисовала девочка, лет десяти-двенадцати. Давно. Бумага уже пожелтела. Наверняка, сестра.


Ивор словно окаменел и сжал руки в кулаки.

Стоп, Майк, не подавай виду, что заметил чужую боль. Рано. Меняй тему.

- Как утверждает восточная мудрость, нет ничего достойнее, чем любимое дело, отличное застолье, лучший друг и милая девушка. Хотя, похоже, я не совсем верно пересказываю, было там что-то про быстроногого скакуна, а про работу - не факт... я фарси плохо знаю... но сути это не меняет. Лекции позади, девушка ожидается вечером, поэтому у нас есть часов пять, чтобы насладиться изысканной кухней и интересной беседой, - здесь Майк поубавил пафоса в голосе и абсолютно простецки закончил. - Короче, пошли ко мне.

И, не дав Ивору опомниться, исчез за окном. Аврор, захватив на всякий случай мантию, последовал за соседом. Когда он приземлился, комната оказалась пуста.

Что за розыгрыши!

Ив огляделся вокруг - выхода, не считая камина, из помещения не было.

А ведь в прошлый раз меня даже не смутил этот факт. Оперативник, блин!

- Что, дверь потерял? Могу показать, если не заметил, - ехидный голос донесся из-за персидского ковра на стене.

Ивор приподнял край ковра и оказался на пороге кухни.

Она была не просто большой и светлой - она была грандиозной. Открытый очаг на два котла; печь; жаровня на кованых ножках; бескрайняя мраморная столешница молочного цвета, изгибом обходящая угол; мраморный же пол из черных и белых полуярдовых плиток… Выкрашенные в оливковый цвет стены увешаны медной посудой всех форм и размеров… Шкафчики с резными дверцами; фаянсовая мойка, явно антикварного происхождения, по размеру напоминающая купель; массивный стол светлого дерева и четыре кресла из ротанга с мягкими сиденьями.

Но, главным героем всего этого великолепия, вне сомнения, был зачарованный потолок. Ветви двухсотлетних олив сходились к центру потолка, образуя резной полог. Яркое, по-средиземноморски белёсое, небо служило обрамлением магической роще и освещало кухню.

Майк стоял у стопки разделочных досок в темно-зеленом переднике, с ножом в руке и довольной улыбкой на лице.

- Ну, как?

- Невероятно!

-Вот! - с гордостью подтвердил Логан, сделав торжественный взмах ножом. - Падай! Сейчас начнется священнодействие. Твое место в партере.

Ивор, продолжая озираться, опустился в одно из кресел.

- Майк, по-моему, ты маньяк...

- Угу, голодное детство, лихие девяностые...*

- Чего?

- Вам, аборигенам, не понять.

- Так ты иммигрант?

- Типа того. До двенадцати был Мишкой Логиновым. Русский я. Неужели не заметно?

- Ну, это меняет... всё меняет, - оторопело протянул аврор.

Повисла неловкая пауза. Ивор, в силу своей профессии, знал, как не просто пробиться в жизнь людям, покинувшим свое отечество ради лучшей судьбы. Многие скатывались в пропасть беспробудного пьянства, кто-то продолжал бороться, балансируя на грани нищеты, и лишь единицам удавалось вклиниться в этот чужой мир, заявить о себе, настоять на правах.

Каково было Майку? Одинокому мальчишке из далекой страны? Наверняка, не слаще, чем Дину сейчас...

Логан, в свой черед, внимательно следил за реакцией аврора. Ему было жутко интересно, как сосед переварит эту неожиданную новость.

- Надеюсь, ты не ксенофоб?

- А? Нет, что ты! - придя в себя, поспешно добавил Ив.

- Вот и чудненько! Кроме того, исходя из первой нашей встречи, к вегетарианцам ты тоже не принадлежишь, а потому должен заценить нежнейшую телятину, запеченную с травами в собственном соку.

Майк достал из холодильного лотка кусок мяса фунтов на пять и ловкими движениями отсек две внушительные порции.

- Ты спрашивай, не стесняйся,- обернувшись, разрешил Майк и взялся срезать с мяса пленки.

Ивор какое-то время сидел молча и наблюдал за тем, с какой легкостью Логан управляется с готовкой.

- Слушай, а откуда у тебя домовой эльф, если ты...- аврор не смог подобрать безобидной концовки вопроса, поэтому сделал неопределенный жест рукой.

Майк скосил на гостя шуточно испуганный взгляд и прошептал:

- Взятка.

- Что?

- Плата или подарок должностному лицу за совершение каких-нибудь незаконных действий по должности в интересах дающего. Вас что, этому не учат? Упс. Как-то неоднозначно вышло... - притворно смутился Майк и начал солить мясо.

- Прекрати! Я серьезно спросил.

- Дык, и я серьезно ответил. Заметь! Можно сказать, чистосердечно сознался сотруднику силового ведомства.

Ивор нахмурился.

- Тяжело с вами. - Логан вздохнул и достал из шкафчика мешочки с травами.- Дину мне один благодарный отец семейства выписал из своего родового гнездышка, после того, как я его отпрыска от стены отлепил и по кусочкам собрал. Ибо нефиг летать по ночному Лондону с дозаправкой в каждом баре. Летунов, вообще-то двое было, но второго оказалось проще закрасить, чем отшкрябать...

- Это на углу Пятой и Блюберри?

- О! А наши дорожки, выходит, уже давно бегут сходными курсами.

Майк поворошил кочергой угли в жаровне и стал упаковывать мясо в фольгу, посыпая его с обеих сторон травами. По кухне поплыл аромат розмарина, чабреца и еще чего-то знакомого, и такого же солнечно-южного.

-Тэкс, - когда первое блюдо в металлической броне легло на угли, Майк задумчиво потер переносицу и выдвинул ящик с овощами. В мойку были отправлены томаты, сладкий перец, лук и свежая зелень.

Ивор снова ушел в свои мысли, наблюдая, как Логан ловко нарезает компоненты для салата. Нож в руках целителя танцевал, как у профессионального шеф-повара.

- Майк, а есть вещи, которые ты не умеешь делать?

Логан ссыпал нарезанный перец в салатницу и наморщил лоб.

- Плаваю плохо. Больше под водой и в сторону дна.

Ив усмехнулся.

- И всё?

- Ну и пою так себе, хоть и от души.

- А я вот, кроме как воевать, ничего и не могу.

Целитель затаил дыхание - из уст Ивора это признание звучало как попытка исповеди.

- Если б не аврорат, то и не знаю, куда бы пошел. Вышибалой, разве что - с отвращением закончил Ив.

- Ты слишком узко мыслишь, можно устроиться в личную охрану...

Ивора передернуло.

- Или тренером боевых искусств.

На это предположение аврор отреагировал нейтрально, и Майк намеренно повел разговор в нужную сторону, одновременно нарезая лук.

- По-моему, очень интересное дело: учить людей тому, что умеешь сам, - явно под впечатлением сегодняшних лекций вдохновенно произнес Майк. В глазах его стояли слезы. От лука.

- Знаешь, не уверен, что мне доставит удовольствие муштровать помешанных на дуэлях мажоров.

Логан залил салат маслом, перевернул мясо в жаровне и кинул на собеседника удивлённо-недоумевающий взгляд.

- Контингент можно подобрать по вкусу, - Майк попробовал салат и добавил немного острого соуса, - от "группы здоровья" из престарелых чиновников до занятий с младшеклассниками.

После этих слов Ивор снова ушел в свои мысли, да так глубоко, что целитель, разобравшись с салатом, перешел к тесту для шарлотки.

- Майк, а ты бы хотел иметь детей?

- Что значит хотел?

- То и значит. Что не ясно? - удивлённый непонятливостью друга, уточнил Ивор.

- Сослагательное наклонение в твоем вопросе.

- У тебя УЖЕ есть дети?

- Ну, да, - расплылся в улыбке Майк. - Девочка и мальчик. Но я не уверен…

Аврор поперхнулся на вдохе и оторопело уставился на Логана.

- О, святые создатели! - целитель театрально закатил глаза, - объясняю для тех, кто был в танке!

И так как ясности в разговор это вступление никакой не внесло, Майк продолжил.

- О существовании двух детей я точно знаю, но допускаю, что есть и еще.

Ивор явно не знал, что ответить. А хозяин дома невозмутимо чистил яблоки. Шкурка идеальной спиралью спускалась к столешнице.

- Выходит, ты заделываешь детей и потом даже не интересуешься их судьбой? - пораженно уточнил аврор.

- Дети - цветы жизни! А женщины любят, когда им дарят букеты, - с улыбкой произнес Майк и принялся выкладывать тесто в форму.

- Но это же низко! Как можно заведомо обрекать ребенка на жизнь в неполной семье? Без поддержки отца? Без примера, участия, любви, наконец? - Ивор встал из-за стола и со смесью удивления и ненависти смотрел на Логана.

-Шшшш, не надо так драматизировать. Во-первых, если ведьма не хочет забеременеть, то медицина здесь бессильна. Во-вторых, если ведьма твердо решила родить ребенка, то она его наверняка родит. От меня или от кого другого. Так зачем же портить крови непонятно кем, когда тут такой, прости Мерлин, улучшатель породы, как я, есть?!

Ив завел руки за спину и ухватил себя за левое запястье. В глазах гостя не было и грана понимания. Майк, как ни в чем не бывало, прошел мимо Ивора, поставил шарлотку в печь, кинул на нее заклинание непроницаемости для запахов и снял с жаровни мясо.

- Не думал, что ты такой самовлюбленный гад...

- И, да, в общении и помощи я своим детям не отказываю, - как будто и не было предыдущей обвинительной фразы, подвел черту Майк.

- Давай не будем портить себе аппетит тем, что не сходимся в понимании некоторых моментов жизни. И если тебе уж совсем невозможно смириться с таким положением вещей, то обещаю, что после обеда кое-что тебе покажу. Всё! Мясо стынет!

Ивор не сдвинулся с места.

- Эгей, я же не прошу тебя менять свои принципы. Просто заткни их на ближайшие полчаса. Иначе дело обязательно закончится несварением, поверь специалисту.

Гость нехотя вернулся за стол.

Логан распеленал мясо, и по кухне поплыл умопомрачительный аромат. Ивор, сам того не замечая, сглотнул слюну.

- Вот! - с важным видом констатировал Майк, выставляя блюда на стол.

Вначале ели молча, активно шевеля челюстями и столовыми приборами. Постепенно вкусная и сытная еда сделала свое дело, напряжение спало, и Ивор решил отдать должное кулинарным талантам соседа.

- Очень вкусно!

- А то! Я тебе больше скажу, если зельевар не умеет готовить, то он паршивый зельевар, но если готовить не умеет политравматолог, то это проходимец, что выдает себя за целителя, и аврорат может смело искать оборотное зелье.

- Так уж все целители - кулинары!?

- Не обобщай! Речь только о жестянщиках.

- И откуда такая странная взаимосвязь?

- Сложно объяснить... - Майк перевел взгляд с потолка на тарелку. - И в готовке и в экстренной колдомедицине надо тонко чувствовать грань. Ту меру, где количество переходит в качество. Балансировать. Не увлекаться, не зевать. Понимаешь?

- И что тут такого? Эти условия можно и к успешной тактике ведения боя отнести.

- Можно, я готов даже допустить, что в аврорате умение готовить превышает средний уровень по стране, но до уровня жестянщиков вам как до йоркширских холмов на четвереньках.

- Есть доказательства? - хмыкнул Ивор. - Или заставишь принять как данность?

-Валом! Ну, во-первых, аврор может всегда рассчитывать на то, что ему прикроют спину.

- Далеко не всегда.

- Не перебивай, аргументов еще куча, оценивать нужно системно. Так вот, политравматолог ВСЕГДА работает один.

- А как же витологи? Вы же в паре!

- Напарник только пытается держать стазис. Ну, если проводить параллель, то витолог это как твоя защитная мантия - Stupefy выдержит, а от Авады не поможет.

Майк насадил на вилку кусочек желтого перца и, полюбовавшись ярким цветом, отправил его в рот.

- Во-вторых.Твои противники - люди, а, значит, тоже совершают ошибки. Что очень полезно. Мой враг не ошибается. Никогда. Ошибиться могу только я.

Ивор перестал жевать, обдумывая столь веский аргумент.

- В-третьих, сама… - Майк оборвал себя на полуслове, выскользнул из-за стола к печи и достал пышущую жаром, воздушную, идеально пропеченную шарлотку. Заклинание удержания запаха развеялось и аромат корицы, печеных яблок и жженого сахара заполнил кухню.

- Обалдеть! Майк, как ты понял, что ее пора доставать? Ведь не было ни запаха, ни хронометра.

- Чуйка! - просто сказал Логан. - Именно о ней я и пытался тебе рассказать последние десять минут.

- Всё, можешь не продолжать. Я понял.

Майк просиял и взялся готовить чай. Пока закипала вода, целитель порезал и выложил на блюдо шарлотку, достал чайник, чашки.

Ивор взял одну из них в руки. Синим всполохом по белому фону, летел держащий в клюве цветок девясила феникс. Птица, распластав крылья, облетала чашу по кругу, догоняя свой роскошный хвост. На другой чаше, несомненно созданной тем же мастером, в горном ручье плескалась выдра, извиваясь, кувыркаясь и строя умильные рожицы.

- Почему выдра?

- Как почему?! Они же клёвые! Просто запредельно симпатичные зверушки. Почти как я, - гоготнул Майк.

- Керамика с анимацией стоит очень дорого. Тоже взятка?

- Нет, это подарок. Одного хорошего человека. Очень хорошего...

Майк на мгновение замер, решая, говорить ли дальше.

- Что?

- Ничего. Шарлотку, чур, всю не жрать. Нам еще в гости идти.

- Куда?

- Покажу тебе свою дочу, - ассиметричное лицо Логана расплылось в улыбке.

Когда чай был выпит, Майк сложил оставшийся пирог в коробку из промасленной бумаги, перетянул бечевкой, и снял передник. Ивор порывался отнести посуду в мойку, но Логан лишь махнул рукой.

- Дина приберет.


Уже шагая в пламя, Ивор поймал себя на мысли, что Уэльский драгонариум совсем неподходящее место для ребенка, тем более, девочки, но в полной мере удивиться этому умозаключению аврору не удалось, и всему виной оказалась картина, открывшаяся его взору по прибытии. Посреди просторного двора, примыкающего к явно административным постройкам, стоял Майк, на шее у него висел мужик в кожаных сапогах выше колен и в огнеупорной робе. Короткие, изрядно седые, волосы покрывала какая-то смазка, а на поясе болталась плеть. Все бы ничего, но объятья носили совсем не дружеский характер, потому что герои бесстыдно целовались.

- Э! - только и смог сказать поборник закона.

Парочка, разомкнув руки и губы, обернулась на звук.

Ивор с облегчением выдохнул - человек в робе оказался женщиной. Грубо вытесанной, мужеподобной, но всё-таки женщиной.

- Ириска, знакомься - это мой друг, аврор, боец отряда быстрого реагирования, Ивор.

- Ирина Соколова, ведущий специалист Уэльского драгонариума.

- Моя, как ты успел уже догадаться, землячка и мать моего ребенка.

- По совместительству, - уточнила та и протянула руку для приветствия.

- Очень приятно.

Ивор, освободившись из цепкого захвата мозолистой клешни, перевел взгляд, полный смешанных чувств, на Логана.

- Когда Некрасов писал о настоящих русских женщинах, он сильно преуменьшил их возможности, - Майк приобнял драконолога за плечи и посчитал нужным добавить: »Потом объясню».

- Так вы были знакомы еще до переезда в Англию?

Парочка переглянулась и прыснула от смеха.

- Мы встретились девять лет назад.

- В Лютном переулке.

- Миха услышал родную речь и не смог пройти мимо.

- О! Это была не просто речь, а отборный, трехэтажный и такой родной мат!

- Что ты, я всего лишь объясняла человеку дорогу!

Повествование прервалось новым приступом смеха.

- Ну да, дорогу! Ты же била его по яйцам!

- А вот не надо было ручки к моему кошельку тянуть.

- Согласен.

- Вы поймали карманника в Лютном? - со смесью удивления и восторга уточнил аврор.

- Ириска его так трясла, что, кроме своего кошелька выбила еще, как у вас говорят, на пару эпизодов.

- А сам-то!

- А что я? Присоединился, можно сказать, не из желания добавить, а наоборот, спасти бедолагу!

- Ну да, а кто ему пальцы в косичку заплел? - уперев руки в боки, спросила укротительница драконов.

- Так я же не изверг какой. Только правую. А левой, при определенном старании, он сможет себя обслуживать.

Отсмеявшись, подельники уставились друг на друга.

- Цель визита? - строго спросила Ирина.

- Да вот, хочу друга с дочей познакомить. Он, знаешь ли, считает, что ребенок недополучает отцовской любви.

- Ну-ну, - драконолог ожгла аврора взглядом, достойным любого из ее подопечных. Ивор переступил с ноги на ногу и завел руки за спину.

- Она, как обычно, у альпийцев. Сопровождать не буду. Надеюсь, не заблудитесь.

- Ты, как всегда, само очарование, - Майк чмокнул ведущего специалиста в щеку, вручил ей коробку с шарлоткой и зашагал вдоль изгороди.

Просторные вольеры под открытым небом ограждали заборы из толстенных, в два обхвата, бревен и защитные контуры, пологом накрывающие каждый из загонов. Ивор с интересом рассматривал всё вокруг.

- И насколько надежна защита?

- Ириска говорит, что вполне.

- Но случаи бывают?

- А как же!

- И что тогда делают сотрудники? - аврор замедлил темп и принялся оценивать потенциальную разрушительную мощь Черного галапагосского, что отдыхал непосредственно возле ограды.

- Полагаю, дают объявление о вакансии, - хмыкнул Майк.

- Очень смешно! Здесь, между прочим, родные тебе люди находятся! - Ивор явно не разделял беспечности целителя.

Логан сделал вид, что не услышал и еще больше ускорил шаг в сторону каменного хаоса, что виднелся за макушкам дубов.

И, всё-таки, пройти мимо загона с Лигурийскими вуалекрылыми посетители не смогли. Майк, хоть и видел этих драконов десятки, а может и сотни раз, замедлил шаги и, как завороженный, пошел к бревенчатому ограждению, ну, а Ивор и вовсе замер с открытым ртом.

Два молодых лигурийца, изогнув перламутровые шеи, переплелись в игровом поединке. Прозрачные, как из горного хрусталя, когти высекали из каменного пола снопы искр. Радужные, почти бесплотные крылья, рисовали таинственные узоры в такт движениям драконов. Из приоткрытых, словно подернутых инеем, пастей валили клубы пара.

- Сказка! - с чувством протянул Майк.

- Ага, - восторженно выдохнул Ивор, улыбаясь, как это могут делать только дети.

Животные, весом в пять тысяч фунтов каждое, танцевали с легкостью мотыльков, то поднимаясь в воздух, то вновь вычерчивая искрящиеся следы на каменной поляне.

Первым в себя пришел Майк. Он буквально сдернул Ивора с места и поволок за собой.

- Хочешь, Ириска тебе абонемент выпишет? Сможешь хоть жить здесь. Но сейчас мы торопимся.

Они успели пройти всего тридцать ярдов, как из-за поворота со стремительностью бладжера вылетела молодая особа.

- Папусик! Ура!!!

Девчонка оттолкнулась от земли и в следующее мгновение повисла на шее Майка.

Это у нее от мамы, видимо.

Логан, совершив с десяток оборотов вокруг своей оси, наконец, смог отлепить дочь от своей шеи и поставить на землю.

Ивор с интересом рассматривал девочку. Восьмилетняя пацанка, высокая и стройная, была в таком же, как и у матери, огнеупорном комбинезоне, вот только вместо плети за пояс были заткнуты безразмерные кожаные рукавицы. Темные, волнами, волосы, серо-зеленые глаза, удивительно симпатичное для ребенка таких родителей лицо. Вот только было в облике девочки что-то не так...

Логан заметил неладное сразу.

- Позвольте узнать у милой леди, куда делся волосяной покров с лицевой части ее милого черепа?

Дочка моргнула веками, лишенными ресниц, и нахмурила скудные остатки бровей.

- Да так, по дури вышло, - отмахнулась юная укротительница драконов. - Матрешка сидит на кладке, а Бланж решил с ней позаигрывать. Знаешь, папа, я думаю, что ты прав: он, бесспорно - клинический имбецил.

- Несомненно, но причем тут ты?

- Пришлось вмешаться, жалко же идиота! - заявила дочь.

- Алиса, это две разные степени олигофрении, определись с диагнозом!

Кстати, знакомься, это мой друг, Ивор.

- Лиса! - коротко представилась девчонка и изучающе оглядела гостя с ног до головы.

- Привет, - кивнул в ответ тот.

- Пааа, ты же говорил, что военные тупые и с ними не интересно!

Майк прыснул и сложился вдвое.

Ивор как-то судорожно одернул мантию и посмотрел на друга.

Не знаю, насчет улучшателя, но порода в потомках ярко прослеживается.

Отсмеявшись, отец с прищуром глянул на дочь.

- Обоснуй!

- Ну, - Алиса потерла переносицу, - у него военная выправка, строгое лицо и держатели под палочку на обоих рукавах мантии.

Восемь лет! Ивор, тебя за три секунды раскусила малолетка, которая, кроме прочего, одна разнимает дерущихся драконов! Мир сошел с ума!

- Очень хорошо! Хотя три симптома не всегда повод ставить окончательный диагноз. Я бы обратил твое внимание на особый фасон обуви и на привычно примятую прядь волос за левым ухом.

- Ммм, - девочка серьезно задумалась, буквально по дюйму утюжа взглядом Ивора.

Тот чувствовал себя экспонатом на выставке. Наконец, Майк сжалился.

- Признаюсь тебе в страшной тайне, я род занятий Ивора тоже не отгадал с лету. Так что не расстраивайся.

- Ну, и кто вы? - требовательно взглянув мужчине в глаза, спросила Алиса.

- Аврор, - с легкой усмешкой открыл тайну Ив.

Однако, озвученная отгадка, вопреки ожиданиям, ввергла девочку в еще большую задумчивость. Лиса сопела и терла переносицу, переводя взгляд с обуви за левое ухо и обратно.

- Ага! Переговорное устройство! Волосы примяты переговорным устройством!

Лиса радостно запрыгала на одной ноге вокруг взрослых.

- Гениально! - Логан нежно притянул к себе дочку и погладил по волосам, - покажешь Ивору своих подопечных?

-Легко!

И Лиса стремительно зашагала в сторону дубовой рощицы; следом, как два телохранителя юной принцессы, шли взрослые. Но идти впереди в гордом одиночестве Алисе быстро наскучило и она, сделав разворот по дуге, присоединилась к старшим.

- А правда, что в аврорате есть метлы, способные разгоняться до двухсот миль в час?

- Доча, ты меня расстраиваешь...

- Это что, секретная информация?

- Нет, это глупый вопрос.

Алиса пнула сапогом сухой кусок драконьего помета и принялась рассуждать вслух.

- Скоростная метла - это круто, но если при высокой скорости у нее будут проблемы с совковостью и приемистостью, то в такой модели нет смысла. Особенно в условиях тесной городской застройки.

- Это раз! - Майк загнул палец.

- Хм, значит должно быть еще как минимум два... - задумчиво протянула Лиса и отправила в полет очередной кусок драконьих отбросов.

- Сам полет будет минимально комфортным, за счет сопротивления воздуха. Особенно, в сочетании с атмосферными осадками.

- Ну?! - явно болея за свою дочку, Логан загнул второй палец и выжидательно подготовил третий. - В конце концов, подумай о физиологии!

- А! Дышать будет нереально!

- Красава ты моя!

Как раз к этому моменту процессия достигла вольера с альпийцами.

- В данном загоне находятся две особи Альпийского карликового дракона. Самец и самка. Традиционно животным этого вида даются имена, являющиеся альпийскими топонимами. Самку, которую вы можете видеть на гнезде, - Алиса махнула в сторону навала камней, - зовут Матерхорн, самца - Монблан.

Но мы с папой, - сменив тон лектора на обычный, продолжила юная драконолог - дали им простые, домашние имена: Матрешка и Бланж.

Карликовость драконов была сугубо относительной. Животные, размером с белого медведя, темно-серого цвета, с массивными костными пластинами по хребту и длинным шипастым хвостом, производили внушительное впечатление. Приплюснутые морды, с орехового цвета глазами, были опушены рыжей шерстью, а у самца голову венчали четыре острых рога.

С появлением Алисы питомцы оживились. Самка, сидящая на кладке, позволила себе лишь приподнять морду, а вот самец, распахнув крылья, подошел вплотную к ограде и пыхнул в сторону людей огнем. Языки пламени достигли защитного купола и растеклись по его внутренней поверхности.

Ивор невольно отшатнулся и с новой волной нескрываемого удивления посмотрел на девочку.

- Как ты с ними справляешься?

- Легко! Сейчас покажу!

И, не успел аврор возразить, как Алиса уже открыла дверь в загон и шагнула внутрь, захватив по пути совковую лопату.

Бланж выпустил из ноздрей два облака дыма и подлетел к девочке. Лиса, ловко уклонившись от очередного огненного выхлопа, поднырнула дракону под шею и принялась чесать его мохнатые щеки. Питомец прикрыл глаза и замер, явно наслаждаясь моментом. Юная укротительница драконов с задором подмигнула Ивору. В этот момент Бланж решил потереться о Лису чешуйчатым плечом, за что незамедлительно получил лопатой между рогов.

- Ну, точно имбецил! Двадцатый раз выхватывает и никак не запомнит, за что! - авторитетно подвела черту малолетняя дрессировщица.

Вдоволь налюбовавшись альпийцами и профессионализмом Алисы, Майк заторопился.

- Доча, мы ушли. Не забудь отжать у мамы свою порцию шарлотки и передай, что я завтра завалюсь с ночевкой.

- Класс! Поиграем в данетки?

- Легко.

- Кстати, не забудь захватить у Люси две пинты противоожоговой мази, а то у малазийцев гон начался, точно будут прецеденты.

- Да, мой генерал, мазь будет захвачена! - шутливо отрапортовал Логан и направился в сторону административного корпуса.

На полпути Ивор не выдержал:
.
- Эта та самая Люся?

- Угу.

- И что, Ирина знает о вашей... ваших взаимоотношениях?

- Конечно. Я не скрываю своих связей. Так проще - врать не надо.

- И женщины с этим мирятся?

- Если хотят поддерживать со мной контакт, то непременно.

- Это невозможно!

- Но это так, - Майк лукаво подмигнул, - видимо, я им нравлюсь...

- Слушай, но мне всё-таки не понять, что ты рассмотрел в Ирине? Неужели все дело в ностальгии?

Целитель остановился.

- Запомни, а лучше запиши, любая женщина красива, если ее любят!

И Майк, без перехода, затянул тематический фрагмент из Гаудеамуса.

Vivant et mulieres
Tenerae, amabiles,
Bonae, laboriosae!**

- Мда, поёшь ты, действительно, так себе, хоть и от души! - рассмеялся Ивор.

Уже на подходе к камину, аврор решил прояснить еще один момент.

- Ну а сын, он чем увлекается?

- Лёлик? Он пока спит, жрет и орет. Ему два месяца, но он стопроцентный Логан!

- Что, так похож?

- Нет, но, как и отец, без ума от сисек!



голодное детство, лихие девяностые...* - вольность авторов, действия нашего фика происходят где-то в 2010-2011 годах, поэтому вполне логично, что в девяностые Майк был ребенком.


Vivant et mulieres
Tenerae, amabiles,
Bonae, laboriosae!** -

Да здравствуют и женщины,
Нежные, любящие,
Добрые, трудолюбивые!









Глава 22.

Джерт устало протёр глаза. К утру в кабинете стало прохладно, камин прогорел и теперь слабо помигивал редкими угольками. Собачье время. До рассвета было ещё далеко, но прямоугольник окна уже светлел на фоне тёмной кладки стены. Джерт мельком глянул на карту с серебристой сеткой координат: рассчитанные Бергом точки возможного проведения следующего обряда поблёскивали красным в предрассветных сумерках.

На изучение местности и подготовку следящих контуров ушло без малого две недели. Джерт гонял ребят нещадно, требуя идеальной работы: гостей спугнуть было никак нельзя. Места, пригодные для обряда, были изучены до мелочей, а все следы присутствия тщательно затёрты.

Один из маяков дрогнул и стал медленно разгораться, по кабинету, наращивая громкость, разлилась тревожная мелодия вызова.

Джерт машинально кинул взгляд на кельтский календарь. До Белтейна оставалось ещё полтора месяца.

Рано. Случайные гости?

Выверенная годами схема работала безотказно, через десять секунд бойцы из четвёрки Джерта в защитных мантиях стояли в кабинете начальника. Коридор перемещения дохнул в лицо холодом. Фар на грани слышимости пробормотал что-то о шляющихся, где попало, маглах.

Ночь встретила авроров мелким колючим дождём. Порывистый ветер бросал в лицо пригоршни капель и приносил голоса, гулким эхом отзывающиеся под высокими потолками полуразрушенной котельной.

Бойцы тут же рассредоточились, охватывая периметр. Антиаппарационный барьер сомкнулся с лёгким хлопком. Джерт подал знак оставаться на местах и приблизился к провалу окна.

Внутри горело несколько факелов, но высокие, в три этажа, своды терялись в сумраке подступающего утра. Посреди помещения стояли бетонные опоры для стальных котлов, стены кое-где темнели провалами входов в закопчённые комнатушки, по периметру зала сохранились перекрытия второго этажа, поддерживаемые бетонными колоннами. Жёлтые подрагивающие круги света ложились на вычищенный вручную пол, три человека в чёрных мантиях корпели над сложным рисунком. Кельтский круг с вписанными рунами занимал половину помещения. За полоской света стояли ещё двое: серые, из тонкого шёлка, маски скрывали лица, серебряная кайма подрагивала от дыхания.

Внутренний круг.

Невысокий коренастый мужчина внимательно следил за выводимыми подчинёнными линиями, иногда отрывисто корректируя, сопровождая каждое замечание резкими жестами. Порой он мельком оглядывался вокруг, но, не найдя ничего необычного, возвращался к работе. Второй же откровенно скучал, почти не глядя, подкидывая и ловя мелкий камешек левой рукой. Каждый раз, когда камень оказывался в ладони, по залу разносился цокающий звук: на руке Пожирателя красовался тяжёлый перстень. Обманчиво расслабленная поза, ленивые и, будто случайные, но выверенные до дюймов движения, выдавали в нём опасного и сильного противника.

Джерт жестами указал точки входа и основные цели. Фар оставался снаружи прикрывать отход, поддерживая следящий контур и антиаппарационный барьер.

Начальник ОБРа дал отсчёт.

Три невербальных сковывающих проклятья ворвались в зал одновременно с разных сторон. Но внутренний круг Лорда составляла элита. Родовой щит полусферой прикрыл пятерых, проглатывая атакующие серебристо-серые лучи. С сухим стуком на бетонный пол упал камень, оставляя серый росчерк на сложном рисунке. Время лопнуло и понеслось с удвоенной скоростью.

Пожиратели кинулись в разные стороны, скрываясь за кучами битого кирпича и рухнувшими плитами. Несколько заклятий выбили из стен каменную крошку. На плече Броука расползалось кровавое пятно.

— Из здания не выпускать! Фар, Стена! — гаркнул Джерт в переговорный кристалл.

Плетение заклятья impenetrabilis* требовало немалых сил и ювелирной точности. Ложась поверх антиаппарационного контура, оно окружало здание барьером, непроходимым для живых форм. Несмотря на холод, мантия на спине липла от пота. Обычно незаметный, поддерживаемый самым краешком сознания щит, сейчас мешал, как никогда. Фаррел выругался про себя и убрал личную защиту. До завершения плетения оставалась пара штрихов. Оранжевый луч парализующего срикошетил от проёма окна, выбив пару кирпичей. Аврор кинулся в сторону, но опоздал. Размокшая от весеннего дождя земля, приняв безвольное тело, сыто чавкнула; незаконченное заклятье бессильно рассыпалось разноцветными нитями.

Пожиратели, прикрывшись щитами, подбирались всё ближе к провалам окон; от антиаппарационного барьера их отделяла всего пара метров. Фаррел почему-то медлил. И Джерт сам взялся за плетение заклинания. Ивор шагнул наперерез летящиму в начальника проклятью; пойманное на щит, оно расползлось по полупрозрачной пелене пульсирующими щупальцами, отзываясь тупой болью во всём теле. Стена сомкнулась беззвучно, накрыв всех мощной волной магии.

Левша бросил взгляд на магический барьер, зло зашипев, сорвал маску - теперь в ней не было проку. Красивое лицо аристократа портил уродливый шрам на подбородке. Пока жив хоть один из авроров, из здания их не выпустят. От осознания полного провала в глазах Пожирателя вспыхнуло бешенство, пущенная в то же мгновение Авада расчертила пространство зелёной вспышкой. Осколки бетона больно врезались под рёбра, но Джерт и не думал жаловаться, тело сработало как часы, вложив в движение влево и вниз всё желание хозяина выжить. Пущенное в ускользающую жертву режущее разбилось об укрывшую аврора колонну, усыпав пол бетонной пылью. Лёгкие жгло огнём, но Джеллерт не дал себе отдышаться, поединок нужно было срочно заканчивать. С таким противником одновременно вести бой и поддерживать Стену, было чертовски сложно. Фаррел по-прежнему не отзывался. Шёпот произносимых заклятий прозвучал одновременно, разноцветные лучи столкнулись в воздухе, соединив палочки противников. Изумрудно-зелёный цвет Авады и охра ломающего кости проклятья переплелись, оттесняя друг друга. Но Джерту было не до наблюдений за метаморфозами цвета. Воздух вокруг противников подёрнулся маревом от жара столкнувшейся магии. Остро хотелось вдохнуть полной грудью, рука с зажатой палочкой разрывалась от боли, кожа на кисти покрывалась пузырями ожогов.

Пенброук, сражавшийся сразу против двоих, походил на медведя в окружении шавок из внешнего круга Риддла. Третий противник валялся уже трупом под стеной. Видя затруднения начальника, аврор прицельно послал одного из Пожирателей через весь зал. Тот, встретившись по пути с остатками опоры для огромных чугунных котлов, кулем свалился под ноги противнику Джерта. Левша отступил на шаг, и сорвавшееся с его палочки проклятье пролетело высоко над головой начальника, проделав дыру в кирпичной стене.

Ивор, тем временем, не спешил. Как будто отгородившись от всего остального боя, он спокойно и внимательно изучал противника, ожидая первый шаг. Обезоруживающее и сковывающее, которыми обменялись мужчины, были не в счёт. Движения пожирателя стали ещё более резкими и дёргаными, в то время как аврор, наоборот, словно перетекал, атакуя и уходя от удара. Аврор, казалось, забавлялся ситуацией, явно провоцируя противника. Пожиратель чуть резче, чем нужно, взмахнул палочкой и прошептал до боли знакомые Ивору слова.

Кто же ты у нас, интересно? Кузен?

Но родовая магия легко прощала хозяину и не такие промахи. На конце палочки прихвостня Риддла стремительно зарождался антрацитовый луч, усеянный изумрудными чёрточками, будто листиками тиса. Пожиратель замер, предвкушая победу. Ивор зло усмехнулся уголками губ. Рука с палочкой заученным в детстве жестом сотворила фамильный щит. Как расширились глаза родственничка, было видно даже под маской; он отступил назад, неловко поскальзываясь на битом крошеве. Дело довершил откат от разбившегося о щит заклинания, пожирателя впечатало в стену.

— Предатель! — сплёвывая кровь, прохрипел он — Ты, жалкий…

Ивор прервал эмоциональную речь Авадой.

Тело мешком упало на пол. Аврор быстро приблизился и заклятьем сорвал с трупа маску. Взгляд остекленевших жёлтых глаз невидяще уставился куда-то сквозь потолок, светлые, едва заметно пепельные волосы, остались тщательно уложены, несмотря на бой, тонкие губы замерли на середине фразы.

— Не удивительно, что ты меня не узнал, братишка, последний раз мы виделись, когда были ещё совсем детьми.

От созерцания трупа Ивора оторвал резкий крик начальника.

— Из здания! В простенки!

Выскочив в окно, Ивор долю секунды чувствовал нарастающую вибрацию. Аврору показалось, что Джеллерта выбросило из здания взрывом, но то, что начальник ловко ухватился за край стены и оказался рядом, доказывало обратное.

Джерт, почувствовав, что не может больше удерживать стену и вести бой, просто схлопнул заклятье, вложив в него львиную долю своей силы, чем вызвал мощный взрыв внутри здания.

— Ни фига себе Бомбарда, — крикнул восхищённый Броук, замерев в соседнем простенке.

Осколки бетона и кирпича посекли молодой лесок метрах в пяти вокруг. Пыль клубилась сплошной завесой, не желая оседать.

— Броук, найди Фаррела, — приказал начальник.

— А чего его искать? Тут он отдыхает! Я на нём, можно сказать, сижу, — ответил, весело гоготнув, аврор.

— Вот как, — ледяной тон начальника не обещал Фаррелу ничего хорошего

— Броук, следишь за периметром. Ивор, со мной — посмотрим, кто пережил представление.

Бетонная пыль, немного сбитая усилившимся дождём, покрывала рухнувшую внутрь здания крышу. Поисковое заклятье голубым маячком блуждало по завалу, выискивая выживших. Ивор шёл за начальником, молясь всем богам, чтобы тело братца надёжно похоронили под собой обломки бетона.

Однако судьба решила иначе. Труп почти не изменился, кроме того, что нижнюю часть тела отсекла упавшая ребром с восьми метров плита. Кинутое вскользь диагностирующее вспыхнуло изумрудным светом, указывая на способ убийства. Джерт отчётливо скрипнул зубами, но даже не взглянул на подчинённого. Поисковое мельком отметило двух скованных Броуком Пожирателей и разгорелось холодным белым светом над вставшими углом плитами.

— Пакуй! — приказал начальник, махнув рукой в сторону маячка.

Пожиратель был без сознания, хотя серьёзных повреждений не наблюдалось, сломанная рука и кровоточащая рана на груди не в счёт. Однако, цветом лица он мог посоревноваться с бетоном на свежих сколах — явный признак магического истощения. Кинув связку сковывающего и парализующего магию заклятий, Ив левитировал бесчувственные тела на выход.

Броук стоял над сослуживцем и философски почёсывал затылок. Заметив краем глаза начальника, он уже было поднял палочку. Но короткий приказ: «Не сметь» оставил заклятие отмены так и не произнесённым. Аврор пожал плечами и, наткнувшись на злобный взгляд напарника, сочувственно улыбнулся, левитируя его поближе к коридору перемещения.

Аврорат стоял на ушах. Несмотря на довольно ранний час, ищейки были на месте всем отделом. Начальник сыскного ведомства живо подлетел к процессии. Удивлённо зыркнув на неподвижно висящего в воздухе Фаррела, попытался уточнить у Джеллерта детали.

— Позже, — бросил аврор, — Ивор, размести гостей. Потом зайдёшь. Броук, этого ко мне, - взглянув на Фаррела, процедил Джерт.


Чен ненавидел слухи. Потому, только переступив порог аврората, уверенно направился к кабинету начальника: ему смену принимать, а тут такое. На сдержанный стук никто не откликнулся, начальник второй четвёрки приоткрыл дверь.

Фаррел стоял посреди кабинета и упорно смотрел в окно.

— … неудобно? — вкрадчивый тихий голос Джеллерта вызывал нервную дрожь. — А в сортир тебе ходить одному удобно? Может, мне тебе подержать, чтобы ты руки не занимал?

Чен отступил назад и аккуратно закрыл дверь.

Обойдёмся слухами.

Прозрачные снаружи стены камер сочились голубоватым светом защитных заклятий. Изнутри же - пустой каменный мешок; заключённый не видел ни двери, ни окна - только одинаковый, как под копирку, серый камень и полумрак без звуков и запахов.

Ивор пару минут стоял у стекла, наблюдая за Пожирателем из внутреннего круга. Мужчина приходил в себя мучительно медленно, но от аврора не скрылись пара едва уловимых движений – проверить, на месте ли артефакты.

Глупец, кто же тебе их оставит.

Снять родовые артефакты и остаться в живых непросто. Но Ивор знал пару секретов, и к приходу одержимых всё было уже сделано.

— Приятно с вами работать, молодой человек ,— с улыбкой отметил пожилой маг, подробно описывая артефакты, — сразу видно, не зря в училище штаны просиживали, жаль, что вы выбрали не наше направление…

На этот раз путь до кабинета начальника дался легко. Грела уверенность, что всё сделал правильно.

Джеллерт обернулся на звук открывающейся двери и внимательно посмотрел на подчинённого. Ивор, как всегда, двигался быстро, но плавно; спокойно встретил взгляд начальника, привычно сложил руки за спиной, считая пульс. Только что разожжённый камин весело потрескивал и плевался искрами.

— Кто? — после минутной паузы нарушил тишину Джерт.

— Брат, троюродный.

— В следующий раз работай чище. Свободен.


Зелье для восстановления магического потенциала имело премерзкий вкус, запив его флаконом общеукрепляющего — на кофе времени определённо не оставалось — Джеллерт пошёл в допросную. Двое ищеек замерли у двери, ожидая приказов. Мак Милан важно восседал в принесённом специально для него кресле, задумчиво поглаживая золотой перстень на пальце. Дик Лоренс, начальник ищеек, белоснежным платком вытирал руки. На столе стояла колба с определяющим зельем, капля крови обвиняемого медленно растворялась в нём, окрашивая жидкость в грязно-зелёный цвет.

— Veritaserum** действовать на него не будет ещё пару дней, — безразлично заключил Лоренс. Высокий, уже немолодой мужчина, всегда подчёркнуто вежливый и крайне терпеливый, он мог часами выслушивать подозреваемого, сочувствовать, понимать и даже жалеть почти искренне. Что, впрочем, не мешало ему в конце допроса легко вытягивать всю недостающую информацию с помощью разнообразных пыточных проклятий. Dura lex, sed lex***, любил повторять Дик подчинённым.

Пожиратель из внутреннего круга сидел на полу, мантия на груди покрылась коркой засохшей крови. Мужчина прижимался затылком к стене, наблюдая за происходящим из под полуопущенных век. Пряди тёмных волос полосками пересекали лоб, контрастируя с болезненно светлой кожей. Красивое лицо аристократа портил шрам — тонкая воспалённая линия от уголка рта до ямочки под подбородком, когда-то - глубокий порез от ритуального клинка или проклятья. Такие шрамы оставались на всю жизнь. Без фамильных артефактов и внешней подпитки магия возвращалась очень медленно, щедро черпая силы из жизненных резервов, и, если бы не отлично тренированное тело, вряд ли заключённый протянул так долго в сознании. Мужчина поднял взгляд, внимательно изучив начальника ОБРа, едва усмехнулся уголками губ: несмотря на зелья, на лице Джеллерта ясно были видны последствия изматывающего боя.

Начальник ищеек поставил два стула друг напротив друга и, заняв один из них, жестом предложил второй Пожирателю. Мужчина, опираясь на стену, начал медленно подниматься с пола. Лоренс взмахом руки остановил двух ищеек, решивших ускорить процесс. Опускаясь на указанное место, левша едва заметно поморщился, цепь от браслетов, сковывающих руки за спиной, глухо стукнула по лакированному дереву.

— Итак, у вас два пути: или ответить на наши вопросы, — Харвил выдержал театральную паузу, — или мы возьмём ответы сами.

— Не буду вам мешать, — в тон аврору ответил заключённый.

— Ваш выбор, — легко согласился начальник. — Три круга пыточного, — бросил Лоренс подчиненным.

Кровь из прокушенных губ щедро заливала ворот мантии. Мужчина лежал на полу, жадно хватая ртом воздух. Взгляд блуждал по камере, нигде не останавливаясь, серый камень был повсюду: стены, пол, потолок. Дополняли интерьер пара простых стульев с высокими спинками и деревянный, небрежно выкрашенный, стол. Заключённый тяжело перекатился на бок, стараясь не тревожить сломанную руку. Мак Милан, откинувшись на спинку кожаного кресла, живо о чём-то беседовал с начальником ищеек; Джеллерт замер в углу, непроницаемым взглядом следя за Пожирателем. Заключённый попытался сесть, но тело не слушалось. Ищейки вновь вскинули палочки, шепча пыточное проклятье. Мужчина резко дёрнулся, застонал и потерял сознание.


Для Семануэля Оруэла, главного легилимента аврората, рабочий день начинался ближе к обеду, с чашки ароматного чая с домашним молоком. Но сегодня привычный ритуал был нарушен вопиющим образом; Мак Милан связался с ним по каминной сети, выдернув легилимента прямо из постели. Оруэл едва успел одеться и пригладить жидкие волосы, прикрывая ненавистную лысину на макушке. Жена, попричитав для порядка, проводила до камина, смахнула пару пылинок с форменной тёмно-фиолетовой мантии, встав на цыпочки, чмокнула в заострённый подбородок и удалилась, явно довольная ранним отбытием мужа.

Пересекая наводнённый всяким сбродом холл, Оруэл зло поглядывал по сторонам. Будучи незаменимым специалистом, Семануэль легко позволял себе не спешить с выполнением приказов. И, пройдя холл, проигнорировал вход в тюремное крыло, поднявшись в свой кабинет. Расторопный домовик, увидев хозяина раньше времени, пискнул и живо принялся накрывать утренний чай на стеклянном столике. Оруэл остановил прислугу жестом.

— Доставишь к допросной через две минуты.

И, остановившись у роскошного дубового стола, небрежно пролистал свежую газету; кинутое через плечо заклинание заставило лёгкие шторы разлететься в стороны, наполняя комнату ровным утренним светом. Осветительные кристаллы под потолком померкли, тень Оруэла легла на стол, гротескно вытянувшись, отражая и без того высокую фигуру. Легилимент, не найдя ничего стоящего, оставил газету, и, поправив воротник мантии, покинул кабинет.

Тихое дребезжание чашки о поднос далеко разносилось по пустым коридором. Домовика била мелкая дрожь, ему никогда не приходилось бывать здесь, и атмосфера северного крыла приводила его в ужас. Появившемуся из-за поворота хозяину малыш обрадовался неимоверно. Легилимент, не глядя, взял с подноса фарфоровую, украшенную золотым узором, чашку и шагнул внутрь.

Каждое движение Оруэла подчёркивало его недовольство. Сдержанно кивнув Мак Милану, остальных присутствующих легилимент проигнорировал вовсе. Кинув невербальное evanesco**** на стол, Оруэл поставил туда чашку с чаем и важно опустился на стул.

Заключённый лежал на полу без сознания и не мог полюбоваться на вошедшего. Цепь, сковывающая руки, была снята за ненадобностью, а браслеты на запястьях едва светились, указывая на почти полное магическое истощение.

— Готовьте, — бросил легилимент ищейкам, отпивая из чашки, отставив мизинец.

Пожиратель глухо застонал, приходя в себя; картинка перед глазами плыла; ремни надёжно держали тело, не давая шевельнутся. Даже голова была плотно прижата к спинке стула. В такой фиксации магию не использовали, это могло мешать легилименту. Оруэл, в очередной раз сделав глоток чая, нетерпеливо поднял палочку.

— Legilimens.*****

Звук бьющегося фарфора наполнил допросную. Стук падающего тела начальника отдела ментальных читок аврората опоздал за ним лишь на секунду.

Impenetrabilis* — дословно: непроницаемый.
Veritaserum** — сыворотка правды, veritas - истина, правда (лат.), serum - сыворотка, водянистая жидкость (лат.).
Dura lex, sed lex*** — закон суров, но это закон.
Evanesco**** — исчезать, пропадать.
Legilimens***** — заклинание проникновения в сознание.



Глава 23.

Вагнер вышел из камина и окинул беглым оценивающим взглядом начальника ОБРа.

Дело, похоже, серьезное.

- Человечество в опасности?

- Оруэл умер. На допросе.

- Забавно. Освободилась ставочка?

- Я тебя не глумиться позвал! - с угрозой прошипел Джерт.

- А так хотелось! Не каждый же день...

Аврор с трудом подавил желание впечатать собеседника в стену.

- Слишком здоровый стал? Не беси меня... сегодня, - Джерт провел ладонью по волосам и заговорил спокойнее.- Оруэл погиб во время ментального контакта. Буквально через минуту после входа.

- Ловушка. Предсказуемый исход для самоуверенного мерзавца. Покажешь?

- Не хотелось бы. Исчерпался сегодня - дно видно. Да и смотреть там нечего: вошел, проработал с минуту и упал замертво.

- Кто наш расчудесный клиент?

- Пожиратель. Внутренний круг.

- Душевно. И сейчас ты хочешь, чтобы я повторил смертельный номер? А как же остальные штатники?

- Мак Милан не рискнет ими. Он вообще против дальнейших попыток легилименции.

- Так я здесь по твоей личной инициативе? Боюсь, текст Обета не предусматривает...

- Добро есть.

- Да? - Вагнер удивленно поднял брови.- Вот уж не думал, что генерал пойдет на это.

- Ему пришлось, - усмехнувшись, подвел черту Джерт. - Сможешь?
- Надо смотреть.

Аврор кивнул и распахнул дверь кабинета.

Дерек на мгновение задержался, что не укрылось от Джеллерта.

- Перевести клиента в другое место шеф наотрез отказался.

- Переживу.


Допросная располагалась в тупике северного крыла. Из соображений безопасности каминная связь там отсутствовала. А в само крыло вел единственный коридор из центрального холла, в котором царила привычная суета. Десять каминов беспрестанно извергали из всполохов пламени сотрудников и посетителей. За одинаковыми полукруглыми стойками располагались оперативный дежурный по аврорату, сотрудники отдела связи и перемещений и справочная служба. У последней топталась разношерстная очередь, а крашеная блондинка со злым лицом вяло переругивалась с одним из визитеров.

Немного в стороне, напротив рабочего места оперативного дежурного, возвышалось прозрачное цилиндрическое сооружение – аквариум, или обезьянник. Место предварительного заключения для всякого мелкого сброда: дебоширов, карманников, проституток.

Удобств в общей камере не было никаких, поэтому задержанные сидели и лежали вповалку на полу.

Дерек мазнул безразличным взглядом по этому Содому и завернул налево, в сумрак тюремного коридора.

Легко быть спокойным под семью блоками!

Первая мимолетная мысль была о груде тряпья. Но в следующий же миг стало ясно, что это человек. Пожиратель лежал на полу и пристально смотрел на вошедших. Кровь из глубокого пореза на лбу залила половину лица и запеклась; из разорванного правого рукава торчали желтыми клыками кости предплечья; пол вокруг весь в кровавых разводах.

Сопротивлялся. Судя по сведенному судорогой телу, пять или шесть подходов Круцио. До прихода легилимента. Знакомая схема. Остальное - плата за пережитый страх. Тут уже был не допрос - избиение. И, похоже, не все использовали магию. Мебель в допросной незамысловатая, но добротная. Сволочи! Не удивлюсь, если остановил всех Джерт. Судя по выражениям лиц присутствующих, так и было. А клиент еле держится. Рассматривает меня только для того, чтобы не потерять сознание.


Еще один. Специально вызвали. Но кто? Мантия черная, без нашивок, руки с сильными запястьями, но не как у бойцов. Да и держатель для палочки на поясе, как у простых граждан. Легилимент со стороны? Вряд ли. Слишком спокоен. Или ему неизвестна судьба первого? Глупо. Зельевар? Нет... опять же, не те руки... Не вырубаться! Терпи! Развязка - дело ближайших суток. Потом и отдохнешь. Больно! Как же больно, святые создатели!!! Держи глаза открытыми! Сам виноват, что не справился.

Дерек сделал несколько шагов вперед и обхватил руками спинку стула. Под ногами что-то звякнуло. Расколотая надвое фарфоровая чашечка лежала в луже пролитого чая.

Скоты! Утреннее чаепитие! Кресло! Почему еще билеты для зрителей не продают?

Вагнер полоснул взглядом по присутствующим. Начальник ищеек вздрогнул и, желая скрыть подкативший к горлу страх, дал команду своим бойцам. Те подхватили пленного и отработанным движением закинули его на стул. Пожиратель заскрипел зубами и потерял сознание. Авроров это не смутило, они ловко зафиксировали задержанного специальными ремнями на лбу, горле и груди.

Сомнительная гуманность для тех, кто не в состоянии самостоятельно сидеть.

Вагнер неосознанным жестом расслабил ворот мантии. Это движение не укрылось от Джеллерта - он встревоженно посмотрел легилименту в глаза.

Какой трепетный и чуткий сегодня Джерт! Аж интересно.

- Enervate!

Пожиратель закричал, забился, не понимая, кто он, и что происходит, пытаясь вырваться из удерживающих его ремней, но блуждающий взгляд постепенно стал осмысленным - он все вспомнил, стиснул зубы и принудил себя замолчать.

Достойный уважения противник. Еще в себя не пришел, а два блока смог накинуть фактически сразу. О! Уже три.

Пожиратель успел оценить свое новое положение в пространстве и теперь зло смотрел в глаза Вагнеру, логично полагая, что он и стал причиной рекогносцировки. Легилимент спокойно принял взгляд и, не оборачиваясь, распорядился:

- Релаксант и обезболивающее.

Ответом была тишина.

Вагнер успел перехватить тень усмешки на лице Пожирателя и обернулся к начальнику ищеек.

- Мистер Лоренс, я недостаточно внятно озвучил свою просьбу?

- Перебьется, - буркнул себе под нос аврор.

- Что, простите? - очень тихо переспросил легилимент и с кротким участием посмотрел на собеседника.

Тот явно чувствовал себя неловко, но старался при подчиненных не подавать вида.

- Инструкция не предусматривает применения к задержанным зелий, облегчающих их состояние.

- Раз Вы такой формалист, позвольте напомнить про пункт двадцать два, дробь шесть из Основного Свода. " Легилименту оказывать всестороннее и безусловное содействие..."

- Не вижу никакой коллизии. Если бы зелья предназначались Вам...

- Очень печально, что человек, занимающий ТАКУЮ должность, не видит элементарных причинно-следственных связей.

Джерт сделал предостерегающий жест, но Вагнер его проигнорировал.

- Как Вы думаете, мистер Лоренс, что может быть в голове у человека, который только усилием воли держит себя в этой действительности? Я не могу так работать.

- Оруэла это не смущало.

- Может, к нему и обратитесь?

- Дерек!

Джерт, ну что ты лезешь? Когда мне еще представиться возможность прилюдно раскатать главу ищеек? Дай насладиться моментом. А по ходу пьесы можно оценить удивление клиента. Тот весьма озадачен моей принадлежностью к касте легилиментов. И не надо так кривиться. Да, после того сеанса с агонизирующим товарищем, тебя уже не проведешь. Но Лоренс-то не в курсе.

- Кто из нас больше заинтересован в результате?

Глава следственного отдела сдался и махнул одному из своих людей. Тот выскользнул за дверь.

Мерлин, до чего же докатился аврорат? Привлекает штатского, явно профана. Ему мешает эмоциональный фон! Да меня сейчас расколоть проще простого, если бы не ловушки Господина, давно бы разделали под орех.

В допросной воцарилась тишина. Вагнер все так же стоял за спинкой стула и тоскливо смотрел куда-то над головой пленного.

Когда гонец вернулся, Лоренс перехватил зелье и с ехидной усмешкой выставил его на стол перед Пожирателем. Тот ответил долгим тяжелым взглядом.

Молодец, Лоренс! И формальность соблюл и себе не изменил. Знает, что после пяти подходов Круциатуса не то, что ко рту поднести, просто в руки взять флакон невозможно. Знает, правда, не из личного опыта. А жаль. Ну что, продолжим ломать шаблоны?

Вагнер подошел к пленному и раскупорил один из флаконов. По камере поплыл горьковатый аромат релаксанта.

Лоренс, стоявший с кислым видом, вдруг встрепенулся.

Ну, да, эврика! Сожалеешь, что сам до этого не додумался?

Пожиратель с неподдельным ужасом смотрел на зелье в руке легилимента.

Этого я не вынесу. Создатели, только бы быстрее все закончилось. Чтобы я не начал молить о пощаде. А я начну… Я видел, как это работает...


Вот. Еще один знает КАК, но тоже не из личного опыта. Выходит, методы по обе стороны баррикад до обидного однообразны. Но действенны, тут не поспоришь. Релаксант после Круцио и без анальгезии - тот еще праздник! А Джерт молодец. Все понял, на всякий случай подобрался, но в мизансцену не лезет, ждет. Ну что, драматическая пауза выдержана, можно продолжать.

Вагнер взял второй флакон. Начальник следственного отдела разочарованно выдохнул.

- Что-то не так, мистер Лоренс?- И, пока тот пытался придумать достойный ответ, продолжил, - собственно, дальнейшая помощь мне не нужна. Освободите помещение.

- Не было указаний, - зло отчеканил аврор.

- Пункт двадцать два, дробь шесть, - ласково напомнил легилимент.

- Дик, я за ними пригляжу, идите, - примирительным тоном заверил Лоренса Джерт.


Пленный ни секунды не колебался, принимать ли неожиданную поддержку в виде зелья. Пусть из рук врагов, но облегчение. Возможность отдохнуть, собраться с силами для достойной встречи судьбы. Ему даже стало немного жаль этого доброго, но глупого легилимента, который через пару минут последует за своим самоуверенным коллегой.

С легким хлопком появился эльф Мак Милана и, виновато улыбаясь, забрал кресло. Вагнер, погруженный в свои мысли, стоял рядом с задержанным, разглядывая разводы краски на столе. Джерт, до сих пор находившийся в углу у двери, нимало не смущаясь, сел на пол и, привалившись к стене, положил палочку рядом, у самой руки.

Повисшая пауза дала Вагнеру возможность сделать небольшой экскурс в сознание клиента. Нет, легилимент даже не пытался лезть за блоки. Просто посмотрел то, что ни от кого особо не прятали. Сиюминутные мысли, выводы, эмоции.

Флакон с релаксантом коснулся разбитых губ именно тогда, когда пленный вздохнул с облегчением. И тот не заподозрил ничего странного в такой точности действий. Когда зелье подействовало, Вагнер принялся расстегивать ремни. Джеллерту это не понравилось, но он разумно рассудил, что о любой провокации со стороны Пожирателя Дерек узнает первым и успеет среагировать.

- Джерт, будь добр, принеси влажное полотенце, у человека половины лица не видно.

- А, может, еще кофе с молоком? - вяло огрызнулся никуда не собирающийся аврор.

- Хм, а это идея... Работать мне, видимо, до вечера. Поэтому я не откажусь от чашки чая. А мистер Анкастер предпочитает кофе с лимоном.

Пожиратель резко вскинул голову.

Испугался. Теперь гадает, откуда я знаю его имя. И, что особо забавно, версию легилименции без палочки он откинул самой первой, как бред и средневековые байки. Ну, конечно! Если Лорд так не может, то куда уж мне, убогому... Решил, что я его просто узнал. Грешит на мою... кхм... породистую физиономию. Лестно быть причисленным к аристократии. Ну что ж, пока не буду развеивать туман заблуждений.

- Джерт, я серьезно. Можно нам по чашечке?

- Хватит паясничать!

- Оруэлу чай принесли, - с укором проговорил Вагнер и, якобы случайно, зацепил ногой фарфоровый черепок.

- И не думай, что я оставлю вас наедине!

- Зачем? У тебя на это эльф есть, а еще за дверьми два остолопа фонят. Уже всю женскую половину аврората обсудить успели. Мелисса, кстати, в Топ 10.

Джеллерт одним движением вскочил на ноги и распахнул дверь. Два бойца следственного отдела отшатнулись и выхватили палочки.

Несколько секунд начальник ОБРа пристально смотрел на молодых людей, потом сухим голосом произнес:

- Чайник чая и две...

- Три чашки и мокрое полотенце. И пусть господа караулят у противоположной стены коридора.


Я не могу лезть за блоки наугад. Но, о величине тролля можно судить по его следам. Скорей всего воспоминание о смерти Оруэла не лежит под блоком. Вот, с него и начнем.

- Слив в углу.

Пленный ошарашено посмотрел на Вагнера.

- Отлить можно в углу, - бесцветным голосом уточнил легилимент, погруженный в свои мысли.

Пожиратель, пошатываясь, встал и нетвердыми шагами пошел в указанном направлении. Джерт положил ладонь на палочку. Пленный долго барахтался в складках своей разорванной мантии, все больше раздражаясь.

Да, сложно добраться до цели, когда одна рука поломана, а еще сложнее поломать устои аристократического воспитания. Но пора уже смириться, мистер Анкастер, сегодня не ваш день. Да и мне не сильно везет пока. Никаких зацепок. Никаких намеков. Можно ли судить о величине тролля, если следов нет? И тролль ли это?

Боец принес поднос с чаем и полотенце. Настороженно огляделся по сторонам, явно не понимая постановки из театра абсурда: начальник ОБРа на полу, клиент облегчается в углу, а легилимент и вовсе с места не сходил. Так и стоит за спинкой своего стула. Джерт шикнул на особо любопытного и тот мигом исчез.

Вагнер взялся разливать чай.

Какие ловушки могут быть незаметны при тщательной проверке? Никакие. По крайней мере, я о таких не знаю... Плохо. Отвратительно. Мозголом без мозгов! Просто праздник какой-то! Только и годишься на то, чтобы читать, кому как чай подать! Джерт, за неимением кофе, предпочтет крепкий без молока и сахара, а вот клиент не откажется от дольки лимона.

Вагнер щипчиками ухватил дольку цитруса и замер.

Хм, а это идея! Ловушка без подсказок, не потому, что их нет, а потому, что они внутри! Как лимон между серебряными лапками щипцов. Ломаешь первый блок и все понятно, но уже поздно... Вот почему, очнувшись, клиент восстановил два блока сразу. Они в связке. Их нельзя возвести по отдельности. И вот почему Оруэл выглядел скорее удивленным, чем напуганным, когда взломал первый слой защиты. Это как скорпион, что живет в щели между двух стен: если сносить всё и сразу, то он так и останется внутри, а если пробить дыру... Неплохая рабочая идея, если учесть, что другой нет. Надо ломать оба блока сразу. Энергетически накладно, но вполне по силам. Особенно, если использовать визуальный контакт.

Вагнер доброжелательно подождал, пока Пожиратель выпьет свой чай, а потом тихо позвал.

- Джефри.

Пленный посмотрел легилименту в глаза и замер с искаженным лицом. Ментальный удар был подобен взрыву. Два блока разлетелись мгновенно, секундой позже рухнул и третий.

Признаю, не гуманно, зато быстро и экономно. А еще страшно. Настолько, что даже этот нетрусливый и вполне готовый к смерти человек застыл сейчас с выражением хтонического ужаса на непривыкшем к проявлению ярких эмоций лице.

Джерт подобрался в радостном понимании, что у Вагнера всё получилось и показания в думосбросе - вопрос нескольких минут, однако, Дерек все молчал и молчал, не разрывая визуальный контакт.

- Что-то не так?

- Слишком прост, - задумчиво проговорил Вагнер, отпуская, наконец, взгляд сэра Анкастера.

Тот бессильно уронил голову на стол.

- Еще ловушки?

-Наверняка. Том защитил внутренний круг максимально. Надо думать...

Легилимент погрузился в свои мысли, медленно поворачивая чашку на блюдце против часовой стрелки. Пленный справился с эмоциями и сейчас сидел с безучастным видом.

Пожирателя Вагнер остановил подножкой, точнее изменил траекторию его полета, и тот, пересчитав ребрами все стыки на каменном полу, закончил движение в трех дюймах от противоположной стены. Джерт мгновенно оказался рядом и обездвижил клиента.

-Он что, убиться хотел?

- Да. Решил, что удар головой об стену решит все насущные проблемы.

- Может, его, всё-таки, связать?

- Нет. Сэр Анкастер сейчас пересмотрит свои перспективы. И дергаться не будет.

Неужели, он способен читать без визуального контакта? Но как? Это же не более, чем сказка из детского сборника Бидля. Даже Лорд... Бред! Он просто делал вид, что не смотрит, а сам поймал моё первое движение и среагировал. Всё дело в отменной реакции.

Джерт ухватил клиента за грудки и отработанным движением швырнул того на стул.

Дерек поморщился и встал из-за стола.

- Сказки Бидля - вполне достоверный, хоть и стилизованный, источник.

Анкастер провел ладонью по измученному лицу и вдруг рассмеялся.

- Вы даже не представляете, насколько близки к мифическому герою!

- Вы ближе.

- На полшага.

Пленный удобнее устроился на стуле и налил в чашку еще чая. Рука его не дрожала. Он для себя всё решил и был рад роковой определенности.

Конец близок, и он будет достойным. Я не боюсь и не жалею. Вот только Марлен... и дети. Старшие переживут, они уже не мальчики, а малышка Юна... жаль, что я так мало был с ней рядом.

- Дерек, есть идеи?

- Больше ловушек не вижу, но наш горячо любимый клиент уже подводит итоги, а это значит, что ему известно чуть больше. Есть смысл посмотреть, что именно его так радует.

Джерт хотел что-то сказать, но лишь глубже вздохнул и коснулся браслета на запястье.

Пожиратель отставил чашку и поднял на легилимента полный спокойной уверенности взгляд. Дерек не заставил себя уговаривать и шагнул в распахнутое настежь сознание пленного.

В камере повисла глубокая тишина. Джерт напряженно вглядывался в лица визави и слышал, как часто и сильно стучит его сердце. Потянулись минуты ожидания. Рассеянный свет тюремных стен не давал теней, и Джеллерту показалось, что за столом сидит молодой Дерек, такой, каким аврор его увидел четверть века назад. Невозмутимый, предельно собранный и ироничный. Еще не сломленный.

Вдруг по лицу легилимента прошла тень.

Вот так. Только жизнь стала налаживаться и всё. Обидно.

- Джерт, похоже, я встрял.

- Что случилось? - вскочил на ноги аврор, понимая при этом, что ничем помочь не в силах.

- Ловушка не на входе, она на выходе. Изысканный капкан с не менее красивым названием. Зеркальные сады короля Эрлиха.

- Есть шанс выйти?

- Представь себе зал, в котором одна настоящая дверь и сотни ее отражений. И тысячи отражений ее отражений...

Джерт провёл рукой по волосам и заметался по камере.

- А если я кончу этого гада?

- Это будет легкий исход для нас обоих.

- ...! - выругался Джеллерт. - Чем я могу помочь?

Вагнер долго не отвечал, продолжая удерживать контакт с Пожирателем ничего не выражающим, отстраненным взглядом.

- Держи под рукой флакон с восстанавливающим... И... пожелай мне удачи.

- Ты сможешь, главное, не спеши...

Выход был. История знала как минимум двух легилиментов, что смогли выбраться из этой коварной ловушки. Вот только, та же история умалчивала о методах. А это значит, что нужно придумать свой вариант решения. До того, как силы иссякнут. Держать, пусть и визуальный, контакт сколь угодно долго я не могу. Часов шесть-семь. Если больше никуда не расходовать магию.

Итак, что мы имеем? Бесконечное множество однообразных воспоминаний, одно из которых истинное. Остальные - копии. Как найти исходник? Степень искажения? Предельно мала, я не смогу дифференцировать такие различия. Хотя, копии второго и более дальних порядков можно попытаться отсечь. А потом думать, что делать с оставшимися. Десятками? Сотнями? Не попробую, не узнаю...

Зелье, восстанавливающее магию, подлежало в аврорате строгой отчетности. И далеко не все категории служащих могли рассчитывать на подобную поддержку в случае истощения потенциала. Все ограничения объяснялись ценой компонентов. Фактически, только руководящий состав и бойцы ОБРа, пользовались подобной привилегией. И лишь в рамках штатных предписаний. Джерт сегодня после боя использовал свой лимит. Достать второй флакон с зельем возможно только через Мак Милана, если тот соизволит пойти на встречу. Но Джеллерт любую ситуацию любил держать под личным контролем и не зависеть от настроения начальства, именно поэтому в дальнем углу одного из ящиков рабочего стола всегда лежали флакон-другой про запас.

Домовик с поклоном передал Джеллерту принесенное зелье и исчез с легким хлопком. В допросной снова повисла тишина. Напряженная, натянутая как струна, и готовая так же легко, как струна, лопнуть. Аврор вглядывался в лицо легилимента, но не видел никаких эмоций. Стального цвета глаза смотрели сквозь Пожирателя с безразличностью каменного идола и не отпускали свою жертву.

Пленному явно стало хуже. Действие обезболивающего подходило к концу, лоб покрылся испариной, дыхание участилось, но провалиться в беспамятство или, хотя бы, изменить позу, пленный не мог - его держал взгляд легилимента.

Что поделаешь, у нас теперь общая судьба. По крайней мере, пока. Чего я добился за эти полтора часа? Сократил число вариантов с нескольких тысяч до тридцати. Звучит внушительно, но практически ничего не меняет. У меня нет возможности сделать ошибочный ход. Точнее, возможностей аж двадцать девять, вот только исход меня не устраивает. Как, КАК отсечь лишнее? Думай! Как там, у магловских психологов? Если ты не можешь изменить мир - измени своё отношение к происходящему. Посмотри под другим углом. Нестандартно. Даже нелогично. Я пытаюсь найти чистый источник среди отравленных. А что, если влить яд еще раз, и во все родники? Я пытался найти самое кристальное воспоминание, исключая копии с едва заметным шумом. А что, если шум намеренно добавить, исказить до предела?

Джерт, так и не восстановившийся полностью после поединка, не заметил, как провалился в сон. Два часа абсолютной тишины и неподвижности в допросной, помноженные на усталость, сделали свое дело. Аврор вначале просто прикрыл глаза, утомленный всепроникающим рассеянным светом, а потом поплыл в покачивающуюся темноту и отключился.

Везет же Джерту! Спит, как младенец, а тут версия за версией сыпется. Если ты не можешь изменить мир - измени... А если можешь? Исказить воспоминания? Вряд ли это даст результат. С шумом ничего не вышло. Заменить воспоминания? На какие? А если... трансфигурировать воспоминания в иллюзию материальных объектов? Звучит по-дурацки. Бессмысленная метаморфоза, но! Технически такое преобразование возможно. Тридцать материальных объектов вместо дубликатов локуса чужой памяти. Звучит обнадеживающе. Особенно, если создать вещественные образы, доступные мне для понимания. В чем я способен заметить малейший изъян? В глине! Легенда о тридцати кувшинах. Забавный заголовок для летописцев будущего. Осталось только выбраться...

Джерт всегда спал предельно чутко, независимо от степени усталости. Вот и сейчас, он проснулся на звук, которого раньше не было. Стонал пленный. Тихо и хрипло на каждом выдохе. Но в остальном ситуация не изменилась. Вагнер все так же безучастно смотрел сквозь задержанного и молчал. Аврор обложил себя последними ругательствами за преступную халатность и проверил хронометр. Ментальный контакт длился уже почти четыре часа.

- С добрым утром! - в бесцветном голосе легилимента всё-таки проскочила легкая ироническая нота.

- Ты как?

- Вот, выбираю себе кувшин.

- ЧТО?

-Не бери в голову... еще пару минут.

Джеллерту показалось, что он уловил тень улыбки на окаменевшем лице.

Неужели?

Облегчение накатило теплой волной, и Джерт сразу почувствовал, насколько вымотался сегодня; как напряжены, стиснуты стальными обручами, мышцы и нервы. Аврор встал и прошелся по камере, потягиваясь, разминая одеревеневшую спину и шею.

"Хорошо то, что хорошо кончается", - вспомнилась любимая мамина поговорка. Но в следующий миг Джерт понял, что мир рушится.
Он уже видел это сегодня! Полный немого удивления взгляд на абсолютно бесстрастном лице. Последний взгляд Оруэла...

Аврор подскочил к легилименту и схватил того за плечи.

-Дерек! Дерек!!!

Спустя вечность Вагнер одними губами прошептал:

- Просто праздник какой-то...

- Что случилось? Дерек! Что?

- Это не выход... это переход на другой уровень.

Так вот они какие, сады короля Эрлиха! А я думал, это просто красивая метафора…

Всюду, куда хватало глаз, раскинулась равнина. А на ней росли причудливые кристаллы разного цвета и величины. Красивые, будто цветы, только мёртвые. Строгая правильность форм, острые сколы и грани, но при этом в камнях перемешалась вся мыслимая палитра, все оттенки мира. Здесь были кристаллы мутные, подёрнутые белёсой дымкой; полупрозрачные, сияющие таинственной глубиной и чистые, как капля росы.

- Дерек?

- Мешаешь...

Джерт заставил себя вернуться на место у двери и в напряжении замер.

Где искать выход? Равнина плоская как стол. Может, посмотреть сверху? Дорого мне это станет, но надо пробовать сейчас, позже уже левитацию не потяну. Вот как? Полеты запрещены. Аппарация? Ну, хоть ходить здесь можно?

Вагнер сделал один, короткий шаг, потом еще один. Никакая сила его не удерживала.

Что ж, прогулка обещает быть приятной...


Хотя Джеллерт неотрывно следил за легилиментом, состояние пленного его тоже беспокоило. Зелья уже не действовали, а визуальный контакт не позволял ни пошевелиться, ни моргнуть, что явно причиняло Анкастеру большие мучения.

Выдержит? Лишь бы не решил помереть до завершения сеанса. Тогда Дереку конец...

Аврор согласился бы влить в клиента еще одну дозу обезболивающего, не из сострадания, а ради своего спокойствия, но использовать зелья в процессе ментального контакта было запрещено. Это знали все. И это сейчас больше всего волновало Джерта. Силы легилимента были на исходе. Флакон с восстанавливающим зельем под рукой, но толку в нем никакого. Пока легилимент не прервет сеанс. Замкнутый круг.


Прогулка перестала быть приятной довольно быстро. Глаза слепил отраженный от мириадов кристаллов свет, стопы вязли в мелкой разноцветной пыли. А больше всего удручала бесцельность движения и полное отсутствие идей. Даже безукоризненные и удивительные в своем разнообразии цветы больше не радовали глаз. К тому же Вагнера стало знобить. Явный признак магического истощения.

Ну? Думать сегодня будем? А то можешь выбрать себе кустик поэффектнее, прилечь и ждать развязки, глядя на небо сквозь грани самоцветов.


В этот самый миг что-то произошло. Пространство дрогнуло и стало меняться. Все каменные растения распались на отдельные кристаллы и потекли безбрежной рекой по равнине. От этого всеобъемлющего движения у Вагнера закружилась голова, и он упал на колени. Потоки самоцветов скользили мимо, обдирая кожу.

И снова, совершенно неожиданно, всё вокруг замерло. Долина во все стороны до самого горизонта была усеяна многоцветьем кристаллов.

Мечта гоблинов Гринготса! Только, при чем тут я?

Легилимент подобрал один, особо крупный кристалл темно-синего цвета, подкинул на ладони и лихим жестом от пояса запустил его вдаль.
Камень прочертил дугу, приземлился ярдах в тридцати, и тут же под ноги Вагнеру упал другой камень, невероятно похожий на первый.

Интересное дело...

Человек поднял еще один кристалл, на сей раз лимонного цвета, и запустил его в том же направлении. Самоцвет пролетел на пару ярдов дальше, и в тот же миг на разноцветный каменный ковер перед легилиментом упал точный двойник выброшенного камня.

Намечается закономерность... и это не может не радовать.

Когда рука потянулась за третьим, похожим на опал, камнем, мир снова пришел в движение. Осколки минералов тянулись вверх, наскакивая друг на друга, распускаясь пластинками лепестков, застывая разворотом листьев. Еще мгновенье, и равнина вновь пестрела окаменевшими цветами.

Наша песня без конца - начинай сначала. Интересно, это мое вмешательство спровоцировало или просто совпадение?

Вагнер нагнулся в поисках какого-нибудь осколка, но все кристаллы пошли на создание цветов. Тогда он попробовал отломить от ближайшего куста зеленый, в прожилках как у малахита, лист. Минерал поддался. У самого стебля по камню прошла трещина.

Продолжим наши опыты...

Джерт уже не мог спокойно сидеть и ждать развязки, он мерил шагами камеру, стараясь не упускать из вида Дерека. Шел шестой час читки. И, хотя внешне легилимент выглядел абсолютно спокойным, аврор не верил этому призрачному благополучию. Всё чаще он останавливался прямо напротив Вагнера и из-за плеча Анкастера всматривался в стального цвета глаза, боясь увидеть там янтарный отблеск.

Ну что ж, время разбрасывать камни закончилось. Кроме того, что зеркальные сады отзеркаливают мои действия, я ничего не узнал. В чем заключается выход? Попытаться разбить невидимое зеркало? Ну что ж, я теперь мало что теряю... Хотя это совсем плоско и некрасиво. Если у задачки будет такая разгадка... Тоска-печаль.

Вагнер поднял палочку и резанул ей воздух. Мощная волна покатилась по долине, подминая под себя каменные цветы, ломая и разбрасывая кристаллы. Полоса разрушения ушла за горизонт и вернулась с другой стороны. Когда стих грохот дробящихся камней, человек оглядел равнину, пошатнулся и упал.

Просто праздник какой-то!


Вагнер лежал в мягкой цветной пыли и смотрел сквозь минеральные ветви на невзрачное, белесое небо.

Пора поговорить с Джертом.

Аврор, меряя шагами камеру, как будто налетел на невидимую стену. Глаза легилимента изменили цвет: словно на дно оловянного котла плеснули липового меда.

Всё.

- Джерт, - голос прозвучал неожиданно и хрипло. - Рассказать тебе сказку про одного амбициозного злодея и его подельников?

Джеллерт сглотнул подступивший к горлу ком.

- Говори.

- Обряд с годовым циклом. Завершится на Самайн. Том в подробности не вдавался, но как-то проговорился относительно названия. Наследник скарабея. Явно древнеегипетская муть - уточнишь у экспертов.

Легилимент и не пытался больше подняться, он лежал на боку, рассказывал Джерту основные моменты и смотрел на куст с большими черными цветами прямо перед собой.

Довольно вульгарно, но, можно сказать, соответствует случаю.

-... сущность на данный момент бессильна и безвольна, однако, Том очень трепетно относится к ней. Внешний круг вообще не в курсе, просто выполняют черную работу...

И вот куда девать мои эстетические чувства? Я, конечно, не Оскар Уайльд, но эти цветы меня явно бесят.*

-... внутренний круг состоит из семи человек. Точнее, теперь уже из пяти с половиной. Погибшего толстяка звали...

Маслянисто-черные лепестки похожего на антрацит минерала отражали действительность почти без искажений. Вагнер четко видел свое лицо в гранях кристаллов, с нескольких ракурсов.

Зеркальные сады... А что, если?

- Прервемся, надо кое-что проверить...

Могу ли я сотворить свое зеркало? И да, и нет. Магия почти ушла... разве только забрать остатки у клиента? Паразитизм. И велика вероятность, что дружище помрет, не сверившись с моими на него планами, но не рискнуть будет глупо.

Зеркальный диск, парящий в небе, удалось сотворить с первого раза, но вот разглядеть то, что в нем отражается, Вагнеру оказалось не по силам. Перед глазами всё плыло и шаталось.

Интересно, если немного подождать, это пройдет, или попробовать выжать из сэра Анкастера еще чуть-чуть на десерт?

Джерт не находил себе места. Признаки тотального магического истощения были у обоих. И, хотя сквозь янтарь еще слегка просвечивал природный цвет глаз, было ясно, что до смерти всего один шаг.

Зачем я всё это затеял? Зачем рискнул? И почему Дерек так легко согласился? Понятное дело - Обет, но ведь он даже не задумался. Просто кивнул и пошел. Так ли мне нужны были эти сведения... такой ценой?

Анкастер, аристократическая твоя душонка, не вздумай сейчас сдохнуть! Мне всего проползти ярдов семьдесят осталось...

Визуальный контакт оборвался внезапно и до дрожи в ногах просто. Кошмарно в своей будничности. Пожиратель с глухим стуком ткнулся головой в стол, да так и замер, а легилимент перевесился через подлокотник и тяжестью своего тела опрокинул стул. Джерт, вопреки своей прекрасной реакции, не шелохнулся. Поздно. Дерек уже заплатил свою цену.

Первая оцепеневшая мысль, появившаяся в голове Джеллетра, была иррациональной, он понимал это, но избавиться от нее никак не мог.

Ему же так неудобно...

Легилимент лежал лицом вниз, нелепо подломив под себя правую руку и вывернув ноги пятками наружу.

Джерт, не сходи с ума! Это уже просто тело. Тебе ли не знать.

И, всё-таки, аврор не совладал с собой и, взяв Вагнера за плечо, бережно перевернул на спину. Бескровное лицо с безнадежно опущенными веками казалось бесконечно уставшим. Руки раскатились с безволием тряпичной куклы.

Джерта начала бить крупная дрожь.

Он, понимая, что теряет над собой контроль, провел неверной ладонью по волосам и принялся ходить по камере.

Дверь в допросную приоткрылась, но начальник ОБРа зло, с надрывом, прокричал: " Не входить!" Выхватил палочку и запечатал дверь заклинанием. Это помогло прийти в себя.

Оплакивать потом будешь. Сейчас нужно обдумать разговор с Мак Миланом. У него будет, что тебе сказать по поводу смерти задержанного.

Джерт кинул испепеляющий взгляд в сторону Анкастера. Тот почти сполз под стол и выглядел как перебравший на празднике гость.

Тарелки с паштетом не хватает. Так бы и впечатал в нее мордой! Сто двадцать раз!!!

Аврор подошел к трупу и, взяв его за волосы, откинул на спинку стула.
Из приоткрытого рта послышался хрип.

ЧТО? Он не может быть жив, если Дерек...

В то же мгновение Джерт упал на колени рядом с Вагнером и деревянными пальцами приподнял ему веко. Зрачок вяло среагировал на свет.

Святые создатели!

Аврор метнулся за флаконом.

Держись!

Разжал бесцветные губы и влил половину дозы.

Ну, глотай! Глотай же!

Провел рукой по шее, заставляя сглотнуть. Влил оставшееся зелье.

- Живи! Пожалуйста, живи!

Потянулись минуты ожидания и ужаса. Джерт стянул с себя форменную мантию, свернул и подложил легилименту под голову.

Какой же, всё-таки, идиот придумал сделать мантии бордового цвета? Как будто в нашей работе мало крови...

Джеллерт вновь проверил реакцию зрачков на свет. Она стала более явной.

Мерлин, неужели успел!!!

Аврор опять вскочил и принялся мерить шагами допросную. Ожидание жгло каленым железом.

Лишь бы успел! Лишь бы успел!

Как наговор твердил про себя Джерт, мечась затравленным зверем по камере.

- Успел... И прекрати мельтешить - голова болит.




Я, конечно, не Оскар Уайльд, но эти цветы меня явно бесят.*- Оскар Уайльд умирал в номере дешевой гостиницы с безвкусными обоями в цветочек. После слов: «Убийственная расцветка! Одному из нас придется отсюда уйти» - он ушел.




Глава 24.

Парк вокруг небольшого поместья кутался в предрассветные сумерки, из темноты медленно выступали силуэты могучих дубов. В глубине громко чирикнула синица, помолчала, прислушиваясь. Одна за другой, ей стали отвечать другие птицы, и воздух наполнился весёлым гомоном. Человек, тяжело опиравшийся на каменные перила балкона, сильнее сжал мрамор тонкими длинными пальцами и поднял голову. Он ненавидел сырость и дождь, будучи маленьким ребёнком, часами наблюдал за каплями, набухающими на стекле, заставлял себя чертить пальцем мокрые дорожки на грязном окне. Злость на ненавистную погоду не давала провалиться в болото отчаяния и безразличия. Вот и сейчас - туман мелкими каплями оседал на листьях плюща, прогибавшимися под тяжестью воды. Растение вилось по стенам двухэтажного поместья, надёжно укрытого от посторонних десятком охранных заклинаний. На защите здесь не экономили. Слишком многие хотели помешать планам Тёмного Лорда, и сегодняшнее утро - яркое тому подтверждение.

Сразу две фигуры сбиты с доски, и не слабые, надо заметить, фигуры - Внутренний круг.

У крыльца послышались хлопки аппарации и приглушённые голоса — нужно идти внутрь.

Комната для собраний находилась в единственной в поместье башне и была заставлена разнообразными диванами и креслами. Огромный камин жарко пылал, служа источником тепла. Свет же давали неподвижно повисшие под потолком сферы, заливая комнату ярким желтоватым свечением. Вошедшие, повинуясь кивку, рассаживались по местам. Маски здесь были лишними, во Внутреннем круге все хорошо знали друг друга. Ближнее к огню кресло занимал сам Лорд, на утончённом лице повелителя привычно застыло выражение превосходства и лёгкой скуки. Хотя ближайшие соратники не обольщались, прекрасно чувствуя обуревающее господина недовольство. Хрупкую фигуру мужчины с лихвой компенсировал взгляд бледно-зелёных глаз: он резал как нож, будто препарируя каждого, кого касался.

Взгляд повелителя задержался на пустующем кресле у двери.

Мистер Редвальд, одна из так не кстати потерянных сегодня фигур. Мнительный, осторожный слуга, его было легко узнать под любой маской. Выдавали резкие, будто рваные, движения и непрерывно бегающий взгляд. Его осторожность порой граничила с трусостью, он никогда не лез в заведомо проигрышное дело, шёл на риск только в крайнем случае. Этот маленький недостаток с лихвой окупало отличное знание тёмных обрядов и давно забытых языков. Но главное достоинство — родословная.

Древний, очень сильный род пока сохранял нейтралитет, высокомерно делая вид, что им глубоко плевать на всё происходящее. Роквуд Редвальд был лишь отпрыском боковой ветки, но через него Лорд рассчитывал добраться до старшего сына главы. Молодому амбициозному аристократу Повелитель знал, что предложить…

Теперь придётся зайти с другой стороны. Обидная потеря, но вполне закономерная.

Другое дело, Джефри. Отличный боец, пожалуй, лучший из его слуг. Приятный собеседник: Анкастера отличал острый ум и молниеносная реакция. Азартный игрок, он был жестоким и опасным противником. И при этом - нежным, даже сентиментальным отцом. Двое уже взрослых сыновей и дочь всегда могли рассчитывать на его поддержку и защиту. Семья была слабым местом Джефри. Впрочем, об этом никто, кроме Повелителя, не догадывался, во время светских бесед и обсуждений Анкастер предпочитал оставаться в тени. Кстати, сыновья могут стать неплохой заменой отца, месть - отличный повод принять метку.

Но главное — провал подготовки места к будущему обряду! Время и запасные варианты ещё, конечно, есть, но как же всё это не кстати!

— Как так вышло, что жалкая четвёрка авроров смогла уничтожить двух человек из моего ближайшего круга? — Лорд обвёл собравшихся ледяным взглядом, тень за спиной повелителя слегка качнулась и подплыла поближе к хозяину. Пока это просто дух, лишённый всякой силы. Пока…

— С ними был начальник ОБРа, — с лёгким поклоном ответил Кевин. Всегда сдержанный, незаметный. К нему мало кто относился серьёзно. Между тем, именно он доносил Повелителю о маленьких слабостях его слуг. Не то, чтобы Лорд в этом нуждался, но иногда сведения оказывались крайне полезны - особенно всё, что касалось Внешнего круга.

— И ты считаешь это достаточной причиной? — угрожающе прошипел Повелитель.

— Кто он?

— Джеллерт Брайан, — развалившись в кресле, ответил Джозеф Вейн.

Вейны гордятся очень древним родом, умеющим подстроиться под любую власть, получить выгоду из любой ситуации. Джозеф — глава рода, умный, расчётливый, его семья частенько захаживала на чай к министру; полезная фигура. Вот только к его преданности есть много вопросов, для мистера Вейна это слово - пустой звук. В войне он, несомненно, окажется на стороне победителя, кем бы тот ни был. Им движут совсем не идеалы, только выгода.

— Я хочу знать об этом авроре всё. Слабые места и болевые точки. Мне нужен этот человек В СОЮЗНИКАХ, — медленно, выделяя каждое слово, проговорил Повелитель.

— Моё недолгое с ним общение было более чем ярким. Он идеалист, упрям как баран, кичится подготовкой сотрудников отдела, особенно своей четвёрки. Работает за идею, удивительно, как, с такой позицией, он вообще попал на должность начальника ОБРа. Из чистокровной семьи, но блюсти традиции рода явно не входит в его планы. Тем более, на нем этот род и грозит прерваться, — Вейн выдержал многозначительную паузу. — Такого проще убить, чем купить.

— Мне, мистер Вейн, нужна страна, а не кладбище, — задумчиво протянул Лорд. - У всего есть СВОЯ ЦЕНА, главное - правильно подобрать валюту.

— О завидных холостяках ходит много сплетен, — медовым голосом пропела замершая в кресле по правую руку от Лорда красавица. Длинные ресницы и по-детски наивный взгляд голубых глаз могли очаровать любого. Довершала дело роскошная фигура, выгодно подчёркнутая бирюзовым платьем.

— Хочешь? Займись им, Бет, — ответил Лорд, легко коснувшись рукой нежной щеки женщины. — Как там, кстати, твой племянник, Джозеф? Эгберт, кажется? Пора его ввести во Внешний круг.

— Как скажете, Повелитель, — на лице мистера Вейна не дрогнул ни один мускул.

— Сейчас к нам зайдёт гость, — сказал Лорд, шепнув что-то домовику, который мгновенно исчез. На лицах присутствующих появились лёгкие серебристые маски.


В большом, богато убранном зале собрался весь Внешний круг. Домовик появился бесшумно перед одним из гостей, низко поклонившись, пропищал, что Повелитель ожидает и предложил следовать за ним. Мужчина опустил бокал с недопитым вином на изящный столик, тягучая жидкость оставила бордовую дорожку на внутренней стороне хрусталя. Приглашённый расправил плечи и, бросив быстрый высокомерный взгляд на толпу, вышел следом за слугой. Зал тотчас наполнился завистливым шёпотом — аудиенции у Повелителя случалось удостоиться лишь единицам.

Домовик исчез так же внезапно, как и появился. Дубовые двухстворчатые двери в башню манили к себе: за ними собирался Внутренний круг, ближайшие соратники Лорда - попасть в элиту мечтал любой. Гость на секунду задержался, поправляя воротник мантии, и толкнул тяжёлую створку.

Комната была большая и хорошо освещённая, камин дышал жаром. На подлокотнике кресла Повелителя сидела белокурая женщина, ласково перебирая волосы Лорда изящными пальцами. Мужчина явно наслаждался, прикрыв глаза. Вошедший за глубоким поклоном постарался скрыть неловкость. Впрочем, когда он выпрямился, красотка уже упорхнула на своё место, а все разговоры присутствующих стихли. Пять пар глаз устремились на приглашённого.

— Аврорат празднует успешное дело? — не открывая глаз, спросил Повелитель.

Мужчина стушевался: он успел заскочить на работу лишь мельком, и о ночном деле знал немного. Гость на мгновение испугался, судорожно соображая, что ответить, а когда вновь поднял взгляд, в голову ворвалась ледяная волна чужой воли. Он скорее угадал, чем услышал, произнесённое заклинание, подкреплённое взмахом тонкой светло-коричневой палочки:

— Legilimens.

Очнулся мужчина уже на ковре - с Внешним кругом Лорд не церемонился. С трудом поднимаясь на ноги, гость наткнулся на благосклонный взгляд Повелителя.

— Присядьте, я доволен Вами, — сотворённое Господином кресло, хоть и уступало в своём шике остальному убранству комнаты, но было выдержано в том же стиле.

— Вы подтвердили свою преданность, пока, правда, только в мыслях, — сдержанная улыбка Повелителя убеждала лучше слов. — Но я дам вам возможность проявить своё рвение на деле. Вы в курсе, что сегодня в аврорат были доставлены три человека, взятые на месте преступления. Так вот, к Вам у меня будет просьба относительно них, — театральная пауза затягивалась.

— Как прикажете, мой господин, — голос после обморока немного дрожал.

— Меня интересует возможность вытащить одного из них. Некоего мистера Анкастера.

Мужчина почувствовал пробежавший по спине холодок.

Вытащить заключённого из северного крыла аврората? Снять сигнальные заклятия и протащить через несколько защитных контуров? До холла он его, возможно, и доведёт, но дальше?

— Это будет несколько сложно, мой Лорд, — с трудом справляясь с паникой, промямлил аврор.

— Конкретнее!

— При всём уважении, это невозможно, мой Повелитель. В аврорате три ступени защиты и слишком много вероятных свидетелей…

Лорд вскинул руку, прерывая гостя.

— Печально терять лучших. Ответственности за провал никто не отменял. Однако, мы сделаем для мистера Анкастера всё, что в наших силах.

Лорд едва уловимо кивнул кому-то из Внутреннего круга. К гостю приблизился невысокий мужчина и протянул пузырёк с прозрачной, едва фиолетовой, жидкостью.

— Отдадите мистеру Анкастеру, лично в руки, — низкий, с хрипотцой, голос звучал властно.

— Остальные двое меня не волнуют, но они не должны дожить до завтрашнего утра, — уточнил Лорд. — Есть вопросы?

— Как должны умереть эти двое?

— Быстро. Жду вас завтра с хорошими новостями, и тогда мы сможем поговорить о вашей награде. Идите, — теряя интерес к гостю, закончил Лорд.

— Благодарю вас, Господин, — голос визитёра теперь звучал куда увереннее.

Покидая комнату, мужчина был преисполнен энтузиазма, глаза светились азартом. Шанс заслужить себе место во Внутреннем круге выпадал не многим.

Когда за гостем закрылась дверь, маски с лёгким шелестом исчезли с лиц.


По коридору тюремного крыла шёл человек. После простора общего холла неширокие переходы без единого окна неприятно давили на плечи. Чем сильнее мужчина углублялся в Северное крыло, тем торопливее становился шаг. Руки, спрятанные в карманах мантии, противно потели, гладкое дерево незнакомой палочки чуть скользило в ладони. Вынужденная предосторожность - мало ли кто полезет проверять это дело.

Нужная камера нашлась быстро, прозрачные снаружи стены слабо светились. Понаблюдав пару секунд и убедившись, что груда тряпья у дальней стены, которая, судя по всему, и являла собой мистера Анкастера, не в состоянии выкинуть ему какой-нибудь неожиданный сюрприз, гость поднял палочку. Хитрая связка отпирающих и маскирующих заклятий давала возможность сохранить инкогнито, подчищая следы визита. Дверь отворилась, а сигнальные чары послушно рассыпались, опознав вошедшего. Визитёр имел допуск. Мужчина быстро оглянулся и, облизав пересохшие губы, шагнул внутрь.

Тьма перед глазами неохотно расползалась на безобразные кляксы, а в прорехи неудержимо просачивалась, оттесняя черноту, знакомая унылая картина.

Противно...

Джефри передумал открывать глаза. Ничего нового. Хотя… тишины не было.

Снова допрос?

Мужчина застонал про себя… или вслух?

Что им ещё от него нужно, всех ведь уже сдал! Чёртов легилимент!

Анкастер прислушался.

Сбивчивое дыхание, шорох мантии, лёгкое шарканье подошв, будто человек нетерпеливо переминался с ноги на ногу. Всё это заключённый отметил по привычке: жалкий субъект. Неожиданно стало смешно.

А сам-то? Почти сквиб, с вывернутыми наизнанку мозгами. Ели жив, а вдолбленная годами аристократическая спесь никуда не делась. Нет, этот на допрос не потащит. Похоже, просто курьер с прощальным подарком от Господина. Придётся открывать глаза.

Пленник слабо зашевелился, издавая приглушённый стон. Прикасаться к нему совершенно не хотелось. Аврор уже было вытащил палочку, чтобы заклинанием заставить выпить принесённое зелье, но в этот момент заключённый поднял на него вполне осмысленный взгляд.

И за один удар сердца гость преобразился до неузнаваемости, исчезли суетливые движения, страх и раздражение скрылись за маской глубокого безразличия. Анкастер удивлённо моргнул — преображение было таким искусным и стремительным, что, очнись он на четверть минуты позже, и маска абсолютного спокойствия на лице визитёра смогла бы легко его обмануть. Настоящее положение вещей, пожалуй, выдавала лишь быстро бьющаяся жилка на шее. Перед Пожирателем стоял невысокий человек в серой мантии. Вся внешность гостя была обыденно типичной. Вот только искусно подделанные эмоции на лице никак не вписывались в образ.

— Мистер Анкастер, это для вас, — в руках гостя блеснул хрустальный пузырёк с бледно-фиолетовой жидкостью.

Джефри попытался скрыть гримасу облегчения за кривой ухмылкой. Он давно не питал иллюзий на свой счёт, и это был самый простой и безболезненный выход.

Судя по всему, печальные вести ещё не прибыли, а то ждал бы меня, пожалуй, не этот флакон… Черт, как же руки дрожат!

Чтобы не выронить драгоценный сосуд из потерявших всякую чувствительность пальцев, понадобилось почти запредельное усилие воли. Едва ощутимо кольнуло сожаление. Захотелось передать пару слов родным. Но, взглянув на гостя и уловив едва заметное глубоко запрятанное злорадство, Анкастер откинул эту мысль.

Гость размашисто и плавно достал из кармана часы на длинной серебряной цепочке, и, с лёгким щелчком откинув крышку, демонстративно взглянул на циферблат.

— Решили проводить в последний путь? Или засечь время смерти? — почти не шевеля губами, спросил заключённый. Ухмылка на порядком искалеченном лице Анкастера походила на оскал. — Вы свою работу выполнили. Можете идти.

— Я предпочту убедиться… — прошипел гость, немного подавшись вперёд.

— Значит, сделаешь это с той стороны стены, — безапелляционно перебил собеседника Джефри.

Анкастер сейчас больше всего походил на загнанного в угол, хоть и порядком израненного, но опасного зверя. Вряд ли он мог серьёзно навредить гостю. Но, с другой стороны, ему достаточно просто поднять шум.

Аврор резко развернулся и демонстративно покинул камеру. Серый камень на месте дверного проёма сомкнулся, не оставляя стыков, вновь навалилась уже ставшая привычной тишина. Анкастер внимательно посмотрел на хрустальный флакон: жидкость, согретая теплом рук, медленно вращалась, приковывая к себе взгляд.

А гость, замерев у прозрачной стены, следил за заключённым, нервно покусывая губы.

Пауза затянулась всего на пару секунд. Анкастер улыбнулся своим мыслям и, открыв пузырёк, отсалютовал им скрывшемуся за стеной курьеру, а после резко опрокинул в себя всё содержимое.

Сердце отсчитало последний удар и замерло.

«Сладкий…» — мелькнула нелепая мысль.




Глава 25.

Джерт думал, что стоит его голове коснуться подушки, и он уснет беспробудным сном. Таким долгим и выматывающим был рабочий день. День! Формальное понятие. Когда аврор открыл дверь своего коттеджа, подходили к концу вторые сутки его бодрствования. Но отдых оказался настолько недостижим, насколько желаем. Джерт крутился, пытаясь найти удобное положение для уставшего тела, боролся с одеялом, утыкался лбом в подушку, но сон не шел. В голове толкались, как дамочки на распродаже, мысли. Такие же яркие, шумные и абсолютно бестолковые. Сердце бухало где-то почти в горле, иногда соскакивая с ритма.

Сам виноват! Нечего было кофе стимулятором запивать. Хотя, легко обвинять себя в недальновидности постфактум... Не было другого выбора...

Джеллерт закупорил последний флакон с воспоминаниями Анкастера и оценивающе посмотрел на легилимента.

- Дерек, идти можешь?

- Могу, но не вижу смысла.

- Соскучился по родным стенам... – начал, было, Джерт и тут догадался, в чем дело. - Не переживай, обезьянник я разгоню к мантикорам драным, да и вообще, из холла всех уберу.

- Тогда, о, всемогущий, наложи на меня Oblivate!

Джеллерт понял, какую глупость сморозил.

Легко выгнать весь сброд из обезьянника, но что делать с воспоминаниями? Закрыться Вагнер сейчас не в силах, выходит, ночевать ему придется здесь, в тюремном крыле.

- Соломки принесешь или на полу, по классике?

Аврор хмыкнул и достал, было, палочку, чтобы трансфигурировать стол в койку, но передумал.

Силы нужно беречь. Это Вагнер своё отработал, а я еще нет...

Боец метнулся выполнять указание начальника ОБРа и через пару минут втащил в дверной проем бугристый серый матрас и коричневое, грубой шерсти, одеяло.

Легилимент жестом указал под стену слева от двери и, совершенно не смущаясь, улегся, натягивая колючее одеяло на голову.
Матрас, набитый водорослями, заскрипел под человеческим весом.

Теплый еще, явно из-под кого-то выдернули... Хоть в этом у меня есть блат.

- Мой тебе совет, - не раскрываясь, проговорил Вагнер,- закрой дверь на ключ и запечатай магией. При свидетелях.

- Это еще зачем?

- Не хочу быть пророком, но завтра ты будешь благодарить меня за дальновидность. Хотя, вряд ли...

Легилимент поплотнее закутался в одеяло, дав понять, что аудиенция окончена.

Джерт уже шагнул за порог, но потом остановился и, прежде чем закрыть дверь, взмахом палочки почти полностью погасил свет в допросной.

О, создатели! Хорошо-то как!

Вагнер стащил с лица жесткую как проволока ткань и лег поудобнее. За дверью кто-то из сотрудников произносил формулу сопричастности.


Джерт встал и накинул халат. Символ уюта и домашнего очага, по версии Мелиссы. До недавних пор Джеллерт и предположить не мог, что найдет в своем гардеробе место для столь непохожей на него самого вещи. Сын своего отца, Брайан вел себя в точности так, как и Джеллерт-старший, у которого вообще не было так называемой одежды для дома.

Янус Джеллерт всегда выходил к завтраку в безукоризненно сидящем деловом костюме, а верхом непринужденности считал идеально отутюженную сорочку, обязательно белую, с расстегнутым воротом. Возможно, поэтому поездка на побережье, когда Аюшке было около восьми, стала для мальчика настоящим потрясением. Мистер Джеллерт тогда уже занимал должность начальника путей сообщения и был постоянно занят. Одному Мерлину известно, каким образом Янус Джеллерт смог выкроить эти десять дней для отдыха с семьей. Именно на океанском берегу сын впервые увидел своего отца без привычной одежды и впал в ступор при виде рваного красного шрама, перечеркнувшего отцовскую грудь. Там, на океанском пляже, маленький Брайан впервые услышал о том, что когда-то была война, о том, что один сильный и злой маг решил захватить мир, и папа ушел воевать в ополчение. Этот день оказался поворотным в судьбе Брайана. Теплым августовским днем, под шум прибоя, Джеллерт-младший отчаянно решил– он будет бороться с любым злом в этом мире, чтобы люди могли жить счастливо.

Мальчишеская фантазия рисовала картины жестоких боев и невыразимых бедствий, и каждый раз коварный злодей, под какой бы личиной он не скрывался,был разоблачен и повергнут бесстрашным Аюшкой.

И вот теперь детские грезы воплотились в реальность: настоящий злодей, прикрывающий идеей чистокровности банальную жажду власти, его приспешники, называющие себя Пожирателями смерти и сама смерть.
Жители магической Британии еще спят спокойно и не вздрагивают от любого шороха по ночам, не выбирают, на чью сторону вставать, не оплакивают родных, но война уже началась. Джеллерт достаточно хорошо изучил историю волшебного мира, чтобы не заметить печальную закономерность развития событий.

Каждый новый тиран на самом деле ведет себя точно так же, как и многие поколения его предшественников: презентация идеи нового порядка, формирование ядра единомышленников, внедрение во все сферы жизни общества своих людей и переворот. Более или менее удачный, более или менее кровавый...А дальше? Расправа над бывшими соратниками, поскольку трон один и делить его в планы не входит.

Том Реддл уже заручился поддержкой нескольких весьма влиятельных семей Британии. И, наверняка, имеет своих людей на многих ключевых точках королевства, а это значит, что скоро начнется открытое противостояние. И остановить бойню как в радужных детских мечтах, одним движением палочки, Аюшке будет не под силу.

Джерт спустился на кухню, привычно потянулся к шкафчику над столом и одернул себя.

Слишком много кофе.

Прошлой ночью, на совещании у Мак Милана, без кофе было не обойтись. Обсуждение затянулось до самого утра. Вначале отсмотрели воспоминания Анкастера. Первый раз целиком, а когда улеглись страсти от увиденного - второй, уже с паузами и замечаниями.

Кроме Мак Милана и Джерта, в кабинете присутствовали глава ищеек Дик Лоренс и начальник научного отдела Клем Санти. Но, фактически, положение вещей обсуждали только двое - генерал и Джеллерт. Глава Одержимых, как только услышал про Наследника скарабея, ушел в себя, а Лоренс был настолько шокирован величиной замешанных в деле фигур, что не мог определиться с позицией. Зато первые двое четко знали, чего хотят, и не могли найти компромисса. Джерт настаивал на том, чтобы брать всех и сразу, а начальник аврората требовал достаточных оснований для задержания столь высоких персон. Подчиненный горячился, утверждая, что результаты работы легилимента обладают безоговорочной законной силой, и можно брать клиентов уже на этих основаниях. Мак Милан не отступал ни на дюйм - если и идти на скандал во влиятельных кругах, то, имея более веские улики. Причем, на каждого из подозреваемых.

Джерт пробовал давить морально, но, на этот раз, начальник прекрасно понимал, как рискует, и держал оборону изо всех сил.

Понимая, что генеральное сражение он уже проиграл, Джерт решил победить хотя бы в частностях. Но требование отстранить от стажировки Эгберта Вейна, в свете открывшейся информации, Мак Милана тоже не тронуло.

- Мальчик за дядю отвечать не должен.

- Этот, как Вы изволите выражаться, мальчик, наверняка, самоотверженно стучит своему дяде.

- О чем? Ты посвящаешь его в ход расследования? Насколько я знаю, он, вообще, в четверке Карла теперь…

К пяти утра, изрядно охрипнув, Грегори Мак Милан полностью отстоял свою позицию. В широком понимании резолюция сводилась к тому, что никаких задержаний не будет, до тех пор, пока на каждого фигуранта не наберется досье с неоспоримыми доказательствами вины.

А в ближайшей перспективе генерал санкционировал допрос задержанных под Веритасерумом, опираясь на полученные в ходе ментального сеанса факты.

Джерт, понимая, что в этом поединке он проиграл, всё-таки отжал под роспись еще один флакон восстанавливающего зелья и под бой курантов покинул кабинет начальства.

О том, что в дальнем углу одного из ящиков его рабочего стола лежит неприкосновенным запасом еще один флакон, генералу знать не полагалось. А сам Джерт очень не любил оставаться без подстраховки.

Оставшиеся до пересменки неполные три часа начальник ОБРа потратил на анализ ситуации и еду. Эльф с совершенно невозмутимым видом принял столь ранний заказ на завтрак. Или поздний заказ на ужин? И исчез. А Джерт откинулся на спинку стула и закрыл глаза.


Аврор вернулся из воспоминаний о перипетиях последних двух суток и налил в стакан воды. Руки слегка дрожали. И было от чего…


В половине восьмого Джерт принял холодный душ в раздевалке при тренировочном зале, побрился, кинул на мантию пару бытовых заклинаний и направился к кают-компании для сдачи дежурства четверке Чена.

Но, на полпути Джеллерта догнал задыхающийся и совершенно растерянный Дик Лоренс.

- Джерт, там… В камере, понимаешь! – на Лоренсе лица не было.

- Что случилось?

- Он мертв! Принял яд!!! В камере!

Как? Откуда у Дерека яд? Зачем? Неужели, ради этого он попросил опечатать допросную снаружи? Но как?

- Как ты смог войти в допросную, она же опечатана?

- Какая допросная? Ты не понимаешь? Все трое мертвы!

Джеллерт привалился спиной к стене коридора.

Идиот! Сопливая шармбатонка! Сперва думай, а потом давай волю чувствам и неуёмной фантазии! Стал бы Лоренс из-за Вагнера переживать… А вот три трупа Пожирателей в охраняемом тюремном крыле, под семью замками и кучей сигналок, это, действительно, шокирует.

- Идем!

Кто-то из своих. Человек со стороны не смог бы обойти защиту. Но кто? Проверять палочки нет смысла - один отравлен, а двум другим банально свернули шеи. Флакон, конечно, отдали экспертам, но вероятность ухватиться за эту ниточку ничтожно мала. И то, если верить, что крыса не среди Одержимых.

Понимание того, что предателем может быть практически любой сотрудник аврората, неотступной мыслью сверлило затылок. Джеллерт разговаривал, давал указания, отвечал на рукопожатия, а сам думал: "Может, ты?"

Пожиратели были убиты где-то около полуночи, это Джерт и без экспертов установил, а значит, с некоторой долей вероятности, можно исключить Мак Милана, Лоренса и Санти. Но полностью со счетов и этих троих списывать нельзя. При должном желании можно найти способ ускорить окоченение трупа. Санти точно знает, как это провернуть...

Невыносимо подозревать каждого. Хоть бери и загоняй всех на читку к Дереку. Кстати, пора бы его выпустить. Вот только, работники отдела связи, взятые вчера в свидетели, уже сменились, и теперь, чтобы распечатать допросную, нужно будет выдергивать людей с законного отдыха.

Пару лет, да что там, полгода назад, Джеллерт бы только пожал плечами и решил, что Вагнер вполне может посидеть до их следующей смены. Отсидел же двадцать лет в одиночке, перекантуется и эти три дня. Но сейчас что-то изменилось. Джерт все откладывал анализ своих чувств на потом, вот и сегодня - не стал глубоко копать, а просто отправил к Вагнеру домовика с завтраком и записку с извинениями.

За окнами уже серело, а Джерт так и не мог успокоиться. Прошел в гостиную, провел рукой по крылу рояля, попытался примоститься в кресло, но тут же встал и подошел к окну.

Надо, всё-таки, попросить Дерека о внеочередной читке всего отряда. Я не могу их подозревать, но и выводить из-под подозрения только из-за того, что это мои бойцы, не в праве. И надо заставить Мак Милана проверить остальных сотрудников силами штатных легилиментов. Хорошо было бы сделать это еще вчера, но меня плохо слушали...

Лоренс наотрез отказывался сообщать о произошедшем Мак Милану лично. Тот ушел с работы несколько часов назад и сейчас, наверняка, отдыхает. Глава ищеек понимал, что в данном случае гонцу, принесшему дурную весть, может, голову и не снимут, но по ней и не погладят. А портить отношения с руководством было не в его правилах. Начальник следственного отдела бросал недвусмысленные взгляды на Джерта, но тот делал вид, что не понимает намеков.

Я свою работу сделал. Клиентов оформил и передал. Нести чужую ношу не собираюсь, у меня и так передозировка Мак Миланом за прошедшие сутки...

Дик Лоренс так и не нашел в себе сил лично сообщить о ЧП и отправил с посланием домовика.

Генерал выскочил из камина в своем кабинете с перекошенным лицом и настойчивым желанием всех заавадить. Благо, что секретарь на рабочем месте отсутствовал, а путь до северного крыла немного отрезвил главу аврората. Но конструктивного общения, всё-таки, не получилось. Крики Грегора Мак Милана долетали даже до оперативного дежурного в холле. Остальные служащие поспешили разойтись по кабинетам от греха подальше.
Джерт, как Лоренс, голову в плечи не втягивал, да и вообще, смотрел на происходящее, как на спектакль.

Ну, пусть человек выговорится, тем более, что повод, действительно, есть...

Когда генерал устал кричать, Джеллерт попытался донести до начальственного ума, что крысу надо искать по горячим следам. Безуспешно. Мак Милан никогда не был сторонником атакующей тактики. Всегда обдумывал ситуацию, рассматривал под разными углами, примерялся. И нельзя было его обвинять в нерешительности - такой подход часто спасал от опрометчивых шагов. Пожалуй, именно благодаря этой осторожности Грегори Мак Милан возглавлял аврорат уже восемнадцать лет.

Появился начальник службы внутренней безопасности Арчибальд Конер. "Клинок в бархатных ножнах", - так говорили об этом человеке в стенах аврората. Это в его обязанности входило следить за моральным обликом сотрудников, их честностью и преданностью делу.

Тройное убийство в тюремном крыле было ударом по его профессиональной репутации, поэтому Конер со всем возможным рвением взялся за дело. Мак Милан осознал, что придется отбивать еще одну атаку относительно принятия экстренных мер. Джеллерт, оставив генерала наедине с искрящим охотничьим азартом Конером и абсолютно потерянным Лоренсом, зашел к дежурному, просмотрел список сотрудников, находившихся в здании с десяти вечера и до семи утра. Двадцать восемь фамилий. В наиболее вероятном промежутке, с десяти до двух, число подозреваемых сократилось до одиннадцати человек. Но радоваться рано, система регистрировала присутствие сотрудника, только если он совершал какие-либо действия с ключами контроля: открывал кабинет, регистрировал или брал из архива в работу документы, заходил в помещения с ограниченным доступом...
Все камеры северного крыла, естественно, были на контроле. Вот только, согласно журналу, в интересующий Джерта промежуток времени, в эту часть здания вообще никто не входил.

Но систему можно обмануть, когда у тебя есть достаточно знаний и рычагов. Поэтому, возвращаемся к руководящему составу. Генерал, его секретарь-адьютант, начальники подразделений в количестве пяти человек, оперативные дежурные числом четыре и, пожалуй, Крал с Мелиссой.
Последние два имени особо напрягают. Но их проще всего проверить. Вагнера не проведешь. А вот, оставшиеся одиннадцать... Снова одиннадцать! Надо быть осторожным.


Джерт даже на секунду задумался, стоит ли просить Мелиссу о помощи относительно Вагнера, но потом здравый смысл пересилил приступ профессиональной паранойи.

Свою печать с двери допросной он снял еще утром. Мелиссе нужно было вызвать дежуривших вчера сотрудников, чтобы они сняли узы сопричастности, и проводить легилимента к камину в кабинете Джеллерта.

Сам начальник ОБРа, понимая, что выпитый ночью галлон кофе уже, фактически, течет у него в жилах вместо крови и не помогает, достал из шкафчика в кают-компании флакон стимулятора, опустошил его и направился в Министерство. Ежегодная переаттестация руководящего состава была не более чем формальностью, но требовала личного присутствия.

Очень вовремя!

Джерт снова вернулся в кухню и выпил еще один стакан воды. Часы в гостиной пробили шесть. До нового рабочего дня оставалось два часа и было ясно, что возвращаться в спальню нет никакого смысла. Джеллерт решил, что, возможно, удастся обмануть самого себя и подремать в кресле, но и там он никак не мог найти удобное положение, а сердце все так же стучало где-то в горле. Промучившись полчаса, Джерт пошел в душ.

Надо вечером зайти к Вагнеру...



Глава 26.

Авторы ни на что не намекают, но им скучно без Ваших отзывов:)

Джерт от неожиданности чуть не споткнулся о решетку камина. Синее пламя перемещения у него за спиной взметнулось и вновь стало обычным огнем очага. Стройная конструкция профессиональных раздумий тоже пала жертвой каминной решетки. Кто споткнулся раньше, мысли или ноги, Джеллерт так и не понял, зато причина этого сбоя была яснее летнего дня. Гамак! Поперек рабочей зоны, чуть левее гончарного круга, мерно раскачивался гамак. Явно самодельный, со свежеошкуреными деревянными планками в ногах и изголовье и частой сеткой ячеек. Вагнер, в своем излюбленном терракотовом кардигане, сидел в гамаке лицом к окну. Подобрав под себя левую ногу, правой он ритмично отталкивался от подоконника, раскачивая сетку. Довершали картину почти футовый кусок хлеба с маслом в левой руке и чашка с чаем в правой. Ну, а на диске гончарного круга, пуская струйку пара из носика, стоял чайник.

- Что ты делаешь? - вместо приветствия задал самый бестолковый из возможных вопросов Джерт. Его всегда раздражала в людях подобная, абсолютно тупая, констатация действительности путем никому не нужного уточнения. Но гамак! Это было слишком для рационального ума аврора.

- Праздную День рождения,- не оборачиваясь, заявил хозяин дома.

- А по-моему, дурака валяешь. Я помню твоё личное дело наизусть. Апрель - четвертый месяц, а не двенадцатый.

Джерт прошел к окну, чтобы видеть лицо собеседника.

- Даже противный ворон.
Приятен в это утро
На фоне выпавшего снега.

- Очередная загадка? - скривился Джерт.

- Просто Басё*...

- У тебя просто никогда не бывает. Я в роли противного ворона?

- Как же ты всё упрощаешь! Ворон - это поэтичный символ злой судьбы, невзгод и лишений.

- Не думал...

- Вот и не начинай! - резко оборвал аврора Вагнер, свесился из гамака и поставил чашку на круг.

- Хорошо, тогда перейдем к делу.

- Вокзал отходит? - хозяин дома спустился на пол и пошел на кухню, по пути откусывая от бутерброда.

Джерт начал раздражаться. Не столько на Дерека, сколько на себя.

Почему этот человек, преступник и циник, ни во что не ставящий даже свою жизнь, не говоря об остальных, имеет над ним такую власть? Почему он, Джеллерт, считающий себя сильной личностью, совершенно безропотно соглашается с навязанным сценарием? И легилименция здесь не причем... Так ведь? Да, не в ней дело. Но в чем?

Джерт часто задавал себе эти вопросы и никак не находил ответа. Вот и сейчас: он смотрел на Вагнера, в его нелепой, растянутой кофте, которую сам аврор иначе как балахоном не называл... Смотрел на спокойные, полные смысла движения, на неровно остриженные на затылке волосы и привычно не понимал, ПОЧЕМУ...
Джеллерта ненавязчиво поставили перед фактом, что сперва чаепитие, а уж потом ответы.

Если будешь себя хорошо вести.

Гамак висел ровно над тем местом, куда Джерт обычно левитировал свое кресло, поэтому гостю пришлось разместиться на подоконнике, отодвинув в самый угол ведерко с кистями и стопку ветоши.
Вагнер вернулся с подносом. Чашка липового чая, та самая, с кентавромахией**, три ломтя белого хлеба, масло и айвовое варенье.
Аврор молча примостил поднос рядом с собой и без особого желания принялся намазывать масло на хлеб. Тот оказался необыкновенно мягким и теплым, а запах и вовсе показался Джерту больше мороком, чем реальностью.
Так пахло детство. Нет, не его собственное. Мама никогда не пекла хлеб. Традиционные тосты с джемом подавались домовиками к завтраку, к обеду они выставляли корзину с треугольничками черного и белого хлеба. Всегда свежего и вкусного, но не такого. У этого был запах чего-то общного, о чем принято говорить "счастливое детство". Каждый вкладывает в это понятие свою тоску, а жаждет всегда одного: тепла, уюта, защищенности и чудес.

Зачаровал, не иначе.

Вагнер сел в пол-оборота за гончарный круг и долил себе чая. За окном последние отблески заката подожгли верхушки старых буков. Кроны пылали огненно-рыжим, а внизу, между стволов, уже вовсю царила ночь. Кусочки айвы в пиале вторили вечерней заре, но на два тона глуше, скорее тлея, чем горя. Джеллерт откусывал хлеб, зажмуриваясь от удовольствия и, похоже, забыв о причинах своего визита. Полный забот день стал вдруг далеким и почти эфемерным.
Хотелось только сидеть, вот так, у окна, смотреть, как догорает день и наслаждаться нехитрым, но таким волшебным угощением.

Джерт, опомнись! Это не твое, это все морок и наваждение. Вагнер от скуки забавляется ментальными фокусами, а ты и рад. Проснись!

- Что это за магия?

- Ты о чем?

- Вот это всё...- Джеллерт сделал широкий жест.

Хозяин дома отставил свою чашку и посмотрел на собеседника с недоумением.

- И не надо ломать комедию! Розыгрыш, конечно, приятный, но не к месту его продолжать.

Вагнер выглядел не на шутку встревоженным.

- Джерт, я тебя не понимаю. Сними, пожалуйста, браслет...- тихим, но настойчивым голосом попросил легилимент.

После минутного колебания, аврор снял с запястья черненый обруч.

- Это всё твоё.

Вагнер перевел взгляд. За окном последние закатные лучи скользнули по буковым кронам и угасли.

- Я бы не стал так шутить.

Может, и впрямь, моё? Третьи сутки без отдыха - и не такое приблазнится...

Джерт повертел в пальцах браслет.

- Смотри и остальное. Нет времени на реверансы.

Легилимент зябко передернул плечами и плотнее запахнул кардиган.

Как можно мерзнуть в такой жаре? Хотя, чему там греть - кожа да кости...

- Вопрос моей низкой холодоустойчивости для тебя приоритетный?

- Извини.

- Надеешься, что я найду тебе убийцу?

- Надеюсь, что ты найдешь мне КРЫСУ!

- Принципиальное уточнение.

- Ты понимаешь, о чем я.

- Несомненно, вот только вряд ли окажусь полезен. Твоих ребят проверить не сложно, но вот работать с другими, преступив Обет, я не готов... слишком мучительно и вредно для жизни. Разве что, ты переубедишь Мак Милана.

- Он не пойдет на это. В лучшем случае, привлечет штатного легилимента.

- И тот ничего не найдет. Том не дурак, и знает, что погоня идет по пятам. Наверняка, исполнителю уже подкорректировали воспоминания о той ночи.

- Без следа?

-Ну, почему же? Следы остаются всегда, но чем тоньше была зачистка, тем выше квалификация требуется для её обнаружения. Оруэл, пожалуй, справился бы, а эти два оставшихся молокососа годны только форменные мантии носить, да носы задирать от осознания собственного неземного статуса.

-Ясно. Что скажешь относительно Вейна?

-Наивный мальчик. Никакого второго дна. Пришел, чтобы доказать самому себе и кругу сверстников, что он настоящий мужчина. Дядя, возможно, помогал в трудоустройстве, имея вид на личную выгоду, но племянника в свои игры не посвятил. Вейн-младший безвинен как агнец.

- Уверен?

- Абсолютно.

- Как мне быть с Мелиссой? Мне тошно ее подозревать, но она могла бы...

- Свернуть двум Пожирателям шеи?

- Хм, это вряд ли, - Джерт явно повеселел.

Совсем очумел! Упорно просчитывал, кто способен на убийство с точки зрения доступа, но забыл сделать отсев по психо-физическому фактору. Свернуть шею под Stupefy не сложно, но вот решиться на подобное... Точно не Мелисса. И Клема Санти тоже можно вычеркнуть. Начальник Одержимых нашел бы более изящное решение. Хотя? Может он намеренно отвел от себя подозрение таким брутальным способом? Нет. Всё-таки, нет.

- Надень браслет, мне неохота быть свидетелем твоих внутренних диалогов.

Вагнер взялся убирать посуду.

- Собственно, я уже ухожу, - возвращая артефакт на запястье, произнес аврор. - Последний вопрос. Сможешь отработать всех моих завтра за один подход?

- Человек может всё, особенно, когда у него нет выбора.

Джеллерт пропустил издевку мимо ушей.

- Карла тоже надо проверить.

- Святые создатели! Мне не настолько интересна сама читка, как то КАКИМ ОБРАЗОМ ты уговоришь на неё Стейна! Покажешь?

- И не надейся, встреча в моем кабинете будет СЛУЧАЙНОЙ.

- Жаль, при тебе мы не сможем развернуться в полную силу.

- Мало в жизни экстрима?

- Да.И поэтому я создаю его искусственно. Пойдем, за домом как раз назревает настоящая драма.

- Даже боюсь предположить. Фестралиха рожает или Римма поймала особо крупную мышь?

- Там бушуют страсти, достойные философов!

- И это меня не успокоило... скорее, наоборот.

Вагнер снял кардиган и забросил его на гамак, затем оценил одежду аврора - брюки и форменную рубашку - скривился и прошел к вешалке.

- Вот, надевай, а то весь провоняешся, - легилимент протянул Джерту свою старую теплую мантию.

Ту самую.

Джеллерт даже проверил карманы, нет ли там снова соли.
Вагнер же накинул поверх нательной льняной рубахи свою серую рабочую мантию без рукавов и распахнул дверь.

- Дома кутаешься в балахон, а в ночь готов идти в одной безрукавке? Не вспотеешь? - ехидно поинтересовался гость.

- Вряд ли.

Апрельский лес встретил тишиной и звездной россыпью во всю ширь небес. На поляну за домом падал отсвет от невидимого костра. В небо поднимался почти прозрачный, с редкими искрами, столб дыма.
Вдруг бесшумная тень свалилась на людей и так же беззвучно исчезла в ночи.

- Твою... - выругался Джерт, пряча палочку, - вся в своего хозяина!

Словно в подтверждении этих слов, Римма снова вынырнула из темноты и коснулась головы Вагнера крылом.

- Удачной охоты!

Джерт картинно закатил глаза. Но легилимент уже завернул за угол дома и не мог оценить пантомиму.

О существовании печи на заднем дворе аврор, конечно же, знал, но никогда не видел, что бы Дерек ей пользовался. Хотя дрова в поленнице, щеголяющие свежими сколами, зола в топке, да и готовая керамика говорили о том, что печь регулярно используется по назначению.

Странное дело, за пять лет я ни разу не видел, как происходит обжиг. Мне это попросту было не интересно. Настолько безразлично, что я вычеркнул эту подробность жизни Дерека из своих мыслей. Так же, впрочем, как и покупку еды и одежды для Вагнера. Все эти заботы уже давно и почти полностью легли на Мелиссу. Я, последнее время, отслеживал только наличие мази. Что изменилась сегодня? Почему я, не спавший трое суток аврор, вместо того, чтобы отдыхать, иду смотреть на какие-то глиняные черепки?
Потому что не усну опять. Этот адский коктейль из стимулятора и кофе будет трясти меня еще дня два, пока я не вырублюсь на каком-нибудь совещании. Нужно было, всё-таки, заскочить к Шелдону за антидотом. Но где там! Джеллерту жалко на это потратить десять минут. Ведь так много дел! Тьфу!


Печь, сложенная из кирпича, была двухуровневой. Внизу пылали поленья, а верхняя, покатая часть была закупорена большой полукруглой плитой с двумя ручками и небольшим отверстием в центре.

- Смотри, - Вагнер жестом указал на пылающий жаром глазок.

Джерт, боясь опалить брови, заглянул в нутро печи. В нестерпимо ярком мареве на огненно рыжих полках стояли того же цвета чаши, чайник, какие-то коробочки и совсем непонятная мелочь. Зрелище завораживало.

И почему же сегодня мне хочется видеть и знать? Почему меня переполняет ощущение ткущегося, творящегося чуда?

- Видишь, изделия отливают словно лаковые? Это признак того, что температура в печи уже тысяча восемьсот по Фаренгейту*** и драма на пороге. Осталось только подготовить сцену.

С этими словами Вагнер достал палочку и над ним повисли в воздухе три светящиеся сферы. Теплый рассеянный свет выхватил из ночи не только печь с поленницей, но и два больших железных ящика, до середины наполненные опилками, и десятигаллонный котел с водой. А на самой границе светового круга стояло плетенное из лозы садовое кресло.

- Можешь быть зрителем, - Дерек махнул рукой в сторону кресла, - а можешь и поучаствовать.

- Что надо делать?

- Становись вон там, у второго ящика с опилками и, когда я скажу, будешь сыпать их полными пригоршнями на керамику.

Джерт встал на позицию, а Вагнер взял шпатель и несколькими точными движениями срезал глину, которой была замурована по швам дверь печи. Затем надел кожаные рукавицы и, ухватившись за обе ручки, не без усилия открыл печь. Под жарким сводом, почти просвечивая, горела жаром посуда. Мастер длинными коваными щипцами ухватил за бока одну из чаш и перенес ее в ящик. Пару секунд ничего не происходило, но, вдруг, опилки, что окружали раскаленный сосуд, вспыхнули. Пламя взметнулось вверх, закрывая чашу стеной высокого и яростного огня. Следом легла еще одна чаша, потом чайник и крышечка от него. И каждый раз опилки отзывались столбом огня. Искры летели в ночь, а свет бушующего пламени затмевал магическое освещение.
Джерт был потрясен. Настолько сильные эмоции он испытал только однажды, когда в четырнадцать лет услышал «Мефисто-вальс» Ференца Листа в исполнении самого Гвардино*. Он не мог оторвать взгляд от пылающих черепков в огненных коконах.

Это какая-то метафизика...

Он не сразу понял слова Вагнера.

- Засыпай!

Джеллерт с трудом стряхнул с себя наваждение и начал горстями бросать опилки из второго ящика. Дерек присоединился, показывая, как надо. Потоки стружки сбивали, душили огонь, из-под свеженасыпанных холмиков повалил густой белый дым. Он пах жженым деревом и еще чем-то терпким с ноткой горечи. Так пахла мантия Вагнера. Теперь Джерт узнал это запах.
И хоть мастер уже накрыл железный ящик крышкой, дым всё равно сочился наружу, закручиваясь прядями по краям короба.

- Не думал, что это настолько...- Джеллерт никак не мог подобрать слово. - Это как стихийная магия, только невероятной мощи. У меня впечатление, что я стал свидетелем сотворения мира.

Вагнер понимающе улыбнулся.

- Ты не сильно ошибся. Это фантастическое смешение всех четырех стихий: земли, воздуха, огня и воды. Ну, и я в скромной роли демиурга.

- И что теперь? Посуда будет остывать?

- Минут десять, а потом мы ее снова потревожим.

- Котел с водой?

- Да.

- Я и не подозревал, что керамика претерпевает столько... мучений. Мне всегда казалось, что изделия после обжига оставляют в печи и медленно остужают.

- Так и есть, но ты же помнишь, сегодня у нас драма в лучших традициях кабуки*****.

- Опять Япония?

- Да, это их национальный вид обжига. Раку******, что в переводе означает радость, наслаждение.

- Скажем прямо, ниже среднего, - подхватил Джерт, - хотя в стране восходящего солнца очень специфические нравы. Такое себе садо-мазо.

- Удовольствие не от процесса, а от созерцания результата.

- И всё-таки, только дикий разум мог придумать такую экзекуцию.

- Ничего необычного. Это жизнь. Это про всех нас.

Сейчас опять начнет философствовать...

Но, вопреки привычке, Джерт не отмахнулся и не стал нетерпеливо морщиться, а напротив, сел в плетеное кресло и попросил.

- Расскажи.

Вагнер взял еще не разрубленное полено и сел на него, как на пень.

- Проведем простые аналогии. Глина - человек. Огонь, воздух, вода - это испытания, которые выпадают на его долю на жизненном пути. Суровые, на грани сил. Далеко не всякая глина выдерживает температурный шок. В печи жар очень сильный. Еще немного, и можно плавить медь. И вот, тонкий, хрупкий черепок достают из горнила на воздух. Перепад в восемнадцать сотен градусов! Две великие силы вступают в противоборство - пылающий в толще материала, рвущийся наружу, огонь и холод, стискивающий извне стальным кольцом. Глина терпит, противостоит и выходит из битвы победителем. Это сага о стойкости.

- Но далеко не все выдерживают, верно?

- Да, как и в жизни. Если материал слишком нежный или изделие изначально имеет изъян: трещинку, камушек, пузырек воздуха, то его разрывает на части и история заканчивается на свалке.

Вагнер кивнул в сторону корзины, что стояла рядом с поленницей.

- Выходит, обжиг это всегда лотерея? - Джерт поднялся и подошел к корзине с черепками.

- Нет. Не настолько. Здесь всё зависит от материала. Есть глины, способные держать стресс. В них я практически уверен.

Джеллерт понимающе кивнул.

Действительно, всё как в жизни. Есть люди, в которых ты изначально уверен, еще не видел в бою, но уже знаешь, что они не подведут. Люди со стержнем.

- Что отличает эти глины? Почему одни разлетаются на куски, а другие выдерживают? Откуда берется мужество?

Вагнер тоже встал, подошел к корзине с осколками и запустил руку в рядом стоящий бумажный пакет.

- Песок? - удивился Джерт, - но ты же сам говорил, что любой мелкий камушек способен разломать изделие*******.

- Приглядись внимательнее, - Дерек поднял ладонь выше, - это не песок, а шамот.

- Хм.

- Обожженная и перемолотая в порошок глина. Материал, который уже испытал на себе жар печи. Такая себе прививка жизненного опыта. Если шамот домешать в тонкую сырую глину, то она преобразится.

Джерт потер между пальцами щепотку порошка.

- И станет грубее.

- В какой-то степени. Людей тоже испытания делают тверже.

- Жестче.

- Не всегда.

Джерт достал из корзины чашу, показавшуюся ему целой, однако, присмотревшись, увидел на донышке короткую, но глубокую трещину, перевернул вещицу - трещина оказалась сквозной.

- Эта из тех, кто не выдержал, или здесь был брак?

- О! Тут другая история. В этой глине не было шамота и в довершение всего, я отправил ее в печь, не до конца высушив.

- Не думал, что мастер может себе позволить такую ошибку.

Ну, не буду же я тебе говорить, что всё умышленно подстроил!

- Бывает! - покаянно развел руками Вагнер. - Кстати, знакомься, это Ивор.

- Что? - Джерт ошарашено посмотрел на Вагнера.

- Точная копия в глине.

- Ты хочешь сказать, что место Ивора в корзине для осколков?

- Нет, просто пытаюсь тебе объяснить, что когда мягкую и по-детски податливую, еще не просохшую глину кидают в огонь, ничего хорошего не выходит.

Джерт провел костяшкой пальца по губам и еще раз внимательно посмотрел на чашу, медленно разворачивая ее в руке.

- Ты считаешь, что эта рана никогда не затянется? Тогда зачем гоняешь пацана на тренировках?

Легилимент аккуратно забрал у аврора чащу и провел пальцем вдоль трещины.

- Можно залить дефект глазурью и обжечь еще раз. Трещина никуда не денется, но чаша перестанет протекать, и ей можно будет пользоваться.

- Тогда почему она в корзине?

- Потому, что проще поднять на круге новую заготовку, чем возиться с этим подранком. Ведь, даже если глазурь закроет трещину, такая чаша всегда будет с надломом и при случае разобьется первой.

- Что тебе Ивор сделал? - устало спросил Джеллерт.

- Ничего. Я не пытаюсь его оклеветать, просто хочу объяснить тебе, как мастеру, что решил не выбрасывать изделие, простую мысль. Эту чашу никто не купит задорого. Если ты хочешь этой чаше доброй судьбы, тебе придется оставить ее на СВОЕЙ кухне.

- Уже оставил.

- Да, но ты только сдуваешь с нее пыль и переставляешь с полки на полку. И никак не решишься на второй обжиг.

- Я тебя услышал, - подвел черту Джерт.

Ему не хотелось обсуждать этот вопрос дальше.

Не сегодня.

Вагнер сделал примирительный жест и, надев рукавицы, снова взялся за щипцы.
Открывая крышку железного короба, легилимент с удовлетворением заметил, что Джерт не вернул треснутую чашу в корзину, а аккуратно поставил ее в уже темный, но всё еще жаркий зев печи.

Вот и ответ.

Опилки, порядком обгоревшие, слабо дымились. Мастер поворошил их щипцами и выхватил из удушливого плена чумазый, почти черный чайник с коротким носиком и кубическим телом.
В котел он плюхнулся боком, исторгнув из своего нутра фонтан бурлящего пара и фыркнув совсем как живой.

Кит.

Следом в воду вошла чаша, резанула краем поверхность, так, словно Вагнер хотел зачерпнуть в неё воды, но щипцы вдруг разжались, и чаша, словно уставшая черепаха, опустилась на дно.
Джерт смотрел вглубь котла и видел в нем отражение трех пляшущих, перетекающих световых сфер и свой абрис: темный, едва различимый. Аврор коснулся поверхности. Отражение вздрогнуло и пошло волнами. Вода в котле была теплая, как парное молоко.

- Ну, вылавливай! – Дерек смотрел лукаво.

Джеллерт взялся было за щипцы, но передумал. Ему неодолимо хотелось погрузить в воду руку, ухватить с самого дна сокровище и достать, как ныряльщик жемчужницу. Несколько мгновений он боролся с собой, но потом решился и, скинув мантию, принялся закатывать рукав рубашки.
Из котла Джерт достал чашу, так, словно собирался произнести заздравную речь. Керамический сосуд уверенно и удобно лежал в ладони аврора и блестел темным золотом в свете магических фонарей.
Мастер протянул гостю скрученную в жгут паклю.

- Роды прошли успешно, время обмыть младенца.

Джерт неловко провел мочалкой по краю пиалы.

- Смелее! Здесь надо приложить усилия. Она в действительности белая.

- Шутишь?

- Это тот случай, когда нужно смыть всю грязь и копоть, чтобы добраться до сути.

Джерт перехватил чашу и на сей раз сильными, размашистыми движениями стал отмывать черный налет. В котел попеременно опускалась то пиала, то рука с паклей, пока сосуд не очистился от копоти полностью.
Простую, раскрытую форму чаши и снаружи и внутри покрывала белая глазурь, вся испещренная замысловатым узором трещин, к ободку трещины становились толще и темнее, восходя вверх, как веточки молодого подлеска зимой. А по самому краю чаши, замыкая всю графику в круг, шла изящная темная линия.

- Это, конечно, не настоящий тяван********, но, думаю, ты можешь дать ему имя.
Джерт еще раз вгляделся в чашу. Белый фон, испещренный тонкой сеточкой трещин, темные, стремящиеся вверх, ломаные линии. На него прямо повеяло мартовским сырым лесом, с черными прутиками подлеска, торчащими из ноздреватого, тяжелого от воды снега, с узорами птичьих следов, уже потерявших свою четкость, поплывших под робким весенним солнцем.

- Пробуждение.

Ты даже представить не можешь, насколько прав.

Вагнер выловил из котла плоскую тарелку с крутым бортиком и стал смывать с нее копоть. Из-под золы проступила бледно-голубая, с тонким цеком*********, поверхность.
Джерт, не выпуская чаши из рук, сел в кресло и стал просто смотреть.
На то, как Вагнер, окунает паклю в воду, а потом с нее срываются потоки темных, блестящих в искусственном свете капель. На то, как молодой месяц пытается выпутаться из буковых ветвей. Как блестят и мигают звезды...
Когда Дерек отложил мочалку и вытер руки, Джерт уже крепко спал.
Легилимент улыбнулся.

Проснётся и обалдеет.

Вагнер забрал из руки Джерта чашу, накинул на него пахнущую дымом мантию и согревающее заклинание. Тот не проснулся, лишь слегка заёрзал, устраиваясь поудобнее, и затих.
Мастер потушил световые сферы и пошел к крыльцу. Звездное небо бесшумно перечеркнул темный силуэт совы.




Басё*- Мацуо Басё - японский поэт, теоретик стиха, сыгравший большую роль в становлении поэтического жанра хайку.

Кентавромахия** - в греческой мифологии - битва между лапифами, мифическими обитателями горной Фессалии, и кентаврами. В нашем случае, между магами и кентаврами.

1800 градусов по Фаренгейту***- около 1000 градусов по Цельсию.

«Мефисто-вальс» Ференца Листа в исполнении самого Гвардино**** - произведение реальное, а вот исполнитель магический.

Кабуки***** - (яп. букв. «песня, танец, мастерство», «искусное пение и танцы») — один из видов традиционного театра Японии. Представляет собой синтез пения, музыки, танца и драмы. Исполнители кабуки используют сложный грим и костюмы с большой символической нагрузкой.

Раку****** - Расшифровка будет обширная, кому не интересно, можно не читать)))
Под словосочетанием «керамика раку» скрывается два взаимоувязанных понятия. Первое — это традиционная керамика-раку, используемая в чайной церемонии в Японии, возникшая в XVI веке с легкой руки мастера чайной церемонии Сэн-но Рикю и ставшая одним из символов японской культуры. Создателем керамики-раку считается Танака Тёдзиро, семья которого уже много столетий делает специфические чайные чаши без применения гончарного круга — немного неровные и, без сомнения, олицетворяющие собой философию дзен-буддизма и эстетику «скромной простоты» ваби-саби.
Второе понятие — это технология «раку», которая применялась до конца XX века при изготовлении керамики-раку в Японии и распространилась в итоге на весь мир. В нашем повествовании Вагнер именно копирует технологию, а не подражает японским мастерам. В технологии «раку» ключевым техническим моментом является создание восстановительной среды, в которую помещают керамику для охлаждения. Сама технология довольно проста, что также перекликается с философскими принципами японцев. После обжига в дровяной или газовой печи изделия достают щипцами и перекладывают в яму, засыпанную сухими опилками. После чего яму вместе с керамикой закупоривают для предотвращения доступа в нее кислорода и оставляют охлаждаться. Керамика, вытащенная из печи, раскалена выше 1000 градусов, она даже выглядит, как расплавленный ярко-алый металл. Поэтому в резервуаре с опилками моментально начинается процесс тления с выделением СО (угарного газа). Отсутствие доступа кислорода создает в резервуаре так называемую восстановительную среду, где для поддержания тления опилок требуется кислород, доступ к которому искусственно ограничен. Поэтому кислород начинает активно забираться из оксидов в глазурях. В итоге, глазури приобретают цвета исходных металлов, а сама керамика получает металлизированные поверхности. Цвета раскрываются полностью, переплавляются между собой и возникают потрясающие декоративные эффекты.

Песок******* - Джерт, как человек, далекий от ремесла, говорит о простом речном или морском песке. Но керамисты широко используют в работе кварцевый песок. На его основе создают глазури и просто домешивают его в глину, для изменения ее свойств.

Тяван******** - Тяван или «чайная чаша» занимает центральное место в тя-но-ю (японской чайной церемонии). К ней относятся, как к живому существу: у каждой обязательно есть имя, ее купают перед церемонией и после, ее хранят бережно завернутой в шелк в дорогой шкатулке (иногда не одной, а нескольких, вложенных одна в другую), на стенках шкатулки записывают важнейшие эпизоды ее биографии.

с тонким цеком********* - цек (нем. zecke — "трещина, клещ") — в изделиях из керамики и стекла — мелкие трещины, возникающие от резкого охлаждения изделия после обжига или из-за разницы в коэффициентах теплового расширения массы и глазури. То же, что кракелюры в живописи. Иногда цек создают специально, в качестве декоративного приема.







Глава 27.

— Сем, у тебя нет шансов!

— Почему?

— Ты слон! А это вальс! Ну, не танцуй ты с ней. Хочешь, я тебе режущим по ноге? Скажешь — на задании получил, боевая рана. Девушки, они такое любят!

— Да иди ты… Ещё промажешь…

И коридор аврората потонул в дружном хохоте.

— Покажи лучше ещё разок.

В дежурку спиной вперёд вплыл Вейн и, картинно споткнувшись о вытянутые ноги Фаррела, с размаху уселся ему на колени. Ввалившиеся следом Торвел и Витор разразились новым приступом смеха.

— Не ушибся? — зло процедил Фар.

— Наконец, принялся за то, что действительно умеешь? — громко захлопнув книгу, подхватил Ивор.

— А тебя, видать, и этому не доучили? Может…

Протараненная телом Вейна дверь дежурки, не выдержав натиска, повисла на одной петле. Дальше события понеслись со скоростью снитча*, и по той же непредсказуемой траектории. Витор отступил к выходу и бросил на всех троих щит. А Торвел ответил, да с такой скоростью и злостью, которых Ивор от него, ну никак, не ждал. Оранжевая вспышка, встретив на пути лишь зачатки щита, ударила в грудь, сознание поплыло и через миг совсем попрощалось с хозяином. А в дежурке завязался нешуточный бой.

— Докатились! Скажите спасибо, что Джеллерт с утра у генерала! — Карл Стейн ревел как рассерженный бык. На сегодня у командира четвёртой смены была запланирована тренировка, и его бойцы в свой выходной были собраны в дежурке отдельным приказом. Вейн совсем недавно стал полноценным сотрудникам, вместо Корнера, который давно просился к ищейкам. Ребятам нужно было сработаться. Впрочем, шестеро штатных авроров делали вид, что ничего не произошло. Витор, основательно помятый Вейн и Торвел старались на начальника не смотреть. Джертовские же, вообще, занимались своими делами, как будто их это всё не касалось.

Ну, хоть рты не раскрывают, и на том спасибо.


Впрочем, удивляться не приходилось. Последние недели весь аврорат был на взводе. Новость про крысу, хоть и носила гриф секретной, но через день уже была известна доброй половине отделов. Три трупа в Северном крыле, это вам не провал операции, на случайность не спишешь.

Стейн окинул взглядом всех шестерых, явно раздумывая, как поступить: сообщать Джеллерту о драке не хотелось до зубной боли.

Да, и что сообщать? Все живы, и то ладно. Вейну, правда, здорово досталось, держится только на одном упрямстве. Но и Ивор, вон, головой трясёт как пёс после драки. Молодцы, всё-таки, ребята, своего не бросили и сработали чётко.

Перед тем, как вмешаться, Карл пару секунд наблюдал за боем. Он, может, и, вообще, простоял бы в сторонке, но в дежурке вот-вот должна была появиться следующая смена.

Стейн махнул рукой и, коротко бросив своим: «В зал», первым вышел из комнаты. За ним потянулась его четвёрка. Ивор поднял глаза от журнала дежурств.

— Записался в личную гвардию, Сем?

Вейн рванулся, было, вперёд, собираясь что-то ответить, но опасно покачнулся. Вит придержал напарника за плечо и едва заметно подтолкнул к выходу.

— Оставь, Эгберт.

Торвел шёл последним, впрочем, не опуская палочки.

— Дурак ты, Ивор, — бросил Сем, выходя в коридор.

Держать себя в руках стоило серьёзных усилий, и обычно каллиграфический почерк, которым в журнале дежурств была выведена стандартная фраза «Без происшествий», сегодня выглядел ощутимо рваным. Часы тяжёлым звоном известили о начале рабочего дня, а для четвёрки Джеллерта — о конце дежурства. Фаррел с Броуком принялись обсуждать, в каком трактире лучше пропустить стаканчик-другой. Появившиеся на пороге ребята из Ченовской четвёрки с завистью в голосе давали советы.

— Ты с нами? — спросил Фар, накидывая форменную мантию.

— Нет.

— А я бы в «Шальную ведьму» пошёл, глотнуть холодного пивка… — мечтательно протянул кто-то из заступившей четвёрки.

Ивор вышел в коридор. Пол, выложенный серыми плитами, пересекали солнечные лучи из высоких стрельчатых окон, они ложились ровными яркими полосками. Картинка из детства: на миг показалось, что на свету танцуют мелкие частички душистой сухой травы. Так бывало, когда на рассвете конюхи раскладывали к каждому деннику дневную порцию сена. Лошади шуршали овсом в кормушках, иногда громко отфыркиваясь. Наводнённый обитателями, как муравейник, холл аврората остался позади, Ивор вышел на улицу, ещё глубже погружаясь в собственные мысли.
То утро в конюшне было особенным, на будущего жеребёнка Леи возлагали большие надежды. Но главный тренер, попавшийся Ивору по дороге к деннику, был мрачнее тучи. Мальчик ускорил шаг. Лея, гнедая кобыла чистокровной верховой породы, была его любимицей. Своенравная, порой капризная и пугливая, она подпускала к себе не каждого. Жерёбость ещё больше испортила её характер, но Ивор был вхож в круг избранных, которых Лея терпела. С его рук она брала сахар, разрешала заходить в денник, ласково похлопать по шее и почесать холку. Но не сегодня: плотно прижатые к голове уши и мгновенно повёрнутый к выходу круп, не оставляли сомнений в воинственных намерениях кобылы. Ив встал на тюк соломы и заглянул в денник через толстые прутья решётки. Жеребят было двое.

Какие же они маленькие!

Малыши покачивались, путались в длинных ножках-спичках, но упорно пытались снова добраться до внезапно ускользнувшего вымени — Ивор своим появлением прервал завтрак. Тот, что с белой отметиной на морде, смешно чихнул. Двойня — большая редкость для лошадей, а уж, чтобы оба жеребёнка родились живыми, так вообще почти чудо.

— Жаль, — протянул подметающий проход конюх.

У входа в конюшню послышались голоса, в амуничнике** зазвякала сбруя.
Понимание скользнуло, как трещина во льду скованного морозом озера. Спустя минуту Ивор уже мчался через парк к огромному средневековому замку. Кабинет отца встретил мальчика размеренным стуком часов и тихим шорохом охранных артефактов.
Ивор плохо запомнил, что было дальше. Звон бьющегося стекла и жалость к новорожденным жеребятам, до колючей боли в груди.

— Ингвор, почему я должен объяснять тебе элементарные вещи? — Ролан Редвальд шевельнул палочкой и осколки стекла, разлетевшегося от выброса спонтанной магии, с лёгким звоном стали на место.

Сквозь окно пробивались всё те же яркие весенние лучи, но теперь парк будто подёрнулся пеленой дымки.

— Слабым, ущербным нет места в этом мире. Глупо растить и выхаживать бесполезный материал. Хотя и их жизнь не пропадет зря, мясо пойдёт на корм собакам.

— Отец…

— Ты можешь идти.

Чёрная кожа обложек родовых фолиантов, казалось, поглощала дневной свет. Песок в прозрачных колбах часов падал так медленно, что можно было легко пересчитать песчинки.

Слова отца врезались в память, но весь их ужас Ивор осознал только после смерти Дамиры. «Слабая», «ущербная», «бесполезный материал» — она была сквибом, магия так и не проснулась. Малышка радовалась фокусам, творимым старшим братом, и ничуть не жалела, что не может так сама. А Ивор не раз обещал её защищать от всех детских страхов. Гонял злобных удисов*** у пруда в парке, притаившихся в вечно шуршащем камыше, и приставучих садовых гномов. Вот только, от смерти спасти не смог, да что там спасти, он сам участвовал в этом. И его капля крови вплелась в тот обряд, дающий бОльшой магический потенциал. Всему роду. На века вперёд. И за каждым его удачным заклятьем, за каждым щитом, что так сложно пробить — её жизнь, цена его силы — ЖИЗНЬ Дамиры.

Шатаясь по грязным закоулкам Лондона и заливая боль по дешёвым кабакам, Ивор решил для себя никогда больше не использовать магию. Мелкие щепки, бывшие родовой палочкой из тёмно-красной древесины тиса, Темза легко подхватила и понесла в Северное море. Дни смешались, боль от утраты и убивающее, изматывающее чувство вины не отпускали даже в пьяном забытье. Магия металась внутри, не находя выхода. Неудачливый воришка, потянувшийся за кошельком закутанного в чёрную мантию еле стоящего на ногах Ивора, дорого поплатился за ошибку: спонтанная магия, вырвавшись на волю, задела его лишь вскользь, в основном обрушившись на окрестные здания. Тот пожар хорошо запомнил весь Лютный переулок.

Сознание подкидывало всё новые картинки.

Утренний туман над лесной поляной, вокруг будто вспаханная земля, обожжённый ствол поваленного дерева. Такой пейзаж окружал Ивора после ночных тренировок, проклятья, брсаемые в пустоту, помогали избавиться от излишка магии и приглушить боль. Время научило Ивора жить с этим чувством, сделав его неотъемлемой частью существования. Служба в аврорате была вынужденной мерой, деньги заканчивались, а случайные подработки вышибалой не могли обеспечить даже минимум. Пришлось брать себя в руки. Его настоящее имя давало возможность устоится везде, но не стать своим. Слишком древний, слишком знатный и тёмный род. Стараясь оборвать все связи с семьёй, Ивор стал другим человеком, даже магическая подпись была изменена. Никто из приёмной комиссии не заподозрил в молодом парне второго наследника рода Редвальд. Пока после стажировки у ищеек, Ив не попал в ОБР. Первая встреча с Вагнером обернулась полной неожиданностью. Защищать сознание в семье учили с детства. Но, против внештатного мозголома, у молодого аврора не было шансов. Вызов от начальника не заставил себя долго ждать. Когда Джеллерт закрыл папку с его личным делом, Ивор ожидал чего угодно.

Полумрак комнаты раздражал. Погружённый в собственные мысли, Ивор не заметил, как зашёл домой. Аврор распахнул окно, в комнатку ворвался свежий весенний воздух, принося с собой привычный шум города и едва уловимый запах океана. Ветер резким порывом взлохматил порядком отросшие пепельные волосы стоящего у открытого окна мужчины, дохнул в лицо, прогоняя воспоминания. Ивор снял форменную мантию, рубашка на плече была порвана и перепачкана кровью из свежей ссадины. Вещей в комоде было не много, и все они были тщательно сложены, но на этом порядок заканчивался, рубашки лежали вперемешку с форменными и повседневными мантиями.

Ивор принялся доставать сменную одежду, из-под бордовой материи выглянула коробка синего картона, на которой весело скакали плоды детских фантазий. Каких существ тут только не было, воспроизводящая материя**** умела принимать любую форму.

В лавке сладостей и игрушек Блоссома утром редко бывали посетители. Хозяин скучал за прилавком, смахивая цветастым платочком несуществующие пылинки с отполированного дерева. В клетке вполне натурально щебетали мармеладные канарейки. Свет, проходя через большое витражное окно, ложился разноцветными квадратиками, усиливая и без того пёстрый интерьер магазина. Колокольчик над дверью громко звякнул, хозяин, разглядев постоянного клиента, расплылся в довольной улыбке. Мистер Блоссом и сам напоминал конфету, в ярко жёлтой мантии он походил на большой лимонный леденец. Фигура хозяина лавки стремилась к почти идеальному шару, и посему с верхних полок сладости и игрушки доставал расторопный племянник хозяина.

— Доброе утречко. Какая погода-то сегодня! А Вам как обычно? У нас появились замечательные конфеты, они меняют вкус…

Ивор прервал лавочника жестом.

— Сделайте как обычно, мистер Блоссом.

— Понимаю, понимаю, время. Вам не до пустой болтовни, а я вот люблю, знаете ли, перекинутся парой слов с клиентами, – завязывая хрустящий пакет, поделился хозяин.

Погода, и вправду, радовала, парк у приюта наполнился нежным запахом цветущего миндаля. Ивор шёл по усыпанной гравием дорожке, кое-где сквозь камни пробивались тоненькие зелёные травинки. В окне второго этажа мелькнул силуэт мальчишки.

Ждут.

Ивор улыбнулся этой мысли и невольно ускорил шаг. Круговая порука действовала безотказно, все ребята были переодеты в форму для прогулок и выстроились в коридоре. Аврора встречали восторженные взгляды, Илька сиял, как начищенный котёл, не оставляя сомнений в личности часового у окна. Динотон мгновенно оказался рядом, зашептал что-то про рисунки и сказку о драконе. Среди мальчишек эта история стала почти легендой.
Ив распахнул дверь, и вся гурьба вывалилась на улицу, щебет птиц заглушили болтовня и смех.

— Рик — ведущий. Остальные за ним. Бегом, марш!

Толпа мальчишек размоталась, будто клубочек ниток, превращаясь в цепочку бегунов. Разговоры стихли, сменившись сопением и шуршанием гравия под ногами. Ивор взмахом палочки наколдовал небольшие песочные часы, легко летящие в воздухе по правую руку от ведущего.

Дорога пошла под гору, спускаясь в небольшой овражек, на дне которого раскинулось иллюзорное болото. Ивор остался наверху, любуясь работой. На грязно-зелёной жиже вздувались мутные пузыри и лопались, разлетаясь в разные стороны брызгами. Разбросанные по трясине тут и там кочки поросли густым мхом. Ребята немного притормозили, послышались раздаваемые Риком команды. Нелюдимый и скованный, он никогда не был авторитетом среди сверстников. Но умел на удивление быстро ориентироваться в сложных ситуациях, находя единственно верное решение.

Старшие ребята проворно запрыгали по кочкам, распределяясь по всему пути. Кому-то просто помогая шагнуть, а малышей, вообще, передавая на руках. Даже неугомонный, и оттого невнимательный, Илька умудрился не влезть в болото. Только если все ребята преодолевали преграду, задание считалось пройдённым — пожалуй, главное из немногих, введённых Ивором, правил.
Дальше дорога делала плавный поворот и шла между густо разросшейся сирени. Почки тут и там уже превратились в молодые клейкие листики. А между кустами, преграждая дорогу, серебрились от капелек росы тонкие верёвки. По правилам, задевать их было нельзя: мальчишки постарше перелазили и перепрыгивали, помогая друг другу, малыши же старались проползти под натянутыми как струна путами. Дин собрал всю росу с первой же верёвки, зацепившись вихрастой макушкой. За что тут же был лишён доверия и перекочевал на руки. Ивор заметил, что малыш перестал вздрагивать и скованно замирать всякий раз, как оказывался над землёй.
В начале аллеи негромко хрустнули сухие ветки, этот звук был едва уловим за шуршанием гравия под ногами. Первые ребята уже прошли препятствие и помогали остальным, Рик, заметив направленный на него взгляд Ивора, опустил глаза. Задачей ведущего было не только показывать дорогу, но и следить за всей группой. На эту тренировку он становился как бы командиром, со всеми вытекающими из этого обязанностями.

— Рик, закончите, сворачивай на поляну.

Аврор легко прошёл заросли насквозь, не хрустнув ни одной веткой. Беглец, хоть и старался идти тихо, шуршал прелой листвой, как стадо кабанов. Ивор легко, по большой дуге, обогнал мальчишку.


Альгиз, оглядываясь, шагнул на небольшую полянку: погони слышно не было, можно перевести дух. Но через секунду из-за дерева, прямо впереди него, вышел Ивор, преграждая путь. Мальчишка кинулся прочь, но, врезавшись в защитный барьер, упал на спину. Сильные руки подняли его и поставили на ноги. Альгиз дёрнул плечами, скидывая ладони мужчины, и отошёл на пару шагов.

— Я не буду ходить на тренировки! — не глядя на аврора, отчеканил воспитанник приюта.

— Почему?

Альгиз, на миг растерявшись, захлопал ресницами, но, увидев улыбку на лице Ивора, будто сорвался с цепи.

— Да, что вам от нас надо? Какое вам, вообще, дело? Вы даже не воспитатель, так, приходите время от времени. А они вас все ждут, как идиоты, дни в календаре отмечают и спорят до хрипоты, когда в следующий раз появитесь.

Ивор молчал, просто смотрел на мальчишку и понимал, что тот прав.

Воспитатель? А почему бы, и нет, не хуже вышибалы в кабаке, уж точно.

— Выговорился? — уже вполне серьёзно спросил Ивор. И, не дожидаясь ответа, легко подтолкнул мальчишку к тропе.


Пришедших никто не заметил. Альгиз, оказавшись на поляне, уселся прямо у кромки леса, рядом тут же появился ворон, деловито прошёлся вокруг мальчишки и легко запрыгнул на плечо. А на поляне, тем временем, стоял гвалт. Малыши играли в догонялки, перепрыгивая распустившиеся тут и там первоцветы. Старшие собрались отдельной группкой, о чём-то активно споря.

Ивор присел на скамейку, наблюдая за игрой. Динотон с победным кличем пронёсся мимо, но тут же вернулся и, раскрасневшийся от игры, аккуратно подошёл к аврору. Остановился рядом, засопел.

— Говори уже, — взлохматив порядком отросшие волосы, рассмеялся аврор.

— А ты про дракона расскажешь?

Ивор достал из кармана мантии синюю коробочку, попутно увеличивая её до исходных размеров. Ребята, почувствовав что-то, тут же собрались вокруг. Аврор вынул пока белый и бесформенный материал из яркой обёртки.

— А что это?

— Из этого же можно игрушку сделать, любую, какая придумается! А она потом оживает! — восторженно, чуть не подпрыгивая, просветил всех Илька.

— А кого делать будем?

— Динотон? — спросил Ив.

— Дракона, — почти шёпотом выдохнул Дин.

Дальше Ивор лишь наблюдал. Ребята по очереди брали в руки массу, и она постепенно из бесформенного куска превращалась в серебристого зверя. Каждый добавлял что-то своё, даже старшие подтянулись поучаствовать в ожившей сказке. Обсуждали всё шёпотом, будто боялись спугнуть чудо. Наконец, на ладошках у Дина появился дракон, размером с котёнка. Аврор взял фигурку, полюбовался работой — теперь осталось только вдохнуть в игрушку жизнь. Простое активирующее заклятье протянуло тонкую невидимую ниточку между зверьком и Ивором, давая возможность питаться крохами его силы даже на расстоянии.
Дракон ожил, встал на лапки, смешно отряхнулся и фыркнул, будто жеребёнок. По рядам мальчишек пронёсся восторженный вздох. А зверь, тем временем, бодро потопал по скамейке по направлению к Дину. Проворно забрался тому на руки и довольно заурчал. Илька пришёл в себя первым.

— Дин, а можно его потрогать?

Ребята загалдели, рассматривая зверя со всех сторон, осторожно дотрагиваясь до чешуйчатой шкурки.

— Ой, а когти колючие!

— Смотрите, а крылья какие большие и блестят!

На край скамейки присел ворон Альгиза, задумчиво разглядывая новичка то одним, то другим глазом-бусиной. Ивор оглядел ребят, ожидая увидеть и хозяина птицы. Но мальчишка так и сидел на краю поляны, спиной к остальным.

Обратно в приют ребята шли тесной кучкой, а дракон гордо ехал на руках у Дина, с интересом разглядывая мальчишек.


График дежурств никак не сходился, мадам Виолетта злилась и теребила локон, выбившийся из высокой причёски. Гиацинты в хрустальной вазочке источали приторный аромат, но выкинуть цветы было жаль, даривший, хоть и работал мелким чиновником, но, в общем, был вполне достойным мужчиной, не то, что увалень-муж. Ивор вошёл в кабинет без стука. На стол к заведующей приютом лег листок с заявлением. Женщина быстро пробежала глазами текст. Подняла взгляд на стоявшего перед ней аврора.

— Вы – наше спасение! Этот график вымотал мне все нервы! На ночь остаться никого не уговоришь. Хоть сама выходи! А ваше предложение — это просто подарок. Только, вы ведь знаете, какие у нас зарплаты, да и работа не простая, — запричитала заведующая.

— В самый раз, — заверил Ивор.

— Вот, и хорошо. К вам уже и дети привыкли, всегда так ждут, — мадам зашуршала бумагами, сразу два пера прытко принялись заполнять бланки. — Тогда приходите завтра к восьми. Я все бумаги оформлю. А вы, когда придёте на смену, подпишете.

Ивор кивнул, попрощался с мадам Виолеттой и покинул кабинет. Парк, прогретый солнечными лучами, пах молодой травой и цветущими деревьями; над миндалём деловито жужжали пчёлы. Но далеко на западе уже клубились свинцовые тучи, предвестники скорой грозы.



Снитч* — один из мячей при игре в квиддич. Маленький золотой мячик с крылышками, способен развивать очень большую скорость и непредсказуемо менять траекторию полёта. Когда ловец поймает снитч, игра заканчивается.

В амуничнике**- Помещение в конюшне, где хранится амуниция.

Удисы*** — от лат. udis — болото. Магические зверьки, живущие на берегах заросших озёр и болот.

Воспроизводящая материя****— волшебный материал, похожий на пластилин. Может принимать любую форму в зависимости от фантазии ребёнка, неизменен только размер. После того как игрушка «оживает», получая возможность магической подпитки от любого взрослого волшебника, изменить форму невозможно.



Глава 28.

Их было четверо. Как минимум. Трое подошли в открытую, но Джерт затылком чувствовал, что есть кто-то еще. Подошли раскованно, посмеиваясь, и обступили с естественной непринужденностью. Один даже похлопал Джеллерта по плечу. Если смотреть из окна коттеджа напротив, то и вовсе можно принять за встречу старых друзей.
Аврор, хоть и стоял в десяти ярдах от своего крыльца, понял, что попытка вырваться из окружения, скорей всего, будет стоить ему жизни.

Сразу не убили - и то хлеб, значит, у меня есть время для маневра.

- Чем обязан?

- Один наш общий знакомый мечтает о встрече.

Собеседник, с уложенными гелем рыжими волосами, говорил невнятно, растягивая слова, но палочку в руке держал уверенно. И стоял грамотно.

Хороший боец. И это всего лишь Внешний круг. А вот невидимка, наверняка, из Внутреннего. Столько чести мне одному! Боятся... Плохо. Будут пасти по полной.

- Полагаю, отказываться бессмысленно? - с ноткой скуки в голосе спросил Джеллерт, просто, чтобы потянуть время и разглядеть молодчиков поподробнее.

- И неразумно, - с трудом ворочая языком, ответил рыжий.

Джерт внимательно оценил артикуляцию визави.

Оборотное. И скорей всего, в сочетании с дурью. Очень типичный выговор. И тот факт, что ребята пришли под личиной, вряд ли дает надежду, что меня после разговора отпустят. Скорее, Том просто перестраховывается. Копировать магические образы нет смысла - надо позаботиться о более насущных вещах.

Тот, что стоял справа, достал из складок мантии портключ - оловянную табакерку. Но прежде чем портал сработал, аврор успел доплести безусловный якорь.

Жизни мне это не спасет, но коллегам даст зацепиться за шлейф телепортации и выследить место.

В точке прибытия было темно и пахло мышами. Это всё, что успел осознать аврор, прежде, чем получил сокрушительный удар под дых. Когда Джерт смог, наконец, дышать и соображать, то увидел четвертого. Тот неспешно разминал пальцы правой руки. Тонкие черные перчатки облегали кисти, а лицо скрывала серая маска.

- Убедительно советую вам впредь вести себя благоразумно. Еще одна выходка типа якоря, - Пожиратель сделал округлый жест пальцами,- и мы забудем о вежливости.

Осторожно, Джерт! Если этот человек смог отследить безусловное заклятье, брошенное в момент телепортации, то искушать судьбу, действительно, больше не стоит.

- Раздевайтесь.

Джеллерт скрипнул зубами, но подчинился.
Поверх одежды легли палочка и два амулета. Но это Пожирателя не удовлетворило. Дальше последовал магический обыск. Здесь Джерт оказался чист как младенец. Ни маячков, ни заклятий.

Человек в маске последний раз провел палочкой вдоль позвоночника и неожиданно крепко схватил аврора за локоть. Рывок перемещения оказался для Джеллерта полной неожиданностью, как и мраморный пол, о который он приложился коленями до искр в глазах.

Портал доставил магов в центр парадного зала. Полное воздуха и блеска помещение уходило ввысь арочными сводами: колонны, с позолоченными капителями; и окна, застекленные хрусталем; похожие на опрокинутые горы льда люстры; пятиярусный фонтан, украшенный резным орнаментом и наборной мраморный рисунок пола, вторящий ему.
Зал был пуст, но Джерт вдруг осознал, что стоит посреди всего этого великолепия голый.

Дерек бы оценил мизансцену.

Появившийся у самых ног аврора домовик, с необыкновенным даже для эльфов ярко-васильковым цветом глаз, держал на вытянутых ручонках белую ткань, поверх которой лежали две простые медные фибулы и пояс.

- Одевайтесь, - и хотя маска скрывала лицо, Джерт явственно услышал в голосе Пожирателя издевку.

Это была не мантия, а фактически просто кусок материи, подшитый по подолу.

Что за маскарад?

Домовик щелчком пальцев материализовал небольшую стремяночку и с невозмутимым видом помог гостю закрепить на плечах ткань при помощи фибул. Незамысловатые медные кольца с иглами оказались не просто галантерейными безделушками, а блокаторами магии.

Теперь вся надежда только на дипломатию...

Джерт неловко подпоясался и уставился на поданные эльфом сандалии.

Либо Реддл тронулся, либо это игра, смысла которой я пока не понимаю.

Бледные волосатые голени, перехваченные шнуровкой сандалий, смотрелись нелепо. Подол едва прикрывал бедра.

- Что дальше по протоколу?

- Прошу!

Первым двинулся домовик, указывая дорогу, Пожиратель, напротив, всю дорогу держался позади, на некотором отдалении. Пройдя два зала поменьше и поскромнее, процессия оказалась у винтовой лестницы, ведущей наверх.
Она была исхожена тысячами ног настолько, что потеряла изначальную геометрически безупречную форму, а каждая ступень имела ощутимый изгиб в центре. Стены башни, украшенные только коваными светильниками, были сложены из крупных, тщательно обработанных гранитных плит.

Похоже, дом пристроили значительно позже. Да и сама башня не ординарна. Мегалитическая кладка*, если не ошибаюсь. Девятый, десятый век? Неплохая зацепка. Если выберусь отсюда...

Дубовые двери беззвучно распахнулись, и Джерту открылась круглая гостиная. Вдоль стен, на витых треножниках стояли чаши с горящим маслом. Гирлянды из живых цветов образовывали изящный полог и наполняли помещение тонким ароматом.
Том Реддл, одетый в такое же античное одеяние, что и Джеллерт, только прикрывающее ноги до лодыжек, возлежал на чем-то типа оттоманки, приподнятое изголовье которой заканчивалось головой грифона, а ножки представляли собой позолоченные звериные лапы.
Перед ним, практически на одном уровне с ложем, стоял богато сервированный стол. С другой стороны пустовала такая же лежанка. Не нужно было быть начальником ОБРа, что бы догадаться - разговор будет сугубо приватным. Словно подтверждая выводы аврора, створки двери за его спиной сомкнулись с легким щелчком.
Хозяин какое-то время смотрел в сторону, на пылающий в чаше огонь. Поза была величественна и очень театральна. Будто гостю предлагали полюбоваться точеным профилем, обрамленным в венок из плюща.

Неужто, вся лаврушка пошла в суп?

Наконец, Реддл повернулся к гостю, внимательно осмотрел того с ног до головы. Пристальный взгляд светло-зеленых глаз в свете масляных светильников, казался бездонным. Джерт бестрепетно выдержал визуальный контакт.

Вагнеру и в подметки не годишься.

- Ну, что ж, приветствую тебя, Брайан Джеллерт.

Аврор едва заметно поморщился.

- Не любите свое имя?

- Терпеть не могу, - признался Джерт, понимая, что честный ответ на неприятный вопрос способен задать тон беседе.

- И как же к вам обращаться, господин аврор?

- Как угодно.

Реддл удивленно изогнул бровь.

- Боитесь встречных обязательств?

- Не приемлю их.

- Собственно, об этом я и хотел с вами поговорить,- хозяин поместья сделал жест, приглашающий занять ложе напротив.

Джерт лег, упершись локтем в изгиб шеи золотого грифона.

- Коротковата тога,-аврор тщетно попытался прикрыть колени куском материи.

- Это хитон. И вам, как воину, положено носить короткую одежду.**

Значит, мы играем в Грецию. Забавно.

- Какой статус у вас? Тиран?

- Пожалуй, если придерживаться исконного значения этого слова. Я действительно планирую ЗАХВАТИТЬ власть. ***

- Не пугает судьба предшественников?

- Был и Писистрат...****

- Но были и Гармодий с Аристогитоном.*****

- Глупо переживать о наследниках, когда их нет, - Реддл закинул в рот ягоду белого винограда.

- Но и вы не удовлетворитесь Афинами...

А этот вояка не так глуп, как я предполагал.

- Глобализация,- развел руками хозяин поместья.

Джерт только хмыкнул.

- Мои информаторы характеризовали вас как человека бескомпромиссного и верного своим идеалам. Такие люди замечательные соратники, но и худшие из противников, - Реддл сделал паузу и взял со стола скифос******, - и я бы очень хотел видеть вас на своей стороне.

- Мои идеалы и ваше предложение - взаимоисключающие категории.

Том Реддл сделал глоток вина. И, словно не услышав последней фразы, сменил тему.

- Прошу вас, составьте мне компанию.

Хозяин сделал едва уловимый жест, и в воздухе, прямо перед Джертом, появился сосуд с вином. Он был странной формы, без ножки, и напоминал женскую грудь.
Аврор взял необычный сосуд в руку и с сомнением посмотрел на разбавленное красное вино.

- Есть вещи, от которых нельзя отказаться... Вот, например, этот мастос*******. Его не отставишь тихо в сторону, сделав вид, что пригубил. Его можно только осушить до дна.

Джеллерт повертел чашу в руке, рассматривая чернофигурный сюжет - сгорбленный старик с собакой у своих ног, и вдруг рассмеялся.

Искренне и весело, чудом не расплескав напиток. Реддл уставился на собеседника как на умалишенного. Отсмеявшись, Джерт смахнул навернувшиеся на глаза слезы и осипшим голосом уточнил.

- А вы точно единственный ребенок в семье?

- Э?

Хозяин дома пытался обнаружить хоть крупицу логики в поведении аврора, но не находил.

- Старший брат, кузен, ну, или, хотя бы, дядя?

Реддл изменился прямо на глазах. На скулах заиграли желваки, и было видно, что полыхнувшую внутри злость он контролирует с трудом.

Ого! Да я ему на мозоль наступил!

- Я единственный ребенок... в семье - сухо выплюнул Том Реддл. - И будьте любезны, объяснить причину своего неудержимого веселья.

- У меня есть один знакомый, который любую проповедь сводит к посуде. Просто удивительное сходство!

- Что ж, я рад, что подобный способ изложения для вас привычен и ДОСТУПЕН, - со змеиной усмешкой проговорил Реддл.

Да, зацепил я тебя...

- Вернёмся к нашей посуде... - Джерт ответил не менее желчной ухмылкой и в приветственном жесте поднял мастос. - Можно ведь не пить вовсе.
Вино из опрокинутой чаши выплеснулось на пол.

Поздравляю, дружище, ты подписал себе приговор. Очень дипломатично...

Но на собеседника такая откровенная демонстрация отказа не произвела никакого впечатления, он лишь вздохнул и отставил свой скифос.

- Другого я и не ожидал...

- Тогда к чему весь этот спектакль?

- Скучно, - с усталым недовольством, словно отмахиваясь от назойливой мухи, произнес хозяин поместья.

И оба почувствовали, что беседа зашла в тупик. Джеллерт, исходя из бессмысленности дальнейшей игры, сел и принялся распускать шнуровку сандалий.
Реддл в задумчивости перебирал пальцами листик плюща у виска.

Начальник ОБРа всегда относился к перспективе не вернуться с задания спокойно. Даже надеялся на то, что не доживет до дня, когда его с почестями отправят на пенсию или, что еще более обидно, сделают заслуженным консультантом или председателем ветеранской организации.
Даже в вопросе смерти Джерт хотел быть похожим на своего отца. Который в один из дней просто не вернулся с работы. Из-за обильных снегопадов серьезно нарушился график движения поездов, Янус Джеллерт всё утро провел в диспетчерской, перекидывая составы на другие ветки, подгоняя аварийные бригады, и в какой-то момент просто упал на Карту путей сообщения, так и не выпустив карандаша из руки.
Джерту тогда было двадцать. Он уже два года, как работал в аврорате и успел немного посмотреть на жизнь под другим углом, да и дома его никогда излишне не оберегали от трудностей и потрясений, поэтому роковую новость он принял достойно. Не по возрасту рассудительно поняв, что для отца это был лучший исход. Одного сын не простил Янусу Джеллерту - отчаяния и растерянности матери, от которых она так и не оправилась.
Именно поэтому Джерт взялся строить свою жизнь так, чтобы никому не поломать судьбу. И, когда Мелисса очередной раз заводила разговор о браке и детях, он мягко, но настойчиво приводил свои доводы.

Аврор скинул успевшие стать ненавистными сандалии и поднялся.
Реддл сделал примирительный жест, предлагая вернутся на место.

- Мне бы не хотелось ТАК заканчивать наш импровизированный симпосий********. Давайте попробуем еще раз. Будьте любезны, передайте ваш мастос.

Джерт выполнил просьбу.

- Узнаете сюжет?

Реддл прокрутил в руках чашу так, что бы черные на красном фигуры были видны собеседнику: сгорбленный старик гладил по голове пса, преданно припавшего к его ногам.

- Могу предположить, что это Одиссей под оборотным зельем*********, которого узнала верная собака.

- Браво! Вы меня приятно удивили. Не думал, что авроры у нас столь образованы.

- Мои познания о древней Греции ограничиваются войнами и другими социально-политическими аспектами. С культурой я почти не знаком.

- Скромничаете...

Джерт нетерпеливо провел рукой по волосам.

- И всё-таки, вы очень похожи на моего знакомого. К чему это всё?

Реддл скривился, дав понять, что недоволен бестактностью собеседника, но Джеллерт проигнорировал хозяйскую мину.

- Красивая история про преданного пса, что дождался своего господина и издох у его ног. Но я на ошейник не соглашусь, даже если он будет из золота и самоцветов.

- Это было бы верхом глупости с моей стороны, - Том Реддл пристально посмотрел в глаза аврору. - Для такого человека, как вы, нужна особая валюта. Своя цена.

- Да? - со всей возможной издевкой протянул Джерт, - и какая же?

- Вы куда-то торопитесь? - уточнил хозяин дома и тут же многозначительно улыбнулся.

- Не то, чтобы сильно, но пустые разговоры мне тоже не по душе.

- Знаете, как переводится имя Одиссей? - совсем другим, располагающим, тоном поинтересовался Том Реддл.

- Откуда мне... - коротко пожав плечами, с ноткой самоиронии произнес начальник ОБРа.

- Версий достаточно. От "рассерженный" до "страдающий", но мне близка иная трактовка. «Разгневавший богов». Вполне достоверная этимология, и очень подходящаяее к его судьбе имя. Царя Итаки прозвали Хитроумным, но лишь когда он смирился с высшей волей, боги ПОЗВОЛИЛИ ему вернуться к родному берегу.

- Не улавливаю связи со своей, к-хм... перспективой быть купленным по особой цене.

-Купленным? Я не настолько глуп. Вы можете только добровольно перейти на мою сторону.

- Тогда мы, действительно, впустую тратим время.

- Уверены?

- Да.

- Понимаю. Ваши принципы незыблемы. И мне это нравится. Вы человек честный и отважный. Скорее, принесете себя в жертву, чем предадите свои идеалы. Верно?

- Если убрать излишний пафос, да.

- Выходит, общее благо вы ставите выше собственных интересов?

Джеллерт решил не отвечать на вопрос.

- И если я скажу, что от вашего решения зависят судьбы десятков, а может, и сотен людей, не дрогнете?

- Это шантаж?

- Ни в коем случае. Повторяю, я надеюсь на добровольное решение, - Том взял со стола красное яблоко и принялся срезать с него шкурку. - Вы знакомы с магловской новейшей историей?

- В основном, с историей вооруженных конфликтов.

- Замечательно! В таком случае вы знаете, что такое ядерное оружие? - Реддл точным движением разрезал яблоко надвое.

Джерт медленно кивнул, не сводя с собеседника глаз.

- Уникальная вещь. Оружие, от которого больше выгоды, КОГДА ЕГО НЕ ИСПОЛЬЗУЮТ. Мне не нужна война. Только власть. И если я смогу добиться цели без насилия, то наживу значительно меньше врагов. Я не маньяк - я политик.

- Ну, слава Мерлину, а я уж подумал, что вы причисляете себя к богам... которых нельзя гневить! - ехидно прервал хозяина дома аврор.

- Стать богом невозможно... - задумчиво проговорил Реддл. - Однако...

Театральная пауза затянулась. Оратор сосредоточенно вырезал из половинки яблока сердцевину, а затем пластанул ножом по мякоти. Тонкая долька фрукта осталась на лезвии.

- Можно стать повелителем божества! - Том Реддл снял зубами с ножа яблочный ломтик.

Джеллерт подумал, что сквозняк хлестнул по светильникам, потому что в гостиной внезапно стало темнее, но потом он оглянулся и всё понял. Прямо у него за спиной висела тень, похожая на облако черного дыма. Она не имела ни рук, ни ног, но некое сходство с человеческой фигурой всё-таки было, хотя тень и превышала любые разумные людские размеры раза в два.
Джерту невольно стало не по себе. В омуте памяти ОНО не производило такого впечатления.

- Мороз по коже, верно? - для хозяина поместья не осталась незамеченной реакция аврора. - И это даже не сила, а лишь её бледная тень. Не стойте у меня на пути, Брайан Джеллерт! Даже хитроумные храбрецы не выдерживают гнева богов! У Одиссея были корабли, команда. А вернулся он один. Хотите повторить судьбу? Точнее сказать, превзойти судьбу. Ведь вам и вернуться будет некуда...

Джерт провел костяшкой указательного пальца по губам.

- Возможно, у нас нестыковка в терминологии? Угроза истребить близких мне людей, по-вашему, не шантаж?

- Прежде чем назначать встречу, я навел некоторые справки... Все люди, что вам близки и дороги, работают в аврорате. А значит, понимают и принимают возможные риски. Нет. Речь идет о более глобальных перспективах. Я приду к власти любой ценой. Вопрос в том, КАКОВА будет эта цена. Если начальник ОБРа, со товарищи, - Реддл выделил каждое слово, - сорвет мне обряд, то я не оставлю своих притязаний на трон, вот только методы станут другими. Без поддержки Наследника скарабея мне придется устроить самый обычный переворот. С маленькой такой гражданской войной. В ваших силах предотвратить еще не начавшуюся бойню. Просто дайте мне спокойно создать свое ЯДЕРНОЕ ОРУЖИЕ.

Тень качнулась и поплыла к хозяину. Джерт перевел дух. Ощущать ЭТО за спиной и сохранять видимость спокойствия, было почти на грани воли.

Пока аврор приходил в себя и обдумывал ситуацию, хозяин лениво резал яблоко фруктовым ножом.

- Аргус.

- Что? - недоумевающе переспросил Реддл.

- Вспомнил. Этого пса звали Аргус. - И Джерт щелкнул ногтем по лежащему на боку мастосу. Тот качнулся несколько раз из стороны в сторону и замер.

- Как интересно... - проговорил хозяин таким тоном, как будто умилялся находчивости малыша.

- Трактовка сюжета всегда субъективна, - не поддавшись на сарказм собеседника, взялся объяснять Джерт.- Та, что лежит на поверхности, это притча о преданности. Но мне ближе другая мораль. Аргус не обманулся внешностью, потому, что видел СУТЬ!

Начальник ОБРа посмотрел Реддлу прямо в глаза. Тот на долю секунды опустил взгляд влево.

Вот она, правда. А то устроил тут маскарад с вензелями...

- Интересная трактовка, - отозвался Том Реддл, прокручивая нож между пальцами.

Повисла тишина. Джерт сидел с отсутствующим взглядом и ждал дальнейших событий, но хозяин поместья не торопился ни говорить, ни действовать.

Наконец, аврор не выдержал:

- Что дальше?

Реддл вздрогнул, возвращаясь к действительности, и посмотрел на гостя.

- Ничего. Вы вернетесь домой.

- Как? - аврор ошарашено уставился на собеседника.

- При помощи портключа, я полагаю, - с участливой улыбкой ответил Том Реддл.

Джерт резко провел ладонью по ежику волос на макушке.

- Вы меня удивили.

В чем подвох? Ну, не может он так просто меня отпустить!

- Некоторые решения требуют тщательного обдумывания. Как раз ваш случай. Думаю, три дня будет вполне достаточно. А потом мы вас пригласим опять.

Главное, отсюда выбраться, а там я найду возможность изменить ход истории.

Джерт сделал вид, что решает, отказать сразу или подумать. И затем нерешительно, как бы против своей воли, кивнул.

Реддл удовлетворился таким ответом.

- Теперь, когда мы достигли, хоть и промежуточного, но согласия, не разделите ли со мной трапезу? - хозяин сделал широкий жест над столом.

- Я на полный желудок ДУМАЮ хуже.

Ну, ты дурак, Джерт! Уходить надо вежливо, пока отпускают. Хотя... Стремительная метаморфоза в пай-мальчика была бы еще более подозрительна.

- Как знаете, - холодно произнес Реддл и запустил в гостя серебряным кубком.

Джерт поймал предмет рефлекторно и, только почувствовав знакомый рывок, понял, что это портал. Бояться, что тот занесет в ловушку, было уже поздно.

И Джерт решил всё принять как данность. Однако конечная точка телепортации начальника отдела быстрого реагирования шокировала...

Он оказался в аврорате! В СВОЕМ КАБИНЕТЕ! Это было немыслимо. Любые телепортации в ведомстве были доступны только в двух, специально отведенных, зонах с системой защитных шлюзов. И если перемещение туда можно было хоть как-то, чисто гипотетически, допустить, то существование портключа в личный кабинет, дополнительно закрытый самим хозяином от всевозможных посягательств и вторжений, было за пределами понимания.
Джерт, не замечая того, что делает, оперся о столешницу.

Реддл хитер. С одной стороны, отпустил целым и невредимым, а с другой - дал понять, что скрыться от него невозможно нигде. Даже в личном кабинете. Но как? Портключ можно создать либо, зная точные арифмантические параметры точки прибытия, либо непосредственно по месту. Формулу перемещения для кабинета рассчитать невозможно, так как магическое поле здесь постоянно меняет конфигурацию. А по плавающим координатам можно только свести счеты с жизнью. Выходит, заклинали ключ здесь...

- Джерт! - возглас Мелиссы, вырвавший начальника ОБРа из задумчивости, был полон непонимания и тревоги.

- А? - аврор вскинул голову, пытаясь понять, что стало причиной такой интонации.

- Ты что, на карнавал собрался? - осторожно поинтересовалась Мелисса.

- Тьфу! - в сердцах выругался Джерт, понимая, что так и стоит босиком, завернутый в кусок белой тряпки. - Уже оттуда.

Девушка неуверенно засмеялась, и принялась рассматривать коллегу внимательнее.

А ведь Мелисса одна имеет в мой кабинет безграничный доступ... Но Вагнер говорит, что она ни в чем не замешана. Значит, кто-то другой. Но кто? И как? А может... легилимент лжет? Поводов для мести у него вагон... Но есть Обет.

- Джерт? - на сей раз просительно и робко позвала девушка. Он не заметил.

Обет - это изначальная магия, её невозможно обмануть. Хотя, еще несколько минут назад я думал, что и сделать портключ в мой кабинет невозможно. Реддл, без сомнения, сильный и талантливый маг. Но снять Обет?

- Джерт, сова! - Мелисса принялась трясти коллегу за локоть.

Серый поджарый филин со светло-зелеными, почему-то вызывающими чувство тревоги глазами, отчаянно стучал клювом в стекло. Аврор распахнул створки. Птица влетела, уселась на спинку хозяйского кресла и протянула лапу со свертком. Там была мантия, два амулета и палочка из терна. Его палочка.



Мегалитическая кладка* - Джерт имел в виду полигональную кладку. Каменная кладка цокольной части стены здания, выполненная из притесанных друг к другу крупных многоугольных камней.

Это хитон. И вам, как воину, положено носить короткую одежду.** - Хито́н (греч. χιτών, «одежда») — мужская и женская одежда (нижняя) у древних греков; подобие рубашки (льняной или шерстяной), чаще без рукавов (в классическую эпоху хитоны с рукавами носили только актёры). Хитон всегда подпоясывался, как правило, с напуском. Его длина зависела от возраста и социального положения человека. Чаще всего он доходил до колен, но жрецы и должностные лица при исполнении обязанностей, а также трагические актёры во время представлений носили длинные (до лодыжек) хитоны. Воины, напротив, обычно укорачивали хитоны до самых бёдер.

Если придерживаться исконного значения этого слова. Я действительно планирую ЗАХВАТИТЬ власть. *** - лицо, насильственно захватившее власть; иногда слово употребляют как синоним слова «диктатор», что крайне неточно.

Был и Писистрат...**** - Афинский тиран в 560—527 до н. э. Умер своей смертью. Аристотель пишет, что Писистрат «управлял общественными делами скорее в духе гражданского равноправия, чем тирании... Он был вообще гуманным и кротким человеком, снисходительным к провинившимся…

Гармо́дий и Аристогито́н***** - (др.-греч. Ἁρμόδιος και Ἀριστογείτων; ?, Афины — 514 до н. э., Афины), тираноборцы, тираноубийцы, освободители— древнегреческие афинские граждане, совершившие в 514 году до н. э. покушение на братьев-тиранов Гиппия и Гиппарха( сыновей Писистрата), в результате чего убили последнего и погибли сами.
После свержения тирании в 510 году до н. э. и установления в Афинах первой в мире демократии, Гармодий и Аристогитон стали знаковыми фигурами борьбы против тирании. Они почитались как национальные герои и основатели свободного государства, в их честь был установлен культ, сочинялись песни, их потомки были освобождены от налогов. Афиняне воздвигли им на Агоре легендарный памятник «Тираноборцы».

скифос ****** - древнегреческая керамическая чаша для питья на низкой ножке с двумя горизонтально расположенными ручками. Скифосом был мифический кубок Геракла, поэтому скифос также называют кубком Геракла. Изображения скифоса часто встречаются на древнегреческих вазах, выполненных в стиле чёрно- и краснофигурной вазописи.

мастос ******* - древнегреческий сосуд, получивший название благодаря своей форме, напоминающей женскую грудь. Мастосы использовались в греческом застолье. Их характерной особенностью была невозможность поставить их на стол, не допив налитое вино.

симпосий ******** - (др.-греч. συμ-πόσιον — попойка, пиршество, пир от συμ- — приставка со значением совместности действия, соучастия и πόσις — питьё, напиток) — ритуализированное пиршество в Древней Греции, сопровождавшееся буйным весельем.

Могу предположить, что это Одиссей под оборотным зельем ********* - В «Илиаде» Гомера, Афина придаёт Одиссею вид нищего старика, чтобы он оставался неузнанным.




Глава 29.

Речная вода приятно холодила кожу. Маленький безымянный приток Темзы бежал через приютский парк, кое-где разливаясь в мелкую речушку. Ивор стоял по колено в воде, внимательно осматривая дно. Идея натянуть переправу пришла аврору случайно, у портового трактира. Поддатый забулдыга пытался продать каждому встречному старый швартовочный фал, порядком потрёпанный морскими ветрами, но вполне целый. Из разлохмаченной метёлки на конце выглядывала красная нить*, канат принадлежал кораблю Английского военно-морского флота. Ивор уже, было, собрался сдать вора первому встречному патрулю, но передумал и расплатился, не торгуясь. Пьянчужка, икнув от удивления, поспешил скрыться в ближайшем кабаке, пока щедрый покупатель не отказался от сделки.
Теперь в приютском парке над речкой протянулись два туго натянутых каната, один у самой воды, другой над ним, на метр выше. Ив полюбовался работой и услышал, как будто наяву, как заверещит торопыга Илька, который непременно шлёпнется с переправы в воду. Усмехнувшись, аврор скинул мантию и, закатав брюки, шагнул на золотистый песок. Убрать весь мусор и крупные камни со дна можно было и, не заходя в речушку, но Ивор любил воду, а до начала смены ночного воспитателя оставался почти час. В прозрачной, покрытой рябью, воде мелькали яркими плавниками краснопёрки, а у поверхности сновали туда-сюда стайки серебристой плотвы.


Родовое поместье Редвальдов стояло на слиянии двух рек, Северного и Южного Тайна; сложная система озёр и естественных фонтанов, заложенная ещё три века назад, была гордостью семьи. Несмотря на вечные туманы и прохладный климат Британии, Ив научился плавать очень рано. В свободное от занятий время дети были предоставлены сами себе, в любую погоду часами играя по укромным закуткам парка. И конечно, вопреки строгим запретам гувернёров, мальчишки без конца лезли в воду, вешали тарзанку над рекой и ныряли за камнями на дно глубокого канала. Братья-погодки все авантюры затевали вместе, делились тайнами, сидя на берегу и стуча зубами после очередного купания. Но счастливое детство длилось недолго. Время шло, и отец всё больше стал выделять наследника - Эдварда, показывал до этого запретные части замка, объясняя ему что-то за закрытыми дверями кабинета. Ивор же всё чаще оставался с нанятыми для обучения преподавателями.
Мальчик отчаянно пытался заслужить внимание отца. Не понимая, а вернее, не желая понимать разницу между ним и старшим братом – надеждой рода. Прожжённого же прагматика Ролана Редвальда мало тревожили душевные терзания младшего сына, а его старания, вперемешку с глупыми выходками, он и вовсе не замечал. Очередная попытка поговорить с отцом закончилась крахом. Отчаяние и желание отомстить всему миру привели двенадцатилетнего мальчишку к мосту над Северным Тайном.

Глупость детского порыва Ивор осознал, когда ноги соскользнули с мокрой железной балки за перилами моста. Знакомый пейзаж, смазываясь, резко полетел перед глазами. Ив успел инстинктивно набрать полную грудь воздуха, в голове мелькнула одинокая мысль: «Ну, где же вода?» А дальше - ощущение удара и жгучая нарастающая боль в отставленной в полёте руке. Его вынесло на берег далеко вниз по течению. Лежа на песке, Ивор ещё долго не мог отдышаться, вхолостую хватая ртом воздух. Тогда он отчётливо понял две вещи: ему не стать старшим братом, в семье им уготована разная судьба; а ещё - прыгая с моста, нужно выдыхать в полёте.


Ивор приоткрыл дверь приюта. В привычный шум мальчишеских голосов вплетались хлопанье крыльев и причитания молоденькой воспитательницы Виктории. Аврор зашёл в игровую. Ворон Альгиза кружил под потолком, то опускаясь на шкаф, то перелетая на створку открытого окна; в клюве птица держала золотое колечко с мелким рубином. Сам же хозяин чёрного хулигана невозмутимо сидел в углу, наблюдая из-под длинной чёлки за происходящим. Ну, а ребята, кто всерьёз, а кто понарошку, гонялись за птицей, улюлюкая, подманивая и хохоча. Илька с Дином, увидев Ивора, рванули на перегонки к аврору. Ворон тоже заметил вошедшего и, перелетев на ближний стол, принялся внимательно поглядывать то правым, то левым глазом. Мужчина достал из кармана мантии кусочек сыра. Птица, важно прошествовав по столешнице в сторону аврора, с удовольствием обменяла безделушку на угощение и удалилась к хозяину. Альгиз окинул воспитателя хмурым взглядом и спихнул ворона с плеча. Птица, впрочем, ничуть не обидевшись, сделала круг почёта под потолком и вылетела в открытое окно.

— Спасибо! Даже не знаю, что бы мы без вас делали, — надевая на палец украшение, поблагодарила Виктория. — Несносная птица, да и хозяин не лучше! — повысив голос, закончила девушка.

Остаток дня прошёл спокойно, к положенному времени ребята разбрелись по комнатам. Две просторные спальни запестрели разноцветными пижамами.
Ивор зашёл в маленькую комнатушку ночного воспитателя. Помещение находилось ближе всего к лестнице, так что промелькнуть незамеченным к выходу для воспитанников было сложно, а учитывая профессию Ивора, и вовсе невозможно. Вскоре последние шепотки стихли, и ночную тишину нарушал лишь едва уловимый на грани слуха шум далёкой автострады. Аврор скинул мантию и повалился на застеленную клетчатым пледом кровать, заложив руки за голову.

Как-то резко накатила усталость.
Новость про крысу, хоть и носила гриф секретной, но активно обсуждалась сотрудниками, обрастала догадками и домыслами. Впрочем, бойцам отдела быстрого реагирования разводить сплетни было некогда. Своей четвёрке Джерт нарезал такое количество задач, что за смену хотелось сдохнуть несколько раз подряд, к тому же, штатные выезды тоже никто не отменял. А тут ещё Вейн! Об истинном происхождении Ивора в аврорате знал только Джерт и, возможно, Мак Милан. Но, благодаря Вагнеру, теперь в некоторые тайны семьи был посвящён и Вейн. Благо, в геральдике Эгберт был явно не силён, да и смекалкой не блистал. Иначе, вполне мог бы поплатиться за неудачную шутку стёртой памятью, а так отделался лёгким испугом. И, кажется, задевать Ивора на тему непростых чистокровных предков передумал.

Тому, что кто-то из ребят вышел из комнаты, аврор не придал особого значения. Туалет находился в конце коридора, но, вот, когда ночной лазутчик то ли нерешительно, то ли крадучись повернул к лестнице, Ивор весь превратился в слух.

Сопит как паровоз. Илька.

Прямо перед дверью гость замялся.

— Чего топчешься? Заходи, — приглушённым голосом позвал аврор.

Илька вздрогнул и шагнул в комнату, выдав на одном дыхании:

— Там Альгиз, сначала ворон в стекло, а потом он ушёл, и нет давно, я подёргал, а в туалет дверь закрыта….

От невербального заклятья задвижка на двери открылась с сухим щелчком. Альгиз сидел на подоконнике, держа на руках чёрный взлохмаченный клубок, одно крыло птицы безвольно повисло, а глаза были наполовину прикрыты белой плёнкой. Ворон слабо шевелил головой, беззвучно раскрывая клюв. В свете луны чёрные перья отливали серебром. Ивор лёгким движением зажёг магический свет.

Мальчик взглянул на вошедшего, во взгляде боль и паника стремительно сменялись ненавистью.

— Это вы! Вы его отравили! — с ресниц Альгиза сорвались злые слезы.

Мальчик плотнее прижался к стеклу и замер, будто ждал удара. Ещё в учебке аврората курсантов учили принимать решения быстро, безошибочно выбирая первостепенные задачи. Аппарация заняла доли секунды, ещё пару мгновений понадобилось, чтобы, взявшись рукой за решётку для цветов, легко соскользнуть на соседский подоконник.

Всю глупость своего порыва Ивор осознал еще до того, как его стопы коснулись пола. Аврор попытался сгруппироваться и незаметно убраться восвояси, но был пригвожден к месту безапелляционной командой.

- Стоять!

Ив замер, краем сознания успев удивиться тому, что в арсенале Майка есть такие бескомпромиссные интонации.

Логан аккуратно убрал со своего плеча женскую ножку и, встав с ложа, принялся натягивать штаны.

- Кто при смерти?

- К..к... Корвин**, - выдохнул аврор, назвав птицу по имени, чтобы хоть перед девушкой не выглядеть полным идиотом. То, что Майк над ним будет глумиться долго и со вкусом, Ивор уже принял как данность.

- Вот такая она, Дороти, профессия колдомедика, вали из нее, пока не поздно, - назидательно проговорил Майк, надевая мантию.

Затем наклонился к девушке и, совершенно не стесняясь стороннего присутствия, приник к ее шее, потом скользнул губами вдоль тела и, спустившись еще ниже, промурлыкал во внутреннюю поверхность бедра: «Не скучай, я скоро...»

И невербально призвал свой экстренный чемоданчик.

Двух секунд, ушедших на обратную аппарацию, Ивору хватило с головой, чтобы во всех красках представить сцену, что закатит ему Майк по прибытии, но тот, оказавшись в приютском туалете, только хмыкнул и шагнул к забившемуся в угол мальчику. Альгиз, вскинув заплаканное лицо, с недоверием дикого зверька смотрел на вновь прибывшего.

- Что случилось, Корвин? - вкрадчиво, чтобы не спугнуть, поинтересовался колдомедик.

- Я...Альгиз, - неуверенно начал подросток, икнул и, смутившись еще больше, быстрым, дерганым жестом, вытер лицо от слез.

Этого оказалось достаточно, чтобы Майк заметил лежащую на коленях у мальчика птицу.

- Корвин, говоришь, при смерти... - загадочно протянул Логан, косясь на Ивора. - Ну, посмотрим, что тут у нас.

Майк поставил чемоданчик на подоконник и протянул руки к ворону. Альгиз отшатнулся, прикрывая телом пернатого друга, но затем, что-то решив для себя, дал колдомедику возможность осмотреть птицу.
Ворон с трудом открыл глаза и попытался клюнуть незнакомца в руку, но у него не хватило сил даже закончить движение. Голова птицы странно дернулась и завалилась на бок.

- Не хамить! - Майк взял птицу за клюв и попытался осмотреть ее глаза, но ворон вздрогнул и забил крыльями.

- Тише, малыш, тише... - попытался успокоить Корвина Альгиз и умоляюще посмотрел на колдомедика. Птица опять бессильно замерла, судорожно дернув головой.

- Хм... - протянул Логан, явно чем-то заинтересовавшись. - Ну, что, мелюзга, хорош топтаться в коридоре, кто будет ассистировать?

За дверью случились переполох и замешательство, а затем вперед ужом выскользнул Илька.

- Я! - звонко заявил он, хотя и не понимал, что такое это " ассистировать".

Логан засветил на кончике палочки Lumos и вручил ее пареньку.

- Будешь светить, куда скажу.

Илька просто сиял от гордости. Остальные ребята, понимая, что выгонять их никто не собирается, встали полукругом, ожидая какого-нибудь чуда.
Логан раскрыл свой чемоданчик, и у мальчишек вырвался вздох восхищения. Чары расширения делали ручную кладь внутри очень просторной. Чего там только не было! Выдвижные, как у мадам Розетты в столе, ящички с непонятными надписями, флаконы всех цветов и размеров, от пузатых и почти черных, до жемчужно-сияющих, с длинными горлышками. Один, во всю ширину чемодана, ящик был зачарован как холодильный ларь, и от него тонкими струйками поднимался морозный воздух.

Восхищение перешло в немой восторг, когда колдомедик открыл отделение с инструментами. В свете Lumos они блестели как живые существа. Логан пробежался пальцами по ряду пинцетов и выбрал длинный, с изогнутыми браншами***.

Затем, оценивающе посмотрев на птицу, достал еще одно приспособление - маленькую металлическую воронку.

- А мне такую доктор в ухо вставлял, когда оно болело! - радостно выпалил Илька.

- Грамотный ассистент попался, - через плечо подмигнул ребятам Майк. - Ив, обездвижь пациента, пожалуйста.

Аврор достал, было, палочку, но тут наткнулся на подозрительный и злой взгляд Альгиза.

Этот обмен взглядами не укрылся от Логана.

Вон оно, как!

- Ну-ка, господин ассистент, верните мне мою палочку.

Илька еще не успел расстроиться, как Ивор вложил в его ладошку свою, с огоньком на конце.

Колдомедик, тем временем, наложил на ворона Stupefy, и лихим жестом, вызвав у приютских ребятишек очередной вздох восхищения, закинул левой рукой палочку в держатель на левом рукаве.

- Вуаля! - Майк насладился произведенным эффектом и наклонился к птице.

- Посмотрим, прав ли я в постановке диагноза.

В больших руках Логана ворон казался почти птенцом. Колдомедик приоткрыл птице клюв и вставил туда воронку.

- Воронка для ворона. Каламбур выходит! И... что тут у нас... - Майк подвинул илькину руку так, что бы свет попадал в самое жерло металлического конуса.

Ребята замерли, привстав на цыпочки, словно надеясь тоже заглянуть крылатому пациенту в горло. А Ивор удивился, как такие лапищи могут быть настолько точными и бережными в движениях.

Майк подхватил пинцет, вставил тот в зев воронки, проделал пару коротких движений, удовлетворенно крякнул и извлек из горла пернатого больного рыболовный крючок.

- Ого! - загудела детвора, разглядывая золотистый, с цветным оперением на длинном цевье****, крюк. - Острый! Красивый! Бр-р-р!!!

Альгиз мельком, исподлобья, зыркнул на Ивора и отвел взгляд.

"Оправдан", - невесело усмехнулся про себя ночной воспитатель.

Колдомедик вновь достал палочку и принялся заживлять поврежденное горло птицы, затем прервался на пару минут, что-то прикидывая в уме, и, передав ворона Альгизу, достал из чемоданчика флакон с укрепляющим зельем и тонкую стеклянную пипетку с измерительной шкалой.

- Чем меньше вес, тем больше мороки, - недовольно пробурчал Логан, стараясь набрать нужную дозу. Зелье в стеклянном капилляре упорно не хотело замирать на нужной отметке, то поднимаясь на два деления выше, то на два ниже нужного значения.

Наконец, совладав со столь мизерной дозировкой, Майк влил в Корвина лекарство и снял обездвиживающее заклятье.

Птица посидела несколько секунд с оглушенным видом, затем встряхнулась, подбирая висевшие крылья и укладывая на место взъерошенные перья, огляделась вокруг черными, как ягоды бирючины, глазами и в два прыжка оказалась на плече у колдомедика.

- Не вздумай хамить! - пригрозил ворону пальцем Майк.

Корвин приставным шагом придвинулся к голове целителя и принялся перебирать тому волосы. Отчего собранная в хвост шевелюра очень быстро потеряла аккуратный вид, но Логан не пытался остановить птицу, понимая, что подвергся акту самой искренней благодарности.

Как не торопился Майк вернуться домой, а всё же не смог отказать себе в удовольствии пообщаться с детьми. Тем более, что все они, без исключения смотрели на колдомедика как на великого Мерлина.

Целитель великодушно позволил внимательнее рассмотреть инструменты, затем, осознав, что этот поток вопросов и удивленных возгласов не остановить, захлопнул экстренный чемоданчик и, взяв с детей клятвенное обещание разойтись по спальням, рассказал им историю про Одина и двух его верных воронов, Хугина и Мунина*****, которые летали по свету и следили за всем, что происходит под небесами.

Ивор смог пробиться к Логану, только когда воспитанники приюта нехотя разбрелись по спальням.

- Майк, - начал, было, Ив и замолчал, подбирая слова. Его терзали два противоречивых чувства: благодарность и вина.

- Не бери в голову, дружище! - целитель припечатал свою увесистую ладонь между лопаток аврора. - Жизнь без приключений, как еда без соли. Ну, и могу же я хоть иногда лечить птиц! Вон, Франциск Ассизский******, так тот, вообще, птицам проповедовал!

Ивор сделал вид, что всё понял, но себе дал зарок, что узнает, кто же такой этот чудной маг.



*красная нить - В английском морском ведомстве существовало (возможно, существует и поныне) такое правило: все снасти королевского флота, от самого толстого каната до тончайшей веревки, сучатся так, чтобы через них, во всю длину, проходила красная нить, которую нельзя выдернуть иначе, как распустив все остальное; и даже по самому маленькому обрывку веревки можно узнать, что она принадлежит английской короне.

** Корвин – от лат. Corvus — ворон. В данном случае Ивор, заведомо пошел на обман Майка, так как Корвин может быть как кличкой птицы, так и мужским именем.


*** браншами. Бранша-одна из двух стержневых частей рычажных инструментов (ножниц, щипцов, пинцетов) в промежутке от места соединения рычагов до рабочей части (режущей, сжимающей, растягивающей).

**** на длинном цевье. Цевьё - специальный термин, обозначающий стержень, стержневую часть чего-нибудь (например, цевьё якоря).

***** Хугина и Мунина. Хугин и Мунин - пара воронов в скандинавской мифологии, которые летают по всему миру Мидгарду и сообщают богу Одину о происходящем. На древнеисландском Huginn означает «мыслящий», а Muninn — «помнящий» (или «мысль» и «память» соответственно).

****** Франциск Ассизский – Ивор, по незнанию, принял его за мага, но Майк, рожденный в магловском мире и широко эрудированный, не ограничивается в своих высказываниях отсылками только к магическим персонам. - (лат. Franciscus Assisiensis, итал. Francesco d'Assisi, Джованни Франческо ди Пьетро Бернардоне, итал. Giovanni Francesco di Pietro Bernardone; 1181 или 1182 — 3 октября 1226) — католический святой, учредитель названного его именем нищенствующего ордена — ордена францисканцев (1209). Знаменует собой перелом в истории аскетического идеала, а потому и новую эпоху в истории западного монашества. Художественно-символически изображается в коричневой монашеской рясе, подпоясанной верёвкой с тремя узлами, символами трёх данных им обетов: бедности, целомудрия и послушания, и — единственным из святых францисканцев — имеющим стигматы (раны Христа): на ладонях, ступнях и под ребром.
Его братская любовь ко всякой твари составляет основание его жизни. Он кормит зимой пчёл мёдом и вином, поднимает с дороги червяков, чтобы их не раздавили, выкупает ягнёнка, которого ведут на бойню, освобождает зайчонка, попавшегося в капкан, обращается с наставлениями к птицам в поле, просит «брата огня», когда ему делают прижигание, не причинять ему слишком много боли.
Весь мир, со всеми в нём живыми существами и стихиями, превращался для Франциска в любящую семью, происходившую от одного отца и соединённую в любви к нему.



Глава 30.

Мелисса аккуратно сложила документы и, потянувшись, встала. За окном неспешно начиналось утро. С Джеллертом девушка столкнулась уже на выходе из дежурки. От аврора привычно пахло горьким кофе и едва уловимо мокрым весенним лесом. Ей невольно вспомнилась последняя их домашняя встреча...
Мелиссе казалось, что под заклятьем Стабилес пребывал не только концертный рояль в гостиной Джерта, но и весь коттедж. Однако, с её появлением, дом всегда оживал. девушка привычно открыла занавески и, встав на цыпочки, распахнула двухстворчатое окно в кухне; лучи закатного солнца легли на стол, выдержанный, как и вся мебель в комнате, в светлых тонах; заиграли всеми цветами радуги грани хрустальной вазочки с синими пролесками. Если бы у девушки было что-то в руках, она бы обязательно это выронила: цветы и Джеллерт - понятия совершенно не совместимые.

— Это тебе, — сказал аврор так просто, будто цветы были самым обычным делом.

Мелиссе показалось, что в комнате стало теплее, словно нежные синие лепестки принесли с собой такое желанное тепло весеннего леса. Но неясная тревога, поселившаяся в сердце несколько дней назад, только усилилась.

— Спасибо. Вот только… Джерт, что происходит?

Аврор обнял девушку; в его руках стало спокойно, будто вокруг них сомкнулся защитный барьер, надёжно отделявший от всех проблем и суеты внешнего мира; коснулся губами шеи.

Безотказный способ уйти от ответа.


Карл Стейн, чуть прихрамывая, шагнул в приёмную, колено некстати вспомнило о временах лихой юности. Взгляд аврора скользнул по ровному ряду стульев и картине Тёрнера на стене. Фрегат, даже со спущенными парусами, выглядел грандиозно, гордо уходя в свой последний путь.

«Вот и мне, похоже, пора», — усмехнувшись сравнению, пробормотал Стейн.

Привычно взявшись за отполированную ручку двери, Карл резко отдёрнул кисть.

Твою…!

Чувство опасности взорвалось в голове как перегретое зелье, тело привычно сработало раньше разума, уходя назад и немного влево. Стейн замер, охранные заклятья на двери пока лишь предупреждали, но только потому, что намерения Карла носили исключительно мирный характер.

-Мерлиновы потроха!

Чем пристальнее аврор вглядывался в сложное плетение, тем больше вытягивалось лицо Карла. Он не знал и половины заклятий!

Далеко ученик обскакал учителя…

Эта мысль должна была вроде бы радовать, да вот не тут-то было. Теперь роль старшего наставника, такого себе снисходительного учителя для менее опытного начальника, уже не казалась настолько уместной.

А может, и правда, пора на покой?

Тонкие нити атакующих заклятий были переплетены магией крови, за какую не потяни - везде нарвёшься. А это только верхушка айсберга, сквозь паутину проглядывала куда более сложная конструкция. Которую и рассмотреть-то толком не получалось.

В аврорате, в своём кабинете, от кого? Три трупа, конечно, далеко не штатная ситуация, но не настолько же!

Джерт, появившийся на пороге кабинета, застал Стейна удобно расположившимся на дальнем от двери стуле. Аврор задумчиво крутил в руках белый записывающий кристалл и думал о своём. Однако появление начальника командир одной из четвёрок заметил сразу и, не дожидаясь вопроса, начал первым.

— Знатно ты гостей встречаешь, — коротко махнув рукой на дверь, заметил Карл.

— Ты что-то хотел? – проигнорировав скрытый за претензией вопрос, поинтересовался Джеллерт.

— Стажёр неплохо показал себя на крайней тренировке, пора бы мальчишку в штат брать. Посмотришь? — протягивая кристалл, спросил Стейн.

— Бери, но под свою ответственность, — не взглянув на артефакт, бросил Джерт.

Начальник ОБРа уже собирался покинуть приёмную, но Стейн заступил дорогу.

— Джерт, во что ты ввязался? — кивнув на дверь, спросил Карл.

— Не сейчас, – остановил дальнейшие попытки что-либо разузнать Джерт и вышел из приемной.




Мак Милан скривил верхнюю губу, будто хотел оскалиться, но передумал.

- Нет!

- Грег, это всего лишь мера предосторожности.

- Ты захотел завести этого... - генерал брезгливо махнул увешанной перстнями кистью, - ручного скорпиона, я закрыл на ситуацию глаза. Но передавать его по наследству... Даже не проси. В случае чего, Вагнер незамедлительно будет возвращен в Азкабан! Если, конечно, не окажет сопротивления, - выделив последние слова, подвел черту Мак Милан.

Джерт был практически уверен в отказе, но попробовать всё же стоило.

- Для опасения поводов нет, - стараясь самим тембром голоса успокоить собеседника, заговорил начальник ОБРа, - текст Обета связал Вагнера по рукам и ногам. Он в полном подчинении конторы, я всего лишь прошу подвязать Обет еще на одного человека.

Начальник аврората раздраженно дернул головой.

- Да он Ван дер Берга превратит в марионетку за пару минут! Он опасен!

- "Клянусь ни словом, ни молчанием, ни делом, ни бездействием не противостоять аврорату и воле его руководства..." - Джерт намеренно процитировал строку из Обета. - На мой взгляд, исчерпывающая формулировка. Никакого риска.

Разумные аргументы не достигли цели. И аврор понимал, ЧЕГО боится Мак Милан. Правды. Легилимент, читающий любого без палочки и визуального контакта, может быть безопасным только в гробу. И эта оговорка, "…если, конечно, не окажет сопротивления", недвусмысленно давала понять, что Вагнера намеренно спровоцируют на неповиновение, чтобы решить проблему раз и навсегда.
Но Джерт даже не догадывался, насколько начальник аврората боится своего пленника. Это был страх на грани паники. Сравнение со скорпионом не было просто удачной фигуральной находкой. Оно служило мерилом того ужаса, что захлестывал разум Мак Милана при встрече с легилиментом.


До двадцати одного Грег думал, что в жизни нет вещей, способных выбить его из колеи. Молодой, рослый, хорошо тренированный отпрыск семьи потомственных военных считал себя крутым парнем. В тот раз он с друзьями решил пройти курс выживания в условиях пустыни. Собрали снарягу, скинулись на групповой портключ и рванули в Катар.
Натягивая утром ботинок, Грег почувствовал, что пятка во что-то уперлась.
" Камень", - решил он и стащил обувь, чтобы вытряхнуть мусор. Из перевернутого голенищем вниз ботинка ничего не выпало. Тогда Мак Милан засунул внутрь руку, надеясь извлечь помеху силой. Кисть ожгло так, словно он опустил руку в кипящий котел.
Из отброшенного в угол палатки ботинка выполз черный скорпион. Его трехдюймовое тело венчал круто загнутый хвост с жалом на конце*.
Грег хотел достать палочку, чтобы прикончить гада, но рука немилосердно болела и не слушалась, а перед глазами плавал красный туман.
После, сидя у костра с товарищами, он вместе со всеми смеялся над подначками и убеждал ребят, что это всего лишь результат воздействия яда на нервную систему.
Однако себя он убедить в этом не смог.
Паника накрыла Грега, когда он, неловко зажав палочку в левой руке, готов был уже прикончить проклятое членистоногое. Но скорпион спрятался. Только что был в изголовье спальника и исчез. Заполз куда-то под вещи. Вот тут самообладание покинуло Мак Милана. Он не мог пошевелиться, боясь, что любое движение столкнет его с невидимым противником. Сердце колотилось как бешеное, дышать получалось с трудом, а от ходящей ходуном палочки вряд ли можно было ожидать помощи.
Друзья потом смеялись, называя его Геростратом**, потому что спалить Адским огнем всю палатку с вещами, имея целью прикончить мелкую тварь, как раз в духе "классика".
Грег отшучивался, не в состоянии объяснить и даже просто признаться в том ужасе, что захлестнул его. Захлестнул настолько, что простейшие заклинания типа Revelo выветрились из головы.
Вот и с Вагнером Мак Милан столкнулся так же, сперва, посчитав его мелкой помехой в череде рабочей рутины, а позже - цепенея от ужаса.
Тогда нынешний глава аврората был секретарем-адьютантом у своего предшественника, Фобоса Нортона. И хотя должность по штатному расписанию подразумевала выполнение поручений из разряда "принеси-подай-уйди-не мешай", все понимали, что Мак Милан будет следующим начальником ведомства. Понимал это и сам Грегор, и потому из всех сил старался удержаться на должности, невзирая на то, что послать начальника и уволиться ему хотелось по пять раз на день. Нортон не церемонился ни с подчиненными, ни, тем более, с задержанными. И на это Министерство вполне могло закрыть глаза, но и с себе равными глава аврората был прямолинеен до хамства и груб до жестокости.
На этом фоне тактичный и грамотный Мак Милан выглядел идеалом дипломатии. Удобный, спокойный и предсказуемый работник. Пройдет еще неполных семь лет, и Грегори Мак Милан займет столь желанный пост, а в Министерстве многие облегченно выдохнут...


Задержанный маг уже неделю морочил аврорату голову. Взяли его, основываясь на выкладках стажера, будь он неладен, вечно от этих стажеров одни проблемы! Но доводы юноши были убедительны и потому достойны если и не возбуждения уголовного дела, то тщательной проверки.
Четыре смерти, зарегистрированные авроратом как "смерть по естественным причинам", так и остались бы вне подозрений, если бы не Брайан Джеллерт. Его, как стажера, отправляли на всякую ерунду. То наперсточников гонять в Лютном, то ловить реализаторов дури "на живца", а то и вовсе, констатировать некриминальный характер смерти. И эти четыре эпизода потонули бы в ежемесячном ворохе рутинных отчетов стажера, если бы не дотошность юноши, который честно заполнял все пункты осмотра места и допроса лиц, а не писал стандартные фразы «от балды».
То, что все четверо магов найдены мертвыми в пабах, было не удивительно, учитывая, что все они славились запойными разгулами, а уровень алкоголя в крови трупов зашкаливал. Собственно, криминалисты из Одержимых так и писали в отчете: " Острое алкогольное отравление, повлекшее смерть".
Однако, молодой кандидат в следователи Брайан Джеллерт параллельно писал свои отчеты, дотошно опрашивая свидетелей. Вот тогда и всплыл в показаниях очевидцев странный человек.
Во всех четырех эпизодах к погибшим подсаживался некий посетитель. Вел себя тихо, с соседом по столику не спорил, не хамил, палочкой не размахивал. Выпивал неспешно свои полпинты темного и молча уходил. Ну, а затем, в зависимости от расторопности обслуги и забитости заведения, обнаруживалось тело, иногда уже изрядно окоченевшее.
Внешность загадочного клиента в трех пабах описать не смогли, ограничившись только общими фразами: молодой, стройный, вроде бы выше среднего, волосы темные... особых примет нет. Да, и что к нему приглядываться? Клиент, заказавший всего полпинты, никому в трактире не интересен.
Но в "Однорогом олене" Джерту повезло. Местная девица впечатлилась молодым человеком настолько, что не спускала с него глаз.
Изрядно помятая жизнью, Лола отчаянно надеялась встретить мужчину своей мечты, и вот, она его увидела. Из её восторженного щебета Джеллерту удалось вычленить некоторые подробности.
Такие, как небольшой шрам на тыльной стороне правой руки, серые глаза, добротная, но уже не новая мантия и неровно стоптанная обувь. Еще девица клялась, что объект её желаний никак не контактировал с убитым. И когда Джеллерт с сомнением приподнял бровь, то Лола поделилась откровением, что самое сексуальное у мужчин - это руки.
Стажер невольно посмотрел на свои музыкальные пальцы со сбитыми костяшками и тут же одернул себя.

- Это Вы к чему?

- Да я от них взгляд оторвать не могла! Потому и шрамик тот заметила. Тоненький такой, вот так, поперек... - Лола коснулась его руки.

Джерт медленно закрыл блокнот, думая, как бы деликатнее отделаться от дамочки и не выслушивать по второму кругу эту розовую муть, но тут Лола завершила свое повествование неожиданным яростным резюме.
- Вы думаете, он убийца? Я же говорю, что от его рук глаз не отводила. Он ни палочку не доставал, ни зелье какое... Никого и ничего не трогал. И вообще молчал, - тут девица опять сменила гневные нотки в голосе на романтичные, и Джеллерт поспешил ретироваться. Но маневр не удался, лучшая подруга уже устала выслушивать любовный лепет, и поэтому Лола отчаянно нуждалась в свободных ушах, даже если это уши сотрудника аврората.
Джерт обладал одним особым качеством, которое часто в сердцах проклинал, но иногда был ему рад. Заключалось оно в том, что если к Джеллерту кто-то обращался, то он не мог не слушать. Вот и сейчас, среди вороха пустой болтовни юноша выловил пару интересных фактов.

- Знаете, я за ним пошла. Никогда ни за кем не следила, но это оказалось просто, потому что он шел медленно.

- Угу, - кивнул Джерт, показывая, что слушает.

- Вы меня не поняли, - неожиданно запротестовала Лола. - Он не мог идти быстрее...

- С полпинты?

- Да, нет же! Говорю, он просто не мог... как это говорят? Физически.

- Хромой? - вспомнив про неровно сношенную обувь, предположил аврор.

- Ну, что Вы такое говорите! - возмутилась собеседница, явно защищая свою воображаемую собственность. - Он просто шел тяжело, будто через силу.

- Хм... - протянул следователь и сделал пометку в блокноте. - И куда Вы его проводили?

- А никуда, - со слезами в голосе сказала Лола.

- В смысле? - Джерт поднял удивленный взгляд.

- Мы прошли по Кузнечной, затем свернули в Сенный переулок, а потом... Он повернулся и подошел ко мне! Посмотрел на меня так... НАСКВОЗЬ и говорит: "Не там счастье ищешь, Лола, а ведь Джей неплохой парень".

- Кто такой Джей?

- Есть тут один дурень влюбленный, уже года два за мной таскается. Неважно! - Лола тряхнула соломенными локонами.- Вот скажите, откуда он узнал моё имя?

- Может, Джей рассказал?

- Да я из него в тот же день душу вынула! Не знает он его!

Ну, это мы еще перепроверим.

- Имя и адрес вашего друга?

- А? Джей... Джереми Фокс, Каштановая аллея, номер дома не помню, но могу показать. Только я не об этом, понимаете, он меня по имени назвал! Так и сказал: "Лола...", я аж обмерла вся...

Аврор спрятал блокнот в карман мантии и вздохнул.

- Пойдемте, покажете дом.



Командир ОБРа поднялся из кресла и прошелся по генеральскому кабинету.

- Грег, если бы Вагнер хотел взять власть в свои руки...

- Ты сам себе противоречишь, - резко оборвал Джеллерта Мак Милан. Воспоминания неожиданно и сильно испортили настроение. - Минуту назад убеждал меня, что зверушка не опасна!

- Дай договорить! - раздражаясь в ответ, припечатал Джерт. - Если бы Вагнер хотел власти, он бы смог подмять под себя всю Британию еще до ареста. Таких Темных Лордов история бы еще не знала! Безграничная власть, основанная на безграничном доступе к информации. А он использовал свою силу на уничтожение мелких подонков... Понимаешь? Он не опасен!

Мак Милан скривился.

- Тухлый аргумент, учитывая срок давности.

- Напротив, Дерек с возрастом стал мудрее и не опустится до провокации.

- Дерек! - передразнил Джерта генерал. - Защищаешь его как любимого сыночка. Какое затмение на меня нашло пять лет назад, когда я дал добро на эту авантюру?

- Неужели, за эти пять лет был хоть один повод для сожаления?

- Само его существование - повод для сожаления.

Джерт черканул ладонью по волосам.

- Зайду, пожалуй, попозже...

- Ничего нового ты не услышишь!

Но Джерт, в привычной ему манере покинул кабинет прежде, чем Мак Милан успел договорить.



Ситуация складывалась по предсказуемому сценарию, но всё же шанс дожать Мак Милана был, и над этим стоило поразмыслить. Джеллерт спустился во внутренний дворик - небольшую квадратную площадку с гравиевыми дорожками, водопадиком из природного камня и десятком полувековых кленов. Было душно. Еще покрытые весенним клейким соком, листики клена замерли в ожидании хотя бы легкого ветерка. На севере вздымалась фантастической наковальней грозовая туча.
Джерт привычно зашагал по своему маршруту, гравий хрустел под форменными ботинками. На одной из скамеек сидел с книгой главный зельевар аврората Рой Шелдон. Коллеги обменялись только сдержанными кивками. Командир ОБРа знал, что Шелдон выходит в сквер, чтобы «проветриться и поговорить с собой», а тот, в свою очередь, понимал, что Джеллерт сейчас здесь, чтобы думать. Долгие годы совместной работы научили уважать уединение друг друга.
Аврор свернул вправо, глаза непроизвольно поднялись к туче.
У Вагнера наверняка уже льет...
Первая, приглушенная светом дня, молния прорезала клубящуюся громаду.
«В тот день тоже была гроза», - неожиданно вспомнил Джерт.




* тело венчал круто загнутый хвост с жалом на конце – Да, авторы знают, что это не хвост, а часть брюшка, но так принято говорить

** Геростратом – это по маггловской версии Герострат сжег храм Артемиды в Эфесе, чтобы прославиться. На самом деле, Герострат был магом-полукровкой и хотел уничтожить всего лишь запись о своем рождении, а, следовательно, и происхождении. Не найдя доступа в помещение с метриками, в отчаянии выжег весь храм (ну, вы понимаете, статус строения тоже прикрытие от магглов) Адским огнем.



Глава 31.

Вагнер сидел на крыльце и учился любить грозу. Ветра не было, и вода падала с небес отвесно, скрывая, словно полупрозрачными кулисами, лес. У ступенек крыльца быстро разрасталась лужа, в которой водоворотами кружил радостный весенний мусор, и взбухали большие, немного мутные пузыри. Дерек с обостренным вниманием следил за тем, как мелкие брызги от лопнувших пузырей ложатся бисером на его одежду. Грозу любить было и просто и сложно.
Всему виной была память. Одно из проклятий легилиментов. Помнить абсолютно всё, до малейших деталей совсем не так удобно, как может показаться обывателю.
Но Вагнеру повезло еще меньше. Он помнил не просто свою жизнь от утробы матери и до сего дня. Он помнил ад.
Дерек не мог сказать, что произошло, и по чьей вине, но еще до рождения, где-то на седьмой луне, материнская магическая защита, которую он ощущал как вторую, состоящую из чистой энергии пуповину, оборвалась. Была ли этому виной работа отца, молчаливого и уже не молодого мастера волшебных палочек Гедеона Вагнера или это произошло по коварному умыслу бабки Ксантиппы, которая так и не смирилась с тем, что ее высокородная красавица Хлоя предпочла многим "этого ремесленника", история умолчала. А для безымянного и еще не рожденного существа значение имело только одно - магическая защита матери исчезла, а своей не было.
Хлоя испугалась только в первый момент, когда малыш неожиданно сильно, как ей показалось, отчаянно, забился. Но срочно вызванный колдомедик никаких угроз плоду не нашел и успокоил молодое семейство, отпустив пару шуток о том, что ребенок обещает быть шустрым малым.
Похоже, так оно и было, потому что с того дня малыш успокаивался только ближе к ночи, когда Хлоя, вконец вымотанная, укладывалась в кровать, а Гедеон шел поработать перед сном в мастерскую.
Тот факт, что мальчик родился раньше срока, никого не обеспокоил и не удивил. Родные перекидывались уже устоявшейся шуткой про нетерпеливого "юношу", и только бабка Ксантиппа тихим шепотом выплюнула:
- Недоделыш.
Но возгласы умиления первых часов очень быстро сменились подозрительным молчанием, в котором сверлящей мозг нотой разносился плач новорожденного.
Ребенок кричал, захлебываясь и синея лицом, а когда мать пыталась взять его на руки, чтобы успокоить, извивался и почти задыхался от воплей.
Вереница колдомедиков лишь разводила руками: по всем параметрам мальчик был здоров. Хлоя металась как раненая птица, а Гедеон стоял в дверном проеме, хмурый и подавленный.
Молоко перегорело, да если бы оно и было, ребенок отказывался есть. За неполных два дня он стал похож на домовика, опрокинувшего на себя котел с кипятком: пунцовый, тощий, крупноголовый и истошно орущий.
Пытались кормить искусственно, но из этой затеи тоже ничего не вышло. Хлоя измучилась настолько, что уже просто сидела на кровати и непонимающим взглядом смотрела мимо сына.
Колдомедик с сомнением предположил, что, возможно, имеет место врожденная непереносимость.
- Лактозы? - устало спросил Гедеон Вагнер.
Целитель замялся и невнятно уточнил: - Хм… матери.
- Как такое возможно?
- Признаться, я и сам растерян, но младенцу явно хуже, когда мать берет его на руки.
Отец ребенка хмуро кивнул и проводил колдомедика до камина, а затем напоил жену снотворным и после минутного колебания наложил на орущего сына Silentium. Нужно было найти кормилицу.
Из многочисленных кандидаток выбрать никого не удалось. Младенец, оказываясь в руках очередной женщины, тут же начинал плакать еще сильнее. Положение казалось безвыходным, но тут, едва протиснувшись, из камина вылезла толстуха. Огромная изумрудная мантия скрывала монументальные формы, отсутствующее выражение лица дополняли редкие рыжие волосы и толстая, с зобом, шея. Женщина с трудом сфокусировала взгляд на хозяине дома и зевнула.
Видимо, мысли в её голове ворочались как большие мельничные жернова, потому что гостье понадобилось несколько минут лишь на то, чтобы представиться.
Ирландка Фрэя Уолш рассчитывала найти работу кормилицей или хотя бы сиделкой.
Если бы она появилась на дюжину претенденток раньше, Вагнер, не раздумывая бы, ответил отказом. Но патовая ситуация и моральное истощение не оставили несчастному отцу выбора, он лишь махнул рукой в сторону кроватки, где под заглушающими чарами лежал младенец. Толстуха, с трудом наклонилась, доставая ребенка, и, отдуваясь, рухнула на диван. Тот обреченно скрипнул.
Все предыдущие кормилицы при виде ребенка начинали жалостливо причитать, а несколько не смогли полностью скрыть чувство отвращения. Но Фрэя абсолютно бездумно плюхнула младенца на живот, вытащила из прорези в мантии невероятных размеров грудь и жестом опытной свинарки всунула сосок в рот ребенка.
Тот попытался было вырваться, но кормилица подперла тощую спинку своей рукой и... уснула. Мальчик продолжал протестовать, но теперь уже как-то вяло, а спустя пару минут принялся сосать. Жадно, но недолго. Сил у новорожденного было немного, как и молока в такой большой, но скупой груди.
Жизнь семьи не то чтобы наладилась, но приобрела некую стабильность. Малыш, еще до рождения названный Дереком, всё время проводил с кормилицей. Фрэя мало заботилась о подопечном и по большей части спала, но именно такой режим успокаивал ребенка. Хлоя терзалась от материнских чувств, однако, стоило ей только показаться на пороге, младенец закатывал истерику. Почти так же ребенок встречал отца и других родственников. Невольно маленький Дерек стал изгоем. Мать уже не заходила к нему, а лишь зачаровывала самоочищающим заклятьем пеленки, поскольку няня не утруждала себя своевременной сменой белья малыша и пыталась расспросить Фрэю о сыне, когда все садились за стол. Кормилица отвечала вяло и односложно или просто кивала в ответ, и тогда зоб на ее шее колыхался как кусок пудинга.
Прошли месяцы, и материнский инстинкт почти угас. Хлоя перестала видеть в мальчике своего сына, она не испытывала к нему привязанности и хлопотала о его благополучии, руководствуясь только моральной обязанностью, как ухаживают за хомячком или фикусом.
Женщина понимала, что так быть не должно, мучилась угрызениями совести, но ничего поделать со своими чувствами не могла. Любить ребенка, который каждое твое появление встречает истерикой, она была не в силах. Отец еще больше замкнулся и старался реже выходить из мастерской. Не то чтобы родители сразу смирились. Они показывали сына ментальным целителям, консультировались у специалистов по контрпроклятьям, артефактологии и даже по темной магии. Но никто не смог дать вразумительного ответа на вопрос: "ЧТО с ребенком?"
Тем временем Дерек научился ползать и стал устраняться от контакта с людьми не только криком, но и прямым их избеганием. Очередной эксперт по ментальным расстройствам, человек широких взглядов и смешанной крови, упомянул некий магловский термин "аутизм" и даже принес родителям научно-популярную брошюру по этой теме. Однако её прочтение тоже не прояснило ситуацию.
По негласному решению родители перестали мучить ребенка обследованиями, каждое из которых заканчивалось истерикой малыша, и обустроили его жизнь так, как ему было удобнее, то есть свели все контакты к минимуму.
Ощущал ли привязанность к родителям Дерек?
Нет. Все его ощущения сводились к ОДНОМУ, всё его существо было завязано только на то, чтобы избежать ЭТОГО.
Даже сейчас, реши Вагнер кому рассказать о своем раннем детстве, он не смог бы подобрать нужных слов. Невозможно описать ад. Как описать чужие эмоции, которые словно соприкасаются с твоими оголенными нервами? Как подобрать слова, когда ты будто находишься в толще лавы: уже не жив, но еще не мёртв?
До пяти лет, пока Дерек не научился ставить три базовых блока, вся его жизнь была пыткой. И единственным стремлением было желание её избежать.
Уже потом, складывая свои скудные воспоминания о родителях с мыслями и образами, почерпнутыми из голов близких семье людей, Вагнер осознал, что отец и мать были добрыми и любящими и, родись Дерек нормальным, у него была бы прекрасная, счастливая семья.
Но откуда было взяться счастью в сердцах супругов, когда такой долгожданный и, по всей вероятности, единственный ребенок родился ущербным?
Гедеон Вагнер клял себя за то, что преступил неписаные цеховые законы и женился. Мастерам волшебных палочек официально не запрещалось вступать в брак, но традиция, а она порой крепче свода законов, требовала от мастеров жить одиноко и в ученики не брать родственников. Гедеон, как человек образованный и здравомыслящий, понимал, где корни этого цехового правила. В эпоху Столетней магической войны, что перевернула мир шесть веков назад, очень многие грязные истории вершились, благодаря семейным кланам Мастеров волшебных палочек. Их подкупали и переманивали на свою сторону, и тогда в проданные на войну палочки могли тайно вплетаться любые дополнительные заклятья, начиная с простейшего слежения за хозяином и заканчивая полным подчинением воли владельца.
Война так сильно истощила волшебный мир за сто лет, что враждующие стороны сели, наконец, за стол переговоров. Тогда и появилось негласное правило, требующее от Мастера жить особняком и родным искусства не передавать.
Но когда в своей лавке на окраине Лондона Гедеон увидел пришедшую за новой палочкой Хлою, он понял, что никакие цеховые законы, основанные на изжившей себя исторической необходимости, его не остановят.
Теперь он всё чаще думал по-другому. Законы, даже неписаные, могли обладать магической силой. Уж не она ли покарала отступника, дав появиться на свет ТАКОМУ ребенку? Возможно ли еще что-то исправить?
К еще большей родительской горечи, сын рос очень красивым мальчиком, с огромными серо-синими глазами на ангельском личике. Даже бабка Ксантиппа как то сухо заметила, что "кровь не водица". Только какой в этом прок, когда наследник ничем не отличается от дикого зверька?
Заболел Гедеон. Боясь расстроить и без того несчастную Хлою, он скрывал свое недомогание, сколько мог, придумывал отговорки, уходил в мастерскую, ссылаясь на срочные заказы, но потом окончательно слёг. Колдомедики, так и не найдя причины болезни, лечили только ее симптомы, назначая больному витамины, кардиотоник и прочие стимуляторы. Больному становилось легче, но ненадолго. Проболев всю зиму, Гедеон Вагнер умер промозглым мартовским утром. Цепляясь холодными пальцами за руку жены и уже путаясь в сознании, он просил простить его за поломанную судьбу. Хлоя кивала и плакала от жалости к мужу и от страха, что теперь она остаётся одна.
Для Дерека смерть отца стала переменой к лучшему. Они переехали в огромный бабкин особняк, и теперь прятаться можно было не только в дальних комнатах, но и в обширном, просыпающемся после зимы, саду. Там мальчик и увидел первую в своей жизни грозу.

Вода падала отвесно, скрывая, словно полупрозрачными кулисами, старый сад. Это потайное место четырехлетний Дерек нашел случайно. Небольшой рукотворный водопад закрывал собой вход в сухой и довольно просторный грот. Когда-то садовник прятал в нём от утонченных взглядов хозяев свой незамысловатый инвентарь, а теперь здесь жил только ужик с перебитым кончиком хвоста и Дерек Вагнер.
Жил. И это не преувеличение. С приходом весны мальчик почти все время проводил в саду. Там можно было легко избегать встреч с людьми и, к тому же, было очень интересно.
В пруду плавали разноцветные, привезенные из Японии, карпы. Дерек учил их выпрыгивать из воды за крошками хлеба, а галка с седой головой и пронзительными, почти бесцветными, глазами повадилась кататься у мальчика на плече, перебирая клювом начавшие уже темнеть ангельские кудряшки.
Садовые гномы, любители глупых розыгрышей и подначек, были удивлены и обрадованы, что на их территории появилась такая маленькая и доступная жертва, но проказники очень быстро растеряли интерес. Ни одной гадости провернуть не удалось. Ребенок словно чувствовал готовящиеся ловушки и легко их избегал.
Да, Дерек чувствовал и гномов и домовых эльфов, но не так, как людей. Контакт с человеческими эмоциями всегда был ужасен, а эльфы и гномы вызывали только неприятные чувства в голове и тошноту.
Первая в жизни мальчика гроза застала его как раз возле грота. После оглушающей тишины по парку понеслись волны ветра, сгибая кроны, срывая еще зеленую листву. А потом малыша ослепило светом, таким злым и острым, что мальчик сжался в комок: так похожа была эта вспышка на другую, ту, что захлестывала нестерпимой болью, когда рядом оказывался чем-то взволнованный человек. В грот, забыв прикрыться от водяных струй угольной корзиной, Дерек заскочил с первыми раскатами грома. Мальчик забился в дальний угол, ожидая извечной муки, но ничего не происходило. Где-то за пологом воды сверкало и грохотало, но боли не было. Прошло еще несколько минут, и Дерек окончательно успокоился, сбил поудобнее свое гнездо из соломы и старого пледа и, поджав ноги, сел. Вода, освещаемая вспышками молний, завораживала и почему-то давала чувство защищенности. Мальчик так и просидел всю грозу, глядя сквозь струи водопада на неистовство стихии.

Легилимент пересел ступенькой выше, чтобы обувь и подол мантии не промокли окончательно. Вагнер чувствовал, что начинает замерзать, но идти в дом не хотелось.
Тогда маг достал палочку и призвал чайник и чашку. Невиданная роскошь! Использовать магию в бытовых целях раньше было практически невозможно. Дерек обхватил чашку озябшими пальцами и блаженно улыбнулся.
" Бывают моменты, ради которых и стоит жить".
Цену таким мгновениям легилимент знал лучше других.

В то лето еще несколько гроз прокатились над старым садом, и каждый раз маленький Дерек прятался в гроте, а один раз ему довелось пережидать непогоду в дупле пятисотлетнего дуба. Само укрытие было всего в двух ярдах над землей, но дерево росло на вершине холма, и из дупла открывался величественный вид. В тот день мальчик увидел грозу во всем её великолепии. В небе сталкивались друг с другом клубящиеся громады туч, частые всполохи выхватывали из-за пелены дождя вереницу холмов, излучину реки и, совсем далеко, похожий на темную окантовку край леса. Одна молния ударила так близко, что Дерек на несколько мгновений ослеп и оглох, а дупло, дерево и сама земля под ним зашатались. Но маленькому Вагнеру было не страшно. Он верил, что его защищает поток воды, льющийся с неба. Злые вспышки зарниц преломлялись в миллионах капель и не могли его достать.

А вот следующее лето выдалось необыкновенно жарким. В поместье эльфы каждое утро обновляли охлаждающие чары в хозяйских комнатах и готовили лимонад и лед с ягодами, а в саду оголтело трещали цикады. Старый платан, не в силах больше бороться с жарой, посбрасывал часть листьев, и они устилали лужайку шуршащим ковром.
Но в заветном гроте было хорошо. Вода в фонтаны, прудики и водопады попадала не из реки, а из хитро устроенных подземных каптажей, и потому недостатка в ней не было.

В конце июля, на день рождения Ксантиппы, в поместье нагрянули толпы гостей. Прямыми наследниками были только Хлоя с Дереком, но у бабки имелась целая туча дальних родственников, включая двух правнучатых племянников. Эта парочка, как только позволил этикет, сменила праздничные наряды на шорты и голые торсы и побежала исследовать парк.
Дереку в то лето было пять с половиной лет. Естественно, с приездом гостей, он стал еще неуловимее и совсем не ожидал, что попадет в ловушку непосредственно в своем убежище. О том, что в саду кто-то есть, Дерек узнал прежде, чем услышал голоса. Привычно скользнув за водяную занавеску, мальчик собирался переждать визит непрошеных гостей, но те направились прямо к водопаду. Дерек, поскуливая от всё нарастающей головной боли, забился в самый дальний угол пещеры. Чужие эмоции хлестали по оголенным нервам, и бежать было некуда.

Хью точно рассчитанным движением толкнул брата и тот, нелепо взмахнув ногами, перевалился через каменный обод бассейна и плюхнулся в воду.
- Ах, так! - отплевываясь и смахивая с лица прилипшую гирлянду из водорослей, взревел Тим. Резко размахнулся и резанул водную гладь ребром ладони. Хью окатило с ног до головы.
- Ну, мелюзга, сам напросился! - припечатал тот, хотя разница в возрасте у братьев была всего лишь в год, и тоже полез в бассейн, в попытке поймать и притопить нахала.
Но младший ловко увернулся, поднырнул и стащил с брата шорты. На мгновение это вывело противника из боя. Что дало возможность Тиму совершить круг почета с поднятыми, словно знамя, портами в руке.

Дереку так больно было только в младенчестве, когда мать пыталась прижать его к себе и утешить, а его просто выжигали изнутри её нежность и жалость. Он не видел двух резвящихся в воде подростков, не слышал их шутовской перепалки, от всех чувств осталось только одно - ослепляющая и всепроникающая, яркая и злая, как бесконечная вспышка молнии, боль.

Хью неожиданно замер, и мокрые шорты с сочным звуком впечатались ему в лицо, но старший брат даже не среагировал на такое вопиющее хамство и продолжил напряженно прислушиваться.
- Что? - сбитый и немного напуганный его поведением, спросил Тим.
- Слышишь, кто-то плачет?
Оба затаили дыхание, прислушиваясь. В монотонный шум воды вплетался какой-то потусторонний то ли плач, то ли крик.
У Тима, несмотря на жару, на руках встали дыбом волосы.
- Это оттуда! - указал он пальцем на водопад.
- Я слышал, - медленно, не отводя глаз от потока, начал Хью,- что в парках иногда устраивают такие потешные аттракционы, когда вода проходит сквозь систему трубок и издает всякие звуки.
- Знаешь, - стуча зубами, прошептал младший, перелезая через край каменной чаши,- пойдем отсюда...
- Ссышь? - нарочито громким голосом спросил Хью, но сам тоже вылез из бассейна, выловив на ходу свои шорты.
Тим шмыгнул носом и промолчал.
Ослепляющая, безграничная боль начала сжиматься. Дерек смог даже осознать, что те двое уходят. Теперь их эмоции не заполняли все его существо, а вспыхивали резкими отсветами в сознании. Как молнии. И вдруг Дерек подумал: "Вот бы отгородиться от всего водопадом!" Он попробовал представить вертикальные струи, от которых отражаются вспышки молний. Почти ничего не нужно было сочинять - он уже видел это наяву, и его совершенная память сразу подкинула картинку во всех подробностях.
Непроницаемая завеса воды, которая надежно закрывает от всех ужасов и мучений...
Дерек перестал дышать от изумления. Получилось! Он вдруг перестал ощущать тех мальчишек, хотя они еще не ушли, точнее, теперь он их чувствовал смутно, как домовиков или гномов.
Этот день Вагнер запомнил бы на всю жизнь, даже не обладая уникальной памятью. В этот день пятилетний Дерек научился ставить три базовых блока.



Глава 32.

Джерт не ожидал, что Мак Милан так быстро изменит свое решение, но летучая записка от генерала нетерпеливо шуршала крыльями из гербовой бумаги, заходя на очередной круг перед аврором.

Неужели передумал?

Джеллерт ухватил пергамент и прочел послание, выведенное каллиграфическим почерком секретаря-адъютанта: "Генерал просит Вас зайти. Срочно".
Начальник ОБРа поморщился. Он знал, что пометка "срочно" значит лишь то, что Мак Милан хочет быстрее от чего-то отделаться, и ничего более.

Было бы действительно срочно, прислал бы Патронуса...


Джерт всегда вкладывал в свои распоряжения прямой смысл. И двусмысленные приказы руководителя поначалу выбивали его из колеи, а несколько раз даже ставили в неловкое положение. Как-то он, по требованию "немедленно", ворвался в кабинет генерала в защитной мантии и с палочкой в руке, готовый к любому бою, а оказался на "смотринах" - глава аврората решил показать министру своего нового начальника подразделения.


Пухлые подушечки пальцев беззвучно постукивали по столешнице. Массивные золотые перстни масляно поблескивали в полумраке просторного, обставленного темным деревом кабинета.
Джерт привычно щелкнул каблуками, скорее заявляя о себе, чем соблюдая субординацию, и без приглашения опустился в то кресло, которое он покинул всего полчаса назад.
- Я передумал, - буднично и совсем по-свойски произнес генерал.
Джерт подобрался, его насторожила даже не интонация, а то, как Мак Милан это сказал. Его артикуляция с тенью ухмылки на губах, выражение глаз.

Что взамен?

Глава аврората не спешил выдвигать свои требования. Он медленно и с удовольствием потянулся, расправил до хруста в суставах когда-то сильное и тренированное, а сейчас заплывшее жиром, тело и выжидательно, как сытый книзл, посмотрел на Джерта.
Тот лишь приподнял бровь.

Хочешь поторговаться? Называй цену.


Мак Милан разочарованно выдохнул.

Никакой тебе дипломатии! Прямой, как рельс, не зря Костылем прозвали.

Дальше затягивать паузу было бессмысленно.

- Я согласен подвязать на Обет третьего человека...

- Но, - понимая, что именно так будет звучать продолжение фразы, поторопил Джерт.

- Но, - мстительно подхватил Грегори Мак Милан, - это будет не Ван дер Берг.

Генерал даже не пытался скрыть ехидную улыбку.

Вот м...к! Точно, Стейна решил подсунуть! Знает, что Кнут на дух не переносит Вагнера, и это ускорит радикальное решение вопроса в случае моей смерти. Но я найду нужные рычаги, Стейн далеко не безгрешен и, при правильной подаче, примет мои условия!

- Третьим хранителем Обета, если ты, конечно, не против, будет... - Мак Милан сделал тяжеловесную паузу.

Джерт со смесью скуки и обреченности посмотрел начальнику в глаза.

Ну, давай, рожай уже своё величайшее соизволение.

- Ивор.

- КТО?

Джеллерт решил, что ослышался.

- Боец твоей четверки, Ингвор Редвальд, - услужливо уточнил Грегори Мак Милан, - или ты не согласен?

Первым порывом Джерта было вскочить и послать начальника по известному адресу, но он сумел подавить этот всплеск злости, почти физически ощущая, как подминает его под себя.

Ты не в том положении, чтобы отказываться. Ивора хотя бы можно ПОПРОБОВАТЬ убедить, а если ты откажешься, то у Вагнера нет шансов.

- Хорошо, - с абсолютно безразличным видом согласился Джеллерт.
У генерала в прямом смысле слова отвисла челюсть.

И пока Мак Милан не опомнился, аврор навязал свои условия:
- И давайте покончим с формальностью немедленно*, у меня дел невпроворот.


Гроза уходила на юг, в сторону Лондона. Тучи над лесом истаяли, и солнце заиграло в мириадах капель. На каждом дереве, кусте, травинке засияло свое крошечное солнце. Лужа у ног Вагнера, словно расплавленное золото, затрепетала нестерпимо яркими бликами, заставив мага зажмуриться. Он немного подвинулся, чтобы не слепило глаза, и теперь солнечные всполохи пробегали веселыми волнами только по его мантии.
Дерек вздохнул полной грудью и улыбнулся.
За те несколько недель, что прошли с последнего визита, маг не утратил удивительного ощущения здоровья. То, что большинством людей воспринимается как данность, для Вагнера было невероятнее любого волшебства. И Дерек, понимая, что скоро и он привыкнет и перестанет замечать это блаженное благополучие, старался сохранить восхитительное чувство как можно дольше.
Поэтому он еще внимательнее прислушался к себе. Тело отозвалось спокойной, здоровой силой. А ведь Вагнер и помыслить не мог, что обретет это ощущение вновь, спустя столько лет изматывающей борьбы за право просто двигаться, ходить, что-то делать, жить.
Это тогда, в тринадцать лет, когда старик Милтон, обходчик путей в Сток-он-Тренте подобрал выпавшего из товарного вагона искалеченного подростка, Дереку жить не хотелось.
Не хотелось жить и в двадцать шесть, когда в такой же грозовой день Вагнер от безысходности, боли и желания хоть как-то отвлечься, играючи, дал себя арестовать и попал в ад.
Дерек усмехнулся.

Джерт до сих пор думает, что поймал тогда удачу за хвост. Перехитрил легилимента. Если бы не та гроза, я так и жил бы в маггловском Сток-он-Тренте**. Дослужился бы до Старшего Мастера на королевском фарфоровом заводе. Завел бы семью... Смешно.


Казалось, этой ночи не будет конца, и даже утро родилось в какой-то мутной мгле, словно в угарном дыму от плохо налаженной печи. Дерек устало доплелся до бочки с водой и умылся. За ночь он перемесил около трехсот фунтов глины, разделяя ее на заготовки для кувшинов, по три фунта каждая. Вагнер, наконец, почувствовал, что готов провалиться в сон и, чтобы не спугнуть столь желанную дремоту, медленно пошел к своей комнате, что располагалась в другом конце обширной мастерской. Внутри было почти жарко. За стенкой, отделенная всего несколькими слоями кирпичей, остывала огромная печь. Дерек, не снимая обуви, неловко упал на койку и зашипел сквозь зубы. Сна как ни бывало. Ни усталость, ни жарко натопленное помещение не помогали. Левую руку жгло огнем до самой лопатки, остальные кости ныли глухой въедливой болью. Вагнер тщетно пытался найти щадящее положение. Его не было. Не было вот уже третьи сутки. Высокие, перистые облака на небе сменились мутной завесой. С юга налетел злой, по-пустынному сухой ветер. Он нес с собой мелкую бурую пыль, и воздух потрескивал от электрических разрядов. Природа затихла в предчувствии грядущего потрясения. А вот поломанные кости уже третий день вопили в полный голос об опасности.
За стеной, припадая на хромую ногу, проковылял Копченый Дирк. На невероятной смеси кокни*** и отборной ругани он проклинал поставщиков угля.
Вагнер с иронией подумал, что пересоленная речь печника как нельзя лучше характеризует не только качество последней партии угля, но и его, Дерека, положение дел.

Просто праздник какой-то!


Раздражение поднялось мутной волной, такой же сизо-бурой, как мгла на горизонте.
"Злость - активная эмоция, главное не дойти до апатии. Так что иди, позлись!" - сам себе посоветовал Вагнер.
Дверь за спиной Старшего Мастера керамической мануфактуры Грина и сыновей громко хлопнула. Дирк вздрогнул и замолк ровно на секунду, чтобы набрать побольше воздуха, но Вагнер его опередил.

- Что пыхтишь, как старый котел? Сам не доглядел. Или мне еще и уголь тебя учить выбирать?

-Твою... через колено... эта собака сверху отборным орешком шлак присыпала... что б... его... во все отверстия.

- Закрой свою заслонку и иди, работай, два куба дерева контора с тебя точно спишет.

Печник замолчал, сплюнул Вагнеру под ноги и поковылял во двор. Спина его выражала вселенскую обиду. Пробегавший мимо Дирка подмастерье технично увернулся от оплеухи и шмыгнул в подсобку.
Печник выстроил очередную словесную конструкцию и вышел на улицу. Но для легилимента эта преграда была призрачной, и потому он слышал все мысли Дирка, такие же сумбурные и чудно рифмованные, как и его ист-сайдский диалект. Там, кроме обещания всех кар небесных угольщикам и обиды на неожиданный выговор, уже производился перерасчет бюджета, за вычетом цены двух кубометров дров. Настойчиво толпились мелкие рабочие мыслишки о замене лещадей**** и чистке трубы. И удивленное непонимание, почему Мастер так взъелся.
Он вообще был странным. Пришел десять лет назад, худой, нелюдимый подросток, и взвалил на себя почти всю черную работу. Месил глину, отмывал полы, выгребал золу. А вечерами, когда поток туристов иссякал, и мастерская закрывалась, садился за старый круг с ножным приводом и крутил его до одури. Однако вся его гончарка шла в ведро.
Дирк, в привычной ему рифмованной форме*****, дразнил парня: "Руки-крюки", ну, а такие же, как и Дерек, подмастерья выражались еще более прямолинейно, соединяя две несовместимые части тела в одну. Дерек молчал и, похоже, даже не обижался. Поэтому подначки быстро сменились уважением с примесью опасения, как это всегда бывает при встрече с фанатично настроенными людьми. Старший Мастер Вуд Элингтон долго делал вид, что не замечает тщетных попыток Дерека обучиться гончарному делу, но в один из вечеров всё же подошел посмотреть.

- Что с рукой? - сразу заметив главное, спросил Мастер.

- Плохо слушается после перелома.

- Так ты гончаришь или руку разрабатываешь? - строго уточнил Элингтон.

- Гончарю, - ответил молодой легилимент то, что хотел услышать Мастер.

- Хм, - Вуд задумчиво почесал бороду, - покажи еще раз.

Дерек взял новый ком и впечатал его в диск круга. Запустил ногой маховик.

- Так у тебя ничего не выйдет, здесь нагрузку должны держать обе руки, - хмуро резюмировал Элингтон.

- Но уже получается лучше, чем раньше, - от взгляда ясных серых глаз Мастеру стало не по себе.

- Брось это дело. Ты за два месяца перевел столько глины, сколько все наши туристы за полгода... Я не обвиняю тебя в расходе материала и амортизации оборудования, - снова споткнувшись о пристальный взгляд, аккуратнее продолжил Вуд Элингтон, - но если за это время не вышло, то и не выйдет. Руку же не поменяешь... Техника требует...

- Так может, поменять технику?

Старший Мастер даже оступился от возмущения.

- Человечество крутит круг уже более шести тысяч лет, пройдет еще столько же, и ничего не изменится!

Однако через неделю всё изменилось. Заготовки перестали прямо с круга улетать в ведро, а ровными рядами заполняли деревянные полки. Дерек сидел за кругом уверенно, но как-то странно, сместив корпус в сторону, а руки держал и вовсе возмутительно, но изделия, что он снимал с диска, были без изъяна. Вначале простые горшки и миски быстро сменились сложными чайниками и кувшинами.
Вуд Элингтон чесал бороду и задумчиво поглядывал на юношу.
Керамическая мастерская " Грин и сыновья" не только и даже не столько зарабатывала на жизнь продажей продукции, сколько позиционировала себя как центр эко-туризма. Именно поэтому, не смотря на все доступные современному производству технологии, труд в мастерской был полностью ручной, никакого электричества, кроме освещения, да и оно было стилизовано под масляные лампы. Туристы, уставшие от городской суматохи, платили деньги за покой, зеленую траву во дворе, простую деревенскую еду и возможность помесить глину, посидеть за кругом, закинуть пару лопат угля в зев печи и получить в руки свою, созданную в единении с природой, вещь.
И вот здесь открылся необыкновенный талант Вагнера. Юноша словно чувствовал, чего именно хочет очередной клиент. Сам он с гостями не работал, да и чему может научить гончар, который не может повторить классические постановки рук? Дерек был на подхвате, выполняя черновую работу и помогая туристам в мелочах.
Элингтон далеко не сразу заметил, что "мальчик на побегушках" легко и непринужденно гасит редкое, но всё же случающееся, недовольство клиентов, находя единственно верное решение проблемы. Настолько верное, что эти, возмущенные вначале, люди возвращались в мастерскую вновь и приводили своих друзей.
Вуд Элингтон был не только Старшим Мастером, но и владельцем керамической мастерской. Название "Грин и сыновья " было куплено вместе с постройками и очень подходило к эко-туристическому направлению деятельности фирмы. К тому же надпись на мануфактурном клейме " Основана в 1834 году", добавляла керамике и солидности, и цены.
Дело у Элингтона было поставлено добротно, но мастерская требовала постоянного и круглосуточного участия, а годы брали свое. Однако Вуд приглядывался к Дереку несколько лет, прежде чем решил сделать его своим помощником.
Всё это время Вагнер постигал тонкости мастерства, интересуясь всей цепочкой технологического процесса, начиная с роспуска и замеса глины и заканчивая обжигом и даже кладкой печи.
Дерек уже не занимался черной работой, теперь, вместо Элингтона, он следил за безупречным функционированием мастерской, иногда общался с особо требовательными и капризными клиентами и, чтобы не пугать своей странной техникой неокрепшие умы неофитов, садился за круг только вечером.
А еще увлекся росписью майолики******. Это были кувшины и тазы для умывания, салатницы, разделочные доски с керамическими вставками, но особо ему нравилось орнаментировать большие, в полтора фута блюда. Дерек заплетал плоскость диковинными травами и цветами, населял птицами и животными, используя только два цвета: синий и охру, но так искусно играл полутонами, что изображения буквально оживали.
Со временем такая техника росписи стала визитной карточкой "Грина и сыновей". Эти вещи не продавались в лавке при мастерской, а буквально из печи выхватывались агентами ведущих галерей Европы и Америки.
Вуд Элингтон, хоть и перестал контролировать процесс производства, бухгалтерию вел сам. Чутье подсказало ему, что майолика Дерека может оказаться судьбоносной для бизнеса. Он потребовал, чтобы рядом с клеймом мануфактуры стояло личное клеймо автора, что упростит коллекционерам вопрос атрибуции и умножит прибыль.
Вагнер, недолго думая, взял две первых буквы своего имени и опрокинул букву D брюхом вниз, а W перевернул и приделал сверху. Получилась мордочка с ушами. Тогда Дерек несколькими штрихами дорисовал усы и ухмыльнулся. Он довольно спокойно относился к котам, но такая эмблема ему показалась забавной. И не ошибся. Знатоки и ценители авторской керамики, листая каталоги галерей и аукционов, искали "блюдо с котиком".
И вот сейчас, много лет спустя, Копченый Дирк мучился вопросом, зачем Старший Мастер, цена на каждую работу которого заканчивается не меньше, чем тремя нолями, месит по ночам глину, как последний подмастерье?


Дерек сел в пятичасовой лондонский поезд. И сейчас, глядя на мелькающие за окном стаффордширские деревеньки, пытался сбросить с себя заботы рабочего дня, такого же муторного и тяжелого, как та бурая мгла на горизонте, что висела там с самого утра. Он, путешествуя обычным маггловским способом, не тяготился длинной дорогой, напротив, она доставляла ему радость. Привычный рейс "файф о'клок", привычный первый вагон, где всегда почти пусто. Пересадка в Лондоне на последний автобус до Инсбрука и белая даже в ночной темноте тропа вдоль обрывов. Вагнер мысленно перенесся к цели своего путешествия. Его безупречная память услужливо развернула перед внутренним взором грандиозную панораму. Зеленый ковер плато, переходящий в пятьсот футов отвесного, ослепительно белого днем и кремово-розового на рассвете обрыва. Мыс Бичи Хед*******.
Любимое место романтиков, фотографов и самоубийц.
А у самого подножья скалы, в нескольких десятках ярдов от полосы прибоя, бело-красный маяк. Маяк Бичи Хед. С 1983 года он работает без смотрителя, на автоматике, и если аппарировать на внешнюю галерею со стороны пролива, то никто не заметит.
Дерек нашел для себя это место семь лет назад и стал приезжать на мыс довольно часто. Настолько, что миссис Купер, сухопарая старушка с окраины Инсбрука, привыкшая гулять со своим биглем вдоль обрыва в любую погоду, уже не вглядывается с тревогой в силуэт раннего прохожего, а еще издалека, по походке, узнает Дерека и приветственно машет тому маленькой ладошкой.
А смотритель верхнего маяка, отставной офицер Билл Уорнингтон, частенько зазывает Вагнера на глоток глинтвейна. Многодетный вдовец, чьи дети давно выросли и разъехались по миру, нашел для себя новую цель в жизни. В темное время суток он следит за огнем маяка, а днем приглядывает за публикой, что приезжает на Бичи Хед. Он уже давно научился различать в толпе этот испуганно-растерянный, а чаще сосредоточенно-отстраненный взгляд. Он подходил к таким людям осторожно, ссылаясь на собственные мелкие нужды, с просьбой разменять мелочь или помочь в поисках упавшего в траву ключа. Некоторые слепо отмахивались, но те, кто соглашался помочь, как-то неожиданно оказывались в домике маячника, на старом, с вытертой обивкой диване и с чашкой какао в руках. Слушали чудные рассказы смотрителя о его детстве и юности, проблемах с детьми, о тяготах морской службы и потом уходили с другими глазами, не к обрывам, а на остановку автобуса. Билл Уорнингтон не мог сказать, сколько жизней сберёг огонь его маяка ночью, но он хорошо помнил всех тех, чей курс удалось отвести от отвесных скал днем.
Он и Вагнера в свое время принял за одного из них. Что-то особенное было во взгляде этого человека. Традиционный трюк с потерянным ключом вызвал на губах молодого мужчины лишь улыбку.

- Полагаю, Вам следует внимательнее поискать ключ в левом переднем кармане брюк...

А потом маячник как-то неожиданно оказался у себя на кухне, с деревянной ложкой в одной руке и пакетиком гвоздики в другой, и рассказывал гостю не о житейских передрягах, а о ветрах и течениях, об устройстве маяка и о старинной чугунной ванне со ртутью, что до сих пор служила навигационному делу, обеспечивая плавное вращение светового прибора.
Опасения Билла Уорнингтона были напрасными, ни в этот раз, ни в какой другой, Вагнер даже и помыслить не мог, что можно так просто взять и шагнуть с обрыва. Слишком дорого он заплатил за само право на существование. Бывали дни, как сегодня, когда жизнь представлялась досадной полосой мучений, но Дерек знал, что это просто нужно пережить, переждать, перетерпеть. Маг приезжал на Бичи Хед за чувством покоя, свободы и красоты. Это непередаваемое ощущение, когда ты сидишь внутри маячного фонаря, и свет, преломленный сложной системой собирающих линз, скользит по полу, ажурной сетке окон и потолку, а потом вдруг затухает, остановленный призрачным отблеском скорого рассвета. Когда выходишь на балкон-галерею, и шум прибоя оглушает, когда первый луч утреннего светила окрашивает громаду мыса в розовый цвет…


Поезд плавно покачивался на стыках. Дерек смотрел на свое отражение в окне вагона и надеялся, что будущий день подарит ему еще один незабываемый рассвет, что на юге Британии нет этой песчаной мглы, что там будет меньше усталости и боли, ведь этот рецепт помогал уже не раз.

Лондон стоял. Пробка тянулась до горизонта, многорядной цепочкой красных огней. Дым выхлопных газов смешивался с гудением клаксонов и руганью водителей. Вдалеке завывали сирены экстренных служб. Где-то на Риджент-стрит мусоровоз столкнулся с даблдекером********, и встал весь центр. Вагнер никогда не пользовался метро, толпы людей, несмотря на ментальные блоки, очень утомляли, ну, а сегодня о спуске в подземку и говорить было нечего. Оставался единственный вариант, сократить путь через магический Лондон, там нужно пройти всего пару кварталов и через булочную мадам Флёр выйти в районе автостанции. Но и этот недалекий путь для Дерека был на грани сил. Чтобы как-то отвлечься, маг начал рассматривать витрины и прохожих. У «Шального охотника» стояли двое. Предельно неприметных гражданина. Подозрительно неприметных.

Слежка? Интересно, за кем?

Из того же стремления отвлечься, легилимент посмотрел мысли обоих и чуть не упал.

Авроры ждали его.

Вечер перестает быть томным!

Вагнер почувствовал, как адреналин смывает и усталость и боль.

Почему бы не поиграть?

Висевшая весь день над островом мгла стала превращаться в невероятных размеров тучу…





И давайте покончим с формальностью немедленно* - Начальник ОБРа имеет узаконенное право выступать душеприказчиком любого из подчиненных, даже без их ведома.

Сток-он-Трент** - город и унитарная единица со статусом «сити» в Англии, в церемониальном графстве Стаффордшир. Население — 238,3 тыс. жителей (2005). Город сформирован в 1910 году из 6 городов (Стока-на-Тренте, Хэнли, Тансталла, Бёрслема, Лонгтона и Фентона) и множества деревень. Получил название по городу Сток-на-Тренте, так как в этой части находились администрация и главный железнодорожный вокзал. Сток-он-Трент является центром гончарного производства.

Кокни*** - один из самых известных типов лондонского просторечия, назван по пренебрежительно-насмешливому прозвищу уроженцев Лондона из средних и низших слоев населения. В соответствии с поверьем, истинный кокни — это житель Лондона, родившийся в пределах слышимости звона колоколов церкви Сент-Мэри-ле-Боу (звон их слышен на расстоянии не больше пяти миль от церкви). Для диалекта кокни характерно особое произношение, неправильность речи, а также рифмованный сленг.

Лещадей**** - «Лещадь», «лещадка» - огнеупорная плита, которая служит полкой для размещения керамических изделий в печи.

В привычной ему рифмованной форме***** - самое примечательное в кокни - это принцип рифмованных фраз. Он заключается в том, что вместо того или иного слова используется фраза, которая рифмуется с ним, но по смыслу ничего общего с этим словом не имеет. Многие выражения рифмованного сленга кокни со временем вошли в повседневную разговорную речь британцев, утратив тем самым своё изначальное предназначение.
Например: Pig’s ear (свиное ухо) = Beer (пиво). I think I owe you a pig’s ear.

Майолика****** - разновидность керамики, изготавливаемой из обожжённой глины (отходов фаянса) с использованием расписной глазури. В технике майолики изготовляются как декоративные панно, наличники, изразцы и т. п., так и посуда, и даже монументальные скульптурные изображения.

Бичи Хед******* - Бичи Хед представляет собой меловую скалу в Восточном Суссексе близ Истборна, на большой своей протяжённости — практически отвесную. Высота достигает 162 м, это самая высокая меловая скала в Великобритании. Бичи Хед часто посещают туристы. Из-за опасности места в 1830-х гг западнее мыса был построен маяк Бель-Ту, а с 1902 года стал работать и другой маяк высотой 43 м, находящийся в открытом море ниже скалы. С 1983 года он работает в автоматическом режиме.
Бичи Хед одно из самых популярных мест для самоубийц. В год здесь оканчивают жизнь самоубийством около 20 человек.
Даблдекер******** - название двухэтажных автобусов красного цвета, курсирующих на городских маршрутах Лондона. Автобус модели «Рутмастер», находившийся в эксплуатации с 1956 по 2005 годы, стал символом города. Среди современных двухэтажных автобусов Лондона — введённый в эксплуатацию в 2012 году «новый автобус для Лондона» с гибридным приводом.




Глава 33.


Дежурство тянулось невыносимо долго. Фар уже час хрустел морковкой, чем раздражал неимоверно, параллельно вяло переругиваясь с Броуком на тему гастрономических пристрастий. Средневековая артефактология не давалась: прочитанное третий раз предложение никак не желало обретать смысл. Ивор отложил книгу и подошёл к окну. Утренние сумерки едва коснулись неба, и чернильная тьма ночи неохотно отступала, словно на только что написанную акварель плеснули воды. От земли медленно поднимался туман. В голову упорно лезла гадкая мысль: «Хоть бы случилось что», которую аврор гнал подальше. Желаниям свойственно исполняться, а вызовы в их ведомстве чаще всего не имели ничего общего с увлекательной прогулкой для разгона скуки.
От двери послышалось свистящее дыхание.

Берг? С чего бы это?


Но в кают-компанию первым вошел Джеллерт. Визит начальника и командира третьей четвёрки в такой час в дежурку, конечно, не тревога, но кинутая Джертом связка из запирающего и заглушающего заклятий резанула по нервам. Фар громко закашлялся, подавившись морковью. Начальник ОБРа опустился на стул с жёсткой спинкой, в холодном свете магических кристаллов тяжёлая ткань защитной мантии серым крылом надёжно укрыла хозяина. Берг сел в кресло, крутя в руках остро заточенный карандаш, перед ним тут же появился неизменный листок плотной бумаги.

Дело дрянь.

На стол легли две папки из тонкой чёрной кожи; по внутренним предписаниям именно так должна храниться вся секретка. Впрочем, правилом часто пренебрегали: ищейки за день перелопачивали с десяток таких скоросшивателей, пока с каждого защиту снимешь, пока вернёшь назад. А если в другой отдел дело передавать, так вообще морока. Поэтому использовали подобные меры предосторожности лишь по самым важным делам. Джерт толкнул одну из папок Фаррелу, кожа тихо скользнула по лакированному глянцу стола.

— Здесь всё, что касается обрядов, выкладки Берга, заключения Одержимых, документы с места, показания свидетелей, данные по уже расставленным маячкам. Изучи. Ваша задача - не дать ему закончить ритуал.

Аврор протянул руку, руны на секунду вспыхнули серебряными росчерками на матовой обложке и померкли, признавая допуск Фаррела. Вот только ничего общего со стандартной защитой Аврората эта вязь не имела совершенно. Вторую папку Джерт протянул Ивору.

— Нужны все детали. По каждому в списке.

— Шеф, неужели в отпуск собрался? — как-то неловко хохотнул Броук.

Шутку никто не поддержал. Ив вцепился в пергамент, так, что пальцы побелели, Фар нервно покусывал губы. Берг сосредоточено вычерчивал на листке додекаэдр.

— Почти. Реддл очень просил заглянуть в гости, правда, время визита я просрочил уже на неделю, — криво усмехнулся Джерт. — И сомневаюсь, что встречу получится отменить совсем.

Берг задумчиво ткнул грифелем в одну из вершин многогранника.

—Вагнер? — аврор внимательно посмотрел на Джерта.

—Да.

Броук приоткрыл было рот, чтобы уточнить смысл столь лаконичного диалога, но промолчал. За окном, в серых сумерках утра, протяжными гудками обменялись баржи у пристани.

— На рожон не лезть; Карл трезво мыслит и спасательную операцию разворачивать не станет. И будет прав. Однако опасаюсь, что всё это неудобное дело с влиятельными фигурантами и обрядами он спустит на тормозах, — Джерт в упор посмотрел на Ивора. - Копайте сами. Аккуратно. Тео за старшего.

В дежурке повисла гнетущая тишина, нарушаемая только свистящим дыханием Ван дер Берга.
Джеллерт встал и вышел из кают-компании, мельком взглянув на циферблат больших напольных часов. До конца смены оставалось двенадцать минут.
Берг задержался, чтобы сложить свою графику и карандаш в плоский деревянный пенал и оговорить механизм взаимодействия в четверке. Когда дверь закрылась и за Ван дер Бергом, Броук не выдержал:

- А причем тут Вагнер?

Ивор сделал вид, что не слышал вопроса, и пришлось отвечать Фаррелу.

- Дружище, если Реддл заглянет в твою голову, то подхватит простуду…от сквозняка.

Пемброук удовлетворенно гоготнул и припечатал Фарелла лапищей по спине.

- А это идея!

Ивор, и без того походивший на сжатую пружину, подскочил и хотел было выйти, но в коридоре послышались шум и смех. Чен не любил суету и всякого рода дурачества, так что ребята из его четвёрки отрывались только в отсутствие командира. Дверь распахнулась, и трое молодых бойцов ввалились в дежурку. Ивор по дуге вернулся к столу и сделал вид, что занят журналом.

— У нас похороны? — поинтересовался Ларри Брут, оценив выражения лиц коллег.

— Да, мирной жизни. У вас уже три дежурства подряд сплошные подрывы, захлопывая журнал вызовов, заметил Ив.

— Тю, всякая шушера, сбытчики незаконных зелий да дебоширы. Ничего интересного, — сокрушённо протянул аврор.

— Сплюнь! — посоветовали не столь охочие до «развлечений» коллеги.

В дежурке воцарился обычный шум пересменки. Ивор незаметно улизнул и шёл по пустым пока коридорам, с головой погрузившись в собственные мысли. Он не питал никаких иллюзий относительно своей семьи: если значительный перевес сил достанется официальной власти, то аврор станет козырем в репутации рода, а если нет, его уберут, как досадную помеху. Вариант «оставят в покое» в списке не значился, в этой войне он уже проиграл.


Аврорат будто ленивый зверь просыпался ото сна. Раскачивающиеся и попивающие кофе сотрудники смежных ведомств раздражали Джеллерта. Добиться чего-то путного от них в это время можно было только, пожалуй, под угрозой Авады, потому начальник ОБРа всегда старался посвятить утренние часы разгребанию бумаг у себя в кабинете. Но не сегодня. Время мелкими, золотистыми песчинками убегало сквозь пальцы. Нужно было ещё появится у Мак Милана, чтобы утрясти оставшиеся вопросы.
Джерт догнал Ивора по дороге в атриум, рука в кармане мантии коснулась глиняной фигурки.

Портключ.

— Ив, — он помедлил секунду, будто принимая окончательное решение. - Здесь ты получишь некоторые ответы. Ключ - Misericordia*, — начальник вложил в руку молодого аврора глиняную собачку с отбитой лапой и, не дожидаясь вопросов, пошёл дальше.

Потом поговорим подробнее.

Ивор не стал догонять начальника. Он, как любил говорить Майк, «поймал когнитивный диссонанс». Милая фигурка дворняги никак не вязалась с вербальным ключом. Тот же Майк, в своё время подвел целую научную базу под особенности выбора слов-активаторов, утверждая, что по одному единственному паролю можно сделать выводы о подсознательном отношении мага к месту телепортации.

Что же это за место такое? И что за ответы скрыты за ТАКИМ ключом?!


В центральном холле уже воцарилась привычная утренняя суета. Дежурные обменивались новостями, патруль запихивал упирающегося забулдыгу в стеклянный цилиндр «обезьянника». Под высоким потолком резво сновали серые почтовые совы и зачарованные записки.
Когда-то, совсем мальчишкой, стажёр Джеллерт Брайан озирался вокруг почти с благоговейным восторгом… Джерт грустно усмехнулся собственным мыслям.

Камины уже доставляли слегка припорошённых сажей посетителей, рассыпая синие искры, то выстраивая, то закрывая коридоры перемещений. Джеллерт как раз проходил мимо, когда в одном из каминов послышался женский вскрик. Зацепившись ногой о низенькую решётку и широко распахнув огромные голубые глаза, прямо под ноги начальнику ОБРа выпала прекрасная посетительница. Лёгкие кудри, отчаянно не успевая за хозяйкой, взметнулись за спиной белоснежной копной. Джеллерт, не задумываясь, поймал девушку. Цветочный аромат духов накрыл его с головой, пробудив ощущение чего-то неправильного, неуместного. Но настойчивый щебет о «совершенно невозможных» решётках и каблучке туфельки, намертво застрявшем «в этом ужасе», отвлёк аврора. И, влекомый ни на секунду не замолкающей девушкой, Джерт шагнул в камин, чтобы рассмотреть проблему застрявшего каблучка поближе.
Чувство опасности взвыло одновременно с синей вспышкой, рывок назад опоздал на одно мгновение, Джерта закрутил привычный круговорот перемещения. Каминная сеть работает медленнее, чем аппарация: две секунды на три связки боевых заклятий и ещё полсекунды - на личный щит. В такие моменты Джерт привык полагаться только на ощущения и не зря, кромешная темнота в месте прибытия не сбила с толку. Щит отразил первый натиск заклятий, послышались сдавленные вскрики и шум, две из трёх подготовленных связок нашли цель. Судя по эху, помещение было огромным. Удар под колени сбил Джерта с ног, режущее, пущенное аврором, на миг осветило часть зала: серая плесень стен, старые огрызки факелов и, как минимум, пять человек в чёрных мантиях.

Слишком много.

Удар по руке, выбивший палочку, и удушающий захват сзади пришлись одновременно, на долю секунды отключив от реальности, а дальше остриё палочки, упирающееся в горло, и рывок аппарации. Привычная сила скрутила окружающее пространство в жгут и потащила тело прочь из зала. Первым пришёл пронизывающий холод и ледяной зеленоватый свет. Руки, глубоко погружённые в снег, мгновенно свело судорогой. Прямо перед глазами на бледном полотне ритмично появлялись тёмные точки.

Кровь?


Встав на четвереньки, Джеллерт поднял голову и в тот же момент получил сокрушительный удар с ноги в грудь. Тело перевернуло. Упав спиной в снег, он краем сознания заметил сине-зелёные всполохи северного сияния. Следующего рывка перемещения начальник ОБРа уже не почувствовал.

Джерт сидел у стены, привалившись спиной к отрезвляющему холоду камня. Запястья плотно оплетали, врезаясь в кожу, тонкие цепи сложного сплава, блокируя любую магию пленника. Аврор обвел взглядом свою тюрьму и почувствовал, как на руках встали дыбом волосы: он оказался в допросной Аврората. Сплошной серый камень: стены, пол, потолок, ни намёка на дверь или окно. Полумрак без единого звука и запаха. Массивный стул для обвиняемых, с натёртыми внутри до блеска железными кандалами, и деревянный, небрежно выкрашенный стол.

«Так вот оно как… Изнутри, - оглушенно подумал Джерт, - но как? КАК?»

Невидимая аврору дверь открылась почти бесшумно, под высокий потолок медленно всплыла светящаяся сфера, заставляя Джерта прикрыть глаза. Реддл, неспешно опустился в наколдованное кресло, несколько секунд внимательно разглядывая пленника.

— Как вам декорации, Брайан? — небрежно, закинув ногу на ногу, поинтересовался он. — Чувствуете себя как дома? — краешки губ Лорда изогнулись в издевательской усмешке.

«Всё-таки не аврорат...» - мелькнула в голове, принёсшая облегчение, мысль.

— Методы, возможно, у нас не особо отличаются, но мы сильно расходимся в целях, — голос аврора звучал хрипло.

— Наши с вами цели, Брайан, разного масштаба, вы не игрок на мировой арене. А я хочу видеть принадлежащую МНЕ страну, и приду к этому в любом случае. Вам было позволено выбрать метод, и вы сделали свой, признаюсь, огорчивший меня, выбор. Жаль. Мне дороги мои пешки, и видят Создатели, я стараюсь их беречь, но Вы мне не оставляете выбора, — в лживой скорби развёл руками Том. — Вы присаживайтесь, Джеллерт, —притворно спохватившись, указывая на стул, пригласил он.

Встать с пола получилось не сразу. Но как только руки коснулись подлокотников, кандалы с лёгким щелчком закрылись на запястьях. Аврор непроизвольно вздрогнул. И зябко повёл плечами, прогоняя секундный испуг. Лорд довольно осклабился.

— Вижу, сидеть в ЭТОМ кресле начальнику ОБРа не доводилось?

— Не было повода, — Джерт на секунду прикрыл глаза, унимая головокружение: боксёрские замашки прихвостней Лорда не прошли даром.

— Знаете, как говорят магглы? Не убегай от снайпера - умрёшь уставшим…

— Нужно было уладить текущие дела, — огрызнулся аврор.

— Неужели вы, правда, думаете, что ваши ДЕЛА помешают МНЕ прийти к цели? Сколько вы прятались, Брайан? Неделю? И что в итоге? Мне пришлось придумать ещё один блестящий план, а вам придётся закончить жизнь сегодня, — движением фокусника Реддл извлёк из складок мантии палочку Джеллерта, — так же будет и с Британией. Если ваши ДЕЛА помешают МОИМ планами!

Раздался треск ломаемого дерева, смерть артефакта отозвалась глухой болью в груди Джерта.

— Я всего лишь открою пару новых кладбищ и потрачу лишний месяц на захват власти.

Две половинки волшебной палочки начальника ОБРа упали на пол, звонко ударившись о каменные плиты пола. Джерт не мог отвести взгляд от сломанных останков.

— Глупо… — задумчиво протянул Лорд, поднимая уже свою палочку.

Красный луч невербального crucio заставил до хруста в пальцах стиснуть дерево, все мышцы разом свело судорогой. Второе заклинание Реддла аврор скорее прочитал по губам, чем услышал.

- Legilimens!

Чужая воля ворвалась в сознание как селевой поток, сминая и руша щиты, будто карточные домики. Боль взорвалась где-то внутри тысячами игл. Хотя Джерт и был готов к такому ходу событий, разрушительная сила вторжения заставляла балансировать на грани паники. Прошла вечность, наполненная болью и ужасом. Наконец Лорд разорвал контакт, и обжигающая волна захлестнула с новой силой, гася измученное сознание. Слова из брошенного кому-то приказа донеслись до аврора будто через слой ваты.

— Он мне ещё нужен, но к вечеру наш гость должен быть безопаснее слепого котёнка.



Ключ - Misericordia*- Мизерикорд, мизерикордия, кинжал милосердия (фр. misericorde — «милосердие, пощада») — кинжал с узким трёхгранным либо ромбовидным сечением клинка для проникновения между сочленениями рыцарских доспехов.
Кинжал милосердия использовался для добивания поверженного противника, иными словами — для быстрого избавления его от смертных мук и агонии, либо для убийства противника или коня противника, бесполезного с точки зрения выкупа.



Глава 34.


- Ну, Люсь.

Майк нежно, едва касаясь губами, поцеловал девушку в изгиб шеи у затылка.
Люси потянулась, выгибаясь до самых кончиков пальцев, как довольная жизнью кошка, и, несомненно, выпустила бы коготки, но ногти зельеварши были обрезаны по самую кожу. Дань профессии, как и коротко остриженные волосы, которые удобно убирались под защитный чепец. Конечно, она могла бы позволить себе причёску и с длинными прядями, тщательно укладывая их под шапочку или покрывая специальным гелем. Но Люси не заморачивалась.

- Эм? - вопросительно промычал Майк, вновь напоминая о себе.

- Масик, ты достал! - фыркнула она и перекатилась на спину.

- Да что вы говорите? - Логан провел руками вдоль её тела.

- Фиктивный брак я еще допускаю, но... Ох! - ласки Майка спустились ниже. - Фиктивные смотрины...

- Просто сходить на ужин к моим предкам.

- Слушай, ты так и будешь нудить, пока я не соглашусь?

- В точку! - заверил Майк и сделал так, чтобы разговор было невозможно продолжать.



- Люсь, а Люсь?

Из спальни донеслось рычание, приглушенное ковром, потом край импровизированной двери изогнулся, и в кухню залетела одна из многочисленных в этом доме подушек. Майк ловко увернулся, а на втором круге схватил набитый пухом снаряд и зажал у себя под мышкой. Подушка отчаянно трепыхалась и взмахивала шелковыми кисточками.

- Я, вообще-то, хотел просто спросить, - выходя из кухни, наигранно обиженным голосом, проговорил Майк, - как ты смотришь на профитроли с нежнейшим креметто?

Логан откинул притихшую подушку в угол и смешно, словно удивленная овчарка, повернул голову набок.

- Первая дельная мысль за прошедшую ночь, - тоном классной дамы отозвалась Люси, но не справилась с ролью и прыснула от смеха.

- Ты – прелесть, - промурлыкал Майк и исчез на кухне. Но прежде чем полог ковра опустился, вторая подушка все-таки попала в цель. Чуть ниже тесемок темно-зеленого передника, накинутого на голое тело.


Тягучее и плотное заварное тесто с неохотой приняло в себя очередное яйцо, но Логан настаивал, активно перемешивая массу деревянной ложкой. За окном чах рассвет. Майк называл такие утра депрессивно-импрессивными, что-то среднее между промозглой ноябрьской мутью и знаменитым восходом солнца Мане.

" Такое себе начало мая, - подумал Логан. - хорошо, что выходной".
Немного остудив заклинанием тесто, он потянулся к шкафчику.

- Дина! Бальзамическим линиментом тебя по всему Вишневскому, куда ты дела мой кулинарный кулек?

Эльфийка, одетая в наволочку с восточным узором, появилась возле жаровни и залепетала.

- Извините, хозяин Майк, но после ваших опытов с карамелью, я не смогла его отмыть и... выкинула.

Маленькие пальчики виновато складывали атласную ткань в гармошку.

- Дина спрашивала хозяина, нужно ли купить новый, хозяин Майк ответил, что "эту дрянь только шприцем Жане* выдавливать". Но в посудной лавке Мирты Фин такого нет, и у Глоска тоже.

Большие эльфийские уши смиренно обвисли.
Логан заржал в полный голос.

- Дина, крошка! Не принимай меня буквально. Просто... купи этот мерлинов кулёк.

Эльфийка достала из нашитого на наволочку кармашка блокнот и округлыми буквами стала записывать: "Купить мерлинов кулёк".

- О! - застонал Майк. - Дина, купить нужно кулинарный кулек!!! - он хотел было добавить пару острых словечек, но промолчал, чтобы вновь не быть превратно понятым.



Люси появилась на кухне, когда Майк доставал из духовки профитроли.

- О каком линименте шла речь?

Зельеварша забралась с ногами в плетеное кресло и поуютнее закуталась в принесенный из спальни плед.

- О! Это не просто линимент. Это величайший линимент всех времён и народов... - восторженно-пафосным голосом шпрехшталмейстера** начал излагать Логан. - Достояние советской медицины! Универсальное средство. Как любит говорить мой отец: "Мазью Вишневского*** хоть ботинки чисть, хоть на бутерброд намазывай".

- Состав? - с лаконичностью профессионала прервала хвалебный поток Люси.

- Эм... - замялся Майк и отвернулся к шкафчику, якобы за заваркой, но на самом деле, стараясь скрыть довольную мину. - Помню, что формула до смешного проста... и там точно есть ксероформ, олеум рицини****...

Логан умышленно затянул паузу, заваривая чай.

- И... олеум русци.

- Что? - подняв брови, переспросила зельеварша.

- Русское масло.

- Ага, выделение сальных желез с левой пятки бурого медведя. Так я тебе и поверила.

- Честно-честно!

- Прекрати валять дурака!

- Клянусь своей научной карьерой и тапками!

- Блефуешь!

- Спорим?

- Спорим! На что?

- На ужин у моих предков.

- Не гнушаешься уже ничем? - фыркнула Люси. - Что ж, давай спорить на ужин, но только поклянись магией!

Она уже предвкушала, что Логан начнет увиливать, съезжать с темы и ссылаться на недопонимание, но тот, не моргнув глазом, призвал свою палочку.

- Беру в свидетели и судьи силу, что лежит в основе всего сущего... - Майк произносил заклинание, вычерчивая палочкой руны.
Люси сидела с открытым от удивления ртом.

- ... сказанные мной слова "русское масло входит в состав бальзамического линимента Вишневского" являются правдой...
Воздух вокруг палочки струился жарким маревом. Зельеварша, не глядя, теребила серебряный браслет на щиколотке.

- ... покарать меня своей волею и лишить своего покрова.
Логан закончил магическую формулу и выдохнул.

На осознание неизбежности Люси понадобилось несколько минут, которые она заполнила поеданием профитролей. Майк услужливо наполнял их начинкой, едва поспевая за аппетитом подруги.

- Ну? - наконец произнесла Люси.

Майк приподнял бровь и не ответил.

- Масик, не зли меня! Что это за, Мерлин его подери, русское масло, о котором я, Люси Боне, зельевар во втором поколении, не слышала ни разу?

- Ефли я отфечу, тфы ефо больфе расослифся, - запивая чаем выпечку профыкал Майк.

- Выкладывай! - бескомпромиссно потребовала Люси.

- Русское масло, оно же Oleum Rusci, оно же Pix liquida Betulae, оно же...

- Дёготь... Майк, так не честно!!! Какого плешивого василиска деготь стал русским маслом? Маслом, Майк? Дёготь. Березовый! Маслом!!!?

- Ш-ш-ш-ш! - Логан обнял Люси и принялся утешать как маленькую девочку, тихонько покачивая ее из стороны в сторону.

- Я тебе не рассказывал, но мои предки...

Девушка обиженно дёрнулась из его объятий, но Майк поспешил уточнить своё вступление:

- Имеются в виду мои да-а-альние предки. Так вот, еще в девятнадцатом веке Логиновы были знатными коновалами. И уже тогда лечили, в том числе и дегтем, всякую хозяйскую скотину... да хоть бы и твоего плешивого василиска.

- Тю, я думала у тебя в роду врачи, а выходит, ветеринары?!

Логан развернул девушку так, чтобы посмотреть ей в глаза.

- Люся, запомни, между ветеринаром и мезенским коновалом***** разница как между водкой и царской водкой******.

Боне закатила глаза.

- Опять оперируешь архаичными названиями?!

- Однако тут у тебя затруднений с идентификацией нет. Погоди!

Логан невербально призвал книгу. В темно-синей истертой обложке, с кириллицей на переплете.

- Что это? Сборник рецептов твоего прапрадедушки? - с нескрываемой иронией и скрытым любопытством уточнила зельеварша.

- Нет, это Пришвин.

- Что?

- Кто. Русский писатель.

- Приш-ш-вин... - прокатила по языку Люси. – Пуш-ш-кин. Какие странные у вас фамилии.

- Я бы не делал столь поспешных лингвистических выводов. Слушай, что он пишет...

Майк немного задумался, переводя в уме с русского на английский:

- "Они лечат всех: людей и животных. Они знают всевозможные заговоры. И каким уважением они пользуются в народе! Двери всякого дома перед ними открыты, везде едят, пьют, живут на одном месте иногда месяц, два и нигде никогда не платят, да и в голову никому не приходит брать с них деньги"*******.

- О! Это то, что ты называешь "халява"?

- Нет, это то, что я называю авторитет! - приосанившись, заявил Майк, но тут же, со свойственной ему манерой менять пафос на панибратство, продолжил

- Куда махнем вечером? Белтейн всё-таки...

- Ага, будет как в прошлом году.

- Ну не каждый же год народ в костер падает! Да и дернут меня, если что, только третьим. А вероятность, что прыгающие через огонь парочки будут массово в него валиться, близка к нулю.

- Так уж и на работу не пойдешь? Это же твой выходной! Святое дело! - принялась подначивать Люси, ехидно усмехаясь.

- Не, ну это же святое! Ты же сама знаешь, - ухватил интонацию Логан. – Конечно, пойду. Вот только тебя поцелую и сразу...



На работу он действительно пошёл, и Люси совсем не возмущалась. Научная деятельность для неё была весомым аргументом, а Майк собирался обсудить с Гариным статью по проводниковой анестезии в "Вестник колдомедика". Ну, а вечер они решили провести на площади Семи дорог, пошуметь вместе с толпой, хлебнуть сливочного пива и попрыгать через огонь. Для начала. А потом отдаться праздничной кутерьме и предоставить свои судьбы в ее шальные руки.
Погода к полудню наладилась, поэтому Майк решил воспользоваться камином частного санатория и прогуляться полмили по побережью. Консьержка встретила его приветливо:

- Добрый день, доктор!

- Да и вам не хворать, мадам Фукс. Как ваши суставы?

- Спасибо, вашими трудами, уже лучше.

- Ну и чудно, вот сейчас потеплеет, вообще будете, как девочка бегать.

Мадам Фукс словно засветилась изнутри, да так и осталась сидеть, улыбаясь своим мыслям.


Океан едва касался прозрачными лапками песка, бесшумно подкрадываясь к берегу и с легким вздохом отступая. Осанистые чайки с презрительными глазами неторопливо вышагивали вдоль прибоя. Майк скинул обувь и пошел босиком. Его большие, мосластые стопы оставляли на плотно замытом песке едва заметные вмятины.
Уже совсем рядом с Мунго, в том месте, где пляж плавно переходил в больничный парк, из песка торчал ошлифованный волнами, причудливо выгнутый древесный ствол. И хотя в самом парке было достаточно лавочек, это, принесенное океаном, бревно пользовалось особой популярностью у пациентов и сотрудников клиники.

Майк вспомнил, как недавно они сидели здесь с Ивором. Было полнолуние, был высокий прилив, и было три бутылки красного.

Как Ивор взялся неумело жалеть друга и его сиротскую судьбу, как Логан ржал до колик и отхлебывал из горла, чтобы успокоиться. А потом пытался понять, где и когда у аврора могла зародиться мысль о его беспризорном детстве. Ивор ссылался на разговор за обедом, когда Майк рассказал, что он русский, и что попал в Лондон в одиннадцать лет. Чем окончательно добил Логана и дал повод для нескончаемых подколов на тему дедукции.

Зачерненное, словно с подпалинами, бревно упиралось в песок массивной тушей и культями ветвей, образуя удобное сиденье. Лишь одна ветвь поднималась вверх, выгибаясь драконьей шеей.
Логан легким прыжком взлетел на ствол, пробежал по гладкой древесине до самой "головы дракона" и, сделав сальто, опустился на песок.
Зажатые в руке туфли, словно надкрылья гигантского жука, отразили солнце.





* Шприц Жане - Имеет объем 150 мл. Предназначен для отсасывания различных жидкостей и промывания полостей, а также для проведения энтерального питания.
Широко известна сцена из кинофильма «Кавказская пленница», в которой Бывалому делают внутримышечную инъекцию снотворного шприцем Жане. Здесь явная гиперболизация — в медицинской практике шприцем Жане внутримышечные инъекции не выполняются.

** Шпрехшталмейстер - ведущий циркового представления. В его обязанности входит объявление номеров программы, участие в качестве резонёра в клоунских репризах, наблюдение за выполнением правил техники безопасности, организация репетиций.

*** Мазь Вишневского (или линимент бальзамический по Вишневскому) - линимент раздражающего действия, устаревшее средство, широко использующееся в постсоветском пространстве для лечения ран, ожогов, кожных язв и нагноений. Обладает сильным характерным запахом. Было изобретено в 1927 году советским хирургом Александром Васильевичем Вишневским в качестве антибактериального и вяжущего средства, ускоряющего процессы регенерации.

**** Олеум рицини (лат. Оleum Ricini) – касторовое масло. Растительное масло, получаемое из плодов растения клещевина обыкновенная.

*****Мезенские коновалы – «Коновал» - как говорится в энциклопедическом словаре Брокгауза и Ефрона – «скотский лекарь-самоучка... С помощью простых снадобий (преимущественно, трав) некоторые коновалы очень удачно лечат скотские болезни, но большинство прибегает к заговорам, занимается знахарством". Главным занятием коновалов была кастрация жеребцов, бычков, баранов и других домашних животных.

Мезенские коновалы - явление уникальное. Ни в одной губернии Севера России не было такого уезда, где бы коновальство было так широко распространено, как на Мезени. Здесь оно носило характер отхожего промысла. Ватаги мезенских коновалов ежегодно расходились по северу России, в основном, в Архангельскую, Олонецкую, Вологодскую, Вятскую губернии, а отдельные из них ходили в Сибирь и их называли "проходимцами".
Опознавательным знаком коновалов была специальная медная бляха - своего рода цеховой знак, который прикреплялся к сумке с инструментами. Там обычно были изображены конь и три человека: один из них верхом на коне, второй вел коня под уздцы, а третий - толкал сзади.
Документально подтверждено существование коновала Андрияна Логинова, остальное додумали авторы этой книги.)))

****** Царская водка - смесь концентрированных азотной и соляной кислот, взятых в соотношении 1:3 по объёму. Растворяет золото.
******* Цитата из Пришвина – отрывок из произведения «В краю непуганых птиц». Никакой выдумки авторов, Михаил Пришвин пишет именно о мезенских коновалах.




Глава 35.

Глава 35

Мак Милан отложил перо и широко зевнул, официальные бумаги, как всегда, навевали скуку. А толстая стопка непросмотренных отчётов от начальников отделов портила настроение. Глава Аврората подышал на огромный рубин в тяжёлом фамильном перстне и протёр его специально для этой цели заведённой ветошью. Фамильные украшения давно пора было отдать ювелиру на полировку, но всё как-то не складывалось, а тут ещё конец квартала… И ведь отчёт для министра секретарю писать не доверишь, слишком неспокойное выдалось время. Конечно, главное будет сказано при личной встрече, но и документом не стоит пренебрегать.
Тёплый ветер из окна легко смахнул со стола пару листков пергамента, обнажая папку из дорогой чёрной кожи. Ещё одна головная боль главного аврора: компромат на потомков нескольких древних семей. Пока кроме воспоминаний одного мёртвого Пожирателя в папке ничего нет, но если эти обвинения выплывут, скандала не избежать.

Где Джерта носит? Сам попросил о встрече…


Мак Милан раздражённо закинул папку в ящик стола и невербально захлопнул окно. Дребезжание стекла совпало с первым гулким ударом антикварных напольных часов. Полдень.
Щелчком пальцев он сделал кабинет проницаемым для звуков.

— Начальника ОБРа сюда, живо! — гаркнул главный аврор личному секретарю.

Гравий парковой аллеи хрустел под кроссовками - бежалось легко. Ивор, немного сбавив темп на подъёме, ещё разок про себя поблагодарил Майка. Случайно столкнувшись с Ивором после пробежки, тот заметил, что в таких «говнодавах» бегать - себя не любить, и утащил его в маггловский Лондон покупать «нормальные тапки». Форменные ботинки, несмотря на множество плюсов, для пробежек действительно подходили плохо, и Ив стал обладателем чёрных лёгких кроссовок, жутко крутой, со слов Майка, маггловской фирмы.

В парке весна уверенно вступила в свои права. Утренний туман исчез без следа. На склоне холма, с двух сторон от тропинки, тут и там оранжевыми огоньками горели крокусы. Туманный Альбион наконец порадовал жителей глубоким голубым небом, и тёплое весеннее солнце отражалось яркими искорками на глянцевых листочках тополей.
Боевой вызов прозвучал как всегда неожиданно. Амулет связи нагрелся и завибрировал. Секунда на аппарацию домой, сорок секунд на сборы. И вот уже перед глазами гулкий холл Аврората. Витор машет рукой:

— В зал, Ив.

Фраза напарника выбивает из обычной схемы действий. Дробное эхо быстрых шагов. И ощущение близкой беды.

Какого Мордреда?

Почти весь ОБР в сборе. Ивор быстрым взглядом окинул присутствующих. Берг с беспристрастным лицом замер у стены; Чен, на первый взгляд увлечённый пространным разговором со своей четвёркой, крутит в руке два шарика из чёрного агата; Вейн, сложив руки на груди, то и дело поглядывает на дверь. Броук что-то настойчиво говорит Фаррелу, а тот, не скрываясь, зевает.
Ивор кивком поприветствовал коллег, облокотился плечом о стену и принялся наблюдать. Стейн левитировал на середину зала скамейку и превратил её в большой письменный стол. Стук тяжёлых ножек об пол разом прервал разговоры.

— Джеллерт пропал — тишина, и до того висящая в зале, стала почти абсолютной. Только свистящее дыхание Берга зазвучало почти оглушительно.
Вейн округлившимися глазами уставился на Карла. Чен выронил шарик. Чёрный агат, дробно стуча, покатился куда-то к стене, несколько авроров проводили камушек взглядами.
Ив сжал кулаки. Вместе с новостью пришло и облегчение: пропал, значит, есть надежда, что пока не труп.

— Дела заморожены. Продолжить сможете сразу после окончания расследования, — глухо продолжил Стейн.

Вейн мелкими шажками скрылся за спинами ребят из своей четвёрки. Сем, обернувшись, озабоченно что-то спросил вполголоса, но Эгберт только отмахнулся, не поднимая глаз от пола.

— Каждый день, в целях безопасности, сбор! Информация… — вещал Стейн.

— Надо пройтись по точкам, — будто очнувшись, сказал Чен.

— Хорошо бы Одержимых привлечь, может, что засекут.

— Клайв - нормальный мужик, не откажет — ответил кто-то из четвёрки Берга.

Эгберт резким движением одёрнул манжеты рубашки.

— Это теперь не наше дело, — проворчал Карл.

— LKP?*

—Камин в холле, — ответил Берг.

— Смотрели?…— уточнил кто-то из второй четвёрки.

— Утро, рабочий день, там такая мешанина…— с сомнением протянул Чен.

— Все материалы расследования в отделе внутренней безопасности! Нам не дадут лезть к ним, — попытался охладить пыл сотрудников Стейн.

Однако фраза возымела обратное действие.

— Да пусть засунут свои материалы себе…

Чен предупреждающе поцокал языком.

— Анкастер сдал несколько громких фамилий, нужно проверять адреса, — внёс предложение Ивор.

— В безопасники решил податься? За тебя замолвить словечко? — процедил Стейн. — Это теперь их дело, не лезьте!

— Обряд сегодня в ночь, так, что маяки - первым делом, а картотека – вторым, — закончил Фар.

Ребята согласно закивали. Вейн же, казалось, вообще не вникал в суть сказанного, уже откровенно дёргаясь, он то и дело поглядывал на дверь.

Карл побагровел и грохнул кулаками по столешнице:

— Я сказал, все дела заморожены до окончания следствия!

— Стейн, а если бы ты пропал? — направляясь к выходу, спросил Чен.

— Куда собрался? — процедил Карл.

— Проверять готовность своей четвёрки к вызову, мы тут, как бы, на дежурстве…

— А у нас выходной, Броук? — нарочито небрежно бросил Ив.

— Да, прогуляемся, пиво попьём — поддержал, аврор.

Карл обвёл личный состав тяжёлым взглядом, на языке у него явно вертелась пара ласковых для каждого, но… — Пошли вон отсюда, — устало выдохнул он.

ОБРовцы, обсуждая задачи, потянулись из зала. Уже в коридоре Ивор заметил Вейна, тот, торопливо кивнув напарникам, поспешил к выходу. Аврор, недолго думая, рванул следом.
Следить за Эгбертом было просто: тот так спешил, что не замечал ничего вокруг. В голове Ива крутились беспокойные мысли.

Нервничает, но новостей не знал. А потом что-то сложил в голове. Что?

Фигура Вейна мелькнула почти у дверей Аврората. Ивор прибавил ходу.
Ветер распахнул полы форменной мантии, громко хлопала на ветру полуоторванная маггловская афиша, в унисон ей прозвучал звук аппарации. Ивор, уже не таясь, метнулся в ближайший переулок и едва успел ухватиться за слабый след перемещения. Эта процедура никогда не вызывала приятных ощущений. А уж аппарация по остаточному следу, протаскивающая сквозь схлопывающийся коридор перемещения, будто сквозь шкуродёр в пещере, выматывала вдвойне. Устоять на ногах ему не удалось. Да и не вышло бы.
Беззвучно взвыв, Ивор дёрнулся, пытаясь высвободиться из цветущего куста тёрна, и замер: сквозь решётку ветвей отлично просматривалась ведущая к усадьбе дорожка. Он оказался внутри ограды поместья, уже под защитным куполом!

Аппарировали мы почти синхронно. Защита восприняла меня как гостя?

Вейн тем временем был уже на середине пути к дому, он почти бежал. Путь до мэнора Ив проделал осторожно, но быстро, перемещаясь, в основном, в тени разросшегося парка. Задняя дверь тихо скрипнула, открываясь, аврор подавил порыв воспользоваться магией. Накинуть на себя сейчас даже простенькое отвлекающее равносильно воплю во всю глотку. Потому «гость» споро рванул за угол.
Домовой эльф важно протопал куда-то в глубину парка, осторожно неся перед собой кадку с молодыми мандрагорами. Выждав, когда лопоухое существо скроется из виду, Ивор скользнул в приоткрытую дверь.
Узкий, слабо освещённый коридор с неприметными дверями, за которыми, скорее всего, прятались кухня и прачечная, упирался в неплотно задёрнутую портьеру из пурпурного бархата.

— … выдернуть с вызова, неужели всё настолько срочно?! Цедить молодое вино с важным видом я могу и дома! — в возмущенном голосе Вейна проскальзывали панические нотки. Ивор подкрался ближе.

Что здесь, Мерлин побери, происходит?

— Запомни, а лучше запиши, вздорный мальчишка. Наш Лорд не любит ждать! — голос незнакомца звучал угрожающе.

Ивор замер на середине вдоха, сердце пропустило удар.

Ах ты, сукин сын!

— Кислую рожу смени!

Хлопок аппарации лишь на долю секунды опередил красный луч stupefy. Ивор выругался и опустил палочку, заклинание отскочило от стены и осыпалось бесполезными искрами. Аврор окинул убранство шикарной гостиной ненавидящим взглядом. Злость клокотала в груди, требуя выхода, хотелось разнести вычурный интерьер в щепки. Первая же «бомбарда», врезавшаяся в каминную полку, слегка остудила пыл и отозвалась явным недовольством дома. Ив медленно отступил к выходу, но не тут-то было. Стены, пол, потолок реагировали на каждый его шаг, неумолимо загоняя в угол, не давая покинуть дом. Ловушка захлопнулась. Предприняв десяток неудачных попыток выбраться, Ивор выругался и опустился в ближайшее кресло.

Ну что ж, подождём…


LKP* - Last Know Position. Последняя известная точка.




Глава 36.

В сознание Джерт пришёл резко, зашипев сквозь зубы от нахлынувших ощущений, ни одно из которых нельзя было назвать приятным. Сердце после Enervate билось где-то в горле.
Скулу обожгло резкой болью. Сознание от удара в челюсть едва опять не ускользнуло в спасительное забытье.

Нелогично, стоило приводить в себя, чтобы тут же отправить обратно?

— Ты что творишь? Он же сейчас опять отключится! — вторя мыслям Джерта, возмутился кто-то из присутствующих.

— Да и хрен с ним! По мне, так даже безопаснее.

— Сыкло! — сплюнул на пол один из Пожирателей.

Связанные за спиной руки ломило, правая, кажется, была сломана. Ноги немели из-за верёвок, стягивающих лодыжки. А вокруг толпился внешний круг: вчерашние школьники, хулиганьё, мальчишки. Со страхом и болезненным предвкушением глядящие во все глаза на начальника ОБРа.

— Seco!

От ступни по ноге, чуть не доходя до паха, протянулся тонкий, мигом налившийся кровью, порез. Послышалось несколько гаденьких смешков.

— Да чего с ним возиться!

Один из палачей подошёл к пленнику, занося ногу для удара. И в ту же секунду взвыл, рухнув на пол: Seco ранило не только кожу, но и перерезало верёвки на лодыжках.
В аврора полетели беспорядочные проклятья, часть из них попала в скулящего Пожирателя, вызвав полный боли вопль. Джерт подтянул ноги поближе к груди, пытаясь закрыться от шквала магии. Двухстворчатые двери, ведущие в зал, распахнулись, грохнув об стену. В гудящую голову звуки проникали урывками, сознание плавало на грани забытья.

— Соскучились по грязным подворотням Лютного, господа? — в голосе вошедшего слышалась неприкрытая издёвка. — Вы здесь не развлекаться собрались.

— Но… — Кто-то решил было возразить.

— Crucio! Я не закончил.

Крик корчившегося от заклятья Пожирателя заметался под сводами зала, быстро переходя в хрип.

— Сегодня у вас есть возможность попрактиковаться в пыточном заклятье. Проверю каждого. Те, кто не справятся, будут отрабатывать друг на друге, но имейте в виду, этот человек должен остаться в живых.

— Crucio!

Сразу несколько заклятий врезались в пленника. Тело отказалось слушаться, выгнувшись дугой, перед закрытыми глазами плавали красные и чёрные пульсирующие кляксы. Боль всё нарастала, грозя свести с ума. Время то растягивалось под очередным «Круциатусом», то сжималось в точку, когда сознание проваливалось в темноту. Джерту казалось, что эта адова карусель длится уже не один день. А промежутки заполнены отдельными картинками: грязные ботинки на толстой подошве, заляпанные жирной, почти чёрной землёй; обтрёпанный мокрый край чьей-то мантии; собственные побелевшие до синевы пальцы, скребущие по полу остатками ногтей; кончик красновато-бурой палочки, направленный ему в грудь; мечущийся под высокими сводами свет от чадящих факелов; и лица, с застывшими на них эмоциями - брезгливость, превосходство, удовольствие, жалость...

Жалость?

Джеллерт попробовал сфокусировать взгляд, различить лица, но всё уплывало, словно в тумане. Впрочем, скоро стало совсем не до того. Мозг отчаянно посылал сигнал дышать, но мышцы, измученные непрерывным Crucio, не давали лёгким нормально расправиться. Каждый маленький вздох требовал неимоверных усилий. Джерт даже не сразу понял, что пытка прекратилась.

А декорации между тем стали стремительно меняться. Лестницы, коридоры… Его не слишком бережно левитировали два Пожирателя, задевая стены и мебель. Джерта это не трогало - он дышал под счёт. Поверхностно, рвано, но следя, чтобы вдох и выдох занимали хотя бы по две секунды. Голова кружилась от нехватки кислорода, но если не сбивать дыхание, то мучительная смерть от удушья ему пока не грозила.

Эгберт резко одёрнул руку от дядиной метки. Смахнув с манжета невидимую пылинку, он расправил плечи и следом за дядей вошёл в поместье. Банкетный зал как всегда блистал роскошью: напитки, изысканные закуски, музыка. Тут и там звучали разговоры и смех. Джозеф принял бокал шампанского от услужливого домовика и поманил племянника за собой вверх по лестнице. Второй этаж был погружён в полумрак, густой ворс ковровой дорожки скрывал звук шагов. Тут находились личные покои Господина, библиотека и башня - в ней Лорд принимал свой ближний круг. Тяжёлые двери открылись почти бесшумно, пропуская гостей внутрь.

— А вот и Вейны! — Лорд растянул губы в приветливой улыбке, только светло-зелёные глаза остались холодными, как туман над болотной трясиной. — Знакомьтесь, господа, Эгберт Вейн.

— Повелитель, — Эгберт опустился на одно колено, склоняя голову. Взгляд скользнул по полу ближе к жарко горящему камину. Чуть в стороне от кресла Лорда, на дорогом ковре цвета слоновой кости лежало тело в аврорской мантии.

Кто сказал, что форменные мантии цвета крови?

Бурые пятна отчётливо темнели на бордовой ткани.

— А вот и ваше первое задание и, кажется, вы знакомы с этим человеком. Надеюсь, это не станет проблемой? — с фальшивой заботой поинтересовался Повелитель.

Он, не глядя, шевельнул палочкой, и Эгберту стало видно лицо.

Эмоции хлынули, будто озеро прорвало дамбу. Хотелось упасть на пол и завыть в голос, отгородившись от реальности сотней щитов. До этой секунды ему всё казалось игрой, которую можно бросить в любой момент: извернуться и выйти сухим из воды. Продолжать ходить на дежурства в Аврорат, наведываться в любимый бар с сослуживцами, а по вечерам вести неспешные разговоры с дядей о политике. Вот только реальность развернула перед ним свою уродливую суть. Растоптать всё то, что было выстроено с таким трудом! Дружбу. Доверие. Подвести тех людей, кто ценил его не как наследника рода Вейнов, а как коллегу, напарника и надежного соратника в бою... или умереть прямо здесь, на полу, рядом с Джеллертом.

Джерт не вслушивался в разговор.

Смысл?

Слова сливались с треском дров в камине, и, хотя огонь был достаточно близко, начальник ОБРа мерз, а дышать становилось всё труднее. Он из чистого упрямства поднял тяжелеющие веки, ожидая увидеть всё что угодно, но не небесно-голубые глаза Вейна-младшего!

Как? Откуда? Сопливый мальчишка! Крыса из Внутреннего круга прямо в ОБРе! Браво, Джерт, тебя обвели, как сосунка. Что там Вагнер плёл? «Безвинен как агнец...»? Вижу.

Где-то на грани сознания билась мысль: «что-то не так», но Джерт, всю жизнь отодвигавший эмоции на второй план, умеющий беспристрастно взглянуть на ситуацию, сейчас не готов был к трезвой оценке. Злость, боль, обида, усталость беспрепятственно затопили разум.

Агнец?! Да тут целое стадо! Вагнер, прикидывавшийся другом, этот Вейн. Кто еще? Мелисса? Берг? Как они смогли обойти Обет?

А дальше реальность для Джерта рассыпалась на отдельные осколки. Короткий приказ Лорда: «Убей!», освещённое огнём камина испуганное лицо Вейна, так и не поднявшегося с колена, направленная чуть выше его плеча палочка мальчишки. Пламя, брызнувшее во все стороны из камина, тяжесть навалившегося сверху тела, шквал проклятий и короткий вскрик Эгберта, а потом клубящаяся вокруг магия, затягивающая в круговорот перемещения.


Ивор уныло рассматривал шахматную доску; фигуры, повинуясь мысленному приказу, нехотя двигались по клеткам. Но на открывшийся портал посреди гостиной он среагировал молниеносно. Два обездвиживающих и плавный перекат за спинку ближайшего кресла были выполнены безупречно: оба тела замерли на полу на расстоянии вытянутой руки друг от друга.

—Вейн! — зарычал Ивор и осёкся.

На полу в перепачканной кровью мантии лежал Джерт.

Ив кинулся к нему, накладывая диагностические чары, и едва не пропустил проклятье, чудом успев поймать темномагическую связку на фамильный щит. Джозеф Вейн появился почти сразу за племянником и был в ярости.
Джерт пришёл в себя, когда совсем рядом в пол врезался красный луч, выбив щепки из дорогого паркета. Он мучительно пытался найти в происходящем хоть гран логики. Между тем бой в шикарно обставленной гостиной набирал обороты, обездвиживающее проклятье не давало поднять голову и рассмотреть сражающихся. В поле зрения попадали лишь массивное кресло и неподвижно лежащий рядом с ним младший Вейн, побелевшими пальцами крепко сжимающий в руке серебряные часы на цепочке.

Портключ… Мальчишка вытащил меня?

Джерт зажмурился и снова открыл глаза, обстановка ничуть не изменилась. Только лицо Эгберта стало пепельно-серым, а вокруг тела вязкой лужей разливалась кровь. В широко открытых глазах плескались ужас и отчаянная просьба о помощи.
Джерт рванулся, силясь сбросить чары, но едва смог пошевелить пальцами. Снова и снова он пытался протянуть руку, зажать рану на шее Эгберта, отчётливо понимая, что не успевает.

- Помогите! – прохрипел Джеллерт, понимая, что один из ведущих битву - его союзник, но ярость схватки глушила все звуки.

Он отвел глаза, только когда с последней судорогой спало заклятье оцепенения с уже мёртвого тела.

Безвинный как агнец…

Стены Менора содрогнулись, по комнате пронеслась волна магии. Джозеф на миг отвлёкся. Этого оказалось достаточно, чтобы зелёный луч «Авады» врезался ему прямо в грудь.

Всё это Джерт отметил просто по инерции. Как и глиняную собачку с отбитой лапой в руках склонившегося над ним Ивора.

— Misericordia.





Глава 37.

Вихрь перемещения сбил с ног. Чтобы не уронить Джерта, Ивор завалился на бок, подставляя земле локоть и колено. Он ожидал, что окажется в каком-либо кабинете или комнате, и густые сумерки майского леса оглушили своей неуместностью. Потребовалось несколько секунд, чтобы сфокусировать зрение и понять себя в пространстве.
Он почти пропустил атаку. Тень метнулась из-за спины, все, что успевал выкрикнуть Ивор, это короткое, хлесткое "Seco!"

- Тьфу ты, черт!

Птица упала в заросли плюща у дома и забила бледными крыльями.

- Да чтоб тебя! - с досадой произнес Ивор. - Seco!

Наступила тишина. Он аккуратно уложил Джеллерта на землю и встал.
Портключ перенес их к небольшому дому в лесу. Обрамленные плющом окна были темны. А в полусотне ярдов, очерчивая дом по кругу и смыкаясь в вышине, едва заметно мерцал защитный купол.
Ив немного успокоился. Вероятность, что кто-то увяжется следом и пройдет сквозь защиту такого уровня, близилась к нолю.
Дверь была не заперта. Он скользнул внутрь, рефлекторно уклоняясь в сторону, чтобы не стать легкой мишенью в проеме двери. Но дом безмолвствовал: ни хозяев, ни домовых эльфов. Темно и тихо.

- Homeni revelo!

Заклинание рассеялось, так никого и не обнаружив.

Ну и Моргана с ними! Главное - камин.

Ивор зажег в доме свет и вернулся к раненому. Того можно было принять за мертвого, если бы не редкие, отчаянные вдохи. Казалось, что Джеллерт втягивал воздух, помогая себе всеми мышцами тела, но было видно, что эти усилия почти безуспешны.
Горсть летучего пороха, сопровождаемая приказом: " Мунго, восьмой портал!", осыпалась черной пылью на серый пепел очага. Камин был закрыт. С их стороны.

Ивор грязно и в полный голос выругался. Но быстро одернул себя - необходимо искать другие способы спасения. Огляделся и, не найдя ничего более подходящего, положил Джерта в гамак.
Хоть дом и пустовал, он явно был жилым.

А это значит...

- Accio зелья!

Из кухонного шкафчика, позвякивая стеклом, вылетела небольшая коробка.

Лишь бы был релаксант.

У каждого аврора есть индивидуальная аптечка, но ее содержимое предельно минимизировано: гемостатик, обезболивающее, безоар в порошке и стимулятор. Всё, что может пригодиться непосредственно во время боя. Для само- и взаимопомощи. Не более того. Впихнуть в этот набор что-то сверх списка невозможно, так как сама аптечка, а точнее, две аптечки, уменьшены и трансфигурированы в небольшие нашивки рядом с шевронами. На правом и левом рукавах.*
Миорелаксанта там нет, поскольку он не является неотложным средством, и тот факт, что он жизненно необходим после длительных пыток Круциатусом, ничего не меняет. Система не способна предвидеть каждый частный случай. Это допустимая погрешность. И сегодня этой погрешностью стал начальник ОБРа.

Ивор открыл коробку. "Суспензия от ожогов", "Линимент с ментолом и эвкалиптом, охлаждающий".

Что за дичь?

" Костерост".

Странный набор для домашней аптечки, но уже теплее.

Пустой флакон из-под кроветворного и... "Витаминная прикормка для сов, с повышенным содержанием селена".

- ..!!!

Ивор швырнул коробку в стену. Флаконы разлетелись вдребезги. Тут же густо и очень ярко запахло ментолом. Он был уже не в силах сдерживать панику. Выхода не было. Джерт умирал. А неожиданно лёгкий побег на деле оказался прыжком в ловчую яму.

- С охлаждающим, мать вашу, эффектом! - проорал Ивор и, выхватив палочку, саданул несколькими Destructo, не выбирая цели.

Мы в ловушке, в грёбаной, Моргане во все дыры, ловушке!

Лопнуло и разлетелось осколками одно из окон. Кухонный шкафчик сорвало с петель, и он похоронил под собой чайник и горелку. Куст лимона выворотило из горшка, и каменные плиты пола покрыл слой земли и измочаленных листьев.

- Прекрати!

Этот голос Ивор узнал бы из тысячи.

- Ты!? Какого?..

- Опусти палочку.

-Ты-ы-ы, - язык, словно онемел. Только и выходило это протяжное, на выдохе "ты".

- Убери палочку, - медленно, придавая вес каждой букве, произнес снова Вагнер.

Ивор не слышал и не видел.

- Ты крыса! - сделав над собой неимоверное усилие, выплюнул он. - Ты! Всё обо всех знаешь. Ты всех ненавидишь! Это ТЫ!

Ивор шагнул навстречу, целя легилименту в грудь. Палочка заметно дрожала, но в том, что он попадет, Вагнер не сомневался…

Убьет и скажет, что так и было. Сложно разговаривать с человеком, когда от мозгов остался только компот из кортизола и адреналина... Надо формулировать еще лаконичнее.

- Смотри, я без оружия, - легилимент медленно развел руки в стороны, открывая ладони.

Ивора трясло. Наконец он сделал выбор:

- Открой камин!

Приехали... Просто праздник какой-то!

- Камин запечатан Джертом, - всё так же четко, делая ударение на каждом слове, произнес Вагнер.

- КАМИН ОТКРОЙ, ГАД!

Ситуация патовая. Какая-то проблема вагонетки... Ладно, попробуем еще раз.**

- Я могу спасти Джерта. Просто убери палочку и дай мне ему помочь.

А заодно и оставить тебя в живых, недопёсок.

- Мы теряем время.

Вагнер перевел взгляд в сторону гамака. Аврор сократил расстояние и почти уперся палочкой в шею легилимента. Но тот всё также неотрывно смотрел поверх плеча противника.

Дешёвая уловка. Ждет, пока я отвлекусь и атакует.


Идиот! Да я даже со своей легилименцией не смогу противостоять твоей скорости реакции. Мозги вскипятить могу. Это да. Но это необратимо, поэтому дам тебе еще немного времени... для озарения.

Наконец, Ивор не выдержал и, не опуская палочки, сделал полукруг, так что оказался у Вагнера за спиной и смог отследить направление его взгляда.
Тот смотрел на лужицу крови под гамаком.

Легилимент мог бы поклясться, что услышал, как щелкнул тумблер в голове аврора, и не стал ждать вербального подтверждения, а просто пошел к Джерту.
Медленно, из держателя на поясе, достал свою палочку и...

- Evanesco!

Нужно было сосредоточиться, а запах ментола не давал этого сделать. Даже для легилимента отстраниться от переживаний за Джерта, от того, что уже успел увидеть в разуме Ивора, от своего, в конце концов, сомнительного будущего, было непросто... Наговор требовал всей ментальной энергии.
Лужа крови порядком увеличилась, прежде чем Вагнер запел.

Река текла и воду несла, но та вода недвижной была.
Была как сон, была ночь, я могу тебе силой помочь.
Стылый лед, черный лед под прозрачной водой, затопи жар-огонь, боль-огонь успокой.
Завяжи, затяни потаённым узлом. Я сегодня беду не пущу к тебе в дом.


Ивор никогда не видел ничего подобного. И никогда не подозревал, что сможет на себе ощутить, как встают дыбом волосы. Это был не страх, а что-то неизмеримо большее. Как идти по тропе в тумане и остановиться в дюйме от пропасти. Огромной, непостижимой и невидимой, но ощущаемой каждой клеткой тела.

Затворю, запою, жидким воском залью.
Легким шелком накину, накрою.
Разотру в порошок я всю слабость твою, а всю силу твою я утрою.


Ивор смотрел на происходящее, как магглы смотрят на магию.

Это невозможно!

Без палочки, без амулетов или жертвоприношений, даже без заклинаний, как таковых, этот человек...

Человек ли?

...творил магию, которой быть не может. Окажись Джеллерт в Мунго, бригада колдомедиков потратила бы на исцеление несколько часов. Но тут, прямо на глазах у Ивора, срастались сухожилия и кости, затягивались раны, наполнялись кровью спавшиеся сосуды.
В какой-то момент Джелерт начал приходить в себя, но Вагнер достал палочку и наложил заклинание сна.

Спи, зараза! Если у мальчика в голове природный катаклизм, то у тебя, похоже, просто Армагеддон. У меня столько блоков нет.





На правом и левом рукавах* - если боец был ранен и упал на бок, у него есть доступ к аптечке в любом случае.

Ситуация патовая. Какая-то проблема вагонетки... Ладно, попробуем еще раз** - (англ. Trolley problem) — мысленный эксперимент в этике, впервые сформулированный в 1967 году английским философом Филиппой Фут. Тяжёлая неуправляемая вагонетка несётся по рельсам. На пути её следования находятся пять человек, привязанные к рельсам сумасшедшим философом. К счастью, вы можете переключить стрелку — и тогда вагонетка поедет по другому, запасному пути. К несчастью, на запасном пути находится один человек, также привязанный к рельсам.



Глава 38.

Ветер, влетающий в дом через разбитое окно, приносил прохладу и звуки ночного леса. Вагнер убрал палочку в держатель и едва заметно передёрнул плечами.

— Разожги камин.

Не дожидаясь ответа, он вышел из дома, растворившись в подступившей к порогу тьме.

Ивор дёрнулся, будто очнувшись, и бросился к Джерту, накладывая диагностирующее заклятье. Сфера вокруг начальника засветилась ровным синим цветом, указывая на глубокий здоровый сон. Вместе с облегчением накатила слабость, заставляя опуститься в кресло перед камином. Повинуясь невербальному incendio, в очаге заплясали жадные язычки пламени. Ивор протянул к огню озябшие руки, пальцы заметно дрожали.

Кто ты, Дерек Вагнер? Откуда у тебя такие силы?
Магия, о которой я даже не знаю! Что за игру ты ведешь?


Привычная злость, неотступно сопровождавшая любую мысль о легилименте, заставила руки сжаться в кулаки.

И если предатель не ты, то кто? И главное, как ты, видящий всех насквозь, мог его не заметить? Или просто сделал вид? На чьей же ты стороне, гад?

Порыв ветра, ворвавшийся в дом, пролетел по комнате и, не найдя выхода, ринулся в дымоход, в камине загудело пламя. Аврор вскочил и принялся мерить шагами комнату. Под ногами хрустело стекло.

Почему вдруг Вагнер решил со мной возиться? Вряд ли из любви к искусству. Ведь мог прикончить ещё в самом начале, я бы его даже не заметил! Да и Джеллерт без его помощи был бы давно мёртв.

Это только усилило злость. Ивор лишь в последний момент остановил рвущееся из палочки Destructo.

Опомнись! Очередной погром ни к чему не приведёт!

Он стиснул зубы и заставил себя хоть немного успокоиться. Получилось это далеко не сразу. Его трясло, а магия, чувствуя состояние хозяина, рвалась наружу, готовая ломать и рушить. Аврор, чтобы успокоить свои эмоции, подошел к окну и стал смотреть в темноту. Майская ночь была не черной, а темно-синей. Глубокой, как омут, и такой же опасно-тихой. Лишь изредка по вершинам буков, словно невидимая волна, прокатывался порыв ветра, и тогда в темноте поскрипывало и шумело, да звенел надломленным голосом осколок стекла в вывернутой его магией раме.



Вагнер стоял с лопатой в руке и думал, что не может, не способен себя заставить смотреть на это.

- Seco! Тьфу ты, черт! Seco!

Он был не в силах смотреть на то, что осталось от Риммы. Безупречная память легилимента и так уже слишком много запечатлела. Не стоит больше кормить это чудовище.

Два режущих.

Дерек вернул лопату на место и вышел из сарая. Какое-то время смотрел невидящим взглядом в темноту леса, огонёк Lumosa на конце опущенной палочки освещал край мантии и влажный от ночного воздуха пятачок земли.

- Nox, - шепнул Вагнер и шагнул в ночь.



Ивор развернулся к окну спиной, чувствуя, как сквозняк обтекает его с двух сторон. Разгромленная комната после темноты ночного леса казалась невероятной яркой.

Нужно что-то делать.

Оконные стекла вернулись в свои рамы. Посуда, подчиняясь магии, собиралась из черепков. Пару пиал пришлось выкинуть - слишком много осколков. Но одна показалась смутно знакомой. И хотя она раскололась всего на три части, Reparo почему-то не сработало. Ивор осторожно, как мозаику, сложил черепки. И сел прямо на пол, любуясь работой мастера.

Как целая. Где-то я такую уже видел, или очень похожую…


Пиала была выполнена в необычной технике: на белом фоне синими мазками нанесён сложный рисунок, бой кентавров с волшебниками. Фигуры будто застыли на середине движения: непонятно, кто кого…



Бледное пятно на темной траве, словно горсть снега, брошенная на пепелище, вот и всё, что осталось от Риммы.
За свою жизнь, пусть почти половина ее прошла в заточении, легилимент видел многое. В тысячу крат больше, чем любой человек. Помнил всё, в мельчайших подробностях. Чужие жизни, чужие эмоции, чужие смерти.
Привык ли он? Во многом, да. Но были вещи, с которыми невозможно смириться.
Вот как сейчас. Разве можно привыкнуть к неожиданности и нелепости смерти?
Разве может стоять мир, когда в следующем миге нет никакой гарантии? Когда от тебя ровным счетом ничего не зависит. Полет в ночи и два режущих. Ни за что. Просто так сложилось. Смысла нет. Если не верить в промысел создателей и вечность души.
Вагнер вздохнул.

- Inflamare!

Мгновение - и огонь погас, лишь в воздухе тихо кружились несколько красных искорок.
Сегодня отчаянно не верилось в бессмертие души.



Вагнер вошёл тихо, но недостаточно беззвучно для слуха опытного аврора. Ивор не шелохнулся. Он прекрасно знал, что Вагнеру для легилименции зрительный контакт не нужен, и чувствовать себя открытой книгой было отвратительно и СТРАШНО.

Да какого чёрта?! Почему я трясусь, как забитый щенок?

Аврор заставил себя оглянуться.
Вагнер стоял, устало закрыв глаза и опираясь рукой о подоконник.
Ивор выдержал всего несколько секунд и выскочил из дома, громко хлопнув дверью.

Первый разумный поступок за эту ночь! Можно скинуть пару блоков.

Вагнер медленно, словно старик, доплелся до кресла у камина. Обивка была усыпана землей. На подлокотнике диковинным жуком лежал листик лимона.
Легилимент смотрел на него невидящим взглядом.

Соломинка, переломившая спину верблюда. *

Даже сейчас, захлебываясь пониманием слепой бессмысленности жизни, он пытался анализировать себя. И не только себя. Расстояние и стена дома немного смазывали ментальный контакт, но Вагнер всё так же чувствовал отчаянье Ивора. Его попытку убежать от себя и от своего страха.

Все мы дети. Обиженные маленькие дети. Дети, которым одиноко и страшно.

После тишины комнаты звуки ночного леса оглушили: шелест ветра в кронах и поскрипывание ветвей вековых буков, писк, сопение, шорохи. Лес дышал, жил, не обращая внимания на проникшего в его царство человека, с его мелкими, смешными переживаниями. Ивор скользнул взглядом по границе могучих стволов, вплотную подступивших к поляне, на которой стоял дом. Там, среди узловатых корней, под густой кроной стояла девочка - белое платье, пепельные волосы, рассыпанные по плечам.

— Дамира?

Иррациональность происходящего загнала аврора в ступор. Он очнулся только тогда, когда девочка сделала несколько шагов назад и скрылась за стволом векового бука.

— Lumos maxima!

Маленькое солнце, вспыхнувшее над кромкой леса, осветило уходящую вглубь чащи девочку. Подхваченный ветром, кончик синей ленты, повязанной на поясе ребёнка, трепетал, словно юркая рыбка на речном перекате.

Ивор рывком бросился вперёд, ветки редкого подлеска хлестнули по лицу.
Охранный контур, призванный убить любого чужака, лишь мягко мазнул по руке, беспрепятственно выпуская аврора из-под своего купола. Гонка по ночному лесу слилась в бесконечную череду черных силуэтов деревьев, падений и вглядывания в темноту до боли в глазах. Каждый вдох стылого ночного воздух начал отзываться резью в лёгких, а тоненький девичий силуэт не приблизился ни на дюйм. Ивор остановился, привалившись к гладкому стволу дерева.

Идиот, псих… это наваждение, морок, иллюзия…

Дамира выбежала на поляну неожиданно. В её глазах стояли злые слёзы.
— Это бесполезно! Я не буду больше пробовать! Я не такая, как вы!
Брошенная девочкой волшебная палочка звонко стукнулась о ствол дерева.— Я родилась для другого, я знаю, мне дядя всё рассказал! Только моя смерть сможет возвысить семью, у вас так никогда не получится!

Образ девочки подёрнулся дымкой, рассеиваясь. Ивор упал на колени, от запаха потревоженной прошлогодней листвы мутило.

Где-то совсем рядом послышался плеск воды. Он резко вскинул голову. Дамира сидела на берегу небольшого пруда, болтая в воде босыми ногами. Тонкие веточки плакучей ивы почти касались её головы, на другом берегу виднелась их любимая беседка парка Редвальд-мэнора.

— Тебя же не может здесь быть, это всё не правда, — голос Ивора прозвучал почти жалобно.

Дамира оглянулась, улыбка сошла с её лица, из карих глаз исчезли золотые искорки: такой она казалась старше своих лет.

— Я умру, но сделаю это не ради них всех, а только для тебя.

Морок опять поплыл.

Дамира стоит на пороге ритуального зала, дубовые двери призывно открыты.

— Не заходи, пока не позовут, Ингвор.

В глазах ребёнка…

Ребёнка ли?

…нет страха. Совсем. Наоборот, во взгляде девушки предвкушение и гордость. Она спокойно заходит в круг, протягивая дяде тот самый кинжал…

Где-то громко и хрипло закричала выпь.
Ивор отчаянно пытался встать, царапая ногтями кору бука, но ноги не слушались.




Соломинка, переломившая спину верблюда
* - Отсылка к притче про верблюда, на которого нагрузили огромное количество поклажи, а потом докладывали понемногу еще, и еще, и еще. И настал момент, когда ему на спину положили всего лишь соломинку, но эта соломинка стала последним грузом, пусть и почти невесомым, который сломал верблюду спину.



Глава 39.

Закат в западном коридоре расчертил плиты пола идеальным рисунком. Барьер от дождя и ветра в оконных проёмах создавала магия, а не стекло, и прямоугольники света ложились ровно, без искажений. Ван дер Берг шёл медленно, всматриваясь в строгую геометрию. Два шага - и снова тень, до следующих двух шагов. Но тут картину нарушил взъерошенный силуэт: птица на секунду замерла, потом встрепенулась, расправила крылья и спланировала на плечо аврору. Записка была предельно краткой:

Чисто.

Повинуясь невербальному заклятию, клочок бумаги вспыхнул, а пепел рассеялся, не коснувшись пола. Очередной особняк древней фамилии из списка оказался пуст, никаких зацепок. Бессилие душило не хуже шрама на горле, а жажда действия разбивалась о каменную лаконичность единственного слова. Чисто.

Аврор представил в уме список: фотографическая память давала возможность прочитать фамилии как будто с листа.

— Берг, надо поговорить.

Голос Стейна вырвал начальника второй четвёрки из задумчивости.

— Расскажи-ка мне, чем это заняты твои ребята? — по-отечески протянул Карл, облокачиваясь на подоконник.

— Отдыхают, — шепотом выдохнул аврор.

— Ты лапшу мне на уши не вешай! То-то ты по коридорам курсируешь, высматривая сов, словно ждешь письма от зазнобы.

Берг смерил Стейна ледяным взглядом и промолчал.

— Ты пойми, Тео, - распаляясь, заговорил ВРИО отдела быстрого реагирования, - я против тебя ничего не имею, но и плевать на приказы начальства не позволю! Что бы ни происходило в этом дурном мире, тут будет дисциплина! Приказ есть приказ, и я удивлён, что должен ТЕБЕ это объяснять.

¬ Ван ден Берг после нескольких секунд тишины сиплым шёпотом, в котором, однако, явственно слышалась холодная официальность, уточнил:

- Могу ли я ознакомиться с приказом?

- Ты совсем берега потерял?!

Берг кивнул, насколько позволяли поврежденное горло и тугой шейный платок, щелкнул каблуками и пошёл прочь.



Илька распахнул дверь, громко саданув ей об стену.

— Дин! Ну отлипай!

Мальчик у окна не ответил, неотрывно смотря свозь мутное от времени стекло. Из первого окна мальчишеской спальни на втором этаже был виден только коротенький кусочек асфальтированной дорожки к приюту, шагов на пять, и пришедшего можно было легко пропустить. Поэтому Динотон смотрел, не отрываясь, и, казалось, даже не моргал. Конечно, можно было пойти вниз в игровую, оттуда почти вся дорожка была видна как на ладони, но вот следить за тяжёлой кованой калиткой, с чуть поскрипывающими, давно не смазанными петлями, можно было только со второго этажа.
Ивор опаздывал уже на час. Впрочем, сегодня была вообще не его смена.

— Не придёт он, пошли одеваться, — Илька, подошёл к Дину почти вплотную и говорил непривычно тихо.

— Он обещал! — крик звучал на грани истерики. — А если он, как мама, умер? — голос Дина дрожал, на ресницах блестели мелкие капельки слёз.

Илька отвёл взгляд. Стараясь не показать свой страх, он преувеличенно бодро бросил:

— Ерунда! Одевайся!

Вот только фальшь в голосе было сложно не заметить, и Илька поспешил выйти из спальни. Ивор научил ребят верить в его обещания, никогда не нарушая данное слово.

— Да что же это такое? Если бы не заказанный, а главное, уже оплаченный автобус, отменила бы всё, не задумываясь! — причитала заведующая. — Как можно бросить нас с толпой этих оболтусов? Даже сову не прислал! Как прикажете справиться с ними всеми в поездке? Если бы знала, никогда бы не разрешила эту авантюру! — не унималась миссис Виолетта. — А главное, он же детям обещал! Такая безответственность!

— Не похоже на него, — подкалывая перед зеркалом выбившийся из причёски локон, возразила мисс Розетта. — Вы же понимаете, какая у него работа, мне друг из министерства рассказывал, что в их отделе вообще надолго не задерживаются, кто уходит, а кто и… — воспитательница многозначительно подняла брови.
В комнате повисла пауза, и в тишине стал отчётливо слышен шум далёкой маггловской автострады. Женщины переглянулись и разом повернулись к открытой настежь двери в общий коридор, где собрались почти все дети. Ребята жадно прислушивались к их разговору, не было слышно топота ног, привычных перебранок, криков, младшие, казалось, даже дыхание задержали.

— Ну всё, выходим! — прерывая гнетущую тишину, заявила миссис Пендон и направилась к двери.

Мисс Розетта принялась привычно подгонять детей, и скоро коридор, а за ним и сад, наполнились звуками детского гомона.
Транспорт у ворот приюта с виду напоминал обыкновенное лондонское такси. Но вот внутри пространство было расширено раз в десять, и вместо строгих чёрных сидений в салоне разместились разномастные стулья с мягкими спинками, кресла и даже деревянные табуретки с разноцветными подушками на сиденьях. Прямо за водителем стоял потёртый бархатный диван с широкими подлокотниками. Малыши загомонили, пытаясь поделить места у входа, то и дела перебегая и споря; старшие, отодвигая мелюзгу, чинно отправились к стульям на галёрке.

— Рассаживаемся, рассаживаемся! — привставая на цыпочки и пересчитывая детей по вертящимся во все стороны головам, командовала мисс Розетта.

Наконец мотор кэба загудел, водитель махнул на дверь палочкой, та захлопнулась, едва не прищемив хвост шмыгнувшему в салон ворону. Птица вспорхнула на поручень, отряхнулась и, оглядев всё сначала одним, а потом другим глазом, полетела к зелёному отдельно стоящему креслу, предусмотрительно заложив дугу, чтобы держаться подальше от дивана, который заняли воспитатели. Альгиз внимательно посмотрел на ворона, устроившегося на подлокотнике его кресла, а птица усиленно делала вид, что не замечает хозяина.

— Ещё бы пара секунд, Корвин, и догонял бы ты нас силой своих двух крыльев, — попенял ему парень.

Чёрный кэб легко лавировал среди узких улиц, то выскакивая на перегруженные магистрали, то снова сворачивая в паутину узких проулков. Илька трещал без умолку, чем порядком надоел своим соседям, и вскоре единственным его слушателем остался молчаливый Дин.

— И через костры все прыгают, а везде ещё цветы и печенье раздают, за так! А совы разносят открытки разные, и открытки-поздравления сами говорят!

Дин оторвался от наблюдения за постоянно меняющимся пейзажем за окном, набравшись храбрости, протянул руку и коснулся сидящего впереди Альгиза.

— Чего тебе?

— А Корвин может отнести письмо? — с надеждой спросил малыш.

— Он тебе что, сова, что ли?!

Дин немного отпрянул, вжавшись в сидение, но взгляд не опустил, всё так же внимательно смотря на Альгиза.

— Кому хоть?

— Ивору, — едва слышно прошептал Дин.

Альгиз отвёл взгляд и задумчиво погладил птицу.

— А бумага есть?

Илька, давно прислушивающийся к разговору, принялся шарить по карманам. Руки в них он засовывал почти по локоть, потому что внутри было множество дыр, через которые мальчишеские сокровища вечно заваливались глубоко за подкладку. Наконец на свет появился сложенный вчетверо листочек, который Илька начал усиленно разглаживать на коленке. На бумаге было что-то нарисовано, но мальчик быстро перевернул пергамент.

— Вот, он там с одной стороны чистый — смущенно протянул Илька.
Кто-то подал огрызок карандаша.

— Ты хоть писать то умеешь? — спросил Альгиз.

Дин испуганно замотал головой и закусил губу.

— Эй, не вздумай разводить сырость! — строго начал Илька — Я напишу!

И, достав из-за пазухи небольшую книжку со сказками, в твёрдом переплёте, положил лист поверх обложки. Дин прижался к Ильке и начал что-то шептать ему на ухо. Илька деловито кивал и, мусоля карандаш, старательно выводил буквы, беззвучно шевеля губами.

— Через пять минут прибываем, — густым басом предупредил водитель.
Старшие принялись складывать карты, а младшие ещё плотнее прилипли носами к стёклам. Илька оторвался от письма, ещё раз оглядел кривые, но вполне читаемые буквы, довольно покивал и, в последний раз помусолив карандаш, поставил жирную точку.

— Надо перевязать, — заметил кто-то из соседей.

Илька, не раздумывая, дёрнул шнурок, которым, вместо пояса, были подвязаны его штаны.

— Свалятся, — сочувственно протянул рассудительный семилетний малыш.

— Пф-ф! — пренебрежительно ответил Илька и ловко надел на плечи болтавшиеся до этого подтяжки. На самом деле подтяжки он терпеть не мог, оттого и подвязывал штаны шнурком, но ради дела можно было и потерпеть.

Автобус остановился прямо на краю самой большой площади магического Лондона. На другом конце возвышался банк Гринготтс - безупречное в своей строгости здание, и это было, пожалуй, единственное место, которого не коснулся праздник. Все дома вокруг площади щедро украшали магические огни, на дверях и окнах висели венки из цветущего дрока и примулы, а мантии волшебников пестрели таким изобилием красок, что порой сложно было понять, где живые цветы, а где изображённые на ткани. Всюду пылали костры, большие и маленькие, высокие и совсем низенькие. Пламя тоже отличалось: оранжево-жёлтое — настоящее — жадно облизывало сухие поленья; и голубое — магическое, оно могло согреть, но не обжигало кожу. Вокруг голубых костров собирались в очередь дети, ловко перепрыгивая окружённый разноцветными камнями огонь.



- Ах, ты, мерзкий извращенец! - с плохо скрываемой гордостью в голосе Люси Боне накинулась на Майка.

Тот прикрывался фотоаппаратом и пытался пятится назад, но места для маневра почти не было - за его спиной, в опасной близости, пылал один из праздничных костров.
Люси, чтобы перекрыть шум толпы и в тоже время привлечь её в свидетели, перешла на крик.

- "Ну еще разочек, а то кадр не резкий". Да? Или "композиция неуравновешенная"...и что еще там было? А! "Фаза движения неудачная!" И всё это ради чего? - последний вопрос прозвучал с невообразимой интонацией возмущения и восторга. Если бы Боне составляла рецепт зелья с такими ингредиентами, она бы взяла пропорцию два к трем. И, пожалуй, добавила еще один гран кокетства и пару щепоток превосходства.

Логан вильнул в сторону, едва разминувшись с приземляющейся парочкой.

- Люсь, ну мне просто нравится... - виновато начал он.

- Что? - действительно не расслышав в реве огня и криках празднующих повинного лепета, уточнила Боне.

- Ну, это... Они так классно прыгают… - терять уже было нечего, и Майк решительно закончил. - Сиськи!

Люси уже набрала в грудь воздуха, чтобы достойно отчитать фотоманьяка, когда между ними возник продавец сладостей. На лотке цветными барханами вздымались горки леденцов. На шее торговца диковинными бусами висели трюфельные конфеты и засахаренные фрукты в золотой фольге, а за плечами, на ажурной арке из ивовых прутьев, словно хвост павлина, была закреплена сахарная вата.

- Побалуйте подругу! Отборные финики, на зависть финикийцам, Леденцы прозрачнее горного ручья! Сладкая вата слаще, чем поцелуй любимой девушки, - продавец недвусмысленно стрельнул глазами на Люси.

- Ага, и ватная, как матрац любимого дедушки, - подхватил Майк, радуясь, что избежал дальнейших выяснений отношений.

- Что берем?

- Пожалуй, - задумчиво разглядывая сладкие россыпи, протянула девушка, - я возьму вот это облако оксида хрома.*

Лоточник, видимо, проглотил язык и только и мог, что бестолково моргать.
Логан скептически оценил зеленовато-желтый моток сахара.

- Мне кажется, что здесь оттенок теплее. Пожалуй, гемолитическая анемия...**

Торговец, понимая, что наткнулся на каких-то психов, попробовал улизнуть, но Майк схватил его за лямку лотка.

- Две фисташковых ваты и не в чем себе не отказывай, дружище! - Логан сыпанул пригоршню сиклей в ладонь обалдевшего продавца сладостей и снял с ивовой дуги два зеленоватых сахарных мотка.

- Определённо, гемолитическая анемия... Стоять!

Логан, не церемонясь, схватил сзади за лямку желавшего побыстрее скрыться продавца и дернул назад. Тот почти потерял равновесие, но Майк его опять дернул, уже в обратную сторону, и утвердил в вертикальном положении.

- Любезный, за какую сумму ты мне уступишь весь лоток?

- Эм-м-м… - промычал бедняга.

- Масик? – ошарашенно вскрикнула Люси.

Майк Логан улыбнулся во всю ширину своего кривоносого лица:

- Друзей угощать буду. Вон, целый автобус прикатил.


Ребята высыпали из автобуса, жадно глазея по сторонам. И если старшие ещё пытались держать себя в руках, то малыши только что не подпрыгивали от восторга. Акробаты на ходулях, клоуны и жонглёры, шатры и лавочки разных сладостей и сувениров. Но главное действие разворачивалось посреди площади, там стоял шест — символ майского дерева, а вокруг в хороводе кружились и взрослые, и дети; у каждого в руке был конец одной из лент, привязанных к самой вершине шеста. Атласные полоски, влекомые хороводом, ложились на необструганную древесину, плотно оплетая главный символ праздника. Недалеко от ребят, на огороженном лентами участке, собрались шикарно одетые волшебники: представители министерства чинно потягивали глинтвейн, любуясь праздником. Миссис Пендон одёрнула мантию и, расплывшись в своей дежурной улыбке, бодро направилась к начальнику департамента образования.

— Пошла нам новую крышу выбивать, — хохотнул кто-то из подростков.

— Чтобы к десяти были у автобуса! — мисс Розетта смерила старших самым грозным взглядом из своего арсенала. — И без опозданий, да и…

Альгиз не стал слушать. Атмосфера всеобщего сытого веселья претила: счастливые лоснящиеся рожи, и контрастом - толпа оборванных детей, до которых никому здесь нет дела, разве что малышню сгонят для фото с очередным благодетелем, в «Пророк». Выждав удобный момент, парень быстро скрылся в ближайшем проулке. Корвин нетерпеливо переступал с лапы на лапу, слегка цепляя коготками мантию на плече хозяина. Ворон был всегда не прочь угоститься печеньем или кусочком хлеба, который непременно находился для него в кармане аврора, чем порядком бесил своего хозяина. Так что поручение отнести письмо Ивору он воспринял с нескрываемым удовольствием.

— Лети уже! — буркнул Альгиз, спихивая птицу с плеча.
Ворон взмыл вверх и скрылся из виду за нависшими над проулком крышами. Где-то недалеко скрипнула дверь, Альгиз засунул руки поглубже в карманы и развернулся, уже собираясь вернуться на площадь.

— Печенье будешь? — девочка в синей мантии, накинутой поверх пёстрого платья, улыбаясь, протягивала ему красивое блюдо с овсяным печеньем. Копившаяся злость захлестнула с головой и вырвалась наружу, парень протянул руку, чтобы выбить сладости у девчонки из рук, но в этот момент между ними замерцал грязно-серый купол антиаппарационного барьера. Вся площадь и ближайшие проулки оказались под колпаком. Портал в двух шагах от Альгиза открылся бесшумно, пять человек в белых масках шагнули на брусчатку проулка.

Берг ворвался в кабинет Джерта с раскинутой на стене картой, на которой вразнобой пульсировала красным цветом дюжина точек. Маяки на предположительных местах проведения обряда сработали. ВСЕ! ОДНОВРЕМЕННО!.. Даже если привлечь ОБР в полном составе, быстро проверить все точки не получится.
Ван дер Берг со свистом втянул в себя воздух и достал палочку.




облако оксида хрома.* - Боне, как зельевар, мыслит своими категориями, поэтому сравнивает цвет с тем, что ей ближе.

Пожалуй, гемолитическая анемия...** - Логан, как медик… ну, вы поняли)) - кожа человека, больного гемолитической анемией, приобретает лимонно-зеленый оттенок.




Глава 40.

«А это тебе для полного счастья. Просто праздник какой-то!», - с горькой иронией подумал Вагнер.

Головная боль пришла внезапно, словно вбили гвоздь в висок.
Легилимент закрыл глаза и плотно прижался виском к спинке кресла. Это дало минутное облегчение, но из опыта он знал, что боль уйдет только через несколько часов.

В привычном, но от этого не менее мучительном оцепенении Вагнер встретил предрассветные майские сумерки. И с последней покинувшей утреннее небо звездой он ясно увидел необычный вариант решения вопроса: накинуть семь блоков. Этот уровень ментальной защиты экранировал все эмоции, переживания и рефлексии, оставляя лишь чистый разум.

Раньше закрыться "по полной " он мог лишь на несколько минут. Но сейчас магической силы значительно больше. Должно хватить до завершения приступа.
Помогло.

Хоть какая-то польза от этого «дара».


Оттенка иронии в этом замечании уже не было, как и прочих чувств. Мысли обрели точность математических формул.

И именно это состояние позволило Вагнеру рассмотреть события прошлой ночи, как если бы он решал логическую задачу.

Дано: Ивор беспрепятственно прошел сквозь купол. Вывод: его подвязали на Нерушимый обет. Меня в дело не посвятили. Почему? Вариант первый: слишком много чести для заключенного. Вариант второй: поджимали обстоятельства. За вторую версию говорит и то, что Ивора втянули в Обет заочно. Иначе он бы знал, что может распечатать камин.

Теперь о выборе персоны. Джерт знает о моих "трогательных" отношениях с пацаном. И усугублять ситуацию не станет. Вывод: Ивора ему навязали. Мак Милан.

Дано: аварийный портключ. Ни в Аврорат, ни в Министерство. Ни домой. Сюда.
Вывод: Джерт там никому не доверяет. Многим не доверяет, так точнее. Доверяет ли мне? Ответ не очевиден. Но он доверяет Обету.
Вопрос: Как можно доверять Обету, если не доверяешь Мак Милану?
Ответ: Никак.

Вагнер проснулся от скрипа дверных петель. Настырный утренний ветерок шатал приоткрытую дверь туда-сюда. Солнце только показалось над горизонтом, но уже ярко и настойчиво заявляло о приходе ясного майского дня. Его лучи прошили золотой канителью дом от стены до стены. Дерек зажмурился и с удовольствием вдохнул полной грудью. Хоть проспал он не больше часа, чувствовал себя на удивление бодро.

Подозрительно…

Вагнер прислушался к себе. События прошлой ночи были так же остры и необратимы, но сейчас он смотрел на них как сторонний наблюдатель.

Вот что семь блоков животворящие делают!

В животе заурчало.

Шах и мат душевным терзаниям. Организм требует самого насущного. И нужно поторопиться, пока Джерт спит, а пацан гуляет по лесу.

Горелка после «реставрации» Ивора не работала. Искра щелкала впустую: газ не шёл. Вагнер задавил на корню проклюнувшийся было росток раздражения и достал небольшой котелок.

Полгаллона хватит на чай мне и Джерту. Хочешь не хочешь, а будить его надо…

И всё-таки Вагнер позволил себе выпить две чашки чая в одиночестве.

В учиненном погроме сгинули несколько банок с джемом. Цукаты оказались засыпаны землей, а вот кекс, завернутый в бумажный пакет, пережил катастрофу без последствий и стал дополнением к чайной церемонии.
Дерек пытался настроиться, понимая, что ситуация с Джертом потребует полной отдачи.

А ведь браслета у него нет. А это значит, что всю психотерапию нужно провернуть за пару часов, пока будут силы на блоки.

- Джерт! – позвал Вагнер, впрочем, безуспешно. – Джерт!

Пришлось трясти за плечи, но и это не возымело эффекта. Аврор лишь нахмурил брови и что-то пробурчал во сне.

Не хочешь по-хорошему, будет по-плохому…

- Брайан Джеллерт!

Получилось так комично, что Вагнер даже улыбнулся: аврор резко сел, и от этого движения гамак стало раскачивать из стороны в сторону. Ошарашенный, ничего не понимающий взгляд и следы от веревочных ячеек на правой щеке. Но смеялся легилимент недолго. Джерт поразительно быстро пришёл в себя, и Вагнер только и успел накинуть три блока.
Он умышленно не стал закрываться по полной, чтобы понять состояние начальника ОБРа.

Просто праздник какой-то!

Он не ожидал, что наткнётся на такой сплав безысходности, отчаяния и вины.

Как бы не поджимало время, Вагнер дал Джерту несколько минут побыть самому с собой наедине и вышел на задний двор.

Похоже, у нас на обед будет картошка. И на ужин с завтраком, видимо, тоже. Хорошо, что буйная молодая энергия ограничилась домом и не обратила внимания на сарай и печь. Нет! За печь я бы его своими руками придушил и плевал бы на Обет. Ага, хрипел, бился в конвульсиях и плевал…Что за дичь в голову лезет, когда нужно сосредоточиться?

Джерт все так же сидел в гамаке, глядя сквозь стену.

Собственно, чего ты ждал?

Дерек высыпал картофель в мойку и потянулся было за ножом, но передумал и снял с крючка у двери свою рабочую, без рукавов, мантию.

Бесить, так бесить.

- Тебе не кажется, что поздно из себя страдальца делать?

Легилимент понял, что его реплика не достигла сознания аврора. Но прежде чем продолжить, вытащил из угла завернутый в несколько слоев ткани ком глины и с размаху грохнул его о широкую доску подоконника.
Двадцать фунтов массы впечатались в дерево так, что задрожали оконные стекла.
Джеллерт повернул голову на звук, но не на Вагнера.

- Начальник ОБРа, гроза преступного мира, сидит и пускает сопли, как девчонка!

Дерек снова замахнулся и впечатал глину в доску, но уже другой стороной.

- Брайан Джеллерт не нуждается в советах, он же НАЧАЛЬНИК!

Ком глины столкнулся с поверхностью подоконника еще раз. Стекла жалобно звякнули.

Вагнер с удовлетворением заметил, что слова уже не падают в пустоту.

- Всё ради великой цели!

Шлёп.

- А она требует жертв!

Шлёп.

- И кто, собственно, этот Эгберт Вейн?

Шлёп.

- Никто, верно? Просто пожертвованная пешка.

Легилимент снова с высоты своего роста кинул глину на доску. И заметил, что у Джерта дрогнули губы.

Отлично. Дожимай!

- Кто этот Вейн? Никчемный пацан, чистокровный выскочка без ума и сердца. Такого не жалко!

Шлёп.

Аврор теперь смотрел на легилимента пристально, тяжелым тупым взглядом.

-А Ивор?

- Замолчи! – это был не голос, а почти рык.

Чудесно! А теперь, главное - не погибнуть от взрывной волны благодарности.



Молодая трава приятно пружинила под ногами. Густой утренний туман, будто ленивый зверь, сползал с освещённых весенним солнцем холмов в низины. Мальчишкой Ивор любил приходить сюда на рассвете. Смотреть, как просыпаются на пастбище лошади, стряхивают осевшие на длинных гривах капельки росы. Как жеребята затевают утреннюю возню. Окрепшие февральские малыши наконец перестали жаться к мамам и уже вовсю принялись играть между собой. Вот старшая кобыла неспешно пошла к воде, и весь табун потянулся следом; глубокий канал, извиваясь тонкой лентой между холмов, делил пастбище пополам. Округа наполнилась новыми звуками: плеск воды, громкое фырканье напившихся лошадей. Вот только было что-то неправильное и тревожное в этих знакомых с детства вещах…

Ивор открыл глаза. Остатки сна быстро таяли: вместо травы вокруг был плотный ковёр прошлогодней листвы, едва скрывавший узловатые корни могучих буков. Между ними бледными фонариками светились нежно-желтые шапки примул. Туман обнимал стволы, пряча в себе раскидистые кроны, превращая деревья в огромные пни, стелился над небольшим лесным озером. К фырканью и плеску воды, примешивался шелест больших обтянутых тонкой кожей крыльев. В неподвижном воздухе звуки не подчинялись законам мирозданья, и казалось, что пришедшие на водопой лошади совсем близко.
Ивор медленно встал и пошёл к воде, животные замерли, навострив уши, но с места не сдвинулись. Аврор, хорошо зная повадки лошадей и ориентируясь на звуки, мог точно описать их действия. Вот самый смелый вытягивает шею и шумно нюхает воздух, широко раздувая ноздри, прислушивается. А вот послышалось злое ржанье, переходящее в визг и клацанье зубов. Аврор рывком обернулся.

Это тебе не лошади!

Не то что бы Ивору никогда не приходилось сталкиваться с фестралами, как-то в лесу на их группу в засаде вышел большой табун, но животные предпочли не связываться с людьми и быстро убрались восвояси. А тут, на берегу лесного озера, жеребец был явно настроен если не убить, то хотя бы выгнать чужака со своей территории. Вытянув шею, низко опустив голову и прижав уши, он шипел и скалил совсем не лошадиные зубы с длинными клыками, плотно сомкнутыми в ножницы. Кобылы тоже были настроены воинственно, обходя человека по дуге, теснили ближе к воде. Недавно рождённый, ещё покрытый детским пухом жеребёнок, случайно проскочивший между ног у бдительной матери, замер в шаге позади жеребца. Малыш во всём старался копировать отца: потешно расставив непропорционально длинные ноги и скалясь беззубым ртом, он шипел и громко фыркал.

— Lumos maxima!

Небольшое солнце взвилось над поляной, разгоняя утренний туман. Фестралы кинулись врассыпную, прячась в зарослях тростника и за стволами могучих буков. Только напуганный жеребёнок, запутавшись в собственных конечностях, кубарем выкатился прямо под ноги аврору. Из леса с громким ржаньем на помощь малышу кинулась вороная кобыла, но метнувшийся в её сторону жеребец, грубо прихватил мать непутёвого жеребёнка за холку, заставляя отступить обратно в лес.
«Закон джунглей», кажется, так назвал бы это Майк. Выбор сделан - жизнь жеребёнка не стоит благополучия всего табуна.

Жеребец внимательно следил за аврором с безопасного расстояния, его глубоко посаженные глаза выжидающе поблёскивали из-под длинной спутанной чёлки. А жеребёнок под ногами у человека будто оцепенел, вжавшись в прошлогоднюю листву, замер, казалось, даже не дыша, и только трепет грудной клетки над бешено колотящимся сердцем выдавал, что малыш жив. Невербальное отталкивающее заклинание - и жеребёнок, вмиг сориентировавшись, уже прячется под боком у матери, а табун, ведомый самой опытной кобылой, скрывается в лесу; последним покидает берег жеребец, прикрывающий отход.

Ивор стоял на берегу еще какое-то время, а затем подошел к кромке воды. Погружённые в воду руки мгновенно свело судорогой от холода. Ледяная даже в этот первый майский день вода слегка прояснила мысли…

Презрительный взгляд Дамиры, мельком брошенный на него, там, в ритуальном зале; холодный, разочарованный взгляд отца; жалость в глазах старшего брата. Люди, для которых благо семьи всегда было ценнее, важнее жизни - непререкаемый закон, впитанный ещё в младенчестве: жить ради благополучия рода и умереть во имя его же.
А он - отщепенец, не понявший и не принявший правила. Вечно ставящий свои желания и эмоции выше всего. Так и не повзрослевший импульсивный ребёнок, верящий в добро, любовь и справедливость… Нестерпимо захотелось спрятаться в листьях среди узловатых корней буков и упиться жалостью к себе до смерти. Как он, выросший в этой семье, не смог усвоить ни одного урока отца? Белая ворона среди хищных птиц.

Туман стремительно таял, первые лучи уже тёплого майского солнца окрасили перистые облака в жёлтые и оранжевые тона. Ивор поднял голову, следя за плавными метаморфозами цвета: рассвет, будто художник, смешивал цвета на огромной палитре неба. Эмоции отступили, словно отгороженные прозрачным стеклом. Аврор окинул взглядом лес: он мало что помнил из прошлой ночи. Но, судя по глубоко вспаханному ковру из прошлогодних листьев, к озеру он практически полз. Ив шумно выдохнул: возвращаться не хотелось, и всё же он уверенно пошёл по ночному следу вспять.



Глава 41.


Портал схлопнулся так же внезапно, как и открылся. Вышедшие люди быстро двинулись к площади. Двое волшебников, не вовремя забредшие в проулок, опасливо попятились. Один даже попытался достать палочку, но две вспышки заклятий уже озарили подступающие сумерки - с глухим звуком на брусчатку упали тела.

А на площади праздничное веселье сменилось тревожной какофонией. Альгиз, не давая себе возможности передумать, ринулся вперёд. Но в ту же секунду мир рухнул, а грязь противно заскрипела на зубах, перемешиваясь с кровью. Один из Пожирателей, явно рисуясь, отмахнулся от мальчишки палочкой, и того ударило о защитный контур, а потом кинуло на кривые, плохо подогнанные булыжники проулка. Альгиз разумно не спешил вставать, только смотрел сквозь отросшую чёлку, чуть приподняв голову, в удаляющиеся спины людей в масках. Страх щедро разбавил накопившуюся на этот мир злость, но все чувства затмевало острое желание встать там, среди них, почувствовать ту пьянящую власть, упиваться силой, разрушая, сминая всё, до чего удастся дотянуться. Наконец мужчины скрылись за поворотом, и мальчишка кинулся следом.

Площадь за пару минут изменилась до неузнаваемости, пестрые одежды смешались в дикий калейдоскоп, то тут, то там мелькали чёрные мантии Пожирателей, отовсюду слышался рёв толпы и пламени, навесы торговцев пылали ярче праздничных костров. В мешанине звуков выделялся истошный, протяжный женский крик на одной ноте. Альгиз сделал пару шагов вперёд и споткнулся о распростёртое на брусчатке тело: глаза мужчины замерли, уставившись в небо невидящим взглядом, вокруг головы медленно расползалась багровая лужа, а рядом валялась палочка. Альгиз замер на секунду, а потом наклонился и быстро схватил артефакт. Руку обожгло жаром, но он не обратил на это внимания.

Его грубо толкнули в спину, и Альгиз, подчиняясь порыву, как будто становясь частью творящегося вокруг хаоса, взмахнул палочкой, вкладывая в движение всю ненависть к этому миру, празднику, людям; и сырая магия, усиленная артефактом, превратила наспех сколоченный прилавок в очередной костёр. Альгиз с мрачным удовольствием наблюдал, как в жадном пламени исчезают россыпи леденцов, как разноцветные облака сладкой ваты превращаются в вонючие липкие пятна. Магия переполняла его, сгоревший киоск вмиг показался чем-то незначительным, детской шалостью. Взгляд мальчишки заскользил по обезумевшей толпе, споткнувшись о ту самую группу высокопоставленных магов.

Порядка среди чиновников было ненамного больше, чем в толпе. Пухлый мужчина в котелке и дорогой, но уже подранной мантии, что-то кричал своему соседу, активно жестикулируя. Другой ползал на четвереньках, видимо, пытаясь отыскать оброненную волшебную палочку. Лишь длинный как каланча начальник какого-то ведомства безуспешно пытался наколдовать щит. Но больше всех выделялся мужчина в светлой мантии с причудливым кулоном на шее: он словно не видел творящегося вокруг и, недовольно поджав губы, тыкал палочкой в ткань, убирая со своей дорогой одежды брызги грязи и копоть. Как белый индюк, чистящий перья посреди птичьего двора, на который забралась лиса.

В душе Альгиза всколыхнулась привычная ненависть. Мальчик чувствовал, как внутри него пульсирует магия, она была и раньше, всегда, сейчас он осознал это, как никогда прежде. Как кровь, она незаметно текла где-то внутри. И нужно было всего-то дать ей цель, окрасить сильными эмоциями. Альгиз сделал пару шагов вперёд, неотрывно следя за министерским индюком.

Но стоило ему поднять палочку, как та раскалилась, обжигая руку, он, вскрикнув, разжал пальцы, артефакт вырвался, и вся скрученная в пружину магия обратилась против хозяина. Альгиз упал на спину, крепко приложившись затылком, и замер, сжав зубы, пережидая боль… На глаза навернулись злые слёзы. Стараясь отвлечься, он смотрел перед собой в вечернее небо. Но краски заката меркли за серым куполом барьера, по нему шли жирные грязноватые разводы: такие оставались на полу в коридорах приюта, особенно в зимние слякотные дни, после прогулок. Хотелось орать от душащего сердце бессилия.



- Начнем с самого главного.

Ком глины, размером с большое яблоко, шлепнулся на круг.
Вагнер толкнул ногой маховик, обмакнул руки в воду и накрыл глину ладонями.

- Твоя задача отцентровать глину. Сделай так, чтобы она образовала полусферу в самом центре диска.

Дерек убрал руки, и Джерт увидел, что в центре круга вращается идеальный глиняный холм.

И это он называет психотерапией?

Пока аврор в нерешительности стоял над целой горой заготовок, которая напоминала пирамиду из грязевых снежков, Дерек снял с диска сформованную глину, зачаровал ножной привод так, чтобы тот крутился с одной скоростью, и сел в кресло у камина.

Ты еще не привык, что у Вагнера ничего так просто не бывает?

Джерт решительно схватил один из глиняных шаров и впечатал его в круг. Не совсем ровно, но уверенно.

Ну-ну… Если бы всё было так просто, я бы придумал другой способ.

Мастер умышленно не стал следить за работой «ученика» и занялся починкой горелки. Да и зачем смотреть на Джерта, если он и через четыре блока неплохо читается.

Идиллическая картина: двое занятых мирным трудом мужчин. Горелка, гончарный круг, набор инструментов в тряпичном чехле... Словно и не было ничего. Если бы предметы могли говорить, они бы рассказали про то, что происходило здесь после восхода солнца. Но они молчали. Молчали и люди. И не потому, что один из них осип от криков, а другой за последние несколько часов истратил свой словесный запас на два месяца вперед, а потому, что о таком не рассказать. Не подобрать верных фраз, не описать человеческим языком.
После такого только молчат.

Глина не хотела слушаться и, словно накрытый ладонями юркий зверек, пыталась выскочить и удрать. Джерт надавил сильнее, стиснув пальцы стальным обручем, и его кисти повело пьяной спиралью, размазывая глину по диску.

Ерунда какая-то!

Джелерт взял шпатель и очистил круг для новой заготовки. Теперь он постарался попасть комом точно в центр круга. Но, как только ладони сомкнулись сводом над глиняной массой, их опять потянуло в сторону.

Он, что, надо мной издевается?

Джерт посмотрел на Дерека, но тот был занят прочисткой форсунки и даже не поднял головы.

Возможно, нужно приложить еще больше силы?

Одно из откровений сегодняшнего утра: Дерек оказался сильнее не только морально, но и физически. Его, полного сил аврора, регулярно посещающего тренажёрный зал, скрутил и буквально обездвижил этот, болезненного вида, тощий человек, который к тому же на десяток лет старше.

Джерт стиснул ком так, что на руках взбухли вены и сам не понял, каким образом слетел с круга вместе с глиной.

- Моргана тебя подери! – осипшим голосом выругался он.

Дерек с совершенно невозмутимым видом накручивал на горелку рассекатель.

Интересно, на сколько его еще хватит?

Мысленно он сам с собой поспорил, что аврор сдастся после еще двух подходов, но тот продержался три.

- Мерлиновы потроха, что я делаю не так? - взмолился, наконец, Джеллерт.

Вагнер не спешил с ответом: открутил вентиль, щелкнул пьезо, оценил силу и равномерность огня, поменял мощность горелки, выключил и только потом подошел к кругу.

- Сиди, – он жестом показал Джерту оставаться на месте. - Нет смысла снова демонстрировать, как это делаю я. Ты должен понять сам. Давай попробуем перейти на образы. Глина - это ты. Твоя правая рука – это твоя сила духа и твои убеждения. Левая же – обстоятельства, невзгоды, судьба… называй, как хочешь.
И вот тут всего два момента, чтобы тебя самого не размазало: сила духа должна быть твердой и держать удары, равные себе по силе.

А ты что хотел? Чтобы я вспомнил молодость и учил тебя как туриста в мастерской «Грин и сыновья»? Думай, Джерт, и постарайся это прочувствовать. Ты учишься не керамике, а балансу.

Аврору показалось, что он уловил суть: нужно руки держать твердо и давить равномерно.
Он обхватил новую заготовку руками и постарался остаться неподвижным. В какой-то момент ему даже показалось, что у него получилось, и глина вот-вот сформирует правильную полусферу, но тут ком выгнулся в один бок и начал отбивать ритм, то исчезая, то появляясь под пальцами.
В этом же ритме в голове завела бесконечный речитатив фраза, только что оброненная Вагнером: «чтобы тебя самого не размазало, чтобы тебя самого не размазало, чтобы тебя самого…».

Размазало, еще как! В лепешку расплющило!

Джерт помнил это утро не полностью. Он знал, что сорвался в неконтролируемую ярость, но лишь со слов легилимента. Смутно мог восстановить тот момент, когда Вагнер заломал ему руки за спину и повалил на пол. Зато хорошо помнил, с каким чудовищным, выворачивающим наизнанку мучением наконец заплакал…

Очередной комок глины последовал в корзину.
Джеллерт обреченно убрал руки с круга. И только сейчас понял, как те напряжены. Хотя и лежат расслабленно на коленях.

Что я делаю не так? Твоя правая рука – это твоя сила духа... левая же – обстоятельства, невзгоды, судьба…

И вновь в голове возникли слова Вагнера. Их он помнил отчетливо, вплоть до артикуляции:

- Ты хочешь услышать, что всё будет хорошо? Но я не скажу, извини. Ты будешь жить с этим, и это навсегда. Ты научишься с этим жить. Более того, это будет тебе опорой и мотивом…

Аврор снова впечатал комок глины во вращающийся диск, но не стал с ним бороться, а просто позволил рукам скользить вокруг глины оборот за оборотом. Странное дело. Кисти лежали спокойно, но он чувствовал в них внутреннюю дрожь…

Опорой и мотивом. Опорой.

Джерт попробовал положить правое предплечье на колено, но конструкция выходила не очень стабильная. Тогда он упер локоть себе в живот, но, даже напрягая пресс, добиться полной неподвижности руки не получалось. Наконец он нашел твердую опору, уткнув конечность в крыло тазовой кости.

Чтобы противостоять судьбе, нужна опора. «Ты научишься с этим жить. Более того, это будет тебе опорой и мотивом…»

Кисти сдавили ком глины с противоположных сторон, и он стал меняться под их усилиями.



Вагнер не уважал зельеварение. Но в его случае нельзя было провести тождество между «не уважал» и «не знал». Совершенная память легилимента хранила в своих чертогах неимоверный объем информации: прочитанной, услышанной, найденной в чужих головах. В том числе и рецепт «декокта для восстановления голоса».

Молчащий Джерт — это, конечно, неплохо, но если вернется Ивор, то начнет задавать слишком много вопросов… а это не ко мне. Увольте!

Дерек стоял в сарае и перебирал картонки со всякой корой. Одно время он увлекся зольным обжигом* и проводил эксперименты с древесиной разных пород.

«Ольховые шишки в восьмой коробке слева в третьем ряду», - услужливо отчиталась память. Осталось накопать еще 7 унций корня одуванчика и найти две унции триоксида железа**.

Угу, выпишу по каталогу «хим. мануфактуры Ротта»! Будем импровизировать… Надеюсь, Джерт не помрет от вольной трактовки рецепта.

С этой мыслью Вагнер прихватил в карман кусок красной глины.

Ну, будет немного с примесями…***



* Натуральная зольная глазурь была одной из первых, используемых гончарами. Еще в XV в. до н.э. китайцы заметили, что древесная зола при обжиге оседает на керамике, превращаясь в натуральную глазурь, они активно использовали эту особенность дровяного обжига. Цвет и свойства зольной глазури сильно зависят от используемой древесины (а также шишек, скорлупы орехов и т.д.), зола различных видов растений дает интересные цветовые нюансы, например зола грецкого ореха – белый оттенок, а зола дуба - мягкий голубой или зеленый.


** Fe2O3 Пигмент красно-коричневого цвета.

*** Красная глина содержит около 13 % оксидов железа, чем и объясняется ее цвет. Говоря, «немного с примесями», Вагнер умышленно лукавит. Он знает, что примесей будет значительное количество. Скорей всего, он сжалится над Джертом и получит оксид железа другим путем, но это не точно😊)


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"