Игра слов

Автор: Melody Si, shinigami_alice
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ГП, РЛ, ЛВ, СС, СБ
Жанр:AU, Action/ Adventure
Отказ:Спасибо маме Ро, во вселенной которой мы развлекаемся.
shinigami_alice – соавтор
Аннотация:Гарри – замкнутый ребенок, воспитанник Ремуса Люпина. Он регулярно посещает свою маму в св.Мунго, учится в Слизерине, дружит с деканом… И слышит голоса в своей голове.
Комментарии:Много писем и дневников.
АУ – впрочем, это видно с первых строк.
У нас здесь ООС. Хроническая неканонность персонажей, впрочем, у нас АУ, мы можем позволить себе другой канон, с преферансом и куртизанками.
Каталог:Пре-Хогвартс, Мародеры, AU, Школьные истории, Книги 1-7
Предупреждения:OOC, AU
Статус:Не закончен
Выложен:2013-12-09 13:19:20
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Письма – I

Сириус сидел на кухне, оглядывался, постоянно к чему-либо прикасался и все никак не мог поверить: все изменилось. Снова. Как и десять с половиной лет назад. Тогда его посадили в Азкабан. Теперь же его выпустили. И, великий Мерлин, как же жизнь круто повернула! Рем в общих чертах что-то рассказал. Например, что Гарри все-таки воспитывался у него, и что Лили все еще жива, хоть и лежит в коме. И что Сириус теперь свободен, совсем-совсем, навсегда… Сириус сидел на кухне, постоянно оглядывался, и на его изможденном лице расцветала робкая улыбка.
— Эй, старина! — воскликнул Ремус из глубины коридора. — Ты помыться не хочешь? К нам завтра приезжает Гарри, встреть его, как подобает главе древнейшего и благороднейшего дома! Чисто вымытым и выбритым!
Бродяга тяжело поднялся со стула, аккуратно отставил чашку (как же дрожат руки!) и вышел в коридор.
— Ты уж прости, дом маггловский, — трещал Ремус. — Комнаты небольшие, не то, что в твоем особняке. Тесновато, особенно не размахнешься. Но нам ведь пока и не надо, верно?
В этот момент Сириус окончательно осознал. Он теперь свободен.
Вечером они сидели в гостиной, Лунатик задремал в кресле, а сам Сириус читал письма. Рем выдал другу целую коробку – длинные, на несколько листов этого странного, тонкого пергамента («Это называется бумага, Бродяга, пора бы запомнить!»); короткие, в несколько строчек; некоторые не были датированы; в некоторых дата была ярко отмечена…
Это было так похоже на Ремуса. Писать почти каждый день, черкнуть хоть пару строк, отмечать каждое значимое событие.

* * *

Здравствуй, Сириус. Вот и первое мое тебе письмо… думаю, таких будет много. Я буду писать тебе много писем. Не знаю, правда, зачем. Ты ведь не прочитаешь ни одного письма.
Знаешь, я думал, что из-за всей этой истории я сойду с ума. Все газеты пестрят статьями, мол, ты опаснейший преступник. Не верю, Бродяга, я никогда не смогу в это поверить. Я слишком хорошо помню, как ты с восторгом смотрел на Джима, когда он улыбался – помнишь, сразу после распределения? Я помню, с каким трепетом ты относился к Лили, когда она незаметно вошла в нашу компанию. Я помню, как осторожно ты брал младенца на руки. Ты не мог их предать, я не верю в это. Я не верю в то, что ты обратился к неназываемому. Как эти безумцы не понимают? Он ведь ничего не мог тебе предложить. Тебе всегда было наплевать на эту политику. Ха, они думают, что знают тебя, но они даже представления не имеют о тебе!
Как же я хочу тебя вытащить. Не стало больше Мародеров. Хвост убит (тобой, да-да, конечно же), Сохатый убит, Бродяга в тюрьме, а Лунатик остался совсем один. А один мародер – не Мародер.

* * *

Снова здравствуй. Знаешь, ко мне сегодня приходил аврор, мистер Эрна. Он принес мне несколько новостей. Понятия не имею, как он меня нашел… Но, думаю, новости тебя обрадуют. Во-первых, Лили жива! Она в магической коме после авады неназываемого, но, хвала Основателям, она жива! Во-вторых, он передал мне твою просьбу. Сказал, что сам лично будет ходатайствовать, чтобы Гарри отдали мне. Сейчас за малышом присматривает Хагрид, но, как только в отделе опекунства все одобрят, ребенка сразу же отдадут мне. Представления не имею, чем ты думал, когда об этом говорил! Я ведь болен, болен своей «мохнатой проблемой», и отдавать мне спасителя магической Британии под опекунство… ты сумасшедший. Ты мой сумасшедший лучший друг.

* * *

Снова приходил мистер Эрна. Я спросил, может ли он передавать тебе иногда письма. Оказывается, что заключенным, что подследственным запрещено носить передачи. Даже если это просто ворох бумаги…

* * *

Прости, Бродяга, я несколько дней тебе не писал. Мистер Эрна ходит ко мне почти каждый день, мы теперь называем друг друга по именам. Сальваторе сказал, что по решению комиссии, ребенок действительно должен быть у меня. Он сам был твоим адвокатом, представителем твоей последней воли… я не знаю, как это назвать. Но он приводил множество статей в защиту твоего мнения. А потом еще и на чувствах прокатился. Дамблдор тут же связался с Хагридом. Я буду воспитывать Гарри, пока следствие над тобой не кончится.


* * *

Сириус вздрогнул. Он прекрасно помнил то время. К нему приходил аврор, лет двадцати. Бродяга тогда упал перед ним на колени, бормотал, что бы Гарри отдали Ремусу, об этом и в завещании Лили сказано, и сам он просит… он ведь в Азкабан попал, считай, умер. А последняя воля умирающего должна выполняться…
Бродяга отложил очередной лист, посмотрел на спящего Рема, улыбнулся. Поднявшись с кресла, он подошел к своему другу, аккуратно тронул его за плечо. Лунатик мгновенно открыл глаза, словно и не спал.
— Пойдем спать, — прошептал Сириус. — Ты вон, замерз уже ведь.
Ремус кивнул, поднялся с кресла.
— Я тут еще посижу немного, — пробормотал Бродяга. Он вдруг увидел, насколько же они постарели. В последний раз они виделись, когда им было около двадцати. Сейчас же им по тридцать, и они пережили слишком много. Ремус ушел в спальню. Сириус вновь взялся за письма.

* * *

Гарри все время плачет и зовет маму. Он плохо спит, часто просыпается от малейшего шума…

* * *

Поймал себя на мысли, что называю Гарри волчонком. Давно уже. Мне кажется, что я предаю память Джима…

* * *

Пережили первое полнолуние. Я попросил Молли посидеть с волчонком. Ох, как же она ругалась, когда я пришел его забирать! Говорила, что я дурной воспитатель, что нельзя мне детей на руки брать, что она оставит ребенка у себя, потому как я нищий оборванец, детей воспитывать не умею, да еще, видимо, всю неделю по кабакам шастал, вон у меня даже глаза красные. Я оторопел, когда она начала возмущаться, а потом захохотал. Она не знала о моей «мохнатой проблеме», ты представляешь?
Она тогда двоих на руках держала, своего шестого сына и Гарри. Он потянул ко мне ручки, Молли вновь начала кричать… И в этот момент с работы вернулся Артур. Он мгновенно передал младенца мне, а супругу увел, видимо, рассказывать о чем-то.
Ох, Бродяга, насколько же я виноватым чувствовал себе перед волчонком в тот день. Ему ведь всегда доставалось все внимание Лили, он был единственным малышом. А тут вдруг огромная семья, и Молли часто кричит на старших, и близняшки ее все время что-то отчебучивают… После Норы наш домик кажется маленьким и уютным. Он маггловский, но кажется тесным – я не использовал чары, расширяющие пространство.

* * *

Сегодня опять снился Хогвартс. Помнишь наше последнее Рождество в школе? Так больно было просыпаться, так не хотел возвращаться в реальность… Но у меня на руках волчонок. Знаешь, когда играешь с ребенком, то горести как-то на задний план отходят…


* * *

Сириус отложил очередное письмо, откинулся на спинку кресла. Почему-то было трудно справиться с эмоциями – хотелось выскочить из гостиной, добежать до спальни Рема, уткнуться в него носом и завыть. Почувствовать себя маленьким, плачущим ребенком, которого утешает добрый старший брат. Сириус потер внутренние уголки глаз, постарался унять, наконец, дрожь. Закрыл глаза, глубоко вдохнул и задержал дыхание. Глаза слипались, хотелось спать. Бродяга мотнул головой, с наслаждением зевнул и удобнее устроился в кресле, взял еще одно письмо.

* * *

Ты представляешь, Бродяга! Сегодня Гарри протянул ко мне ручки и пролепетал: «Реми». Я теперь прекрасно понимаю Джима, который всегда торопился домой; когда такой чудесный малыш искренне тебе радуется и протягивает ручки навстречу – возникает ощущение, что ты в силах перевернуть весь мир.

* * *

Сириус… Ты ведь помнишь мою больную любовь, верно? Я вот сегодня тоже вспомнил. Ко мне опять приходил Салли, принес новости о Беллатрисе. Не знаю, стоит ли тебе об этом писать, вы ведь окончательно рассорились тем летом после четвертого курса.
Ох, нет, прости, но я не могу молчать! Я вспоминаю, как я увидел ее в первый раз – гордую слизеринку, с чуть заметным превосходством в глазах, с этим ореолом силы. От нее буквально пахло магией, и я влюбился, сначала в этот запах, потом в нее саму. Помню, как ты мне потом почти год говорил, что эта влюбленность – просто глупость и скоро пройдет, помню, как я сам пытался верить, но… но она была слишком притягательна, слишком желанна. Помню, что я довольно часто с ней пересекался – ох, Бродяга, я ведь не говорил тебе! Помнишь, я на пятом курсе писал в Пророк статьи? Она мне написала, отправила письмо совой, мы разговорились, потом встретились. Сначала раз, потом другой. Встречались раз в два-три месяца, и всегда встречи выпадали на дни перед полнолунием. Ее запах сводил меня с ума, я с трудом держал себя в руках, а потому был бесконечно учтив. Помню, как она усмехалась, когда доказывала мне неправоту моих суждений, как хмурилась, размышляя над моими ответами, как мы вместе приходили к какому-то компромиссу…
Салли рассказал, что Беллу посадили в Азкабан – над ней следствие провести успели (почему же с тобой так тянут?!), и выяснилось несколько фактов. Возможно, тебе будет интересно. Она пришла в дом Лонгботтомов – помнишь ведь Фрэнка и Алису? Белла пытала их круциатусом. Дома не было никого, кроме четы супругов да их ребенка. Когда авроры обследовали комнату, где случилась трагедия, все были шокированы! Ты только представь себе: полный бардак, повсюду осколки (вазы, оконные стекла, горшки с цветами), дымящийся диван (в него запустили insendio), пускающий слюни Фрэнк, покачивающаяся Алиса… и нетронутая детская люлька! На ней были несколько мощных заклятий – глушилка от внешних звуков, чары спокойного сна, несколько заклинаний для младенцев. Когда авроры стали снимать эти заклинания, чтобы отдать ребенка Августе, они проверили магическую подпись. Заклинания наложила Беллатриса.
На суде под Веритасерумом она рассказала: Фрэнк убил ее новорожденного ребенка. Белла хотела отомстить, но поднять руку на ребенка для нее оказалось не под силу.


* * *

Сириус отложил письмо, вспомнил безумный взгляд своей сестры из-за решетки, номер на ее одежде – небольшая полоска ткани, на которой магией выбито несколько цифр. 057853. Его номер – 057780. Камеры располагались напротив друг друга. Спустя пять лет соседского существования в безысходности и безумии Азкабана, Белла рассказала кузену эту историю, перемежая ее безумными смешками и истерическими всхлипами. «Пойми, — шептала она, — ты никогда не ждал ребенка, тебе не понять, каково это… потерять смысл своей жизни, то, к чему ты стремился… ВСЮ ЖИЗНЬ!» Белла всегда переходила на крик, но голос ее уже был сорван навсегда, и получался ужасающий хрип. В тот вечер (а может, это была ночь?) Сириус рассказал свою историю – предательство Пита, потеря Сохатого, Лили и маленького Гарри, собственное необдуманное поведение, клевета журналистов, и полное забвение, как итог всего этого фарса. В тот вечер (или все-таки ночь?) между ними словно исчезла стена взаимного отчуждения, и они говорили и говорили, рассказывали друг другу буквально все, и про несбывшиеся планы, и про детские мечты. Даже вспомнили, как много лет назад всей семьей музицировали, попытались спеть несколько песен… У Беллы был сорван голос, Сириус в то время был простужен, но спели они неплохо – по крайней мере, для сидящих в Азкабане.
А потом он вдруг проговорился про Ремуса.
— Помню, когда я только вышла замуж, я часто встречалась с твоим приятелем, Люпином, — поделилась как-то Белла. — Я узнала, что те статьи о министерском произволе пишет именно он, написала ему. Мы переписывались около полугода. Я, помнится, удивилась, когда навела о нем справки и узнала, что ты – его друг. Предложила встретиться, он отвел меня в маггловвский ресторан в Лондоне, один из самых дорогих. Ремус меня заинтересовал, было в нем что-то, что его сковывало. Так я и не узнала, что это было, хотя времени много было.
— Да влюблен он в тебя был, — пробормотал Сириус себе под нос. Однако Беллатриса обладала острым слухом. Изумленная, она перевела взгляд на брата. Бродяга поморщился. — Черт. Я и забыл, что ты можешь услышать все, что угодно. Помнишь, Цисси пригласила тебя на свой выпускной? В тот вечер наш бедный Лунатик тебя увидел впервые, и потерял голову. У него, наверное, до сих пор твоя колдография под полушкой лежит. Если я правильно помню, она была сделана на твоем двадцатилетии.
Беллатриса пораженно молчала. Сириус вздохнул.
— Он не хотел, чтобы ты знала. Вообще, об
этой его проблеме знал только я.
Бродяга мотнул головой. «Надо будет покаяться перед Лунатиком. Нехорошо, что я проговорился Белле», — подумал он, но мысль ускользнула, когда Сириус вновь углубился в письма.

* * *

Когда восемьдесят третий наступить успел?
Сегодня снова навещал Лили. Состояние стабильное. Никаких изменений – ни хороших, ни плохих. Цитирую доктора, который ее ведет: "отсутствие сухожильных рефлексов, дыхание поверхностное, пульс частый, плохого наполнения, магическое ядро стабильно". Угадай, кто ворвался в палату, когда я выходил? Такой бледный, с крючковатым носом и черными волосами? Оказывается, Снейп ходит к Лили каждый день (не то, что я – раз в неделю); странно, что мы до сих пор не пересекались. От него, кстати, странно пахло. Понял только тогда, когда домой пришел. Горечью, болью, тоской, безысходностью. Если бы я чувствовал такое на протяжении нескольких месяцев, как он – я бы давно уже повесился.
Волчонок сегодня, когда засыпал, взял с собой в кроватку любимую игрушку – несуразного зайца из светло-зеленой шерсти (иногда фантазия Молли меня пугает) и начал напевать ему что-то вроде колыбельной.


* * *

Сириус вздохнул, потянулся и – в который раз за этот вечер? – потер глаза, бросил взгляд на часы: половина третьего. Мужчина зевнул – и вдруг понял, что хочет спать. Аккуратно убирая письма обратно в коробку, он представлял, как сейчас ляжет в постель, подложит под подушку руку, укроется одеялом, как ему будет мягко и комфортно…
Проснулся он в семь утра – в это время в Азкабане совершался утренний обход. Те, кто продолжали в это время спать, в течение всего дня голодали. Надев халат, Сириус добрался до кухни.
— О, уже проснулся? — добродушно поинтересовался Ремус, листая свежий Пророк.
— Я плохо спал, — ответил Бродяга, усаживаясь на стул. — Привык к Азкабану, к шуму волн и чьим-то крикам. А теперь тут либо магглы смеются, либо автомобили ездят.
Сириус попытался улыбнуться, однако ухмылка получилась нервной. Оборотень постарался отвлечь друга, рассказывая о планах на сегодняшний день.
— Сначала зайдем в парикмахерскую, потом в Косой. К мадам Малкин заглянем, к старику Олливандеру…
— И к Флориану Фортескью? — с надеждой спросил Бродяга.
— Я смотрю, ты все таким же сладкоежкой остался? — улыбнулся Ремус. — Зайдем-зайдем, обещаю.
Сириус победно вскрикнул и, словно гиппогриф, понесся в спальню – переодеваться.
Оборотень привел Бродягу в маггловскую парикмахерскую. Он говорил, что мастера тут хорошие, а берут недорого – особенно если сравнивать с безумными ценами салонов магического мира. Симпатичная девушка усадила Сириуса в кресло, с сомнением оглядела фронт работ и вкрадчиво поинтересовалась:
— Чего хотим, молодой человек?
Сириус чуть было не ляпнул – Вас, – но Ремус вмешался, протянул парикмахеру какую-то фотокарточку. Мастер кивнула головой, взяла ножницы… Сириус сглотнул. Он ненавидел парикмахерские.
Спустя два часа, когда его самого побрили, а волосы отмыли, подстригли и (страшно сказать) уложили, Бродяга посмотрел на Ремуса и безапелляционно заявил:
— Две огромные порции ягодного мороженого!
Оборотень улыбнулся.
— Не ври, это было не так уж страшно, чтобы просить целых две порции.
— Опасная бритва рядом с моим горлом! Одно это тянет на целых три порции! —стенал Сириус, картинно заламывая руки. Проходящая мимо дама с собачкой удивленно посмотрела на Блека, но тот слишком увлекся дурачеством, чтобы обращать на проходящих мимо внимание. — Лишь из уважения к твоим замашкам старосты я не требую пяти порций!
— Откуда пять-то взялось? — поперхнулся Ремус. Они могли торговаться долго, одна из любимых игр времен Хогварста. Сейчас Рему было интересно, до какого максимума дойдет его друг.
— Одну ты мне обещал, — загибая пальцы, задумался Бродяга. — Три – за опасную бритву, и еще одну – за мое послушание! Я даже, страшно сказать, задумываюсь о шестой порции, за бесконечную отвагу!
— Минус две – ты слишком громко верещишь, у меня уши болеть начинают, — ухмыльнулся оборотень. — И минус еще четыре – за неподобающую для гриффиндорца трусость – ты мелко подрагивал в кресле, словно месячный щенок.
Так, перешучиваясь, друзья дошли до Дырявого котла.


Глава 2. Детство – I

Темная детская навевала страх на маленького мальчика, который пытался уснуть. Подсвеченный магией циферблат на стене показывал четверть второго, а мальчику виделись странные тени. Они говорили с ним на неизвестном языке, тянули к нему свои руки. Они что-то требовали и хотели от него. А мальчик со шрамом на лбу сворачивается под одеялом, пытаясь спрятаться.
— Не бойся их. Они не причинят тебе вреда, пока ты не дал им силу, — снова знакомый мужской Голос, звучащий в голове.
Этот голос Гарри помнил с детства. Он всегда успокаивал и подсказывал ему. Маленький герой не знал, откуда этот голос, это было их общим секретом, игрой, скрытой от взрослых.
— Они страшные. Они хотят меня трогать, — прошептал испуганный мальчик со шрамом.
— Хочешь, я расскажу тебе сказку, чтобы они тебя больше не пугали? — в голосе появилось что-то, намекающее на заботу.
— Хочу, — мысленно ответил Гарри, он любил сказки Голоса.
— Я расскажу тебе сказку о древних волшебниках. Ты знаешь, что такое границы?
— Это что-то между?
— Правильно. Границы есть везде, между волшебниками и магглами, между водой и воздухом, между комнатой и улицей. А когда-то было время, когда их не было.
— Как это, Голос? — маленький Гарри заинтересовался и забыл о тенях, которые почти сразу исчезли.
— Сейчас расскажу. Слушай внимательно. Давным-давно, когда волшебники и магглы жили вместе, они передавали свое искусство из поколения в поколение. И даже неволшебники тогда умели создавать свои маленькие заклинания. Вместе с магами они сидели у ритуального костра и обращались к древним духам, просили у них силы и совета. Тогда волшебники помогали магглам слышать голоса духов, чтобы те тоже могли познавать мир. Тогда волшебники были сильнее, чем сейчас. Даже самый слабый из них мог вызвать бурю на врагов. А потом случилось страшное. Когда немаги уже начали образовывать свои большие города, некоторые волшебники посчитали, что они лучше и выше магглов, потому что они владеют магией.
— Но это неправильно! Дядя Рем говорил, что неволшебники такие же, как и волшебники. Только магии у них нет, — горячо прошептал Гарри, видя несправедливость.
— Но они так решили, организовали свою общину. А молодые волшебники присоединялись к ним. И тогда эти волшебники поднялись против магглов. У них было волшебство, а у немагов не было такого оружия. И они проиграли. Тогда началась кровавая война. Чтобы ее закончить, волшебникам пришлось скрыться и жить отдельной, закрытыми стеной от магглов.
— Это страшная сказка, Голос.
— Она закончится хорошо, потому что когда-нибудь волшебники поймут, что чему-то можно учиться у немагов. Ты же видел, что у них есть компьютеры, ни одни чары не могут так точно и быстро считать, а передавать информацию, как Интернет, точно. У неволшебников теперь есть сильное оружие, которое может уничтожить мир.
— И никого-никого не будет?
— Волшебники за этим следят. Ты думаешь, что они позволят убить наш мир? — в голосе проскользнула улыбка. — Я тебе скажу, в чем смысл этой сказки.
— В чем? — перебил Гарри.
— Целое сильнее части. Поэтому Гарри, не дели людей на хороших и плохих. Не дели знания на магические и немагические.
— Ты сложно говоришь, Голос, — прошептал маленький герой, зевая.
— Потом ты это вспомнишь, а сейчас спи. Утро вечера мудренее.

* * *

Утром Гарри проснулся отдохнувшим. В окно его спальни пробивался луч света, играющий зайчиком по полу. Мальчик со шрамом потянулся на кровати и заметил своего опекуна, от взгляда которого проснулся.
— Доброе утро, Волчонок, — поприветствовал Ремус, вошедший в комнату за пять минут до пробуждения приемыша.
— Привет, Рем. Мне снились люди у костра, — сонно ответил Гарри. — Они танцевали и пели песни. А вокруг них летали духи.
— Расскажи, — Рем сел на край кровати и погладил Волчонка по голове. — Что они делали?
— Они танцевали, — Гарри задумался. — Они махали руками и ногами, как чокнутые. Они пели и смеялись. А еще они были черные, как Тайлер Нортон из нашего садика. Но он не чокнутый. И не танцует.
Ремус вздохнул. Он привык, что его приемному сыну снятся разные ритуалы. Они даже ходили к колдомедикам, но те ничего не нашли. Люпин водил Гарри к маггловскому психотерапевту, но мальчик на приеме вспылил, и психотерапевта облило водой. Пришлось срочно вызывать Салли по старой дружбе, чтоб тот стер память.
— Как тебе спалось? — в голосе Рема едва различалось волнение, Волчонок в последнее время плохо спал.
— Хорошо, — Голос и Гарри произнесли это хором.
— Я рад, — оборотень поцеловал своего щенка в лоб и вышел из комнаты.
А Гарри продолжил валяться в кровати. Он вспоминал свой сон, который с каждым мгновением ускользал куда-то.
— Это твой сон, Голос? — спросил Мальчик-Который-Выжил.
— Да. Мне снились старые воспоминания.
— А кто эти люди?
— Это шаманы из Африки. Я там обучался Темным Искусствам когда-то. Это было давно, больше трех десятилетий назад.
— А кто такие шаманы?
— Это тоже волшебники, только они не пользуются палочками.
— Как это, колдовать без палочки?
Голос вздохнул. Он уже привык к любознательности мальчика.
— Я тебе потом расскажу, хорошо?
— Ага, — радостно согласился Поттер.
Снизу донесся призыв Ремуса к завтраку, поэтому Гарри вскочил и побежал из комнаты по лестнице вниз на кухню. Там вкусно пахло тостами с ветчиной и фруктовым чаем. Оборотень как раз разливал чай по чашкам и выкладывал конфеты в вазочку для своего Волчонка.
— Садись, уже все готово. И собирайся, а то в садик опоздаем, — оборотень шутливо нахмурился.
Гарри послушно начал уминать завтрак, расспрашивая Ремуса о ближайших выходных. Дело в том, что они собирались на Косой переулок, чтобы купить пару детских волшебных книжек.
— Рем, Рем, а мы зайдем в кафе к Флор… Флар..
— Конечно, зайдем, — улыбнулся Ремус.
Ремус Люпин в изношенном черном свитере и легкой коричневой куртке ждал Гарри у входной двери. Он удобно разместился на предназначенном для ожидания кресле. Его мальчик всегда собирался долго, бегал из комнаты в комнату, разыскивая вещи.
— Возьми свитер на сушилке в комнате Ремуса, — в это время инструктировал Голос. — Носки в ванной. Сумка с проездным, «Сказками барда Билля» и фломастерами в твоей комнате под кроватью. Нет, все взял. Да, не бегай так, расшибешься же.
В итоге запыхавшийся Гарри подбежал к Рему. И они поехали в садик.

* * *

Два дня спустя.
Гарри проснулся от очередного сна, когда за окном еще только начинало светлеть небо. Солнце, видимо, решило, что у него тоже выходной, поэтому всходило неохотно.
— Голос, ты спишь?
Гарри никто не ответил. Мальчик решил, что Голос спит и спустился из спальни на кухню, где залез в холодильник в поисках вкусностей, которыми всегда запасался Ремус. Вишневый пудинг удовлетворил его утренние вкусы, и Гарри вернулся в свою комнату уминать пудинг и вспоминать сон. А снилось ему прекрасное строение. Судя по всему, древнее, созданное волшебниками. Башни горделиво стремились к небу, а сам замок подавлял своей массивностью. А маггловские ценители архитектуры, наверное, до смерти спорили бы о том, к какому же стилю его отнести.
Две башни украшались флагами. На одном изображался сильный золотой лев на красном фоне с подписью ‘Gryffindor’, а на втором — распахнувший крылья бронзовый орел на синем фоне, подписанный ‘Ravenclaw’.
— Это не флаги, а гербы двух факультетов Хогвартса, — проснувшийся Голос не преминул поправить Гарри.
Остатки сна мгновенно стерлись из сознания, остался только сказочный потолок, изображающий темное звездное небо.
— Хогвартс? Ты знаешь про Хогвартс? Мне Рем о нем рассказывал. Он учился на Гриффиндоре, — от неожиданности Гарри выпалил это вслух.
— Я тоже там учился, только на Слизерине. Этот факультет незаслуженно считается плохим и темным.
— Рем так не говорил. Там учился хороший человек. Он для Рема зелья готовил.
— Там училось много хороших людей, Гарри. Только они стали плохими, потому что все их ругали.
— Почему?
— Не знаю, Гарри. Когда люди боятся, они начинают ругаться. Такое бывает.
— А почему они боятся? — Гарри от любопытства забыл, что говорить нужно не вслух.
— Все по-разному, Гарри. Потом сам узнаешь. А сейчас сюда идет Ремус. Мы должны закончить разговор. И доешь свой пудинг, а то забыл про него.
Голос умолк, а Гарри с удивлением посмотрел на вкусность, которую продолжал держать в руке. Заминка вышла недолгой, и пудинг был спешно уничтожен.
— Вот ведь сладкоежка, — улыбнулся, зашедший оборотень. — Я же просил не таскать сладости из холодильника до завтрака.
— Но они же вкусные! — возмутился Гарри.
— Пойдем на кухню, съедим что-то более полезное.
— Только не овсянку! — испуганно воскликнул Волчонок.

* * *

Во «Флориш и Блотс» в выходной день толпилось много народа. В последнее время там начали проводить пресс-конференции для почитателей новых модных авторов. И, как назло, именно в тот день там проходило такое мероприятие, посвященное выходу новой книги Клеир Хосиерс, молодой, по меркам волшебников, женщине лет сорока. Книга «Драконья любовь» являлась образчиком низкопробного женского романа, но, из-за дефицита такого жанра в мире волшебников, романы раскупались очень быстро. И как раз в тот день около сотни взволнованных домохозяек стояли в очереди за автографом новоявленной звезды магико-английской литературы. Эти женщины были настолько увлечены идеей получить автограф и обсудить с соседками особо пикантные сцены романа, что не заметили, как в магазин зашел Герой магической Британии вместе со своим опекуном.
Гарри старался держаться поближе к Ремусу и постоянно приглаживал челку, чтобы никто не заметил шрама, но непослушные волосы никак не хотели лежать так, как хотел их хозяин. Оборотень рассказывал мальчику о том, что он и его родители были героями, освободив Британию от великого зла, воплотившегося в Волдеморте. И об известности, которую это событие принесло юному спасителю. Гарри не был воодушевлен идеей стать знаменитостью, поэтому старался держаться как можно незаметнее.
Первой Гарри Поттера заметила сама писательница. С ее лица мгновенно сползла доброжелательная улыбка, в глазах появилась жесткость и злость.
— Перри, ты же мне говорил, что в этом магазине только я буду знаменитостью! — взвизгнула она, глядя на скорчившегося под ее взглядом помощника.
Все взгляды обратились в сторону бедного побледневшего мальчика, который попытался спрятаться за Ремусом.
— Это же Гарри Поттер! — все домохозяйки сразу забыли о Хосиерс и кинулись к Мальчику-Который-Выжил.
— Можно я пожму Вам руку? Можно я Вас поцелую? Вы спасли нашу семью! Это же Гарри Поттер! — доносилось со всех сторон.
Бедный Гарри не знал, куда деться, потому что Ремус просто не успевал отталкивать всех женщин, которые вытащили бедного мальчика из-за спины опекуна и теперь обнимали, целовали.
Мальчик со шрамом хотел только вырваться оттуда и вернуться в свою комнату. И его магия помогла, мальчик смог трансгрессировать случайно в свою комнату. Где зарылся под одеяло и заплакал. Он больше не хотел видеть такое количество людей. Он хотел остаться в этой комнате один с Голосом, который всегда успокоит, и с Ремом, который обнимет и даст сладостей.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"