Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

До рассвета

Автор: Шуршунка
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:Джотто/Джи, Алауди
Жанр:Action/ Adventure, Romance
Отказ:Все права на персонажей и сюжет Katekyo Hitman Reborn! принадлежат Амано Акире. Автор материальной прибыли не извлекает.
Цикл:Katekyo Hitman Reborn! [0]
Аннотация:– Мы не умрем, – обещает Джотто.
Комментарии:Написано для baka Natsu на Сикрет-Санту
Каталог:нет
Предупреждения:Tекст не требует предупреждений
Статус:Закончен
Выложен:2015-05-31 17:53:55 (последнее обновление: 2015.05.31 14:59:18)
  просмотреть/оставить комментарии
– Прости, ох, прости, – шепчет Джотто. Он думал, что успеет захлопнуть дверь до взрыва, но не рассчитал, и их обоих снесло взрывной волной – причем Джотто повезло совершить мягкую посадку поперек упавшего на камни Джи.
– Тебе никто не говорил, что динамит не игрушка? – сердито шипит Джи. – Не умеешь – не берись!
Из-за перекосившейся дубовой двери тянет дымом, слышны панические голоса, потом треск, грохот, удар – и тишина. Слабые отблески огня тоже гаснут, и больше ничто не разбавляет темноту.
– Крыша рухнула, – ехидно сообщает Джи. – Здесь мы, конечно, не сгорим, но и выйти сможем не раньше, чем наверху все потухнет. И скажи спасибо, что в винных погребах предусмотрена вентиляция.
С потолка сыплется пыль, падают мелкие камушки. Погреб построен на совесть, иначе их завалило бы, и хоронить бы не пришлось.
– Зато теперь эти уроды нас не достанут, – Джотто верен привычке искать во всем хорошие стороны. – И что было еще делать, раз патроны кончились, не сдаваться же? Скоро подъедет Алауди.
– Его ждет горячий прием, – бурчит Джи. – В какой стороне дверь?
Джотто растерянно вертит головой. Тьма со всех сторон одинаково непроглядна, тишина мертвая. «Как в могиле», – думает Джотто, но тут же отгоняет эту мысль.
Чиркает спичка. Взгляд успевает выхватить из темноты сосредоточенное лицо Джи и длинный ряд бочек.
– Туда, – кивает Джи. – Стратегическая позиция.
– Дважды стратегическая, – соглашается Джотто. – Пить хочу – сил нет.
Прежде чем спичка гаснет, Джи успевает взять Джотто за руку. Его пальцы непривычно холодны, и Джотто вдруг замечает, как здесь промозгло.
– Замерз? – спрашивает он. Скидывает плащ, набрасывает его на плечи Джи. Сквозь тонкую рубашку тут же пробирается холод.
– Туда, – повторяет Джи. У него отличное чувство направления, в кромешной тьме он уверенно идет к намеченной «стратегической позиции», а Джотто думает, что патронов нет, шашка динамита была единственной, и вся выгода намеченной позиции в том, что они разглядят вошедших в подвал раньше, чем те их заметят. Если это будет Алауди, они спасены. Если враг – возможно, они пожалеют, что не подорвались на собственной шашке. Но, в любом случае, у них есть время: пока наверху отполыхает пожар, пока разгребут обломки. Как минимум, ночь, а может, и весь завтрашний день.
Джи останавливается. Джотто чудится неясный шорох, а мгновением позже Джи кладет его руку на вычурный кованый кран:
– Пей. Кружек нет, извини.
Джотто садится на пол, изворачивается – если открыть кран не больше, чем наполовину, получится напиться, не слишком облившись. У него получается, но на рубашке остается несколько винных пятен: мокрая ткань липнет к коже. Вино кажется хорошим, хотя Джотто не слишком разбирается во всем, что качеством лучше обычного трактирного пойла. Джи тянет его к себе, набрасывает на плечи половину плаща. От выпитого вина или от того, что теперь они сидят рядом, плечом к плечу, укутанные одним плащом, становится тепло. Наверное, можно было бы даже заснуть, но тишина вокруг совсем не располагает ко сну. Слишком давит.
– Хотел бы я знать, сколько уродов там, наверху, уцелело, – нарушает тишину Джи. – Надеюсь, Алауди не побрезгует прихватить с собой отряд карабинеров.
Джотто на благоразумие Алауди не надеется. Наверное, поэтому, вместо того, чтобы ответить, он поднимает руку и кладет ладонь на лицо Джи.
Вообще-то он хотел обнять, всего лишь обнять, по-дружески. Но он и при свете-то бывает неловким, а уж в такой кромешной тьме… Пальцы натыкаются на нос, скользят по щеке, по губам. Джи перехватывает его руку раньше, чем Джотто успевает опомниться и отдернуть.
«Извини», – хочет сказать Джотто. Но не успевает: Джи прижимает его ладонь к лицу, замирает на мгновение, а потом начинает целовать, жарко и быстро, едва касаясь губами пальцев. Обводит легкими прикосновениями губ линию жизни, судьбы, любви и какие там еще, трется о ладонь щекой, шепчет:
– Джотто, Джотто…
Это так не похоже на обычного Джи, что у Джотто вдруг заходится сердце от щемящей стыдной нежности. Может, ему просто вино ударило в голову, может, потом – если они выживут, конечно, – он готов будет сквозь землю провалиться, лишь бы не смотреть другу в глаза; но сейчас Джотто хочет большего. Он зарывается другой рукой в волосы Джи, пропускает между пальцами. Это не ухоженный шелк девичьих волос: под пальцы попадает песок, комочки земли, несколько прядей слиплись от крови. Мягко нажимая на затылок, Джотто тянет Джи на себя, подается вперед, надеясь найти губами губы. Но Джи уже снова целует его пальцы, теперь медленно, облизывая и слегка прикусывая, и от этой откровенной, слишком откровенной ласки кровь кидается в голову и в пах. Джотто замирает, вслушиваясь в себя, не веря в очевидное. Он хочет своего друга. Он чувствует, что Джи так же хочет его. Он предпочитает не думать, насколько это неправильно: в их жизни и без того нет ничего правильного. Если судить с точки зрения общественной морали, конечно. «Общественная мораль», – повторяет про себя Джотто и тихо смеется: придет же в голову, да еще в такой момент! Точно, вино слишком крепкое.
– Сегодня я особенно не хочу умирать, – говорит Джи. – Продам душу за горсть патронов.
– Мы не умрем, – обещает Джотто и все-таки притягивает Джи к себе, целует, жадно вдыхая запах табака, пороха и крови. Ладони Джи забираются под его рубашку, холодные, Джотто вздрагивает и, встав на колени, подается к Джи всем телом. Так удобнее: можно обнять крепко, прижаться, слышать, как бьется чужое сердце рядом с твоим. Есть, правда, еще кое-что, слишком явное при таких объятиях, и Джотто кидает в жар от желания дотронуться, раздеть, пойти дальше…
«Сегодня я особенно не хочу умирать», – повторяет он мысленно вслед за Джи. В самом деле, обидно было бы погибнуть сейчас. Слишком много они еще не взяли от жизни.
Наверху глухо, но отчетливо трещат выстрелы, снова слышны крики.
– Вот и Алауди подоспел, – усмехается Джотто.
Они целуются под звуки боя, жадно и отчаянно: все время мира сжалось, оставив им, быть может, всего несколько минут, а может – целую вечность.
Когда выстрелы стихают, сменяясь голосами, стуком лопат, скрежетом металла, Джотто встает. Он верит в силу Алауди, но если вдруг… Если им не повезло…
– Прости, – не оборачиваясь, говорит он.
– За что? – Джи уже стоит с ним рядом, и тоже готов драться, но голос еще непривычно нежен, и на губах задумчивая, мечтательная улыбка – Джотто ощущает ее даже в этой кромешной тьме.
– За что, что я не понял раньше. Не видел. Думал, что понимаю людей, а самого близкого…
– Ты ерунду какую-то порешь, босс, – смеется Джи. Нащупывает в темноте его плечи, тянет к себе, целует крепко, горячо, обещающе. – Погоди, выберемся отсюда…
Он не успевает договорить. Рушится дверь, в проем льется мягкий предрассветный сумрак – после абсолютной тьмы он кажется слишком ярким, и Джотто щурится, пытаясь разглядеть вставшую на пороге темную фигуру.
– Эй, Примо, – окликает Алауди, – вы ведь здесь? Хватит прохлаждаться, вылезайте.
Их ждет извозчик. Запах пожарища не нравится смирной кляче, она нервно прядает ушами, переступает копытами, вздымая фонтанчики темного пепла.
– Я закончу здесь и разберусь с вами, – обещает Алауди. – Будьте у себя.
– Домашний арест? – смеется Джотто.
– Считай, что да. – Алауди резко кивает, бросает в сердцах:– Какого дьявола вас понесло в этот притон? Вы не понимали, насколько рискуете?
– Зато притона больше нет, – Джи первым садится в коляску. – Разве ты не рад?
– Рад, – ворчит Алауди. – Что вы живы, два придурка. Езжайте уже, не мешайте мне работать.
Джотто сам не знает, зачем медлит. Над близким морем загорается рассвет, все время мира снова к их услугам, а ему страшно. Он не хочет, чтобы уходила эта ночь. Но боссу не к лицу неуверенность, даже перед самым близким. Джотто садится напротив Джи, но смотрит не на него, а на оставшееся позади пожарище. В их городе притоном меньше, они живы, все хорошо, вот только…
– Ты не договорил, – поглядеть в лицо Джи все еще страшно. – Мы выбрались, и?..
– И ты дурак, – фыркает Джи. – Погляди уже на меня.
Их взгляды встречаются, и страх уходит, испаряется, как предрассветная дымка над морем. Все у них правильно, теперь – совсем правильно, а общественная мораль может идти к черту.
– Мы выбрались, у нас впереди целая жизнь, вот и все, – Джи встает, опирается коленом о сиденье, задевая бедро Джотто, и по телу бежит горячая волна. Целоваться на ходу, в открытой коляске – может быть, это безумие, но не большее, чем вся их жизнь.
– Надеюсь, Алауди там задержится, – смеется Джотто, выкроив паузу между двумя поцелуями. – Домашний арест кажется мне очень перспективной идеей.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"