Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Критерий реальности

Автор: KNS
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:СС/ГП, ЛМ/НМП
Жанр:AU, Angst, Detective, General
Отказ:Все персонажи принадлежат Дж.К. Роулинг, автор их нежно любит, но никакой материальной выгоды из описания их приключений не извлекает.
Аннотация:Профессор Снейп выжил после знаменитого укуса змеи, но скоро оказывается в совершенно безвыходной ситуации и никак не может понять, как и почему все это произошло. Случившееся с ним настолько страшно и странно, что теперь он сомневается в реальности своего прошлого и настоящего вообще. Разбираться ему во всем этом придется уже без магии и как можно быстрее, потому что иначе его казнят.
Комментарии:1. Автор является начинающим писателем фанфиков, поэтому радуется любым оставленным отзывам.
2. Автор никак не ставил себе цель погрузить читателей в депрессию. Цель заключалась в том, чтоб загадать сложную загадку и попытаться совместно с читателями её разгадать, определив, кто и где в итоге оказался.
3. Автор просит прощения у всех слишком впечатлительных читателей за детальное описание процесса смертной казни, но оно, это описание, имеет значение для сюжета.
4. Слэша в истории совсем мало, но он важен для неё. Автор так видит.
Каталог:Пост-Хогвартс, Книги 1-7, Психоделика
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, смерть персонажа, нон-кон/изнасилование, AU
Статус:Закончен
Выложен:2015-01-31 22:23:01 (последнее обновление: 2015.02.14 18:37:23)


«Он говорил, что эти пять минут казались ему бесконечным сроком, огромным богатством; ему казалось, что в эти пять минут он проживет столько жизней, что еще сейчас нечего и думать о последнем мгновении, так что он еще распоряжения разные сделал: рассчитал время, чтобы проститься с товарищами, на это положил минуты две, потом две минуты еще положил, чтобы подумать в последний раз про себя, а потом, чтобы в последний раз кругом поглядеть…»

Монолог князя Мышкина о смертной казни (Достоевский Ф. М., «Идиот»)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Пять… Четыре… Три…

22 декабря. Скоро рождество. Наверное, на улице было довольно холодно, а, возможно, шел снежок. Легкий такой, радостный рождественский снежок. Днем люди будут спешить за подарками своим друзьям, родственникам, начальникам… Но Снейп не видел ни зимы, ни предрождественской суеты: в камере не было окна, и обсудить ему свои идеи по поводу подарков, даже если бы была возможность их кому-нибудь подарить, было не с кем — его камера была одиночной. В общем, ничто не могло отвлечь Снейпа от мыслей о своей скорой, нелепой и совершенно неотвратимой смерти.

Снейп уже почти полчаса следил за огромными электронными часами, которые висели в конце коридора. Сейчас было 6 часов 59 минут, и если ровно в 7 часов они не придут, значит, можно было прожить еще один день. За смертниками всегда приходили в 7 утра — это он знал точно.

Каждый утро Снейп просыпался около половины седьмого и, не отрываясь, смотрел на яркие зеленые цифры, бесстрастно отсчитывающие последние мгновения его жизни. Он ненавидел себя за эту появившуюся за последние проведенные здесь полгода привычку, но ничего не мог с собой поделать.

Когда часы показывали 7 часов 5 минут, Снейп вздыхал с облегчением и готов был благодарить всех известных ему богов за еще один подаренный ему день.

7 часов ровно… Снейп надеялся.

7 часов и 1 минута. Может, все обойдется?

7 часов и 2 минуты. Наверное, все же не сегодня.

На часах было 7 часов и 4 минуты, когда он увидел их — людей, которые шли к нему только для того, чтобы забрать его жизнь.

«Вот и все, — подумал Снейп, — сегодня».

«Сэмюэл Томас Джонсон, судом графства Гринсвилль штата Вирджиния 12 мая прошлого года вы были осуждены за убийство восьми человек и приговорены к смертной казни путем использования электрического стула. Поданные вами апелляция и прошение о помиловании отклонены. Казнь состоится сегодня…» — это и что-то еще, чего Снейп уже не слышал, сказал прокурор.

Его спросили о том, не хочет ли он поговорить со священником, — он отказался. Потом два здоровенных тюремных охранника надели на него кандалы и вывели в коридор. Снейп посмотрел на свою камеру, а потом и на часы, которые в этот день как будто предали его.

7 часов 10 минут. Как оказалось, нужно всего каких-то шесть минут, чтобы умерла надежда.

Он не собирался устраивать истерику. Для себя он давно решил, что встретит эту свою хоть и дурацкую смерть, к которой его приговорил дурацкий маггловский суд, достойно. Однако сейчас, когда его вели по этому страшному коридору (хотя, что в нем страшного — обычный коридор маггловской тюрьмы — низкий желтоватый потолок, бежевый кафель на стенах и коричневый линолеум на полу), Снейп чувствовал, что у него как будто где-то в животе сидит живая жаба и пытается выпрыгнуть. Жить хотелось просто отчаянно.

Нелепый оранжевый комбинезон, нелепо остриженные волосы, нелепый вопрос о том, не хочет ли он выкурить последнюю сигарету, да еще и чужое имя. Ни Волдеморт, ни взорвавшееся экспериментальное зелье, ни неизбежная старость не станут причиной его смерти. Это будет нелепый маггл-палач.

«Какой же я идиот!» — теперь только такая мысль осталась в голове Снейпа.

Коридор закончился просторной светлой комнатой. В углу этой комнаты стояла больничная каталка, видимо, уже приготовленная для того, чтоб увезти труп Снейпа. Также в комнате были две двери. В одну из них вошли те, кто лично хотел наблюдать за казнью, а в другую предстояло войти самому Снейпу — за этой дверью находилось небольшое помещение с установленным в его центре электрическим стулом.

«Конец», — подумал Снейп, когда увидел орудие казни в двух ярдах от себя. Ноги стали ватными, и он уже физически не мог идти. Охранники, конечно же, были к этому готовы. Подхватив Снейпа под руки, они почти донесли его до стула и усадили на него.

Все их действия были очень четкими и доведенными до автоматизма. Через каких-то две минуты Снейп оказался полностью привязан широкими кожаными ремнями к стулу. Теперь осталось только подключить электроды, и для него все будет кончено.

«Мерлин, да что же они так копаются? Быстрее бы уже», — зло подумал Снейп, когда за его спиной палачи гремели какими-то железками. Разобравшись с оборудованием, палачи также профессионально и хладнокровно все эти железки, смоченные специальным раствором, начали подсоединять к телу Снейпа.

Ему казалось, что его сердце быстро-быстро то стучит где-то в горле, то проваливается в желудок. Он попытался хоть немного успокоиться и сделал несколько глубоких вдохов. Воздух был холодным и тяжелыми, липкими комками словно бы застревал в груди. Никакого облегчения это, конечно, не приносило.

В это время отчаянно потеющий и одышливый прокурор что-то писал на каком-то официальном бланке. Врач стоял рядом и нервно теребил пуговицу на своем не очень свежем белом халате. Охранники застыли с каменными лицами, готовые в любой момент выхватить пистолеты и застрелить Снейпа, если он вдруг, хотя и непонятно, каким образом, сделает попытку сбежать. Правильная организация последних мгновений жизни приговоренного была для всех них рутиной.

Перед Снейпом на стене висели огромные часы на этот раз с обычным циферблатом. Сейчас было 7 часов и почти 20 минут. Именно по этим часам с хорошо видимой секундной стрелкой палачи во время казни будут засекать время включения электрического тока.

Наконец, все электроды были подсоединены, все бланки заполнены, и все действующие лица, кроме двоих палачей, собрались и уселись за прозрачной перегородкой, отделяющей Снейпа, которому осталось жить не больше минуты, от остальных. Последним, что он увидел, были лица, как он понял, родственников тех людей, за убийство которых его и приговорили к смертной казни. Все они смотрели на него с одним чувством — острой ненавистью.

Снейпу на глаза надели маску (теперь уже последнюю маску в его жизни) из черного прорезиненного материала. Наступила мучительная пауза, а потом он услышал страшно-равнодушный голос, который начал отсчет до включения рубильника: «Пять… Четыре… Три…»

Это был финал истории, которая началась семь лет назад.


Глава 2. Задание особой важности

Снейп был счастлив. Ему разрешили выходить из палаты и ходить по коридорам Св. Мунго. Горло зажило (правда, остался довольно несимпатичный шрам, но это уже мелочи), почти весь яд Нагини из организма зельевара колдомедикам удалось вывести.

Волдеморт был мертв. Поттер был жив. Снейп был полностью оправдан. Теперь его очень многие любили — и студенты, и преподаватели Хогвартса навещали его, приносили ему цветы, посылали трогательные открыточки с пожеланиями скорейшего выздоровления, а однажды несколько домашних эльфов притащили огромный торт, которым Снейп угостил и медсестер, и колдомедиков, и даже случайно встретившегося ему в коридоре полоумного Локхарта.

Приближалось рождество. Настроение было праздничным. Радио в углу что-то радостно напевало. Эльфы украшали больницу.

Был уже почти полдень, но Снейп продолжал лежать в постели. Торопиться ему было некуда, забот у него ну совершенно никаких не было, подушка была мягкая, одеяло теплым, простыни свежими и немного пахнущими фиалками — и зельевар решил, что ничего страшного, если он проваляется так до обеда.

В дверь робко постучали, Снейп сказал: «Входите!», и в палату вошла молоденькая медсестра, которая явно его очень боялась.

— Вас хочет навестить чиновник из Министерства магии, — почти пролепетала она. Снейп удивленно приподнял бровь.
— Какой именно чиновник? — спросил он.
— Он не представился. Сказал только, что он из Департамента исполнения наказаний магов, — ответила медсестра. — Он ждет внизу. Разрешить ему подняться к вам?

Настроение Снейпа почему-то сразу ухудшилось. Однако причин для отказа вроде бы не было, и Снейп разрешил медсестре позвать чиновника. При этом вставать с постели Снейп все-таки не стал.

Спустя пять минут в палату вошел холеный молодой маг в темно-синей мантии с вышитой на левой стороне груди эмблемой Департамента исполнения наказания магов.

— Здравствуйте, профессор! — поприветствовал он Снейпа, усаживаясь на табурет возле его кровати. — Как ваше самочувствие?
— Спасибо, мне гораздо лучше, — сказал Снейп, прикидывая в уме, для чего же он понадобился этому не слишком жизнерадостному департаменту.
— Тогда разрешите сразу перейти к делу, — бодро проговорил чиновник и, не дожидаясь ответа Снейпа, продолжил. — Министерство хотело бы поручить вам одну очень ответственную и очень секретную работу. Вы — самый лучший зельевар Британии, вы доказали свою преданность нашему делу в войне с Волдемортом и вы умеете хранить секреты, — все это и предопределило наш выбор, — чиновник замолчал, наблюдая за реакцией Снейпа.

Снейп нахмурился и после некоторой паузы проговорил:
— Так какого же рода работу вы собираетесь мне предложить?
— Слушайте внимательно, профессор, — чиновник стал говорить значительно тише, наклонившись к самому уху Снейпа, — Азкабан очень плохо охраняется… Министерство больше не верит дементорам после того, как они переметнулись на сторону Волдеморта. А как же мы можем удержать столько заключенных магов в одном месте, да еще и при том, что большинство из них владеют темными искусствами в совершенстве?

— И как же? — Снейп все никак не мог понять, к чему весь этот разговор.
— Очень просто! Надо лишить их магии! — торжественно прошептал чиновник. — Представьте себе: маг лишается возможности колдовать — его же тогда можно запереть в самой обычной камере, а менее опасных преступников — вообще оставить под домашним арестом или даже просто отпустить!
— А как вы себе это представляете — взять и лишить мага магии? — ехидно поинтересовался Снейп.
— А я и не должен это себе представлять. Это вам предстоит определить, как это сделать, — начал объяснять чиновник. — Вы разработаете такое зелье, которое будет лишать мага возможности даже малейшего колдовства.

Снейп задумался. Идея, особенно когда он отчетливо представил себе все свои встречи с дементорами, показалась ему очень правильной.

Действительно, лишить волшебника-преступника магии на какое-то время было куда как гуманнее, чем заставлять его жить с такими страшными существами.

— Скажите, профессор, как вы считаете, изготовление такого зелья в принципе возможно? — прервал размышления Снейпа чиновник.

— Трудный вопрос. Знаете, я встречал упоминания о компонентах, которые могут снижать силу волшебника. Если бы их удалось собрать и усилить их действие, то, наверное, такое зелье можно будет создать, — ответил Снейп.

— Значит, вы даете свое принципиальное согласие на участие в программе Министерства по созданию зелья, лишающего магии?

Снейп подумал и согласился. Задача показалась ему очень интересной и совершенно точно достойной воплощения.

— Тогда мы встретимся после праздников и обговорим все детали. Вы
ведь будете в Хогвартсе, — скорее утвердительно, чем вопросительно проговорил чиновник.

Снейп кивнул. Чиновник встал.

— Отлично. Счастливого рождества, профессор!
— И вам тоже.
— До встречи! — с этими словами чиновник удалился.

***


Через два дня Снейп приехал в Хогвартс, который уже полностью был готов к празднованию рождества. Большой зал украшали огромные рождественские ели, искрящийся волшебный снег, праздничные фонарики и свечи. Эльфы почти закончили приготовление блюд для рождественского пира. Снейп чувствовал себя вернувшимся домой после долгого и утомительного путешествия. Впрочем, так оно и было.

Минерва МакГонагалл, новоиспеченный директор Хогвартса, с особым трепетом ждала возвращения Снейпа. Ей было стыдно за свое поведение в тот год, когда Снейп был директором, а Гарри Поттер мотался по всей Британии в поисках крестражей. Стыдно ей было, прежде всего, потому, что она совершенно безоговорочно поверила в предательство Снейпа, нисколько не усомнившись в его преданности Волдеморту.

Она вспомнила Поттера, который спустя два дня после победы над Волдемортом, совершенно понурившись, сидел в ее кабинете и ждал новостей из Св. Мунго, в котором отчаянно боролись за жизнь Снейпа. Гарри тогда винил себя в том, что не сделал ничего, чтобы спасти Северуса, так как не считал нужным помогать, по его мнению, предателю и подонку. Поттер покинул кабинет МакГонагалл только тогда, когда стало точно известно, что угроза для жизни Снейпа, наконец, миновала. Он был так подавлен, что у Минервы сердце просто разрывалось от жалости.

МакГонагалл была рада, когда получила на свою просьбу Снейпу не покидать Хогвартс и продолжать преподавать зелья, когда позволит здоровье, ответное письмо с согласием.

Снейп шел по коридорам Хогвартса в очень хорошем настроении. Хоть Волдеморта и победил Поттер, Снейп чувствовал себя не меньшим победителем. Ему хотелось заниматься зельеделием, ходить в кабаки Хогсмида, заводить романы, то есть наконец-то просто жить. Думать про события в год победы над Темным Лордом Снейпу совершенно не хотелось.

То, что многие члены Ордена Феникса его недолюбливают, и оснований ему доверять тоже не имеют, не было для Северуса секретом, а Поттера он уже давно ни в чем не винил. В конце концов, именно благодаря Поттеру Снейп пришел в себя в Св. Мунго в ранге героя волшебного мира, а не был окончательно замучен Волдемортом и его Упивающимися. На душе у Снейпа было хорошо и очень спокойно. Первое рождество без Волдеморта обещало стать просто замечательным. С такими мыслями Снейп и вошел в кабинет МакГонагалл.

Минерва посмотрела на Снейпа и удивилась его цветущему виду, как будто он не пролежал почти полгода в больнице, а был на каком-нибудь фешенебельном курорте. Никогда за время знакомства со Снейпом МакГонагалл не видела его столь довольным и ухоженным.

— Добрый день, директор!
— Здравствуйте, Северус! Вижу, что вы себя прекрасно чувствуете, — сказала МакГонагалл, подавая зельевару руку.

Снейп ответил на рукопожатие. После обмена ничего не значащими любезностями, Минерва перешла к делу.

— Вчера я получила огромное письмо из Министерства, в котором мне объяснили, что вы привлекаетесь для работы над весьма сложным и секретным проектом. При этом меня попросили предоставить вам все необходимое для работы над ним и освободить вас от преподавания, пока вы его не закончите. Все правильно, Северус? — спросила она.
— Да, — подтвердил Снейп. — Очень сложный и очень секретный проект. Более ничего не могу вам рассказать, кроме того, что решение задачи, поставленной передо мной, поможет решить массу проблем.
— Вчера я отвела вам для работы три комнаты в подземельях, а сегодня утром туда уже доставили оборудование из Министерства, — сказала МакГонагалл.
— Даже так! — удивился Северус. — Какая оперативность!
— Вы же знаете, что, когда за дело берется государство, делается всегда все очень быстро. Однако, я надеюсь, что вам удастся реализовать этот сложный и секретный проект, чем бы он ни был.
— Спасибо, госпожа директор, — проговорил Снейп.
— Не за что, — улыбнулась МакГонагалл, — ваша новая лаборатория ждет вас.

***


Лаборатория, оборудованная по последнему слову зельеделия, впечатлила Снейпа. Для работы здесь были созданы все условия: котлы разных размеров и изготовленные из самых разных материалов, шкафы с ингредиентами для зелий, масса литературы по зельеделию, различные приспособления для измельчения, нарезания, толчения, перемешивания…

Эта лаборатория явно была создана для великих открытий. Правда, пока что было непонятно, относилось ли к этим великим открытиям создание зелья, лишающего магии, но Снейп твердо решил решить эту одновременно научную и правовую проблему.

Спустя две недели, когда были отпразднованы и рождество, и новый год, а студенты вернулись в Хогвартс с каникул, Снейп сидел в свой чудо-лаборатории и изучал присланный ему утром контракт с Министерством, оговаривавший условия, на которых он будет создавать зелье для лишения магической силы. Этот контракт, напечатанный мелким шрифтом на двадцати листах, своей юридической детальностью раздражал Снейпа, однако он твердо решил пробраться сквозь дебри заковыристых формулировок и подробно изучить этот документ. Чтобы ничего не упустить, Снейп выписывал на пергамент самые важные условия.

Вот, что у него получилось.

Во-первых, зелье должно было абсолютно лишить мага силы, но лишь на строго определенное время.
Во-вторых, зелье должно было вводиться в организм осужденного таким способом, чтобы не причинять ему страданий и не унижать его достоинства.
В-третьих, осужденный не должен был помнить о том, каким образом ему вводилось зелье, то есть желательно, чтоб он не помнил около часа до приведения приговора о лишении магии в исполнение.
В-четвертых, Снейп не должен был никому рассказывать о рецепте зелья, о чем должен был дать Нерушимый обет.
В-пятых, Снейп не должен был создавать противоядия для этого зелья, о чем тоже должен был дать Нерушимый обет.

Условия, конечно, были строгие, но как казалось Снейпу, вполне справедливые.

Через час к Снейпу пришел тот самый чиновник из Департамента исполнения наказаний магов. Снейп подписал договор, чиновник совершил два ритуала дачи Нерушимого обета, и работа над зельем, лишающим магии, началась.


Глава 3. Совершенно новое наказание

Снейп неотрывно проработал над зельем почти десять месяцев: он прочитал кучу зельедельческих трудов, перепробовал сотни компонентов, сварил десятки пробных вариантов, и, наконец, лишающее магии зелье было готово. Снейп даже испытал маленькую частицу капельки зелья на себе и на тридцать секунд потерял способность колдовать. И хотя ему было очень страшно, что его волшебство не вернется, проводить опыты на ком-либо другом он не мог себе позволить.

Сегодня были назначены слушания в Министерстве, где Снейп должен был представить результат своих изысканий. В большом зале Министерства собралось множество чиновников самого высокого ранга во главе с министром магии.

— Итак, профессор Снейп, слушаем вас, — торжественно провозгласил секретарь.

Снейп встал за трибуну и начал свой доклад.

«Добрый день! Как вы знаете, мне было поручено разработать зелье для лишения волшебной силы магов-преступников вместо помещения их в Азкабан. В результате моих изысканий я готов представить вам образец такого зелья. Итак, это зелье абсолютно лишает любого мага возможности колдовать каким бы то ни было способом — с помощью палочки, с помощью беспалочковой магии, легилименции и окклюменции, способности аппарировать и всеми остальными способами. Действие этого зелья временно, и после окончания его действия магическая сила восстанавливается полностью без каких-либо последствий.

Сложные требования предъявлялись Министерством к способу введения зелья. Я разработал такой способ: для введения зелья используются два вида браслетов, сплетенных из специальных нитей, и с нанесенными на них специальными рунами. Первый браслет, желтого цвета, пропитанный сонным зельем, надевается с помощью особого заклинания на левую руку осужденного — после этого наступает глубокий сон без сновидений и без каких-либо неприятных ощущений. Зелье из браслета впитывается в организм осужденного примерно за минуту, после чего браслет становится белым. Второй браслет, синего цвета, пропитанный лишающим магии зельем, надевается на правую руку осужденного после того, как побелеет первый браслет. Зелье попадает в организм осужденного. Сон продолжается около двадцати часов, за это время зелье полностью лишит осужденного магии, а браслет постепенно побелеет. Если осужденный сопротивляется при попытке надеть на него браслет — его можно успокоить заклятием Petrificus totalus. На эффекте зелий оно не скажется. Браслеты снять нельзя до окончания срока, на который они надеты — браслеты не поддаются ни разрезанию, ни сжиганию, ни травлению в кислоте. Прекратить действие обоих зелий также нельзя. Противоядий от этих зелий нет. Один синий браслет лишает магии ровно на один год. Больше десяти синих браслетов — смертельны для мага.

Я испытывал зелье на себе, но, конечно, этого мало. Министерство решило предоставить возможность поучаствовать в эксперименте осужденному на пожизненное заключение в Азкабан — я попробую лишить его магии на один год. Если это получится — он будет помилован».

Авроры ввели осужденного.

— Вы готовы? — спросил его Снейп. Осужденный был бледен и заметно дрожал.
— Да, — прошептал он.
— Ложитесь на кушетку, — сказал Снейп, достал пинцетом из стеклянной банки желтый браслет, приложил его к левой руке осужденного и прошептал заклинание. Браслет плотно обхватил запястье, и спустя секунд двадцать осужденный уснул. Через некоторое время браслет побелел, и Снейп таким же способом закрепил на правом запястье осужденного синий браслет.

— Все могут быть свободны, кроме наблюдателей и профессора Снейпа, слушание продолжится спустя двадцать часов, — провозгласил секретарь, и чиновники стали расходиться, обсуждая только что увиденное.

Снейп провел все двадцать часов возле кушетки, на которой лежал осужденный, наблюдая за тем, как постепенно белеет синий браслет. За это время на лице осужденного не проявлялось никаких признаков страдания.

Ровно спустя двадцать часов после введения зелья осужденный проснулся, сел на кушетке и с недоумением начал озираться по сторонам.

— Как вы себя чувствуете? — спросил его Снейп.
— Хорошо. Что со мной сделали? — охрипшим голосом спросил осужденный.
— Вас лишили магии на один год, — сказал Снейп и протянул осужденному его волшебную палочку. — Попробуйте что-нибудь наколдовать, — Снейп еще не успел закончить фразу, как осужденный вскочил на ноги, и, направив палочку точно в грудь профессора, крикнул:
— Stupefy!

Ничего не произошло. Снейп не почувствовал даже малейшего дуновения магии. Он достал из кармана маленький хрустальный шарик на серебряной цепочке и поднес его к осужденному. Если бы тот был магом, шарик засветился бы ровным белым светом — это был древний амулет для определения наличия магии и в людях, и в артефактах, и в помещениях. В данном же случае шарик никак не отреагировал на приближение к осужденному.

После слушания в Министерстве Снейп вернулся в Хогвартс и занял там привычную ему должность преподавателя зельеварения. Ему хотелось, наконец, заняться мирными делами и самыми обычными школьными заботами.

Доклад Снейпа в Министерстве вызвал бурную реакцию в магических кругах. Буквально все обсуждали новый способ наказывать магов-преступников, и в принципе магическая общественность приходила к выводу о том, что лишение магии и последующее изгнание к магглам — наказание более эффективное и гуманное по сравнению с заключением в Азкабан.

«Ежедневный пророк» каждый день печатал небольшие отчеты о том, как чувствует себя первый лишенный магии преступник, который после введения ему зелья жил в специально отведенной ему палате в Св. Мунго. Подопытный чувствовал себя замечательно, но способность колдовать в течение года к нему не возвращалась.

Спустя ровно год после введения зелья первому лишенному магии преступнику, к нему полностью вернулась его магическая сила, а Министерство магии приступило к разработке закона, по которому все заключенные Азкабана могли выбрать вместо заключения лишение магии на срок, вдвое меньше заключения. Также в законопроекте указывалось, что теперь Визенгамот будет назначать наказание только в виде лишения магии и последующего изгнания к магглам под надзором.

Еще спустя полгода Министерство приняло решение о том, что всем заключенным Азкабана будет введено лишающее магии зелье.


Глава 4. Трагедия в маггловском супермаркете

Все летние каникулы профессор Снейп путешествовал по миру — теперь у него для этого были и время, и деньги.

Оставалось всего две недели до начала учебного года в Хогвартсе, и профессору нужно было вернуться.

Снейп сидел в кафе в аэропорту в Токио и пил кофе. Возвращаться в Великобританию из Японии он решил обычным маггловским самолетом, потому что ему просто вдруг стало интересно узнать, как путешествуют магглы. Ему вообще в последнее время стало многое интересно — война закончилась, и можно было жить своей жизнью.

Кофе был очень вкусным, до регистрации на рейс оставалось полчаса, Снейп читал «Таймс», удобно устроившись у окна с видом на взлетную полосу. И тут к его столику быстро подошел невысокий, но очень толстый человек, одетый в мятый серый костюм и с огромным потрепанным портфелем.

— Профессор Снейп! — восторженно прокричал он, бросая портфель на стул и протягивая руку для приветствия. — Какая встреча!

Снейп отложил газету, присмотрелся к неожиданному посетителю и вспомнил — это был профессор Биггль, который тоже преподавал зельеварение, но в американской Флориде.

— Доброе утро, — сдержанно поздоровался Снейп и пожал руку Биггля.
— Это такая удача, такая удача, что я вас встретил! — тараторил американский профессор. — Я ж вас два месяца пытался найти! Я вам писал-писал, пока мне из Хогвартса не ответили, что вы путешествуете, и они не знают, где именно. А я в Японии был на конференции по ядам! И вот вы именно здесь!
— Зачем вы меня искали? — спросил Снейп.
— У нас конференция через день! В Вирджинии! Все лучшие зельевары собираются! А вас не хватает! Оргкомитет поручил мне вас найти! — очень громко и, размахивая руками, проговорил Биггль. — Давайте вместе полетим, а? У меня портключ есть прямо к отелю!

Сначала Снейп хотел ответить категорическим отказом, но потом подумал, что ничего страшного не случится, если он сделает крюк и перед возвращением в Великобританию посетит конференцию в США. Кроме того, именно в Вирджинии и именно сейчас зацветал один очень редкий цветок, лепестки которого входили в состав многих лечебных зелий, и Снейп легко мог пополнить свои запасы этого ингредиента.

— Я согласен, — коротко ответил Снейп.

Через несколько секунд они приземлились в Вирджинии.

Было раннее утро, моросил легкий дождик. Снейпа разместили в маленьком скромном отеле возле леса, в котором он ночью и собрался начать сбор удивительного цветка.

Днем Снейп гулял, заходил во все магазинчики городка, пообедал в классическом американском кафе, в котором ему принесли «фирменное блюдо», представлявшее собой огромный говяжий стейк с картофелем фри, помидорами и горой зелени. Просто, но очень вкусно.

Около десяти часов вечера Снейп, взяв несколько специальных мешочков, пошел в лес.

Спустя полтора часа Снейп вышел на полянку, которая целиком заросла этими невзрачными цветочками. Осталось только дождаться полуночи, и можно было начинать сбор. Снейп, расстелив на земле небольшое одеяло, сел по-турецки и стал ждать. Лес умиротворял. Пели какие-то ночные птички, шуршали деревья, гудели и жужжали многочисленные лесные насекомые.

«Petrificus totalus»! — вдруг услышал Снейп за спиной, но ничего не успел сделать до того, как заклятие настигло его. Снейп рухнул, полностью парализованный. Кто-то быстро подскочил к нему и накинул ему на лицо какую-то тряпку. Что-то мокрое коснулось его левого запястья, и кто-то шепотом произнес то самое заклинание, которое начинало ритуал лишения магии.

«НЕТ!!!» — подумал Снейп, но в этот же момент погрузился в глубокий сон.

***


Снейп никак не мог проснуться. Он открывал глаза, пытался встать, но тело его не слушалось, и он снова засыпал липким тяжелым сном. Наконец, ему удалось открыть глаза и даже сесть на койке. Да, это была именно койка, хотя последнее, что помнил Снейп, был лес.

Еще через пару секунд Снейп осознал, что койка находится в тюремной камере, а потом еще и понял, что тюрьма — маггловская.

Снейп потряс головой, сильно зажмурился, но, когда открыл глаза, ровным счетом ничего не изменилось — решетка из толстых прутьев вместо одной из стен, койка, застеленная казенным бельем, унитаз и умывальник в углу.

Вот унитаз оказался весьма кстати, так как Снейп понял, что его тошнит. Снейп вскочил на ноги и понял, что он очень сильно пьян.
Его как будто выворачивало наизнанку. «Сколько же я выпил?» — думал Снейп, но не мог вспомнить, что было вчера после того, как он пошел в лес.

Чуть позже, умываясь, он увидел на левой руке браслет, покрытый рунами. Похолодев, Снейп медленно перевел взгляд на правую руку и с ужасом увидел там еще несколько браслетов. Он пытался их подсчитать, но перед глазами все расплывалось. Снейп сосредоточился: один, два… семь, восемь, девять… десять! Все браслеты были безнадежно белыми, а это значило, что зелье впиталось в организм полностью. Не желая верить в то, что он лишен магии, Снейп, сосредоточившись, попытался исполнить хоть какое-нибудь заклинание, ведь он в совершенстве владел беспалочковой магией, но ничего из этого не вышло.

Северус Снейп стал магглом. Абсолютным. При этом вроде как получалось, что ровно на десять лет.

В его голове был совершенный туман, и ясные мысли в нем возникали лишь на какие-то мгновения. Он подумал, что нужно кого-нибудь позвать и выяснить, как и почему он сюда попал, но сосредоточиться на этой задаче у него не получилось.

Снейп провел ужасную ночь — его сильно тошнило, и страшно болела голова. Промучившись до самого утра, Снейп обессиленно упал на койку и еле-еле заснул, уткнувшись лицом в подушку, отвратительно пахнущую хлоркой.

Его грубо встряхнули и рывком поставили на ноги. Кто-то очень ловко надел наручники на руки Снейпа, сковав их за спиной.

— Просыпайся, сволочь! — от этого крика Снейпу наконец-то удалось скинуть с себя сонную одурь. Перед ним стоял огромный тюремный охранник, а еще двое держали Снейпа за плечи сзади.
— Подонок! — и охранник со всей силы ударил своим кулачищем Снейпа в солнечное сплетение.

Боль была такая, что у Снейпа сами собой брызнули слезы, и перехватило дыхание. Кое-как придя в себя, он сразу же получил страшный удар в челюсть. Перед глазами забегали ярко-белые искорки, и Снейп потерял сознание.

Очнулся он о того, что кто-то вылил ему на голову, наверное, целый графин холодной воды. Снейп сфокусировал взгляд и увидел, что он сидит на стуле в каком-то кабинете, при этом руки его остаются закованными в наручники за спиной.

Снейп почувствовал вкус крови во рту и еще какой-то мелкий песочек, который, как он понял, был отколовшейся от зубов эмалью.

— Итак, мистер Джонсон, начнем нашу беседу. Меня зовут Питер Коллинз, я — следователь, и мне поручили вести ваше дело.
— «Снейп», — машинально поправил Снейп Коллинза, — меня зовут Северус Снейп.
— Да? — удивился следователь. — А чей тогда этот паспорт? — он достал из прозрачного пластикового пакета с надписью «Полиция штата Вирджиния» паспорт, и, развернув его, показал Снейпу.

«Сэмюэл Томас Джонсон», — прочитал Снейп, а потом увидел еще и собственную немагическую фотографию в этом документе.

— Это не мой паспорт, — сказал он.
— Да-а? — второй раз удивился следователь. — А чей же?
— Не знаю. Не мой.
— А, в принципе, не важно, — проговорил Коллинз. — Сейчас как раз результаты дактилоскопической экспертизы пришли. Так-так, читаем: «Отпечатки пальцев принадлежат Сэмюэлу Томасу Джонсону, 9 января 1960 года рождения. Ранее служил в армии, работал в штабе. В настоящее время безработный. Холост, детей не имеет…». Что, Джонсон, бесцветный ты человечек, — решил всем доказать, что ты крутой?

Снейп совершенно перестал понимать, что происходит.

— Да что же это такое-то?! Почему вы меня здесь держите? — попытался он возмутиться, и тут же получил удар в переносицу от охранника. Из легендарного носа Снейпа сразу же потекла кровь.

— Почему?! Ты убил восемь человек, включая троих детей! И ты еще спрашиваешь, почему ты здесь?! — проорал Коллинз.
— Я никого не убивал, — тихо сказал Снейп, чувствуя себя актером театра абсурда, — и вообще я требую адвоката, — уже почти прошептал он.
— Адвоката?! — взревел следователь, а охранник поднял руку, чтоб снова ударить Снейпа. Снейп закрыл глаза. Ситуация была настолько дурацкой, что он никак не мог понять, как ему себя вести.

Коллинз устало сказал охраннику: «Пока не нужно». Охранник опустил руку.

— Зачем ты их убил, Джонсон?
— Я не Джонсон, и я никого не убивал.
— И все-таки, Джонсон, зачем?
— Я никого не убивал.
— Ты сумасшедший?
— Нет.
— У тебя что, было трудное детство?
— Да.
— И поэтому ты их убил?
— Я НИКОГО НЕ УБИВАЛ! — почти крикнул Снейп.
— А кто тогда это сделал? — с этими словами Коллинз трясущимися руками открыл стоящий перед ним ноутбук, поискал там нужный файл и развернул компьютер к Снейпу. — Это записали камеры видеонаблюдения супермаркета.

Огромный маггловский супермаркет. Время в кадре — 8:42. В супермаркет стремительно вошел Снейп, держа в руке пистолет. Хладнокровно он выстрелил в женщину, которая шла ему навстречу, потом в стоящего рядом ребенка, а потом еще в шестерых человек. Пистолет, видимо, был восьмизарядным, патроны в нем кончились. Снейп бросил пистолет на пол. Все это было проделано так быстро и точно — никто не успел спрятаться или уклониться, никто не успел остановить Снейпа, когда он побежал к выходу. На этом видеозапись закончилась.

— Кстати, предваряя твое отрицание, Джонсон, я скажу, что экспертиза подтвердила, что на видеозаписи именно ты. И отпечатки пальцев на пистолете твои, — Коллинз выкладывал на стол перед Снейпом все новые и новые документы. — А вот еще вопрос, — продолжил он, — вот ты выходишь из супермаркета, к нему уже примчалась полиция, но они тебя не видят — ты как сквозь землю провалился… А через восемь часов полицейский патруль обнаружил тебя абсолютно пьяного в баре «1960-е». Если ты так легко ушел от преследования — чего ради сидел-то в том баре?
— Потому что я никого не убивал, — сказал Снейп.
— Трое детей! И женщины… — Коллинз как будто не слышал последней реплики Снейпа. — Подонок! — и добавил еще несколько эпитетов на самом плохом английском языке.

Снейп решил помолчать, потому что, видимо, сделать он ничего в этой ситуации пока не мог.

— Уведите его, — сказал Коллинз, обращаясь к охранникам. — С лицом только поаккуратнее — он не должен на суде выглядеть мучеником.

Охранники синхронно кивнули, рывком подняли Снейпа со стула и увели.

Когда его завели в камеру, охранник расстегнул наручники Снейпа и тут же приковал его правую руку к одному из прутьев решетки. И для Снейпа наступил самый настоящий ад. Маленький персональный ад.

Его били так, как никогда в жизни. Очень точно и очень больно. По лицу, правда, не били — выполняли указание Коллинза. Снейп сначала пытался сопротивляться, но что же он мог сделать против трех профессиональных охранников? Правую руку, которой он пытался ударить одного из них, ему просто и быстро сломали. После очередного удара в живот, Снейп потерял равновесие и упал, ударившись головой о решетку.

И уже в который раз за два дня сознание милостиво оставило его.

Когда Снейп очнулся, он понял, что лежит на полу в своей камере, а правая рука у него по-прежнему прикована к решетке. У него болело буквально все тело. Раньше, когда он слышал, что кто-то говорит: «У меня все болит», Снейп относился к этому скептически, так как, по его мнению, не бывает, чтобы болело «все». Теперь же он понял, что не всегда можно сразу найти конкретный источник боли.

Пережив несколько вспышек боли, грозящих потерей сознания, Снейп сел и попытался понять, что именно у него болит. Закрыв глаза, он сосредоточился. Правая рука была сломана, видимо, в двух местах, но перелом был закрытый. Было больно дышать — вероятно, справа были сломаны ребра, болела спина, ныло левое бедро и сильно кололо в левом боку. Еще Снейп почувствовал, что у него слегка саднит в горле, и понял, что ко всему еще и простудился, так как длительное лежание на холодном бетонном полу совершенно точно не прибавляет здоровья.

Снейп, конечно же, самым смутным образом представлял себе устройство маггловских тюрем, но слышал про права человека, про то, что каждому гарантируется право на «жизнь, свободу и стремление к счастью» — даже эту формулировку из американской Декларации независимости он вспомнил. Она врезалась ему в память после того, как Дамблдор, побывавший в США на конференции магов-руководителей магических школ, рассказывал, что встречал призрак Томаса Джефферсона, который, даже лишившись телесной оболочки, страшно гордился тем, что сочинил этот ключевой для Северной Америки документ и постоянно цитировал эту знаменитую триаду.

По всему выходило, что это совершенно незаконно — бросить избитого до полусмерти человека в холодной камере, да еще и, приковав его к решетке, но никто не спешил хоть как-то помочь Снейпу. Он понял, что, наверное, эти злые магглы только бы обрадовались, если бы он здесь умер.

Снейп закрыл глаза и попытался отвлечься от боли. «Закончится же это когда-нибудь… Меня найдут и вытащат…», — повторял он про себя как мантру. Было еще что-то важное, что он должен был сказать кому-то или сделать. Какие-то мысли шевелились где-то на краю его сознания, но никак не могли оформиться в нечто определенное.

Несмотря на сильную боль и пронизывающий холод, у Снейпа иногда возникало чувство, что он находится где-то в другом месте, а тюрьма ему просто кажется или снится. Это было очень странное ощущение — Снейп вдруг подумал, что это не он придумал эту мысль, а она взялась откуда-то снаружи.

Еще у него возникло необъяснимое и совершенно не свойственное ему желание немедленно описать на бумаге все произошедшее с ним за последний день. Снейп был почему-то уверен, что, если бы он не был прикован наручниками к решетке, он бы уже записал эту интересную историю. И эта мысль словно бы возникла не у него. Размышление о том, что его лишили магии, посадили в тюрьму, обвинили в убийстве восьми магглов и избили до полусмерти, как об «интересной истории» выглядело для Снейпа и вовсе какой-то дикостью.

«Видимо, у меня сотрясение мозга, вот в голову и лезет всякая чушь», — решил Снейп и снова почувствовал, что реальность словно бы куда-то уплывает, как это бывает перед превращением дремы в полноценный сон.

Он просидел на полу своей камеры какое-то время, около двух часов, когда услышал в коридоре чьи-то шаги. В сопровождении двух тюремных охранников по коридору шел высокий молодой блондин.

«Драко!» — обрадовался Снейп и предпринял совершенно неудачную попытку встать.

Однако когда блондин подошел поближе, Снейп увидел, что это вовсе не Малфой-младший, а какой-то совершенно незнакомый ему парень.

— Меня зовут Эрл Джилл, я — ваш адвокат, — представился парень.

Снейп оглядел мистера Джилла. Тощий и высокий, нескладный, в огромных круглых очках, в плохо сидящем и немного помятом маггловском деловом костюме скучнейшего серого цвета адвокат совершенно не производил впечатления крутого профессионала от юриспруденции.

— Северус Снейп, в смысле… э-э-э… Сэмюэл Джонсон, подозреваемый в массовом убийстве, — представился в свою очередь зельевар. — Не могу, к сожалению, подать вам руки. Правая у меня сломана, а левая — прикована.

Снейп опять с ощущением ускользающей реальности вдруг понял, что имя «Сэмюэл Джонсон» ему не кажется таким уж чужим. Он словно бы забыл, что его когда-то так называли, а теперь ему об этом напомнили.

Снейп мотнул головой. Тело отозвалось резкой вспышкой боли, и он, стиснув зубы и усилием воли подавив стон, как будто вынырнул из иллюзорного мира в настоящий.

Адвокат растерялся.
— Э-э-э… Как бы это… Надо его отцепить… — промямлил Джилл, обращаясь к охранникам.

Охранник отковал Снейпа от решетки. Пошатываясь, Снейп все-таки смог встать. Кое-как он дошел до койки и сел на нее. Сердце бешено колотилось, на лбу выступили капли пота.

— Вы хотели со мной поговорить, мистер Джилл? — хрипло спросил Снейп, изо всех сил стараясь сохранить концентрацию на текущем моменте.
— Да, мистер Джонсон.

Охранники вышли из камеры, оставив Снейпа наедине с адвокатом.

— Какое по счету у вас мое дело? — поинтересовался Снейп, просто чтобы что-то сказать.
— Третье, — ответил Джилл и покраснел.
— Кто вас нанял? — спросил Снейп.
— Как это кто? Государство. По нашим сведениям, у вас нет никаких сбережений, чтоб оплатить труд адвоката.

«Замечательно, — подумал Снейп, — просто прелесть».

Джилл тем временем с интересом рассматривал магические браслеты на руках Снейпа и молчал.

Зельевар решил взять инициативу в свои руки и сказал:
— Давайте договоримся сразу, мистер Джилл. Запомните сразу, и мы об этом больше не будем говорить. Я никого не убивал в том супермаркете. Никого. И вообще я там не был. Понятно? — Снейп вдруг понял, что он сам в этом не абсолютно уверен. Он резко посмотрел в глаза адвокату. Адвокат отвел взгляд.

— Но все доказательства говорят исключительно против вас, — пробормотал Джилл. — И нет ни одного факта, свидетельствующего в вашу пользу, мистер Джонсон.

Снейп поморщился и спросил:
— Есть ли у меня какие-нибудь шансы на оправдание, как вы думаете?
— Их крайне мало.
— В таком случае, расскажите мне, какое наказание меня ожидает, если меня признают виновным.

Адвокат удивленно посмотрел на Снейпа.
— А вы сами не знаете?
— Представьте себе, нет.

Джилл как-то неопределенно хмыкнул.

— Наказание по законодательству штата Вирджиния только одно… Смертная казнь.
— Что?! — голос Снейпа дрогнул.
— Смертная казнь. Во многих штатах она отменена, но не в Вирджинии. Электрический стул, если быть точным, — продолжил Джилл.
— Это как? — спросил Снейп.
— Вы что, в фильмах никогда этого не видели? — удивился адвокат.
— Нет.
— Странно. Казнь проходит так: осужденного усаживают на специальное кресло, фиксируют его ремнями, потом подсоединяют электроды и пропускают через тело ток определенной силы. Быстрая и, говорят, безболезненная смерть.

Снейп закашлялся.

— Скажите, Джилл, сколько времени займет суд?
— В вашем случае, когда все ясно, суд пройдет очень быстро — месяца два, я думаю. Мы, конечно, все обжалуем, будем просить о помиловании, более чем уверен, что получим отказ, но пройдет еще года полтора. Вот и считайте — у вас максимум два года, — проговорил адвокат.

— Два года… — отозвался Снейп. — Но, послушайте, Эрл, но ведь я правда никого не убивал в том супермаркете.
— А в другом? — хмыкнул адвокат.
— Что?
— Вы так все время говорите, что «в том супермаркете» никого не убивали, а в другом супермаркете убивали что ли? — неудачно попытался пошутить адвокат.
— Убивал. В другом, — Снейп помолчал и добавил: — супермаркете.

Если Джилл и удивился, то виду не подал.

— Мистер Джонсон, но ведь давайте посмотрим правде в глаза: все камеры видеонаблюдения зафиксировали, как именно вы хладнокровно расстреляли восемь человек. Вас видели и опознали почти пятьдесят свидетелей. На брошенном вами пистолете ваши отпечатки пальцев. И после всего этого вы утверждаете, что не совершали этих убийств?
— Верно. Не совершал, — про себя Снейп еще добавил «кажется», но быстро отогнал эту мысль.
— Ну и как тогда вы можете объяснить все эти доказательства?

«Да очень просто. Меня обездвижили простым заклятием, пущенным в спину. Потом кто-то выпил оборотное зелье с добавленным в него моим волосом и пошел в супермаркет убивать магглов. Ну, может быть, еще и «Felix Felicis» перед этим выпил — все-таки точность стрельбы поражает», — подумал Снейп, но, конечно же, не стал всего этого говорить вслух.

— Не знаю. Может быть, я сумасшедший?
— Это вряд ли вас спасет, мистер Джонсон. Во-первых, вы не похожи на сумасшедшего, а, во-вторых, будь вы даже самым явным шизофреником, никто вас вместо электрического стула в психушку лечиться не отправит — Общество (он так и сказал, как будто бы с большой буквы) жаждет только вашей смерти, — проговорил Джилл. — Подумайте, что вы можете сказать суду в свое оправдание, как можете объяснить свое поведение. Я зайду через день, и мы обсудим линию вашей защиты.

Адвокат, позвав охранника, покинул камеру.


Глава 5. Уйти в течение первых двух минут

Почти три часа Снейп пытался уснуть, но никак не получалось.

Переломы, несмотря на старания местного медика (впрочем, не особенно усердные старания), срастались плохо, особенно сильно болела рука. К вечеру поднималась температура, и донимал кашель — Снейпу никак не удавалось вылечиться от простуды в этой холодной камере.

Поняв, что уснуть, видимо, не удастся, Снейп сел на койке и задумался.

Уже три недели Снейп провел в одиночной камере. Узнав о том, что именно ему угрожает, Снейп мучительно искал выход из положения. И вот это самое положение все больше походило на безвыходное.

Действительно, Снейп не мог попросить о помощи — никакой связи с магическим миром у него не оставалось. Даже если бы у него была сова (а откуда же в американской маггловской тюрьме ей взяться), будучи магглом, Снейп не смог бы ее никуда отправить. Он слышал о том, что у магглов есть в других странах посольства родной страны, в которое может обратиться человек, попавший в сложную ситуацию. В магическом сообществе такой традиции не было. Маги в разных странах жили совершенно обособленно, очень редко контактируя между собой. Лично Снейп знал в Америке только одного волшебника, профессора Биггля, но как с ним связаться, он совершенно не представлял.

Снейпу было доступно только одно средство связи — обычная маггловская почта, которая, естественно, не могла доставить письмо по магическому адресу. Хогвартс, площадь Гримо, Малфой-манор, Нора Уизли, Министерство магии и Косой переулок для магглов просто не существовали. Снейп перебирал в уме всех своих знакомых, но не мог вспомнить ни одного мага, который проживал бы в обычном маггловском доме, доступном обычному маггловскому почтальону.

Таким образом, получалось, что просьба о помощи для Снейпа стала просто невозможной.

Некоторая слабая надежда у Снейпа была связана с тем, что Минерва, не дождавшись зельевара к началу учебного года, должна была его хватиться и попробовать разыскать. Но вероятность того, что директриса его найдет, была практически ничтожной. С потерей магической силы Снейпа нельзя было найти с помощью поискового заклинания. Снейп также понимал, что искать его в маггловской тюрьме она вряд ли додумается. К тому же здесь он находился под не своим именем. Скорее всего, она решит, что Снейп сам решил спрятаться, устав от столь насыщенной жизни в магической Британии.

Вот так вот он размышлял, понимая, что спасения ждать, в общем, неоткуда. Никто ему не поможет, а до восстановления своей магической силы он точно не доживет. Шансов, что его оправдает маггловский суд, тоже не было.

«Интересно, а электричество — это больно?» — подумал Снейп и сам же испугался этой мысли. Кажется, сознание уже готовилось к тому факту, что жизнь его довольно скоро и совершенно бесславно прекратится.

— Больно, — это сказал непонятно откуда возникший в камере человек.

Снейп вздрогнул. Человек стоял прямо перед ним. Парень, лет семнадцати-восемнадцати, одетый в такой же дурацкий оранжевый комбинезон, что и Снейп.

«Призрак», — подумал Снейп.

— Я присяду? — спросил парень.
Снейп кивнул и подвинулся, призрак сел рядом с ним на тюремную койку.
— Так вот, Северус, электричество — это очень больно.
— Тебя здесь казнили? — сразу спросил Снейп.
— Фу, Северус, тебя разве не учили, что неприлично спрашивать призрака о том, как он умер? — возмутился парень, но, впрочем, без особой злости.
— А, по-моему, ты как раз и хотел поговорить об этом, — парировал Снейп.
— Ну, тебя же интересовало, как действует электричество. Мне было всего семнадцать, когда я это почувствовал на себе.
— И за что же?
— За убийство. Двоих. Долгая история…

Призрак помолчал и продолжил:
— Когда наступил «тот самый» день, и меня повели на смерть, я вырывался, кричал, цеплялся за все, что попадалось под руку. Даже пытался кусаться. Ничего не помогло. Меня силой приволокли, долго пытались подсоединить все, что положено, но я не давался. В итоге им удалось меня привязать. А потом они включили ток. Было так больно, что у меня стали крошиться зубы — так я их стиснул. То ли они что-то неправильно включили, то ли мне так хотелось жить, но даже после двух включений я не умер. У меня дымились волосы… Они все совещались — вроде как по закону включается все только два раза. Но до меня не было случая, когда кто-то это переживал. И тут они решили попробовать в третий раз, только включив ток не на две минуты, а на пять… Я умер, когда прошло четыре минуты и сорок восемь секунд.

Снейп посмотрел на призрака. «Неужели они так хладнокровно убили почти ребенка?!».

— Ну да. Вполне хладнокровно, — ответил призрак на мысленный вопрос Снейпа.
— Так ты до смерти не знал, что ты маг?
— Не знал. Так получилось.

Оба замолчали.

— Я видел много таких, как ты, — снова заговорил призрак, — вы все время надеетесь, ждете спасения до последней секунды, но все заканчивается одинаково. Здесь не бывает невиновных, и отсюда не возвращаются. Мой тебе совет, Северус, прими все, как есть. У тебя судьба такая — умереть от электричества, — тут призрак хмыкнул, — не сопротивляйся смерти, и, может быть, тебе удастся уйти в течение первых двух минут.

С этими словами он растворился.

«Даже не сказал, как его зовут», — подумал Снейп.

«Уйти в течение первых двух минут», — эти слова, казалось, повисли в воздухе.

Боялся ли он смерти? Во времена войны с Волдемортом думать об этом у Снейпа не было времени. Все время приходилось лавировать, изворачиваться, строить сложные комбинации. Даже когда он лежал с разорванным горлом после укуса змеи, он не боялся смерти, так как понимал, что сделал все возможное для победы над величайшим темным магом современности. Снейп в принципе был готов принять такую вот героическую смерть.

Сейчас же Снейпу было страшно. Страшно, как, наверное, никогда в жизни. Вспоминая разговор с тюремным призраком, он почувствовал какой-то противный холодный комок в желудке. Снейп лег на тюремную койку и свернулся калачиком (чего раньше никогда не делал), чтобы не дать этому холоду распространиться по всему телу.

Получалось плохо.


Глава 6. Химик? Биолог? Фармацевт?

Снейп потерял счет дням, которые он уже провел в своей одиночной камере. Сначала его даже радовало, что у него нет сокамерников, но потом одиночество все больше стало тяготить его. Уже давно ровным счетом ничего не происходило. Его не допрашивали уже больше месяца, не приходил и адвокат. Тюремный призрак тоже не появлялся. Один раз в неделю приходил медик, молча осматривал Снейпа и уходил. И только этот день отличался от остальных.

Снейп понимал, что забыть про него не могли, что скоро будет суд, что все это закончится для него самым печальным образом, но такое затишье начало его пугать. Ему стало казаться, что от одиночества и неизвестности он стал сходить с ума.

«Хоть бы призрак явился, что ли», — подумал Снейп. Но призрак на этот мысленный призыв не ответил.

«А вот интересно, мог бы этот призрак связаться с другими призраками? С Кровавым бароном в Хогвартсе, например…» — Снейп сам удивился, как ему раньше не пришло в голову спросить это у призрака. Он тут же живо представил, как Кровавый барон приходит к директрисе и рассказывает историю, приключившуюся со Снейпом. Она внимательно слушает, а потом сразу начинает действовать... Минерва изготовила бы портключ непосредственно в его камеру. А потом, взяв за руку, обратным портключом доставила бы его в родные слизеринские подземелья. Там бы он первым делом сменил свой оранжевый комбинезон на обожаемую черную мантию. Ну, прожил бы он еще почти девять лет без магии. Не такой уж и большой срок. Его можно было бы посвятить путешествиям, чтению, самому обычному человеческому отдыху. Можно было бы даже написать мемуары о войне с Волдемортом, о Гарри Поттере (ага, и продавать их магглам в качестве фантастики, зарабатывая неплохие деньги).

Снейп размечтался, но тут же одернул сам себя. Призраки обычно были жестко привязаны к определенному месту, а некоторые вообще были неспособны видеть себе подобных. Кроме того, тюремного призрака еще надо было как-то вызвать.

«Вот странно, обычно призраки появляются чаще», — размышлял Снейп. И тут Снейп похолодел: «А с чего ты взял, что он вообще существовал? Может, он тебе просто приснился?» — вдруг возникли у него такие вопросы. Действительно, Снейп раньше не встречал призраков, умеющих читать мысли. А этот умел. А ведь это было возможно, если и вопросы и ответы на них рождались в одной голове, то есть призрак всего лишь снился (или казался?) Снейпу.

«Или это была галлюцинация, — тут же подумал он, — может, я уже тогда сошел с ума?». Снейп встряхнул головой, отгоняя эту мысль: «Вздор! Подумаешь, три (или четыре?) месяца посидел в камере. Мой рассудок не мог от этого пострадать». Успокаивая сам себя подобными рассуждениями, Снейп уснул.

Около трех часов ночи Снейп проснулся, аж подскочив на койке. «А вдруг я сошел с ума гораздо раньше?!» — такова была мысль, разбудившая его. Внутренний голос предательски тут же выдал: «А что, такое вполне могло быть…». С этого момента Снейп повел с собой странный диалог.

— Вот кто ты?
— Я — профессор зельеварения Северус Тобиас Снейп.
— Хм… зельевар… что это за профессия такая? Это кто? Химик? Биолог? Фармацевт?
— Нет… Зельевар — это магическая профессия.
— Магическая? Ну и где сейчас твоя магия?
— Она пропала. Но ведь она была…
— Была? А у тебя есть доказательства?
Снейп посмотрел на свои руки. Руки были совершенно обычными. А как еще должны выглядеть руки зельевара? Вот только десять браслетов, испещренных рунами, на одной руке и один на другой…
— Ну, вот же — магические браслеты.
— Ой, ну и что в них магического? Обычные фенечки, сплетенные умельцем на каком-нибудь рынке.
— Они не рвутся.
— А, может быть, они ножницами режутся. У тебя есть ножницы, чтоб это проверить?
— Нет…

— Так. Вернемся к твоей профессии. Ты серьезно считаешь, что нарезанные черви входят в состав огромного количества зелий? Что с их помощью можно сделать кучу вещей — и прыщи вывести и приворотное зелье сварить?
— Да.
— Северус, но это же бред!
— Бред?! Я этим всю жизнь занимался!
— Да? А по документам ты был скучнейшим клерком в американской армии. Нет у тебя ни образования, ни особенных способностей, ни талантов, ни жены, ни детей! Ты неудачник! И вот однажды ты решил доказать, что ты тоже на что-то способен. Пошел в супермаркет и расстрелял восемь человек. И выдумал красивую сказку о британских волшебниках, чтобы оправдаться перед своей совестью! А их нет! Ты все это выдумал!

— НЕТ!

— Где все твои соратники, где взволнованные коллеги, где все эти магические существа, которые, по твой идее, есть везде? Почему тебя никто не ищет? Почему тебе никто не помогает? Ты же столько для них сделал!
— Я не знаю! Я не шизофреник!
— А из чего берется свет на конце волшебной палочки? А как из нее может политься вода? Как можно зайти в один камин, а выйти из другого, если камин ни с чем, кроме крыши, не соединен?
— Я не знаю, не знаю, не знаю… Это все магия… Которой у меня нет… Пока нет…
— А, может быть, и не было никогда.

Снейп обхватил руками голову и застонал. Потом он вскочил и заметался по камере, судорожно пытаясь найти хоть какие-то доводы в пользу того, что магический мир не пригрезился ему в шизофреническом бреду, а существует на самом деле. И не мог. От магического мира остались только бестелесные воспоминания, а вот реальность была представлена камерой, из которой было нельзя аппарировать, переломами, которые не лечились за одну ночь приемом загадочного зелья, и охранниками, которых нельзя было раскидать одним заклятием, когда они будут тащить одного странного зельевара (а зельевара ли?) на страшную смерть.

А еще реальность требовала признания ответственности за гибель ни в чем не повинных восьми человек. И это было самым ужасным.


Глава 7. Вопрос о вменяемости

Просторная комната. Белый потолок, белые стены, светло-серый ковролин на полу. Снейпа посадили за огромный белый стол, стоящий в центре этой комнаты. Руки сковали наручниками, прикрепленными к этому столу. Все располагало к разговору по душам. Предполагаемый собеседник сидел за этим же столом напротив.

— Добрый день, мистер Джонсон. Вас привели сюда для того, чтобы определить, каково ваше психическое здоровье. Для этого мы с вами будем беседовать. Если хотите ко мне обратиться, называйте меня просто «доктор». Вы все поняли?
— Да, — буркнул Снейп.
— Отлично. Итак, начнем. Назовите ваши имя, фамилию и дату рождения.
Снейп задумался и решил говорить правду. Вдруг, все-таки признают шизофреником? К тому же подробности своей новой биографии он не помнил.
— Северус Тобиас Снейп, 9 января 1960 года.

Доктор заглянул в дело, удивленно поднял брови и спросил:
— А чем же вам ваше настоящее имя не угодило?
— Наверное, тем, что оно ненастоящее, — ехидно проговорил Снейп.
— Понятно. А все-таки, как вас назвали родители?
— Северус Тобиас Снейп.
— Понятно. А сейчас ваши родители живы?
— Нет.
— Вы были счастливым ребенком?
— Нет. У меня…
— Говорить будете только тогда, когда я вам это разрешу, — вдруг очень зло проговорил доктор, — вас любили родители?
— Да. Я…
— Вы хорошо учились в школе? — тут же перебил его доктор.
— Да.
— Зачем вы пошли в армию?
— Я не служил в армии.
— Никогда?
— Никогда. Я вообще родился и жил не в США, — быстро сказал Снейп, пока его не перебили.
— А где же вы жили?
— В Британии. У меня…
— Все понятно. А зачем вы убили восемь человек?

Снейп не ожидал такой резкой смены темы разговора. Похоже, доктор ни слушать, ни пытаться вникнуть в рассказ маньяка не желал.
— Я их не убивал.
— Где вы научились так стрелять?
— Я не умею стрелять, и я ни в кого не стрелял.
— Вас недооценивали на службе?
— Нет, меня очень уважали.
— У вас есть братья или сестры?
— Нет.
— Вы женаты?
— Нет.
— У вас есть дети?
— Нет.
— А вы любите детей?
— Не очень.
— Значит, вы не сожалеете о том, что убили троих детей?
— Я их не убивал!
— Во сколько лет у вас был первый сексуальный опыт?
— Это бестактный вопрос, вам не кажется?
— Вопросы здесь задаю я, а вы на них отвечаете! Так во сколько лет?
— Я не собираюсь обсуждать с вами эту тему.

— Хорошо, — внезапно совершенно спокойно согласился доктор и опять резко сменил тему, — вы были довольны своей работой?
— Да.
— Назовите четко место вашей работы и должность.
— Школа Хогвартс, Шотландия. Зельевар, — ехидно проговорил Снейп.

Доктор хмыкнул.

— Зельевар? Какой такой зельевар?
— Штатный.

Доктор поморщился, потом наклонился к Снейпу, взял его двумя пальцами за подбородок и пристально заглянул в глаза. Снейпу был противен этот непонятный тип, но сделать он ничего не мог. Доктор молча разглядывал Снейпа полминуты, а потом спросил:

— Вы раскаиваетесь в том, что убили восемь человек?
— Я их не убивал.
— Да-да, вы говорили… А вы вообще в этом уверены? В своей невиновности?
— Абсолютно.

Доктор сел, снял очки и потер переносицу.
— Послушайте, Джонсон. Я видел сотни таких, как вы. Если вам так уж хочется разыгрывать из себя шизофреника, то сразу вам скажу, что это совершенно бесполезно. Во-первых, у вас слишком умные глаза, чтоб вам хоть кто-то поверил, а, во-вторых, наше общество уже давно устало от таких вот убийств. Когда умирают ни в чем не виноватые люди, да еще и дети… Маньяки типа вас уже ни у кого не вызывают сочувствия.

Доктор сделал паузу и посмотрел на Снейпа, явно ожидая какой-нибудь реплики.

Снейп молчал, а доктор вздохнул и продолжил:
— Хотя лично мне почему-то кажется, что вы верите в то, что говорите. И это имело бы хоть какое-то значение, если бы были хоть какие-то факты, говорящие в вашу пользу. Но таковых нет. Вас даже можно понять: ни семьи, ни детей, ни друзей, никаких талантов, ни образования, ни хорошей работы. Скучная и бесцветная жизнь. В какой-то момент вы стали что-то там себе придумывать — может, вам показалось, что у вас какое-то редкое умение есть, что вы особенный, что у вас есть Миссия. Возможно, чтоб выполнить эту, безусловно, достойнейшую Миссию, понадобилась кровь восьми человек… И, несомненно, ваш выдуманный мир куда как интереснее и разнообразнее вашей настоящей жизни, которую и жизнью-то не назовешь. Так. Существование организма. Теперь вы, конечно, злитесь на меня, думаете, что я неспособен постичь всю глубину вашей личности, понять, что вы в корне отличаетесь от меня — вы лучше, сильнее, талантливее, а ваша цель лежала далеко за пределами моего понимания, но от этого не стала менее достойной воплощения. Только я прошу — не возражайте мне, пожалуйста. Все, что вы можете мне сказать, я знаю.

Доктор замолчал и начал что-то быстро писать в каких-то бланках. Снейп также не желал высказаться по поводу произнесенной доктором речи. Разговор, кажется, был окончен, правда, Снейп так и не понял, какой же вывод был сделан доктором относительно его вменяемости.

Через некоторое время Снейпа, как он считал, снова вели в его одиночную камеру. Однако охранники почему-то свернули не в тот коридор. Один из охранников открыл дверь, а второй грубо затолкал Снейпа внутрь. Это была маленькая комнатка без мебели и без окон. Охранники зашли вслед за Снейпом. Дверь они закрыли на ключ.

Двое против одного. Что мог сделать Снейп против двух здоровых, тренированных тюремных охранников, да еще и при условии, что у него руки так и оставались скованными? Силы были явно неравными. Первый же удар сбил его с ног. Что было дальше — он почти не помнил. Пинки сыпались отовсюду, а он, уже лежа на полу, пытался хоть как-то прикрыть голову, но по ней-то как раз его и не били. В какой-то момент Снейпу захотелось, чтоб его убили. Вот прям здесь и убили.

Но, похоже, те, кто его так изощренно избивал, были настоящими профессионалами. У них явно не было цели убить — лишь только причинить боль. Только спустя минут пятнадцать, получив сильнейший удар тяжеленным ботинком куда-то под левую лопатку, Снейп, почувствовав, что ему вдруг резко перестало хватать воздуха, потерял сознание.


Глава 8. Кто такой Сэмюэл Джонсон?

— Северус!
— Се-ве-рус!
— Се-ве-рус же!!!
— Enervate!

Снейп почувствовал, как на него как будто вылили кувшин холодной воды, открыл глаза и резко сел.

Он понял, что сидит на полу, а напротив него на коленях стояла Минерва МакГонагалл. Снейп почувствовал, что у него сильно болит голова.

— Минерва? Что произошло? — еле справившись с голосом, спросил он.
— Я услышала взрыв, спустилась к вам в подземелья и увидела, что вы лежите на полу. Похоже, вы ударились затылком об угол стола — у вас все волосы в крови.
— Ко мне? В подземелья? Я что — в Хогвартсе? — Снейп был готов разрыдаться от счастья и облегчения.
— Ну, а где же еще? — удивилась МакГонагалл. — Давайте я помогу вам добраться до больничного крыла.

Снейп тяжело поднялся, голова кружилась. Он оперся на руку Минервы и только тут заметил, что на его руках никаких браслетов не было.

— Я хочу вам сказать, Северус, что вы как-то слишком увлеклись своими экспериментами. Я, конечно, понимаю, что задание Министерства очень важно, но ведь нельзя же так — все время работать, да еще и с такими опасными ингредиентами, и совершенно без отдыха! Вы же так с ума сойдете от переутомления или получите какую-нибудь опасную травму! — отчитывала его МакГонагалл, ведя пострадавшего в больничное крыло. — Вы просто обязаны взять отпуск, съездить куда-нибудь, развеяться.

— Угу. В Вирджинию, — пробормотал Снейп, все еще с трудом веря, что все, что произошло с ним в Америке, просто ему почудилось, пока он был без сознания.
— А почему бы и нет? По-моему, замечательное место, — подхватила МакГонагалл.

Снейп вздрогнул и чуть не упал. Минерва удержала его за локоть и дальше они шли к мадам Помфри молча.

Колдомедик осмотрела рану Снейпа, промыла ее, произнесла несколько заживляющих заклинаний и, заверив директрису, что опасности для здоровья зельевара нет, разрешила ему вернуться в подземелья.

Снейп шел и все удивлялся тому, насколько привидевшееся ему было реальным. Это ведь нисколько не было похоже на сон или на бред, но абсолютно не соответствовало действительности, ведь так?

Спустя несколько минут он сел в кресло возле камина в личном кабинете, налил себе огневиски и очень радовался тому, что он в таком знакомом и родном Хогвартсе, по-прежнему зельевар, а его жизни ничего не угрожает. Через некоторое время Снейп задремал.

Сначала проснулась боль. Она затопила каждую клеточку и резкой ярко-красной вспышкой отозвалась в голове. Снейп открыл глаза. Было холодно. Опять цементный пол. Опять одиночная камера. Опять решетка.

Снейп поднес дрожащие руки к глазам. На руках была засохшая кровь, а браслеты, конечно, никуда не делись. Теперь стало ясно, что наваждение — это как раз мирный вечер в Хогвартсе, а никак не суровая действительность в виде маггловской американской тюрьмы.

Снейп дошел до умывальника, отмыл кровь с рук и лица, пошатываясь, добрел до койки и повалился на нее.

— Сэмюэл!

Он почувствовал, как кто-то трясет его за плечо, и открыл глаза.
— Сэмюэл, тебя зачем-то вызывает полковник Уизли, — проговорила эффектная брюнетка в военной форме, у которой на нагрудном кармане был прикреплен бэйдж «Ирма Пиннс, 2-й департамент».

Снейп обнаружил себя сидящим в маленькой коморке без окон за огромным письменным столом, заваленным бумагами и книгами. Кажется, он задремал, пытаясь разобраться в очередном отчете.

Тяжело вздохнув, он встал, вышел в коридор и направился к кабинету с надписью «Полковник Артур Уизли, директор 3-го департамента».

Закатное солнце яростно светило в огромное окно в кабинете, и от этого рыжая шевелюра полковника казалась особенно яркой. Хозяин этого кабинета был очень зол и орал:
— Отвечай, Джонсон, как так могло получиться, что вчера генерал Слагхорн прилетел, а его никто не встретил? Это же было тебе поручено! Почему генерал просидел два часа в аэропорту, не зная, куда ему податься? Это так сложно для твоих куриных мозгов — сесть в автомобиль, доехать до аэропорта вовремя и встретить генерала?
— Сэр, но я думал, что он прилетит только завтра…
— Господи, Джонсон, — прервал неуклюжую попытку оправдаться полковник, — ну какой же ты тупой! Тебе ничего нельзя поручить! — Уизли вытер выступившие на лбу капли пота и устало опустился в кресло. — Я еще подумаю, как тебя наказать, — почти прошипел полковник. Проваливай.
— Да, сэр.

Снейп (или все-таки Джонсон?) вдруг увидел себя в зеркале, висящем в кабинете полковника, и очень удивился: волосы, собранные в мышиный хвостик, затравленный взгляд, сгорбленные плечи, форма цвета хаки, мешком висящая на худеньком теле — совершенно удручающее зрелище. При этом в зеркале отражалось хоть и похожее, но все же не то лицо, которое Снейп привык там видеть.

Он вышел из кабинета и столкнулся в коридоре с проходящим мимо мускулистым, широкоплечим и загорелым майором. Бэйдж на его нагрудном кармане гласил: «Джеймс Поттер, директор 2-го департамента».

— Что, Джонсон, вставил тебе полковник за Слагхорна? — спросил Поттер, давясь смехом.

Джонсон (или все-таки Снейп?) резко отшатнулся.

— Он пока еще не решил, — осторожно ответил он.
— Хотя, Джонсон, ты такое ничтожество, что вряд ли тебе хоть кто-то захочет вставить, уж не говоря о том, чтобы дать, — все также веселясь, проговорил Поттер.
— Озабоченный, — пробормотал Джонсон, изо всех сил сдерживаясь, чтоб не ударить этого холеного надменного красавчика.
— Ничтожество, — повторяясь, парировал Поттер и ушел.

Джонсон вернулся в свой кабинет и попытался сосредоточиться на работе. Это получалось плохо, цифры все время разбегались, и отчет никак не получался, хотя Джонсон и знал, что, во что бы то ни стало, должен его закончить через день.

Еле-еле дождавшись окончания рабочего дня, Джонсон захлопнул папку с бумагами, надел куртку, кинул быстрый взгляд в зеркало (оно как всегда отразило что-то весьма далекое от идеала мужской красоты) и пошел домой. По дороге он зашел в супермаркет и купил упаковку дешевого, но крепкого пива — шесть банок в одной коробке.

Маленькая квартирка в старом и грязном трехэтажном доме на окраине города встретила Джонсона как всегда не особо приветливо — старая потертая мебель, еле живой телевизор в углу гостиной, издающий урчаще-рычащие звуки допотопный холодильник на кухне. В гостиной возле телевизора в рамочке висела грамота «Награждается Сэмюэл Томас Джонсон за 3-е место в чемпионате по стрельбе из пистолета среди военнослужащих Армии США».

Джонсон переоделся из военной формы в джинсы и простую джинсовую рубашку, подхватил пиво и вышел.

Через полчаса он зашел в почти такой же старый и обшарпанный дом, как и у него, и позвонил в дверь квартиры на втором этаже.

Ему открыла женщина лет сорока, одетая в застиранную зеленую футболку и растянутые, когда-то бывшие голубыми джинсы.

— Здравствуй, Лили, — проговорил Джонсон.
— Привет, Сэм.
— Можно я пройду? — спросил Джонсон и продемонстрировал упаковку с пивом.

Лили явно мучилась вопросом, пускать ли Джонсона к себе, но пиво послужило весомым аргументом в его пользу.

— Проходи, — сказала она, забирая у Джонсона банки.

Обстановка в квартире была такой же бедной, как и у Джонсона, хотя видно было, что хозяйка отчаянно пыталась поддержать хотя бы видимость уюта. Джонсон присел на старый продавленный диван. Лили принесла из кухни две большие стеклянные кружки, разлила пиво и присела рядом.

— Ну, как дела на работе? — спросил Джонсон.
— Нормально, — буркнула Лили, с явным удовольствием делая большой глоток, — а у тебя?
— А у меня плохо, — проговорил Джонсон.
— Ты видел Джеймса? — перебила его Лили.

Джонсон вздохнул. Опять этот Джеймс Поттер! Вот уже почти двадцать лет Лили Эванс никак не могла забыть этого наглого и эгоистичного типа. Лили и Поттер учились вместе в одной школе, и у них в выпускном классе вспыхнул бурный роман, результатом которого стало рождение сына. Джеймс Поттер, блестящий Джеймс Поттер, сын богатых родителей, замечательный игрок в большой теннис, а впоследствии и герой войны в Ираке, конечно же, и не подумал жениться, хотя сына признал и даже иногда давал деньги или дарил ему какие-нибудь подарки. И все это время Лили продолжала его любить, а Джонсон, который учился в параллельном классе и абсолютно ничем не блистал ни тогда, ни сейчас, продолжал любить ее.

— Видел, — наконец ответил он, — у него все хорошо.

Он и Джеймс работали в одном здании, Джонсон ненавидел Поттера всей душой, а Поттер просто считал его ничтожеством, достойном в лучшем случае лишь ехидной усмешки при встрече. Лили же работала продавщицей в обувном магазине на другом конце города и была лишена какой-либо возможности видеть Джеймса.

Джонсон сел поближе к Лили и погладил ее по руке.

Она резко вскочила:
— Не прикасайся ко мне! — прокричала она.

Джонсон встал и подошел к ней:
— Лили, — умоляющим тоном произнес он, — я…
— Что здесь происходит?! — услышал Джонсон гневный вопрос, заданный только что пришедшим сыном Лили — Гарри Поттером. Тот был очень зол, и было видно, что он готов просто вышвырнуть Джонсона из квартиры.

— Ничего. Здравствуй, Гарри, — смутившись, сказал Джонсон.
— Что тебе здесь надо? — проигнорировав приветствие, спросил Гарри.
— Я пришел в гости к твоей маме, — промямлил Джонсон.
— А она тебя звала? — почти рявкнул Поттер-младший.
— Гарри, Сэм уже уходит, — вмешалась Лили.

Джонсон глянул на мускулистые руки девятнадцатилетнего парня — Гарри работал каменщиком на стройке, — и покинул не слишком-то гостеприимную квартиру.

Домой Джонсон шел в самых расстроенных чувствах. Недалеко от его дома был бар, и Джонсону захотелось напиться.

Пройдя в бар и выбрав место у стойки, он заказал свой самый любимый, очень крепкий коктейль «Vol de Mort», главными компонентами которого были водка и абсент. «Полет смерти» был нежно-изумрудного цвета.

Ему было очень жалко себя и очень хотелось заплакать.
— Проблемы? — вдруг спросил его добродушный пожилой бармен.
— Меня никто не любит, — совсем по-детски ответил ему Джонсон.

«А еще я полное ничтожество», — добавил он про себя.

— Повторить? — сочувственно поинтересовался бармен, глядя на опустевший стакан Джонсона.

Джонсон кивнул. За спиной бармена висел телевизор. Показывали новости, Джонсон услышал: «… простой 47-летний банковский служащий, устроил стрельбу в городском парке. Убито три человека, ранено два. По прибытии на место преступления полиции, преступник застрелился…».

— Вот сволочь! — воскликнул бармен.
— Ему, наверное, надоела эта гребаная жизнь, — проговорил Джонсон, опрокидывая очередную порцию коктейля.

Джонсон напился. Еле волоча ноги, он почти под утро добрался до своей квартиры, дошел до стола, стоящего в гостиной, и тяжело повалился на стул перед ним.

Взгляд его упал на аккуратную синюю папку. В папке было несколько десятков листов, исписанных мелким аккуратным почерком. Он погладил ее ладонью и открыл: «Скажите, Поттер, что я получу, если смешаю корень асфоделя с настойкой полыни?» — прочитал он. На столе в стопке лежало еще шесть таких же папок. Это было единственное дело, которое Джонсон делал с удовольствием. Вот уже несколько лет он писал историю несуществующего мира, в котором он сам был загадочным, умным, изворотливым и внушающим страх очень многим, Джеймс Поттер и Лили Эванс умерли молодыми, Артур Уизли был бедным недотепой, а Гарри Поттер в конце концов приходил к мысли о том, что Джонсон (ну только Снейп, конечно) был самым смелым человеком, который когда-либо ему встречался. Джонсон не собирался все это публиковать, просто ему нравилось жить в этом выдуманном им мире, издеваясь над теми, кто отравлял ему реальную жизнь. Джонсон любовно перебирал листы, читая отдельные абзацы, а иногда и целые главы. За этим занятием он провел почти три часа.

В седьмой папке было описание его собственной смерти. Он хотел написать еще очень много, далее бы выяснялось, что он не умер, и описывалось бы много-много приключений. Но сейчас он понял, что такой конец самый лучший, положил взятую им папку в общую стопку и выровнял ее. Затем он открыл ящик стола — там лежала коробка с пистолетом и патронами. «Застрелюсь», — подумал Джонсон, но потом ему в голову пришла несколько иная мысль. Он достал пистолет, зарядил его и, пошатываясь (все-таки он был еще пьян), пошел на улицу. «И пусть Лили чувствует себя виноватой», — думал он.

Почти осеннее утро было таким хорошим — солнечным и теплым, но Джонсон, не обращая на это внимание, шел к своей цели — супермаркету.

Снейп проснулся с криком и в холодном поту. «Что это было? Сон? Воспоминание? Галлюцинация?» — лихорадочно думал он. «Сны не бывают такими реальными, Северус», — внутренний голос как всегда был беспощаден.

Снейп посмотрел на свои руки. Длинные тонкие пальцы. Они могли принадлежать и «зельевару» (Снейп хмыкнул про себя) и обычному клерку, вынужденному перебирать бумажки на протяжении всего рабочего дня. «Ну вот. Я сошел с ума. Я придумал волшебный мир и незаметно перепутал его с реальным. Я бездарный, некрасивый, нелюбимый всеми американский безработный. Какой бред. Я убил восемь человек, меня за это казнят и правильно сделают», — осознание всего этого было невыносимо.

Снейп резко поднялся с койки, подошел к решетке и сильно ударился о нее головой. Из рассеченной кожи на лбу тут же побежала кровь.

— Ой, сколько эмоций! И все отрицательные! — вдруг услышал он и, увидев говорящего, обомлел.

По коридору к его камере шел Люциус Малфой.

— Ну, здравствуй, Снейп.
— Здравствуй, Люциус, — осторожно проговорил Снейп.
— А я-то все думал — врут, а оказалось — правда! Декан Слизерина — маггл! Маггл в тюрьме! — Люциусу было весело.
— Как ты узнал, что я здесь?
— Да, знаешь ли, видели тебя, сообщили, куда надо… — неопределенно сказал Малфой, — Ой, у тебя кровь течет сильно, — Малфой двумя взмахами палочки залечил рану и убрал кровь с лица и одежды Снейпа.

Снейп понял, что спрашивать о подробностях бесполезно.

— Люциус, помоги мне, пожалуйста, — почти прошептал он. Сейчас он уже почти готов был на любые унижения, лишь бы оказаться снова в мире волшебников и точно знать, что он не виноват в этой страшной расправе в супермаркете с ни в чем не повинными людьми.

Люциус улыбнулся, а Снейп вдруг испугался, что Малфой — это всего лишь галлюцинация. Протянув руку, он схватил его за мантию. По крайней мере, мантия была настоящей. А еще от Люциуса пахло дорогим одеколоном, да и вообще он казался абсолютно реальным.

— У-у-у, — протянул Люциус, спокойно отцепляя пальцы Снейпа от своей мантии, — а наш-то Главный Предатель умеет бояться и просить! Это интересное открытие!
— Не можешь помочь, убей меня прямо здесь, — уже злобно прошипел Снейп.
— А вот это мысль! — весело согласился Малфой. — Но, нет, Снейп, убивать я тебя не буду. Это было бы слишком просто для тебя. И вообще, по-моему, ты получишь по заслугам, тебе не кажется?

— Эй, Джонсон, с кем это ты там разговариваешь?! — к камере быстро шел охранник.

Снейп на секунду отвел взгляд от Люциуса, посмотрев на охранника, а когда снова повернулся, Малфоя уже не было.

— Да так. Сам с собою. Кажется.

Охранник посмотрел на Снейпа, заглянул в камеру и, не найдя ничего подозрительного, удалился. Когда охранник ушел достаточно далеко, Снейп тихо позвал:
— Люциус!

Никто не ответил. То ли Малфой аппарировал, то ли его здесь вообще не было, — Снейп не мог этого определить.

Он сел на койку. В его голове все перепуталось. Где сон, где явь, а где галлюцинации — теперь он уже не мог понять. Снейп пощупал рукой голову — раны на лбу не было, но вот ее не стало после лечения, произведенного Малфоем, или же он не разбивал себе голову? Ответа и на этот вопрос Снейп уже не знал.


Глава 9. Суд и приговор

Снейп чувствовал себя совершенным овощем. Ему уже ничего не хотелось. Он очень мало ел и большую часть времени проводил, лежа на койке лицом к стене. На днях (два дня назад? три? пять?) приходил Джилл и сказал, что скоро будет суд. «Суд? Какой суд?» — вяло удивился Снейп, но на всякий случай кивнул.

Джилл как-то странно посмотрел на него.
— Вы по-прежнему не знаете, что сказать в свое оправдание? — спросил он.
— Нет.
— Но вы по-прежнему продолжаете утверждать, что не убивали всех этих людей?
— Да. Не убивал. Не знаю я. Оставьте меня в покое, — Снейп лег на койку и отвернулся к стене.

Джилл пожал плечами, постоял минуту, понял, что разговор не состоится, и удалился.

За два месяца, которые прошли с момента разговора с психиатром, его мучили всякие видения. Стоило только уснуть, ему снились очень реальные сны то о Хогвартсе, причем о тех событиях, которых никогда не было, то о жизни Сэмюэла Джонсона, которую наяву он совершенно не помнил. Стоило ему проснуться — он тут же видел кого-то, кто пытался его убедить, что он то профессор зельеварения, то опять же жалкий сержант американской армии.

Так, например, недели две назад приходил призрак Дамблдора (во всяком случае, фигура директора была прозрачной и слегка подрагивала), долго вздыхал и очень жалел Снейпа, но растаял без следа, когда мимо камеры проходил охранник, и больше не появлялся. А дней пять назад в углу камеры сидел абсолютно реальный Волдеморт. На контакт он не шел, но невероятно раздражал Снейпа. Темный Лорд просидел в камере часов десять, когда Снейп решил его игнорировать, и, отвернувшись лицом к стене, уснул. Проснувшись, Снейп не обнаружил никаких следов присутствия Волдеморта в своей камере. А день назад приходил совершенно живой Сириус Блэк, одетый в такую же форму, что и Джеймс Поттер в видениях про Сэмюэла Джонсона.

Блэк пытался разговаривать со Снейпом, но Снейп, который не знал, как к нему относиться, предпочитал слушать и молчать. Из гневной речи Блэка он снова понял, что он полное ничтожество, а майор Блэк, который является его непосредственным начальником, готов был бы его пристрелить прямо в камере, но уважает американские законы и дождется официальной казни. Блэк ушел вместе с охранником, что заставило Снейпа усомниться в том, что он всего лишь галлюцинация, но потом, поняв, что абсолютно ничего не свидетельствует и о реальности охранника, успокоился. Все эти сны, видения и галлюцинации не имели никакой системы или логики и никогда не повторялись. Теперь у Снейпа не было никакой уверенности и в собственной личности. Также не было и уверенности в том, что является реальностью. Снейп совершенно потерялся.

А этим утром кто-то подошел к камере и рявкнул:
— Вставай, Джонсон. Через пятнадцать минут тебя на суд повезут. Собирайся!

Снейп с трудом встал, оделся (простые черные брюки и белая рубашка, принесенные Джиллом) и умылся. В голове было совершенно пусто. Мыслей уже не было абсолютно никаких, но была какая-то ватная усталость.

Через некоторое время вошел охранник, надел на руки и ноги Снейпа кандалы и вывел из камеры. Снейп передвигал ноги с огромным трудом, за что охранник довольно чувствительно толкал его в спину.

Вскоре Снейп почувствовал свежий ветерок. Его подвели к выходу, и он впервые за больше чем полгода увидел чистое небо. Когда его выводили на прогулки, небо он видел только сквозь сетку, накрывающую тюремный двор.

Небо было красивым. Даже очень. Снейп залюбовался. По небу плыли крупные облака. Дул свежий ветер. Идти решительно никуда не хотелось. Но желания Снейпа в данный момент всем были безразличны.

Спустя полчаса низенький бронированный автомобильчик доставил Снейпа в зал суда. Когда его вели по коридору, он увидел в нем толпу журналистов.

Однако шоу под названием «Суд над страшным маньяком» не было интересным. Снейп вставал, когда ему об этом говорил Джилл, что-то отвечал на задаваемые ему вопросы совершенно бесцветным голосом, а иногда совершенно терял нить разговора. Кажется, судья (или прокурор?) пытались от него добиться, признает ли он себя виновным или нет. И вроде бы он все-таки сказал, что нет, не признает. Впрочем, какая разница?

Наконец, от него отстали. Всем присутствующим продемонстрировали видеозаписи с камер наблюдения, затем обвинитель зачитал отчет экспертов по поводу отпечатков пальцев Снейпа на пистолете, после чего началась нуднейшая процедура допроса свидетелей. Свидетели как один утверждали, что да, именно подсудимый был в супермаркете. Да, именно он хладнокровно застрелил восемь человек. Да, он сбежал с места преступления. Но это точно был он. Маньяк и подонок, заслуживающий поджаривания на медленном огне, но за неимением оного только казни на электрическом стуле, Сэм Джонсон.

Снейп уже вполне освоился с этим дурацким именем. Джонсон так Джонсон. Ничем не лучше, чем «Снейп». Наверное.

Свидетелей он не слушал. Он смотрел в окно. На улице шел дождь. Капли били в стекло. Это было очень красиво. Завораживающе. Волшебно…

«Волшебно? Так бывает? Бывает. Я же был волшебником. Или не был? А еще я был преподавателем (я мог чему-то научить, неужели?) и шпионом (не слишком ли пафосно это звучит для клерка-неудачника?). Клерк-неудачник — это я, что ли? Сэм Джонсон. Нет, кажется, все-таки не так… Северус Снейп… Или? Пить хочется… А интересно, в США есть домашние эльфы? Или они только в моей голове существуют? Или это я их придумал? А ведь шизофреник никогда не признается себе в том, что он шизофреник… Интересно, откуда все знают, как думает шизофреник?» — мысли в голове Снейпа путались.

— Подсудимый, вам предоставляется последнее слово. Вам есть, что сказать в свое оправдание? — прервал размышления Снейпа судья.

«Почему последнее? Меня же еще не сейчас убивать будут», — почему-то эта мысль развеселила Снейпа, и он улыбнулся.

— Да нет, наверное.
— Так «да», «нет» или «наверное»? — грозно спросил судья.
— Нет, — твердо ответил Снейп, хотя вопрос он уже забыл.

Потом почему-то все зашевелились, присяжные вышли, но уже через три минуты вернулись.

Виновен. Не заслуживает снисхождения. Смертная казнь. Электрический стул.

— Вам понятно, мистер Джонсон?
— Да.
— Я сделал все, что мог. Мы будем обжаловать, — проговорил Джилл, впрочем, без особой грусти в голосе.

Чтоб к Снейпу не приставали журналисты, его вывели во двор через какой-то другой коридор, посадили в автомобиль и долго куда-то везли.

Только спустя три часа Снейпа привезли в легендарную тюрьму «Гринсвилль», в которой лишились жизни сотни убийц и насильников.

Новая камера, также как и предыдущая, была одиночной. Никаких соседей. Опять оранжевый комбинезон, но теперь с надписью «смертник» на спине.


Глава 10. «Мы не будем препятствовать процедуре…»

Снейп уже год почти каждый день читал какие-то бумажки. Джилл писал в какие-то инстанции, добивался пересмотра приговора, помилования, смягчения участи (так выражался Джилл, хотя Снейп и не мог понять, в чем состоит отличие помилования от какого-то там смягчения). Все было бесполезно. Никто спасать серийного убийцу Сэма Джонсона даже и не собирался.

По сравнению с тем состоянием, в котором он был на суде, Снейпу стало немного лучше: он успокоился и мог более-менее здраво размышлять о ситуации, в которой он оказался. Для себя он решил, что условно реальностью будет считать те место и время, в которых он сидит в тюрьме и со дня на день ждет казни.

Галлюцинации и странные сны не прекращались, и больше чем на два дня они его не оставляли. Снейп никак не мог к ним привыкнуть и понять, что они значили и значили ли хоть что-нибудь. Если во сне о маггловской жизни он видел зеркало, то оно отражало не Снейпа, а какого-то другого человека, которого герои снов называли «Сэм Джонсон». Все остальные же действующие в снах лица выглядели точно так же, как и люди, с которыми Снейп был знаком в своей магической жизни, и носили те же имена. Да и в целом то, что видел Снейп, трудно было назвать сновидением — это были словно кусочки какой-то другой реальности, в которые он каким-то таинственным образом попадал. При этом просмотр очередного кусочка занимал в реальности разное время — иногда Снейп закрывал глаза, проваливался в сновидение, переживал несколько часов из жизни Сэма Джонсона, просыпался в реальности и видел, что в ней прошло две минуты; были случаи, когда одно видение занимало всю ночь; также бывало, что за несколько часов Снейп видел несколько никак не связанных между собой видений: и о Сэме Джонсоне, и о Хогвартсе, и о его жизни в тюрьме, и еще о чем-нибудь.

Самими тяжелыми как раз и были видения из жизни Сэма Джонсона. Одно из таких воспоминаний, которое Снейп видел во сне, было особенно плохим.

***


Самолет, перевозящий группу американских солдат и офицеров из Ирака, приземлился, и все его пассажиры облегченно вздохнули. Наконец-то эта тяжелая командировка подошла к концу, а они остались живы. Джеймс Поттер вез из Ирака почти десяток наград и звание майора, а сержант Джонсон — репутацию труса и несколько взысканий за нарушение дисциплины. Сэм Джонсон боялся воевать, боялся до дрожи в коленках и потери самоконтроля. Сколько раз за все время нахождения в Ираке он спрашивал себя, зачем же он пошел в армию, если он такой трус? Ответ был еще более калечащим его самолюбие — дело в том, что Сэм Джонсон больше ничего не умел делать, а учиться хотя бы в колледже ему было не на что. Он надеялся, что армия позволит ему хоть как-то устроиться в жизни.

Несмотря на то, что опасности войны были позади, и его ждал почти двухмесячный отпуск, у Джонсона было отвратительное настроение. После отпуска Джонсон должен был работать в штабе обычным клерком.
Джонсон вернулся в свою маленькую и бедную квартирку, где его никто не ждал. Его родители погибли в автокатастрофе, когда ему едва исполнилось четырнадцать. Отец любил выпить, и даже перспектива поездки куда-то с женой его нисколько не останавливала. Так, даже не став совершеннолетним, Джонсон остался совсем один. Братьев-сестер у него не было, не было даже каких-нибудь известных ему родственников. До армии он помотался по приютам и приемным семьям, но близких людей у него так и не появилось.

В отпуске заняться было решительно нечем, а пошатнувшееся самоуважение просто необходимо было вернуть. И Джонсон стал пить. Целыми днями он шатался по каким-то барам и напивался до потери сознания. И только тогда ему становилось хоть как-то полегче.
От выпивки Джонсон довольно быстро перешел к наркотикам. Дешевые грязные бары сменились не менее грязными притонами.

В последний день отпуска Джонсон сидел в какой-то квартире на окраине города на покрытом сомнительными пятнами кожаном диване. Кайф был быстрым, но каким-то бесцветным. Рядом сидел какой-то верзила, который с интересом рассматривал Джонсона уже почти десять минут. Вдруг он набросился на Джонсона, повалил его лицом вниз на диван, придавил всем весом и начал стягивать брюки. Джонсон вырывался, и хотя силы были неравными, ему в какой-то момент почти удалось скинуть насильника с себя, но тут ему в лоб уперся пистолет, который сжимал в руке высокий ухмыляющийся субъект в черной футболке с напечатанной фотографией трешевой рок-группы «Death Eaters». Джонсон испугался и замер, и тут же был снова уложен на диван. Брюки с него были сорваны в течение нескольких секунд, и потом он почувствовал, как что-то огромное, твердое и горячее проникает в него, причиняя нечеловеческую боль. Когда первый насильник, вздрогнув, кончил, его место тут же занял рок-фанат, а потом к ним присоединился кто-то еще, кого Джонсон уже не видел.

Они развлекались с ним почти целый день, насиловали по очереди, прижигали сигаретами и били. Потом, пресытившись, они разрешили ему одеться и уйти, так как знали, что Джонсон все равно в полицию не пойдет.

Джонсон не помнил, как он пришел домой. Кажется, он не выходил из ванной часов пять, пытаясь отмыть кровь и сперму со своего измученного тела.

До конца отпуска оставалось восемь дней. Семь из них Джонсон пролежал на кровати, иногда забываясь беспокойным сном, наполненном кошмарами. Потом Джонсон встал, оделся и, как в ни в чем не бывало, пошел на работу. От всей этой истории был один плюс — у него совершенно отпала охота принимать наркотики.

Он ненавидел себя и не хотел уже жить, но знал, что ему не хватит духу застрелиться или каким-то иным образом прекратить свои страдания.

Через две недели после происшедшего Джонсон пришел в гости к Лили. Она воспринимала его как друга и всегда охотно принимала. Но сейчас Джонсону очень захотелось доказать, что он самый настоящий мужчина, и, как только Лили открыла дверь, он набросился на нее, повалил на пол и начал срывать одежду. Лили пыталась как-то с ним справиться, что-то кричала, но он совершенно обезумел. Но когда Джонсон дрожащими руками расстегнул свои брюки, он понял, что ничего не получится — его член совершенно не подавал признаков жизни. Обескураженный, Джонсон сел на пол. Лили выбралась из-под него, застегнула блузку и, сев рядом с ним, заплакала.

— Уходи, — сквозь слезы проговорила она.

Джонсон встал и, ни слова не говоря, выбежал. Хуже всего было то, что всю эту сцену наблюдал маленький Гарри, которому тогда не исполнилось и десяти лет.

Джонсон после этого случая просил прощения у Лили еще почти пять лет, во время своих визитов разговаривая с ней исключительно через дверь. Он ведь любил ее, но убедить ее в этом после всего, что он сделал, было практически невозможно. И Гарри его теперь ненавидел всей душой.

***


Еще Снейпу снились различные варианты его освобождения. То за ним приходила МакГонагалл, и они переносились с помощью портключа непосредственно в Хогвартс, то в одном из снов присяжные выносили ему оправдательный вердикт, и его освобождали в зале суда, то вообще однажды ему показалось, что он надышался ядовитых паров какого-то зелья и попал в Св. Мунго, где и находится до сих пор.

А сегодня в реальности пришел Джилл, принес стопку бумаг и, даже не поздоровавшись, сунул ее в руки Снейпу.

Снейп взял документы и углубился в чтение. Минут через десять он понял, что все инстанции пройдены, все, кто мог ему помочь, сделать это отказались, а это значило…

— Когда? — спросил он Джилла.
— Я не знаю, — еле слышно ответил Джилл.
— Меня хотя бы предупредят?
— Боюсь, что нет. Это может случиться и завтра, и через год. И даже в воскресенье, — проговорил адвокат, глядя в пол. — Единственное, что могу вам сказать: если за вами не пришли к семи утра, то, значит, в этот день уже не придут. Вы желаете сделать какие-либо распоряжения относительно остающегося имущества?
— А оно у меня есть? — хмыкнул Снейп.
— По имеющимся у меня сведениям, нет.
— Ну, тогда к чему этот вопрос?

Адвокат пожал плечами и сказал:

— Надеюсь, вам будет не очень больно. Простите, если считаете, что я сделал что-то не так. Прощайте.
— Я же еще не умер.
— Боюсь, в следующий раз, когда мы увидимся, у меня не будет возможности с вами поговорить, мистер Джонсон.
— А что будет с моим телом? — вяло поинтересовался Снейп.
— Похоронят на специальном кладбище за государственный счет и под номером.
— Ясно.

Снейп замолчал. Джилл тоже. Через минуту Снейп шумно выдохнул:

— До свидания, мистер Джилл.
— Прощайте, мистер Джонсон.

Когда адвокат покинул его, Снейп сел на койке, обхватив голову руками. Руки дрожали, в носу щипало, на глаза навернулись слезы.

«Вот еще не хватало», — зло подумал Снейп и потер виски — слезы немного отступили.

— А ведь если я убил восемь человек, все это — вполне заслуженное наказание…
— Что значит «если?» — тут же отозвался внутренний голос. — Ты до сих пор веришь, что ты — волшебник, профессор «зельеварения» (тут голос звучал особо издевательски), бывший шпион и все такое?
— Ну, еще немного верю, — сил спорить с этим самым внутренним голосом совершенно не было, — я же так хорошо помню эту свою «волшебную» жизнь: занятия в Хогвартсе, собрания у Темного Лорда, заседания Ордена Феникса, последнюю битву с Волдемортом… А вот про свою обычную жизнь сержанта-неудачника я не помню совершенно ничего и только во сне ее вижу.
— Ну, ты же сам знаешь, что бред шизофреника со стажем отличается особой красочностью и убедительностью, продуманностью деталей, персонажей и отношений. И еще подумай: если ты всю жизнь прожил в Британии, у тебя же должен быть акцент, на который бы кто-нибудь да обратил внимание. Кто-нибудь обращал?
— Нет.
— Ну, вот видишь.

Снейп закрыл глаза. Если согласиться с внутренним голосом и принять, что он давно уже сошел с ума, то невыносимой становилась мысль о том, что он маньяк, погубивший восемь жизней. Если же не соглашаться, то получалось, что более нелепой и обидной смерти для мага масштаба Снейпа трудно было придумать. Уже больше года Снейп не мог выбрать из этих альтернатив, но, не получая столько времени никаких реальных доказательств существования волшебного мира, все больше склонялся к первой, однако полностью ее принять все же был не в состоянии.

С этого момента Снейп провел в камере смертников еще почти полгода, каждое утро ожидая казни.

***


Хлопок аппарации заставил Снейпа открыть глаза. Человек, одетый в синюю мантию без опознавательных знаков, возник в углу его камеры и, бодро подскочив к Снейпу и крепко взяв его за руку, аппарировал.

Комната, куда попал Снейп, была нежно-изумрудного цвета. Целиком.
Изумрудные стены, изумрудный потолок, изумрудный пол. В комнате не было ни окон, ни дверей.

— Мистер Снейп, вы находитесь в специальном отделе Министерства магии США. В эту комнату можно попасть только с помощью аппарации. Мое имя, условно конечно, Смит. Я уполномочен довести до вашего сведения решение Министерства магии США по вашему делу.

Снейп, не в силах хоть что-то сказать, изумленно озирался по сторонам.

— Итак, Министерство магии США, рассмотрев вашу ситуацию, пришло к выводу, что вмешиваться в процедуру, к которой вас приговорил маггловский суд, оно не будет, — монотонно проговорил Смит, глядя в пергамент.

Снейп сглотнул, Смит быстро посмотрел на него и продолжил:
— Мотивы принятого решения. Во-первых, мистер Снейп, все доказательства говорят исключительно против вас. Во-вторых, вы были подвергнуты легилименции (без вашего ведома, конечно), которая показала, что у вас совершенно отсутствуют воспоминания о том самом дне. Это, конечно, само по себе ничего не доказывает, но и не оправдывает вас. В-третьих, американское магическое сообщество руководствуется принципом защиты магглов, и если есть хоть малейшие подозрения, что маг нарушил их права, маг должен быть наказан. В-четвертых, ваша репутация сторонника так называемого Темного лорда также говорит против вас. По нашей информации процедура в отношении вас состоится завтра, в 7 утра, — также пробубнил Смит.

Снейп, наконец, смог заговорить:
— А возможность применения оборотного зелья вы рассматривали?
— Конечно. Но, согласитесь, это как-то слишком странно — под вашим видом убивать магглов. Зачем?
— Месть.
— К чему такие сложности?
— А то, что меня лишили магии, не говорит в мою пользу?
— Вы могли сами лишить себя магии, вы же знаете рецепт и ритуал.
— Зачем бы мне самому себя лишать магии?
— Это вы меня спрашиваете? Я точно этого знать не могу, но, может быть, вы хотели уйти из волшебного мира после всех ваших приключений.
— А магглов-то тогда зачем мне убивать?
— Мистер Снейп, я же вам уже сказал, у нас не действует презумпция невиновности — у нас все сомнения толкуются исключительно против обвиняемого, потому что, сами понимаете, у мага гораздо больше возможностей для устранения магглов. А мы должны их защищать. Мы не можем себе позволить выпустить на свободу маньяка-мага. Мы не можем с уверенностью утверждать, что не вы убили этих магглов. Значит, вы должны быть подвергнуты процедуре, к которой вас приговорил маггловский суд.

— Тогда почему меня не подвергнут наказанию для магов?
— Ну, во-первых, мистер Снейп, вы не маг. Во-вторых, у нас и для магов-убийц предусмотрена смертная казнь. Дементоры у нас как-то не в почете.
— Я могу просить встречи с представителем британских властей?
— Нет, конечно, мистер Снейп. Вы же сами понимаете, насколько это повышает вероятность побега. И еще, мистер Снейп, я в этой ситуации ничего не решаю. Я только довожу до вас уже принятое решение. Завтра утром вас казнят. Магическое сообщество не будет этому препятствовать.

Смит посмотрел на часы, затем, вскинув палочку, быстро сказал: «Crucio», и, взяв скорчившегося от боли Снейпа за плечо, аппарировал обратно в камеру.

Он толкнул Снейпа на койку, а сам исчез.

Ночь Снейп провел без сна, вздрагивая от каждого шороха и постоянно глядя на часы в конце коридора, которые давали почти такой же зеленый отсвет, как и проклятие «Avada Kedavra».


Глава 11. В нужном месте и в нужное время

Конечно же, исчезновение Снейпа не осталось незамеченным. Он нужен был и Хогвартсу, и Министерству магии, но найти его они не могли. Представителям Министерства даже удалось узнать, что Снейп был в токийском аэропорту, но вот куда он потом делся, установить не получалось — перед ним был открыт в общем-то весь мир.

Гарри Поттер, который к этому времени уже работал в Министерстве магии, слышал, конечно, что Снейп пропал, и что его безуспешно ищут уже почти два года, но он никогда не думал, что со Снейпом случилось что-то плохое. Скорее всего, он просто решил отдохнуть от всего магического мира Великобритании.

Гарри был в США уже почти два месяца — его послали в командировку, целью которой был «обмен опытом с американскими коллегами». Командировка подходила к концу — сегодня было 21 декабря и к рождеству Гарри должен был быть в Великобритании.

Гарри вышел из душа номера в отеле в пригороде Вашингтона. На улице был настоящий снегопад.

«Какая правильная рождественская погода», — подумал Гарри, наблюдая, как за окном снежинки кружатся в свете фонаря.

Закипел гостиничный чайник, Гарри заварил чай и уютно устроился перед телевизором.

Вообще-то он не любил телевидение вообще и американское телевидение в частности, но настроение было очень хорошим, времени до возвращения в Лондон оставалось много, а делать в принципе было нечего, и Гарри сидел в кресле, переключая каналы.

«Как, например, Сэмюэл Джонсон, убивший восемь человек…» — пробормотал телевизор, когда Гарри включил какой-то новостной канал.

Уже собираясь снова переключить канал, Гарри чуть не выронил чашку из рук. С экрана на него смотрел профессор зельеварения собственной персоной. Вернее, показывали не самого профессора, а его фотографию фас и профиль, сделанную в полицейском участке, видимо, при аресте. Боясь пропустить хоть слово, Гарри сел поближе к телевизору.

«А мы уходим на рекламу», — бодро сообщил диктор. Гарри заметался по номеру, потом достал из сумки ноутбук и вышел в Интернет.

«Сэмюэл Джонсон убийца» — быстро набрал он в поисковике. Поисковик моментально выдал несколько сотен страниц со ссылками на интересующее Гарри дело.

«Военный пенсионер, жестоко расправившийся с восемью покупателями вирджинского супермаркета», «Самоутверждение за счет невинных людей», «Вирджинская трагедия» — такие были заголовки. При этом ни в одной статье не было фотографий преступника, и Гарри уже стал сомневаться в том, что он видел по телевизору именно Снейпа.

Тем временем реклама закончилась, и Гарри переключил свое внимание с экрана ноутбука на происходящее в телестудии.

— Мы приветствуем всех, кто присоединился к нам только что. В эфире программа «Поговорим честно». Проблема, которой посвящен наш сегодняшний разговор, хоть и постоянно обсуждается на протяжении многих столетий, до сих пор не получила однозначного решения. Мы говорим сегодня о смертной казни. Напомню, что до рекламы мы вспомнили дело вирджинского маньяка Джонсона, казнь которого состоится завтра в семь утра в легендарной вирджинской тюрьме «Гринсвилль». Вы и в этом случае уверены, что можно обойтись без смертной казни, отец Александр? — обратился диктор к сидящему напротив него священнику.

— Да. Хотя, несомненно, маньяк Джонсон представляет собой невероятно опасного субъекта. Слишком хладнокровный убийца. Но ведь и он достоин понимания и прощения, так гласит Писание, — хорошо поставленным голосом сказал священник, а аудитория неодобрительно загудела.
— Боюсь, что зрители не согласны с вами, отец Александр, — бодро проговорил диктор, — похоже, все желают Джонсону исключительно смерти, даже несмотря на судебную ошибку, о вероятности которой до рекламы нам рассказывал мистер Шерман, адвокат.
— Ну, в деле Джонсона возможность ошибки исключена совершенно, — вмешался в разговор необъятных размеров человек, — его нападение на покупателей супермаркета зафиксировали все камеры видеонаблюдения, есть очень много свидетелей этого нападения, его отпечатки пальцев обнаружены на пистолете, — ни следствие, ни суд нисколько не сомневались в его виновности.

— Кстати, именно сегодня мы можем показать вам эти уникальные кадры, ведь Джонсон стал первым, на преступление которого распространился декрет № 11/08. Напомню, что согласно этому декрету, средствам массовой информации запрещено показывать съемки, сделанные на месте насильственного преступления или в процессе следствия и суда над обвиняемым. Данный декрет был принят для того, чтобы не было так называемых «подражательных» преступлений. При этом запрет снимается за сутки до приведения смертного (если таковой приговор вынесен, конечно) приговора в исполнение. Это должно способствовать формированию убеждения в том, что любое преступление обязательно влечет соответствующее наказание. Итак, вот эти кадры.

Гарри видел: вот Снейп идет по супермаркету, вот достает пистолет и стреляет. Камера бесстрастно фиксирует все происходящее. Вот в кадре сильная уверенная рука зельевара, сжимающая пистолет, вздрагивающий от выстрелов. Потом эти кадры сменяют другие, снятые при поимке Снейпа. Его ведут двое полицейских, а он еле переставляет ноги — так сильно он пьян. И Гарри снова обратил внимание на руки Снейпа, только теперь уже скованные наручниками, и очень удивился. На левой руке Снейпа был один браслет, а на правой руке было много браслетов. Все они были совершенно белые. Гарри сразу узнал браслеты, применявшиеся при лишении магии преступников-волшебников. Их Гарри видел неоднократно в Министерстве.

«Снейп лишен магии?» — поразился Гарри, а потом он внезапно понял, что в кадрах, снятых на месте преступления, на руках Снейпа совершенно точно никаких браслетов не было, хотя от преступления до задержания прошло всего несколько часов. Получалось, что, если на Снейпа надели эти браслеты сразу же после того, как он сбежал из супермаркета, то зелья, лишающие магии, никак не смогли бы впитаться до такой степени, чтоб каждый браслет стал белым. Да и в этом случае Снейп никак не мог идти сам, так как очень-очень крепко бы спал. К тому же при всей суровости профессора, убийство восьми магглов все же не казалось тем, что он может совершить.

И тут Гарри понял: стрелял явно не Снейп, настоящий Снейп лишен магии, находится в маггловской тюрьме и ждет казни, которая состоится (Гарри посмотрел на часы) уже почти через девять часов.

«Надо немедленно что-то делать!» — решил Гарри. Он быстро оделся, взял сумку, положил в нее ноутбук, деньги, волшебную палочку и мантию-невидимку и выбежал из номера.

Улица тут же швырнула ему в лицо пригоршню злого колючего снега. Гарри добежал до дороги и стал ловить машину.

Через две минуты перед ним затормозил огромный пикап. Водитель, крепкий мужик лет сорока, выглянув из окна, спросил:
— Парень, тебе куда?
— Графство Гринсвилль, штат Вирджиния, — честно ответил Гарри.
— У-у-у… Далековато… Не, не поеду, — пробасил водитель.
Гарри достал волшебную палочку:
— Imperio! Едем в Вирджинию! — Гарри искренне надеялся, что за спасение профессора ему все-таки простят использование непростительного заклятия.

— Гринсвилль, так Гринсвилль, — бесцветным голосом произнес водитель, включив GPS-навигатор.
— Сколько мы будем ехать? — спросил Гарри.

Водитель сверился с навигатором:
— Ну, часа четыре, наверное.
— Отлично. Поехали.

Гарри достал ноутбук. Через час он знал о тюрьме Гринсвилль практически все. План постепенно оформился такой: под мантией-невидимкой пробраться в камеру к Снейпу, а потом аппарировать вместе с ним в Канаду. Там Гарри как-то останавливался в симпатичном отельчике «Восемь сосен» возле лесного озера. Тут же, найдя в интернете номер телефона этого отеля, Гарри позвонил туда и забронировал номер.

Снег все усиливался. Видимость стала почти нулевая. Вдруг Гарри увидел впереди красные огоньки и шлагбаум. Возле шлагбаума стоял патруль дорожной полиции. Полицейский движением жезла остановил пикап.

Водитель опустил окно и спросил:
— В чем дело?
— Впереди очень крупная авария. Проезд закрыт. Езжайте обратно.
Гарри посмотрел на водителя и сказал:
— Езжай домой. Вот тебе деньги — отнесешь их ювелиру, это чистое золото. Скажешь, что тебе это досталось в наследство от прабабки, — с этими словами Гарри вложил в руку водителя пять золотых галеонов и вышел из пикапа.

Автомобиль постоял еще с минуту, затем развернулся и поехал обратно, а Гарри побежал вперед.
— Эй, парень, ты куда? — крикнул ему вслед полицейский, но Гарри уже убежал довольно далеко.

Ноги увязали в снегу, снег же лез в глаза, но Гарри бежал изо всех сил.

Ярдов через триста он увидел аварию — столкнулось около двух десятков автомобилей. Хорошо, что скорость была довольно низкой и, видимо, никто не пострадал, но дорога была перекрыта.

Чуть вдали он увидел перекресток и что есть силы побежал к нему.
Однако, простояв под снегом и на пронизывающем ветру минут десять, он не дождался ни одного автомобиля. Тогда он решил бежать по этой дороге — пока что-нибудь не встретится.

Через пятнадцать минут Гарри увидел вдалеке какие-то огни и побежал к ним. Бежать становилось все труднее — снегопад усиливался.

Огни оказались фонарями на заправке, и, спасибо Мерлину, на заправке стоял автомобиль — огромная красная фура. Короткий разговор с водителем, короткое «Imperio» — и Гарри снова ехал в теплом салоне грузовика спасать Снейпа.

Тяжелая и неповоротливая фура, ночью, да еще и в условиях снегопада никак не могла развить устраивающую Гарри скорость.

Придорожный столб с подсвеченной надписью «Добро пожаловать в Гринсвилль» Гарри увидел почти в половине седьмого утра. Время уходило с катастрофической скоростью.

Петляя по маленьким занесенным снегом улочкам провинциального городка, фура все-таки увязла.

Гарри выскочил из фуры, уже без разговоров бросив на пассажирское сидение десять галеонов, и увидев впереди грейдер, неторопливо расчищающий шоссе, бросился к нему.

— Imperio! Едем к тюрьме!
— Ага. Так вроде только оттуда, но если так уж надо, то едем, конечно, — отозвался водитель грейдера. Гарри вздохнул с облегчением. Водитель явно знал дорогу.

— Смари-ка, а вот начальник тюрьмы поехал, — пробормотал водитель, показывая на синий «Бьюик», продирающийся сквозь снежные заносы, — слыхал, седня нашего маньяка жарить будут, — уже злорадно продолжил он.

— За ним! — приказал Гарри.

«Бьюик» и грейдер, составив небольшую колонну, двинулись по направлению к тюрьме. Спустя десять минут впереди показался высокий тюремный забор, и «Бьюик» стал замедлять ход.

Справедливо рассудив, что без начальника тюрьмы казнь все равно не состоится, Гарри выскочил из грейдера и, надев мантию-невидимку, подбежал к «Бьюику». Ворота открылись, пропуская автомобиль начальника тюрьмы на ее территорию. Слава Мерлину, дорога здесь была очень хорошо почищена, а то что бы, интересно, подумали тюремные охранники, увидев цепочку следов, идущих за автомобилем?

Начальник припарковался недалеко от входа. Тут у него зазвонил мобильный телефон. «Да! Опаздываю! Ведите пока без меня. И приготовьте там все — я скоро подойду». Начальник заметно нервничал. Гарри понял, кого и куда следует вести, и ему стало не по себе. Стараясь держаться как можно ближе к начальнику, он двинулся за ним.

Мерлин, сколько же здесь было коридоров! Начальник уверенно шел по ним, размахивая руками, а Гарри совершенно перестал ориентироваться.

Начальник вдруг резко свернул в узенький коридор слева. Гарри метнулся за ним, но тут почти столкнулся с охранником, который вел на коротком поводке огромную немецкую овчарку. Собака оскалилась и зарычала. Она, конечно, не видела Гарри, но прекрасно чувствовала. Гарри остановился. Если собака ухватит его за мантию — все пойдет насмарку. Гарри осторожно сделал несколько шагов назад.

— Petrificus totalus! — как можно тише сказал он, направляя палочку на собаку.

Собака упала к ногам удивленного охранника, а Гарри побежал дальше, вот только начальника впереди уже не было видно.

Гарри пробежал еще немного и остановился возле развилки — один коридор отходил от основного налево. Гарри замер в нерешительности. Выбор явно мог стоить профессору жизни. Никак не хотелось отдавать решение столь сложного вопроса жребию. Пытаясь включить логику, он смотрел в коридор, уходящий налево и соединяющийся с коридором, идущим параллельно тому, в котором стоял Гарри, и вдруг увидел проходящего там священника.

Очень надеясь, что это именно тот священник, который должен был принимать участие в казни Снейпа, Гарри бросился туда.

Священник не торопился. Осужденный отказался от его услуг, а смотреть на казнь очень пожилому и добродушному отцу Джозефу не хотелось. Именно поэтому он очень медленно шел по тюремному коридору, очень надеясь, что его не позовут.

Гарри пронесся мимо, зацепив священника мантией и чуть не свалив с ног. В голове у него билась одна мысль: «Неужели опоздал?!».


Глава 12. Восемь сосен

Два…

В голове Снейпа осталась только одна мысль-воспоминание: «Постарайся уйти в первые две минуты».

Один…

— Incendio!
Только что вбежавший запыхавшийся Гарри направил палочку в главный рубильник, и он тут же взорвался снопом ослепительно-оранжевых искр и загорелся, не дав палачу закончить свою работу.
— Stupefy! Stupefy! — два здоровенных охранника разлетелись, словно кегли в боулинге.
— Incendio circulus! — Гарри очертил палочкой над головой круг, и его со Снейпом окружила огненная стена.

Дрожащими руками Гарри, освобождая Снейпа, расстегнул многочисленные ремни, снял электроды и, взяв его за холодную напряженную руку, аппарировал на лесную полянку в минуте ходьбы от «Восьми сосен».

Снейп еле устоял на ногах, а потом устало привалился к сосне.
— Постойте пока здесь, профессор. Я сейчас.

Снейп кивнул. Гарри накрыл его мантией-невидимкой, а затем достал из кармана свою уменьшенную ранее сумку, трансфигурировал ее в огромный чемодан, чтоб не вызывать подозрений отсутствием багажа и зашел в отель.

— Доброе утро, я бронировал вчера номер. Моя фамилия Поттер.
— Здравствуйте, конечно, проходите. Ваш номер на втором этаже. Я вас провожу, — девушка на ресепшене улыбнулась симпатичному гостю.

Гарри поднялся с ней в номер и, когда администратор ушла, аппарировал на полянку, где оставил профессора и тут же, взяв Снейпа за руку (он так и стоял возле сосны, о чем свидетельствовали два одиноких следа на глубоком снегу), аппарировал обратно в номер.

Пробормотав нужное заклинание, Гарри наложил заглушающие чары и повернулся к Снейпу.

Тот уже снял мантию-невидимку и стоял, комкая ее в руках и смотря в одну точку где-то на стене.

— Здравствуйте, профессор Снейп! — Гарри теперь смог получше разглядеть зельевара. Мерлин, как же он изменился, пока Гарри его не видел. Исхудавший и сильно бледнее чем обычно, Снейп выглядел лет на десять старше, чем было на самом деле. Взгляд черных глаз был таким потерянным, что у Гарри от жалости защемило сердце.

Снейп, как показалось Гарри, с трудом перевел на него взгляд и еле слышно с непонятной вопросительной интонацией сказал:

— Здравствуйте, мистер Поттер?

«Вот интересно, — подумал Снейп, — я уже умер, или это такая странная у меня агония? Впрочем, почему странная? Может, она у всех такая… Или такая вот галлюцинация? А ведь точно — это Поттер… А тот мальчик говорил, что будет больно… Но ведь не было… Сначала горячо было, потом холодно… А, может, больно будет потом? Или все уже закончилось?».

— Да, профессор Снейп, это я, Гарри Поттер, — как ребенку, почти по слогам, ответил Гарри.

Снейп молчал. Гарри подошел к нему и вытащил из его крепко стиснутых пальцев свою мантию-невидимку.

— Мантия-невидимка, да? — почему-то улыбнувшись, спросил Снейп.

Гарри аж вздрогнул от такого нелепого вопроса.

— Да, профессор. Вас что-то удивляет?

«Какой я, однако, последовательный шизофреник… Даже предсмертные галлюцинации у меня про Поттера… И место-то какое красивое… Я что — в рай попал?» — мысли Снейпа снова пустились в пляс.

— Волшебная палочка, да? — снова спросил Снейп, а Гарри понял, что профессор явно и сильно не в себе.

— Legillimens! — прибегнул Гарри к крайнему средству, направляя палочку на Снейпа.

Воспоминания нахлынули на него. Обида, беспомощность, отчаяние, холод, боль и маячившая где-то рядом тень надвигающегося безумия. Мерлин, сколько ему пришлось пережить!

Гарри не учел, что Снейп, лишенный магической силы, не может долго испытывать вторжения в свой разум, и, рухнув на пол, зельевар потерял сознание. Гарри похлопал Снейпа по щекам, тот открыл глаза и сел.

— Профессор, как вы себя чувствуете?

Снейп долго пытался сфокусировать взгляд на Гарри и, наконец, с огромным трудом произнес:
— Голова болит сильно, и спать очень хочется, — Снейп с пола перебрался на кровать, свернулся калачиком и тут же уснул.

Гарри задернул шторы и накрыл профессора пледом.


Глава 13. «Я сожалею, но ваш друг умер…»

Снейпу опять снился липкий, вязкий кошмар, наполненный болью и отчаянием: он шел по нескончаемым узким коридорам и все никак не мог найти выход, хотя выход найти нужно было как можно скорее — здание, по которому бродил Снейп, было охвачено огнем. Дышать становилось все тяжелее, и он все отчетливее понимал, что отсюда он уже не выйдет.

Снейп проснулся и резко сел на кровати. Было темно. Часы показывали 6:53. Снейпа охватила паника: еще семь минут ждать и гадать — придут сегодня за ним или все же нет?

Потом он стал медленно соображать, что часы-то вовсе не те. Эти были маленькие, стояли на прикроватной тумбочке и светились красным. И было темно… Темно! В камере никогда ночью не было темно — горели дежурные лампочки. Снейпа это страшно раздражало — спать при свете он ненавидел. «Поттер!» — вспомнил Снейп и тут же испугался, что и Поттер, и это внезапное спасение были лишь его галлюцинациями.

Оглядевшись, он заметил полоску света, пробивавшуюся из-под двери слева от кровати.

Снейп подошел к этой двери, осторожно ее приоткрыл и чуть не расплакался от облегчения — за дверью находилась небольшая кухня, оформленная в сельском стиле, а возле плиты совершенно точно стоял Гарри Поттер собственной персоной.

Гарри обернулся на звук шагов:
— Профессор, добрый вечер! Как вы себя чувствуете?

Снейп присел на табуретку и проговорил:
— Вполне сносно.
— Кофе хотите?
— Было бы неплохо.

Гарри налил свежесваренный кофе в огромную кружку и поставил ее перед Снейпом. Снейп как-то неуверенно взял ее в руки, и тут Гарри заметил, что левая рука у профессора покрыта шрамами и какая-то неровная, а пальцы слушаются плохо. «Неправильно сросшийся перелом», — догадался Гарри и снова ощутил острую жалость.

Снейп пил кофе, и ему казалось, что ничего вкуснее он в свой жизни не пробовал.

Кофе как будто немного начал растапливать тот холодный комок в желудке, который Снейп чувствовал уже почти два года. Даже если это была очередная галлюцинация, ему совершенно не хотелось ее покидать, — пусть бы одна длилась подольше.

Наконец, Снейп спросил:
— Мистер Поттер, а что вы намерены делать дальше?
— Дальше? Профессор, я вас спас и думал, что дальше будете вы думать, — произнес Гарри и только когда, встретив взгляд профессора, понял, что он не в состоянии сейчас воспринимать юмор, добавил, — шутка… На самом деле, профессор, у меня есть портключ до Лондона. Он настроен на срабатывание двадцать пятого декабря. Мы с вами прибудем в Великобританию, потом я помогу вам добраться туда, куда вы хотите. А там уж будете сами решать, что делать.

— А что мы будем делать до этого? — спросил Снейп.
— Ничего особенного. Отдыхать. Устроим каникулы. Мы могли бы вернуться в Лондон маггловским самолетом, но у вас же нет никаких документов, да и с вашей репутацией серийного убийцы, думаю, далеко мы не улетим. Кстати, профессор, не пора ли сменить ваш… хм… комбинезон на что-нибудь более традиционное? Пока вы спали, я сходил в город и купил, — с этими словами Гарри достал довольно объемный пакет и протянул Снейпу, — все самое необходимое — белье, джинсы, рубашку, свитер…

— Наверное, в этом шикарном номере есть не менее шикарная ванная?
— Конечно, — ответил Гарри, с удовольствием отметив, что профессор, наконец, стал приходить в себя.

Стоя под горячими струями душа, Снейп наконец-то почувствовал, что его отпускает копившееся эти кошмарные два года напряжение.

«Да, Поттер с лихвой компенсировал все мои усилия по спасению его жизни. Как вот он так умудряется оказываться в нужном месте и в нужное время? Ведь буквально опоздал бы на две секунды — и все…». Что такое «все» Снейп предпочел не додумывать.

Одевшись, он вернулся к Поттеру. Гарри сидел на кухне и пил кофе. Снейп смотрел на своего бывшего студента, все еще не до конца веря в его реальность, потому что уж больно чудесным было спасение.

Гарри поставил кружку на стол и поднял глаза на Снейпа:
— Профессор, я настоящий.

— Мистер Поттер, а почему вы думаете, что я в этом сомневаюсь? — ехидно поинтересовался Снейп.

— Я видел это в вашей голове.

Снейп опустился на табуретку. Гарри сочувственно посмотрел на него и подвинулся. Затем он накрыл правую ладонь Северуса своей и, глядя ему в глаза, сказал:

— Все хорошо, профессор. Вы в полной безопасности.
— Да какой же я теперь профессор, мистер Поттер? Я теперь серийный убийца, беглый смертник, а вот вы помешали правосудию, — проговорил Снейп без тени улыбки, резко встал и подошел к окну. За окном шел предрождественский снежок, снежинки кружились в свете фонарей. Снейп подумал, что фонари работают на электричестве, и его передернуло.

— Вы что, хотите сказать, что действительно застрелили восемь человек? — спросил Гарри.
— А если так, то что вы будете делать, мистер Поттер, — вернете меня обратно? — с этими словами Снейп развернулся к Гарри и присел на подоконник.

— Ой, профессор, перестаньте. Я прекрасно знаю, что вы не убивали этих людей, — сказал Гарри. Он тоже встал, выключил свет и подошел к Снейпу вплотную. Теперь кухня была освещена только светом уличных фонарей, — у меня даже есть доказательства.
— Какие? — тихо спросил Снейп.
— Не важно, — уже прошептал Гарри.

Повисла пауза.

«Слишком уж все хорошо, — подумал Снейп, — это не может быть правдой». Ситуация требовала проверки и Снейп через пару секунд придумал, какую именно проверку он устроит.

— Мистер Поттер, я вынужден вас предупредить, что, если вы будете вот так вот стоять рядом, я начну к вам приставать, — проговорил Снейп и встал.

— Приставайте, — сказал Гарри и, взяв левую руку Снейпа, поднес ее к губам и поцеловал запястье.

— Гарри, ты что, гей? — спросил Снейп.

— Профессор, — ответил Гарри, прервав поцелуй, — вы должны знать, что все англичане, включая меня, немного геи.

Снейп подумал, что это было какое-то слишком странное для Гарри Поттера высказывание, но в этот момент Гарри легко укусил его за ухо. Снейп шумно выдохнул, а потом обнял Гарри за плечи, прижал к себе и стал гладить по спине, ощущая под ладонями упругие мышцы.

— Поцелуй меня, — услышал он.

Снейп положил руки на плечи Гарри и заглянул ему в глаза.

«Вот это поворот! Утром меня вели на смерть, вечером предлагают поцеловать, — подумал Снейп и припал губами к губам своего спасителя, — Мерлин, что я делаю!». Мягкие губы. Настойчивый язык. Пьянящие ощущения, в которых бывший узник Гринсвилля стал буквально растворяться. При этом было непонятно, прошла ли ситуация проверку или нет. Об этом можно было бы подумать потом, но на Снейпа накатило такое невыносимое ощущение острой нереальности происходящего, что он прервал поцелуй и отстранился.

— Профессор, разве ТАК пристают? — тихо спросил Гарри.

Да нет. Это и есть реальность. Он живой. Его спас этот зеленоглазый молодой черт.

— А как надо? — хрипло спросил он Гарри.
— Ну, хотя бы так, — игриво проговорил Поттер, стягивая со Снейпа свитер и слегка надавливая на его плечи, чтоб он присел на подоконник, — а еще вот так, — расстегивая его рубашку, — и даже вот так, — расстегивая пуговицу, а затем и молнию на брюках Снейпа, — ну или даже совсем вот так, — Гарри встал на колени.

«Да ну нет же, это не может происходить наяву, — тоскливо подумал Снейп, — с чего бы это Гарри Поттеру, герою волшебного мира, меня, во-первых, спасать, а, во-вторых, хотеть заняться со мной сексом вот так вот ни с того, ни с сего? Сейчас все это закончится…».

— О-ох, — вырвался у него стон, когда Гарри губами обхватил головку его члена.

Гарри поднял глаза, встретился взглядом со Снейпом и продолжил ласку, так обожаемую всеми мужчинами мира.

«Ой, ну и пусть галлюцинация!» — зло подумал Снейп и решил оставить решение проблемы о реальности или иллюзорности окружающей действительности на потом.

Ритмичные движения губ и языка рождали совершенно головокружительные ощущения, и он быстро кончил. Пытаясь отдышаться, Снейп закрыл глаза.

Почти сразу все изменилось.

Свет загорелся, и Снейп увидел, что обстановка вокруг совершенно не напоминала номер в загородном отеле. Это была квартирка Лили Эванс. Снейп стоял на пороге, и вход в квартиру ему загораживал совсем другой Поттер.

— Я сказал тебе, уходи, — зло проговорил ЭТОТ Поттер.

Один… два… три… четыре… пять…

Длинный коридор. Белый потолок. Стены выкрашены светло-голубой краской. Синий линолеум на полу.

Сильно болит левое плечо, но сейчас именно его самочувствие абсолютно неважно.

Джонсон отчаянно пытался реанимировать мужчину, лежащего перед ним на полу. Это был Малфой-старший. Непрямой массаж сердца, искусственное дыхание.

Один… два… три… четыре… пять… Вдох. Только бы его сердце снова забилось! Только бы он жил!

Джонсон приложил ухо к груди Люциуса. Сердце не билось. Джонсон не мог остановиться. Этот человек был для него слишком дорог.

Один… два… три… четыре… пять… Ладони ритмично надавливают на грудную клетку. Никакого эффекта. Потом Джонсон делает искусственное дыхание рот-в-рот. Губы Малфоя холодные и абсолютно безжизненные. Джонсон предпочитает не думать об этом. Он должен, должен жить!

— Лукас! — крикнул Джонсон и продолжил свои попытки вернуть Малфоя к жизни.

Спустя пять минут его оттаскивают какие-то люди, пытаются уложить на носилки, что-то делают с его плечом, на котором страшная рваная рана.

Он пытается вырваться, и тут к нему подходит какой-то человек, наверное, врач, и говорит сочувственно: «Я сожалею, но ваш друг умер».

Слезы катятся по лицу Джонсона, пока друга уносят.


Глава 14. Очень важный молодой человек из спецслужб

Снейп проснулся в слезах. Часы показывали 6:30. Это снова были та самая камера и те самые часы. Он был совершенно измучен и даже почти не удивлен.

Он встал с койки, заправил ее, умылся, почистил зубы и оделся, после чего приготовился ждать. Почему-то он был уверен, что настоящая казнь состоится именно сегодня. При этом у Снейпа было ощущение, что в последнем видении было что-то неправильное, но он никак не мог понять, что именно. Тюремная обстановка и ожидание казни, естественно, никак не давали сосредоточиться.

6:47… Та часть его личности, которая была Сэмюлом Джонсоном, дрожала от страха. Та часть, которая была Северусом Снейпом, злилась.

6:53… Сэмюэл Джонсон впал в совершенную истерику, Северусу Снейпу он был омерзителен.

6:55… Сэмюэл Джонсон почти сошел с ума, Северус Снейп пытался собрать воедино остатки своего разума и все-таки проанализировать, каким именно образом реальность раскололась в его голове на столько разных потоков, и какие критерии существуют для определения истинности происходящего.

Все видения были странными, но в них была какая-то своя особая бредовая логика. Эта логика была даже в абсолютно нелепом сне про секс с Поттером после спасения от казни, но вот в последнем видении про пожар и смерть Люциуса Малфоя было что-то совсем неправильное. Но что именно?

И тут Снейп понял — во всех галлюцинациях и снах о жизни Сэма Джонсона все персонажи носили такие же имена, как и в жизни Снейпа. И только умирающего в его видении Малфоя-старшего Джонсон назвал почему-то «Лукасом».

Что бы это значило?

Снейп пытался в уме собрать воедино все, что он понял о Сэме Джонсоне за все это время. Если это все-таки был реальный человек, то, во-первых, он был глубоко несчастен, нелюбим и одинок, во-вторых, он был труслив, хотя и когда-то служил в армии, в-третьих, Сэм Джонсон умел стрелять и хранил дома оружие, и, наконец, Джонсон был свидетелем смерти своего друга и изо всех сил пытался его спасти.

И то, что Джонсон не назвал умирающего «Люциусом», что-то должно было значить. Но только что именно? Снейп обхватил голову руками и глубоко задумался, вспоминая все детали, которые ему удалось увидеть во всех тюремных снах.

Впрочем, разгадать загадку странного видения Снейпу, видимо было не суждено, потому что в 7:04 они пришли. Поразительно все было похоже на его сон об этом дне. Прокурор, священник, врач… Тяжеленные кандалы.

Когда осталось каких-то три ярда до последней в его жизни комнаты, Снейп вдруг понял, что Сэмюэла Джонсона в нем больше нет. Это была только его, именно волшебника, лишенного магии, казнь.

«По крайней мере, я сохранил разум до этого момента, — вполне спокойно думал Снейп. — Жаль, что все так кончается… Да, кстати, совсем чуть-чуть не дожил до своего дня рождения. Как я устал».

Палачи были удивлены — осужденный спокойно сидел, прикрыв глаза, и ждал, когда они подготовят его собственную казнь.

Один из палачей подвернул брючину на левой ноге Снейпа и ее коснулось что-то мокрое. «Электрод», — понял он, не открывая глаз.

Потом он все-таки решил в последний раз осмотреться, и его немного даже удивило, когда он увидел, сколько людей собралось наблюдать за тем, как его убьют.

Ему задавали какие-то вопросы, он на них машинально отвечал. Теперь ему было почти все равно.

«Какой-то же должен быть душевный трепет», — подумал он, анализируя свои чувства. Трепета уже не было.

Наконец-то все было готово для проведения той процедуры, в ожидании которой Снейп прожил в маггловской тюрьме больше двух лет.

Последним за стеклянную перегородку вошел очень пожилой священник и тут же принялся бормотать, видимо, молитву.

А вот и маска. Все правильно. Потом что-то коснулось его затылка, и за воротник потекла противно теплая жидкость — это был главный электрод с пропитанной солевым раствором губкой, подсоединяемый к голове.

«Зачем нужен такой длинный ритуал? — думал Снейп, как будто все это не имело к нему отношения. — Пристрелили бы уже давно, да и все».

Пять… Четыре… Три…

Снейп спокойно ждал боли, но отсчет почему-то не был закончен, и ничего не происходило.

Ничего не происходило минуту, ничего не происходило три минуты, ничего не происходило десять минут.

На Снейпа вдруг навалились разные ощущения: во-первых, у него затекли и руки, и ноги, во-вторых, маска сильно давила на глаза и от этого разболелась голова, в-третьих, он стал мерзнуть — все-таки на нем был тоненький комбинезон (да еще и с промокшим воротником), а в комнате было довольно прохладно.

Прошло еще пять минут. Неизвестность раздражала невыносимо. Если бы была такая возможность, он бы уже сам повернул рубильник.

Вдруг он почувствовал чьи-то теплые прикосновения к его рукам — кто-то расстегивал его ремни, а потом с него сняли маску.

Вокруг него стояли люди — начальник тюрьмы, прокурор, Джилл, доктор, священник, охранники, палачи и… Гарри Поттер.

«Да что же это такое-то!» — пронеслось в голове у Снейпа.

— Э-э-э, мистер Джонсон... Тут за вами приехал молодой человек, — заговорил начальник тюрьмы, — э-э-э, очень важный молодой человек из спецслужб. Их исследования показали, что в вас есть что-то, что их интересует… — начальник вопросительно посмотрел на Поттера, а тот кивнул, — так что он вас забирает с собой.

Поттер протянул руку Снейпу. Снейп взялся за нее и, пошатываясь, встал.

— Благодарю вас, начальник, — сказал Гарри, и, понизив голос, продолжил, — но вы все должны понять: мистера Джонсона казнили сегодня утром, и все соответствующие документы должны быть заполнены. Мистер Джонсон умер для всех. И еще: как только мы покинем тюрьму, вы уничтожите все записи с камер видеонаблюдения. Ясно?

— Конечно-конечно, — затараторил начальник.
— Пойдемте, мистер Джонсон.

Охранник протянул Снейпу теплую куртку. Снейп надел ее, Поттер взял его за локоть и повел по коридорам на улицу. На свободу.


Глава 15. Даже маги болеют шизофренией

Гарри и Снейп ехали в старом, но крепком автомобиле, который молодой человек взял напрокат. Перед тем как сесть в автомобиль, Гарри трансфигурировал комбинезон Снейпа в джинсы и свитер.

Опять пошел крупный снег. Снейп молчал, не уверенный в том, что это не бред, вернее, как раз уверенный, что это бред.

— Профессор, может, вы уже что-нибудь скажете? — весело спросил Поттер.

«Какой я, однако, затейник, — подумал Снейп, разглядывая повзрослевшего с момента их последней встречи Поттера, уверенно ведущего маггловский автомобиль, — вон чего еще насочинял».

— Например?
— Ну, например, «Пятьдесят баллов с Гриффиндора за то, что помешали казни профессора!».
— Неудачная шутка, мистер Поттер.
— Даже спасибо не скажете, профессор?
— Спасибо, мистер Поттер.

Гарри обиженно замолчал, но понял, что профессору нужно «переварить» свое замечательное спасение.

— Куда мы едем? — спустя пятнадцать минут нарушил молчание Снейп.
— К одной местной ведьме, она сделает нам портключ в Канаду, — проговорил Гарри.
— Гарри, как ты это сделал? В смысле, как ты их убедил, что меня надо освободить?
— Да довольно просто, профессор. Наложил «Imperio» на начальника тюрьмы, убедил его, что я сотрудник какого-то страшного департамента в Министерстве национальной безопасности (какого конкретно — он уже сам придумал). Намекнул, что раз вы все равно труп, то вполне можно отдать вас нам для опытов, намекнул, что ваше тело чем-то нам интересно. Я показал ему пустые бумаги, убедив, что это особые документы, которые разрешают мне увезти вас. На остальных я наложил пару заклятий попроще, их во всем убедил уже начальник. Извините, что вам пришлось столько времени просидеть в этом ужасном кресле (Снейп аж хмыкнул от такого определения), но не мог же я ворваться, бросая направо и налево боевые заклинания. В этом случае пришлось бы стольким магглам стирать память, что я один бы не справился. И ведь тогда бы еще пришлось им объяснить, куда делось ваше тело.

— Мистер Поттер, вы молодец, — тихо сказал Снейп.
— Обычно эта фраза заканчивалась словом «идиот», — улыбнулся Гарри.
— С того момента прошло слишком много времени, — задумчиво пробормотал Снейп.

Через сорок минут Гарри со Снейпом въехали в небольшой поселок, состоящий из однотипных маленьких домиков, и Гарри остановил автомобиль возле одного из них. Он вышел и постучал. Дверь ему открыла какая-то пожилая женщина, которая после небольшого разговора дала ему жестяную банку из-под пива.

Гарри вернулся к Снейпу.
— А вот и портключ в Канаду.

Спустя несколько мгновений они стояли на полянке в сосновом бору.

Снейп застонал: полянка была знакомой. Сквозь деревья виднелась вывеска отеля «Восемь сосен».

Снейп прислонился к сосне, потом сполз по ней и уселся прямо на снег. Ему вдруг стало смешно. Он смеялся и всхлипывал. А потом наступила чернота — он потерял сознание.

***


Было холодно. Снейп брел сквозь молочно-белый туман. Ноги промокли. Ничего не было видно, хотя Снейпу непременно надо было куда-то дойти.

Он все шел и шел, и конца этому пути все не было. Туман был повсюду — в нем больше ничего и никого не было. Он ужасно устал, но почему-то надо было продолжать идти.

Через несколько часов, а, может быть, минут, а, может, и дней — время здесь не ощущалось, Снейп увидел впереди какой-то свет и пошел на него.

— Гарри, он очнулся, — услышал он знакомый голос где-то совсем рядом.
— Профессор, вы меня слышите? — в этот момент Снейп понял, что лежит в кровати. С трудом открыв глаза, он обнаружил себя в просторной комнате. Подробностей разглядеть не удалось — перед глазами все плыло.
— Мистер Поттер? — вяло поинтересовался он.
— Да.
— Профессор, не пугайтесь — у вас сейчас должно быть не очень хорошее зрение, и вообще все чувства притуплены. Это нормально.
— Где я, и что со мной? — Снейп оставил попытки хоть как-то сфокусировать взгляд и закрыл глаза.
— В Великобритании. Я доставил вас сюда — в Св. Мунго — вам было очень плохо. Они провели обследование — во-первых, вы лишены магии, а, во-вторых, в вашей крови обнаружены следы какого-то зелья, которое с лишающим магии зельем совершенно не сочетается. Колдомедики решили, что вот это последнее зелье имеет очень сильные эффекты, влияющие на психику. Когда мы перенеслись в Канаду, ваш мозг был настолько перегружен, что вы впали в кому. Они решили не выводить вас из нее, пока не придумают, что делать с эффектами того зелья. Сейчас им удалось создать препарат, который позволяет блокировать эти эффекты примерно на час. Правда, это сказывается на органах чувств. Но со временем, как они уверяют, им удастся полностью справиться с вашей проблемой.

— Гарри, извини, но я тебе не верю, — пробормотал Снейп.
— Что?
— Я в тюрьме таких галлюцинаций насмотрелся, что конкретно эта выглядит совсем неубедительно.
— Вы что, считаете, что я — галлюцинация? — удивился Гарри.
— Да, — уверенно сказал Снейп и тут же снова провалился в тот самый молочный туман.

Туман в этот раз был совершенно точно такой же, как и в первый. Уютнее там не стало ни насколько. Снейп все шел и шел, хотя и не понимал, куда и зачем он идет. Все направления были абсолютно одинаковыми, и ничего не менялось.

Потом идти ему постепенно надоело. Он остановился, а потом и присел прямо на землю. Земля была твердой и холодной. Снейп не боялся простудиться. Это же явно был не реальный мир, а заболеть в собственной галлюцинации невозможно. Впрочем, пребывание в тумане явно затягивалось. Снейпу стало совсем скучно. Он решил поспать, но сон не шел. Лежать на голой земле было очень неудобно, а больше в этом бредовом месте ничего не было. Снейп встал на ноги и снова пошел.

Через некоторое время Снейп стал злиться и решил, что, чтобы покинуть это место, нужно умереть. Он задумался, что же для этого надо сделать, и стал шарить по карманам мантии. Наконец, он нашел осколок зеркала (он не помнил, откуда оно взялось) и резко порезал себе вены сначала на левой руке, а потом и на правой. Голова закружилась и Снейп сначала сел, а потом и лег на землю.

Сразу стало легче и почему-то теплее. Жизнь уходила из тела, но туман постепенно рассеивался.

— Профессор Снейп, вы меня слышите? Это я — Луна Лавгуд…
— Да, слышу, — Снейп открыл глаза и увидел все ту же комнату, только теперь был поздний вечер — за окном сгустились сумерки.

Снейп понял, что видит немного лучше, но и это не убедило его в реальности происходящего.

— Как вы себя чувствуете?
— Я уже умер?
— Нет, конечно. Это все зелье. Скоро вам будет лучше.
— Мисс Лавгуд, а вы-то что делаете в моих галлюцинациях?
— Профессор Снейп, все это — не галлюцинация! Вы находитесь в Св. Мунго, я здесь работаю. Я — колдомедик-психиатр.
— А где мистер Поттер?
— Он придет завтра.
— Хорошо, — ответил Снейп.

Сколько крови! Снейп видел две лужи на земле. Он посмотрел на свои руки — на них не было никаких ран. Он сел на землю и потрогал пальцем одну из луж. Это явно была не кровь. Это были лепестки каких-то цветов. Может быть, георгинов, а, может, астр.

Подул ветер, и лепестки разлетелись. Снейп сидел на земле, а вокруг клубился туман. Какой-то это был странный, одинаковый во всех направлениях мир.

«Пришел бы хоть кто-нибудь, — подумал Снейп, — хоть какая-нибудь галлюцинация».

Никого не было. Снейп встал и пошел сквозь холодный туман в совершенном одиночестве.

Вдруг резко все изменилось — он лежал на койке в больничной палате. Рядом стояли МакГонагалл и какой-то незнакомый колдомедик.

— Директор МакГонагалл, к сожалению, мы можем констатировать, что профессор Снейп, видимо, уже никогда не сможет вернуться к работе. Его болезнь очень быстро прогрессирует.
— Неужели все так плохо?
— Да. Понимаете, даже маги заболевают шизофренией. Даже магическая медицина не может с ней бороться. Мы испробовали все известные нам методы лечения, но он совершенно запутался в своем бреду. Все началось тогда, когда ему стало казаться, что ему дали очень важное задание в Министерстве магии. Конечно, после окончания войны ему нужно было почувствовать себя нужным. Это и спровоцировало болезнь.
— Да-да, я помню, как он сидел круглыми сутками в подземельях и что-то с загадочным видом варил, забывая даже поесть…

«А-а-а, теперь-то все понятно», — успел подумать Снейп, пока комната не пропала.

Снова белый туман.

— Как вы могли! Забыть вовремя ввести зелье! Мы с таким трудом вывели его из кризисного состояния!
— Мисс Лавгуд, простите меня…

Белый туман. Холод. Сырость.


Глава 16. Кто придумал все это?

Снейп проснулся совершенно свежим и отдохнувшим. В окно пробивались яркие мартовские (как впоследствии оказалось) солнечные лучи, а в лучах плясали пылинки. Снейп сел на постели, а потом встал и подошел к окну. Чувствовал он себя прекрасно — ничего не болело, зрение было отличным, а настроение — приподнятым.

Вид за окном был радостным. Яркое солнышко. Чистое голубое небо. Птички, прыгающие по веткам растущего под окном вяза. Скромная, но величественная природа Британии.

Снейп оторвался от созерцания вида за окном и посмотрел на свои руки — браслеты были на месте. Снейп вздохнул. Чуда не произошло.

— Профессор Снейп, доброе утро! — услышал он за спиной голос Луны.
— Доброе утро, мисс Лавгуд, — проговорил он.
— Я так и думала, что вы сегодня окончательно придете в себя. Как вы себя чувствуете?
— Отлично, мисс Лавгуд.
— Пока вы были без сознания, мы вылечили все ваши травмы — похоже, в последнее время с вами не слишком вежливо обращались. И еще мы наконец-то нашли противоядие — больше у вас не будет никаких галлюцинаций. Вы совершенно здоровы, профессор.

***


Прошло три дня. Снейп физически чувствовал себя очень хорошо, но вот его душевное состояние оставляло желать лучшего.

Засыпая, он опасался, что проснется вовсе не в этом замечательном месте, где ему ничего не угрожало, где его уважали и где у него ничего не болело. Просыпаясь, он некоторое время лежал с закрытыми глазами, боясь, что мир вокруг него в очередной раз изменился.

Он убеждал себя, что ни одна из его иллюзий не длилась так долго, но все равно продолжал сомневаться в реальности происходящего. Иногда на него накатывало такое отчаяние, что хотелось выть и лезть на стену.

Луна и другие колдомедики-психиатры говорили ему, что все это со временем пройдет, и Снейпу ничего не оставалось, кроме того, как ждать. Он и ждал.

Снейп только что вернулся с прогулки по больничному парку. Во время таких вояжей ему становилось немного легче.

В коридоре возле палаты Снейпа стоял Гарри.

— Здравствуйте, профессор. Могу я с вами поговорить?
— Добрый день, мистер Поттер. Конечно, можете. Проходите.
Гарри прошел в палату Снейпа и спросил:
— Как вы себя чувствуете, профессор?

Снейп вздохнул. На этот вопрос ему в последнее время приходилось так часто, что это уже раздражало. Тем не менее, он вполне дружелюбно ответил:
— Отлично, мистер Поттер. Отдыхаю.
— Я с вами хотел поговорить обо всем, что с вами произошло, — сказал Гарри, присаживаясь на стул, предложенный Снейпом.
— О чем именно?
— Профессор, вы же понимаете, что кто-то хотел избавиться от вас таким изощренным способом. Такой план придумать — это как же сильно нужно хотеть вашей смерти!
— Мистер Поттер, моей смерти хотело столько людей, что им впору было в очередь записываться.
— Это понятно, профессор, но скажите, среди ваших врагов много тех, кто мог все это сделать?

Снейп задумался.

— Знаете, мистер Поттер, а ведь получается, что моей смерти желали многие, но реализовать такой план практически никто не смог бы.
— Почему вы так думаете?
— Так ведь все началось с лишающего магии зелья. У кого-то был достаточный его запас, чтоб лишить меня магии на десять лет (Снейп поморщился). Кроме того, у него (или них) было и оборотное зелье, и Felix felicis, и это галлюциногенное зелье, о котором мне рассказали колдомедики. А еще тот, кто это сделал, разбирался в американских законах.

— Да-да, профессор. Я тоже много об этом думал. Но, согласитесь, самое трудное здесь — это достать лишающее магии зелье и атрибуты для этого ритуала, а все остальное — вполне реально. Но ведь при наличии определенных связей в Министерстве можно все, так ведь?
— Может быть, мистер Поттер. У вас есть какие-то соображения? К чему вы клоните?
— Не знаю, профессор, имеет ли это отношение к вашему делу, но взгляните на это, — Гарри протянул Снейпу газету, которая называлась «Virginia Today», — откройте на двенадцатой странице.

Снейп развернул газету и увидел заголовок: «Страшный пожар в окружной больнице Вирджинии». Статья рассказывала о том, что в результате пожара в больнице погибли шестьдесят семь человек.

— И что? — спросил Снейп.
— Прочитайте список погибших. Обратите внимание на 37-й пункт.

Снейп вновь посмотрел в газету. 37-й пункт гласил: «Люциус Малфой». Снейп посмотрел на дату — газета вышла за три месяца до его ареста.


Глава 17. Там можно жить

Почти четырьмя годами ранее

Новости до Азкабана почти не доходили. Люциус Малфой сидел в своей одиночной камере и чувствовал себя препаршиво. Здесь было довольно холодно. Малфой простудился и никак не мог выздороветь — уже почти два месяца его мучил кашель, от приступов которого он очень устал. У него постоянно болела голова, все время морозило и подташнивало.

Каким-то образом в Азкабан просочился слух, что Министерство придумало новое наказание вместо заключения.

Люциус, скрючившись, сидел на койке и размышлял о том, что же это будет за наказание. Сейчас, он, наверное, согласился бы на то, чтоб ему отрубили руку или ногу, только бы выйти из этого ужасного места, в котором ко всему еще и оставалась пара десятков дементоров, что, естественно, не добавляло уюта.

Малфой-старший снова начал кашлять, и этот приступ длился почти десять минут.

«Как все нелепо сложилось!» — подумал Люциус. Действительно, до гибели Темного Лорда, его многие уважали и даже боялись, а теперь он потерял почти все. Как-то после битвы за Хогвартс, радуясь, что Драко остался жив, Малфой-старший пропустил тот момент, когда можно было сбежать и спрятаться.

Правосудие настигло его быстро, и было безжалостным. Двадцать лет в Азкабане и еще огромные штрафы в пользу магического сообщества Британии. При этом Драко простили — все-таки он был слишком юн для серьезных обвинений и считался находившимся под влиянием, которому не мог противиться, а Нарцисса после спасения ею Гарри Поттера вообще была чуть ли не героиней.

После ареста Люциуса Нарцисса как-то очень быстро заявила, что больше не хочет считать себя его супругой, ей как-то очень быстро оформили развод, и она уехала куда-то — то ли во Францию, то ли в Италию — точно Малфой-старший этого не знал.

Все деньги Люциуса ушли на уплату штрафов, а Малфой-манор был конфискован.

Вот так вот Упивающийся смертью Люциус Малфой после победы Гарри Поттера в какие-то три месяца превратился в нищего и брошенного всеми узника Азкабана. Уже больше трех лет он провел в этом ужасном месте.

Дверь камеры внезапно распахнулась, и на пороге появился чиновник из Департамента исполнения наказаний магов в сопровождении двух авроров.

Чиновник объяснил, что Люциус будет освобожден завтра, но в связи с принятием нового закона будет лишен магии на девять лет (ему оставалось просидеть в Азкабане еще восемнадцать лет, а два года заключения заменялись на один год лишения магии).

Лишение магии не пугало Люциуса — все равно в Азкабане он не мог ею пользоваться. Единственное, о чем он тогда думал, — это то, что он окажется на свободе и сможет, наконец, вылечиться.

Ночью Люциус спал совершенно спокойно — ему снилось что-то очень хорошее, хоть он утром и не помнил, что именно.

Утром за ним пришли два аврора, и портключом доставили в Департамент исполнения наказаний магов. Там Люциусу дали возможность принять душ, выдали новую одежду и заставили выпить несколько зелий для подготовки.

Люциус сам закатал рукава рубашки и лег на кушетку. Ему объяснили, что ритуал совершенно безболезненный, через сутки он проснется, и будет свободен. Еще ему сказали, что после окончания ритуала за ним придет Драко, которому обо всем сообщили.

Едва почувствовал прикосновение чего-то мокрого и холодного к своей левой руке, Люциус погрузился в спокойный сон без сновидений.

Спустя полтора дня он сидел в кабинете аврора, который бегло заполнял какие-то бланки. После пробуждения Люциуса накормили в ведомственной столовой, разрешили снова принять душ, потом колдомедики напоили его какими-то зельями, и теперь настроение у него было радостным — его ждала свобода, хоть и свобода без магии.

Думать о том, что он будет делать и как жить, Люциусу совершенно не хотелось.

В углу возле двери с совершенно мрачным видом сидел Драко. Его раздражало то, что отец так радуется своему освобождению, ведь это было ужасно — Люциус Малфой — маггл. В то же время Драко очень жалел отца. Пока они не виделись, Люциус исхудал, приобрел совершенно нездоровый цвет лица — в общем, растерял весь свой аристократический лоск.

После завершения ритуала Люциусу выдали маггловский паспорт и банковскую карту — на нее ежемесячно должно было поступать пособие для лишенных магии. Пособие было довольно совсем маленьким — только чтобы не умереть от голода, и выплачивалось в маггловских деньгах.

— Я могу идти? — спросил Малфой-старший.
— Да, — ответил чиновник. Вы можете быть свободны, но каждый год должны являться для медосмотра.

Люциус и Драко попрощались и вышли.

Спустя полчаса они сидели в небольшом кафе, куда дошли от Министерства магии пешком. Все время Люциус молчал и смотрел по сторонам. Погода была просто замечательная — самое начало осени. Тепло, сухо и солнечно. Дышалось очень легко. Впервые за все время, прошедшее с ареста, Малфой-старший чувствовал себя более-менее здоровым.

Драко заказал два кофе и спросил у Люциуса:
— Что ты собираешься делать?

Люциус нахмурился. Все-таки эту проблему нужно было обдумать и как-то начать решать. Денег у Малфоя-старшего было очень мало, дома вообще не было, а обратиться за помощью было не к кому — все друзья или были убиты, или находились в таком же плачевном положении, а Снейп так вообще оказался предателем.

— Не знаю, Драко. Не знаю.

Драко посмотрел на отца. Люциус отвел взгляд.

— Папа, я все это время был в Америке. Там можно жить. Там нас никто не знает. Давай уедем туда вместе?

Люциус посмотрел на сына с благодарностью. Он боялся, что Драко или вообще отвернется от него, или будет обвинять во всем, что случилось с их семьей. Но, кажется, он зря боялся.

— Давай, — ответил он после некоторого раздумья.


Глава 18. Помощник архивариуса

— Мистер Люциус Малфой? Прибыли в США из Великобритании?
— Да, — ответил Люциус сразу на два вопроса.

Потомок древнейшего магического рода, магглоненавистник, а ныне обычный американский безработный Люциус Малфой сидел на приеме у инспектора биржи труда и отчаянно боялся попасть в глупое положение.

— У вас есть профессиональное образование? — спросил инспектор.
— Нет, — ответил Люциус.
— А, простите, чем вы занимались? Опыта работы у вас нет, образования тоже, на что вы жили?

У Люциуса была заготовлена легенда на этот случай.

— Понимаете, у меня в Лондоне был собственный банк. Он достался мне по наследству. Я получал часть прибыли и жил на нее. Потом банк мой разорился, и я решил попытать счастья в Америке, — медленно и с достоинством проговорил он.
— Ясно, — задумчиво протянул инспектор и уставился в монитор компьютера.

Минут через пять инспектор, наконец, выдал результат своих изысканий:

— Вот, есть вакансия. Военный архив. Помощник архивариуса.

Нельзя сказать, что Люциуса обрадовало такое предложение, но не в его ситуации было требовать чего-то большего. По крайней мере, ему было понятно, кто такой «помощник архивариуса» в отличие от «мерчендайзера» или «супервайзера».

Спустя две недели Люциус понял, что новообретенная работа в военном архиве ему вполне нравится. Здесь было тихо и спокойно. Работа с документами настраивала на философский лад.

Для себя план действий Люциус определил так: поработать два-три года, накопить первоначальный капитал, открыть какой-нибудь бизнес, чтоб к моменту окончания наказания возвратиться в Британию не с пустыми руками. В том, что он вернется на родину, Люциус нисколько не сомневался.

Он и Драко снимали квартирку в старом доме на окраине небольшого городка штата Вирджиния. Драко работал простым клерком в одном из региональных подразделений Американского министерства магии.

Люциус уходил на работу к девяти утра и приходил домой около шести вечера. И эта размеренная и безопасная, хотя и довольно бедная жизнь казалась ему почти раем после всех перенесенных им за последние годы потрясений.

***


Сегодня у Люциуса был выходной. Он сидел на кухне, читал газету (в последнее время Люциус пристрастился к маггловской «желтой прессе» — она его развлекала) и пил кофе. Вдруг на газетный лист, прямо на напечатанную там жизнерадостную физиономию Тома Круза, сверху упала капля воды.

Люциус посмотрел на потолок и увидел, что на нем растекается мокрое пятно, с которого капает.

«Наверное, это у соседа сверху что-то прорвало», — подумал Люциус и, пересев на стул, стоящий возле окна, продолжил читать газету.

Переживать из-за того, что потолок может испортиться, он и не собирался — ведь Драко мог ликвидировать последствия любого потопа несколькими взмахами волшебной палочки.

Однако вода капала все сильнее, стучала по столешнице, и это стало раздражать Люциуса.

Он надел кроссовки, накинул куртку и пошел к соседу сверху.

Поднявшись на третий этаж, он позвонил в дверь с номером «14». За дверью послышались быстрые шаги, потом какой-то грохот, и, наконец, она отворилась.

Люциус увидел высокого и худого черноволосого человека, одетого в насквозь промокшие футболку и джинсы.

— Я ваш сосед снизу, вы меня топите, — спокойно сказал Люциус.
— Ой! Да-да, это у меня трубу прорвало на кухне. Сантехник уже приходил, заглушку поставил временную… Я потом все отремонтирую, — сбивчиво проговорил человек.

Тут со стороны кухни послышался какой-то хлопок, а затем звук льющейся воды. Сосед бросился в квартиру. Потом Люциус услышал вскрик, потом какой-то стук, а потом все стихло.

Люциус постоял на пороге, прислушиваясь, и решил все-таки посмотреть, что случилось.

Шлепая кроссовками по воде, он дошел до кухни и увидел там соседа, лежащего без сознания на полу лицом вниз.

Как понял Малфой-старший, сосед споткнулся и, падая, ударился головой об угол стола.

Люциус вздохнул и, отыскав в квартире телефон, вызвал спасателей.
Через десять минут соседа увезли в больницу, а прорванную трубу кое-как залатали.

Люциус осмотрелся. Он впервые был в настоящей маггловской квартире. Он даже не представлял, как здесь можно поддерживать уют — убирать, стирать, готовить без использования магии или привлечения эльфов.

Квартира была такой же маленькой, как и та, которую снимали Малфои. Люциус прошелся по гостиной. Обстановка в ней была довольно бедной, хотя в целом было чисто, и везде был порядок.

Внимание Люциуса привлек огромный письменный стол, стоящий в углу. На нем лежали две стопки высотой около полуметра, состоящие из совершенно одинаковых синих папок. Такие же папки стояли на книжных полках, прибитых над столом. На корешке каждой из них был приклеен ярлычок с названием, например: «Осколки», «Холодная бесконечность», «Высший разум и низшие инстинкты», «Оксигениум».

Заинтересовавшись, Люциус хотел изучить содержимое одной из папок и уже протянул руку, но тут услышал за спиной шаги. В комнату вошел Драко.

— Папа, что ты тут делаешь? — спросил он, удивленно осматриваясь. — Что случилось? Откуда вода?
— Ничего особенного не случилось. Сосед затопил нашу квартиру, я пришел разобраться, в чем дело. Он споткнулся, упал, расшиб себе голову. Я вызвал «Скорую», его забрали в больницу, — объяснил Люциус.
— Ясно. Наверное, нужно убрать воду, — сказал Драко.
— Вот и займись.

Проговорив несколько заклинаний, Драко убрал воду и починил трубу. После этого Малфои покинули маггловскую квартиру.


Глава 19. Сосед

Спустя три дня Люциус шел из архива домой. На улице было очень холодно, дул злой ветер, шел противный дождь пополам со снегом. У Люциуса совершенно промокли ноги, а пальцы, сжимающие рукоятку почти бесполезного зонта, словно заледенели. Малфой-старший чувствовал себя глубоко несчастным и очень одиноким. Теперь ему казалось, что он не выдержит свое наказание. Денег было катастрофически мало, взять их, в общем, было неоткуда, а как жить в нищете, Люциус не представлял. Кроме того, он не понимал, почему сын продолжает жить с ним — ведь Драко не был лишен магии, был молод и хорош собой — вполне мог найти себе симпатичную ведьму-американку и переехать к ней. Этого Люциус боялся больше всего.

Вот так — с тяжелыми мыслями, голодный, в промокших насквозь кроссовках и промерзший до костей, Люциус шел домой.

Уже открывая дверь в квартиру, Люциус вспомнил, что дома совершенно нечего есть, а Драко придет с работы только через три часа. Это означало, что придется снова выйти на улицу и, тщательно пересчитав деньги и хорошенько обдумав, что именно можно на них купить (ох, как Люциус ненавидел это занятие), пойти в ближайший супермаркет, который он тоже ненавидел.

Однако в этот день высшие силы, кем бы они ни были представлены, сжалились над Малфоем-старшим.

— Здравствуйте! — услышал он из-за спины. Повернувшись, он увидел того самого маггла — соседа сверху.
— Добрый вечер, — ответил Люциус на приветствие.
— Я хотел бы вас поблагодарить — вы мне «Скорую» вызвали, воду убрали, трубу починили… Спасибо большое! — проговорил сосед, широко улыбаясь.

— Да не за что, — вдруг засмущался Люциус.
— Это — вам, — сказал сосед и протянул Люциусу что-то, завернутое в фольгу.
— Что это? — Люциус взял сверток, тот был теплым.
— Я для вас пирог испек. С мясом.

Люциус сначала очень удивился, а потом обрадовался. Пирог был как нельзя кстати. Настроение резко улучшилось и почти неожиданно для себя, он сказал:

— Тогда давайте вместе поужинаем, — Люциус открыл дверь и сделал приглашающий жест.
— С удовольствием, — сосед улыбнулся, — кстати, меня зовут Сэм.
Люциус задумался. Все-таки его имя звучало довольно странно для этих мест, но он нашел выход:
— Лукас.

Через десять минут, когда Люциус переоделся в сухое, умылся и заварил чай, они сидели на кухне, ели пирог, который приготовил Сэм, и беседовали. Вернее, говорил в основном Сэм, продолжая благодарить Люциуса.

— А как ваша голова? — перебил Сэма Люциус.
— Да все нормально. Наложили несколько швов. Было небольшое сотрясение, но сейчас все в порядке.
— Я за вас рад, — сказал Люциус и вдруг понял, что сказал он это совершенно искренне — новый знакомый чем-то нравился ему.
— А чем вы занимаетесь? — спросил Сэм.
— Работаю в местном военном архиве, — ответил Люциус.
— О! Я тоже там работаю! Оцифровываю документы. Я раньше служил в армии, а теперь вот бумажки перебираю, — сказал Сэм, а Люциус удивился, потому что в архиве Сэма он никогда не видел.
— Я у вас на столе видел папки — это планы секретных операций Пентагона? — пошутил Люциус.
— Нет, — совершенно спокойно ответил Сэм, — это мои книги. У меня такое хобби — я пишу истории. В основном они в жанре научной фантастики, но иногда бывают и детективы, и любовные истории, и приключения.

— Интересно. И печатают?
— Нет. Я как-то отнес несколько своих самых лучших, как мне казалось, произведений в издательство, но мне там сказали, что все это скучно и никому не нужно, — проговорил Сэм и тяжело вздохнул.
— Только в одно издательство?
— Да. Но не думаю, что в другом бы мне повезло больше. Наверное, все это и правда бездарно. Но не писать я не могу. Я графоман.

Сэм замолчал. Люциус тоже не знал, что сказать. Вдруг он спросил:
— Может быть, дадите мне почитать? Что-нибудь небольшое и из того, что вам особенно нравится.
— Если вы этого хотите, то, конечно, мне будет интересно узнать ваше мнение.
— Хочу.
Сэм ушел, а через три минуты вернулся, держа в руках папку. Ярлычок на корешке гласил: «Побочный эффект».

***

Два дня Люциус не мог оторваться от чтения. В общем, довольно простая повесть, в которой описывались приключения команды космических исследователей, полностью захватила его внимание. Хотя Люциус не любил фантастику как жанр, это произведение произвело на него благоприятнейшее впечатление. У Сэма был явный литературный дар — это можно было понять, прочитав всего лишь пару из этих исписанных аккуратным почерком страниц.

В течение следующего месяца Люциус прочитал еще двенадцать папок. Когда он пришел за очередной, Сэм удивился:
— Лукас, ты так быстро читаешь — неужели хоть что-то запоминаешь?
— Конечно, — слегка обиделся Люциус, — ты же знаешь, ты очень талантливо пишешь! Тебе нужно попытаться издать все это.
— Да ладно тебе, — отмахнулся Сэм, — кроме тебя, это никому не понравится.

Этот разговор Люциус начинал почти каждый раз, когда видел Сэма, но тот никак не хотел обсуждать свои издательские перспективы.
— Приходи сегодня к нам, — сменил тему Люциус.

Вечером Сэм и Люциус сидели в гостиной, пили чай и обсуждали последнюю прочитанную Люциусом повесть.

— Удивительно, — констатировал Сэм, — ты видишь здесь такой смысл, который я и не вкладывал.
— По-моему, это вполне закономерно, — проговорил Люциус, — каждый воспринимает написанное совершенно по-своему, а смысл написанного зависит не только от писателя, но и от читателя.
— Вот это и удивительно, — сказал Сэм.
— Слушай, а давай сравним твой замысел с моим восприятием? — предложил Люциус.
— Каким образом?
— Ну, например, ты что-нибудь прочитаешь вслух, а мы это обсудим.

Сэм с радостью согласился.


Глава 20. Двадцать три доллара

В этот день Люциус возвращался из архива довольно поздно. Было почти одиннадцать часов вечера. Он шел и опять думал о деньгах. Нужно было заплатить хозяйке дома за наем квартиры, нужно было купить какую-нибудь теплую куртку, хотя денег с трудом хватало даже на еду. Нужно было все-таки сходить к врачу — кашель так и продолжал мучить Люциуса, и что-то постоянно болело в груди.

До дома, в котором он и Драко снимали квартиру, оставалось около пятидесяти ярдов.

Вдруг перед Люциусом возникли пятеро подростков весьма зловещего вида. Один из них держал нож, а двое других — бейсбольные биты.

— Давай деньги, — сказал подросток с ножом.

Люциус оглядел всю компанию и, трезво оценив свои силы, протянул им свой бумажник.

— Двадцать три доллара? И все? Ты нас за идиотов принимаешь, папаша?
— Это все, — ответил Люциус, подумав, что, если бы он не был лишен магии, все пятеро были бы уже полностью обездвижены. И это еще в лучшем случае. Люциус живо представил, как он вскидывает палочку и произносит сначала «Stupefy!», а потом, может еще и «Crucio!». В этот момент он почувствовал жгучую боль в правой руке. Посмотрев на запястье, Люциус с удивлением обнаружил, что все девять браслетов впились в кожу. Выступило несколько капелек крови. Зелье явно было предназначено для предотвращения даже малейших попыток колдовства.

Тем временем банда обступила Люциуса. Главарь резко ударил его в живот. Люциус согнулся, пытаясь вдохнуть.

— Отошли все, быстро! — вдруг услышал чей-то знакомый голос за спиной. Сэм Джонсон шел к нему уверенным шагом — в правой руке у него был пистолет.

Люциус, который, хоть и видел огнестрельное оружие только по телевизору, как-то сразу понял, что это никакой не игрушечный, а очень серьезный пистолет.

Банда, видимо, это тоже поняла, но главарь решил сохранить лицо.

— И что, ты реально будешь стрелять? — ехидно спросил он Джонсона.

Джонсон, ни секунды не раздумывая и почти не целясь, выстрелил. Люциус зажмурился.

Когда Люциус открыл глаза, он увидел, что главарь стоит на дороге уже один с совершенно оторопелым видом. Люциус ожидал увидеть страшную рану, но крови нигде не было. Только присмотревшись, он разглядел дырку с дымящимися краями в левой штанине бандита. Штаны на нем были широкие, и пуля прошла насквозь, чудом не задев колено.

— Деньги верни, — тихо проговорил Джонсон.
— Псих! — крикнул главарь, достал из кармана скомканные банкноты, бросил их на землю и как-то боком, пытаясь не поворачиваться к Джонсону спиной, убежал.

Люциус взглянул на Джонсона. Тот совершенно спокойно положил пистолет в карман куртки.

— Хорошо, что ты промахнулся, — кое-как смог выговорить Люциус.
— Я не промахнулся, — ответил Сэм и улыбнулся. — Что я, маньяк что ли какой-то — в живых людей стрелять? Проблема решена. Пойдем домой? — спросил он.
— Пойдем, — согласился Люциус и не стал спрашивать, зачем Джонсон носит с собой пистолет. Несмотря на жуткий метод, с помощью которого Сэм «решил проблему», Люциус чувствовал к нему огромную благодарность.

Малфой-старший поколебался, но все же собрал деньги. Там было восемьдесят пять долларов.

Придя домой, Люциус еще раз осмотрел правое запястье. Браслеты слегка ослабли, кровь больше не капала, но на коже осталось несколько горизонтальных неглубоких, но довольно болезненных ран.

Люциус хоть и боялся думать об этом, но отчетливо понял, что без магии он совершено беспомощен. Он не может заработать денег и не может за себя постоять. Теперь наказание казалось ему слишком жестоким.


Глава 21. Чудодейственное зелье

Наверное, первый раз в жизни Люциус мог сказать, что у него появился настоящий друг. Два или три раза в неделю Сэм приходил в их с Драко квартиру и читал свои превосходные произведения. В них были какие-то свои, совершенно особенные миры. Они завораживали Люциуса потрясающе талантливо выписанным сочетанием реальности и вымысла.

Люциус не мог понять: как человек, самый обычный, заурядный маггл, в жизни которого не было абсолютно ничего необычного, может создавать такие вот описания событий и людей, в них включенных? Для него это было просто непостижимым.

Только сейчас Люциус почувствовал, что сможет найти в себе силы побороть все беды, свалившиеся на него за последние годы. Теперь он был не один.

С Сэмом было удивительно легко. Он одним только своим присутствием по вечерам в квартире Малфоев вселял уверенность в том, что все будет хорошо. Он всегда был спокоен и находился в ровном, добродушном настроении.

Удивительно, но в архиве Люциус почти не видел Сэма. Оцифровщик документов в своем маленьком кабинете под самой крышей архива «общался» в основном с огромным сканером и компьютером, и с коллегами, которых и так в архиве было совсем мало, почти не пересекался. Вообще Люциус понял, что Сэм пытался свести общение с другими людьми в своей жизни к минимуму, но для Малфоя-старшего почему-то сделал исключение.

Ни Сэм, ни Люциус не спрашивали о прошлом друг друга, и это устраивало обоих. У них и без обсуждения болезненного прошлого нашлось много тем для многочасовых разговоров — литература, философия, политика… Люциус постоянно удивлялся — до встречи с Сэмом все магглы казались ему какими-то недалекими и недоразвитыми.

***


Летом архив закрылся на две недели на небольшой ремонт.

Сэм пришел вечером к Люциусу и спросил:
— Лукас, как ты хочешь провести эти две недели?
— Дома, — ответил Люциус. — Буду на диване валяться и книжки читать.
— У меня есть идея. Ты был когда-нибудь в Канаде? — спросил Сэм.
— Не был. А что там?
— Там отличная рыбалка, и вообще хорошо. Я иногда езжу туда отдыхать. Поехали вместе, а? — предложил Сэм.

Люциус подумал и согласился. Он решил, что ему вообще уже давно пора было «расширить горизонты» и приобщаться к жизни в мире магглов.

Через два дня он и Сэм на обычном рейсовом автобусе приехали в небольшой канадский отель недалеко от границы.

— «Восемь сосен», — прочитал вслух вывеску Люциус. — Почему восемь-то, если тут везде бор? — улыбаясь, спросил он Сэма.
— Да черт его знает, — весело отозвался Сэм. — Наверное, чтоб люди не сомневались, что здесь не одна какая-нибудь неказистая сосна, а, как минимум, восемь полноценных деревьев.

Они поселились в большом двухкомнатном номере, в котором даже была своя кухня. Задний двор отеля выходил на довольно большое лесное озеро. На берегу озера был оборудован дощатый причал для лодок, с которого постоянно кто-нибудь из постояльцев отеля ловил рыбу, сидя на раскладном табурете.

Сэм любил рыбалку, хотя рыбаком был довольно посредственным. Люциус понял, что ему просто нравилось сидеть с удочкой, задумчиво глядеть на воду и придумывать истории, которыми он жил. Впрочем, иногда даже Сэму удавалось поймать какую-нибудь озерную рыбу.

Сам же Малфой-старший, пока Сэм ловил рыбу, сидел в шезлонге на берегу озера, дышал чистым воздухом, напитанным сосновым ароматом, разглядывал медленно ползущие по небу облака и ни о чем не думал. Темный Лорд, Азкабан, дементоры и Министерство магии с его идеями относительно наказания провинившихся магов казались ему такими далекими, как будто существовали в каком-то параллельном мире.

Вечером Сэм жарил на уличном гриле свою добычу, и они вместе ели ее, запивая замечательным пивом, которое варила жена хозяина отеля в собственной пивоварне.

Так хорошо и спокойно Люциусу уже давно не было.

Первые три дня размеренного загородного канадского отдыха погода была не очень хорошей: было довольно прохладно, и иногда моросил мелкий дождик. На четвертый же день неожиданно наступило полноценное лето с тридцатиградусной жарой и абсолютно ясным небом.

Сэм проснулся поздно — был уже почти час дня. Всю ночь, пока Люциус спал, он писал какую-то очередную историю, полностью захватившую его воображение, и лег спать только с рассветом.

Сэм налил себе кофе в огромную кружку и встал возле окна, удивляясь столь удачной перемене погоды. Он увидел, что голый по пояс Люциус стоит на причале, опираясь на деревянные перила, и смотрит на воду, улыбаясь каким-то своим мыслям.

Сэм поставил кружку на стол, спустился и вышел к Люциусу.
— Доброе утро, — сказал он.
— Утро, да, — ехидно отозвался Люциус.
— Давно тут стоишь? — спросил Сэм.
— Часа полтора, — ответил Люциус.
— Голый?! А ты не боишься сгореть? — Сэм только сейчас заметил, что у Люциуса были уже красные плечи и спина.

Люциус удивился, потому что не понял, что это значит — «сгореть». У магов не было такой проблемы — пара заклинаний предотвращала все опасности пляжного отдыха. Вот только Люциус уже не был магом.

— Лукас, ты блондин, тебе нельзя долго быть на солнце! Надень немедленно что-нибудь! — воскликнул Сэм.
— Да, папочка, — улыбнулся Люциус и надел рубашку, которая висела рядом на перилах. Ему вдруг стало очень приятно, что кто-то о нем заботится.

Расплата за утреннюю солнечную ванну наступила вечером после ужина, когда Люциус почувствовал, что его спина и плечи горят, словно их жгут утюгом (этого жуткого маггловского изобретения он до сих побаивался). Он долго стоял под прохладным душем, но это помогало только на время.

— Надо тебя лечить, — проговорил Сэм, рассматривая спину лежащего на кровати лицом вниз Люциуса, — я пойду в аптеку и куплю что-нибудь. Люциус неопределенно хмыкнул.

Сэм вернулся через двадцать минут с пластиковой бутылкой какого-то лекарственного средства.

— Увлажняет, снимает воспаление, уменьшает боль, обладает приятным лавандовым запахом, — прочитал он на этикетке, — ну, просто чудодейственное зелье какое-то!

От слова «зелье» Люциус вздрогнул. Спина отозвалась жжением и болью.

— Сейчас попробуем, — сказал Сэм, присаживаясь рядом с пострадавшим другом на кровать, вылил немного средства себе на ладонь, легко и нежно размазал его по пояснице Люциуса. Люциус шумно вдохнул сквозь стиснутые зубы.

Сэм налил средство сразу на спину Люциуса и начал медленно растирать. Через несколько мгновений Люциус почувствовал, что боль ушла — средство и вправду было волшебным. Он закрыл глаза. То ли легкие прикосновения длинных тонких пальцев к спине и плечам, то ли лавандовый запах чудодейственного зелья, то ли две выпитые за ужином кружки пива, то ли все сразу погружали его в бездну пьянящих ощущений. У Люциуса больше не было магии, но в той нежности и заботе, которую дарили ему сильные руки Сэма, самого обычного американского маггла, она определенно была.

Сэм сначала встал на колени на кровать рядом с Люциусом, а потом, осмелев и перекинув ногу через его бедра, почти уселся на него верхом. Повинуясь внезапному порыву и почти не думая, что именно он делает, он наклонился вперед и поцеловал Люциуса в шею.

Ничего страшного не случилось.

— Я не гей, — услышал Сэм. Люциус сказал это, не открывая глаз и не переставая улыбаться. Это обнадежило Сэма.
— А почему я тогда не лежу на полу с разбитым носом? — спросил он.
— Потому что я боюсь, что ты меня пристрелишь, — пробормотал Люциус.
— Глупости, — прошептал Сэм. — Я не беру с собой… Оружие… На отдых, — Сэм запустил пальцы в волосы Люциуса и снова поцеловал в шею.

— Сэм…
— М-м-м… Что?
— Ничего…

— Я думал, что все англичане немного геи, — проговорил Сэм.
— Неправда… А откуда ты знаешь, что я англичанин? — тихо спросил Люциус.
— Очаровательный акцент… И осанка как у настоящего лорда…

«Ну так я и есть настоящий лорд», — пронеслось в голове у Люциуса.

— Понятно. А я даже не догадывался, что ты гей…
— Я не гей, — с этими словами Сэм осторожно поцеловал шею Люциуса и провел языком вдоль всех его шейных позвонков.
— А кто тогда? — шумно выдохнув, спросил Люциус.
— Бисексуал, если тебе нужно… Точное… определение. В молодости всякое… бывало, — Сэм налил еще немного волшебного средства на поясницу Люциуса и, растирая его, запустил ладонь под резинку его легких спортивных брюк и погладил упругую ягодицу. И снова ничего страшного не случилось.

— У меня тоже… бывало.
— Я так и знал. Все англичане немного…
— Не все…

Сэм аккуратно потянул и снял с Люциуса брюки. Люциус не сопротивлялся.

— Я прочитал твою вчерашнюю историю… — сказал он. — Как всегда, талантливо. И… возбуждает.
— Это… радует. Я такого никогда до этого не писал… Может, это… любовь? — Сэм снял с себя рубашку и, продолжая сидеть на бедрах Люциуса, разминал его ягодицы.

— Да не дай Мерлин, — пробормотал Люциус.
— Кто?...
— Не важно… Ты так и будешь сидеть на мне в брюках?
— Как хочешь… Могу и снять…
— Хочу…

Сэм полностью разделся, потом взял подушку и подложил ее под Люциуса.

— Как хорошо… что ты… купил… это зелье… Оно такое… скользкое…
— Не то… слово…

— Тебе… не… больно? — спросил Сэм и легонько укусил Люциуса за ухо.
— Завтра… будет…
— Богатый… опыт?...
— Дар… предвидения…

На следующий день Сэм снова пошел в аптеку, потому что купленное им накануне средство почему-то уже закончилось.


Глава 22. Побочный эффект

Даже через десять дней, когда отпуск Сэма и Люциуса подошел к концу, Сэм не мог сказать, что же Люциус по-настоящему к нему чувствует. Порой у Сэма возникало ощущение, что Люциусу просто необходимо, образно выражаясь, отогреться после некой пережитой им драмы, и ему вообще не важно, кто именно будет рядом в этот жизненный период. На какое-то более-менее важное место в жизни Люциуса Сэм даже не рассчитывал – ему сразу было ясно, что Люциус словно пришелец с другой планеты, и весь этот вирджинский быт вместе с работой в военном архиве в его жизни исключительно временные явления.

Две недели, проведенные в канадском отеле вместе с Люциусом, были самым счастливым временем в жизни Сэма, несмотря на то, что после первой совместно проведенной ночи, он постоянно опасался, что Люциус или уедет из отеля, или будет делать вид, что ничего не произошло, или сделает что-то и вовсе ужасное (почему-то Сэм был уверен, что Люциус на многое способен). Люциус ничего из этого не сделал, наоборот, он отвечал на любые, даже самые смелые, его ласки и вообще был исключительно милым и доброжелательным. Иногда Сэм упрекал себя – зачем-то он сам превратил крепкую дружбу в какой-то непонятный роман. Впрочем, этот самый роман сопровождался таким количеством чистого сексуального наслаждения, что, как Сэм решил для себя, его непонятность можно было и потерпеть.

Автобус увозил не то друзей, не то любовников из Канады, от отеля «Восемь сосен» обратно в Вирджинию.

Сэм погладил Люциуса по руке и спросил:
— Все, что было в Канаде, остается в Канаде?
— Если ты так хочешь, то, конечно, все останется в Канаде, — задумчиво проговорил Люциус, глядя на мелькающие за окном сосны.
— Можно подумать, ты так не хочешь, — сказал Сэм. — У тебя же сын и вообще…
— Что «вообще»? — не понял Люциус.
— Ты не гей, сам же говорил, — раздраженно ответил Сэм.
— И вы, мистер Джонсон, до сих пор верите в такую ерунду? — сказал Люциус и так засмеялся, что аж начал кашлять.
— А вы, мистер Малфой, были настолько убедительным, что у меня не было никаких оснований вам не верить, — сквозь смех проговорил Сэм.

Дальше Сэм ехал со своим не то другом, не то любовником в намного более хорошем настроении.

После канадского отпуска в вирджинской жизни Сэма и Люциуса изменилось только то, что теперь далеко не все их встречи были посвящены беседам.

***


Был самый обычный ноябрьский день. Сегодня Люциус у себя в квартире ждал Сэма. В прошлый раз Сэм начал читать ему вслух очередной роман (на этот раз о пришельцах) и закончил на самом интересном месте.

Как всегда перед встречей с Сэмом Люциус пребывал в прекрасном расположении духа, но чувствовал он себя не очень хорошо. Боль в груди, которая уже довольно давно его преследовала, к вечеру вдруг резко усилилась.

Когда Сэм позвонил в дверь, Люциус пошел открывать, но, сделав несколько шагов, почувствовал сильное головокружение, а потом и вовсе потерял сознание.

В себя Малфой-старший пришел в больнице. Это была старая муниципальная больница для пациентов с очень скромными запросами.
Люциус открыл глаза и увидел, что возле его кровати в палате стоят Драко и Сэм. У них были очень обеспокоенные лица. Люциус слабо улыбнулся. Драко присел на край кровати.

— Папа. Ты только не волнуйся. Все будет хорошо.

Как же Люциус ненавидел это выражение — «Все будет хорошо»! Оно обычно как раз и означало, что сейчас-то все очень плохо, но реальных методов решения проблемы нет.

Из сбивчивого рассказа Драко, потом подтвержденного довольно унылым рассказом местного специалиста, Люциус узнал, что у него рак правого легкого, причем запущенной и неоперабельной третьей стадии.

С этого момента жизнь Люциуса превратилась в сплошной кошмар. Боль его теперь уже почти не отпускала, и дышать становилось все труднее. При этом маггловские лекарства ему совсем не помогали.

Когда Драко пригласил известного американского колдомедика, тот долго шептал какие-то заклинания, хмурил брови, задумчиво хмыкал и, наконец, выдал свое заключение:
— Видите ли, мистер Малфой, похоже, зелье, лишающее вас магии, поглощает любые магические воздействия на ваше тело. И даже более того — маггловские средства, похоже, тоже не могут действовать в полной мере. Наша наука не знает средства, блокирующего это зелье, следовательно, нужно ждать окончания срока лишения магии.

— Восемь лет я точно не проживу, — тихо сказал Люциус и надрывно закашлял. На платке, которым он прикрыл рот, осталось пятно крови.

— Мне очень жаль, мистер Малфой.

Драко не мог смириться с тем, что отцу никак нельзя помочь. Если бы Люциус был обычным магглом — ему хотя бы можно было облегчить боль. Если бы он остался магом — болезнь можно было вылечить за несколько дней. Таким образом, лишение магии превращалось в медленную смертную казнь.

Драко написал длинные письма и в американское, и в британское министерства магии, в которых просил хотя бы как-то помочь Люциусу. Вежливые ответы обоих министерств сводились к тому, что от зелья, лишающего магии, нет противоядия, а то, что маггловские лекарства на лишенного магии тоже не действуют, — неприятный побочный эффект, с которым невозможно бороться.

После этих ответов Драко написал письмо Снейпу. Конечно, он понимал, что Снейп связан условиями Нерушимого обета, но ведь он мог бы придумать хоть что-то, чтоб преодолеть этот самый «побочный эффект». Снейп не ответил ни на первое, ни на второе, ни даже на пятое письмо. Все письма вернулись с отметкой магической почты: «Адресат ознакомился с содержанием письма. Ответа не последует».

А Люциусу становилось все хуже.


Глава 23. «Казус Малфоя»

Драко начал искать любую информацию, касающуюся зелья, лишающего магии. Такой иформации было крайне мало, но ведь должен же был существовать способ, чтоб как-то преодолеть его действие. Все, что удалось узнать Драко, было и так ясно: зелье сварено по новому рецепту, его действие строго ограничено во времени, но прекратить его до определенного срока нельзя.

Драко думал об этом зелье практически постоянно, и чем больше он думал, тем больше ненавидел Снейпа с его зельедельческим талантом. Кроме того, он никак не мог понять — почему Снейп не отвечает на его письма? В конце концов, от войны Снейп, в отличие от Малфоев, только выиграл — теперь он был героем, осыпанным наградами и почестями. Неужели он так ненавидел Люциуса, что даже на простую просьбу о помощи не мог ответить? Драко думал, что, если бы он встретил Снейпа сейчас, то придушил бы его голыми руками.

Удача пришла неожиданно. Как-то Драко попросили помочь нескольким отделам Вирджинского отделения американского Министерства магии с переездом в только что отремонтированные офисы.

Утром в здании была суматоха — и уже почти никто не следил, кто и какие именно документы переносит в огромных картонных коробках. Драко нес одну из таких коробок к лифту и вдруг на книге, лежавшей в коробке сверху прочитал: «Наказание в виде лишения магии. Руководство по исполнению. Рецептура и ритуал. Для служебного пользования».

Драко сначала не поверил своим глазам — такой важный документ лежал на виду. Он зашел в лифт, с помощью несложного заклинания изготовил копию книги, уменьшил ее и засунул во внутренний карман мантии.

Прочитав дома книгу, Драко удивился: зелье было изготовлено хоть и из большого количества, но все же довольно простых компонентов. При этом они были подобраны таким образом, что только усиливали действие друг друга. Со временем один из компонентов распадался в организме приговоренного мага, связь между другими компонентами пропадала, и зелье прекращало действие.

Рецепт зелья и ритуал его введения тоже не представлялись очень уж сложными. Драко понял, что это тоже входило в планы Снейпа — ведь варить зелье и применять его он должен был не сам, но эффективность зелья от этого не должна была страдать.

И при всем при этом от зелья не было противоядия. Драко проконсультировался еще с двумя знакомыми зельеварами — и все подтвердили, что приостановить или прекратить действие зелья нельзя.

Тем временем Люциусу становилось все хуже и хуже. Ему совсем ничего не помогало. Сэм сидел у его кровати почти постоянно, пытался как-то отвлечь Малфоя-старшего от боли, читал вслух свои романы и маггловские газеты, держал за руку во время приступов, помогал выходить гулять.

Люциусу постоянно давали новые лекарства — Драко не отчаивался найти хоть что-то, способное взаимодействовать с этим проклятым зельем, превращающим мага в беспомощное существо. Все это стоило больших денег, которых у Драко не было. Помимо работы в Министерстве, Драко устроился на подработку грузчиком в один из супермаркетов, но денег все равно катастрофически не хватало.

Как-то Джонсон встретил Драко и протянул ему конверт.
— Здесь все мои пенсионные сбережения. Около десяти тысяч долларов. Помоги ему.

Драко чуть не расплакался. Джонсон подарил ему хоть призрачную, но все же надежду.

***


Люциуса в очередной, уже двенадцатый раз за восемь месяцев положили в больницу. Был поздний вечер. Сэм как всегда сидел в палате у Люциуса, который чувствовал себя совсем немного лучше — последнее из тех лекарств, которые могла предложить ему американская медицина, хоть чуть-чуть помогало. Во всяком случае, в этот день ему в первый раз за эту неделю не хотелось от боли выброситься в окно.

Палата находилась на пятнадцатом этаже. Мысль об окне и о том, чтоб наконец прекратить свои страдания, не покидала Люциуса уже почти три месяца.

Его останавливало то, что такую смерть он считал недостойным мага-аристократа концом. Также Люциус с удивлением понял, что по-настоящему дорог как минимум двум людям — Драко и Сэму. И он продолжал бороться, правда, уже почти не надеясь на благоприятный исход.

Сэм спал в кресле. Люциус лежал на кровати, смотрел в потолок и думал о Снейпе. Получается, Снейп его полностью победил — лишил состояния, положения в обществе, магии и, в конце концов, — жизни. В том, что он не сможет победить болезнь, к тому моменту Люциус уже не сомневался. Все это было ужасно несправедливо.

Тревожный вой внезапно разорвал больничную тишину.

Сэм моментально проснулся. Выла противопожарная сигнализация. Сэм выскочил в коридор и увидел в конце него дым.
— Лукас, похоже, надо выбираться отсюда, — сказал он и помог Люциусу встать с постели.

Они пошли по коридору к лифту. Лифт не работал. Тогда они вышли на лестницу. Дым уже был повсюду — огонь очень быстро распространялся по зданию — горели дешевые пластиковые панели, которыми были отделаны стены.

На лестнице тоже был дым. Люциус совсем не мог дышать. Сэм держал его под руку, но идти Люциус уже не мог, хотя и старался. Сэм тащил его вниз по лестнице и не заметил, что сверху что-то оторвалось и летело прямо на него. Это была какая-то металлическая балка. Она задела его левое ухо и врезалась в плечо. В глазах у Сэма потемнело, а дыхание перехватило.

Ситуация казалась абсолютно безвыходной. Везде был дым, огонь, что-то рушилось и падало.

Сэм почти ничего не видел и тоже уже почти не мог дышать. Восьмой этаж. Надпись на двери гласила: «Детская травматология».

Люциус открыл дверь и втолкнул в коридор Сэма. Джонсон упал на пол. Здесь тоже повсюду был дым. Уцепившись за дверной косяк, Сэм кое-как встал на дрожащие ноги. Глаза слезились от дыма.

«Нет-нет-нет! Это не может так кончиться! Я не сгорю в маггловской больнице!», — подумал Люциус. Он пытался сосредоточиться. Конечно, зелье лишало магии, он ни на секунду об этом не забывал, но сейчас его и Сэма могло спасти исключительно какое-нибудь заклинание.

«Нужно что-то простое. Вода. Вода! Вода!!!» — Люциус изо всех сил пытался магическим способом потушить пожар. Все браслеты сначала впились в руку Люциуса, а потом сильно врезались в плоть, но даже такая нестерпимая боль уже не могла его остановить.

Он почувствовал, как приостановленная до этого момента магия рвется наружу. Сейчас он ею уже не управлял.

Сэм почувствовал, что что-то изменилось, кое-как открыл глаза и увидел совершенно фантастическую картину. Малфой-старший твердо стоял на ногах, закрыв лицо ладонями, — и шел дождь.

В больничном коридоре шел дождь. Вода равномерно капала с потолка, вода стекала по стенам, вода струилась по полу. Воды было очень много.

Люциус убрал руки от лица и развел их. Подул свежий и очень сильный ветер, причем он дул от Люциуса в разные стороны. Ни дыма, ни огня больше не было. Дышалось теперь очень легко — как будто на морском пляже после грозы.

Потом исчезла и вода, а со стен, потолка и пола пропала копоть. Теперь в горящей и задымленной больнице был один абсолютно нетронутый, новый этаж.

Джонсон смотрел на Люциуса — тот выглядел одновременно безумным и абсолютно счастливым.

— Лукас! — в ужасе позвал Сэм Люциуса, пытаясь взять его за руку. Люциус никак не отреагировал. Он уже не понимал, где находится и что делает.

Люциус улыбнулся совершенно бессмысленной улыбкой, посмотрел на Сэма и рухнул на пол.

Сэм подскочил к нему, упал на колени и приложил ухо к его груди. Сердце не билось. Джонсона учили в армии делать сердечно-легочную реанимацию.

Левая рука Джонсона слушалась плохо — видимо, была сломана ключица. Из разорванного уха текла кровь, но все это было неважно. Он должен был спасти Люциуса.

Массаж сердца. Один… два… три… четыре… пять… Дыхание рот-в-рот. Глубокий вдох. Губы Малфоя холодные и абсолютно безжизненные. Джонсон не хочет думать об этом. Он должен, должен жить! Только бы его сердце снова забилось! Только бы он жил!

Один… два… три… четыре… пять… Вдох. Выдох. Никаких изменений. Джонсон не мог остановиться. Этот человек был для него слишком дорог.

— Лукас! — крикнул Джонсон и со всей силы ударил его кулаком в грудь.

Один… два… три… четыре… пять… Ладони ритмично надавливают на грудную клетку. Вдох. Выдох. Никакого эффекта. Широко открытые глаза смотрят в потолок, но уже ничего не видят.

Из палат стали выглядывать перепуганные дети, медсестры и врачи, которых спас Малфой-старший, каким-то образом преодолев действие зелья, лишающего магии.

Кто-то подбежал к Джонсону. Вокруг вообще сразу оказалось очень много людей — пожарные, спасатели, врачи. Его оттащили, а Люциуса уже пытались реанимировать профессионалы. Сэм, совсем обессилев, сидел на полу, прислонившись к стене, и тихо даже не плакал, а скулил, размазывая по лицу кровь, копоть и слезы.

«Я сожалею, но ваш друг умер», — это произнес странный человек, одетый во все черное — черный костюм, черную рубашку и черный галстук. Потом человек что-то прошептал на латыни, и Джонсон моментально уснул.

***


Сэм проснулся у себя в квартире, на своей кровати, и с минуту прислушивался к своим ощущениям. Все было в порядке — он чувствовал себя отдохнувшим и совершенно здоровым.

Джонсон потрогал левое ухо — оно было целым. Также никаких ран не было и на плече. Это было, по меньшей мере, странным, ведь он все помнил очень отчетливо: пожар в больнице, свою попытку спасти себя и Малфоя, а потом и его смерть после совершения чего-то абсолютно невообразимого.

При этом Джонсон совсем не помнил, как он добрался до дома, переоделся в пижаму и лег спать.

Совершенно сбитый с толку, он включил телевизор, и сразу же понял, что, во всяком случае, пожар точно не был плодом его воображения.

На всех каналах шли экстренные выпуски новостей. Об этом не говорили, но Джонсон прекрасно видел, что во всем здании не пострадал только восьмой этаж. Здесь были абсолютно целые окна и никаких следов копоти. Из новостей Джонсон узнал, что погибли шестьдесят семь человек. В показанном списке погибших Джонсон увидел и строчку «Малфой, Л.».

Джонсон в каком-то ступоре оделся, выключил телевизор и пошел к Драко. Дверь квартиры Малфоев была не заперта и даже чуть-чуть приоткрыта. Джонсон прошел внутрь и увидел, что Драко сидит за столом на кухне и смотрит в одну точку перед собой.

Вчера он услышал новость о пожаре по радио и тут же примчался в больницу. Он увидел, как тело Люциуса выносят на носилках и кладут на землю рядом с другими телами. Больничная пижама Люциуса была вся в копоти и пятнах крови.

— Папа! — Драко подбежал и опустился на колени рядом с телом. Он увидел на запястьях Люциуса очень глубокие горизонтальные раны — на левом одну, а на правом — девять. Браслетов не было. Люциус смог победить действие зелья, но не смог этого пережить.

Драко просидел рядом с телом отца почти час. Потом приехали какие-то люди из Министерства магии и увезли тело Люциуса в специальный морг, а Драко кое-как отправили домой.

Через два часа прилетела сова с письмом, в котором сообщалось, что Сэмюэл Джонсон вылечен колдомедиком и доставлен в свою квартиру, а Драко приглашали на беседу для расследования «казуса Малфоя». Драко удалось собраться с мыслями, кое-как привести себя в порядок и заставить выйти из дома.

Его допрашивали несколько часов. Чиновникам очень хотелось выяснить, что делал Малфой-старший, чтоб вернуть себе возможность колдовать. Драко ничем не мог помочь, и его, наконец, отпустили домой, хотя разбирательство еще не закончилось.

У Драко в голове после многочасового ночного допроса была какая-то звенящая пустота.

— Привет, — сказал Драко вошедшему Джонсону.

Джонсон почувствовал, как на глаза наворачиваются слезы.

— Привет, — срывающимся голосом ответил он.

Драко помолчал, а потом спросил:

— Сэм, у тебя, наверное, есть вопросы?
— Есть, — ответил Джонсон, — но сейчас не время.
— Сэм, ты имеешь право знать.

Джонсону вообще не хотелось ни о чем говорить, ему хотелось уползти в какой-нибудь темный угол, напиться и остаться со своим невероятным горем наедине, но, глядя в пустые глаза Драко, он понял, что его надо чем-то отвлечь.

— Хорошо. Кем был твой отец? — задал первый вопрос Джонсон и в течение примерно двух часов, которые длился рассказ Драко, он узнал о том, что Лукас (Люциус) был магом, английским аристократом и преступником, приговоренным к лишению магии, о зелье, лишающем магии, и его создателе Снейпе, о Темном Лорде, Азкабане и дементорах. Все это звучало так абсурдно, что Джонсон почувствовал себя героем одного из своих романов.


Глава 24. Восемь секунд электричества

Снейп уже давно понял, что его спасение и нахождение в Св. Мунго происходили все же не в реальности, хотя верить в это было очень приятно. Подсказка была в самом начале — и в первом варианте спасения, и во втором фигурировали непонятно откуда взявшийся Гарри Поттер и небольшой отель в Канаде с названием «Восемь сосен». Снейп не был провидцем и настолько точно предсказать появление Поттера и выбор им отеля он, конечно, не мог. Стоило только успокоиться и трезво оценить обстановку, чтоб понять всю иллюзорность окружающего его магического мира.

Ясно было, что все это скоро кончится, и он опять проснется в своей камере смертников. Правда, видение на этот раз сильно затянулось и уже утомляло Снейпа.

Снейп сидел в кабинете у Луны, осматривал обстановку и пытался найти в ней какие-нибудь логические нестыковки. Проблема заключалась в том, что до этого он никогда колдомедика-психиатра не посещал и даже не знал, была ли такая должность в Св. Мунго или нет.

Кабинет выглядел совершенно обычно: стеллажи с книгами, кресло для пациента, кресло для психиатра, огромный письменный, похоже дубовый, стол и придвинутый к нему дубовый же стул; стены выкрашены в светло-зеленый цвет и на одной из них закреплены какие-то дипломы в рамочках, на полу лежит темно-коричневый ковер с коротким ворсом, а небольшое окно полностью закрыто плотными темно-зелеными бархатными шторами.

Снейп уже несколько раз был в этом кабинете, но в нем ничего не менялось.

Вошла Луна и улыбнулась:
— Здравствуйте, профессор Снейп!
— Здравствуйте, мисс Лавгуд!
— Как вы себя чувствуете?
— Точно так же, как и в прошлый раз, — сказал Снейп, опять мучительно пытаясь найти хоть что-то в обстановке или во внешности Луны, что однозначно говорило бы о том, что он находится не в реальности.

— Профессор, мне кажется, вы опять думаете, что находитесь во сне, — Луна взяла со стола блокнот, потом подошла к Снейпу и села рядом с ним в кресло для психиатра.
— Вы совершенно правы, мисс Лавгуд, — не стал спорить Снейп.
— Давайте я снова попробую вас переубедить, — проговорила Луна.
— Давайте, — вздохнул Снейп. — Можно задавать вопросы?
— Можно.
— Почему, когда я вспоминаю Гарри Поттера, он тут же появляется? — задал вопрос Снейп, хотя и не знал, какой ответ его удовлетворит.
— Он здесь часто бывает и переживает за вас, профессор, — ответила Луна.
— Как я могу гулять по парку и возвращаться в Св. Мунго, если я маггл, а магглы не могут попадать в больницу для магов? — скороговоркой спросил Снейп.
— Вход в больницу из парка так зачарован специально, чтоб не заставлять вас искать каждый раз кого-нибудь, кто вас впустит, — также моментально ответила Луна.

«Мог бы и сам догадаться, — подумал Снейп. — Тут нужно найти какой-то другой критерий».

— Отвечайте быстрее, пожалуйста, — сказал он. — Когда я попал в больницу?
— 22 декабря 2005 года.
— Какой был день недели?
— Четверг.
— Как вы можете это помнить?
— Я всегда хорошо запоминаю даты и дни недели.
— Когда умер Люциус Малфой?
— Летом 2003-го.
— От чего он умер?
— Я не знаю. Это произошло не в Великобритании.
— Какой десерт был вчера на ужине?
— Яблочный пирог.
— Вы следите за меню для пациентов?
— Я его разрабатываю.
— Какой сегодня день?
— 15 марта 2006 года, среда.
— Я всю зиму пролежал в коме и очнулся почему-то в марте?
— Совершенно верно. Весна в самом разгаре — можете сами убедиться! — Луна показала рукой на окно: на совершенно безоблачном небе светило яркое солнце, по веткам старого вяза прыгали громко чирикающие воробьи, во дворе на газонах уже кое-где пробивались ярко-зеленые травинки.

Снейп похолодел. Вот оно. Он вскочил с кресла, подбежал к двери, рванул ее на себя и выскочил в коридор.

— Мистер Поттер! — громко крикнул он.

Само собой, Гарри тут же вышел из-за угла.

— Отвечай быстро! — рявкнул Снейп, схватил обеими руками Поттера за плечи и встряхнул.
— Профессор Снейп… Что вы…
— Быстро! Как ты нашел меня в тюрьме?
— Увидел по телевизору и сразу же приехал.
— Почему ты выбрал отель «Восемь сосен»?
— Я бывал там раньше.
— Когда?
— Пару лет назад.
— Что. Ты. Там. Делал, — чуть-чуть ослабив хватку, медленно спросил Снейп.
— Я не помню, — пролепетал Гарри.
— Вспоминай! — крикнул Снейп и потряс его за плечи.
— Не помню…

Кто-то бежал к нему по коридору, видимо, для того, чтоб спасти Гарри Поттера от безумца, но это было уже не важно.

Иллюзия рассыпалась.

Снейп спокойно открыл глаза и привычно посмотрел на зеленые часы. Они показывали 2:38. В тюремном коридоре горел дежурный свет, и было очень тихо.

«Ну, вот и реальность», — отстраненно подумал Снейп и даже почувствовал определенное облегчение. Он сел на койке и, продолжая смотреть на часы, в который раз приготовился ждать, когда за ним придут, и электрический стул, наконец, прекратит его бестолковые путешествия между вымышленными мирами и тем, что происходило по-настоящему.

По-прежнему у Снейпа не было ясности в самом главном вопросе о том, кто он такой на самом деле: сошедший с ума от собственных историй бывший военный Сэм Джонсон или все-таки лишенный магии маг Северус Снейп. В принципе, это были совершенно равнозначные возможности.

На правой руке под первым браслетом зачесалось. Снейп, не отрывая взгляд от часов, просунул большой палец левой руки под браслет и вдруг зацепился ногтем за какую-то торчащую ниточку. Сначала он даже не понял, что именно произошло, а потом вскочил, подбежал к решетке, где было светлее, и уставился на правое запястье. Первые два браслета выглядели намного более потрепанными, чем остальные восемь. Снейп ухватил ту самую ниточку и дернул. Браслет легко распустился, как будто был обычной маггловской фенечкой, а не мощнейшим магическим артефактом. Второй потрепанный браслет также распустился без труда.

Снейп внимательно осмотрел, потянул и даже попробовал разгрызть остальные браслеты, но они не поддавались и выглядели так, словно их только вчера сплели.

Всему этому было только одно объяснение: это были самые настоящие магические браслеты. Два года лишения магии для Снейпа уже прошли, первые два браслета полностью выполнили свое назначение и потеряли защиту от разрушения.

Снейп как-то очень ясно вспомнил все свои опыты, когда он варил зелье, лишающее магии, и придумывал способ его введения в организм приговоренного с помощью этих браслетов.

Теперь ему сразу показались нелепыми все его сомнения в том, является ли он магом или нет. Конечно же, является, да еще каким! Выдающимся!

Часы пискнули, сообщая, что сейчас три часа ночи, то есть у Снейпа было еще как минимум четыре часа, чтобы придумать, как все-таки спастись, и теперь уже без выдуманного Гарри Поттера.

Он умылся холодной водой, сел за стол в углу камеры, достал бумагу и карандаш и начал думать. Без магии выбраться из камеры смертников совершенно точно не получится, а это значило, что надо найти способ ее вернуть.

Сначала Снейп переписал все ингредиенты зелья, лишающего магии, потом с точностью до минуты высчитал, сколько оно на него действует, потом начал вспоминать, как можно ослабить действие хоть какого-нибудь компонента, притом доступным ему способом. Он пристально изучил химический состав зубной пасты, мыла и пены для бритья, выданных ему в тюрьме. В них, конечно же, ничего не было, что могло бы помочь.

И тут Снейпа осенило — разрушить главный компонент зелья, лишающего магии, могло… электричество, которого скоро в жизни зельевара будет предостаточно. Требовалось только все точно рассчитать. Это было невероятно трудно, ведь под рукой у него не было ни справочников, ни учебников, ни инструкции к электрическому стулу. Оставалось только полагаться на собственную память и измученный галлюцинациями и снами разум.

«Вот и будет мне критерий реальности», — подумал Снейп.

В каких-то материалах, которые приносил Джилл, были характеристики тока, используемые в процессе казни на электрическом стуле. Вспомнив их и зная свойства компонентов зелья, Снейп стал вычислять, как долго ему нужно будет выдерживать воздействие электричества на свое тело.

Спустя сорок минут и три исписанных расчетами листа он пришел к выводу, что ему нужно будет продержаться восемь секунд. Конечно, будет больно, но, если он выдержит, то, может быть, магия вернется в этот самый момент, и ему удастся сбежать.

Через некоторое время Снейп придумал такой план — он отсчитает восемь секунд с момента подачи тока, потом, сконцентрировав всю свою магию, ослабит ремни и аппарирует в лес, где все и началось. Оставшееся время он потратил на детальное обдумывание своего плана и перепроверку расчетов.

В половине седьмого он выполнил свой привычный ритуал: умылся, почистил зубы, причесался и стал ждать.

Он был уверен в своем плане и в своих расчетах, но ему все равно было страшно — все его усилия могли оказаться напрасными, ведь восемь секунд электричества он мог и не выдержать. С другой же стороны, призрак казненного подростка еще в самом начале знакомства Снейпа с маггловской тюрьмой говорил, что для наступления смерти в результате такой казни нужно как минимум две минуты. Отвлекаясь от этих мыслей, Снейп решил систематизировать все, что он понял и вспомнил о том, как и почему он здесь оказался.

Во-первых, Сэмюэл Джонсон не был выдумкой или галлюцинацией Снейпа. Он был вполне реальным человеком, а Снейпу досталась лишь какая-то часть его воспоминаний. Это стало ясно потому, что Снейп видел только самые плохие воспоминания Джонсона, и во всех этих воспоминаниях он был взрослым человеком. Свою жизнь Снейп хорошо помнил с детства, а жизнь Джонсона — только небольшими фрагментами.

Во-вторых, все случившееся было как-то связано с Люциусом Малфоем, который умер в США примерно два года назад. Снейп вспомнил об этом только тогда, когда в последнем сновидении увидел газету с сообщением о смерти Малфоя-старшего.

В-третьих, Сэмюэл Джонсон, по всей видимости, был знаком с Малфоем-старшим и, кажется, был свидетелем его смерти. При этом Джонсон явно дружил с Люциусом и называл его «Лукас». Может быть, именно Сэм Джонсон и придумал план (а ведь он увлекался написанием историй), в результате реализации которого Снейп должен был быть казнен в маггловской тюрьме.

В-четвертых, скорее всего, магглов в супермаркете расстрелял именно Сэм Джонсон — сам Снейп стрелять из пистолета ни разу в жизни и не пробовал, а вот у Джонсона даже грамота была за призовое место на чемпионате по стрельбе.

В-пятых, оставался вопрос, как все-таки был реализован план мести Снейпу. Из всего того, что Снейп знал о Джонсоне, складывалось впечатление, что он все же не был магом. Это означало, что у него был сообщник-маг, о котором Снейпу ничего не было известно.

«Найду и убью», — подумал Снейп уже практически с азартом.

За ним пришли в семь часов четыре минуты. Снейп спокойно стоял, пока ему зачитывали приговор и надевали кандалы, и еще раз в уме перепроверял свои расчеты. Нужно было вытерпеть всего восемь секунд.

Дальше все происходило так же, как в снах и видениях, но все же с небольшими отличиями. Например, линолеум на полу в последнем перед местом казни коридоре был не коричневого, а темно-зеленого цвета.

«Какой медленный ритуал, — внутренне возмущался Снейп. — Сколько можно копаться-то?!».

Наконец, он услышал обратный отсчет и сосредоточился.

Пять… четыре… три… два… один… Щелчок рубильника.

Конечно, было очень больно. Все мышцы разом свело, дыхание перехватило, сердце быстро-быстро забилось, а во рту почувствовался металлический привкус.

Это были самые длинные восемь секунд в жизни Снейпа.

Потом все изменилось — он почувствовал, как где-то в животе разливается тепло, все браслеты резко впились в руку и тут же рассыпались, Снейп ослабил ремни и исчез.

Через мгновенье он упал лицом в снег на ту самую лесную полянку, где его лишили магии. Он перевернулся на спину, сдернул с лица маску и засмеялся.


Глава 25. Всё получилось

Драко ждал этого дня почти два года. Увидеть мучительную смерть лишенного магии и почти лишившегося разума Снейпа стало для него практически навязчивой идеей.

С момента ареста Снейпа и до дня его казни Драко периодически приходил посмотреть, как реализуется его план. Образ адвоката Джилла тут очень помогал — Снейп даже не отличал, когда приходил настоящий Джилл, а когда — Драко. Наблюдать за тем, как Снейп страдает физически (а ведь именно Драко устраивал с помощью магического влияния на охранников те самые сеансы избиений) и постепенно сходит с ума, ему очень нравилось.

Первые месяцы он очень боялся, что Снейп с его могучим интеллектом быстро найдет выход из созданной Драко ситуации, но, как оказалось, задача была слишком сложной даже для штатного зельевара и бывшего шпиона.

Сэм Джонсон как-то сказал, что сложность плана — залог его успеха, и Драко каждый день видел, что он был прав.

***


«Казус Малфоя» оказался трудной загадкой. Даже детально изучив тело Люциуса, американские чиновники из Министерства магии не смогли определить, как ему удалось преодолеть действие зелья, лишающего магии.

Драко допрашивали в Министерстве каждый день по несколько часов, применяя и зелья, и легилименцию, и маггловские психологические приемы. Следователям удалось только установить, что Драко незаконно скопировал книгу с описанием ритуала лишения магии (и за это Драко теперь ждали суд и наказание), но как именно это помогло Люциусу, они не смогли понять. Драко был невероятно измучен всеми этими допросами — его постоянно и в деталях заставляли снова и снова переживать все дни, когда Малфой-старший страдал, умирая от рака, и тот день, когда он умер во время пожара. Этой ментальной пытке не было конца.

Как-то Драко узнал, что Люциусу в день пожара удалось спасти тридцать два маггла, которые так никогда и не узнают, кому именно они обязаны своей жизнью, и какой ценой он это сделал.

Только спустя месяц после пожара в больнице Драко разрешили похоронить отца. На кладбище были только он и Сэм, который очень тяжело переживал смерть Люциуса.

Сэм пил почти весь этот месяц, и за несколько прогулов его уволили из архива. Впервые за долгое время он не мог сочинять истории — все они казались мелкими и никчемными по сравнению с тем горем, которое на него обрушилось.

В день похорон Драко не допрашивали и разрешили ему остаться дома.

Сэм возился с поминальным обедом, а Драко сидел за столом и смотрел в окно. Был солнечный июльский день, который никак не вязался с похоронами и связанными с ними хлопотами.

— Отец так страдал, а мы ничем не могли ему помочь, — тихо сказал Драко. — И никто не мог, — спустя какое-то время добавил он.
— А Снейп? — спросил Джонсон. — Снейп бы мог помочь?
— Конечно, мог. Но не захотел почему-то, — вздохнул Драко.
— Я бы голыми руками его убил, — проговорил Сэм.
— Я бы тоже, — сказал Драко.

Оба замолчали. Сэм сначала хотел сказать, что месть — это не выход, надо жить дальше и думать о будущем, но потом понял, что он сам с этим категорически не согласен. Судьба подарила ему единственного друга, но из-за какого там зельевара он умер.

— Давай найдем его и убьем, — спокойно предложил Сэм.
— Давай, — также спокойно согласился Драко.

Джонсон вернулся к плите, и снова повисла пауза.

— Сэм, скажи, пожалуйста, какая смерть самая ужасная? — спросил Драко.
— Любая, — ответил Сэм.
— Ты думаешь? — удивился Драко. — А, по-моему, нет ничего ужаснее смерти от неизлечимой болезни, когда нет никакой надежды.
— А ты можешь сделать так, чтобы Снейп заболел чем-нибудь неизлечимым? — спросил Сэм, и Драко понял, что они уже обсуждают конкретный план мести.
— Нет. У магов не бывает неизлечимых болезней, — ответил он и тут же вспомнил про ритуал лишения магии.

Тут, в принципе, ничего сложного не было — вполне можно было найти Снейпа, обездвижить и лишить магии, ведь рецепт зелья и процесс его введения в организм Драко знал. Оставался вопрос, что же делать со Снейпом потом — Драко хотел причинить ему как можно больше боли. Нужно было придумать, каким образом Снейпа пытать, а потом убить. Впрочем, пытки не казались ему такой уж хорошей идеей, ведь Люциус страдал несколько месяцев, и Драко хотелось, чтоб Снейп тоже испытал нечто подобное.

План подставить Снейпа, чтоб его казнили в маггловской тюрьме, придумал Джонсон — все же фантазия у него была очень богатая.

— Смотри, — сказал он, — мы дождемся какого-нибудь жуткого убийства и заменим убийцу на Снейпа. Ты же сможешь изменить память свидетелям?
— Смогу, — ответил Драко.
— Ну, вот. Ты лишишь его магии, потом мы его подставим — его посадят в тюрьму, а потом или убьют в тюрьме, или казнят. В любом случае, страдания ему обеспечены надолго.

В виде плана весь этот проект выглядел вполне реализуемым, но в реальности сразу же обнаружился ряд трудностей. Во-первых, убийство должно было быть совершенно ужасным, а это было все-таки довольно редкое преступление. Во-вторых, у убийства не должно было быть слишком много свидетелей. В-третьих, убийца тоже не должен был быть очевидным. В-четвертых, нужно было сделать так, чтоб о Снейпе не узнали британские власти. А были еще и «в-пятых», и «в-шестых», и «в-седьмых»…

Чем больше Драко думал об этом, тем отчетливее понимал, что Снейп должен был совершить убийство сам, хотя как это сделать, он не мог придумать.

Конечно, можно было наложить на него «Imperio», но на Снейпа-мага оно может подействовать как-нибудь неправильно, а как оно сочетается с зельем, лишающим магии, Драко вообще не представлял.

Как он пришел к мысли заменить Сэма Джонсона на Снейпа, Драко уже не помнил. Как-то он вдруг осознал, что идеальным кандидатом на роль серийного убийцы как раз и был Сэм. Он был совершенно одинок — у него совсем не было ни родных, ни друзей, и на работе с ним почти никто не общался. При этом у Сэма были какая-то сложная история службы в армии и очень развитые навыки стрельбы из пистолета. Любой бы, кто не знал близко Сэма Джонсона, поверил, что он мог хладнокровно убить даже несколько человек.

Проблема была в том, что Драко-то как раз знал Сэма. Он понимал, что Сэм добровольно ни за что убивать кого бы то ни было не будет. И вот тут как раз «Imperio» бы и пригодилось.

План сформировался окончательно: нужно было сначала лишить Снейпа магии, затем с помощью «Imperio» и оборотного зелья заставить Джонсона превратиться в Снейпа и убить несколько магглов, а потом заменить поддельного Снейпа на настоящего. Всем, кто хоть как-то знал Сэма Джонсона, следовало слегка изменить память, чтоб они думали, что он выглядел в точности как Снейп, и, в довершении всего, нужно было изменить документы Джонсона. Последний пункт был самым легко реализуемым, так как Джонсон как раз и работал в том архиве, где хранились его личные армейские документы.

Драко постоянно размышлял над этим планом, буквально жил им, продумывая самые разные мелочи, которые сделали бы план более эффективным. Сэму он сказал, что Снейпа пока что трудно найти, поэтому с воплощением в жизнь задуманного проекта надо подождать.

Как-то ночью Драко понял, что, если Снейп попадет в тюрьму, то даже без магии он найдет способ избежать наказания, ведь он был на редкость умным, хитрым и изворотливым.

С этого момента Драко искал путь затруднить Снейпу работу ума.

Способов реализации этого аспекта плана была масса: можно было использовать и зелья, и заклинания, и артефакты. Перебрав все эти способы, Драко остановился на, как ему казалось, самом перспективном.

Собственно, это был комплекс заклинаний, который не являлся каким-то изощренным методом пытки, а использовался в психиатрической практике. В памяти пациента активизировались самые плохие воспоминания и перемещались в память колдомедика-психиатра. Он, допуская их в свой разум, мог не только их посмотреть, но и почти по-настоящему пережить. Такая практика позволяла точнее понять пациента и выбрать эффективную тактику лечения.

Конечно, такое погружение требовало строгого контроля и своевременного прекращения третьим участником (обычно это был еще один колдомедик-психиатр), иначе, как предостерегала специальная литература, в уме колдомедика-психиатра воспоминания пациента могли причудливо смешиваться с воспоминаниями самого врача, что, конечно же, самым негативным образом сказывалось на его психическом здоровье.

Теперь оставалось только найти Снейпа, который путешествовал буквально по всему миру. Однако через месяц поисков Драко удалось обнаружить Снейпа в токийском аэропорту.

Все прошло идеально: Драко замаскировался под профессора Биггля, доставил Снейпа в Америку, выследил его в лесу, лишил магии, влил в него почти бутылку виски и перенес его в свою квартиру. Потом он поднялся к Джонсону, наложил на него «Imperio», заставил превратиться с помощью оборотного зелья в Снейпа, приказал идти в супермаркет и убить несколько магглов.

Когда Сэм расстрелял всю обойму, Драко дождался его у входа и аппарировал с ним назад в квартиру. Драко знал, что у охранников в супермаркете нет оружия, а, значит, сразу же остановить Сэма у них не получится. О судьбе убитых магглов Драко и не подумал переживать.

Дома Драко спокойно провел ритуал смешивания воспоминаний Сэма Джонсона с воспоминаниями Снейпа. На изменение памяти всем, кто в городе относительно близко знал Сэма Джонсона, ушло всего несколько часов. Еще меньше времени потребовалось Драко на изменение документов. После всего этого он перенес спящего Снейпа в бар, где его и нашла полиция.

***


План, который был настолько сложен и который состоял из такого множества деталей, был наконец-то реализован. Теперь Драко осталось дождаться только финальной точки.

Конечно же, он пришел на казнь Снейпа под видом адвоката Эрла Джилла (настоящему Джиллу он изменил память и отправил его в другой город).

Ему не нравилось спокойное поведение Снейпа — тот, шагая мелкими шагами в кандалах, задумчиво шел по коридору к месту собственной смерти так, как будто вспоминал стихотворение, заданное в школе, и на его лице не было ни следа страха. Впрочем, Драко уже достаточно видел страданий Снейпа. Месть за отца уже почти удалась.

Наконец, палач повернул рубильник. После этого еще восемь секунд Драко думал, что у него все получилось.


Глава 26. «Я его убил»

Отдышавшись, Снейп прислушался к своим ощущениям. Восемь секунд пребывания на электрическом стуле почти не отразились на его здоровье, если не считать два небольших, но болезненных ожога (на затылке и на левой голени) от электродов. Голова кружилась, но пульс постепенно успокаивался.

«Какое жуткое изобретение!» — подумал Снейп про маггловское орудие казни, прикладывая немного снега к ожогу на затылке.

Потом Снейп кое-как встал на дрожащие ноги и посмотрел на свои дрожащие руки. Браслетов на запястьях уже не было, вместо них были только поперечные, слегка красные следы. Даже без проверок он знал, что его магия полностью вернулась.

Теперь нужно было придумать, что делать дальше. Аппарировать сразу в Великобританию Снейп побоялся — сил могло не хватить. Долететь туда маггловским способом он тоже не мог, ведь денег и документов у него было. Снейп решил аппарировать во Флориду — там была небольшая магическая школа, где он раньше бывал на каком-то мероприятии. Он надеялся, что ему там помогут связаться с британским Министерством магии.

В этот момент он услышал за спиной хлопок аппарации и, обернувшись, увидел… Драко Малфоя с направленной на него волшебной палочкой. Выражение его лица не предвещало ничего хорошего.

— Мистер Малфой, доброе утро! — весело проговорил Снейп, поворачиваясь к Драко и уже поняв, что, спасшись от маггловской казни, умрет от самого заурядного смертельного проклятия.

Драко не ответил на приветствие Снейпа и начал замах палочкой, но вдруг повалился на землю, кажется, пораженный парализующим заклинанием. За Малфоем-младшим возник Гарри Поттер, который в этот момент снял с себя мантию-невидимку.

«Опять?!» — подумал Снейп.

Разобраться в том, куда снова занесла его собственная фантазия, Снейп не успел — вдруг вокруг него, Малфоя-младшего и Поттера возникли четыре аврора, которые почти сразу переместили всех в какое-то помещение.

***


Оказалось, что за казнью Снейпа наблюдал специальный чиновник из американского Министерства магии — после «казуса Малфоя» в Министерстве магии решили тщательно следить за всеми, кто был лишен магии и попадал в кризисную ситуацию. Когда Снейп исчез, чиновник отправил по следу его аппарации команду из профессиональных авроров, которые легко обнаружили Снейпа, Малфоя и Поттера в лесу. Получалось, что уже второй лишенный магии находил способ вернуть себе возможность колдовать, и в обоих случаях к этому какое-то отношение имел Драко Малфой.

Следствие длилось почти два дня без перерывов. Все воспоминания Драко и Снейпа по «Делу об убийствах магглов в супермаркете» были самым тщательным образом проанализированы. Американские следователи из Министерства магии, наконец, разобрались в произошедшем. Снейп был полностью оправдан, а Драко арестован.

После того, как к Снейпу вернулась его магия, сомневаться в реальности происходящего он уже почти перестал.

Гарри в спокойной обстановке рассказал ему про то, как увидел его по телевизору, как добирался до тюрьмы сквозь снежную бурю и как опоздал к началу «процедуры» из-за собаки. Снейп осторожно спросил его об отеле «Восемь сосен» в Канаде. Оказалось, что Гарри как раз и собирался после спасения Снейпа отправиться туда, потому что это было единственное место в Канаде, где он бывал раньше. Когда он приехал в командировку в США, его попросили вместе с командой авроров побывать в этом отеле и помочь им выяснить, не там ли знакомый ему Люциус Малфой нашел способ преодолеть действие зелья, лишающего магии.

Этим рассказом Гарри полностью убедил Снейпа в том, что он настоящий Гарри Поттер, который всегда оказывается в нужном месте и в нужное время. Название же «Восемь сосен» вообще не являлось никаким символом нереальности происходящего — оно просто фигурировало в воспоминаниях Сэма Джонсона, который был в этом отеле вместе с Люциусом.

Еще Гарри рассказал, что, когда он увидел, как Снейп аппарировал прямо в процессе казни, он некоторое время простоял совершенно ошарашенный, а потом заметил, что за перегородкой на уже пустой электрический стул смотрит такой же ошарашенный Драко Малфой (как потом выяснилось, Драко забыл вовремя выпить оборотное зелье). Драко, выругавшись, аппарировал по следу Снейпа, а Гарри аппарировал за ним, поняв, что у него весьма недружественные намерения относительно спасшегося зельевара.

Реальный вариант спасения показался Снейпу вполне правдоподобным.

Снейпу после всех разбирательств залечили все его травмы, включая старые переломы и новые ожоги от электродов, избавили от воспоминаний Сэма Джонсона и выдали портключ в Великобританию как раз на рождество.

Местный колдомедик-психиатр подробно рассказал Снейпу про ритуал смешивания его воспоминаний с воспоминаниями Сэма Джонсона.

— Понимаете, мистер Снейп, мистер Малфой взял у этого маггла самые несчастливые воспоминания его взрослой жизни, то есть те самые моменты, когда он чувствовал страх, стыд, отчаяние, горе или даже просто острую неуверенность в себе, а потом просто добавил их к вашим воспоминаниям. Обычно, если этот процесс не контролировать и вовремя не приостановить, он ничем хорошим не заканчивается — наш разум устроен таким образом, что он не может терпеть необъясненных фактов из своей жизни, поэтому старается построить более-менее логичную картину реальности, в которую вписались бы все воспоминания. Ваш мозг изо всех сил пытался объединить вашу жизнь с жизнью Сэма Джонсона, — объяснил психиатр.
— Это едва меня не убило, — задумчиво проговорил Снейп.
— Было бы очень интересно подробнее узнать о ваших ощущениях! Вы нам расскажете? — с воодушевлением спросил психиатр.
— Вряд ли я сейчас готов к подробному обсуждению случившегося. Когда-нибудь я напишу об этом книгу, — ответил Снейп и в который раз за эти два дня внутренне содрогнулся — мысль о книге словно бы принадлежала Сэму Джонсону.

«Надо бы с ним встретиться, — подумал Снейп. — Больше двух лет все-таки почти что вместе прожили».

— Зачем же книгу? Нам было бы достаточно и небольшого письменного отчета, — сказал психиатр. — Это бы очень обогатило современную психиатрию!

Снейп ответил, что подумает над обогащением американской психиатрической науки, попрощался и вышел из кабинета колдомедика.

Перед своим отбытием на родину он решил поговорить с американским министерским чиновником.

— Скажите, пожалуйста, что будет с мистером Малфоем? — спросил он.
— Его, скорее всего, казнят, — ответил чиновник. — Он ведь фактически убил восемь магглов и чуть не убил вас.
— Скорее всего? — удивился Снейп.
— Если нам удастся его вылечить, — сказал чиновник. — Мистер Малфой очень, очень плох. Кажется, он полностью лишился рассудка. Видимо, его болезнь началась уже довольно давно, а смерть отца только спровоцировала ее обострение. Иногда он смеется и говорит, что очень рад был видеть вашу смерть. Сейчас он полностью живет в мире своих фантазий.
— Я хочу его увидеть, — проговорил Снейп.

Чиновник согласился и проводил Снейпа в палату к Драко.

Драко сидел на койке и, улыбаясь, смотрел в окно.

— Драко… — тихо позвал Снейп.

Малфой-младший не отреагировал.

— Драко, посмотри на меня, — сказал Снейп и, присаживаясь рядом на койку, взял его за руку — тот вздрогнул и медленно повернулся к Снейпу.

— Почему ты не отвечал на мои письма? — спросил он совершенно нормальным голосом.
— Какие письма? — переспросил Снейп.
— По поводу отца. Ему было очень плохо, — ответил Драко, и Снейп увидел, что по его лицу катятся слезы.

Снейп уже все знал о «казусе Малфоя», но впервые о нем он услышал только два дня назад. До этого момента он и не подозревал, что с зельем, лишающим магии, возникла какая-то проблема.

— Ты писал мне о том, что твоего отца лишили магии и что из-за этого он не может вылечиться? — спросил Снейп.
— Да, — ответил Драко. — Ты меня игнорировал все это время.
— Драко… — начал Снейп и почувствовал ком в горле, — я не мог ответить... Мне по контракту запрещено обсуждать рецепт зелья с кем бы то ни было, поэтому все письма, в которых эта тема хоть как-то затрагивается, автоматически пересылаются в Министерство магии, — объяснил Снейп, помолчал и добавил: — Мне очень, очень жаль, что я не смог помочь Люциусу.

Драко отвернулся и уставился в окно. Снейп не знал, что еще сказать. Если бы Драко не убивал людей, пытаясь ему отомстить, Снейп бы, наверное, даже смог его простить.

Впрочем, оставался еще один невыясненный вопрос.

— Драко, а что ты сделал с Сэмом Джонсоном? — спросил Снейп.

— Я его убил, — спокойно ответил Драко, не поворачиваясь к Снейпу, и лучезарно улыбнулся. — Как и тебя.

Снейп не стал ему возражать, постоял немного, глядя на бывшего студента и уже не зная, что сказать, и покинул палату.

Его злоключения на этом закончились.


Глава 27. Человек из ниоткуда

Мужчина очнулся от того, что выла сирена. Он открыл глаза и обнаружил себя сидящим за рулем автомобиля, который, по-видимому, только что въехал в огромный грузовик-рефрижератор. В салоне везде была кровь: и на руле, и на лобовом стекле, и на пассажирском сидении, хотя никакой боли водитель не чувствовал.

«Мне срочно надо в издательство!» — почему-то подумал он.

— Сэр, вы в порядке? — спросил его парамедик.
— Да, — спокойно ответил мужчина.

Через некоторое время его вытащили из салона автомобиля, положили на носилки и увезли в больницу. Несмотря на то, что авария, в которой он побывал, выглядела абсолютно жутко, травмы водителя были не очень серьезными — небольшая рана на лбу и легкое сотрясение мозга. Его хотели выписать на следующий день, но вдруг выяснилось, что мужчина абсолютно ничего не помнит, кроме того, что ему нужно было в издательство, расположенное в центре Лос-Анджелеса.

В искореженном автомобиле полицейские нашли только большую спортивную сумку, в которой были двадцать четыре папки с листами, исписанными ровным аккуратным почерком. Ни каких-либо других документов, ни бумажника, ни телефона найдено не было.

Автомобиль оказался арендованным. В пункте проката мужчину вспомнили и рассказали, что он пришел утром, показал водительское удостоверение и взял «Шевроле». В книге учета были его подпись и собственноручно написанное имя — «Томас Джонсон». Почерк был точно таким же, как и на листах в обнаруженных в сумке папках. Копия же водительского удостоверения из пункта проката почему-то пропала.

Пострадавшего водителя несколько месяцев проверяли в полиции, но так ничего и не смогли о нем узнать: его отпечатков пальцев нигде зарегистрировано не было, никаких преступлений за ним не числилось, государственную границу он не пересекал, и его никто не искал. Поиск затрудняло то, что Томасов Джонсонов в стране было огромное количество, и какой именно Томас Джонсон пострадал в аварии, и был ли он вообще Томасом Джонсоном, — установить так и не удалось.

Все это время условный Томас Джонсон жил в социальном приюте, пытаясь вспомнить хоть что-то из своей прошлой жизни, но, кроме того, что он ехал в издательство, он ничего о себе так и не узнал.

При этом все, что было написано на листах в папках, он помнил очень отчетливо и точно. В каждой папке были истории, записанные в виде рассказов, повестей или даже романов, которые он знал почти наизусть.

Его случаем заинтересовалось телевидение, которое и устроило ему встречу с директором издательства, куда он так стремился. Встреча состоялась, и директор издательства, прочитав небольшой роман в одной из папок, вдруг решил его издать.

На волне интереса к человеку, словно появившемуся из ниоткуда, роман продавался довольно хорошо, и с Томасом Джонсоном был заключен контракт сначала на издание еще пяти романов из папок, потом еще семи, а потом и всех обнаруженных текстов.

Писатель Томас Джонсон быстро набирал популярность.

***


Томас Джонсон проснулся в шесть утра на своей роскошной вилле в Беверли-Хиллз, тихо вылез из постели, чтоб не разбудить жену, спустился вниз, сварил себе кофе и вышел к бассейну.

Сегодня была одна из тех ночей, которая вносила в его душу смятение — ему опять снился тот самый мужчина — высокий блондин с печальными серыми глазами, с которым Томас Джонсон снова и снова нежно и страстно занимался любовью в каком-то, похоже, отеле.

Томас Джонсон геем себя никак не считал, и эти сны, которые он видел примерно два раза в год, его очень смущали и пугали. После них он просыпался одновременно и возбужденным, и с тяжелым грузом потери на душе — ощущение было таким, как будто из мира выкачали всю радость, и он остался наедине с огромным горем, которое было намного, намного больше него самого. При этом Томас Джонсон никогда не видел того мужчину в какой-либо другой ситуации, из чего сделал вывод, что он, скорее всего, не совсем обычный, но все же образ из его собственной бурной фантазии. Впрочем, уже через полчаса Томас Джонсон полностью приходил в себя и удивлялся, откуда в его счастливой жизни берутся такие сны. На основе этих снов он даже как-то написал роман, но они никуда после этого не делись.

Сейчас Томасу необходимо было побыть наедине с собой и пережить очередное нереальное ночное приключение. Он допил кофе, глядя на воду в бассейне, подсвеченную лучами рассветного солнца, и понял, что ему удалось успокоиться. Думать дальше о странных снах с блондином ему было почти физически больно.

Он вообще любил любоваться рассветом и любил подолгу плавать именно утром. Часто в такие минуты ему приходили в голову идеи сюжетов новых историй. Истории никогда не кончались — Томас Джонсон писал их практически постоянно, по двенадцать часов в день, но свою собственную историю он так и не знал — для него жизнь только началась всего каких-то десять лет назад.

Сколько ему было лет, кем он был до аварии, любили ли его, был ли он дорог хоть кому-нибудь — Томас Джонсон так и не вспомнил.
В последнее время он даже редко об этом думал — в его жизни все было очень хорошо: любимые жена и сын, близкие друзья, любимое дело, слава, признание и большие деньги.

Джонсон проплыл от одного бортика бассейна до другого, оттолкнулся и нырнул ко дну. Плывя под водой, Томас неожиданно для себя решил, что можно написать драму о маленьком, замученном проблемами человеке, который совершает какое-нибудь страшное преступление, например, взрыв в метро или расстрел покупателей в супермаркете. Идея не показалась Джонсону свежей, но что-то в ней было — он почувствовал, что может на ее основе создать хорошую историю.

***


Вечером Томас с женой поехали в частную школу, где учился их сын, — сегодня был важный футбольный матч между командами младших школьников.

— Гол забил Лукас Джонсон! — объявил директор школы, который этим вечером был еще и футбольным комментатором для зрителей на стадионе.

Томас и другие родители маленьких игроков вскочили и зааплодировали. Высокий блондин тронул Джонсона за руку и спросил:

— Это ваш сын?

Томас посмотрел на блондина и вздрогнул. Блондин сначала показался ему очень знакомым, но это чувство почему-то быстро прошло.

— Да, — ответил он с гордостью, — мой сын.

Томас отвлекся на происходящее на поле, а, когда снова повернулся к блондину, того уже не было — создавалось впечатление, что он просто растворился в воздухе.


Глава 28. Неправильно и очень обидно

Когда Драко сказал, что он убил Сэма Джонсона, он почти не соврал — действительно, Сэма Джонсона больше не существовало.

Сначала Драко хотел просто стереть память Сэму и бросить, но потом ему стало жаль друга отца, и он решил просто подарить ему новую жизнь. Для этого даже не пришлось прикладывать слишком много усилий — всего-то потребовалось перенести Сэма в Лос-Анджелес (это было как раз на противоположном от Вирджинии крае страны), взять напрокат под его видом автомобиль, устроить небольшую аварию и стереть память, оставив только одну мысль о походе в издательство.

В том, что писательский талант Сэма не пропадет, Драко не сомневался.

Это было так захватывающе — взять и кардинально изменить судьбы двух взрослых состоявшихся людей: сильнейшего мага Северуса Снейпа сделать магглом-убийцей, а заурядного клерка Сэма Джонсона — популярнейшим американским писателем и сценаристом. Они были словно фигурами в шахматной партии с хорошо продуманным сценарием — все ходы гроссмейстера приводили к тому, что одна, главная, фигура из команды противников неизбежно складывала голову, а пешка из команды победителей вдруг становилась ферзем.

Драко был очень горд собой.

Единственным, что очень ему не понравилось во всей срежиссированной им истории, было то, что Снейп умер так легко, и как будто даже не испытывая никакого ужаса перед казнью.

В том, как вел себя Снейп, не было ни грамма паники, а было только спокойное, совершенно не демонстративное, достоинство. Драко даже подумал, что, похоже, Снейп изобрел какой-то план спасения, но оказалось, что его ум вовсе не настолько мощный, как все думали.

Драко с удовольствием смотрел на все приготовления, ожидая, что такое жуткое орудие казни причинит Снейпу максимум боли, но весь процесс занял только восемь секунд.

Сразу после включения тока длинные тонкие пальцы Снейпа сильно сжали подлокотники стула, мышцы предплечий судорожно напряглись, и Драко увидел, как браслеты, подтверждающие лишение магии, разрушаясь, осыпаются на пол.

Лишать возможности колдовать было уже некого — приговоренный умер. Драко тут же кожей почувствовал легкое дуновение магии — это и был момент смерти Снейпа.

А прошло-то всего восемь секунд!

Когда тело Снейпа укладывали на носилки и сняли маску, Драко увидел, что у него совершенно спокойное, умиротворенное лицо. Как оно могло быть таким спокойным при наличии страшного ожога от электрода на левой ноге только что казненного, Драко не понимал.

Это было абсолютно неправильно и почему-то очень обидно. Драко вдруг почувствовал, что сейчас расплачется.

Потом откуда-то появились Гарри Поттер и авроры, его почему-то опять арестовали и опять очень грубо копались в его голове.

Все это было уже не важно.


Глава 29. «Как-нибудь без меня…»

24 декабря. Канун рождества. В Хогвартсе готовились к большому рождественскому балу. Профессор Снейп совершенно вымотался — конец первого семестра всегда требовал от декана факультета особых усилий.

Директор требовала отчет по успеваемости всех курсов, родители студентов требовали ответов на какие-то свои вопросы в нескончаемых письмах, семестровые контрольные работы требовали проверки, а Министерство магии требовало план по очередному изменению рецепта зелья, лишающего магии.

К концу дня Снейп успел переделать все дела, но на бал идти ему уже не хотелось, хотя, конечно же, проигнорировать его он не мог.

Он сильно устал. Сидя в своем холодном кабинете, Снейп никак не мог заставить себя встать и пойти готовиться к празднику.

Праздничного настроения у него тоже не было. Предрождественские дни всегда напоминали ему, как три года назад он чуть не расстался с жизнью в маггловской американской тюрьме.

Иногда он сам удивлялся себе — как он смог все это пережить, сохранив разум до самого последнего, решающего, момента? Видимо, ему здесь все-таки помог опыт, полученный им во время работы «двойным агентом». Кроме того, его противники были никак не равны друг другу — сначала это был величайший темный маг современности — Волдеморт, а потом всего лишь запутавшийся в своих мыслях и чувствах мальчишка, вчерашний студент.

Про Малфоя-младшего Снейп вспоминал с грустью. Все это время он находился в американской психиатрической клинике для магов, и лучше ему не становилось. Большую часть времени Драко проводил, глядя в окно и улыбаясь непонятно чему. Ни один специалист — ни американский, ни британский, — так и не смогли ему помочь. Впрочем, это, возможно, было и к лучшему: ведь если бы Драко удалось вылечить, по американским законам, его ждала бы казнь за убийство восьми магглов. Такой ужасной участи Снейп не мог желать никому. Жизнь даже с шизофренией казалась ему намного более привлекательной, чем постоянное мучительное ожидание смерти в результате проведения специального ритуала.

Снейп чувствовал себя виноватым, хотя вроде бы делал он все правильно. Выполняя задание Министерства, он сварил эффективное зелье, лишающее магии, использование которого избавило магический мир от необходимости пользоваться услугами дементоров, но одновременно привело к смерти Люциуса Малфоя. При этом Люциус, уже лишенный магии, каким-то (до сих пор, кстати, загадочным) способом смог спасти тридцать два человека. Драко же, движимый желанием отомстить Снейпу, убил руками Сэма Джонсона восемь человек в супермаркете и чуть не убил руками маггловского палача самого Снейпа. Если бы Снейп знал, к чему приведет его участие в программе лишения магии провинившихся магов, он бы, конечно же, отказался от предложения Департамента исполнения наказаний.

Снейп встал из-за своего рабочего стола, поежился от холода и решил, что на сегодня все его хлопоты, связанные с учебным процессом и Министерством, окончены.

В дверь робко постучали. Снейп разрешил войти.

В кабинет, опустив голову, вошел студент шестого курса Слизерина Пол Каннингем.

— Профессор, вы обещали… — сказал он и, смутившись, замолчал.
— Что вы хотели, мистер Каннингем? — спросил Снейп, который за всеми воспоминаниями и размышлениями совсем забыл, что он кому-то что-то обещал.
— Вы обещали вернуть книгу в конце семестра, — собравшись с духом, проговорил студент.

Снейп тут же вспомнил этот случай, который месяц назад чуть не довел его до инфаркта.

В тот день Снейп заметил, что студент Каннингем на уроке читает какую-то книгу, которая к тому же оказалась еще и маггловской. Снейп, естественно, забрал ее у студента и, закрыв, прочитал на обложке: «Томас Джонсон. Восемь сосен». У профессора потемнело в глазах, и он оперся о стол, чтоб не упасть. Кое-как совладав с нахлынувшим ужасом, Снейп, конечно же, отругал студента за неподобающее поведение на уроке и пообещал вернуть ему книгу только в конце семестра.

Уже у себя в кабинете Снейп дрожащими руками взял увесистый том, открыл его и увидел над аннотацией фотографию улыбающегося Сэма Джонсона (а Снейп ведь был теперь только одним из двух человек, которые помнили, как вообще выглядел Сэм Джонсон). Как гласила эта самая аннотация, «Восемь сосен» был экспериментальным романом модного американского писателя Томаса Джонсона. Экспериментальным этот роман был потому, что весьма откровенно описывал любовную историю двух мужчин, а в библиографии Томаса Джонсона подобных произведений до этого не было.

Снейп за вечер прочитал книгу. История любви была замечательно написанной, но довольно печальной — один из влюбленных в конце погибал в результате пожара в лесном отеле.

— Мистер Каннингем, — сказал сейчас Снейп, — книгу я вам возвращаю, но впредь постарайтесь избежать чтения художественной литературы на учебных занятиях. Обещаете?
— Обещаю, — с облегчением проговорил студент, забрал роман и моментально удалился.

Снейп потер совсем замерзшие ладони, быстро оглядел свой рабочий кабинет, остался доволен результатом и вышел в коридор. На рождественский бал ему по-прежнему идти совершенно не хотелось.

В коридоре и его личных комнатах тоже было холодно. В этом году вообще зима была особенно суровой, замок выстудился, и Северус по пути от кабинета совсем замерз, хотя и двигался вроде бы довольно быстро. Ко всему прочему у него еще и разболелась голова — он явно переработал.

«Вот возьму и не пойду никуда. Все равно каждый год одно и то же!» — беззлобно подумал Снейп, подбрасывая дрова в камин в своей комнате. Кроме того, его пугала мысль о том, что в Большой зал ему снова придется идти через многочисленные холодные коридоры.

Дрова жизнерадостно затрещали, по стенам весело забегали ярко-оранжевые отблески.

Снейп попросил эльфа принести ему самого горячего чая, придвинул кресло ближе к камину и устало опустился в него.

«Не пойду», — уже почти твердо решил Снейп, допивая чай. Наконец-то он согрелся. На душе стало совсем хорошо и спокойно. Вид пламени умиротворял, поленья потрескивали в такт тиканья настенных часов.

Северус посмотрел на циферблат: «Двадцать минут восьмого. Я должен идти».

Вопреки этой мысли, он не стал вставать. Поставив чашку на пол рядом с креслом, он откинулся на его спинку, положил руки на подлокотники и прикрыл глаза. Головная боль вроде бы постепенно проходила, теперь она просто как будто сконцентрировалась в одной пульсирующей точке на затылке.

«Как-нибудь без меня…», — окончательно решил Снейп, погружаясь в дрему. Огонь сильно разгорелся, и Северус, почувствовав жар, подумал, что он зря сел так близко к камину.

Левую голень жгло даже сквозь брюки, но просыпаться он почему-то не стал.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"