Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Самое снежное Рождество

Автор: Remi Lark
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Чарли Уизли, Люциус Малфой, Антонин Долохов, Мальсибер/Эйвери
Жанр:AU, Romance
Отказ:Все не мое!
Вызов:Фандомный Гамак - 2015
Аннотация:Впавшего в немилость Люциуса Малфоя с товарищами Темный Лорд посылает в далекую Румынию на переговоры с драконологами. Из-за метели они вынуждены встречать Рождество посреди заснеженных гор в компании одного из тех, кого должны уговорить на сотрудничество с Лордом
Комментарии:
Каталог:AU, Книги 1-7
Предупреждения:слэш, OOC, AU
Статус:Закончен
Выложен:2016-01-03 23:48:36 (последнее обновление: 2016.01.03 23:48:32)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Люциус Малфой очень любил зиму – при условии, что в это время он находился в Британии, конечно. А еще лучше – в Малфой Мэноре. В кресле у камина, в приятном обществе, и чтобы потрескивали дрова, а за окнами… Да какая разница, что там будет за окнами – главное, чтоб и камин, и бокал, и кресло.

Увы, в последнее время – прямо скажем, с 24 июня 1995 года – о таких простых человеческих радостях можно было только мечтать. Или страстно мечтать – например, пребывая в Азкабан.

К счастью, Азкабан остался в прошлом, но мечты так и не сбылись. Теперь даже Мэнор не вполне принадлежал Малфоям – с тех самых пор, как его постигла великая честь стать резиденцией Темного Лорда. Сам Люциус совсем не был бы против, если бы эта честь постигла чей-нибудь еще особняк – скажем, Ноттов. Или Гойлов. Или даже Паркинсонов. Но свои размышления он благоразумно держал при себе, а потому Малфой Мэнор продолжал оставаться резиденцией, Люциус продолжал мечтать о тихих вечерах у камина, а о чем мечтал Темный Лорд и без того всем было известно.

Одним далеко не приятным утром Темный Лорд одарил ныне опального Люциуса – а как еще можно относиться к магу, лишившемуся палочки? – своим вниманием.

– Люциус, мой скользкий друг, – произнес он.

Люциус вежливо поклонился:

– Да, мой Лорд?

– Ты мне нужен…

Позднее Люциус не раз задавался вопросом, как могли повернуться события, если бы в то утро в коридоре Лорд встретил кого-нибудь другого. Петтигрю, скажем. Или кто-нибудь из Лестранжей. Но судьбе было угодно пошутить. А Люциусу теперь предстояло в компании Долохова, Эйвери и Мальсибера отправляться в Румынию и попытаться склонить на свою сторону кого-нибудь из драконологов. Желательно, с драконом.

– Пойди туда, сам знаешь куда,– прокомментировал это задание Долохов. – Принеси то, сам знаешь что. – Он критически оглядел своих товарищей по путешествию и покачал головой. – Господа, а одежды потеплее у вас нет?

– Это моя лучшая зимняя мантия, – отозвался Люциус. – Зачарованная.

– Ну, если зачарованная, тогда да, – неприятно ухмыльнулся Долохов и принялся застегивать пуговицы на длинной, почти в пол меховой мантии. – Но не говорите потом, что я вас не предупреждал.

Люциус тоскливо вздохнул и, дождавшись, пока все будут готовы, отважно шагнул за порог.

– Пойдемте, я провожу вас к границам антиаппарационного барьера.

Хмурое небо с достоинством изливало на головы магов свою скорбь по покинувшей его осени, под ногами уныло поблескивали лужицы, схватившиеся по краям прозрачной каймой льда, а прекрасные клумбы – гордость садовников Мэнора – тоскливо таращились останками цветов.

– Люц, не хмурься, – усмехнулся Эйвери. – Сам же хотел выбраться на волю. Мечты сбываются!

– Но не так, как ты этого хочешь, – хохотнул Мальсибер.

– В самом деле, Люц, все могло быть намного хуже, – покосившись на друга, попытался утешить Долохов.

– Например? – полюбопытствовал Эйвери.

Иногда Люциус ненавидел его за неубиваемый оптимизм и уверенность в том, что рано или поздно жизнь станет прекрасной. Даже после Круциатусов он не менял своего мнения.

– Например, с нами мог отправиться Сивый. Или Беллс.

Люциуса передернуло, а Мальсибер скорчил зверскую рожу.

– Нашел кого вспоминать!

– Да, Тони, ты прав, – энергично закивал Эйвери. – Нам просто безумно повезло!

– Безумно, это если с Беллс, – возразил Долохов. – А так нам просто повезло.

– Главное, что не зверски, – добавил Мальсибер.

Они расхохотались, а Люциус кисло улыбнулся.

– Мы пришли.

Координаты для аппарации задавал Долохов – единственный из всей четверки бывавший в заповеднике и, по его словам, неплохо знавший окрестности.

Румыния встретила гостей холодом и сугробами, в один из которых рухнул поскользнувшийся Мальсибер.

– Мордред тебя задери, Тони! – ругнулся он, пытаясь выбраться обратно. – Куда ты нас приволок?

– К границам заповедника, – ответил Долохов, протягивая ему руку – встать на ноги самостоятельно у Мальсибера явно не получалось. – Скоро будем на месте.

Однако ни вскоре, ни через час ни на какое место они не добрались – только проблуждали по занесенным мордредовым снегом тропинкам да забрели в лес, так и норовящий угостить незваных гостей горстью – другой снега, ловко скинутого с ветвей.

– И где твой заповедник? – устало спросил Люциус. – Долго мы еще будем тут… – он замолчал, пытаясь подобрать наиболее адекватный термин для их хождений.

– Гулять, – подсказал Эйвери.

– Гулять, – едко ответил ему Люциус, – это по парку и не по такому холоду. А мы просто блуждаем.

– Блудим, – ухмыльнулся Мальсибер. – Но пока без веселья и девочек.

– Обойдешься и мальчиками, – ухмыльнулся Эйвери. – В заповеднике девочек нет.

– А кто есть?

– Суровые мужики, – развеселился Эйвери. – Ты любишь суровых мужиков, Люц?

Отвечать ему Люциус не стал, погрузившись в мечты о том, как он убьет и закопает Долохова в сугробе, а потом вернется домой. К камину и бокалу.

– Главное, чтоб суровые мужики нас не полюбили, – хохотнул Мальсибер. – А то как поймают да как полюбят!

– Может, вы заткнетесь? – не поддержал их веселье Долохов. – Я пытаюсь вспомнить дорогу, а вы ржете над ухом как стадо гиппогрифов.

– Так ты еще и дорогу забыл?! – вынырнул из сладких мечтаний Люциус. – Ах ты…

Он, забывшись, выдернул из рукава якобы отсутствующую у него палочку и ткнул ею в горло повернувшемуся к нему Долохова. Повисло молчание.

– А что еще у тебя есть, Люц? – наконец тихо спросил Эйвери.

– Не твое дело, – ответил Люциус. – Простимулировать твою память, Антонин? Скажем, парой Круциатусов?

– Не надо, – не сводя с него глаз, попросил Долохов. – Я вспомню сам.


Глава 2.

Зима была по-настоящему волшебным временем года. И спокойным – даже с учетом предрождественского безумия, когда в заповедник валили толпы посетителей. Зато драконы вели себя спокойно, некоторые вообще залегали в спячку.

Чарли с удовольствием потянулся и взглянул на небо – судя по всему, к ночи опять пойдет снег. Он, конечно, быстро уничтожит всю сегодняшнюю работу Чарли, но это не страшно – подумаешь, лопатой помахать. К тому же завтра у него выходной, и можно будет вдоволь налюбоваться на заснеженные горы и работу других обитателей заповедника. И позубоскалить над ними – примерно как они сегодня над ним.

Чарли снова стал убирать снег с дорожки, мерно шурша лопатой и раздумывая над тем, что с работой ему определенно повезло. И с местом работы тоже.

Он, конечно же, любил свою семью: и малышку Джинни, с годами становившейся все симпатичнее и обещавшей вырасти настоящей красавицей, и Рона, все еще пребывающего в тени старших братьев. Чарли сам долгое время был верной тенью Билла, веселого и спокойного. Надежного. Ровно до тех пор, пока не нашел свое призвание, свою тропинку в жизни. Вот и Рон найдет – просто на это нужно время. Зато близнецы, бывшие в юные годы отъявленными паскудниками, уже нашли себя и счастливы. Любил Чарли и Перси – даже сейчас, после того, как он покинул семью. Временно покинул – Уизли своих никогда не бросают. Любил и отца с матерью – но был безумно рад оказаться в Румынии, подальше от шумной и временами бестолковой опеки Молли.

– Шарль, – окликнул его вышедший из-за угла Андре. – Тебя там хотят. Давай сюда свое орудие, я доделаю.

– А я?

– Кажется, пойдешь глядеть, кто у границ шляется, – ухмыльнулся Андре. – Полдня туда-сюда шастают.

Андре оказался прав – Чарли объяснили, где бродят незадачливые нарушители границы, вручили рюкзак со снаряжением и услали решать проблему, благо, что процедура этих решений была отработана давно, и сложностей не предвиделось. Чарли только заскочил домой за теплыми перчатками и шарфом и отправился к северной границе, где уже два с половиной часа бродили какие-то неизвестные люди.

Нашел он их примерно через час. Двое, частично скрытые ветвями разлапистой ели, переругивались, один наблюдал за ними, а последний из «шатунов» лениво перекатывал в руках снежок. Видимо, ему уже изрядно надоели спорящие товарищи, и он метко швырнул свой «снаряд» в спину одного из них.

– Хватит вам уже. Ну, забыл дорогу, с кем не бывает? – примиряющее произнес он.

– Я ему сейчас помогу вспомнить, – угрожающе произнес одаренный снежком, разворачиваясь и делая шаг к своему обидчику.

Чарли тихо ругнулся под нос и полез в рюкзак. Он слишком хорошо знал, на что способен этот «гость» – пусть и по рассказам других. И догадывался, кто мог его сопровождать.

Спор между тем плавно перерастал в скандал, голоса становились все громче, и приготовлений Чарли к торжественной встрече незваных и нежеланных визитеров никто не заметил. Чарли ухмыльнулся, откашлялся и громко спросил:

– Что-то потеряли?


Глава 3.

Люциуса бесило все – проклятая Румыния с проклятыми сугробами и мерзким холодом, веселящийся по любому поводу Эйвери, молчащий Мальсибер. Но больше всего его бесил Долохов, затащивший их в этот Мерлином забытый угол и только сейчас имеющий наглость признать, что дорогу в заповедник помнит не очень хорошо. Теперь Люциус прекрасно понимал любовь Беллс к Круциатусам и уже почти готов был применить их воспитательный эффект к проклятому проводнику. Не добавила хорошего настроения и выходка Мальсибера, швырнувшего в спину Люциуса туго скатанный комок снега.

– Что-то потеряли?

Чужой голос разом прервал выяснение отношений. Люциус резко обернулся и в первый миг онемел от изумления: неподалеку, сложив руки на груди и небрежно прислонившись к темно-зеленому бок дракона, стоял человек.

– Мы все же дошли, – восхищенно выдохнул Эйвери.

Дракон мотнул рогатой головой и жадно втянул воздух, словно принюхиваясь. «А сейчас эта скотина выдохнет огонь, и то, что останется от нас четверых, можно будет сложить в ларчик и прикопать», – подумал Люциус.

– Это валлийец? – сделал шаг в сторону дракона Эйвери.

– На вашем месте я бы убирался отсюда, – спокойно произнес человек. – И чем быстрее, тем лучше.

– Скоро ночь, – резко ответил Долохов. – И мы не знаем дороги обратно, но уже в зоне действия антиаппарационных чар. Вы прекрасно знаете это и предлагаете нам уходить?

– Дайте-ка подумать, мистер Долохов…

Долохов слегка напрягся, а Люциусу показалось, что незнакомец ухмыльнулся, злорадно и торжествующе.

– Вы и мистер Малфой, а также еще двое Упивающихся, появляетесь у границ заповедника. Что бы это могло означать?

Люциус повнимательнее пригляделся: крохотная на фоне дракона фигура, но тем не менее, можно понять, что человек широкоплечий и скорее коренастый, чем мощный, куртка из драконьей кожи, явно не новая и довольно потертая, сапоги из того же материала. Шарф темного цвета мешал рассмотреть нижнюю половину лица, а надвинутый на глаза капюшон скрывал остальное. Держится уверенно – еще бы, с драконом за спиной…

– Что мы хотим поговорить с вашим руководством? – вопросом на вопрос ответил Долохов.

– Мы вне политики, – человек выпрямился и шевельнул плечами, словно хотел пожать ими. – Так что убирайтесь.

Дракон переступил с ноги на ногу и выпустил из ноздрей струйки пара, заставив Эйвери шагнуть назад.

– Мы собираемся поговорить с руководством, – улыбка Долохова больше напоминала оскал. – И мы поговорим!

– Нет.

Долохов шагнул к нему, но остановился, увидев направленную точно ему в переносицу палочку.

– Убирайтесь.

– Господа, – вмешался Люциус, примирительным жестом поднимая руки и показывая драконологу пустые ладони. – Давайте поговорим спокойно, как цивилизованные люди. Тони, молчи! – зашипел он, едва только Долохов открыл рот.

– Нам не о чем говорить, мистер Малфой. Тем более, с вами.

– Не имею чести быть представленным…

Драконолог резко мотнул головой, откидывая капюшон, и даже в подступающих сумерках было заметно, что у него темно-рыжие волосы.

– Мистер Уизли? – почти уверенный в положительном ответе, уточнил Люциус. – Чарльз Уизли?

Он не знал по именам всех членов этого семейства – только его так сказать главу, Артура, с которым так или иначе приходилось сталкиваться в Министерстве, и драконолога, и то исключительно потому, что кое-что читал о Румынском заповеднике совсем недавно.

– Мне стоит считать себя польщенным такой честью? – прищурился Уизли.

– Стоит, стоит, – вмешался Эйвери. – Думаю, и нас стоит представиться. Это, – он указал на Мальсибера, стоящего в сторонке и с интересом наблюдавшего за происходящим, – Александр Мальсибер. А я Марк Эйвери.

Уизли молча кивнул. Дракон зевнул, широко разинув пасть, и клацнул зубами.

Люциус вспомнил еще кое-что из прочитанного, о чем совершенно забыл в первые минуты разговора. Дракона нельзя приручить. И им нельзя управлять. Но проклятый Уизли явно как-то воздействовал, потому что дракон вел себя совершенно спокойно. Ненормально спокойно.

Между тем Эйвери продолжал трепаться, уже преодолев половину разделяющего их с Уизли расстояния.

– …И мы заблудились, – он развел руками. – Уже и рады бы вернуться домой, да не знаем, как выбраться.

Уизли тихо хмыкнул и тряхнул головой, пытаясь скинуть осевший на его волосах снег. Впрочем, он явно зря это делал – к усиливающемуся снегопаду добавился ветер, иногда налетающий резкими порывами и швыряющий в лицо колючий снег.

– Мы были бы просто счастливы, если бы вы помогли нам выбраться, – и Эйвери улыбнулся. – Утром.

Люциус знал, что Эйвери мог улыбаться так, что собеседник невольно улыбался ему в ответ.

– Хорошо, но вы все дадите клятву, – кивнул явно подобревший Уизли. – А потом отдадите ваши палочки.

Долохов что-то пробормотал, и Люциус поспешил зашипеть на него, надеясь, что тот не вспылит и не совершит чего-нибудь крайне необдуманного. Например, не вызовет агрессию топчущегося на поляне дракона.

Эйвери первым поклялся не вредить присутствующему здесь Уизли и спокойно отдал палочку, Мальсибер нехотя последовал за ним, зато Долохов явно не собирался ни давать клятву, ни, тем более, лишаться палочки, пусть даже временно. Люциус, поколебавшись, присоединился к Эйвери. Уизли тихо хмыкнул, отвернулся от Долохова, словно потерял к нему всякий интерес, и полез в рюкзак.

– Мистер Эйвери, вы умеете обращаться с этим? – он кинул на снег сверток.

– О, палатка, – обрадовался Эйвери. – Конечно! А мы вот как-то не подумали…

– Мы рассчитывали вернуться до ночи, – поправил его Мальсибер.

– Или переночевать в заповеднике, – добавил Люциус.

– Вы уже в нем, – ехидно улыбнулся Уизли, присоединяясь к Эйвери и помогая ему ставить небольшую палатку. – За сегодняшний день вы трижды в него заходили и выходили.

– Мистер Уизли, – оглянувшись на Долохова, негромко окликнул его Эйвери.

– Чарли. Меня тут все называют Чарли.

– Чарли, – Эйвери снова улыбнулся. – Надеюсь, вы не оставите нашего друга за стенами убежища?

Уизли указал рукой куда-то в сгущающуюся метельную темноту.

– Выход там. Пусть убирается.

– А как же законы гостеприимства?

– На него они не распространяются до тех пор, пока не принесет клятву и не отдаст палочку, – ответил Уизли. – Хотя будь моя воля, он бы вообще остался здесь навсегда, – добавил он тихо, и дракон рыкнул у него над головой.

Долохов колебался долго. Уже была поставлена палатка, и довольный Эйвери первым пошел ее обследовать, даже успел поспорить с Мальсибером о том, какая из четырех комнат лучше, а Долохов все еще раздумывал.

– Мордред с тобой, Уизли, – наконец рыкнул он. – Я, Антонин Долохов, клянусь…

– Давно бы так, – едва слышно пробормотал Люциус, все это время стоявший на пороге.

– Палочку, – напомнил Уизли. – И все артефакты.

– Что?! – задохнулся от подобного требования Долохов.

– Но мистер Уизли, – начал было Люциус.

– Пусть отдает или убирается.

– Но почему?!

– Я сын Молли Пруэтт, – глядя в глаза Долохову, ответил Уизли.

Долохов криво ухмыльнулся, пробормотал: «Кровник, значит», и стал выворачивать карманы.


Глава 4.

Чарли изо всех сил старался помнить, что перед ним сторонники Волдеморта, люди, на чьих руках больше пролитой крови, чем довелось прожить на этом свете самому Чарли, что они, не задумываясь, убьют его, как только представится такая возможность. И, глядя на мрачного Долохова или старающегося быть обворожительным Малфоя, это удавалось без всякого труда. Но зато Эйвери…

Чарли еще только успел отослать патронуса с сообщением о том, что с ним все в порядке, просто пережидает метель, только достал продукты, а Эйвери уже сумел вернуть себе палочку – как-то спокойно и почти незаметно.

Все началось с елки.

– Чарли, а вы помните, какой сегодня день? – поглядывая то на приводящего себя в порядок Малфоя, то на озадаченно хлопающего себя по карманам Мальсибера, спросил Эйвери.

– Канун Рождества, – невесело усмехнулся Чарли.

– Вот! – обрадовался собеседник. – Палочки у меня нет, но все же… Может, поставим елочку? Или вы трансфигурируйте ее, или в лесу поищем. Их же кругом полно, не так ли?

Малфой негромко засмеялся и что-то сказал Мальсиберу. Тот в ответ рассмеялся и пихнул локтем Долохова. Тот тихо огрызнулся и отошел в угол, подальше ото всех, и уселся там.

– Из леса разве что веток могу принести, – честно ответил Чарли. – Любая ближайшая елочка раз в пять больше палатки.

Трансфигурированную из малофевского шарфа («Люц, он же зеленый, самое оно!») елку Эйвери долго пытался пристроить то на одном, то на другом месте, и, в конце концов, выгнал Долохова из его угла и гордо поставил там елку со словами:

– Здесь лучше всего!

Самым удивительным было то, что и Малфой, и Долохов, хоть и были недовольны действиями своего товарища, но не пытались ему помешать. Потом Эйвери стал помогать извлекать Мальсиберу из карманов уменьшенные бутылки с огневиски, шумно радуясь, что теперь-то праздник точно получится отметить.

– Хоть как-нибудь отметить, – поправил его Малфой.

Чарли показалось, что произнес он это с обычной человеческой тоской и печалью.

– Люц, вернешься и отметишь еще раз, – успокоил его Эйвери. – Чарли, давайте теперь наряжать елочку. Я тут у Алекса по карманам всякого нашел…

– Отдай, – тут же возмутился Мальсибер, снова принимаясь рыться в карманах. – Верни кошелек, гад!

Малфой фыркнул, а Чарли рассмеялся и отдал палочку Эйвери, предупредив, что чуть что… Тот обрадовался, тут же вернул кошелек Мальсиберу и вдохновенно принялся наколдовывать украшения. Его же стараниями стол с нехитрым набором консервов и внушительными запасами спиртного также был украшен и приобрел праздничный вид.

– Не прием в Мэноре, – критически оглядел он получившееся, – но явно веселее, чем там.

– Заткнись, – прошипел Мальсибер и повел глазами в сторону Малфоя.

– Люц, прости! – тут же метнулся к нему Эйвери и потеребил за рукав. – Все будет хорошо, вот увидишь. И с Нарциссой, и с Драко. Да и вообще, не вечен же он, сдохнет когда-нибудь.

– Если мы раньше не сдохнем, – мрачно откликнулся Долохов. – Умеешь же ты утешить, Эйв.

– Умеет, – через силу улыбнулся Малфой. – Спасибо, Эйв.

«Действительно, совсем как обычный человек, – подумал Чарли. – Все они обычные. Не кровожадные убийцы, как пишет Рон, и не исчадия зла, как преподносила их пресса».

– Чарли, стыдно сказать, но мы ужасно проголодались, – Эйвери уже стоял радом с ним. – Но Люц молчит из-за воспитания, Тони из-за гордости, а Алекс… – он оглянулся на показывающего ему кулак Мальсибера, но закончил: – Ему, в общем-то, все равно.

– А вы не гордый? – снова рассмеялся Чарли.

– И не воспитанный, – подхватил Мальсибер.

– Тем не менее, прошу к столу, – пригласил Чарли.

С праздничным настроением, как и с рождественским угощением, были явные проблемы. Долохов в основном «ел» огневиски, Малфой пытался быть хоть немного приветливым, только Мальсибер и Эйвери не пытались ничего, а потому были вполне довольными и веселыми. Чарли, будучи по характеру незлобивым и довольно смешливым, вскоре уже смеялся вместе с Мальсибером над шутками Эйвери и подшучивал сам, хоть и слегка нервничал под пристальным взглядом Долохова. Вполне ожидаемо вскоре разговор пошел о драконах, и Чарли и рассказал о повадках бродящего снаружи румынского длиннорога, и припомнил немало забавных случаев. Под конец застолья даже Малфой развеселился, правда, Чарли подозревал, что изрядная доля этого веселья появилась благодаря огневиски.

Вскоре Эйвери начал позевывать, вызвав новые шутки, а потом Мальсибер, снисходительно улыбаясь, заявил:

– Пойдем, деточка, уложу тебя спать и колыбельную спою.

– Сам не усни, – фыркнул Эйвери, и все четверо рассмеялись, видимо, припомнив какую-то историю.

Мальсибер буквально потащил за собой не особо сопротивляющегося Эйвери, задернул полог одной из «комнат», и послышался его голос:

– Ты был хорошим мальчиком, Марк?

Эйвери что-то ответил, а потом наступила тишина.

– Заглушающие хоть не забыли, – поболтав огневиски в стакане, меланхолично заметил Малфой. – Тони, как думаешь, что он ему подарит?

– Минет, – буркнул Долохов и уставился на поперхнувшегося огневиски Чарли. – Что такое, мистер Уизли?

– Нет, ничего, – стряхивая с себя капли, пробормотал Чарли.

– Ты смутил мальчика, Тони, – все также меланхолично произнес Малфой. – Он ведь думал, что мы только и делаем, что авадим магов и круциатим маглов. А тут такое откровение…

– Ничего подобного, – возмутился Чарли и, не сдержавшись, добавил. – Вы еще подсовываете опасные артефакты маленьким девочкам.

– А я все ждал, когда же вы об этом вспомните, – бледно улыбнулся Малфой. – Но вряд ли вы мне поверите, если скажу, что я не думал, что это будет настолько… ужасно. И что я искренне раскаиваюсь в том своем поступке.

– А я никогда не забывал, – ответил Чарли и встал. – Не желаю вам хорошей ночи. Я вообще не желал бы вас видеть, но увы.

Он пошел к ближайшей к входу в палатку «комнате».

– И вы не боитесь, что мы ночью сотворим что-нибудь…

Чарли на мгновение остановился и оглянулся на Долохова. За стенами палатки тут же коротко рыкнул дракон.

– Нет, – так же коротко ответил Чарли и задернул полог.

Он действительно не боялся. И дело было не в том, что все палочки были у него, и не в драконе. Дракона вообще можно было не принимать в расчет – не было вообще никакого дракона. Просто Чарли чувствовал – а чутье у драконологов со временем обострялось невероятно – что эти люди сейчас нуждаются в нем, причем в живом и здоровом, а значит, и вредить ему не будут. Да и не смогут – из-за клятвы.

– Соплохвоста ему в кровать, – пробормотал Долохов и проскрежетал ножками стула по полу. – Столько лет не вспоминал об этих мордредовых Пруэттах…

– И сейчас забудь, Тони, – тихо откликнулся Малфой. – Что было, то быльем поросло. Отоспись лучше, пока спокойно и Лорд над ухом не… разговаривает.

– А ты про эту девчонку помнишь?

Малфой молчал. Послышались тяжелые шаги, шорох ткани.

– Да, Тони, я про нее помню, – наконец откликнулся Малфой. – Но это не мешает мне спать ночами.

– Вот и сейчас ложись.

– Допью и лягу.

Установившуюся тишину нарушало лишь посвист ветра да периодическое побулькивание огневиски. «Он что, бутылку решил допить?» – уже почти погрузившись в дрему, лениво подумал Чарли.

– Люц?

– О Мерлин! Эйв, ты чего подкрадываешься?

Чарли и сам чуть не подпрыгнул на кровати, настолько внезапно раздался голос Эйвери.

– Ты что не спишь? Или колыбельная не понравилась?

– Понравилась, – судя по тону, Эйвери опять улыбался. – Пить захотелось. – Судя по бульканью, он наполнил стакан. – Люц, а что там с этими Пруэттами было? Как-то неловко было при них спрашивать.

Чарли, прекрасно знавший эту историю, но, так сказать, с одной стороны, прислушался.

– Помнишь, как Тони сорвало, когда его жена погибла? – спросил Малфой. – Вскоре он лично расправился с ее убийцами. Аврорами Гидеоном и Фабианом Пруэттами. Беллс рассказывала, что там… кроваво было.

Эйвери присвистнул.

– Это что, они ее пытали?

– Не знаю, Эйв. И вряд ли кто наверняка сейчас может сказать. Но с тех пор Тони… такой. До ее гибели он был спокойнее.

Раздался шорох и негромкий стук, а потом Малфой снова произнес:

– Ложись спать, Эйв. Я тоже пойду.

– Да, конечно. И, Люц, этот Уизли хороший парень, зря ты их семью ругаешь.

– Иди уже, защитник.


Глава 5.

К полудню метель, наконец, утихла. Люциус был этому безумно рад– даже шутки Эйвери не помогали разогнать напряженную атмосферу. Еще раз заявив, что никакой поддержки сторонники Лорда, как, впрочем, и любые другие политики, тут не получат, Уизли замолчал. А еще он постоянно о чем-то думал, иногда казалось, что хочет что-то спросить, но он то ли не мог выбрать, с кем именно стоит поговорить, то ли не решался начать разговор. Долохов молчал, почти не отводя пристального взгляда от Уизли, и Люциус боялся даже представить, какие мысли крутились у него в голове.

Когда именно утих ветер, никто не заметил. Просто в какой-то момент Уизли выглянул из палатки и велел, полуобернувшись:

– Собирайтесь! – после чего вышел наружу, приветствуемый ревом дракона.

– Забавно, – глянув в сторону двери, прокомментировал Эйвери. – Знаете, это было самое снежное Рождество в моей жизни. И самое запоминающееся. – Он мечтательно улыбнулся, а потом принялся проверять свои вещи. – Так, моя палочка при мне, мантия… Акцио, мантия! Я готов, а вы…

– Эйв! – возмутился Люциус. – А мой шарф?

– Ах, да.

Пока Люциус воссоединялся со своим имуществом, недовольно стряхивая с него всякий мусор, из которого вчера были натрансфигурировны украшения, Эйвери уже успел выскочить из палатки.

– Не боишься, что красивый рыжий мальчик уведет у тебя Эйва? – мрачно усмехнулся Долохов, глядя на Мальсибера.

– Нет, – безмятежно ответил тот. – Хорошие мальчики из приличных семей не связываются с гадкими Упивающимися. И с чего ты взял, что мальчик красивый? По мне так ничего особенного.

– Уизли – не приличная семья, – тут же откликнулся Люциус. – Они хуже грязнокровок!

– Да-да, я помню, – все также безмятежно отозвался Мальсибер. – Но мне они как-то совершенно не интересны.

И он вышел вслед за Эйвери.

– Тони, ты идешь? – окликнул Люциус стоящего посреди палатки и глядящего вслед Мальсиберу Долохова.

– Да, сейчас.

Снаружи шел оживленный разговор, периодически упоминались драконы, и Люциус решил, что лучше переждать здесь – говорить об этих тварях не хотелось совершенно. К тому же… Следовало подумать, как рассказать Лорду о том, что драконологи не собираются его поддерживать. И о том, кто должен будет принести эту весть. Однозначно не Эйвери – ему и так перепадает слишком много «любви» Лорда.

– Может, сломать ему ногу? – вслух подумал Люциус.

– Зачем? – неподдельно удивился Долохов. – Он же нас тогда не сможет отсюда вывести.

– Эйв? – уставился на него Люциус.

– Уизли, – пояснил Долохов.

Они с минуту помолчали, а потом Люциус усмехнулся.

– Красивый мальчик, говоришь?

– А разве нет?

Люциус припомнил широкие скулы, россыпь едва заметных веснушек, улыбчивый рот и теплые глаза цвета темного янтаря.

– Пожалуй, что да, – согласился он. – Но все равно, он…

– Да, я помню, он хороший мальчик, – криво усмехнулся Долохов.

– Он из Пруэттов, – мягко напомнил Люциус.

– Да мне, в общем-то, все равно.

И он принялся кутаться в свою мантию, игнорируя насмешливые взгляды Люциуса.

Уизли улыбался, разговаривая с Эйвери. Мальсибер стоял рядом и катал в руках комок снега. Люциус, заметив его взгляд, погрозил кулаком – он помнил, как вчера получил по спине этим самым комком, и Мальсибер, ухмыльнувшись, метнул снег в Долохова.

– Дитя малое, – отмахнулся тот и снова уставился на Уизли.

– Хорошо, мистер Эйвери, я…

– Марк, – перебил его Эйвери, – мы же договорились.

– Хорошо, Марк. Я постараюсь найти эту статью и перешлю ее вам. А сейчас…

Они втроем быстро свернули палатку, и Уизли, ехидно улыбаясь, велел дракону протаптывать тропинку в непролазном снегу. Дракон важно пошел в указанном направлении, оставляя позади себя широкую дорогу.

– Прошу, – кивнул на нее Уизли. – Теперь вы точно не заблудитесь.

«Драконы не подчиняются никому, – вертелось в голове у Люциуса. – Об этом написано в любом учебнике по тварям. Но тогда как?!»

– Отсюда уже можно аппарировать, – через полчаса заметил Уизли.

– Палочки, – напомнил Люциус.

– Я помню.

Он вернул гостям их имущество, усмехнулся и произнес:

– Драконологи действительно вне политики. Мы никого и никогда не поддерживаем – так и передайте Волдеморту. И надеюсь, что мы с вами больше никогда не встретимся. Марк, вы хотели знать, как мне удалось приручить дракона?

Эйв кивнул и в предвкушении облизал губы.

– Фините Инкантатем! – махнул Уизли в сторону дракона, тот подернулся дымкой, съежился и превратился в небольшую, каменную на вид фигурку. – Дракона не было.

Уизли поднял статуэтку дракончика, повернулся к ним спиной и спокойно зашагал обратно.

– Эй, Уизли, – окликнул его Долохов.

Тот остановился, не оборачиваясь.

– Я еще вернусь.

Уизли тихо хмыкнул и зашагал дальше.

– И он не боится, что кто-нибудь из нас в спину?.. – тихо удивился Эйвери.

– Нет, – так же тихо ответил Долохов. – Потому что никто из нас этого не сделает. И, Люц, давай ему действительно ногу сломаем?

– Понял, заткнулся, – сделал испуганные глаза Эйвери.

– Нет, Эйв, ты ничего не понял, – ласково произнес Люциус. – Не из-за красивого рыжего мальчика, – он заметил, как широко улыбнулся Мальсибер, – а чтобы Лорд тебя не трогал.

– А может не надо мне ногу ломать? – сник Эйвери.

– Можем руку, – пожал плечами Долохов. – Или синяк под глаз поставить. Главное, чтоб сразу было видно, что ты изо всех сил старался выполнить его поручение, даже пострадал, но не удалось.

– То есть мне тут руку ломали, а вы в стороне стояли? – возмутился Эйвери. – Сволочи вы!

– Кстати да, нехорошо получается, – вступился за него Мальсибер. – Тогда уж всем страдать!

– Я и страдаю, – вздохнул Люциус. – Господа, никто, случаем, антипохмельного с собой не захватил?

Первым расхохотался Мальсибер, за ним Эйвери, потом не выдержал Долохов.

– Ты прав, Эйв, они сволочи, – заключил Люциус. – Мы возвращаться-то в Англию будем?


Глава 6.

Рука, переломанная и обожженная во время битвы за Хогвартс, зажила раньше, чем перестали сниться сны. Тяжелые, удушливые, наполненные криками, всполохами заклинаний и запахом гари…

…Он изо всех сил старается успеть туда, где мелькают рыжие волосы Перси. Бежит и понимает, что не сможет – замечая медленно приближающийся зеленый свет. Время замедляется и сгущается настолько, что, кажется, его можно пощупать, да только рука поднимается медленно. Слишком медленно… Авада. Резкий рывок, и время снова несется вскачь, а Чарли с тихим воплем падает на землю, и она вышибает из него дух. Он перекатывается, пытаясь уйти с линии возможной атаки, жадно хватает ртом воздух, поднимает палочку и замирает, натолкнувшись на бешеный взгляд серых глаз.

– Придурок! – выплевывает Долохов. – Совсем ополоумел.

– Сам… ты… – выталкивает Чарли из пересохшего рта.

Долохов выглядывает из-за своего укрытия, вновь садится на землю и швыряет в сторону Чарли флягу.

– Держи.

«Вода – самое вкусное что только может быть»,– думает Чарли, жадно глотая теплую воду с привкусом металла.

– Оставь себе, – кривится Долохов. – Не лезь под заклинания, понял?

Чарли усмехается и прячет флагу в карман изрядно изгвазданной куртки.

– И помни – я вернусь за тобой, – говорит Долохов и аппарирует…

«Его не нашли среди мертвых, – думает Чарли, просыпаясь по утрам. – И никто не видел, как он умирал».

Он уже прошел все стадии болезни под названием «Возлюби врага своего». Он пытался гнать от себя мысли о Долохове, напоминал себе о том, что этот человек жестокий убийца, о том, что именно из-за него на семейном кладбище Пруэттов появилось две могилы… Впрочем, после того, как Чарли внимательно почитал газеты того времени – и британские, и континентальные – это перестало быть аргументом «против». Аргументом «за» тоже не стало – просто факт из семейного архива, не более. Зато реакцию матери на заявление: «Знакомься, я с ним…» предвидел очень хорошо. И ненавидел себя за мысли о том, что могло бы быть между ними, а потом понял, что его отношение к Долохову сильнее всех доводов. Сильнее – и все. Это есть и с этим надо как-то жить.

Несколько дней душевных метаний – и почти две недели тишины. Никаких вестей, никаких визитов. И с этим тоже приходится жить.

Он разминал руку, ноющую к перемене погоды, когда его окликнули.

– Эй, Чарли, там к тебе…

Чарли неторопливо пошел к строению, которое драконологи называют привратницкой – именно там начинаются все экскурсии по заповеднику, и именно там обычно ждут прибывшие в гости родственники.

«Вроде бы Рон обещал приехать погостить, – вспомнил Чарли. – Правда, он уже года два обещает».

Он шагнул в комнату и пару раз моргнул, привыкая к сумраку внутри.

– Здравствуй.

Горло сжимает невидимая рука, когда Чарли делает еще пару шагов и смотрит в серые глаза стоящего напротив него Долохова. Антонина.

– Долго ты, – наконец хрипло произнес Чарли.

– Хвосты сбрасывал, – криво улыбнулся тот. – От последнего вчера в Амстердаме избавился.

На левой щеке свежая царапина от виска до рта, глаза запали, но для Чарли сейчас все это не важно. «Живой!» – отдается в висках с каждым ударом сердца.

– Я вернулся за тобой, – произнес Антонин. – Идем?

Чарли покачал головой, и взгляд Антонина помертвел.

– Но ты можешь остаться, – быстро добавил Чарли.

– Меченый?

Вновь кривая улыбка – из-за того, что ему больно шевелить щекой, понял Чарли и улыбнулся в ответ.

– Драконологи вне политики, – напомнил он. – Здесь все равно, кем ты был там – главное, как ты покажешь себя здесь.

Антонин положил руку ему на плечо и притянул к себе, прижимаясь лбом ко лбу.

– А ты? Ты был у Хогвартса.

– Там был не драконолог, а Уизли, – тихо рассмеялся в ответ Чарли. – Я же был без дракона.

Они немного помолчали, а потом Чарли тяжело вздохнул.

– Бедная мама, – ответил он на вопросительный взгляд Антонина. – Она только свыклась с мыслью о том, что ее старший сын привел в семью полувейлу. Теперь второй сын связался с бывшим Упивающимся…

– А ты связался? – уточнил Антонин.

– А ты не заметил? – удивился Чарли.

Антонин рассмеялся, и Чарли, улыбаясь, потянул его за рукав.

– Пойдем, я покажу тебе наш дом.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"