Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Время жить

Автор: Ayliten
Бета:4eRUBINaSlach
Рейтинг:NC-17
Пейринг:ДМ/ГП
Жанр:AU, Drama, Romance
Отказ:Все принадлежит Ро
Цикл:Гарридраки [0]
Аннотация:Первая послевоенная осень.
Драко Малфой - моет по утрам полы в госпитале Святого Мунго, строит планы по возвращению былой репутации и выставляет в галерее картины под псевдонимом.
Гарри Поттер - шарахается от фанатов, но, в целом, живет вполне себе спокойно. Разве что одиночество грызет его по вечерам.
Две разные жизни. Два разных взгляда на жизнь.
Одно общее прошлое и... будущее?
Комментарии:Отбечено и вычитано, но, учитывая мою невнимательность, ошибки могут быть и в вычитанных главах.
Каталог:Пост-Хогвартс
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2013-04-05 11:57:36 (последнее обновление: 2013.08.06 01:24:00)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Я все-таки не успел его придержать – ведро, покачнувшись, с грохотом упало на пол, расплескивая вокруг холодную мыльную воду. И черт бы с ним, с полом, и так истертым сотнями ног, но брызги разлетелись так неудачно, что намокли и мои ботинки, и низ брюк. Ступням, и так мерзнущим, стало совсем неуютно.
Проклятье!
Палочки, чтобы убрать все это безобразие, под рукой, конечно же, нет – заперта в шкафчике вместе с нормальной одеждой и личными вещами.
- Малфой! – сердито прошипела дежурная медсестра, на звук выскочившая в коридор. – Какого черта ты шумишь в шесть утра?
Я никак не отреагировал, сделав вид, что сосредоточенно вытираю воду. Еще не хватало оправдываться и извиняться – достаточно и того, что я каждый день прихожу сюда, как проклятый, переодеваюсь и иду работать. Четыре часа ежедневного унижения.
Драко Малфой – мальчик на побегушках в Святом Мунго. То, что еще год назад показалось бы смешной нелепицей, теперь моя реальность.
Порой, когда я начинаю размышлять обо всем этом, мне кажется, что заключение в Азкабан стало бы меньшим злом. Сидя в тюрьме, можно было воображать себя мучеником, упиваться своим несчастьем, жалеть себя и не слышать постоянных насмешек и шепотков за спиной. Я делаю вид, что не замечаю всего этого, что я прежний Драко Малфой, надменный и самолюбивый, с вечно вскинутой головой и холодным презрительным взглядом, но правда в том, что это все напускное. Всего лишь маска, а под ней – трус, порой противный даже самому себе.
Говорят, первый шаг к решению проблемы – ее признание. Не знаю, кто и когда это придумал, но уж лучше бы я до сих пор считал себя избранным и достойным сыном своей семьи. Однако привычный мир, в котором я был наследником старинного уважаемого рода, сыном Люциуса, внуком Абраксаса, лучшим учеником Слизерина – рухнул. Развеялся в пепел три с половиной месяца назад, когда Поттер отразил смертельное проклятье Волдеморта в него самого.
Не могу сказать, что смерть Волдеморта не принесла облегчения. Наша семья запуталась в этой липкой паутине слишком сильно, чтобы самостоятельно освободиться от Темного Лорда и остаться при этом в живых. Мой отец, известный интриган, просчитался, решив, что может перехитрить Волдеморта, остаться на его стороне и не запачкать рук, выйти сухим из воды. Да и я вел себя не лучше. Каким идиотом я был в шестнадцать лет, влезая в это болото… наивно мечтая о славе и расположении Темного Лорда, думая, что мне по силам вся эта война, полагая, будто я понимаю ее смысл. Впрочем, мне было не до осмысления своих поступков: я был глупым мальчишкой, больше всего мечтавшим о славе и силе. Довольно мелочные мечты, если поразмыслить.
И странно, что я даже на секунду не задумался о том, что борьбу за чистоту крови возглавляет полукровка. Смешно.
Еще смешнее и парадоксальнее, чем сын Люциуса в старых штанах, выцветшей рубашке и со шваброй в руках, протирающий полы в Святом Мунго.
Нынешний Драко Малфой – сын пожирателя, изгнанного из страны. Поломойка в госпитале. Надеюсь, когда-нибудь я смогу забыть это, как страшный сон.
Хорошо, что отец этого не видит: они с матерью уехали через две недели после окончания войны, сразу же после суда. Приговор для обоих – изгнание без права возвращения. Не думаю, что мой отец сильно расстроился: во Франции, куда они отправились, у него еще остались связи.
- Малфой! – снова окликнула меня медсестра. – Когда закончишь здесь, бегом в шестую палату, там кого-то стошнило.
Я кивнул, чувствуя, что на лицо сама собой наползает кислая гримаса. Медленно, едва передвигая ноги, отправился в уборную, выкрутил кран и застыл, наблюдая за тем, как ведро наполняется водой.
Очень хотелось думать, что все это происходит не со мной. Уборка, да еще и без магии, - в отделении, куда меня отправили, нельзя было пользоваться даже элементарным волшебством, - это работа домовиков.
Черт бы побрал тебя, Поттер. Я здесь из-за тебя. Из-за твоего выступления в зале суда, где ты вещал о том, что тюремное заключение для моей семьи – слишком высокая мера наказания, учитывая все смягчающие обстоятельства. Суд прислушался, разумеется – да и как не прислушаться к герою войны?
Надеюсь, ты не слишком разозлился из-за того, что всей моей благодарности хватило только на суховатое официальное письмо и бутылку вина?
Где-то в глубине души, наверное, я все-таки благодарен. Тюрьмы, если честно, я боюсь еще больше, чем унижения. Но я скорее отрежу себе язык, чем признаюсь в этом вслух: лучше оставаться сукиным сыном, проклятым ублюдком Малфоем, чем признательной тряпкой, благодарящей своего спасителя.
- Малфой! Ты заснул?!
Я передернул плечами, встряхиваясь.
Представил, как сейчас буду убирать с пола чью-то рвоту, ловя на себе снисходительные, насмешливые взгляды и борясь с тошнотой.
Я что-то думал о благодарности?
Нет, Поттер… пожалуй, я по-прежнему тебя ненавижу.
***
Когда я закончил со всеми делами, переоделся и вышел на улицу, оказалось, что там начал накрапывать дождь. Небо – серое-серое, под стать моему настроению, - висело низко, будто крышка над котлом.
Двадцатое августа. В это время я обычно бродил с семьей по Косому Переулку, покупая всевозможные учебники и товары для Хогвартса, а потом, по сложившейся семейной традиции, мы шли обедать или ужинать в лучший ресторан магического Лондона. Поскольку состояние, несмотря на всевозможные штрафы и выплаты, все еще осталось при мне, можно было бы сходить туда, немного развеяться.
Поначалу я и намеревался так сделать, и даже достал палочку, чтобы аппарировать в Косой Переулок, но вовремя опомнился.
Ты жалок, Драко, если хочешь устроить себе вечер воспоминаний. Что бы сказал отец?
И я отправился домой.
Живу я теперь не в родовом поместье: там все еще идет ремонт, долженствующий стереть все воспоминания о штабе Темного Лорда.
Да и я слишком малодушен, чтобы жить в мэноре в одиночку: стены сводят с ума. Воспоминания, неизменно встающие перед глазами, холодят кровь. Если бы я мог вычеркнуть из памяти все, связывавшее меня с Волдемортом, выжечь последние несколько лет, то сделал бы это, не задумавшись.
Может быть, после ремонта я все же вернусь в поместье, но пока не хочу. Сначала я вообще собирался его продать, но передумал. Продать поместье – все равно, что превратить в пепел фамилию Малфоев.
Так что я просто купил дом в одном из магических кварталов Лондона и временно перебрался туда.
Наверное, после войны во мне все же что-то сломалось, потому что особняк ничуть не напоминает Малфой-мэнор, разве что классическим стилем фасада. Светлая штукатурка, сбегающие вниз ступени крыльца, окаймленные чугунными перилами. Всего два этажа, и внутри – очень много света, растений, есть даже оранжерея, и совсем нет вензелей, гербов и старинных портретов. Поначалу я наивно полагал, что смогу начать новую жизнь, позабыть о своей глупости и ребячестве.
Может быть, когда-нибудь у меня это даже получится. У Снейпа же получилось когда-то, хоть и из-за любви к грязнокровке.
Грязнокровка. Слово, которое все же придется вычеркнуть из лексикона, если я хочу вновь получить право быть принятым в приличное общество. Правда, и палку перегибать не следует. Драко-Малфой-любитель-грязнокровок – это еще смешнее, чем Малфой-поломойка.
Я поднялся на высокое крыльцо, отпер дверь и прошел в дом. Снял плащ, не слишком заботясь о том, чтобы расправить его или повесить: хоть основная часть домовиков отбыла во Францию вместе с родителями, а остальные находятся в поместье, один остался у меня. Не представляю, как бы я справлялся без слуги.
На журнальном столике у входа обнаружилась груда писем и газет. Подхватив всю стопку, я крикнул Вилле, домовихе, чтобы накрывала через час обед в столовой, и отправился в кабинет, изучать почту.
Опустившись в удобное отцовское кресло, привезенное из поместья, я неторопливо принялся разбирать конверты.
Отложил в сторону письма от родителей: их можно просмотреть позже. Туда же отправились счета: состояние позволяет проглядывать их по диагонали и оплачивать, не особенно вчитываясь.
Осталось лишь несколько конвертов.
Самый первый – из тонкого пергамента. Из него выпала узорная карточка, увидев которую, я довольно улыбнулся. Приглашение на вечер, посвященный открытию нового детского дома. Даже в качестве почетного гостя. Представляю, как отчаянно скрипели зубами организаторы, выписывая карточку. Они и деньги-то брали с неохотой, меньше всего на свете желая быть обязанными какому-то Малфою, однако в итоге так и не отказались: из более приятных людей мало кто мог предложить им такую сумму.
Что ж, приглашение на вечер – это восхитительно. Неплохо, если там еще окажется Рита Скитер или кто-то подобный: мне крайне нужна статья в “Пророке” или хотя бы в “Ведьмополитене”. Что-нибудь о трогательном раскаянии, тщательно скрываемом за неприступной маской.
Сомневаюсь, что в это поверит кто-то вроде Поттера или его друзей, для них я останусь проклятым Малфоем, даже если сменю дорогую мантию на рубище, раздам все свое состояние бедным и уйду в монастырь. Нет, сейчас меня в основном волнует общественность, серая масса.
В конце концов, сумел же мой отец подняться после первой магической войны, почему бы и мне не сделать то же самое. Я не хочу бежать во Францию, как крыса, потому что здесь все настроены против. Хватит, набегался.
К собственному удивлению, мне ужасно надоело быть трусом.
Второе письмо – короткое и унизительное, хотя в нем нет ни единого ругательства. Просто записка из Министерства, разумеется, с отказом. Вполне логично, ничего другого я и не ожидал: никто не хочет работать вместе с бывшим пожирателем, от которого еще неизвестно, чего ждать.
Жаль. Работа в министерстве могла бы дать хороший шанс показать всем, что Малфои умеют раскаиваться в собственных поступках и переходить на правую сторону. Придется пока повременить с этим, однако, не сомневаюсь, что через пару-тройку лет я все же получу должность в международном отделе.
В следующем конверте – сообщение о том, что галерея Патрика О’Халливана с удовольствием примет картины талантливого художника Октавия Краста. Я усмехнулся. Интересно, ответили бы они положительно, узнав, что никакого Октавия Краста не существует в природе, а на встречи с представителями галереи приходил я под оборотным зельем?
Изначальный план состоял в том, чтобы, в случае удачной презентации, “случайно” забыть выпить оборотное зелье и предстать перед посетителями выставки в своем истинном облике, но теперь, после получения приглашения на вечер, с этим можно повременить. Пусть газеты и сплетники сначала обсосут со всех сторон новость о том, что Драко Малфой решил искупить свои грехи благотворительностью.
Я отложил письмо из галереи в сторону, чтобы не забыть написать ответ.
Последний конверт оказался из нотариальной конторы. Несколько строчек с вежливым обращением, сожалениями и расшаркиваниями, всей информации – пара предложений в конце. Пол Хоггарт, нотариус из Косого переулка, просил явиться к нему послезавтра для урегулирования некоторых вопросов. Каких еще вопросов, интересно? Все дела с родителями и передачей прав на поместье и банковские ячейки были улажены еще месяца полтора назад, с семейным юристом. Любопытно.
Я сделал пометку в ежедневнике, отложил письмо и снова взял в руки карточку-приглашение.
Удовлетворенно хмыкнул и откинулся на спинку кресла.
Кажется, жизнь может поворачиваться ко мне и не самой неприглядной стороной.



Глава 2.

- Поверить не могу, что тебе предлагали играть за сборную, а ты отказался! – с чувством сказал Рон, откупорив уже вторую бутылку медовухи и сделав вид, будто не заметил укоризненного взгляда Гермионы. – Это же так здорово!
Я вздохнул, не горя желанием в очередной раз объяснять Рону очевидные вещи. Тем более что и стенал он больше для вида: на самом деле друг был очень доволен тем, что в аврорат мы отправились вместе.
Я люблю квиддич, но никогда не жил им, как Джинни, которой, несмотря на то, что она еще не закончила школу, уже предложили место в “Холихедских гарпиях”. К тому же, игроки сборной недолго сидят на одном месте, они постоянно ездят на игры и чемпионаты, а я за последние полтора года совсем осатанел от путешествий и сейчас хотел немного пожить спокойно.
Если мою работу можно назвать спокойной, конечно. Хотя мы с Роном были только стажерами, и большая часть наших обязанностей, помимо обучения, пока что сводилась к проверкам и написанию длиннющих отчетов, порой мы принимали участие и в реальных операциях.
- В отличие от тебя, Рон, у Гарри есть чувство ответственности, - заявила Гермиона, отбирая у слегка захмелевшего друга бутылку. – Хватит, или хочешь, чтобы тебя опять расщепило?
Рон передернулся, видимо, вспомнив свои ощущения, и безропотно отдал выпивку. Мы посидели еще немного, но, когда стрелки часов приблизились к полуночи, друзья начали собираться в Нору. Я предложил им остаться на ночь, Рон сначала воодушевился, но потом вспомнил, что Молли попросила помочь с завтрашним праздником в честь какой-то тетушки, а потому вставать придется еще раньше, чем в Норе, и скис.
- Жду не дождусь, когда уже закончится ремонт в нашем доме, и мы можем съехать, - угрюмо пробурчал он, надевая куртку.
- Рон, как ты можешь! Это же твои родственники! До встречи, Гарри, - улыбнулась на прощание Гермиона, и они аппарировали.
Я остался один. Спать еще не хотелось, но и сидеть в огромной пустой комнате – тоже.
Не утруждая себя уборкой посуды, оставшейся после посиделок с друзьями, я вышел из гостиной. Хорошо, что Гермиона этого не видела – хоть ее одержимость борьбой за права домовиков сошла на нет, подруга до сих пор считала, что я слишком изнуряю Кричера работой. Рон на эти заявления только посмеивался и замечал, что в моем доме этот домовик скоро уже забудет, что такое уборка и готовка.
Здравое зерно в словах Рона имелось – все лето я, и правда, появлялся в особняке на Гриммо исключительно редко. Жизнь, свободная от постоянной опасности, пьянила не хуже вина, и первые недели мы просто радовались простым, но таким удивительным вещам – теплому солнцу, красивым девушкам, вечеринкам и долгим ночным прогулкам.
А на исходе июля, за несколько дней до моего восемнадцатилетия, был праздник, свадьба Рона и Гермионы. И, как снег на голову – сообщение о помолвке Джинни Уизли и Невилла Лонгботтома.
И снова – гости, улыбки, тосты и танцы до упада.
За это лето было сыграно столько свадеб, и столько женщин, с еще почти незаметными животами, появилось на улицах Лондона, что складывалось впечатление, будто до этого момента люди отказывали себе в праве жить и радоваться. Особенно плохо с этим было, я думаю, в последние годы, с тех пор, как Волдеморт вернул себе тело душной июньской ночью.
Да я и сам поначалу чувствовал, что с плеч будто свалилась огромная плита, долгие годы пригибавшая меня к земле. Проснувшись однажды утром, я с огромным удивлением осознал, что можно просто жить – не думая постоянно об опасности, не просыпаясь посреди ночи от слепящей боли в шраме, не гадая, кто станет следующей жертвой пожирателей.
Правда, радость от победы смазывалась памятью о тех, кто уже никогда не узнает, как это – жить в свободном мире. Даже на самых веселых праздниках, когда вокруг царила атмосфера беззаботности, бесшабашности и вседозволенности, один бокал всегда поднимали молча – за тех, чьи места за столами опустели навсегда.
Мы потеряли многих. Какая отвратительная и циничная выходка судьбы – я едва успел порадоваться тому, что наконец-то обрел близких людей, вроде Сириуса или Люпина, как их забрала к себе смерть.
Уизли тоже лишились Фреда – но они держались вместе, а я, хоть все лето и появлялся в Норе чаще, чем в собственном доме, все равно чувствовал себя немного не в своей тарелке. Я знал, что и Молли, и Артур всегда рады моим визитам, но, все же, мне бы хотелось иметь хоть одного человека, к которому можно было прийти и рассказать обо всем или просто помолчать вместе.
Раньше такими людьми были Рон и Гермиона, но теперь у них была семья, и ту пору, когда мы втроем были неразлучны почти сутками, уже не вернуть – она канула в прошлое вместе с учебой в Хогвартсе.
Гермиона советовала мне жениться, и этот совет, наверное, был неплох, разве что я совершенно не представлял, где нужно искать себе девушку. За всю свою жизнь у меня почти не было серьезных отношений, не считая Джинни, но с сестрой Рона мы расстались. А случайные связи, случившиеся в послевоенное лето, я не воспринимал всерьез.
Правда, та же Гермиона уже несколько раз обращала мое внимание на то, что любая девушка с радостью выйдет замуж за национального героя, но вся загвоздка состояла в том, что мне не нужна была любая.
Хоть подавай объявление в газету.
“Гарри Поттер ищет спутницу жизни, которая окажется способна скрасить его долгие одинокие вечера”.
Может быть, в самом деле стоило стать спортсменом?
И что, Поттер? Поездил бы по миру, поискал невест?
Я фыркнул собственным мыслям и распахнул дверь спальни. Прошел внутрь, неторопливо разделся и долго шарил в тумбочке, отыскивая флакон, содержимое которого пахло мятой даже сквозь плотно притертую пробку.
Так… двадцать капель на стакан воды, не больше.
Снотворное и сон – пока что, оказывается, самый лучший способ справиться с апатией, накатывающей в пустынном доме по вечерам.
***
Субботнее утро началось со стука и ужасающего скрежета. Я долго не мог понять, что происходит, но потом, наконец, догадался разлепить глаза и нацепить очки.
Это оказалась всего лишь сова, пытавшаяся попасть в дом через окно. И как совы только находят особняк на площади Гриммо, если он до сих пор зачарован?
- Да тише ты, - недовольно буркнул я, впустив настырную птицу в комнату. Определенно, надо будет сказать Кричеру, чтобы он сам принимал почту.
Я отвязал от совиной лапы записку, оказавшуюся посланием от Гермионы – подруга напоминала, что на сегодня у меня назначена встреча с нотариусом.
“А то знаю я тебя, Гарри. Проспишь и забудешь”.
Сначала я разозлился, но потом вспомнил, что, и правда, визит к нотариусу совсем вылетел из головы, а на часах, между прочим, уже было почти одиннадцать часов утра. Кажется, снотворного я вчера выпил все-таки многовато.
Я быстро черкнул ответ Гермионе, отпустил сову и торопливо начал собираться.
Встреча была назначена на три часа, а до этого я еще собирался зайти к мадам Малкин, забрать новую парадную мантию. И хотел сделать это, не засветившись в десятке газет и не встретившись с Ритой Скитер, которая, судя по слухам, в поте лица трудилась над книгой “Жизнь Гарри Поттера”.
Первый ажиотаж улегся, но, тем не менее, мне до сих пор казалось, что репортеры будут преследовать меня всю жизнь. Именно поэтому я и жил до сих пор в особняке на площади Гриммо, в котором сделал основательный ремонт, а на работу приноровился ходить прямо из дома, через камин.
Правда, эти меры тоже не особенно помогали – не далее как на прошлой неделе в колонке сплетен в “Пророке” вышла очередная статья с названием “Действительно ли Гарри Поттер стал отшельником?”. Рон потом дразнил меня этим дней пять.
Я с кислой миной посмотрел на мантию-невидимку, представил, что придется пробираться по Косому переулку, как будто я совершил преступление, и не надел ее, а просто затолкал в сумку. В череде дождливых недель наконец-то выдался солнечный и спокойный день, и мне хотелось в полной мере насладиться им перед рабочей неделей.
До Косого переулка я поехал на метро, вышел несколько остановок раньше, чем нужно, и пару кварталов просто прошел пешком, гуляя по маггловской части города и с удовольствием греясь на солнце. И правда, в последнее время я начал превращаться в какого-то отшельника. Надо это менять.
- Мама, мама, смотли, это Галли Поттел? – услышал я краем уха.
Мерлиновы штаны, я же еще даже до Косого переулка не дошел!
К мадам Малкин я добрался все-таки под мантией-невидимкой, радуясь, что взял ее с собой – к счастью, Риту Скитер я заметил прежде, чем она увидела меня. Похоже, мне все-таки придется варить оборотное зелье, чтобы получить возможность нормально жить, пока шумиха не уляжется окончательно. Гермиона, правда, вчера назвала эту идею ребячеством.
- Мистер Поттер, - расплылась в широкой улыбке мадам Малкин, когда я, затравленно озираясь, вошел в магазин, а потом направил палочку на дверь и наложил запирающие чары. Улыбка швеи стала понимающей, и она предложила: - Чаю?
- Нет, спасибо, - я посмотрел на часы, показывающие уже десять минут третьего. – У меня очень мало времени.
Новая парадная мантия выглядела почти точной копией старой, разве что была длиннее. К великому сожалению фанаток, которые считали, что национальный герой должен появляться на людях в одних штанах, а лучше и вообще без них, мантия наглухо застегивалась под горло.
- Прекрасно выглядите, - одобрительно кивнула швея. – Но уж слишком строго. Может быть, желаете хотя бы брошь?
Я покачал головой. Чем меньше я буду привлекать внимания, тем лучше.
К нотариусу я опоздал на пять минут. Секретарша, милая девушка со смоляными кудрями, несколько секунд смотрела на меня таким взглядом, будто я сделал ей предложение и жду ответа, но потом взяла себя в руки и сообщила:
- Проходите. Все вас уже ждут.
Все? О встрече просил только Пол Хоггарт, однако он не упоминал, что будет кто-то еще.
Я подошел к двери с аккуратной бронзовой табличкой и потянул за ручку. Пол, немолодой уже юрист, и правда, оказался не один.
Около стола, заваленного документами, стояли два кресла, и одно из них уже было занято. За высокой спинкой не было даже макушки сидящего в одном из кресел человека, но я слышал, как он негромко разговаривает о чем-то с нотариусом.
Я постучал, привлекая внимание, и Хоггарт поднял на меня взгляд. Глаза у него были неприятные, водянистые, напоминающие рыбьи.
- Прошу прощения за задержку, - извинился я, проходя в кабинет. Нотариус вежливо улыбнулся.
- Добрый день, мистер Поттер, - он вышел из-за стола и протянул мне руку. Я коротко пожал ее, краем глаза заметив, что второй посетитель тоже поднялся.
Я повернулся, на автомате протягивая руку, чтобы поприветствовать и его, но вежливые слова застыли у меня на губах, когда я увидел, кто это.
Мы не виделись с лета, но не узнать его было невозможно.
- Какими судьбами, Поттер? – холодно осведомился Драко Малфой, едва коснувшись пальцами моей ладони в пародии на приветствие.



Глава 3.

Поттер – последний, кого я ожидал увидеть в кабинете нотариуса.
Когда я спросил у Хоггарта, по какой причине он настаивал на встрече, нотариус туманно ответил, что дело связано с завещанием Северуса Снейпа, но подробности он объяснит, когда появится еще одно заинтересованное лицо.
Признаться, я растерялся: Снейп никогда не отличался общительностью, кому еще, кроме меня, он мог что-то оставить? Разве что завещать свое имущество Хогвартсу, но к чему школе старый дом в грязном маггловском квартале?
О Поттере я не подумал вовсе, и сейчас мысленно ругал себя за тупость, недостойную Малфоев – ведь это же было очевидно. Именно мамашу Поттера профессор зельеварения любил еще со школы.
Пожалуй, хорошо, что золотой мальчик не видел моего лица, когда вошел в кабинет, а пока они с нотариусом пожимали друг другу руки, я успел справиться с удивлением.
Этикет требовал поздороваться, но у Поттера и так оказался слишком уж ошарашенный вид, когда он меня увидел. Не став добивать его приветствиями, я холодно спросил:
- Какими судьбами, Поттер? – и, сделав движение, отдаленно похожее на рукопожатие, я вернулся в кресло.
Он пробормотал что-то отстраненно-вежливое и опустился в соседнее.
Я украдкой оглядел Поттера, которого видел в последний раз на суде. Были еще, конечно, всевозможные статьи в газетах, но я слишком увлекся своими проблемами, чтобы обращать пристальное внимание на сплетни в “Пророке”. К тому же, Поттер, почти не появлявшийся на публике, вынуждал журналистов использовать старые фотографии.
Он почти не изменился. Мирная жизнь пошла Поттеру на пользу – он, наконец-то, вылез из своей жуткой, не по размеру, одежды и сменил идиотские круглые очки на более стильные. Но в остальном, по крайней мере, на первый взгляд, это остался все тот же Поттер: вихры черных волос, навевающие мысли о том, что он не знает о предназначении расчески, непунктуальность и отсутствие контроля над своими эмоциями.
- Прошу прощения за столь позднюю встречу, - сказал нотариус, отвлекая меня от мыслей. – Я имею в виду, профессор Снейп погиб еще в мае, следовало вскрыть его завещание не позднее июля, но война, разруха, сами понимаете…
- Ничего страшного, - великодушно улыбнулся Поттер.
Я промолчал, но послал в сторону Хоггарта один из тех презрительных взглядов, которым в свое время научился от отца. Вряд ли получилось настолько же впечатляюще, как у Люциуса, без слов способного смутить любого собеседника, однако эффект оказался вполне неплох – Хоггарт поджал губы, отвернулся и остаток беседы старался смотреть только на Поттера.
Может быть, в моем положении персоны нон грата и не следовало так открыто демонстрировать презрение, но сдержаться сегодня я не смог – слишком уж отвратительный выдался день.
Из дальнейших разъяснений нотариуса стало ясно, что все свое имущество, находившееся в Хогвартсе, Снейп передал школе, равно как и все деньги на своем счету в Гринготтсе. Сумма, надо сказать, получилась весьма впечатляющей, и этот факт напомнил мне о том, что было бы неплохо тоже сделать подарок Хогвартсу. На репутацию этот жест должен оказать благотворное влияние, особенно если случайно, под видом огромной и страшной тайны, обмолвиться об этом какому-нибудь сплетнику.
Поттеру же Снейп оставил свой дом в Паучьем тупике, а также часть библиотеки, в основном редкие книги по защите от темных искусств. Мне – все остальные книги, собрание артефактов и коллекцию зелий из своей лаборатории.
Потрясающе. И для чего мне эти зелья? У меня были неплохие успехи в классе Снейпа, но я никогда всерьез не рассматривал карьеру зельевара.
Хотя книги и артефакты – вполне неплохое наследство. Снейп был известным книжным червем, и в его хибаре могли оказаться редчайшие фолианты, достойные стать частью библиотеки Малфоев.
Оставалась только одна загвоздка – сам дом принадлежит теперь Поттеру.
- И что, Поттер? – спросил я, когда мы, уладив формальности и подписав нужные документы, покинули кабинет Хоггарта. – Мне теперь нужно спрашивать твоего соизволения для того, чтобы забрать свое наследство?
- Как драматично, да? – усмехнулся мальчик-который-всех-освободил. – Пришли мне сову, когда соберешься, и я подумаю, смогу ли присутствовать в доме Снейпа в это время.
- Я не собираюсь под тебя подстраиваться.
- Придется, - он пожал плечами. – А если попробуешь вломиться в дом без моего разрешения, то я, как сотрудник аврората, могу тебя арестовать.
- Любишь ролевые игры? – ухмыльнулся я и с удовольствием заметил, как Поттер сначала растерялся, а спустя пару мгновений все-таки понял смысл сказанного. Его лицо тут же начала заливать краска.
Никогда бы не подумал, что Поттер, при таком-то количестве поклонниц, готовых отдаться за одну его улыбку, настолько стеснителен.
- Еще одно слово, Малфой…
- Не понимаю, что тебя так задело, - я пожал плечами. – Комплексы?
Мне вдруг стало весело. На мгновение пришло чувство дежавю – будто я снова в Хогвартсе, курсе на четвертом. О Волдеморте еще ничего толком не слышно, одни противоречивые слухи, жизнь по-прежнему легка и беззаботна, и все проблемы сводятся к тому, чтобы выбрать для Поттера шутку поострее и пообиднее. Это ощущение длилось всего несколько секунд и прошло без следа, когда я вспомнил – не будет больше никакого Хогвартса, так же, как легкой и веселой жизни. Не у тебя, Драко.
Поттер, похоже, в мыслях был далек от ностальгических воспоминаний о старых временах. Он, конечно, старался держать себя в руках, но было заметно, что мне удалось его разозлить – крылья носа раздувались, а яростный взгляд обещал все муки ада, если я продолжу.
Я поймал себя на мысли, что мне, и в самом деле, хочется продолжить. Посмотреть, как он окончательно взбесится и потеряет над собой контроль, может быть, даже выхватит палочку, чтобы кинуть в меня каким-нибудь неприятным заклятьем. Или, возможно, смутится или стушуется, покраснеет, как девчонка, которой показали неприличный жест.
Но вместо этого я толкнул дверь и вышел на улицу, залитую багрянцем осеннего заката.
- Не бери в голову, - кинул через плечо. – Я пришлю сову.
Я аппарировал прежде, чем Поттер выдал какой-нибудь остроумный ответ, и только потом вспомнил, что не знаю его адреса. Первая мысль была – вернуться, но я быстро сообразил, что это будет выглядеть очень глупо, а потом в голову пришла отличная идея, как использовать ситуацию в свою пользу.
Домой я вошел, насвистывая незамысловатую мелодию и впервые радуясь тому, что живу один – отец ненавидел, когда я начинал свистеть, и каждый раз выговаривал, что это, по меньшей мере, неприлично.
Забавно, что именно короткая стычка с Поттером оказалась способна поднять настроение. На несколько секунд я снова представил себе Поттера, мечущего молнии, и поймал себя на мысли, что он очень неплохо выглядит.
И есть в нем что-то такое… незамутненно-непорочное, несмотря на войну и на девушек, которые у него, несомненно, были.
Интересно, сильно бы мне врезал Поттер, если бы узнал, что я гадаю, как бы он смотрелся на черных сатиновых простынях? И склоняюсь к мысли, что смотрелся бы неплохо.
Впрочем, помимо Поттера, который даже на намек в подобном ключе станет швыряться проклятиями, на свете есть еще достаточное количество привлекательных юношей и девушек.
Так что Мерлин с ним, с Поттером.
Я переоделся, вместо костюма натянул рубашку и штаны, выпачканные краской, и прошел в кабинет. Если знать пароль и произнести его около одного из шкафов, тот отъедет в сторону, открывая тайный ход. Ничего особенного или зловещего – обычная лестница, ведущая в мансарду. Место, куда никогда не попадет посторонний.
Моя мастерская.
Рисованием я увлекался с детства – оно входило в классическую программу обучения. Отец, правда, был против, называя настолько несерьезное увлечение ребячеством, но мать, боготворящая искусство, охотно поощряла эти занятия.
Когда стало ясно, что игры с Волдемортом зашли слишком далеко, да и потом, когда от привычного мира остались одни осколки, то карандаши, кисти и краски стали единственной отдушиной, возвращавшей к жизни.
Только в рисунках, набросках и картинах я мог без боязни выплескивать настоящие эмоции.
Правда, сразу же после войны, когда на меня накатила первая удушливая волна размышлений, я сжег почти половину своих работ. Невыносимо было осознавать, что трясущийся от страха, трусливый, изворотливый тип, выплескивавший все это на полотна – я. Тот, кто всегда мечтал быть самым сильным, умным, уважаемым.
Но, так или иначе, творчество помогало. Стоя с кистью у мольберта, можно было погрузиться в свой мир, сбежать от проблем, не думать ни о чем, кроме сюжета картины или прорисовки деталей.
Пожалуй, Октавий Краст – в самом деле, другой человек. Та из моих масок, которую я бы хотел носить в качестве настоящего лица. Тот, кем я мог бы стать, если бы был умнее.
Хотя, не сомневаюсь, у художника Октавия Краста, будь он реальным человеком, тоже нашлось бы множество проблем, пускай и совсем другого рода.
***

Вниз я спустился только к ночи, изрядно уставший, но довольный собой. Картина была почти закончена, и я мог надеяться, что смогу завершить ее к выставке.
Но, хоть я и устал, спать пока не хотелось. Я приказал Вилле подать в кабинет кофе и удобно устроился у камина, попивая восхитительный ароматный напиток и листая свежую прессу.
Ну конечно, можно было даже не сомневаться, чья фотография окажется на первой полосе. Интересно, чем он на этот раз отличился?
Ого! Отказался от места в сборной Британии по квиддичу? И ради чего – стажировки в аврорате…
Неужели сортировать заявления от полоумных старух, считающих, что за ними охотятся остатки армии Волдеморта, намного интереснее, чем выступать на чемпионатах?
Хотя, это же Поттер… наш персональный британский святой. Что ему какой-то квиддич, если можно нести в мир добро и справедливость?
Удивительно, что он вообще пережил войну, со своими-то принципами. Даже Дамблдор не гнушался грязных приемов, если это могло привести к победе. Постулат меньшего зла – так это, кажется, называется.
Я поднес газету к лицу, рассматривая колдографию.
Поттер чуть смущенно улыбался и всячески отворачивался от камеры.
Пожалуй, его фанаток можно понять, он довольно привлекателен.
Я сидел, внимательно разглядывая газетную страницу, и мысли плавно возвращались к черным простыням. В лицо плеснуло жаром, когда я подумал о том, что было бы неплохо запустить руку в эти черные жесткие волосы, запрокинуть его голову и впиться в податливое, незащищенное горло поцелуем…
Опомнившись, я отшвырнул газету.
Мда… несомненно, мне все же стоит почаще с кем-нибудь спать, а то скоро начну засматриваться и на Уизли, или, еще того хуже, его жену-грязнокровку.
Отставив кофе, я поднялся. Вышел в холл, снял трубку с телефона, удобство которого все же сумел оценить. Нельзя не признать, что маггловские штучки, несмотря на всю ущербность самих магглов, порой бывают полезны.
Набрал номер.
Трубку так долго не брали, что я уже решил отправляться спать, однако на одиннадцатом гудке послышалось чуть хриплое, заспанное:
- Алло?..
- Панси, - я вложил в голос как можно больше бархатистых интонаций, надеясь, что он звучит достаточно многообещающе. – Планы на вечер?
- Я уже сплю, Малфой!
- Я зайду за тобой через час.
Она бросила трубку. Но я прекрасно знал – уже через сорок минут Панси, накрашенная и одетая, будет ждать. Я никогда не обольщался насчет ее внимания, отдавая себе отчет, что в школе она ходила за мной по пятам только из-за моего положения и денег моей семьи.
Что ж, положения больше нет… но деньги-то по-прежнему при мне. И на них пока еще можно купить все, что угодно.



Глава 4.

- Может быть, я все-таки никуда не пойду? – взмолился я, отбрасывая в сторону газету с фотографией и якобы моим интервью, которого никогда в жизни не давал. – Если уж они в мое отсутствие не страдают от дефицита информации…
- Гарри, - строго сказала Гермиона, не отворачиваясь от зеркала, – именно поэтому тебе нужно появляться на людях хотя бы иногда. Если не хочешь, конечно, чтобы фанаты, в конце концов, все-таки отыскали твой домашний адрес.
- Я чувствую себя как на пятом курсе, когда меня все принимали за сумасшедшего, - признался я, тяжело вздохнув. Воскресный вечер можно было бы потратить и на что-то более полезное, чем присутствие на вечере в честь открытия детского приюта. Я сделал немалое пожертвование на его строительство и считал свой долг исполненным, но организаторы очень желали видеть на таком событии знаменитого Гарри Поттера собственной персоной. Мне же в последнее время больше всего на свете хотелось уехать куда-нибудь, где никто никогда не слышал о мальчике-который-выжил, и пару раз я уже всерьез подумывал, а не уволиться ли из министерства. К счастью, здравый смысл пока одерживал верх над сиюминутными желаниями.
Друзья, словно почуявшие, что я могу сослаться на какую-нибудь болезнь и под таким предлогом остаться дома, зашли за мной сами, хотя предполагалось, что мы встретимся на вечере. Пути к отступлению оказались отрезаны.
- Не волнуйся, - отозвался Рон, казалось, дремавший в кресле. – Мы теперь отличные эксперты в области нападения и защиты. В случае чего – отобьемся.
- Я вообще не хочу на этот вечер. Завтра на работу…
- Хватит ныть! – не выдержав, вдруг рассерженно рявкнула Гермиона. – Я тоже не в восторге от того, что лягу сегодня, в лучшем случае, за полночь, а завтра важное совещание, после которого с меня спустят шкуру, если я буду сонной и несобранной! Давай уже, приободрись!
Я тряхнул головой и провел рукой по лицу, словно стирая липкую паутину. И в самом деле, чего это я… Это же закрытый прием, вход на который строго по приглашениям, и экзальтированных дамочек, желающих во что бы то ни стало меня обнять или хотя бы коснуться, туда не пускают.
Постаравшись улыбнуться, я зачерпнул горсть дымолетного порошка и шагнул в камин. Надеюсь, на этот раз удастся не перемазаться сажей с ног до головы.
Очень хотелось бы появиться незаметно, слиться с толпой и провести время, не привлекая особого внимания, но этим надеждам не суждено было сбыться.
Стоило только выйти из огромного камина, как на меня обрушилась жуткая какофония. Я с трудом подавил желание заткнуть уши – после тишины дома на площади Гриммо казалось, что ушные перепонки просто не выдержат такого натиска.
Все ослепляло и оглушало – блеск нарядов и драгоценностей, многоголосый говор, музыка, смех, шепотки, щелчки и вспышки фотоаппаратов.
Я поморщился. Наверное, я никогда не научусь воспринимать все это внимание, как должное.
- Гарри, улыбайся, - процедила сквозь зубы Гермиона, растягивая губы в приветливой, хоть и несколько наигранной улыбке.
Делать нечего – приходится послушно улыбаться, делая вид, будто мне и в самом деле очень весело. Пара бокалов шампанского – и можно немного расслабиться, позволить себе плыть по течению, вежливо со всеми здороваясь и отвечая на вопросы вездесущих корреспондентов. Хорошо хоть, Риты Скитер сегодня нет.
Зато есть кое-кто, кого я меньше всего ожидал встретить на благотворительном вечере.
- А хорек что тут делает? – словно прочитав мои мысли, воскликнул Рон, не донеся до губ бокал с шампанским.
Тоже увидел.
Впрочем, Малфой особенно и не прятался. Даже наоборот – странно, что я его сразу не заметил.
Он стоял почти в центре зала, непринужденно беседуя с какой-то молоденькой корреспонденткой из “Пророка”, и улыбался при этом так, что девушка таяла. Малфой настолько безукоризненно играл лицом, изображая целую гамму эмоций, что, не знай я его настоящей природы, сам бы начал верить в подлинное и искреннее раскаяние. Подозреваю, речь в разговоре шла о совершенных им ошибках, сожалении и попытке загладить свою вину пожертвованием на строительство приюта. Я на сто процентов был уверен, что приглашение Малфою на этот вечер прислали как спонсору, другим путем сюда таким, как он, было не пробраться.
Судя по лицу журналистки, очередной фарс Малфой отыграл на отлично, и вскоре нас ожидает хвалебная статья. Пускать пыль в глаза это семейство всегда умело.
- Какого черта организаторы и ему приглашение отправили? – продолжал возмущаться Рон. – Он же Пожиратель Смерти!
- Бывший, - вздохнула Гермиона. – Оправданный и богатый. Он оплатил больше половины расходов, так что здесь в качестве почетного гостя.
Выглядел Малфой великолепно, хоть и походил на монохромную фотографию. И костюм, и рубашка, и мантия – глубокого аспидного цвета, ярко выделяющегося среди многоцветия прочих одежд. Белые волосы зачесаны назад, открывая четкие линии подбородка и скул. Из украшений – фамильное кольцо на пальце и серебряная фибула, стягивающая мантию у горла.
Но взгляд притягивала не столько внешность, сколько его манера держаться, какой мало кто из присутствующих мог похвастаться. Плечи вразлет, идеальная осанка, гордо вскинутая голова, и при этом – нарочито небрежная поза.
Несмотря на то, что его семья в опале, родители высланы из страны, а сам он уже месяц отрабатывает взыскание в госпитале, держится Малфой победителем. Как ему это удается?
Словно почувствовав, что я на него смотрю, Малфой, не прерывая беседы, повернул лицо в мою сторону. Впился холодным цепким взглядом, резко диссонирующим с мягкой улыбкой, состроенной явно для журналистки. А потом, бросив еще пару слов девушке, отошел от нее, и я понял, что он направляется к нам.
- Пожалуйста, постарайтесь не подраться, - шепнула Гермиона, Рон же только фыркнул и ответил, что ничего обещать не станет.
Я молчал, вспоминая, как мы чуть не сцепились прямо у нотариуса. Точнее, как я едва не набросился на Драко, и отнюдь не из-за ярости, а чтобы избавиться от странного, непонятного чувства неловкости.
“Любишь ролевые игры?” – всплыла в голове непрошеная фраза, и я ощутил, что к щекам снова прилила кровь.
Черт возьми, с какой стати я так реагирую на обычную грубоватую шутку?
Я почувствовал, что у меня вспотели ладони, и украдкой вытер их о мантию, надеясь, что Малфой, уже поравнявшийся с нашей троицей, ничего не заметил.
- Поттер, - улыбнулся он одними губами. – Гляжу, сплетни об отшельничестве оказались все-таки сплетнями?
- Следишь за прессой? – не удержалась от шпильки Гермиона. Я молча стиснул кулаки, готовый ответить на любую колкость или ругательство, посланное Малфоем.
Но хорьку удалось меня удивить.
Он окинул Гермиону долгим задумчивым взглядом, сделал в сторону нее и Рона шутливый полупоклон, а потом снова повернулся ко мне.
- Чего тебе надо, Малфой? – процедил я сквозь зубы.
- Я забыл вчера спросить адрес, на который ты просил послать сову, - небрежно ответил Драко. Он не повышал голоса, однако произнес фразу достаточно громко и четко, чтобы его слова долетели до близстоящих гостей и журналистов, мигом навостривших уши.
Просил. Послать. Сову.
Вот скотина.
Я с ненавистью посмотрел на Малфоя, осознавая, что даже не могу сделать непонимающий вид – в таком случае, без сомнений, всем присутствующим станет известно, что мы с Малфоем получили вдвоем наследство Снейпа, и спокойно разобрать его нам не дадут. К тому же неизвестно, какие сплетни раздуют репортеры, узнав об этом.
Как назло, остроумные ответы, которыми можно было бы поставить хорька на место, не спешили лезть в голову. Я растерянно оглянулся на друзей, ища поддержки, но они оказались ошарашены не меньше меня самого. Запоздало я вспомнил, что не успел рассказать им в подробностях о вчерашнем визите к Хоггарту.
Тяжело вздохнув, я вытащил из кармана одну из визиток, которые Гермиона заставляла носить с собой. К счастью, небольшая карточка была хитро зачарована - адрес был виден только тому человеку, которому предназначалась визитка, и он не мог никому о нем рассказать. Очень удобно, учитывая, что переписываться мне приходилось со многими людьми, но при этом вовсе не хотелось наблюдать у себя под окнами странных, непонятно чего ожидающих фанатов или, наоборот, недовольных.
Мысленно засчитав себе полное поражение, я протянул визитку Малфою. Тот удовлетворенно, словно сытый кот, улыбнулся, принимая ее, и хотел было уже развернуться и уйти, довольный произведенным эффектом, но не успел – я сделал шаг вперед, сокращая и так небольшое расстояние.
- Учти, Малфой, - тихо сказал я ему на ухо. – Визитка зачарованная, так что не в твоих интересах рассказывать кому-нибудь об этом адресе. Если, конечно, ты не хочешь остаток жизни проходить, покрывшись прыщами.
Пожалуй, он понял, о чем я – видимо, тоже хорошо помнил о казусе, случившемся на пятом курсе с одной слишком болтливой девушкой.
- Не переживай, - насмешливо ответил он. – Я не лишу тебя удовольствия пялиться на такое совершенное творение.
- Иди к черту, Малфой, - выплюнул я, отходя назад.
Малфой усмехнулся, изобразил нечто, похожее на вежливый кивок, и отошел. Я даже не сомневался, что он отправился прямиком к журналистам. Мне, вероятно, следовало бы сделать то же самое, но вместо этого я схватил с ближайшего подноса бокал с шампанским и сразу осушил его наполовину, мысленно ругая хорька, на чем свет стоит.
- Позволь прояснить ситуацию, - осторожно сказала Гермиона. – Ты только что отдал Малфою свою визитку с адресом, прошептал ему что-то на ухо и практически подтвердил, что ТЫ просил ЕГО тебе написать.
- Гарри, ты представляешь, что он сейчас репортерам нарассказывает? – добавил Рон.
Я тяжело вздохнул. Допил шампанское.
Гости, пока еще немногочисленные, старательно делали вид, что ничего не видели и не слышали, однако я знал – сплетен теперь не оберешься.
- Было бы хуже, если бы все узнали, что Снейп оставил нам общее наследство, - поделился я с друзьями собственными мыслями. – Пусть уж лучше обсуждают, что у меня какая-то деловая переписка с Малфоем.
- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Гарри, - покачала головой Гермиона.
***

Шумиха, возникшая после разыгранной Малфоем сцены, вскоре улеглась, но на протяжении вечера я то и дело чувствовал на себе любопытные взгляды и ловил краем уха различные шепотки. Я не вслушивался, не желая знать, какие уже начали гулять сплетни, и старался отвлечься на праздник. Приглашал танцевать девушек, флиртовал, болтал со старыми знакомыми, обсуждал какие-то последние новости… и пил.
К счастью, вечер организаторам удался что надо, и через пару часов гости увлеклись новыми сплетнями, танцами и музыкой, а я улучил момент и выскользнул на террасу, желая побыть в одиночестве и подышать свежим воздухом.
Я очень устал – от всеобщего внимания, душного зала, постоянной болтовни, необходимости держаться весело и непринужденно. Больше всего на свете хотелось оказаться дома, рухнуть на свою постель, закрыть глаза и расслабиться. И ни о чем не думать.
Не успел я вытащить из кармана сигареты и щелкнуть зажигалкой, как за спиной раздалось знакомое хмыканье:
- Не знал, что ты куришь, Поттер.
Я обернулся. Драко Малфой, в своей черной мантии почти сливавшийся с темнотой, стоял, небрежно прислонившись к колонне. Между бледных пальцев была зажата сигарета.
- А ты, я смотрю, записался в мой фан-клуб, - огрызнулся я, ругая себя за то, что умудрился не заметить хорька, и затянулся. Чувствовал я себя глупо и неуютно, но уходить сейчас было бы нелепо и смешно. Как бегство с поля боя.
- Думаю, газеты и без этого получили свою порцию сплетен.
- Интересно будет почитать, что ты им там наплел, - наверное, я должен был разозлиться, выйти из себя, выхватить палочку и высказать Малфою все, что думаю о его способах привлекать к себе внимание, но не получалось. То ли сказывалось выпитое шампанское, то ли я просто слишком устал, чтобы продолжать пикировки.
- Сильно удивишься, если скажу, что ничего? Зачем лишний раз лгать, если пока и так выходит неплохо.
- В школе тебя это никогда не смущало, - я встретился с Малфоем взглядом. Серые глаза не выражали ничего, разве что немного странно блестели, а вот губы кривила чуть горьковатая, словно ироничная усмешка.
Да он пьян, внезапно осенило меня. Я и сам, конечно, был уже не вполне трезв, но Малфой явно перебрал, раз до сих пор не выдал ни одной из своих колких шуточек.
Окончательно уверился я в своей догадке, когда он сказал:
- Со школы многое изменилось, Поттер.
Может быть, он был и прав. Но слишком уж дико оказалось слышать подобные слова от Малфоя. Даже от пьяного Малфоя. Возможно, он опять что-то задумал, ведет какую-то свою игру?
Но, в общем-то, это не мое дело. А слова, подталкиваемые шампанским, бурлящим в крови, так и рвались с губ, складываясь во фразы, вплетаясь в кружево этого странного, непонятно откуда возникшего разговора.
- Никогда бы не подумал, что услышу это от тебя.
- Нужно же как-то выживать, - он пожал плечами. – Согласись, сцена в зале получилась очень неплохой, - Малфой надменно вскинул голову в жесте, явно перенятом от отца. На пару коротких мгновений он стал похожим на одну из бесчисленных античных статуй, о которых недавно с воодушевлением рассказывала Гермиона.
Я покачал головой.
- Ты когда-нибудь хоть что-то делаешь бескорыстно?
- Если тебя это утешит – оскорблял я тебя всегда от чистого сердца.
Я фыркнул, и вдруг поймал себя на мысли, что спокойно стою, курю и болтаю с Малфоем. Не пикируюсь, не ругаюсь… болтаю. С Драко, черт его дери, Малфоем, с которым в школе мы едва ли не дрались десять раз на дню. Да что в школе… вспомнить хоть вчерашнюю встречу.
А сейчас стоим, и перебрасываемся репликами, как хорошие старые знакомые.
Да, мы оба пьяны, но, как говорится, что у трезвого на уме…
Значит ли это, что мы выросли? Что война распылила, разметала по ветру глупое школьное соперничество?
Конечно, вряд ли мы когда-нибудь сможем стать друзьями или даже приятелями. Слишком уж разные у нас цели в жизни, равно как и способы их достижения. Слишком много прошлого.
Стычек в гулких коридорах Хогвартса, драк, дуэлей. Взаимных оскорблений. Борьбы – не только за лидерство, а просто за право существовать и радоваться жизни.
Но, помимо всего этого, между нами навсегда останется и кое-что еще.
Поместье Малфоев и выручай-комната. Это тоже вписано, вплетено в историю и осталось в том же прошлом, в котором мы орали друг на друга едва ли не каждый божий день.
Со школы, и правда, многое изменилось.
Война закончилась. Нам больше нечего делить.
Я бы, пожалуй, поделился с Малфоем сейчас своими соображениями. Но, боюсь, в том состоянии, в котором он находится, с Драко станется согласиться с моими словами. Согласиться вслух, а не кинуть в меня, по привычке, чем-нибудь оскорбительным, а потом на досуге обдумать.
Алкоголь развязывает языки, и своей откровенности со мной Малфой не простит никогда – но не себе, себе он готов простить что угодно. Мне.
Если Малфой позволит мне хоть на мгновение, хоть на долю секунды заглянуть под его маску, даст возможность краем глаза увидеть болото под названием “душа Драко Малфоя”… Вне зависимости от того, что я там увижу – он возненавидит меня так, что школьные пикировки покажутся дружеской беседой.
Я слишком хорошо помню, как он отреагировал, когда на шестом курсе я застал его, плачущим в туалете Плаксы Миртл.
Поэтому я просто выбросил окурок и ответил со смешком:
- Как трогательно.
И, не дожидаясь ответной реплики, спустился с террасы, надеясь поискать уединения в темноте и тишине парка.



Глава 5.

Сегодняшнее хорошее настроение не могла испортить даже работа.
Даже наоборот – монотонно орудуя тряпкой, я мог спокойно подумать и проанализировать происходящее.
Не прошло и трех дней с благотворительного вечера, а о моем вкладе в постройку приюта и каких-то делах с самим Гарри Поттером уже растрепали все газеты.
Конечно, были и те, кто охотно поливал меня грязью и даже подозревал в использовании против национального героя темной магии, но эти предположения не вызывали ровным счетом ничего, кроме смеха. К тому же, заметки подобного плана были в таких желтых газетенках, что никто бы и не подумал воспринять их всерьез.
“Еженедельный Пророк”, к моему огромному удовлетворению, разразился огромной статьей на тему того, что, пожалуй, даже заблудшие души могут вступить на правильную дорогу. Конечно, не обошлось и без восхваления Поттера – он-де в мае не просто так выступил на суде, а уже тогда знал, что в “глубине души Драко Малфоя сохранилось что-то светлое”. Читая эти строки, я хохотал едва ли не до слез и очень радовался тому, что вчера удачно столкнулся с молодой журналисткой, очаровать которую смог бы даже Уизли.
Отдельно порадовал и “Ведьмин досуг”, на который я возлагал большие надежды. Они опубликовали огромную фотографию Поттера, шепчущего мне на ухо свои предостережения, и добавили яркий кричащий заголовок на первой полосе: “Малфой и Поттер – неужели топор войны наконец-то зарыт?”.
Словом, мой план оказался исполнен еще лучше, чем я мог бы ожидать.
Безусловно, все это внимание ненадолго – я не спаситель магического мира, чтобы полоскать мое имя в каждой газете, однако цели я своей, тем не менее, достиг.
Народ доверяет Гарри Поттеру, а если уж он о чем-то переписывается с бывшим пожирателем смерти, то явно не просто так. А поскольку Святой Поттер непогрешим, значит, и я не такой уж преступник, как многим кажется. Вон, Северуса Снейпа все тоже считали ужаснейшим человеком, а теперь его портрет украшает вкладыши в шоколадных лягушках.
Идиотская версия, если вдуматься. Поттер вполне мог попросить меня прислать какое-то деловое письмо – как оно, собственно, на самом деле и было.
Но я уже давно заметил две вещи.
Первая – большинство людей обожает посудачить. Стоит только дать мало-мальски интересный повод, и сразу же появляется огромное количество тем для разговоров. Причем, если поводов не давать, темы становятся все изощреннее, а сплетни – все фантастичнее. К тому же, люди вполне способны переиначить абсолютно любую информацию. За чашкой чая неинтересно разговаривать о скучной деловой переписке между бывшими соперниками, куда как увлекательнее строить невероятные версии и пытаться докопаться до скрытой сути.
Вторым же моим наблюдением было то, что почти все смотрят на мир необъективно. Искать светлые стороны и тайный смысл всюду, даже если он лежит на поверхности – любимейшее времяпрепровождение многих. Даже Дамблдор, обладавший удивительно острым умом, смотрел на мир сквозь эту призму, что уж говорить о домохозяйках и простых обывателях.
Мне же, с детства приученному доверять только себе и деньгам, а в любой ситуации отталкиваться от худшего, сложно было понять эту точку зрения. Думать о людях лучше, чем они есть на самом деле – опасно и недальновидно. Точно так же, как и без оглядки доверять даже своим друзьям, не требуя Непреложного Обета.
Родители Поттера доверились хвостатому уродцу, которого считали своим преданным другом, и что из этого вышло?
Впрочем, я никогда не был против, если люди заблуждались на мой счет, и охотно вводил их в заблуждение. Это было очень удобно, хоть и противоречило понятиям чести, жить по которым меня с младенчества пытался научить дед.
“Всегда выполняй свои обязательства либо никогда не давай слов или клятв”, - никогда не уставал повторять Абраксас Малфой. Он был аристократом старой закалки, ни разу на моей памяти не поступившийся своими убеждениями.
Что бы он сказал, интересно, узнав, что сначала я предал Дамблдора, а потом и Волдеморта?
Зная деда, я догадывался, что он, скорее всего, лично бы меня выпорол. Он еще и после первого исчезновения Волдеморта, судя по воспоминаниям матери, рвал и метал, когда мой отец изворачивался, словно уж, пытаясь оправдаться. Сам Абраксас предпочел бы тюрьму, я уверен в этом.
В детстве я мечтал стать таким же, как он, когда вырасту.
Я усмехнулся, вылил грязную воду и поднял голову, глядя на свое отражение. Бледный, встрепанный, в выцветшей рубашке. И правда, хорек, а не наследник рода Малфоев.
Мне стало противно. Стараясь не глядеть больше в зеркало, я убрал ведро, тщательно вымыл руки и пошел переодеваться, твердо решив выкинуть это тряпье и даже на отработке следить за своим внешним видом.
***
Вечером прилетела сова от родителей. Мама на нескольких листах описывала их жизнь, жаловалась на промозглую погоду и бесконечно сожалела о том, что мне пока запрещено выезжать из страны. Отец же, в его обычной скупой манере, интересовался ремонтом, текущими делами на принадлежащих нашей семье предприятиях, а в самом конце сдержанно похвалил меня за ловкий ход с Поттером.
Разумеется, Люциус Малфой даже в страшном сне не смог бы представить, что я на самом деле подружусь с золотым мальчиком: слишком много всего слышал от меня про Поттера еще на протяжении учебы в школе.
Обычно письма от родителей разгоняли тоску в душе – я был рад, что они остались живы, избежали тюрьмы и теперь в полном порядке живут во Франции. Общество, поначалу не слишком лояльное к бывшим последователям Волдеморта, все-таки впустило их в свой круг. Да и как бы могло не впустить, если на историческую родину вернулись потомки самого Арманда Малфоя. Да еще и поселились в родовом замке, почти пустовавшем на протяжении десяти с лишним веков. До того, как Люциус и Нарцисса уехали из Британии, в замке обитала лишь прислуга, мы с семьей приезжали туда только летом, на несколько недель.
Но сегодня почта не вызвала радости. Наоборот – едва дочитав письма, я весьма неаккуратно швырнул их на стол и откинулся на спинку кресла.
Настроение стремительно понеслось под откос, стоило лишь вернуться в пустынный дом. Чувство триумфа, которое я испытывал, просматривая утреннюю прессу и шагая по коридорам Мунго, сопровождаемый шлейфом недоверчивых шепотков и сплетен, ушло, оставив после себя разочарование и пустоту.
Да, я добился своего. Обо мне снова заговорили, вот только мне самому рассказать об этом было некому. Не с домовыми эльфами же беседовать.
Чего стоит победа, если даже отмечать ее приходится в одиночку?
Если даже с отцом не получится поднять бокал и выпить за фамильную малфоевскую изворотливость?
Проклятье!
Даже с бывшими однокурсниками не встретиться – середина недели, у всех свои дела и заботы. Далеко не все семьи отделались так легко, как моя. У кого-то родителей упекли в Азкабан, с кого-то содрали огромные штрафы – и многие мои однокурсники, такие высокомерные и уверенные в своем будущем во время учебы в Хогвартсе, сейчас вынуждены были работать. Конечно, были и те, кто вышел сухим из воды, но, в любом случае, появляться на пороге без приглашения или предварительной договоренности – дурной тон. Так себя вести – значит, признаться в том, что Драко Малфою одиноко. Вот смеху-то будет.
К тому же, это ведь даже не одиночество. Просто неудовлетворенное тщеславие.
Подхватив плащ, я вышел на улицу.
На Лондон неуловимо и неотвратимо надвигалась осень. Дождя не было, но в тяжелом, словно слежавшемся воздухе пахло сыростью. Уже стемнело, и мощеная камнем улица влажно поблескивала под огнями фонарей.
Я прогуливался, не совсем представляя, куда и зачем иду. По-хорошему, следовало вернуться домой, подняться в мастерскую и закончить, наконец, картину – выставка уже в субботу, сегодня среда, и времени почти не осталось, а полотно по-прежнему не дописано. Но домой не хотелось. Мысли о пустых комнатах нагоняли тоску, и я не узнавал сам себя – я ведь никогда, с самого детства, слишком уж не тянулся к людям. В Уилтшире, в стенах старинного поместья, жизнь текла всегда тихо, размеренно и спокойно, без лишнего шума и веселых компаний. Конечно, часто у нас собирались друзья семьи, но такое происходило не ежедневно. К тому же, это были не шумные вечеринки вроде тех, что закатывались в Хогвартсе.
Забавная штука жизнь. Когда вокруг меня постоянно было общество – и хогвартских приятелей, и случайных знакомых, - я не цеплялся за них. Я принимал их внимание как должное и грубо осаживал, когда они пытались переступить очерченные мной рамки. Ту же Паркинсон, которая все школьные годы ходила за мной хвостом, я мог игнорировать по несколько дней кряду. Было очень приятно осознавать, что у меня есть своя свита в лице вечных подпевал вроде Крэбба с Гойлом, но еще в Хогвартсе постоянное общение подчас меня утомляло. А с людьми, вроде Нотта, к которым я испытывал что-то вроде уважения, я держался исключительно деловой линии, не ощущая желания заглядывать к кому-то в душу и не открывая своей.
Остаться в одиночестве, не имея рядом даже родителей, оказалось весьма неуютно.
Я вытащил из кармана плотный картонный прямоугольник, оказавшийся визиткой Поттера. Излишней любовью к изыскам Поттер явно не страдал – картон хоть и высшего качества, но обычный, белый, надпись сделана не от руки и даже не магически, а при помощи обыкновенной литографии.
Площадь Гриммо, 12.
Дом, который нельзя обнаружить, если не знать, где он находится. Старинный особняк Блэков – помню, как возмущалась мама, сетуя на то, что дом ее предков оказался завещан Поттеру, не имевшему на него никаких прав.
Не думал, что Поттер останется жить в столь мрачном месте. Хотя, вполне возможно, что он сделал там неплохой ремонт.
Поймав себя на том, что в последнее время стал непозволительно много думать о Поттере, я снова сунул визитку в карман. Мало того, я и лично с ним в последнее время встречаюсь уж слишком часто. Сначала нотариус, потом благотворительный вечер… Хорошо хоть, на открытие выставки Поттер вряд ли явится – сомневаюсь, что он является ярым поклонником живописи.
Я встряхнулся. Поттер, Поттер, Поттер… как будто других мыслей нет.
Например, стоило бы подумать о той же выставке. Оборотное зелье кончается, срочно нужно варить еще – хорошо хоть, волос того маггла, личину которого я натягиваю в качестве облика Октавия Краста, у меня еще полно. Конечно, зелье можно было бы и заказать, но официально оно в аптеках не продается, как запрещенное, а связываться с умельцами из Ночного переулка мне не очень хочется. Молчание в Ночном переулке, конечно, легко покупается, но, как знать, не донесет ли исполнитель на меня в аврорат. После войны, вообще, это стало очень модно – доносить, пытаясь выслужиться и получить если не награду, то хотя бы избавление от конкурента.
Подобным предлагали заняться и мне – сулили полное оправдание честного имени Малфоев, если я сдам всех своих однокурсников, замешанных в играх Волдеморта. Сейчас я рад, что тогда промолчал, хотя еще полгода назад сделал это всего лишь из страха, что потом со мной просто расправятся родственники и друзья тех, кого мне предлагали заложить. К тому же, после того, на что я насмотрелся, сидя в Азкабане, доверия к сотрудникам аврората у меня не осталось никакого.
Странно, что Поттер, с его-то обостренным чувством справедливости, еще не сбежал оттуда. Хотя, наверное, он просто еще не знает о том, что в аврорате негласно считается: в борьбе против темных магов хороши все средства. Кем он там сейчас работает – каким-нибудь младшим помощником следователя? Забавно было бы понаблюдать за его реакцией, когда он увидит парочку особо пристрастных допросов.
Мерлиновы штаны! Опять…
Я достал из кармана портсигар, вытащил сигарету и щелкнул зажигалкой. Можно было бы прикурить и от палочки, но я уже вышел за пределы магических кварталов, а удивлять магглов фокусами не хотелось.
Нужно переключиться. Срочно. С какой стати этот шрамоголовый очкарик вообще занимает место в моих мыслях?



Глава 6.

Над рекой, больше похожей на грязный ручеек, клубился туман.
Уже стемнело, и это место выглядело ужасно заброшенным и безлюдным – несмотря даже на то, что буквально в двух шагах отсюда начинался город.
Точнее, один из самых маленьких и грязных его районов.
Дома здесь так плотно жались друг к другу, что улица была похожа на огромный разнокалиберный муравейник. Если в муравейниках бывают, конечно, покосившиеся лестницы, рассохшиеся двери и заколоченные окна.
Я непроизвольно поежился, уже жалея, что не стал дожидаться совы от Малфоя и отправился сюда в одиночку, отказавшись от компании Рона. Конечно, вряд ли со мной может здесь что-нибудь случиться, но чувствовал я себя в этом районе почему-то гораздо неуютнее, чем даже в тайной комнате.
И здесь Снейп провел все свои детские годы? Неудивительно, что он вырос с таким сложным характером – здешняя обстановка явно не способствовала легкой и беззаботной жизни.
Даже среди этих жалких зданий дом Снейпов выделялся, как ворона среди откормленных голубей. Несмотря на бедность и обшарпанность, остальные дома выглядели обжитыми, в них горел свет, где-то хлопали двери, слышался стук посуды, говор или ругань, а дом профессора смотрел на мир черными провалами окон – словно слепец без повязки.
Сначала я подумал, что стекла разбиты, но, присмотревшись, понял, что это всего лишь обман зрения.
Просто со смертью хозяина умер и дом.
Сердце кольнуло знакомое чувство – примерно так же выглядел особняк на площади Гриммо, двенадцать, когда я вернулся туда после школы.
Обезлюдевший, опустевший, несмотря даже на те короткие недели, которые мы провели там с Гермионой и Роном – словно вместе с последними Блэками из него ушла и душа. Но мне хватило пары месяцев, ремонта и Кричера, чтобы домой стало приятно возвращаться, сюда же возвращаться больше было некому и незачем.
Да и при жизни, надо думать, Снейп нечасто здесь бывал.
Я распахнул калитку, натужно скрипнувшую петлями, прошел по заросшей дорожке и поднялся по крыльцу, исхлестанному дождем.
Достал из кармана тяжелый латунный ключ, провернул три раза в замке.
- Люмос, - тихо сказал, проходя в крошечную прихожую.
Внутри дом напоминал Выручай-комнату – слежавшийся воздух, пахнущий пылью, нагромождение старых вещей, полумрак. И тишина, давящая на уши – тишина особенная, какая бывает только в покинутых особняках. Казалось, здесь никто не живет не несколько месяцев, а десятки, сотни лет.
Я щелкнул выключателем, практически уверенный в том, что электричества нет, и удивился, когда под потолком вспыхнула лампа, освещая гостиную. Комната оказалась совсем небольшой – размером еще меньше той, в которой я жил у Дурслей. Из всей обстановки – кресло, диван и столик, заваленный книгами. И полки с книгами, не оставляющие на стенах ни одного свободного дюйма.
За двумя полками прятались потайные двери – одна вела на кухню, вторая – на лестничный пролет. В кухню я не пошел, а вот по лестнице сначала спустился вниз, обнаружив там небольшую домашнюю лабораторию, а потом поднялся на второй этаж, в жилые комнаты.
Их оказалось всего две, обе – темные и тесные. В той, куда я заглянул первым делом, был сложен всякий хлам, а вторая, судя по всему, служила Снейпу и спальней, и кабинетом.
Здесь, на удивление, даже пыли не было – видимо, действовала какая-то бытовая магия. И создавалось впечатление, будто хозяин отлучился всего на минуту, открыть дверь или взять на кухне чашку кофе. Узкая, застеленная вылинявшим, но чистым шерстяным одеялом кровать, впритык к ней тумбочка, комод, заставленный книгами и какими-то бутылочками, письменный стол у окна – вот и вся обстановка. В комнате было не в пример чище и опрятнее, чем в гостиной, но вот на столе царил ужасный беспорядок – ворох каких-то бумаг, записей, стопки журналов.
Я подошел к столу вплотную. Наугад взял и раскрыл записную книжку в плотной клеенчатой обложке, на мгновение напомнившую мне дневник Тома Риддла.
Страницы были исписаны мелким убористым почерком. Какие-то рецепты зелий, заметки, выдержки из энциклопедий… Я пролистал записи, не вчитываясь, и хотел было уже закрыть книжку, но между последней страницей и обложкой обнаружилось фото. Поблекшее, выцветшее от времени, но движущееся, как и положено магическим фотографиям.
С карточки на меня смотрели двое – смеющаяся девчонка с растрепанными волосами и худой угловатый подросток, стоящий рядом с ней и не знающий, куда девать руки и ноги. Но, несмотря на весь свой растерянный и нескладный вид, парень улыбался – робко и немного смущенно.
“Ты все-таки можешь быть не только угрюмым букой, Сев!” – было написано на обороте еще несформировавшимся, прыгающим почерком.
Я сглотнул, чувствуя, что дышать стало трудно.
Лили Эванс, еще все-таки Эванс, смотрела на меня со старой фотокарточки, кривлялась, махала рукой, толкала локтем неуверенно держащегося Снейпа, и от этого всего на душе становилось одновременно и радостно, и щемяще-горько.
Пожелтевшие фотографии и старые письма – все, что осталось от людей, которые тоже когда-то улыбались и точно так же, как я, ходили по Хогвартсу, смеялись и грустили.
Я смотрел на маму, которая на снимке была еще моложе, чем я сейчас, и думал, что это несправедливо – даже не знать, какими были мои родители, только собирать по крупицам их образы, вглядываясь в каждую фотографию, вслушиваясь в каждое мельком оброненное слово с жадностью умирающего от жажды человека, дорвавшегося до воды.
Я бережно убрал фотографию в карман. Потом, потратив часа два, дотошно перебрал все лежащие на столе бумаги и журналы, заглянул в каждый ящик, стараясь найти еще хоть что-нибудь. Какую-то фотографию или, может быть, письмо, да хоть тетрадку с конспектами, сделанными рукой мамы.
Но, видимо, и у самого Снейпа на память о Лили почти ничего не осталось – только эта фотография, да еще письмо с карточкой, найденные в комнате Сириуса.
Сил и желания заниматься разбором наследства не осталось, и, решив все-таки дождаться совы от Малфоя, я аппарировал. Но не домой – от одного воспоминания о пустых холодных комнатах меня передернуло, и я решил отправиться в Косой переулок. К счастью, там была пара заведений, куда пускали строго ограниченный круг лиц. В маггловские бары мне сейчас не хотелось, а при мысли о всеобщем внимании, которого не удалось бы избежать в том же Дырявом котле, делалось дурно.
Народу, несмотря на поздний час, в Косом переулке, как и всегда пятничными вечерами, было много, но, на мое счастье, никто не обратил внимания на волшебника в темной неприметной мантии, возникшего около одного из домов.
Поднявшись по лестнице, я, по привычке, хотел уже дернуть за ручку, но дверь распахнулась сама собой и мягко закрылась, стоило только войти внутрь. Там меня уже ждал улыбающийся во все тридцать два зуба служка в мантии, стоившей дороже, чем моя.
- Мистер Поттер, - голос сочился сладкой патокой, - желаете столик? Отдельную комнату? Присядете у бара? Мы сегодня получили отличные вина из Франции, с виноградников…
- Погодите, - прервал я поток информации, которую все равно не смог бы усвоить. – Я хочу сесть у окна, если можно. И… - я чуть помедлил, но все-таки добавил: - Огневиски. Бутылку.
Служка поджал губы, всем своим видом показывая презрение к моему выбору и нежеланию даже слушать его тщательно подготовленную речь о винах. Но с посетителями, тем более с победителями Волдеморта, к счастью, не спорят, а потому уже через пять минут я оказался в уютном кресле около окна, потягивая из бокала обжигающий напиток.
Наверное, это неправильно – сидеть сейчас в одиночестве, пусть и в одном из закрытых клубов магического Лондона, и упиваться огневиски. По-хорошему, следовало бы пойти домой, принять теплый душ, выпить свою дозу снотворного и уснуть. А еще лучше – без снотворного, хотя бы попробовать. Я ведь, все-таки, еще могу засыпать без порции зелья на ночь.
Пожалуй, так и нужно было сделать. Полежать, ворочаясь, досчитать до ста или двухсот, и все-таки забыться сном.
И проснуться посреди ночи от очередного кошмара в холодных, липких объятиях ужаса.
Я не говорил об этом ни Рону, ни Гермионе, ни кому-либо еще, но на исходе лета мне вновь начали сниться кошмары. То ли в этом была виновата хандра, наползающая вместе с неспешно надвигающейся осенью, то ли просто окончательно развеялись счастье и облегчение, которыми было ознаменовано уходящее лето.
Эйфория и ликование, как и все остальные эмоции, имеют свойство растворяться в буднях. И в периодически накатывающей апатии.
Да, война закончена и Волдеморт побежден. Можно радоваться жизни и жить дальше. И я честно радовался, и плыл по течению, но чувствовал, что с каждым днем меня все больше и больше относит к берегу.
После всех испытаний, сражений и битв, у меня не осталось ни одного человека, к которому можно было бы просто рассказать все, что скопилось на душе. Когда-то так можно было прийти к Сириусу или к Люпину, или даже к Дамлбдору. Поговорить о кошмарах, в которых мне снова и снова на разные лады снились то Волдеморт, то Беллатриса Лестрейндж, глаза которой, полные безумия, неотрывно следили за каждым моим движением… Мне снились руины Хогвартса и Фред Уизли, остекленевшим взглядом смотрящий в пустоту, и все защитники школы, не вернувшиеся домой. И снова вокруг были ревущее пламя, град осыпающихся осколков, крики и стоны.
Все это врывалось в мои сны, стоило только забыть принять снотворное. С зельем я спал нормально и даже высыпался, но с каждым разом его действие все слабело, и я с ужасом ждал того момента, когда оно совсем перестанет на меня действовать.
Конечно, не сомневаюсь, и Рон, и Гермиона, выслушали бы меня, даже если бы я вздумал плакаться им целыми вечерами – мы слишком многое пережили вместе, чтобы отказывать друг другу в поддержке. Но я не хотел портить их уютный рай, только-только сложившееся счастье, своими проблемами.
В конце концов, это всего лишь кошмары. И всего лишь одиночество.
Я же не могу приходить к ним каждый вечер, чтобы заполнить общением с друзьями пустоту в душе. Мы и так видимся часто, с Роном я и вовсе работаю в одном отделе.
Не следует быть чересчур назойливым.
Одним глотком я допил виски, оставшееся в стакане, и тут же закашлялся – все-таки, напиток оказался слишком крепким, чтобы пить его словно воду.
Но прошло с полминуты, и по телу разлилось приятное тепло.
Я налил себе еще. Выпил.
После третьего стакана я уверился в том, что крепкий алкоголь согревает не только тело, но и душу. По крайней мере, горькие мысли, которыми еще недавно была наполнена моя голова, куда-то испарились, оставив после себя только легкий осадок. А еще – непонятно откуда взявшиеся, но с каждой секундой крепнущие решимость и жажду деятельности.
Казалось, что я могу сворачивать горы. Пожалуй, если бы сейчас посреди ресторана появился воскресший Волдеморт, я бы ему нахамил, вырубил кулаком и вернулся к своим делам.
То есть, к своей бутылке, опустевшей пока лишь наполовину.
Странно. Мне казалось, что я выпил больше.
Мой мочевой пузырь, судя по всему, считал так же, потому что уже скоро я почувствовал непреодолимое желание прогуляться до уборной.
В ушах шумело, но предметы я, кажется, пока что различал довольно точно. Правда, расстегнуть собственные джинсы удалось только со второго раза – пальцы почему-то не хотели слушаться.
Я недооценил крепость огневиски – до сегодняшнего дня я пил его считанные разы, причем не в таких количествах. Вспомнив о каком-то то ли дядюшке, то ли дедушке братьев Уизли, который мог выпить целую бутылку огневиски, а потом еще и заниматься всяческими непристойностями, я ощутил к нему невольное уважение.
Руки я мыл долго и сосредоточенно – почему-то вода, бегущая из крана, притягивала взгляд. Завораживала.
- Ты собрался тут заснуть? – недовольный голос вывел из оцепенения. Подняв глаза, я увидел Драко Малфоя, отражающегося в зеркале позади меня.
- Малфой… - простонал я, закрывая вентиль. – Ты меня что, преследуешь?
- Я бываю здесь каждую пятницу, Потти, - фыркнул он, невежливо отпихнул меня от раковины и снова включил воду. – Так что, скорее, это ты ходишь за мной хвостом.
Я ничего не ответил, не испытывая никакого желания объяснять Малфою причины своей пьянки в гордом одиночестве. Вместо этого я снова уставился в раковину.
Руки у Малфоя были под стать внешности – узкие ладони, длинные пальцы, которые обычно называют музыкальными. И запястья – тонкие, с выступающей косточкой и синеватыми прожилками вен, просвечивающими через бледную кожу. На одном из пальцев холодно блестел старинный массивный перстень – видимо, родовой.
Похоже, огневиски очень странно на меня подействовало – я почему-то ощутил необычное, непреодолимое желание коснуться малфоевской руки. Или даже не только коснуться – провести пальцами по ладони, огладить бугорки, сжать бледные пальцы…
От этих мыслей меня бросило в жар. В ушах зашумело еще сильнее, ладони мгновенно вспотели, а в висках застучала кровь. И, что самое ужасное, я почувствовал, как кровь начинает пульсировать и между ног.
Я сглотнул.
От этого неожиданного откровения щеки загорелись огнем.
Видимо, Малфой что-то заметил, потому что вскинул голову – плавным жестом, от которого у меня перекрутило все внутренности.
Да что со мной такое творится?!
- Только не теряй здесь сознание, Поттер, - холодно попросил он. – Я перепившего героя на себе таскать не собираюсь.
- Да пошел ты, - выдавил я, чувствуя, что еще немного – и я, правда, схвачу его за руку.
Ужасаясь собственным мыслям, я вылетел из уборной, как пробка из бутылки с шампанским.
Шатаясь, вернулся за столик, с сомнением покосился на бутылку. Пожалуй, мне хватит.
Я достал из кармана пригоршню монет, отсчитал несколько галлеонов и аппарировал домой.
Кое-как выпутался из мантии, джинсов и рубашки, хлебнул сонного зелья прямо из бутылки и повалился на кровать, заснув еще до того, как голова коснулась подушки.
***
Утром, проснувшись с ужасной головной болью, я решил, что лучше всего будет не думать о помутнении, накатившем на меня вчера при встрече с Малфоем.
Подумаешь, с кем не бывает… Я перебрал, а после выпивки в голову всегда лезут всякие странные мысли и желания. Рон летом еще и не такое вытворял – чего только стоит стриптиз на столе в Дырявом котле под аккомпанемент Симуса и Дина. Если бы Гермиона, и сама едва стоящая на ногах, не увела бы его тогда спать, неизвестно, каких бы еще глупостей друг натворил до утра.
Правда, почему-то казалось, что Рон не стал бы жадно разглядывать друзей, или, еще хуже, бывших врагов с недвусмысленными желаниями, но эту мысль я тут же отогнал прочь.
По пьяни чего только не бывает.
Да и вообще, некогда мне думать о Малфое.
Нужно вставать, выпить антипохмельное зелье, сходить в душ. Потом собраться и встретиться с друзьями, которые звали меня с собой на открытие художественной выставки в галерее. Поначалу я не очень хотел идти, но Гермиона, мастер уговоров, с таким жаром и блеском в глазах расписывала экспозицию, посвященную прошедшей войне, что в итоге я заинтересовался и сам.
А после выставки – ужин в Норе.
Словом, некогда предаваться непонятным мыслям о более чем непонятных желаниях.
Я поднялся, чувствуя, что голова, тяжелая-тяжелая, будто набитая песком, тянет к земле. Антипохмельного зелья, как назло, осталось на донышке – хватило, чтобы снять головную боль, но оказалось недостаточно для возвращения радости к жизни.
Воистину, после пьянки утро добрым не бывает.
Видимо, я еще и спал в крайне неудачной позе – все тело, а особенно, спина, казались задеревеневшими. Мускулы будто налились свинцом и покрылись ржавчиной, а спина еще и ныла.
Горячий душ немного помог, но ломоту в спине не снял.
Чувствуя себя так, будто меня переехал Хогвартс-экспресс, я почистил зубы, оделся и спустился на кухню, где на столе уже стоял кофейник, от которого поднимался ароматный пар, тарелка с яичницей и тосты.
Еда в меня не лезла, а вот свежесваренный кофе оказался очень кстати. Выпив четыре чашки, я снова почувствовал себя почти живым и готовым к великим свершениям. Ну, или к походу на выставку, раз свершений в ближайшее время не предвидится.
Но, видимо, чувствовал я себя лучше, чем выглядел. Хотя перед выходом из дома я и посмотрелся в зеркало, с удовлетворением не обнаружив ни красноты в глазах, ни отеков, Гермиона при встрече окинула меня странным оценивающим взглядом и тихо, чтобы не услышал Рон, поинтересовалась:
- Гарри, с тобой все в порядке?
- Да. А что? – рука сама метнулась к волосам, стараясь пригладить встрепанные вихры. – Что-то не так?
- Ты хорошо спал? У тебя немного… отрешенный вид.
- Да все нормально, Герм! – прошипел я. – Правда.
- Пойдем, дружище, - раздался над ухом вздох Рона. – Мы как раз к открытию. Воспользуемся привилегией героев, а?
Я хотел протестующе замахать руками и отказаться, но не успел – меня уже тащили к парадному входу через расступающуюся толпу. Пришлось улыбнуться и даже выдавить пару каких-то приветственных слов. К счастью, долго держать меня не стали, сделали пару снимков, спросили об отношении к искусству, и только. Гермиона что-то прощебетала насчет важности подобных выставок, и мы прошли внутрь.
Народу в залах пока еще было немного – пропускали не быстро, и основная масса посетителей пока толпилась снаружи. И хорошо, потому что мое лицо, наверное, очень вытянулось, когда я взглянул на вывешенные в галерее картины.
Полотна не двигались, но казалось, будто они живые. И эмоции с них били через край. Возникало ощущение, будто каждая картина – это окно в отдельный мир. В свою собственную историю, подсмотренную и зарисованную художником.
Я никогда не был знатоком живописи и едва ли мог оценить художественную ценность полотен, но ощутить энергетику, льющуюся от них, был в состоянии.
Выставка была посвящена войне, но на изображениях не было ни пожирателей, ни Волдеморта, ни битв. Не было даже сражения за Хогвартс, которое множество художников увековечило в своем творчестве.
Нет, ничего подобного. И, наверное, поэтому картины морозом пробирали до костей.
Я подошел к одной и застыл, рассматривая.
На ней была изображена женщина, вполоборота замершая у окна, за которым разливалась темнота. Обычный портрет, каких сотни – если бы не сведенное напряженным ожиданием лицо, не пальцы, стиснутые до белизны, не надежда, смешанная с ужасом, в красивых, цвета молодой листвы глазах.
Еще одна картина – еще одна женщина. Но, на этот раз, схваченная в стремительном порыве. Развевающиеся волосы и мантия, вскинутая палочка, горящий огнем взгляд. А за спиной – дымящиеся руины и еле различимый силуэт человека, сломанной куклой лежащего на земле.
Эмоции, сквозящие с картин, сплетались между собой – сильные, рвущие душу на части. Здесь было все: и боль, и ярость, и гнев, и страх… Страха, пожалуй, было больше всего. Самого разного: и за свою жизнь, и за чужую, и перед новым, неизведанным будущим, и тошнотворной, липкой трусости, сочащейся, словно кровь из нарыва.
- Ты знаешь, - неожиданно серьезно сказал Рон, когда первое впечатление схлынуло. – А ведь так, на самом деле, все и было.
Я молча кивнул.
- Смотрите, а вон и художник, - Гермиона, отлучившаяся было в дамскую комнату, словно выросла из-под земли. – Гарри, ты как? Ты что-то побледнел.
- Нет, все в порядке, - я улыбнулся, с трудом растянув губы в улыбке и стараясь выйти из оцепенения. Не знаю, что чувствовали друзья, но я словно на мгновение вернулся на несколько месяцев назад.
Отчаянно захотелось или выпить, или закурить, но, памятуя о вчерашней странной реакции на огневиски, я нащупал в кармане сигареты.
- Вы идите, я сейчас покурю и вернусь.
- Гарри, курение… - начала было Гермиона, но Рон, быстро сориентировавшись, схватил жену за талию.
- Пойдем, поздороваемся с автором, - сказал он, заговорщицки мне подмигивая, и потащил упирающуюся Гермиону за собой.
Вернувшись с улицы, я не сразу присоединился к друзьям, а еще раз прошелся через галерею, оглядывая полотна. Уже сейчас зная, что это мой первый, но явно не последний визит сюда.
Потому что рассматривание этих картин…
Это было похоже не на разговор, а на молчание со старым другом – знающим и понимающим, через что нам всем пришлось пройти в этой ужасающей, разодравшей душу на клочья войне.
Войне, которую мне никогда не забыть. Которая останется со мной навсегда, даже под прозрачно-звонким, кристально чистым небом. В мирных днях, наполненных самыми обычными, рядовыми проблемами, бесконечно далекими от великих целей.
Все пережитое слишком глубоко вошло в душу, вросло и пустило корни. И эти полотна – словно отражение моих собственных чувств.
В них – столкновение придуманных, воображаемых идеалов и пугающей, продирающей морозом реальности.
Как, например, на этом триптихе. На первой из составляющих его картин стоял мальчишка, с благоговением внимающий высокому худому мужчине в черном. На второй – он же, но с палочкой в руке, с сомнением и настороженностью вглядывающийся во что-то за спиной. На третьей сомнение и настороженность сменялись настоящим ужасом, смешанным с явственным, слепящим осознанием того, что игра зашла слишком далеко. Что назад уже не повернуть.
На картине не было ни Темного Лорда, ни кого-то из его верных слуг, но ассоциации возникали очень стойкие. И я нисколько не сомневался в том, что они оказались верными.
Интересно, кем же был этот, как его – Октавий Краст? – во время войны? Вряд ли простым обывателем – слишком уж все эти картины казались личными. В галерее висели не полотна – сама душа его, открытая нараспашку.
Каким бы хорошим ни было воображение, нельзя было нарисовать все это, не испытав самому каждый из оттенков запечатленных здесь чувств. Если бы Октавий сам не прошел через все события прошлых лет, картины, пожалуй, тоже вышли бы неплохими – но в них не было бы и доли той пугающей откровенности, которая меня так заворожила.
И уж слишком достоверными вышли сюжеты о благоговейном трепете, сменявшимся страхом и неуверенностью в завтрашнем дне.
Кем, интересно, он был во время войны? Пожирателем, вовремя отрекшимся и сбежавшим? Сочувствующим?
Не из тех ли он, кто, как когда-то Снейп, однажды прозрели – болезненно и горько? Может, так и есть, раз он не в Азкабане и даже не под следствием, а спокойно устраивает выставку.
Я приблизился к группе людей, к которым присоединились и Рон с Гермионой. Они с интересом следили за беседой журналистки из “Вестника культуры” с самим художником – это было нечто вроде публичного интервью.
Октавий Краст оказался под стать своему римскому имени – не слишком высокий, но со скульптурно-правильными чертами лица, тонкими губами и прямым носом. Волосы цвета воронова крыла, остриженные до плеч, спускались на темно-синюю мантию, из-под которой виднелись вполне современные маггловские брюки и рубашка.
Длинные рукава скрывали руки почти до кончиков пальцев, и, конечно, при всем желании я не мог бы разглядеть, есть ли на коже Октавия метка. Да и он, разумеется, не дурак, чтобы показывать ее всем, даже если метка на самом деле там выжжена.
К тому же, в конце концов, это не мое дело. Я пришел сюда любоваться на картины, а не допытываться о прошлом художника.
А вот журналистку, похоже, некоторые подробности все же заинтересовали.
- Скажите, пожалуйста, - прощебетала она, сверяясь с какими-то пометками в своем блокноте, - а вы сами участвовали в противостоянии между Темным Лордом и магическим сообществом? Прошу прощения за такой вопрос, дело в том, что ваши картины… они кажутся довольно личными, - она замолчала и настороженно взглянула на Октавия, ожидая реакции на нескромное любопытство.
Он помолчал с полминуты. Лицо его чуть дрогнуло, но лишь на мгновение. Видно было, что он тщательно подбирает слова для ответа.
- Моей семье угрожали… Пожиратели Смерти, - наконец выговорил Октавий, и на миг мне показалось, что его голос едва не надломился. – Как и мне.
- Ваши картины поэтому такие… эмоциональные?
- Да, можно сказать и так. Видите ли, так вышло, что свои эмоции я мог изливать только на холст. Я не участвовал в открытом противостоянии, однако под угрозой приходилось выполнять некоторые поручения… Пожирателей. Понимаете, со своими проблемами мне было больше некуда идти.
- Неужели у вас совсем нет друзей? – притворно ужаснулась корреспондентка.
- Я вполне самодостаточен, - вежливо улыбнулся Октавий одними губами, давая понять, что тема закрыта.
Мы постояли еще немного, послушав, как он рассказывает о своем творчестве, но ни о чем интересном журналистка больше не спрашивала, и вскоре я, Рон и Гермиона отделились от группы слушателей.
- Вам не показалось, что он врет? – поинтересовался Рон, когда мы покинули помещение и вышли во внутренний двор, залитый солнцем.
- Ты это о чем? – рассеянно уточнила Гермиона, погрузившаяся в рекламный буклет.
- О своей непричастности, - вздохнул я.
- Да конечно, врет, - пожала плечами подруга. – Кто ж сам признается в службе Волдеморту? Авроры выставку не запретили, значит, дела на него не заведено, а он не идиот, чтобы признаваться самостоятельно.
- И ты так спокойно об этом говоришь?! – задохнулся от возмущения Рон. – Он же преступник!
- У нас все равно нет никаких доказательств, а у министерства и так дел по горло. Художник – фигура публичная, и, будь у аврората на него какие-нибудь данные, он бы сейчас не на выставке выступал, - неожиданно для себя сказал я. – Да и, судя по картинам, он вовремя понял, когда запахло жареным.
- Ну прямо как Малфои, - ухмыльнулся Рон. – Вот уж до чего скользкие гады.
Я фыркнул. Драко Малфой – и живопись? Это что-то из области мифологии, не иначе.
При воспоминании о Малфое перед глазами встал вчерашний эпизод в туалете, и я снова почувствовал, как лицо бросило в жар.
Мерлин меня порази, да в чем дело?!
Я мрачно подумал, что мне срочно, нет, даже очень срочно, нужна девушка, а то в голову лезут какие-то ну совсем уж странные мысли.
- Гарри? – донесся до меня голос Гермионы. – Гарри, ты точно в порядке?
- А?.. – я покрутил головой, вырываясь из размышлений. – Да, да. Пойдемте, я ужасно проголодался.



Глава 7.

Когда выставка открылась, я понял, причем очень отчетливо, что мой план – неожиданно сбросить личину, показать всем, кто на самом деле является Октавием Крастом, - в реальности никогда не осуществится.
Успех был, да еще какой, но я недооценил, насколько личным, на самом деле, выглядит все мое творчество. Я рисовал, не глядя со стороны на свои собственные работы, и не осознавал, сколько вложил в каждый холст своих эмоций, своих собственных чувств. Не думал, что каждая картина несет в себе крохотный отпечаток моей личности.
Глядя на то, какое сильное впечатление произвели на посетителей полотна, я, конечно, остался горд своими несомненными талантами, но осознал – Октавий Краст навсегда останется Октавием Крастом. Простым, ничем особо не примечательным волшебником из Италии, по воле случая попавшим к Пожирателям Смерти.
А я так и останусь Драко Малфоем – может быть, чуть изменившимся, вероятно, повзрослевшим, сожалеющим о глупостях, которые творил в прошлом – но и только.
Никаких откровений на публику – это будет выглядеть чересчур жалко. Недостойно для единственного наследника рода Малфоев.
Хотя отец, может быть, и одобрил бы такой способ – он никогда не относился чересчур щепетильно к средствам и способам достижения желаемого. Никаких принципов, кроме избирательного круга общения – да и то, когда ему это было нужно, Люциус мог вполне поступиться и принципами.
Но я сейчас так себя вести не мог. В школе это было позволительно – использовать любую возможность для привлечения внимания, давить на жалость, чтобы получить освобождение от уроков или какие-то особые привилегии. Люциус мог позволить себе любую линию поведения: сначала за его спиной стояло почти целиком купленное Министерство, потом, пока отец не оказался в опале, – Темный Лорд.
У меня за спиной остались только деньги и репутация сына Пожирателя Смерти – хоть и оправданного. О том, что на моей руке тоже есть метка, знали совсем немногие, и я не собирался никого просвещать на этот счет.
И всеобщая жалость – последнее, что мне сейчас было нужно.
- Так что, Октавий Краст, - мрачно произнес я, глядя в зеркало. – Радуйся. Ты остаешься.
Я отсалютовал отражению фляжкой с оборотным зельем и сделал глоток. Потом поправил мантию, пригладил растрепавшиеся черные волосы и вышел в галерею для беседы с журналистами.
***
На приеме у Нотта, который тот закатил в честь, как он выразился, начала новой жизни (несколько поздно, на мой взгляд, учитывая, что у всех нас новая жизнь началась еще в мае), было очень шумно.
Компания подобралась вполне традиционная – в основном, бывшие сокурсники, деловые партнеры и известные личности вроде Селестины Уорбек, чей голос рвал на части мою и так раскалывающуюся голову.
Никого вроде Поттера здесь, конечно же, не было. Сомневаюсь, что ему, равно как и его друзьям вроде Уизли, даже приглашение посылали.
Хотя некоторые бывшие гриффиндорцы, к моему изумлению, все же присутствовали – взять того же Кормака Маклаггена, ныне одного из известнейших игроков в квиддич. Он, с того момента, как я видел его в последний раз, еще больше раздался в плечах и походил теперь на медведя. Парадная мантия, конечно же, красная, так туго обтягивала его руки, что казалось, одно неосторожное движение – и она треснет, попросту разойдется по швам. Но стайке юных девушек, облепивших спортсмена и внимающих очередным рассказам о технике его игры, это, кажется, только и было нужно. Я фыркнул, вспоминая, что и сам не так давно любил выглядеть как напыщенный павлин, и только сейчас понял, насколько отвратительно это смотрится со стороны. Поймав мой взгляд, Кормак оторвался от общения с восторженными слушательницами и фальшиво улыбнулся, поднимая бокал. Я вернул улыбку и тут же отвернулся.
Прием можно было с полной уверенностью назвать то ли ярмаркой тщеславия, то ли балом лицемерия. И того, и другого здесь было в полном достатке.
Нотт не погнушался позвать даже грязнокровок – видимо, хотел показать, что разделяет всеобщую идею равенства между магами. Интересно, что бы сказала на этот счет мать Нотта, если бы дожила до этого вечера?
Пожалуй, леди бы хватил удар.
Я с отвращением подумал, что, как только мое собственное поместье будет восстановлено, мне придется заниматься тем же самым – с улыбкой на лице приглашать к себе на празднества всех, кто имеет какое-либо влияние в обществе и поддерживать идею о том, что маглорожденные ничем не отличаются от чистокровных магов, чья история рода восходит к глубокой древности.
Вообще, став старше, я перестал разделять идеи Темного Лорда о том, что грязнокровок нельзя обучать магии. Почему бы и нет. Внешне они, и правда, ничем не отличаются от тех, кто родился в семьях волшебников – у них нет рогов и копыт, да и пламя они не выдыхают. С ними можно учиться и вести дела, и даже, наверное, общаться, пока это общение не выходит за рамки непринужденных бесед.
Но, несмотря на все это, они навсегда останутся чужими. Не понимающими нашего уклада жизни, не воспринимающими вехи нашей истории. Теми, для кого наследие целых поколений магов – просто пустой звук. В конце концов, они вульгарны. Как нувориши, на которых вдруг снизошло нежданное богатство, так и магглорожденные, вдруг узнавшие о своем магическом даре, выделяются среди магического общества своими наивными рассуждениями и полным незнанием элементарных вещей. И самодовольством, с которым они равняют себя с потомками самого Слизерина или Мерлина.
Почему-то грязнокровки крайне редко женятся или выходят замуж за магглов. Нет, они, едва только получив в руки палочку, словно стремятся сбежать из того общества, к которому принадлежали всю жизнь. Закрепиться в другом, новом для них, пустить корни, с незамутненностью ребенка попирая все законы и традиции, сложившиеся задолго до их появления.
Наверное, именно это и мешало мне относиться к магглорожденным без предубеждения.
Взять хоть того же Поттера. Он, конечно, полукровка, но это дела не меняет – вырастили-то его магглы. Отец до сих пор так и не забыл тот финт Поттера с освобождением домовика.
Издревле домовые эльфы служили волшебникам, и тут вдруг появился наш принц на белом коне, широким жестом даровавший Добби освобождение.
Наверное, я смог бы понять мотивы поступка Поттера, вызванные сочувствием к нелегкой жизни, если бы через несколько лет золотой мальчик даровал свободу и домовику Блэков, перешедшему к нему по наследству. Он ведь мог это сделать, особенно после войны, когда Кричеру уже незачем было выбалтывать хозяйские секреты, однако не стал.
Двойные стандарты, мистер Поттер?
Хотя, надо признать, изобретения магглов, в отличие от их уклада мыслей, мне пришлись по душе. Взять, к примеру, электричество. Оказалось, это гораздо удобнее, чем свечи.
Я даже пожалел, что в поместье проводку сделать не удастся – как и в Хогвартсе, там слишком много магии.
Но, все же, пользоваться маггловскими изобретениями, равно как и сохранять нейтралитет по отношению к магглам – вовсе не то же самое, что дружить с ними или зазывать на чай.
Если уж Министерство так ратует за равенство волшебников – хорошо, я не буду провоцировать скандалы. Однако вряд ли кто-то заставит меня когда-либо относиться к магглам с любовью.
Но сегодня я вынужден был улыбаться и им – глупо было бы, едва засветившись в газетах вместе с Поттером, вести себя в прежней надменной манере.
Панси, которую я привел к Нотту в качестве своей спутницы, тоже расточала всем ослепительные улыбки в надежде завести полезные знакомства с кем-то известным – бывшая однокурсница прекрасно понимала, что со мной ей не светит ничего, кроме постели и редких встреч. Панси не была настолько наивна, чтобы думать, будто она сможет когда-нибудь стать миссис Малфой – при всем уважении к чистоте крови, род Паркинсонов насчитывает всего лишь два или три поколения. Мелочи, по сравнению с сонмом предков, стоявших за моими плечами – по линии как Малфоев, так и Блэков.
И мне бы, пожалуй, стоило осмотреться, но проклятая головная боль, сосредоточившаяся в левом виске, не располагала к приятному или даже полезному времяпрепровождению. Я выпил зелье, но оно действовало так медленно, что впору было писать жалобу на аптекаря, продавшего некачественное лекарство.
Хотя аптекарь, конечно, тут был ни при чем – просто от мигреней это зелье почти не помогало.
Уходить сразу после появления было бы невежливо, к тому же, я надеялся засветиться на паре снимков светской хроники, так что терпел, делая вид, что все в полном порядке, и я просто лишь слегка устал. К тому же, мой слух привлекло знакомое имя – небольшая группка молодых людей в лице Забини, Булстроуд, Гойла и самого Нотта обсуждала открывшуюся утром выставку.
Заинтересовавшись, я покинул Паркинсон и подошел к ним.
- Как тебе могут нравиться его работы? - выговаривала кому-то из парней Милисента, в светло-лиловой мантии походившая на огромную жирную свинью еще больше, чем обычно. – Он же просто предатель, неужели это не понятно?
- Да перестань, - отмахнулся Тео в своей обычной, чуть скучающей манере. – Картины великолепны, а до личности автора мне нет дела.
- Малфой, - расплылась в улыбке Булстроуд, стоило мне приблизиться. – Ты, небось, тоже в восторге от Краста?
- Мне понравились работы, - дипломатично ответил я и пригубил шампанское. Забини, до этого молчавший, тут же нехорошо сощурился.
- Разумеется, понравились, - злобно оскалился он. – Вашей семейке ведь это близко?
Я молча поднял бровь, глядя на Блейза поверх бокала.
- Предательство, Малфой, - добавил Блейз. – Мы все догадываемся, как вам всем удалось выйти сухими из воды.
- Умоляю тебя, Блейз, - лениво растягивая слова и тщательно контролируя свой голос, произнес я. – Оставь свои разоблачительные теории для кого-нибудь более впечатлительного. Для журналисток из “Пророка”, например.
- О да, я и забыл, - вскинулся он, - в “Пророке” ты ведь тоже успел засветиться. Пытаешься примазаться к победителям? Как это в твоем стиле, Драко.
- Еще одно слово, Забини… - не позволив вырваться наружу ни одной эмоции, я поставил бокал на столик и неспешно, но демонстративно потянулся пальцами правой руки к рукаву левой, в котором была спрятана палочка.
Атмосфера стремительно накалялась. Булстроуд явно наслаждалась зарождающейся сварой, Гойл держался в стороне, ожидая, чем закончится пикировка. Забини тоже потянулся к своей палочке, и мы, действительно, выхватили бы их, если бы Нотт не сказал, негромко, но твердо:
- Не в моем доме.
- Выйдем, Блейз? – холодно осведомился я, придавая лицу тщательно отрепетированное перед зеркалом выражение – взгляд, режущий бритвой, чуть приподнятые брови и губы, скривившиеся в презрении.
Блейз вздернул верхнюю губу, обнажая ровные белые зубы. Лицо его, и так, на мой взгляд, не слишком симпатичное, превратилось в уродливую гримасу. Он злился, но я прекрасно понимал, что эту дуэль выиграл – если бы Забини и правда хотел со мной сцепиться, то сделал бы это, невзирая на предупреждение Теодора.
Выругавшись вполголоса выражениями, не принятыми в приличном обществе, он оттолкнул Милисенту и ушел, по пути задев меня плечом. Я фыркнул.
И таким я был в школе? Посмешище.
Я повернулся, чтобы взять со столика недопитый бокал, и украдкой, пока никто не видит, перевел дух. Играть невозмутимость, когда внутри от слов Забини все моментально вскипело, оказалось очень тяжело. Я еле сдерживался, чтобы не кинуться за ним следом и не решить все разногласия самым что ни на есть плебейским способом – кулаками.
Но нельзя терять лицо.
Больше никто с провокационными разговорами не лез. После войны все, кого не удалось взять с поличным, лгали на все лады, стараясь хоть как-то выпутаться из неприятностей – и кому-то, вроде того же Нотта-старшего, это удалось. Забини и Булстроуд повезло меньше – Блейза лишили почти всех денег, а отец Булстроуд теперь коротал свои дни в Азкабане. И, разумеется, их злило то, что кто-то смог слишком легко отделаться.
Я еще немного поболтал с друзьями, все-таки влез в один из кадров светской хроники и отправился домой, чувствуя, что головная боль не только не проходит, а еще и усиливается.
Настроение, и поначалу-то не слишком приподнятое, после нападок Блейза скатилось ниже нуля. И равнодушие, которое я успешно имитировал на протяжении полутора часов, тут же улетучилось, стоило только переступить порог дома. Я был в бешенстве, причем не столько на озлобленного, ненавидящего меня теперь Забини, сколько на то, что в его словах сквозила правда.
Отвратительное чувство – быть противным себе самому. Осознавать, что вся предыдущая жизнь – грязь и пепел.
Мерлин, лучше бы я оставался прежним. Лучше бы не задумывался о своих поступках, а жил и дальше так, как живется – инфантильным наследником древнего рода, хозяином шикарного поместья и огромного состояния.
Это было просто – ни о чем не задумываться. Не иметь собственного мнения, повторяя все за отцом или Темным Лордом. Наслаждаться жизнью, задирать Поттера и мечтать о великолепном и блистательном будущем.
Оказалось, что полагаться только на самого себя – очень сложно. Взвешивать каждое слово, анализировать каждый поступок, чтобы не допустить ни малейшего промаха. Продумывать стратегию дальнейшего поведения, тратить долгие часы на то, чтобы отрепетировать в мельчайших деталях маски для разных случаев.
И вести себя так, будто меня не волнует тявканье мелких шавок. Тут, надо сказать, отработка в Мунго сыграла хорошую службу – я научился делать вид, что не реагирую на сплетни, подколки или откровенную грубость. Но делать вид и на самом деле не реагировать – это совершенно разные вещи. Толстой шкурой я обрасти еще не успел.
Как Поттер справлялся с этим? На пятом курсе, когда все считали его сумасшедшим, он на людях вел себя, как ни в чем не бывало. И, кажется, даже не свихнулся от постоянного давления со всех сторон.
Морщась от головной боли, я поднялся в спальню и, не раздеваясь, упал на кровать. Опять Поттер в моих мыслях…
- Уйдешь ты из них когда-нибудь или нет? – пробормотал я, прикрывая глаза.
Глупо, конечно. Все же, мы слишком долго были самыми лучшими врагами, и постоянно думать о шрамоголовом у меня уже вошло в привычку. По крайней мере, я старался так себя успокаивать.
К тому же, в последнее время и недели не проходит, чтобы мы не пересеклись – даже совершенно случайно, как вчера, в туалете клуба.
Я вспомнил эту мимолетную встречу. Поттера – пьяного, едва стоящего на ногах, в небрежно накинутой мантии, выбившейся из джинсов рубашке, с горящим лихорадочным взглядом. В новых очках, замеченных еще при прошлых встречах, он выглядел куда как симпатичнее и…
“Сексуальнее”, - услужливо подсказало подсознание.
Да, пожалуй, это было самое подходящее слово.
Интересно, если бы я его вчера поцеловал – как скоро бы оказался на полу, сраженный проклятием? Впрочем, нет… вчера Поттер был в таком состоянии, что скорее бы просто заехал мне в нос кулаком, не размениваясь на всякие сложности вроде вытаскивания палочки и произнесения заклинаний.
Все. Спать. Что за бред мне опять лезет в голову?
Но сон бежал от меня.
Я распахнул глаза и начал рассматривать лепнину на потолке, белеющую в темноте.
То, что я пару раз под обороткой попробовал, каково это – оказаться в постели с парнем, - вовсе не значит, что я хочу заниматься сексом с Поттером. И то, что я прикидывал, как будет выглядеть Поттер на черных простынях – тоже ничего не значит.
Но сознание, чуть затуманенное выпитым у Нотта шампанским, играло со мной. Стоило смежить веки, и я как наяву видел Поттера – взъерошенного, шального, в наполовину расстегнутой рубашке. И целовал его, жадно, едва ли не кусаясь, запуская руки в волосы, резким движением запрокидывая голову, вырывая хриплые стоны одними прикосновениями.
Все это казалось таким реальным, словно настоящим воспоминанием, что вскоре мне чудилось, будто по венам течет не кровь – жидкий огонь. Головная боль была позабыта, весь мир сконцентрировался в одной точке – между ног, где уже пульсировало горячее, жаркое, не оставляющее других мыслей возбуждение. Не отдавая себе отчета, я расстегнул застежку брюк, рука сама, повинуясь сжигающему дотла желанию, скользнула внутрь, и я не сдержал громкого стона, когда обхватил ладонью член. Двинул рукой один раз, другой, почти физически ощущая прикосновение чужих ладоней, почти чувствуя рядом еще одно тело – худое, но ладное, поджарое, сильное.
…тело Поттера…
Я остановился на середине движения, со свистом выдохнув воздух, начиная в полной мере понимать и осознавать происходящее.
Отрезвление пришло очень быстро.
- Да ты с ума сошел, Драко Малфой! – сказал я в темноту. Медленно, противясь желаниям собственного организма, я разжал пальцы и вытащил руку из брюк. Сел, тяжело дыша, пытаясь вернуться в реальность.
Неудовлетворенное желание жгло подспудным огнем, заставляло отбросить все сомнения, сдаться и вернуться к прерванному занятию. Член, и не думавший опускаться, требовал разрядки.
Но, пикси меня раздери, - я не мог. Кто угодно, хоть Паркинсон, хоть эта корова Булстроуд – только не Поттер.
Только не чертов мальчик-который-опять-умудрился-выжить!
Хотя какой он уж теперь мальчик…
- Я ненавижу тебя, Поттер, слышишь?! – выкрикнул я в пустоту, прекрасно зная, что никто, кроме домовихи, не узнает об этой истерике.
Боль, с новой силой вспыхнувшая, стоило только подняться с подушек, рвала голову клещами, руки сами тянулись к ширинке, и приходилось прикладывать немалые усилия, чтобы не сдаться на милость дурацкой физиологии.
Нет. Я не буду думать о Поттере. Я не буду представлять его в своих объятиях, прямо здесь, вот на этой самой кровати.
Я – хозяин своих желаний, своих эмоций, и, в конце концов, своего тела.
Повторяя это про себя, как мантру, я снял рубашку, стянул брюки и повалился назад на кровать. Следовало бы добраться до ванной, но при мысли о том, что при ходьбе голову снова пронзит жуткая боль, мне сделалось дурно. Да и, к тому же, в душе я боялся все же не сдержаться.
Осторожно приподнявшись, я выдвинул ящик тумбочки и вытащил оттуда бутылочку с зельем Сна без сновидений. Отхлебнул, поморщившись, бросил склянку назад и снова откинулся на подушки.
Долго мучиться, к счастью, не пришлось.



Глава 8.

Столовая Норы полнилась звуками. Стук посуды, едва слышный звон столовых приборов, разговоры, смех, тиканье часов, потрескивание пламени в очаге – все сплеталось в причудливую какофонию. Но не раздражающую, а из тех, что делают любой дом живым и уютным.
Сегодня здесь было много народа. И Рон с Гермионой, и Перси с женой, блондинкой Одри, такой же чопорной и занудной, как он сам, и Джордж с Анджелиной, и Билл с Флер, и даже Джинни с Невиллом. И, конечно же, Молли с Артуром.
И я.
В Норе было тепло и уютно. Потрескивал камин, пятная пол красноватыми отсветами. На подоконнике, вальяжно развалившись среди горшков с цветами, спал Живоглот, отъевшийся до поистине гигантских размеров. Джордж, Рон и Билл подтрунивали над Перси, отчего он то и дело заливался краской, а Одри начинала метать в шутников возмущенные взгляды. Остальные обсуждали какие-то последние новости, делились сплетнями, строили планы и желали Джинни отличного учебного года.
Однако сегодня мне первый раз в жизни захотелось удрать из Норы.
Сумбурные мысли и эмоции, от которых я безуспешно пытался убежать, разъедали изнутри и заставляли внутренности скручиваться в тугой узел. Раз за разом, как заколдованные, думы снова возвращались во вчерашний вечер.
Огневиски. Плохо освещенный туалет в клубе. Малфой.
Что это вчера было? Откуда взялось яркое помутнение, от воспоминаний о котором у меня до сих пор учащается дыхание?
У меня месяц никого не было, да и, в целом, весь мой сексуальный опыт сводится к нескольким девушкам в дни безудержной эйфории от победы, но… влечение к мужчине?.. и даже не просто к мужчине, а к бледному хорьку, которого я всю сознательную жизнь ненавидел…
Это ненормально.
И дело даже не в хорьке. Сам факт того, что я испытал нечто похожее на возбуждение, глядя на мужчину – уже кошмарен.
Но, кстати, я был пьян, даже очень пьян, обычно мне и мысли такие о мужчинах в голову не приходят. Ведь не приходят, так?
Я окинул взглядом всех присутствующих. Ну, допустим, взять того же Джорджа. Я представил, что подхожу к нему, обнимаю, начинаю целовать…
Бррр, ужас какой. Меня передернуло.
Хорошо. Значит, по крайней мере, на каждого мужчину меня без алкоголя точно не тянет.
А теперь, если вспомнить Малфоя… бледную, словно никогда не видевшую солнца кожу, синеватые вены на руках, заостренное лицо и тонкие губы… Вот он подходит, придавливает меня к стене, подается вперед…
Проклятье!
На трезвую голову о Малфое думалось еще лучше, чем на пьяную.
Может быть, меня просто заколдовали? Наложили какой-нибудь приворот, и все.
Мне бы очень хотелось поверить в эту версию. Но, во-первых, я прекрасно знал симптомы приворота, и мой случай под них не подходил, а, во-вторых, зачем бы кому-то вообще заколдовывать меня подобным образом?
К тому же, Гермиона подарила мне на день рождения амулет, защищающий его обладателя от всех видов порчи, приворотов и сглазов.
Так что же это получается? Что я, вполне осознанно, в здравом уме и твердой памяти, хочу поцеловать Драко Малфоя?
- Гарри, ты чего не ешь? – вывел меня из оцепенения голос Молли Уизли. – Не вкусно?
- Что вы, - я улыбнулся и отправил в рот кусок жаркого, даже не почувствовав вкуса. – Просто задумался.
После ужина я все же распрощался с дружной семьей Уизли и, невзирая на их горячие уговоры остаться на ночь, отправился домой.
Чихая и кашляя, я вылез из камина на площади Гриммо, двенадцать, в очередной раз пообещав себе больше никогда не пользоваться каминной сетью. Но из Норы напрямую аппарировать было нельзя, а идти под дождем к барьеру не очень-то хотелось, так что пришлось прибегнуть к ненавистному способу перемещений.
Несмотря на то, что из Норы я сбежал под предлогом ужаснейшей усталости, спать я не пошел.
Напротив – скинул мантию, вместо свитера надел рубашку, причесался, сунул в один карман джинсов маггловские деньги и документы, в другой – палочку, сдернул с вешалки куртку и вышел на сырую улицу.
Поймать такси не составило труда, и уже через четверть часа я улыбался шкафоподобному охраннику, застывшему у входа в один из крупных ночных клубов Лондона.
Маггловские ночные клубы открыл для нашей компании Дин Томас, и этим летом мы несколько раз бывали в них. Мне они не очень-то пришлись по душе, слишком уж много здесь было громких звуков и яркого света, однако лучшего места для того, чтобы обзавестись необременительным знакомством, было не сыскать.
Я должен был убедиться в том, что мысли о Малфое – не более, чем легкое помутнение. Блажь неудовлетворенного организма, и только. Ну, в конце концов, чем же это еще может быть?
Музыка, под которую ритмично дергались тела на танцполе, поначалу оглушила. Едва сдерживая желание зажать уши, я подошел к бару и взял себе пива. К сожалению, сливочное пиво в маггловском мире не водилось, а пить что-то более крепкое после вчерашнего огневиски не хотелось вовсе.
Но я едва успел сделать глоток, как уши уловили едва слышный, перебиваемый грохотом музыки возглас:
- Вот это встреча! Гарри!
Недоумевая, я повернул голову. Конечно, кто же еще мог быть субботним вечером в любимом клубе Дина Томаса, как не сам Дин Томас?
Смуглый, черноволосый, с сияющими темными глазами, в которых отражались блики, он широко улыбался. Мы обнялись, похлопав друг друга по плечам.
Я не видел Дина со своего дня рождения, и за месяц он ничуть не изменился, разве что стал выглядеть еще увереннее и непринужденнее.
- Вот уж не ожидал встретить тебя здесь в одиночестве! – рассмеялся Дин. – Или ты с подружкой? А Рон с Гермионой?
- Они дома. А подружки, так уж вышло, нет, - мне хотелось улыбаться. Дин, веселый и довольный, лучился радостью и хорошим настроением. Казалось невероятным, что еще несколько месяцев назад он, ослабленный и измученный, сидел в подземельях поместья Малфоев.
Промелькнуло воспоминание – темный подвал, эхо, душераздирающие крики Гермионы, доносящиеся сверху… Все это вдруг так отчетливо встало перед глазами, что я вздрогнул.
Моргнул, возвращаясь в реальность.
Все хорошо. Волдеморт мертв.
Вокруг – не подвалы мэнора, а клуб, полный жизни.
Я снова взглянул на Дина и опять улыбнулся. Страшное секундное видение ушло, как его и не бывало.
А бывший однокурсник, не спрашивая, уже тащил меня к своей компании, в которой я с радостью разглядел знакомые лица – конечно же, Симус Финниган, лучший друг Дина, Джастин Финч-Флетчли, и какой-то парень с Рэйвенкло, которого я несколько раз встречал в Хогвартсе, но не знал его имени. Дин представил мне его как Патрика.
Вместе с ними сидело и несколько девушек. Как сказал мне Дин, все – магглы, “но очень очаровательные, не правда ли, Гарри?”. Красивые, ухоженные, раскованные девушки, пришедшие сюда в поисках отдыха, флирта или даже чего-то более серьезного.
Одна из них – высокая, стройная, с гривой красиво уложенных пепельных волос, - привлекла мое внимание. Огни прожекторов играли бликами на светлых прядях, скользили по матовой, фарфорово-белой коже, цветные тени ложились на тонкие, но красиво изогнутые губы и четко очерченные скулы. Заметив, что я смотрю на нее, девушка окинула меня заинтересованным взглядом серо-голубых глаз и благосклонно улыбнулась.
- Ну ты даешь, - прошептал мне на ухо Симус, когда красавица явственно стрельнула глазками в мою сторону. – Смотри, всех не отнимай, герой, - ухмыльнулся он. Я ответил ему беззлобным тычком в бок, допил свое пиво и поднялся, протягивая незнакомой красотке руку.
Она приняла ее, и уже через полминуты мы оказались на танцполе.
Танцевал я отвратительно, но только здесь, в гуще народа, под лучами прожекторов, можно было спокойно обнять девушку, не выслушивая поток сальных шуточек от товарищей. К тому же, выпитое пиво слегка раскрепощало, так что я довольно быстро перестал чувствовать себя скованно и поддался ритму. Мы танцевали, сначала лишь просто глядя друг на друга, но музыка окутывала волшебным коконом, звала за собой, и я не заметил, как расстояние между нами сократилось до предела, а прикосновения, поначалу совсем невинные, стали почти откровенными.
Мои руки, казалось, жили своей жизнью: я то обнимал девушку за тонкую талию, то скользил по открытым предплечьям кончиками пальцев, поражаясь бархатистости и нежности кожи, то притягивал красотку к себе с такой силой, будто хотел переломить пополам хрупкое тело. Не знаю, нравилось ли ей, но отторжения мои действия явно не вызывали – она обнимала меня в ответ, зарывалась пальцами в мои волосы и отталкивала, дразня, для того, чтобы в следующий момент прильнуть всем телом.
И мне, пожалуй, все это нравилось. Не было огня, бегущего по венам, не потели ладони и в лицо не бросалась кровь, но я чувствовал, что мне приятно обнимать красивое, стройное тело, и я был бы совсем не против продолжить эти игры где-нибудь подальше отсюда. Один на один, без многочисленных соглядатаев.
А когда девушка, обернувшись, меня поцеловала – сначала легко, а потом, стоило мне ответить, уже куда смелее и ярче, обвивая обеими руками шею и прижимаясь ко мне, - я решил, что было бы неплохо исчезнуть куда-нибудь прямо сейчас.
Но я не знал, как предложить. Все фразы, которые шли на ум, звучали или пошло, или убого.
Я победил Волдеморта и спас магический мир, но не знаю, как соблазнить девушку.
От этого осознания у меня едва не вырвался нервный смешок, но я вовремя сдержался, решив, что нервно хихикающий парень – явно не то, чего она ожидает.
Но девушка, кажется, то ли поняла мое замешательство, то ли тоже была не прочь познакомиться поближе.
- Сбежим отсюда? – предложила она, дотянувшись до моего уха, и, словно в подтверждение моих мыслей, чуть прикусила мочку.
Меня никогда до этого никто не кусал за уши. Приятно…
Я только коротко кивнул, махнул друзьям, чьи лица тут же вытянулись от изумления, и направился к выходу, продолжая обнимать девушку. Которую, как она сказала уже в холле моего дома, в перерыве между поцелуями, звали Дорис.
Судя по разгоряченному лицу, неровному, сбивающемуся дыханию и торопливости, с которой она расстегивала пуговицы моей рубашки, Дорис согласна была заняться сексом прямо здесь, в холле, на полированной крышке столика для газет, но меня такое положение дел категорически не устраивало. И горячность девушки, не отрывавшейся от меня на всем пути до спальни, слегка пугала.
Мне самому было очень приятно происходящее, я с удовольствием целовал и ласкал изящное женское тело, и сердце билось учащенно, и член, стоявший довольно твердо, красноречиво говорил о том, что я действительно наслаждаюсь процессом. Однако во мне не было и капли того чувства, которое заставляло Дорис закатывать глаза, сжимать ладони, сминая простыни, и кричать, чтобы я ни в коем случае не смел останавливаться.
Мне было… хорошо. Но я не терял голову.
Впрочем, я не припомню ни одного раза из всего своего немногочисленного опыта, когда я от секса сходил бы с ума. Как бы мне ни было хорошо, я никогда, ни разу еще не отключался от окружающего мира.
Меня накрывало только в момент оргазма – да и то, не настолько, чтобы кричать.
И то лишь, если я полностью концентрировался на своих ощущениях.
Вот и сейчас, уже чувствуя, что скоро конец, я задвигался быстрее, мир на секунду сосредоточился в одной крохотной точке, сжался – и взорвался фейерверком.
Короткий, едва слышный стон – и я скатился с Дорис.
Откинулся на подушки, довольный больше не результатом процесса, а чудеснейшим выводом, вновь наполнившим жизнь радостью – я нормальный. А мысли о Малфое – самый что ни на есть настоящий пьяный бред.
Я притянул к себе Дорис, поцеловал ее и направился в душ, чувствуя, что с плеч будто бы упал огромный камень, не дававший покоя мне целые сутки.



Глава 9.

То ли я переборщил с зельем, то ли в комнате было слишком душно, то ли неудовлетворенное желание, накатившее вчера вечером, стало всему виной, но воскресное утро, несмотря на чудеснейшую погоду и отсутствие срочных дел, показалось мне на редкость омерзительным.
Все валилось из рук. Я поскользнулся в ванной, чуть не разбив себе голову, уронил чернильницу на практически дописанное письмо и потом еще так наорал на Виллу, что та куда-то исчезла, вернулась с увесистым топором и всерьез предлагала отрубить ей голову.
Едва сладив с ополоумевшей домовихой, я пригрозил освободить ее, если она еще раз решит, что может сводить меня с ума подобными просьбами, и ушел из дома, опасаясь, что еще немного – и, моими стараниями, он просто взлетит на воздух.
Мне нужно было успокоиться и прийти в себя, причем как можно быстрее. В обед у меня была назначена важная встреча, от которой я ждал очень многого, и являться на нее в растрепанных чувствах было бы, по меньшей мере, неразумно.
Слоняться без дела по улицам не особенно хотелось, а в Косом переулке сейчас, надо думать, настоящее столпотворение, куча галдящих детей и их родителей, так что, немного поразмыслив, я решил отправиться в поместье.
Я не был там уже почти три недели, и, хотя был уверен, что ремонт идет как по маслу, а ценным артефактам и собраниям редкостей ничего не угрожает, немного контроля бы не помешало.
Добравшись до общественного камина, я нырнул в него и уже через несколько секунд вышел из большого мраморного камина в столовой поместья.
Эта комната, врезавшаяся в память собраниями, которые тут любил проводить Волдеморт, казалась разительно изменившейся – хотя, на самом деле, просто стала светлее.
Стены, раньше темно-фиолетовые, почти черные, были теперь обтянуты бледно-серым шелком, по которому змеились серебристые узоры. Мебель осталась той же, разве что массивный стол, принадлежавший еще моему прапрадеду, я без сожаления выкинул в первые дни после возвращения из Хогвартса. Теперь его место занимал другой, тоже старинный, темного дерева, но не навевающий тяжелых воспоминаний.
Ремонт в основном касался только тех комнат, которыми пользовался Волдеморт. Поместье, благодаря отличным поддерживающим заклинаниям, оплетающим весь особняк от фундамента до громоотводов, не разрушалось со временем, и единственной целью, с которой я все это затеял, было избавление от неприятных мыслей.
Я осмотрел столовую, остался доволен работой лучших эльфов, которых только могла предоставить крупнейшая строительная корпорация магической Британии, и вышел в холл. Бесчисленные портреты предков, их братьев, жен, сестер и дочерей, увешивающие стены, прекратили едва слышное бормотание, и я почувствовал себя неуютно под пристальным взором десятков пар глаз.
Раньше, будучи еще ребенком, я с гордостью шествовал через огромный вестибюль, провожаемый взглядами благородных предков, но сейчас мне захотелось спрятаться. Какого боггарта все эти портреты висят здесь, а не вынесены в какую-нибудь отдельную галерею? И смотрят… словно с немым укором.
Портреты двадцати поколений Малфоев – и это только выросших здесь, в Британии. В родовом замке, во Франции, построенном еще до основания Хогвартса, до того, как Арманд Малфой присоединился к Вильгельму Завоевателю и вторгся в Британию, - их еще больше.
Я пробежал через холл чуть ли не рысью, влетел в гостиную, закрыл за собой дверь и только там смог расслабиться.
Осознание того, что я – пока – последний из великого рода, древностью с которым могут поспорить только Блэки, да еще лишь несколько семей, - давило на плечи. Пригибало к земле, хотя раньше, еще в школьные годы, заставляло гордо расправить спину и вздернуть нос.
Но тогда я не понимал всей ответственности. И раньше рядом были отец с матерью.
Люциус – обучал и наставлял, ругал за неудачи, сдержанно хвалил за ловкие ходы и прикрывал спину.
Нарцисса – посылала сладости, потакала всем прихотям и успокаивала одним своим присутствием.
Глядя на великолепную пару, блиставшую на всех светских раутах, мне хотелось походить на них обоих, и ни на секунду я не забывал, кто я есть и какое меня ждет будущее.
Теперь мне тоже приходилось каждую минуту думать о том, что я Малфой, но уже совсем в другом ключе. Вспоминать о своем происхождении не для того, чтобы поставить кого-нибудь на место или добиться каких-нибудь привилегий, а чтобы соответствовать ожиданиям.
Я – единственный оставшийся в Британии Малфой и, к тому же, последний из рода Блэков, чья фамилия оборвалась со смертью обоих кузенов Нарциссы. И это, к сожалению, ко многому обязывает.
В детских мечтах, в которых я становился уважаемым всеми главой рода, все было очень просто. Тому взрослому Драко Малфою, которым я рисовал себя в будущем, лежа в постели, незнакомы были проблемы вроде восстановления репутации; обязательности присутствия на всевозможных светских мероприятиях, несмотря на нежелание; необходимости общения с неинтересными, занудными, вызывающими отвращение, но нужными людьми. На Драко Малфоя из детских грез все необходимые знакомства и радости жизни сыпались, как из рога изобилия, и ему не нужно было прикладывать ни малейшего усилия, чтобы остаться на плаву. И еще ему не нужно было тщательно контролировать свое поведение и играть на публику, скрывая настоящие эмоции.
Наверное, несоответствие новой жизни своим мечтаниям являлось еще одной причиной, по которой я продолжал до сих пор жить в Лондоне, хотя поместье было уже практически восстановлено и вполне пригодно для жизни.
Очередной страх, боязнь ответственности.
Пока я живу в Лондоне, можно притворяться, будто все это какая-то странная игра. Будто родители никуда не уезжали – просто я решил пожить отдельно, в угоду какой-то сиюминутной прихоти. Но стоит только переехать опять сюда, и эта иллюзия окончательно развеется, поэтому я все оттягивал и оттягивал этот момент.
Эльфы, силами которых восстанавливалось поместье, видимо, почувствовали мое появление и все как один исчезли. Раньше я был бы только рад этому – никогда не любил мельтешения слуг, - но сейчас почувствовал себя неуютно в собственном доме, каждый закоулок в котором знал с детских лет.
Конечно, здесь всегда было пустынно, - что такое три человека для огромного особняка, - но раньше дом не казался необитаемым. Присутствие людей выдавали мелочи: пылающий в каминах огонь, чашка чая на перилах террасы, забытая на скамейке книга, запах дорогого курительного табака, ползущий из-под двери отцовского кабинета, едва уловимый аромат духов матери, долго витающий в воздухе даже после того, как она выходила из комнаты. Без всего этого мэнор выглядел стерильным, похожим на музей, а не на дом.
Я неторопливо прогуливался по нему, словно заново рассматривая комнаты. Больше всего изменения коснулись подземелья – подвалы, куда Волдеморт ссылал своих пленников, теперь превратились в кухню. Винные погреба и тайные хранилища артефактов, разумеется, не тронули, а на месте бывшей кухни, ранее располагавшейся на первом этаже, возникла еще одна каминная комната.
Ремонт, поначалу казавшийся таким грандиозным, - на моей памяти в особняке ничего не меняли, - подходил к концу. Нетронутой осталась только старая спальня, когда-то принадлежавшая Абраксасу – ее решено было со временем превратить в детскую.
Нужно думать о продолжении рода, пусть мне и самому не так давно исполнилось восемнадцать лет.
Вопреки первоначальным эмоциям, тщательный осмотр мэнора странным образом успокоил. Несмотря на пустынность, несмотря даже на то, что какое-то время здесь был штаб Темного Лорда – это поместье было и оставалось моим домом. Здесь жили, любили, страдали, приносили клятвы верности и строили козни предки, от которых теперь остались лишь портреты.
Здесь я появился на свет и сюда вернусь, когда наберусь сил и смелости сделать это.
Лондонское жилье – всего лишь временное пристанище.
Я – Малфой, а Малфои испокон веков жили здесь.
В поместье, где каждая щепка напоминала о величии и былом влиянии моей семьи, которое я уже начал понемногу восстанавливать.
Побродив еще немного по дому, с каждой проведенной здесь минутой чувствуя, что раненая гордость понемногу исцеляется, я все же вернулся назад, в Лондон. Время уже близилось к обеду, и на встречу мне хотелось прийти чуть раньше – я любил создавать у людей, с которыми встречался, ощущение легкого неудобства, вызванного мнимой задержкой. В таком состоянии они были чуть более сговорчивы, и иногда лишь этой малости хватало, чтобы склонить чашу весов на свой счет.
Правда, сомневаюсь, что Минерву МакГонагалл, с которой я и собирался встретиться, можно смутить подобной мелочью. Скорее уж я буду ощущать себя не в своей тарелке.
К сожалению, именно так и вышло.
Встреча была назначена в одном из лучших ресторанов Косого переулка, и ровно до того момента, как в дверь вошла госпожа директор Хогвартса, я чувствовал себя уверенно и даже немного нагло. Но стоило только этой сухопарой, строгой женщине в неброской мантии опуститься в кресло напротив, я словно вернулся на урок трансфигурации. А взглядом, которым она меня одарила вместе с учтивым приветствием, и вовсе можно было замораживать предметы.
- Вы получили мою сову, директор?
- Ну разумеется, получила, - немного раздраженно ответила МакГонагалл. – Позвольте поинтересоваться причинами, побудившими вас сделать столь щедрое пожертвование на восстановление школы, о которой вы еще в годы обучения отзывались не лучшим образом?
- За прошедший год я многое переосмыслил, - скромно улыбнулся я. Губы директора сжались в одну тонкую линию, но она ничего не ответила, хотя было видно, что МакГонагалл не верит и никогда не поверит ни единому моему слову о раскаянии, переосмыслении или подобных вещах. – Каким будет ваш ответ?
- Мне бы хотелось отказаться, мистер Малфой, - без обиняков сообщила она. – Но, к сожалению, Хогвартс сейчас не в том положении. К тому же, я полагаю, что в противном случае вы станете действовать через попечительский совет, журналистов и благотворительные организации, поднимая ненужную шумиху.
- Это означает – да, директор? – я едва не заскрипел зубами. Старая кошка видела меня насквозь и даже не пыталась притвориться, будто не испытывает ко мне антипатии, отчетливо сквозившей и в словах, и в жестах, и во взгляде.
- Чего вы добиваетесь взамен? Полно вам, Малфой, не делайте такое невинное лицо – я знаю вас с одиннадцати лет!
- Самую малость. Приглашение на открытие Турнира Трех Волшебников меня вполне бы устроило.
Если раньше взгляд МакГонагалл просто замораживал, то теперь казалось, будто меня пригвоздило к креслу. Я догадывался, что она сейчас лихорадочно переваривает мои слова – учитывая, чем закончился предыдущий Турнир, предложение было дерзким.
- Решили выступить одним из организаторов?
- Спонсором. К тому же, это всего лишь предложение. Вы можете от него отказаться, - я помолчал немного, выдерживая драматическую паузу, и добавил: - как и от денег, разумеется.
Лицо МакГонагалл осталось совершенно непроницаемым, но, очевидно, она разрывалась от противоречивых мыслей. Фактически, я предложил выступить в качестве спонсора крупнейшего события года – учитывая, сколько шума поднял Турнир четыре года назад, его повторение тоже должно было привлечь огромное внимание. Однако принимать помощь от Драко Малфоя МакГонагалл претили личные убеждения, и сейчас она должна была разрываться между желанием сделать что-то для Хогвартса и неприязнью ко мне.
- Согласно старинной традиции, Турнир должен проводиться каждые пять лет. Однако, я подумал, что было бы неплохо устроить его на год раньше – в честь воцарения мира. И, тем самым, отвлечь общественность от послевоенных проблем.
- Слишком мало времени, чтобы достойно все подготовить.
- О, не беспокойтесь. Летом я встречался с представителями Дурмстранга и Шармбатона. Ректором Дурмстранга, как вы знаете, стал Гануш Кривский, а он старый знакомый моего деда. Он с большим воодушевлением отнесся к подобной перспективе. Олимпия Максим также придерживается положительного мнения, - я немного покривил душой. Перед мадам Максим пришлось разыграть целое представление, едва ли не исчерпав все актерские и ораторские способности. Да и встречался я с директорами обоих школ лишь в среду. Но МакГонагалл знать такие подробности было вовсе не обязательно. – Кроме того, деньги, как вы знаете, могут творить чудеса, а большие деньги способны и вовсе на удивительные вещи. Я располагаю достаточными средствами, чтобы выделить их на подготовку торжественного открытия и испытаний в сжатые сроки. Вы получите свой Турнир и, возможно, новых попечителей для школы, а я полностью восстановлю репутацию семьи.
- Не думайте, мистер Малфой, что вам станут доверять. Доверие не купить за деньги, - голос МакГонагалл звучал жестко, но я уже знал, что она согласится. Мое предложение было слишком шикарным и необременительным для самой госпожи директора, чтобы отказываться от такого щедрого жеста в сторону Хогвартса и его учеников.
- Мне не нужно доверие, директор. Мне нужно влияние, - честно признался я, с удовлетворением отмечая, что очередной план сработал. Жаль лишь, что эта шикарная идея родилась не у меня лично, а была подана отцом. – Жду от вас необходимые бумаги и, если вы не против, возьму на себя смелость сообщить о вашем решении директорам других школ.
- Далеко пойдете, мистер Малфой. Вот здесь, - она взмахнула палочкой, и на столе материализовалась тонкая папка с бумагами, - контакты моего заместителя, профессора Септимы Вектор, и школьного юриста, мистера Альберта Крофтона. Свяжитесь с ними для обсуждения мельчайших деталей, а от меня ждите сову не позднее четверга. Хорошего дня, - МакГонагалл быстро, словно прикосновения ко мне доставляли ей неприятные ощущения, пожала мне руку и стремительно удалилась.
Надо думать, мне удалось привести директора в ярость, несмотря на свой вклад в общественную деятельность Хогвартса. Какая ирония – брать деньги у семьи, еще недавно бывшей во вражеском лагере.
Отец всегда умел делать предложения, от которых невозможно отказаться. Уж что-что, а былое влияние в министерстве держалось не только на алчности чиновников – но и на способности Люциуса находить особый подход к каждой отдельной персоне.
И если какие-то грани личности отца были мне неприятны, то вот эта скользкость, умение выкручиваться из самых щекотливых ситуаций и делать заманчивые предложения – восхищала.
Я щелкнул пальцами, подзывая официанта, и попросил принести бутылку лучшего вина. Сегодня мне определенно было что праздновать.
***

Все последние годы, начиная с одиннадцати лет, первое сентября у меня было связано с суматохой, толчеей на вокзале и запахом дыма.
Семь лет подряд я каждый год первого сентября просыпался необыкновенно рано, около пяти часов утра. Скрупулезно одевался, по несколько раз проверяя, чтобы во внешнем виде не было ни единого изъяна, завтракал, потом ждал, пока поднимутся и соберутся родители, и мы все вместе отправимся на Кингс-Кросс. Мы прибывали за час до отхода поезда, чтобы успеть выпить кофе – в этом был своеобразный ритуал прощания. В моей семье было не принято долго прощаться с матерью, и тем более с отцом, так что все последние наставления я получал именно за столиком в кофейне, а на перроне мы уже расходились как чужие люди.
Семь лет подряд я ездил в Хогвартс без особого удовольствия – пока учился, я не особенно любил эту школу, жалея, что отец не настоял на своем и не отправил меня в Дурмстранг.
Но сегодня, когда не нужно было никуда идти, - первое сентября министерство объявило свободным днем даже для отбывающих наказание, - мне, впервые в жизни, отчаянно захотелось оказаться в Хогвартс-экспрессе. Ехать в школу и знать, что самое страшное, что может ожидать впереди – уроки трансфигурации и нумерологии.
Проснулся я, по обыкновению, в пять утра. Посмотрел на часы, нахмурился и, твердо решив не поддаваться никаким мыслям, даже отдаленно смахивающим на ностальгические, из чистого упрямства провалялся в кровати до половины двенадцатого. А потом, поддавшись странному порыву, отправился не в Флориш и Блоттс, как собирался, и даже не на почту, хотя обещал отправить мистеру Крофтону нужные документы, а на могилу к профессору Снейпу.
Я не был даже на его похоронах – сидел вместе с остальными последователями Волдеморта в Азкабане, дожидаясь суда. Говорили, толпа была жуткая – бывшие студенты Хогвартса, преподаватели и просто сочувствующие, до которых уже на следующий день после победы донесли о его героизме. Разумеется, пришел и Поттер – и даже произнес какую-то долгую прочувственную речь, сродни той, что он бросил в лицо Волдеморту.
Забавная вещь – общественное мнение. При жизни большинство ненавидело Снейпа, но стоило только ему погибнуть, как были забыты и его тяжелый характер, и нетерпимость ко всем, кого он презирал.
А я на его могилу не пришел даже после того, как вышел из тюрьмы.
Сначала были обида и разочарование из-за того, что человек, который так рьяно опекал и защищал меня в Хогвартсе, оказался предателем, а потом просто стало не до того. К тому же, я никогда не страдал сентиментальными порывами.
Но сегодня, первого сентября, я решил, что будет символичным посетить могилу человека, который не позволил мне стать убийцей.
Она выглядела просто – белая мраморная плита среди яркой зеленой травы.
Северус Тобиас Снейп. Даты жизни и тонкая, витиеватая надпись:
Все общество, видя его умершим, оплакивало его во всех своих домах.
Я фыркнул. Какое лицемерие.
- Если бы вы только это видели, профессор… - с насмешкой произнес я, глядя на надгробие, и застыл, засунув руки в карманы. Я не знал, что принято делать при посещении могил, и поэтому просто молчал, вспоминая профессора, каким он был при жизни.
Смешно, но я и сам никогда не относился к нему с каким-то особым теплом. Сначала просто уважал и побаивался, потом злился. Странно было испытывать тепло хоть к кому-то кроме матери, даже отец у меня вызывал не любовь, а уважение и преданность.
Но по отношению к Снейпу, неожиданно для меня самого, была еще и благодарность.
Он спас меня, дал клятву моей матери, что защитит, и, в итоге, уберег от участи стать убийцей. Я не понимал этого тогда, на башне Астрономии, не понимал и потом – все это пришло позже, в камере Азкабана, накатило лавиной эмоций.
Я взмахнул палочкой, наколдовывая два неброских бледных цветка, опустившихся на белоснежную плиту. И медленно, тихо, едва шевеля губами, ставшими вдруг непослушными, выдавил:
- Спасибо.
Постояв еще немного, я повернулся и пошел прочь с кладбища. И как раз вовремя – стоило мне отойти буквально на несколько ярдов, как за спиной послышался хлопок.
Я обернулся через плечо, уже интуитивно чувствуя, кого там увижу.
Ну конечно, это был Поттер.
Насладившись его округлившимися глазами, я коротко кивнул и аппарировал, с мучительным стыдом и отвращением к себе вспоминая вчерашний вечер.
***

- Дра-а-ако… - простонала Панси, последний раз дрогнув подо мной. Я сделал еще несколько движений, кончил сам и скатился с ее тела. Дотянулся до палочки, быстро произнес очищающее заклинание и призвал портсигар. Вытащил сигарету, прикурил. Затянулся, глядя в потолок.
Панси, кажется, осталась более чем довольной, а вот я чувствовал себя так, будто занимался не сексом, а скандалил. Паркинсон наблюдала за тем, как я курю, на протяжении нескольких минут.
“Только не спрашивай. Только ничего не спрашивай,” – хмуро думал я, глядя, как тают кольца дыма в полумраке.
И, разумеется, она спросила.
- Что-то не так?
- Все нормально, - ответил я, но бесстрастный ответ ее не слишком удовлетворил.
Панси приподнялась на локтях и внимательно на меня посмотрела. Белки ее глаз блестели в неясном свете лампы.
- О ком ты думаешь?
- Что? – от удивления я чуть не выронил сигарету. – Что за бред ты несешь?
- Ты ведь думаешь не обо мне, - она говорила спокойно, не начиная истерику, а просто констатируя факт, и я расслабился. – Кто она?
- Не имеет значения, - я не стал отрицать очевидного. Панси хвостом таскалась за мной с первого класса и давно научилась разбираться в моих эмоциях.
Затушив сигарету, я поднялся и начал одеваться.
Паркинсон, как всегда, не просила меня остаться, а привычно проводила до двери и дождалась, пока я аппарирую. Но я, против обыкновения, отправился не домой. Переместившись в темный проулок, я достал из кармана небольшой пузырек с зельем. Опустил туда волос неплохо выглядящего маггла (на всякий случай, перед походом в подобные заведения, я старался менять внешность), выпил половину мгновенно вспенившейся жидкости, переждал несколько минут, пока все части тела выкручивало болью, и вышел на свет.
Пересек улицу, спустился в полуподвальный бар и почти сразу увидел симпатичного парня, расслабленно стоящего у стойки и с ленцой оглядывающего помещение. Узкое худое лицо, черные как смоль волосы, забранные в конский хвост, стройная фигура… Он тоже окинул меня заинтересованным взглядом и усмехнулся, подняв брови, когда наши взгляды столкнулись.
Я подошел, жестом подозвал бармена и, сделав заказ, повернулся к парню, уже буквально пожиравшему меня глазами. Внешность для личины я выбрал на редкость привлекательную.
- Скажи… - негромко произнес я, наклоняясь к его уху и касаясь мочки концом языка. – Ты такой же надменный, когда тебя привязывают к кровати, или нет?



Глава 10.

Ни за что бы не подумал, что встречусь первого сентября на могиле Снейпа именно с хорьком. Вот уж кого мне никогда не приходило в голову заподозрить в излишней сентиментальности, так это Драко Малфоя.
Однако, смотри же ты… И на могилу пришел, и даже цветы оставил – две бледно-розовые лилии.
Открытие, что Малфой, оказывается, иногда может быть не только расчетливым самодовольным ублюдком, меня несколько потрясло. И, видимо, выражение лица у меня было достаточно красноречивым, потому что это заметил даже Рон.
- Ты чего такой пришибленный? – поинтересовался он, когда я аппарировал на лужайку перед Норой. Друг ждал меня, уже переодевшись в старую квиддичную форму – первое сентября мы решили отметить встречей с бывшими однокурсниками, товарищеским квиддичем и сандвичами на свежем воздухе, благо погода позволяла.
- Да так… - я неопределенно качнул головой. – Малфоя встретил.
- Что он на этот раз выкинул, Гарри? – раздался звонкий голос, и на крыльце появилась улыбающаяся Гермиона. Непринужденно помахивая палочкой, она левитировала перед собой огромную корзину, наполненную снедью. Играть в квиддич Гермиона никогда не умела, да и не горела желанием научиться, но пропустить встречу школьных друзей, конечно же, не могла.
- Да ничего, - отмахнулся я, не зная, как объяснить друзьям, что один вид хорька начинает меня немного нервировать. – Неважно, лучше пойдемте!
Я удобнее закинул на плечо чехол с метлой, и мы зашагали по мягкой изумрудной траве.
Погода стояла совсем летняя, день выдался на удивление знойный, и уже через полчаса от начала игры я почувствовал, что форма липнет к разгоряченному телу. Мы играли ввосьмером: я, Рон, Невилл и Симус в одной команде, а Дин, Эрни Макмиллан, Майкл Корнер и Джастин Финч-Флетчли в другой. Девушки, даже Падма Патил, на шестом курсе состоявшая в сборной Когтеврана по квиддичу, играть категорически отказались и просто наблюдали, сидя на расстеленной скатерти и болтая о чем-то своем.
Но, несмотря на жару и пыль, я снова был в воздухе и от всей души наслаждался полетом – пусть даже мы играли без ловцов и снитча, и мне приходилось то носиться с квоффлом, то охранять самодельные ворота.
На секунду даже мелькнула мысль, что, может быть, я был и не прав, когда отказывался играть за сборную. Это, уж точно, было бы куда интереснее, чем сидеть и заполнять бесконечные отчеты.
Я не осознавал, насколько за последний год мне этого не хватало – полета, бьющего в лицо ветра, который трепал волосы и обветривал кожу, жесткой ручки метлы, стиснутой пальцами. Как я так долго без этого жил? Как мог забыть, что значит – взмывать в небо?
Домой я возвращался уже глубоким вечером – уставший, мечтающий понежиться в ванной, несмотря на тщательно наложенные очищающие заклятья, и, впервые за последнее время – умиротворенный. Я был уверен, что смогу заснуть даже без зелья, и, я точно знал – сегодня кошмары мне сниться не станут.
Но, стоило мне войти в дом, как взгляд тут же наткнулся на письмо, лежащее на столике в вестибюле. Подписи не было, но не узнать тонкий летящий почерк было невозможно – слишком часто мне в Хогвартсе прилетали записки, написанные им.
Чувствуя, что сердце, вопреки всяческой логике, забилось чаще, я торопливо сорвал сургучную печать и пробежался взглядом по ровным строчкам.
“Хотелось бы поздороваться, Поттер, но пока я старался написать приветствие, мне несколько раз свело пальцы, и я решил, что не судьба. Я бы хотел посмотреть на свое наследство. Пятница, вечер, тебя устроит? Д.М.”
Я фыркнул. В короткой записке и витиеватом вензеле, которым заканчивалось послание, был весь Малфой – читая, я очень хорошо представил надменное лицо хорька и холодный насмешливый тон.
Что ж, на вечер пятницы у меня пока что ничего запланировано не было, и уж лучше потратить на Малфоя остаток рабочего дня, чем испортить себе целые выходные. Так что я торопливо нацарапал ответ прямо на этом же пергаменте, вызвал Кричера и попросил его сходить в общественную совятню.
И зелье, к сожалению, перед сном пить все-таки пришлось.
***

- Ты опоздал на пять минут, - вместо приветствия холодно сказал Малфой, когда я подошел к дому.
- Я мог бы вообще не уделять тебе время, - огрызнулся я, возясь с замком. Ключ никак не желал попадать в замочную скважину, и это, а также присутствие в непосредственной близости Малфоя, нервировало.
- Нет, не мог бы. Я бы тогда написал жалобу, что ты препятствуешь мне с получением наследства, - пожал плечами хорек.
- Малфой, - дверь наконец-то поддалась и скрипнула, открываясь. – Ты думаешь, что кто-то всерьез стал бы рассматривать жалобу от тебя против героя войны? Не льсти себе.
- О, у гриффиндорского котеночка наконец-то прорезались зубки и когти? – ухмыльнулся Драко, отпихивая меня в сторону и заходя в дом первым. – Многие домохозяйки и не в такое верят, так что поддержка определенного электората была бы мне обеспечена. Расслабься, Поттер, ураган прошел мимо.
Или мне показалось, или сарказм в словах Малфоя в кои-то веки был нейтральным, а не направленным в мою сторону. Не иначе, скоро конец света.
- Мерлин, и как он тут жил, - сморщился Малфой, осматривая пыльную гостиную. – Ну, и где мое наследство?
- Лаборатория внизу, книги… наверное, где-то здесь. Подожди, у меня с собой опись, - я достал из сумки сложенный пергамент, быстро пролистал его и протянул несколько страниц Малфою. – Держи. И постарайся не утащить чего-нибудь лишнего, - с этими словами я вынул из сумки приключенческий роман, который недавно на все лады расхваливала Гермиона, и опустился в вытертое, но кажущееся еще довольно крепким кресло.
Глаза у хорька полезли на лоб, но комментариев я от него не дождался и погрузился в чтение, боковым зрением все же наблюдая за действиями Малфоя.
Вряд ли бы, конечно, он что-либо украл, но я успокаивал свое повышенное внимание к хорьку именно бдительностью, а не тем, что меня так и подмывает на него смотреть. Что мне… это нравится.
Нравится наблюдать за тем, как он бегло читает название книги, затем вскидывает палочку и произносит манящее заклинание. За тем, как ловит подлетающие тома и некоторые сразу кладет на колченогий столик, а некоторые листает, подолгу замирая над страницами и покусывая тонкие губы. Сосредоточенный, занятый делом Малфой совсем не похож был на того заносчивого трусливого мальчишку, каким я запомнил его по школьным годам. Тогда он был змеенышем, запуганным и запутавшимся, а теперь передо мной уже почти взрослый змей. Спокойный, холодный, собранный – по крайней мере, внешне.
Повзрослевший. Всем нам пришлось повзрослеть.
Однако упрямство, свойственное больше детям, чем взрослым людям, у него осталось – глядя на то, как он уже десять минут пытается открыть заклепки на тяжелой, старинного вида книге, я не мог этого не признать. На несколько мгновений в нем все-таки просыпался тот, школьный Малфой, который не стремился скрывать свои злость и нетерпеливость, предпочитая выплескивать их на окружающих людей.
Тяжелая инкунабула не торопилась подчиняться пальцам, совсем побелевшим от натуги. Мне и самому стало интересно, что же это за своенравная книга, так что я отложил свой роман и встал с дивана. Подошел ближе к обозленному, вполголоса ругавшемуся, но не желавшему отступиться Малфою.
Что-то в этой книге, обложка которой была окована потемневшим серебром, мне показалось знакомым, но я никак не мог вспомнить, где видел нечто подобное. Может быть, в кабинете у Дамблдора? У него было там много разных редких изданий… но нет, я никогда не рассматривал их внимательно, директор никого не подпускал к фолиантам по темной магии.
В библиотеке Хогвартса я тоже не встречал похожих экземпляров – может быть, только мельком, в закрытой секции…
Библиотека… я усиленно напряг память, и перед внутренним взором вспыхнуло воспоминание – недавний рейд в особняк Алленов, семейки, чересчур заигравшейся с темной магией. Там была древняя библиотека… и тоже была коллекция старинных книг. И старик-хозяин, кажется, о чем-то предупреждал… насчет них.
Мерлин, почему я был слишком занят поимкой его внука, чтобы внимательно слушать его болтовню?
Однако стоило только Малфою вскинуть палочку, намереваясь попробовать применить к книге чары, как в голове тут же промелькнуло предостережение. И я заорал не своим голосом:
- Стой! К таким книгам нельзя… - конечно же, я не успел.
Сверкнула вспышка, раздался страшный грохот, а потом я почувствовал, как мощная волна откинула меня к ближайшему шкафу. Я врезался в него спиной, охнув от резкой боли, шкаф чуть дрогнул, и сверху градом посыпались книги. Малфою повезло меньше – его со всей силы впечатало в дверной косяк.
Книга, - разумеется, так и не открывшаяся, - перестала светиться и спокойно упала на пол.
Пошатываясь, я поднялся. Малфой, держась одной рукой за плечо, а другой за голову, ругался, на чем свет стоит.
- Что это, гиппогриф меня растопчи, было?! – рявкнул он, обращаясь ко мне, на что я только развел руками.
- Древние защитные чары. Такие книги нельзя открыть с помощью магии, только вручную.
- Если ты помнишь, вручную она не поддалась! Мерлин… - застонал он сквозь зубы, ощупывая затылок, и резюмировал: – Шишка будет.
- Считай, что мы легко отделались, - я поправил чудом уцелевшие очки. – Если верить словам одного старика, в доме которого мне пришлось недавно побывать, нас могло и разнести на кусочки.
- Очаровательно, - буркнул Малфой. – Как ты думаешь… у профессора был бар?
- Чего?
- Выпить я хочу, дебил гриффиндорский! – и с этими словами Драко, потирающий голову, направился на кухню. Мне ничего не оставалось, как последовать за ним.
Бар у профессора оказался, да еще какой – когда я вошел на кухню, Малфой уже стоял перед распахнутым шкафчиком, полном пыльных бутылок. Чего здесь только не было – и различные вина, и огневиски, и маггловский ром, даже сливочное пиво. Почти на все бутылки были повязаны ленты – видимо, Снейп собирал свою коллекцию не самостоятельно, а просто складировал сюда подарки от учеников и клиентов.
- Будешь? – немного подумав, хорек взял высокую бутылку из темного стекла с потускневшей от времени этикеткой.
- Что это? – с опаской уточнил я, прекрасно помня, до чего довел меня в прошлый раз огневиски.
- Это ром, Поттер. Отличный карибский ром, причем, что самое важное – не маггловский.
Я с сомнением поджал губы. Выпить после короткого происшествия, и правда, хотелось.
Но не с Малфоем же!
- Да брось, Поттер, - скривился Малфой, прочитав на моем лице все отразившиеся эмоции. – Я же не предлагаю тебе свою дружбу. Это всего лишь выпивка.
Если бы я знал, к чему это все приведет, то отказался бы и сбежал отсюда сразу. Но способностей к прорицанию у меня не было никогда, как ни старалась Трелони убедить всех в обратном, так что, немного замявшись, я все-таки кивнул.
***

Ром на вкус оказался куда приятнее и мягче, чем огневиски. И пился намного проще – поэтому я совсем не удивился, когда обнаружилось, что мы вдвоем прикончили немаленькую бутылку.
Мы почти не разговаривали – просто сидели в полутемной кухне и неторопливо пили крепкий ароматный напиток.
И я пропустил момент, когда Малфой вдруг оказался очень близко.
Вроде бы еще секунду назад мы сидели на жестких стульях по разные стороны стола, и вот – уже стоим у окна, почему-то рядом.
Кажется, я хотел открыть форточку, слишком уж в комнате стало душно, но не смог совладать с замком, и Малфой, сам уже пошатывающийся, вызвался помочь.
Он поднялся из-за стола таким плавным, текучим движением, что я так и замер, глядя на приближающегося хорька во все глаза.
Как он умудряется двигаться с такой грацией, даже напившись – уму непостижимо.
Но форточка не поддалась и ему. Я несколько минут понаблюдал за неравной борьбой между тонкими холеными пальцами Малфоя и оконным запором, и пьяно хихикнул, когда у него тоже ничего не вышло.
На смешок Малфой отреагировал странно – вздрогнул и резко повернулся. Лицо у него было перекошено от злости.
- Тихо, тихо… - пробормотал я, меньше всего на свете желая затевать свару. - Что ты такой дерганный-то.
- Не твое дело, - прошипел он.
- Ты такой милый, когда сердишься, - снова хихикнул я, совершенно не думая о том, что несу. Малфой не выдержал – отточенным, выверенным движением выхватил палочку. Десять дюймов темного дерева уперлись мне в грудь.
- Еще одна насмешка, Поттер… - наверное, это должно было прозвучать угрожающе, но у Малфоя так заплетался язык, что фраза ничуть не испугала.
Я вздохнул.
- Я не хотел над тобой смеяться.
Несколько долгих секунд он смотрел мне прямо в глаза, а потом опустил палочку, но не убрал ее, а направил на стол.
- Accio.
Ром мы уже весь прикончили, и в руках Малфоя оказалась бутылка вина, которую мы успели только открыть. Он отпил прямо из горла и поморщился:
- Кислятина.
- Дай сюда.
- А тебе не хватит, Поттер?
Я упрямо помотал головой. Взял бутылку, сделал глоток.
И правда, редкостная дрянь.
Зато через несколько больших глотков меня уже не смущало то, что мы с Малфоем до сих пор стоим плечом к плечу.
И что Малфой смотрит на меня так пристально, словно хочет прожечь дыру.
- Что? – я отставил бутылку на подоконник и попытался вздернуть бровь, но, кажется, у меня это не очень вышло.
- Ничего… Гарри, - вдруг выдохнул Малфой.
Все произошло в один миг – он сделал шаг вперед, запустил руку мне в волосы и резко, быстро притянул меня к себе.
Я не успел ни сообразить, ни среагировать на это, а когда губы Малфоя накрыли мои, мир перестал существовать.
Из груди будто резко вышибло весь воздух, и я забыл, как дышать.
Нереальность, невозможность происходящего захлестнула с головой.
Накрывая, словно лавиной, сметающей все на своем пути.
Это было похоже на взрыв, и я был в его эпицентре. По телу будто пробежал разряд, и, не думая о том, что творю, я ответил на поцелуй.
Все отошло на второй план. Мир отступал, теряя очертания, и растворялся, оставались только губы, язык, и руки – одна на затылке, другая на талии, - властно прижимающие к себе, не оставляющие путей к отступлению.
Никогда у меня еще не было ничего подобного. С девушками – все не так. Все по-другому.
Мысли метались в голове, сердце стучало так сильно, будто норовило выпрыгнуть из груди. Я поднял руки, желая только одного – сплести их на шее у Малфоя, или, еще лучше, запустить под его рубашку. Почувствовать сильное, гибкое тело, самому прижаться к нему еще сильнее, слиться в одно целое…
Но вместо этого я уперся ладонями ему в грудь, отталкивая от себя, разрывая восхитительнейший из поцелуев.
- Что ты творишь, хорек! – закричал, срываясь, твердо помня даже в алкогольном бреду, что это – неправильно. Невозможно.
Я кричал, чувствуя, что к низу живота приливает кровь, а в джинсах становится тесно.
Что еще немного – и я сорвусь, сам наброшусь на Драко, чтобы хоть еще раз, хоть на секунду почувствовать всю невероятную гамму эмоций.
Малфой встряхнул головой, как кот, попавший под брызги. Вид у него был взъерошенный – волосы растрепаны, бледные губы чуть порозовели, на скулах выступил лихорадочный румянец.
И взгляд у него был такой ошарашенный, будто он сам не мог понять, что произошло.
Я выхватил палочку, и он тут же мгновенно вскинул свою.
Он стоял передо мной – пьяный, но, тем не менее, мгновенно подобравшийся. Пожалуй, он даже не сомневался, что я хочу обездвижить его и стереть память, или просто напасть.
Но я только покачал головой и аппарировал. Просто, совсем не по-гриффиндорски, сбежал.
Ноги совсем не держали, и я упал на пушистый ковер, не дойдя двух шагов до своей кровати.
Даже не попытавшись встать, так и остался лежать, бездумно уставившись в потолок. Кровь еще шумела в ушах, губы помнили жадный поцелуй, и, если закрыть глаза, я мог представить, что одна рука снова стискивает мой затылок, а вторая бесстыдно залезает под рубашку, гладит живот, спускается ниже.
Не в силах больше терпеть, я расстегнул джинсы, удивившись своей эрекции – не думал, что после выпивки может так стоять.
Я сжал руку на члене, не сумев сдержать стона.
Не отдавая себе отчета, я задвигал рукой, стараясь сохранить, удержать в своей памяти мимолетную, пугающую близость. Не прошло и минуты, как я кончил, обессиленно запрокинув голову и хрипло дыша.
Дожил…
Стараясь ни о чем не думать, я произнес, как мог, очищающее заклятье. Кажется, даже правильно.
Мысли текли вяло и лениво, словно снулые рыбины. Я отстраненно подумал, что надо встать, раздеться, дойти до кровати… но заснул прежде, чем попытался подняться.



Глава 11.

- Ну же, Драко… - холодный голос, растягивающий слова, звучит так тихо, что кажется, будто это не человеческая речь, а змеиное шипение.
Фразы, произнесенные этим страшным шепотом, ввинчиваются в уши, заставляя леденеть от ужаса и покрываться липким холодным потом.
Палочка, стиснутая в сведенных судорогой пальцах, начинает дрожать.
Я не могу сделать то, чего от меня хотят. Но и не выполнить приказ невозможно.
Бледнолицый обладатель пугающего голоса знает это и наслаждается происходящим. Он пьет мой страх, как я, бывает, смакую изысканное вино.
- Сделай это, - интонации становятся напряженными, и я, уже успевший выучить все оттенки голоса Темного Лорда, безошибочно понимаю, что он начинает злиться.
Сглатываю, с отвращением чувствуя, что по виску катится капля пота. Измученный пленник, корчащийся на полу, приподнимает веки и кривится, видя мое лицо, но красные от лопнувших сосудов глаза смотрят спокойно и открыто.
Он уже знает, что ему не уйти живым, и ждет смерти, как избавления.
Против воли вспоминаю ночь на Астрономической башне, и в ушах снова звучит слабый старческий голос: “Драко… вы же не убийца”.
Стискиваю зубы. Собираюсь с силами. Я должен, иначе убьют меня…
Мерлин, если бы у меня хватило сил и мужества отказаться! Если бы я мог…
- Авада кедавра! – лорд все-таки теряет терпение, и зеленая вспышка, вылетевшая из его палочки, превращает человека в сломанную куклу, а затем Волдеморт поворачивается ко мне. – Драко… ты снова меня разочаровал.
Он не повышает голоса, но выражение горящих огнем глаз не предвещает ничего хорошего.
Лорд снова вскидывает палочку – и следующее проклятие летит уже ко мне, чтобы взорваться в моем теле ослепительной, сводящей с ума болью.


Я вырвался из сна рывком, комкая одеяло и судорожно хватая ртом воздух. Лихорадочно огляделся и расслабил окаменевшие мышцы, только когда понял, что нахожусь в собственной спальне. В лондонском доме.
Заполошно колотилось сердце, я весь взмок и тяжело дышал, как после долгой пробежки.
Очередной кошмар.
С того момента, как я перед шестым курсом получил от лорда задание, мне столько раз снились кошмары, что пора было к ним уже и привыкнуть.
Они прекратились только в середине июля, когда я осознал, в полной мере, что Волдеморт мертв и можно немного расслабиться или, по крайней мере, вздохнуть полной грудью. Поток новых забот закружил с головой и, казалось, вытеснил из сознания пережитое.
Но, видимо, это была всего лишь временная передышка.
Сегодняшний сон был таким реальным, что при одной только мысли о том, что стоит заснуть, и он явится снова, я содрогнулся.
И какого боггарта мне приснилось… это?
Засыпая, я думал о Поттере.
И о том, что произошло на кухне в доме Снейпа.
Впрочем, что тут думать – бутылка рома произошла.
Не следовало злоупотреблять спиртным на голодный желудок. И уж точно не стоило, памятуя о последних своих желаниях с Поттером в главной роли, подходить к нему так близко.
Так потерять над собой контроль – немыслимо и унизительно. Тем более, что безрассудство себя даже не оправдало.
Правда, я думал, что Поттер сравняет меня с землей, нашлет какое-нибудь проклятие или просто, совсем по-маггловски, заедет кулаком в нос.
И уж никак я не ожидал двух вещей.
Во-первых, я себе и представить не мог, что Поттер мне ответит, да еще как – даже сквозь алкогольные пары, затуманившие сознание, в памяти отпечатались и совершенно безумный взгляд, и расширенные зрачки, и тихий, едва слышный стон. А еще – бешеный стук сердца и эрекция, которая прекрасно чувствовалась даже через одежду. Конечно, можно было бы предположить, что сердце у него стучало от злости, а стонал Поттер просто от возмущения, но на что в таком случае списать возбуждение, я решительно не понимал.
И, во-вторых – тем, что Поттер позорно сбежал, он меня окончательно обескуражил. Полезь я с поцелуями к нему в школе – не досчитался бы нескольких зубов и, возможно, даже костей. А тут наш храбрый гриффиндорец, не побоявшийся пойти в одиночку в лагерь Волдеморта, просто убегает.
Не от самого ли себя бегаете, мистер Поттер?
Мысль обожгла своей новизной и неожиданностью и полетела дальше.
Как минимум, Поттеру было не противно, а это уже ошарашивало не хуже хорошего оглушающего заклятия. И преисполняло даже какой-то мелочной гордости – Поттер, определенно, меня хотел.
Осталось подумать, что же теперь делать с этим внезапно обретенным знанием.
В голове мелькнула быстрая мысль – воспользоваться ситуацией и затащить Поттера в постель, как я хотел еще недавно, - но я тут же отбросил ее как совершенно бредовую.
В том, что мимолетное влечение к национальному герою было всего лишь игрой гормонов, прихотью избалованного организма, я убедился еще первого сентября, после того, как провел несколько весьма увлекательных часов со смазливым полукровкой. И о Поттере до встречи у Снейпа, а точнее, до приснопамятной бутылки рома, не вспоминал.
Из чего следует, что хочу я Поттера исключительно выпив, когда мои мозги окончательно затуманиваются спиртным и отключаются. Встреча у Хоггарта, когда я впервые подумал о Поттере в подобном ключе – не в счет.
К тому же, если отбросить даже этот факт, остается еще одно “но”, неоспоримое и непоколебимое – это же Поттер! Честь и гордость Британии.
То, что он один раз ответил на мой поцелуй, вовсе не означает, что в следующий раз он не применит ко мне заклинание из обширного списка запрещенных, которых, на самом деле, гораздо больше трех.
Так что, полагаю, наша небольшая шалость в Паучьем тупике таковой и останется – если Поттер вообще хоть что-нибудь помнит.
В любом случае, он-то за продолжением вряд ли прибежит. Что насчет меня – на свете по-прежнему остается огромное количество симпатичных юношей и девушек на любой вкус.
Успокоив себя этими мыслями и решительно задвинув воспоминания о вчерашнем инциденте на самую дальнюю полку сознания, я решил, что пора подниматься – за окном начинало светать.
На сегодня, несмотря на то, что на дворе была суббота, было запланировано несколько важных встреч.
Экстренная подготовка к Турниру продвигалась отлично, на конец октября было назначено торжественное открытие, на начало декабря – первое испытание. Казалось, что времени еще много и можно расслабиться, но мне, как никогда, хотелось, чтобы все прошло гладко – на кон было поставлено многое, и я не мог допустить неудачи. Не сейчас, когда мне всеми силами нужно вернуть былое расположение министерских работников и простых жителей.
МакГонагалл была не права, когда говорила, что невозможно добиться доверия деньгами. Она, при всем своем уме, смотрела на мир с гриффиндорской колокольни, а также с высоты своего возраста, и потому ошибалась – госпожа директор забыла, что у детей и подростков кумирами становятся не только те, кто, рискуя собой, спасает их жизни. Не меньшим почетом пользуются и те, кто обеспечивает им увеселения.
Мне необходимо завоевать любовь тех, кто сейчас учится в Хогвартсе. Когда-нибудь у меня будут свои дети, и мне вовсе не хочется отправлять их на учебу в другие страны только потому, что к их отцу в Британии относятся с презрением.
Дома родители могут говорить студентам обо мне все, что им заблагорассудится – но именно я, а не они, обеспечу детям Турнир Трех Волшебников. И, на этот раз, на нем не будет никаких Волдемортов.
Я откинул одеяло и поднялся, чуть ежась – в комнате было прохладно.
- Вилла, - негромко позвал я, зная, что домовиха услышит, даже если я буду отдавать приказы шепотом. – Ванну, чистую одежду, завтрак. И побыстрее.
***

- Мерлиновы яйца! – выругался я, сминая и отбрасывая в сторону очередной лист бумаги. С очередным, пикси его раздери, карандашным наброском Поттера.
Пол мастерской был уже основательно забросан шарами из смятой бумаги, напоминающими почему-то не тающие снежки.
На мольберте высилась незавершенная картина – трое братьев Певерелл. Игнотус был уже почти закончен, Кадм и Антиох – едва намечены. Картина мне очень нравилась, впервые за долгое время я творил что-то не на военную тематику и потому поднялся в мастерскую два часа назад для того, чтобы еще немного поработать.
Но работа над картиной застопорилась – не писалось, и все тут.
Промучившись с полчаса, я отложил кисточку и обратился к планшету и карандашу – мелкие карандашные или угольные наброски из головы всегда способствовали вдохновению.
Вот тут-то и обнаружилось, что у меня не идет картина, но зато отлично рисуется Поттер.
Сначала я решил, что это забавно. После пятого наброска, на котором Поттер непроизвольно получился полуголым, я нахмурился.
После восьмого, где Гарри совсем уж откровенно расстегивал застежку на собственных джинсах, я отшвырнул в сторону планшет и закурил, нервно постукивая пальцами свободной руки по подлокотнику кресла.
Что за наваждение!
Я даже не пил ничего крепче кофе на протяжении последних четырех дней.
И получалось, что либо я до сих пор не протрезвел с пятницы, либо…
Я затушил окурок и машинально достал следующую сигарету. Признаваться в этом не хотелось даже себе самому.
Либо я, в здравом уме и твердой памяти, хочу Поттера.
- Правда, что ли?! – нервно хмыкнул я, возводя глаза к потолку. Ответа на этот риторический вопрос там, конечно же, не обнаружилось.
Я покосился на последний рисунок, валяющийся на полу вместе с планшетом.
Нарисованный Поттер не двигался, но так бесстыдно смотрел, что так и не прикуренная сигарета полетела прочь, а рука сама потянулась к ширинке.
“Какой позор”, - только и подумал я, прежде чем сомкнул пальцы на члене и ритмично задвигал рукой, к боггарту отбросив все условности, из-за которых не смог довершить начатое в прошлый раз.
Тогда я думал, что начинаю сходить с ума.
Теперь был уверен, что уже сошел. Терять больше нечего.
Осознание того, что я сделал и о ком при этом думал, наступило только через несколько минут, когда я расслабленно откинулся на спинку кресла, пробормотав очищающее.
Не то, чтобы я пришел в ужас – чувство страха, сполна являвшееся во снах, в реальной жизни, казалось, после войны атрофировалось, - скорее растерялся и разозлился. Впрочем, в моем случае это чаще всего значит одно и то же.
Я вскочил, мгновенно привел себя в порядок и принялся собирать с пола смятые бумажные листки. Над последним рисунком задержался на секунду, но смял и его, безжалостно превратив в бесформенный комок.
Спустившись вниз, я бросил всю макулатуру в камин и взмахнул палочкой:
- Инсендио!
Весело и ярко полыхнул огонь.
Бумага горела недолго – несколько мгновений, и в камине ничего не осталось, кроме быстро остывающего пепла.
Всю следующую ночь, несмотря на приличную дозу снотворного для сна-без-сновидений, я видел выручай комнату, и уши закладывало от ревущего пламени.
Оно бушевало вокруг, но, когда я оказался на поттеровской метле и обнял своего спасителя за талию, едва не уткнувшись носом в его куртку, мне показалось, что непостижимым, невероятным образом огонь оказался внутри.
Поттер обернулся, прокричал что-то – и вдруг стремительным движением вытянул шею и коротко меня поцеловал.
Проснувшись и лежа в постели в ожидании рассвета, я еще некоторое время чувствовал тающее прикосновение сухих твердых губ.
И понял, что мир окончательно сошел с ума.

А еще через два дня я вспомнил, что Поттер, убегая, забыл ключи от дома Снейпа – я забрал связку с собой, и, собираясь на отработку, случайно наткнулся на нее взглядом.
Надо бы отдать.



Глава 12.

- Сэр Гарри Поттер, - Кричер церемонно поклонился, войдя в комнату. – Миссис Уизли-младшая вызывает вас через камин.
- Говори всем, что меня нет дома. Что я уехал, заболел, умер – что угодно. И никого не пускай, - глухо ответил я, закуривая очередную сигарету. Посмотрел на удивленно вытаращившегося домовика, первый раз видевшего меня в таком состоянии, и добавил: - это приказ. Уходи, я никого не хочу видеть.
- Хозяин не желает обед?
- Хозяин ничего не желает. Запри все двери, заблокируй камин и дай мне побыть одному.
Хорошо, что сегодня суббота. Как идти в таком состоянии на работу, я не представлял.
Следовало взять себя в руки и прекратить молчаливую истерику, но я мог только курить одну сигарету за другой и лежать на кровати, разглядывая расписанный потолок. Видеть никого не хотелось, даже друзей. Наверное, наоборот, стоило бы с ними встретиться, чтобы хоть немного отвлечься, но внятно объяснить причину своей странной задумчивости я друзьям бы точно не смог, при всем желании, так что только и оставалось прятаться.
После вчерашнего мне казалось, что привычный мир покачнулся и разбился на кусочки, и как его собрать и склеить снова, я даже не представлял. Всю жизнь я был твердо уверен в том, что мне нравятся девушки, и только они, и никогда не замечал за собой особенной тяги к мужским телам. Восхищение телосложением игроков в квиддич в раздевалке не в счет – у меня же не вставал член, когда я на них смотрел.
Не знаю, что же потрясло меня больше – то, что я на самом деле поцеловался с мужчиной, или то, что мне это понравилось.
Даже не просто понравилось – я вспомнил жар, словно от адского пламени, и жгучее, острое возбуждение, и бросившуюся в лицо кровь, и то, как мир вокруг поплыл.
С девушками никогда, даже в первый раз, не было ничего подобного. Целоваться, даже заниматься сексом было приятно – но не более того. Не путались мысли, не хотелось кричать, срывая голос, немедленно порвать на партнерше одежду и вцепиться в гибкое сильное тело.
Я выдохнул дым, крутя сигарету между пальцев.
Хотелось напиться, но я понимал, что это не выход. Да, от мыслей так ненадолго уйти можно, но от себя не убежать. Я подавил в себе сразу два желания – кинуться вниз к бару и побиться головой об стену от безысходности.
Почему именно Малфой? Не кто-нибудь, а бледный остролицый хорек, наглый и самоуверенный?
Что он сделал со мной, что я теперь готов броситься ему на шею, лишь бы повторить это безумие, занимающее все мысли?
Хорошо, что в ближайшее время я никак не пересекусь с Драко. Боюсь, увидев наглую хоречью морду, я просто его ударю. Или поцелую. Или и то и другое вместе.
- Кошмар какой, - пробормотал я, закрывая глаза. Победить Волдеморта и то было легче.
В понедельник на работу. У меня есть два дня, чтобы успокоиться – и я возьму себя в руки.
***

- Гарри, - озабоченно сказал Рон после долгого молчания. – Что случилось?
- Ты о чем? – я поднял голову от отчета, который следовало сегодня закончить. Куча работы стала благом – погрузившись в нее с головой, не оставляя себе ни минуты свободного времени, оказалось возможным забыть и об этом дурацком поцелуе, и о Малфое. По крайней мере, я смог не думать об этом постоянно и не взрывать себе самому мозг, прокручивая в голове различные сценарии своей дальнейшей жизни.
Все происходящее оказалось слишком неожиданным, чтобы спокойно это воспринимать.
- Ты пропадал где-то все выходные, не отвечал на совы, камин заблокировал, а в понедельник, как ни в чем не бывало, пришел на службу и всю неделю работаешь, как проклятый. Я понимаю, дружище, что это, может быть, совсем не мое дело, но… у тебя проблемы? – голубые глаза смотрели с такой неподдельной тревогой и озабоченностью, что мне стало стыдно. Черт, если бы я только мог ему все рассказать…
Но я был абсолютно уверен, что Рон не поймет. Я прекрасно представлял, что будет, стоит мне все рассказать – сначала он придет в ужас или ярость, еще и к Малфою кинется выяснять отношения. Потом, конечно, остынет, и, может быть, с ним даже удастся спокойно поговорить, но мне не хотелось сейчас сцен, слишком хрупким казалось собственное душевное равновесие, едва восстановившееся за неделю напряженной работы. Да и не хотел я навязываться со своими проблемами. Это мое, личное дело, и с этим я должен справиться сам.
- Рон, прости, - устало сказал я. – Не обижайся, но я не могу ничего рассказать. Со мной все в порядке, правда, это просто… личное. Извини, я ни с кем не готов это обсуждать.
Если Рон и обиделся, то виду не подал. За прошедшие годы знакомства он если и сомневался когда в моем доверии, то лишь в моменты импульсивных порывов.
- Я не буду ничего из тебя вытягивать, - добродушно улыбнулся он. – Просто мы волнуемся, понимаешь? Уж слишком ты себя странно ведешь в последнее время.
- Прости. Я, в самом деле, не могу.
- Если что, мы всегда тебя поддержим.
- Я знаю, - я вернул Рону улыбку, на что он ободряюще похлопал меня по плечу. Кажется, действительно не обиделся.
- Завтра ужин у Андромеды, ты придешь? – спросил он, когда мы уже одевались, покончив со всеми делами и домучив еженедельные рапорты. В голосе у Рона опять прозвучало тщательно запрятанное беспокойство, и я сделал вид, что не обратил на него внимания.
- Я постараюсь, - уклончиво ответил я. Не хотелось связывать себя обещаниями, в выполнении которых я не был уверен. Попрощавшись, я аппарировал домой.
Я неспешно разделся, принял душ, поужинал, почти без аппетита поковыряв отбивную, и стоял перед полками в библиотеке, когда услышал стук в дверь и быстрый топот ног домовика. Послышался звук открывающейся двери, и следом за ним раздалось сбивчивое подобострастное бормотание – я не расслышал, что именно говорил Кричер, но общий тон уловил и удивленно хмыкнул. Мало перед кем Кричер так лебезил, даже со мной домовик не разговаривал с таким благоговением в голосе. Не став дожидаться, пока эльф сообщит о визите, я вышел на лестницу и спустился в слабо освещенный вестибюль.
Кричер до сих пор кланялся позднему визитеру, но тот, казалось, вообще не замечал подобных почестей и стоял со скучающим видом, ожидая, пока домовик закончит представление и отправится к хозяину. Но стоило мне появиться на нижней площадке лестницы, как посетитель повернулся, и я едва не споткнулся, столкнувшись взглядом с бледно-серыми, цвета пепла, глазами.
- Малфой? – само вырвалось из горла.
Малфой, - а это был именно он, - ничего не ответил. Вид у него был слегка растерянный, как будто он и сам не понимал, как здесь очутился.
- Кричер, уйди, - тихо попросил я, преодолевая последние ступеньки и чувствуя, что ноги деревенеют с каждым шагом. Эльф поклонился еще раз и исчез с едва слышным хлопком, оставив меня один на один с Малфоем.
Какого черта Кричер, кстати, впустил его без разрешения?
Впрочем, ответ был очевиден – мой домовик его безмерно уважает, а прямого запрета не пускать в дом Драко Малфоя я не давал. Потому что даже в страшном сне я не мог представить, что он когда-нибудь явится сюда по доброй воле.
“А в эротическом представлял”, - промелькнула непрошеная мысль, но я тут же отогнал ее куда подальше. Не хватало еще покраснеть перед Малфоем.
Драко по-прежнему стоял, не двигаясь с места, и кривил тонкие губы.
- Какое убожество, Поттер, - вынес он свой вердикт, окинув быстрым взглядом вестибюль – добротную дорогую мебель, новые обои взамен тусклого старого шелка и натертый до блеска паркет. – Во что ты превратил дом? Где старинная блэковская мебель?
- Это называется – ремонт, Малфой. Чем обязан? – выглядеть спокойным и равнодушным было трудно, но я честно старался, хотя внутри уже начинала клокотать злость.
На Драко – за то, что явился без приглашения. На себя – за то, что стою и разговариваю с ним, а не вышвырнул прочь, едва увидев. И снова на Драко – как он может быть таким красивым?!
Не привлекательным, не симпатичным – именно красивым. Потому что его лицо не симпатично – узкое, чуть вытянутое, с резкими чертами, прямым носом, тонкими губами и острым подбородком. Лицо со старинной фрески или иконы – строгое и на первый взгляд ничем не примечательное, но цепляющее взгляд так, что не оторвать.
- Я жду.
Вместо ответа Малфой медленным, театральным жестом достал что-то из кармана.
В полумраке я не смог разглядеть, что это, и подошел ближе, на всякий случай достав палочку.
И едва сдержал нервный смешок, когда понял, что это всего лишь тяжелая связка ключей. Ну конечно, я же, сбегая с той злополучной кухни, позабыл вообще обо всем на свете, не то, что о ключах.
Стоп.
Малфой. Сам. Принес. Мне. Ключи.
- А что, отправить сову было тяжело? Обязательно являться в мой дом с оскорблениями? – раздраженно спросил я, не решаясь протянуть руку и взять связку.
- Я подумал, что сова может и надорваться, - небрежно ответил Малфой. – Что касается оскорблений – не вижу ничего, что погрешило бы против истины. Ты превратил старинный особняк моих предков боггарт знает во что.
- Наверное, мне нужно было продолжать жить среди того хлама, которым были забиты все комнаты? – Мерлин, что я несу? Какого черта я вообще стою и до сих пор разговариваю с хорьком, вместо того, чтобы швырнуть в него каким-нибудь заклинанием и выдворить за дверь?
Но на Малфоя, видимо, тоже нашло какое-то помутнение, потому что он продолжил, лениво растягивая слова:
- У тебя ужасный вкус. Заменить старинную, передававшуюся из поколения в поколение мебель этой… дешевкой, - его взгляд выразительно остановился на газетном столике, стоившем целое состояние. – Я же говорил, что общение с Уизли…
- Проваливай! – я все-таки поднял палочку и нацелил ее Драко в лоб, понимая, что еще немного – и я взорвусь от переполняющих меня чувств. С раздражением, впрочем, они не имели уже ничего общего. – А не то я…
- А не то что? – он посмотрел на меня с вызовом. В серых глазах, еще несколько минут назад спокойных и холодных, разгоралось какое-то пугающее, безумное пламя. С такой жадностью, граничащей с сумасшествием, смотрят только перед тем, как наброситься – целуя или калеча. Никогда бы не подумал, что взгляд Малфоя может быть таким, но я был готов поклясться, что мысли Драко так же бешено скачут в голове, как и мои собственные.
Неужели я тоже действую на него как-то… странно?
Мы стояли, разглядывая друг друга, и мне казалось, что еще немного – и воздух начнет трещать от искр.
Малфой демонстративно облизал губы, и, глядя на это, я понял, что пора попрощаться с собственным разумом.
Подонок. Слизеринский ублюдок. Что же ты делаешь со мной?!
Я протянул руку, чтобы отобрать у Малфоя ключи, но он успел ловко отбросить их в сторону, и даже хваленой реакции ловца не хватило, чтобы их поймать. Вместо этого я почувствовал, что наши пальцы переплелись, а затем Драко грубо, рывком дернул меня на себя.
Не знаю, на что он надеялся и почему вообще это сделал.
Я бы успел его оглушить. Нескольких секунд, за которые все произошло, с лихвой хватило бы на десяток невербальных заклинаний.
Но вместо этого я предпочел окончательно отключить голову и позволить Малфою снова меня поцеловать.
Это было безумие – еще более безрассудное, чем все нарушения школьных правил вместе взятые, - но такое упоительное, что я поддался ему.
И мне было все равно, что я целуюсь не просто с парнем, а с Драко Малфоем. Со своим бывшим врагом, напрочь позабыв о всякой осторожности и прошлых обидах.
Впрочем, у Малфоя было уже предостаточно возможностей, чтобы мне навредить, если бы он этого хотел.
Палочка выпала из пальцев, когда Драко вжал меня в стену. Он оторвался от моих губ, с таким чувством проведя по ним языком, что я едва слышно застонал.
Напряжение, под гнетом которого я жил последние дни, лопнуло мыльным пузырем.
Отбросив остатки здравого смысла, я подался вперед, отвечая на поцелуи, обнимая Малфоя, постанывая, скользя пальцами по его шее, рукам, спине…
Как и в Паучьем тупике, весь окружающий мир развеялся и исчез. Сердце забилось где-то в горле, мешая дышать, кровь словно превратилась в жидкий огонь. Мне стало так жарко, что я бы сам сорвал с себя футболку, если бы Драко уже не задрал ее до ключиц.
Его губы скользили по моей груди и животу, вырывая приглушенные стоны, а когда Малфой запустил руку мне в волосы и чуть дернул, заставив запрокинуть голову, и впился в открытое горло яростным, диким, животным поцелуем, почти что укусом, я громко всхлипнул, ловя ртом воздух. Еще мгновение – и я бы просто кончил, прямо здесь, в вестибюле, прижатый к стене обезумевшим Малфоем.
Но на самого Драко эта реакция подействовала немного странно, будто бы отрезвив. Он поднял голову, отодвинулся и расцепил кольцо моих рук, сомкнутых вокруг его талии.
- Еще не поздно остановиться, - хрипло пробормотал он.
Я сглотнул. Еще неделю назад я бы вышвырнул его из дома только за то, что он просто посмел явиться сюда после прошлой встречи.
Еще пять минут назад я был полон решимости сделать то же самое.
Когда-то Гермиона рассказывала, что в авиации есть такой термин – точка невозвращения. Последний момент, когда еще можно затормозить самолет на взлетной полосе. Если пропустил ее, не затормозил вовремя – остается только взлетать.
Момент, после которого уже ничего нельзя изменить. Иначе – бетон и смерть.
- Как ты думаешь? Мне взлетать? Или не стоит?
- Что, Поттер? – он потряс головой, пытаясь, видимо, понять, что за идиотские вопросы я задаю. Белая прядь скользнула по его виску, и я понял – все. Моя точка невозвращения достигнута.
- К черту, - произнес я, и прежде, чем Малфой открыл рот, протянул руку и коснулся его ширинки медленным, ласкающим движением, ощущая под пальцами его возбуждение. – Мы ведь оба этого хотим. Вот только… - я осекся, чувствуя, что краска все-таки предательски залила лицо, - я не знаю, что делать.
Я ожидал чего угодно – насмешек, подколок или просто смеха. Но серые глаза, блеснувшие в полумраке, остались серьезными.
- Я знаю, - с нажимом на первое слово сказал Малфой, кончиками пальцев скользя по моей щеке. Лицо Драко полнилось безумием, как, должно быть, и мое. Я закрыл глаза, отдаваясь новым, неизведанным ощущениям, и со свистом втянул воздух, когда он провел пальцем по моим губам.
Подняв веки, я посмотрел на Драко, и на этот раз поцеловал его сам. Медленно, вслушиваясь в свои чувства, хотя больше всего на свете мне сейчас хотелось коснуться своего члена, уже не просто пульсирующего, а начавшего ныть.
Малфой снова прижал меня к себе, и я дернулся всем телом, когда его рука прочертила линию по моему позвоночнику. Я выгнулся дугой, вжимаясь в Драко и тяжело дыша.
Ни одна девушка еще не ласкала меня… так.
И не возбуждала до подламывающихся коленей и темноты в глазах.
Я попытался расстегнуть на Драко рубашку, но пальцы не слушались, а застежек было так много, что я не выдержал – просто рванул в разные стороны. И, конечно же, не рассчитал силу. Послышался треск ткани, пуговицы посыпались на пол, но Малфою, похоже, было наплевать – он расправился с молнией на моих джинсах и запустил в них руку.
- Боже!.. – непроизвольно вырвалось у меня, когда Драко уверенными движениями руки начал ласкать мой член.
Возбуждение волной прокатилось по телу, подступило к горлу – и я не выдержал. Начал целовать Малфоя, бормотать что-то бессвязное и вздрагивать, и стонать, и гладить его руками везде, куда только мог дотянуться. По животу и груди, по плечам, по шее. Кое-как совладав с застежкой на его штанах, я сжал пальцами его член и с удовольствием услышал, как из груди Малфоя вырвался даже не стон – настоящее змеиное шипение.
Он продолжал двигать рукой, и я чувствовал, что в глазах темнеет. В ушах бил набат, щеки пылали, а в голове не осталось ни единой связной мысли.
Кажется, я что-то хрипло шептал, умоляя не останавливаться, но Драко даже не думал прерываться – наоборот, ритм движений участился, и сам он стал все быстрее и быстрее толкаться в мою руку.
Я кончил первым – с долгим всхлипом, чувствуя, что еще немого, и я бы просто сошел с ума. Через несколько секунд мне в руку излился Малфой – подавшись вперед, впечатав меня в стену и до боли закусив мое плечо.
Было жарко, но мы стояли, не в силах отодвинуться друг от друга. Тяжело дышащие, разгоряченные и потные, сплетшиеся руками и ногами.
Всегда бледное лицо Малфоя порозовело, на лоб налипли мокрые пряди. Штаны были расстегнуты, рубашка болталась на предплечьях, между ног покоилась моя рука. Да и сам я, наверное, выглядел не лучше – в задранной футболке, со съехавшими очками, в приспущенных джинсах. Да и руку свою Драко тоже не убрал.
Сейчас самое время было подумать о том, что я сделал и с кем, но мыслей не осталось. Мне было так хорошо, будто все произошедшее было правильным и нормальным.
Но Драко, похоже, так не считал. Он вытащил руку из моих джинсов и отошел. Сразу стало холодно.
Чистой рукой Малфой достал волшебную палочку, и я на пару мгновений решил, что он сейчас наложит на меня Обливиэйт.
Но это оказалось всего лишь очищающее заклинание. Не говоря ни слова, Драко застегнул штаны и даже попытался снова надеть рубашку, но она перекрутилась, и сделать это оказалось проблематично.
Я стоял, смотрел на то, как он приводит себя в порядок, а в голове билось только одно – он что, вот теперь просто так возьмет и уйдет? Молча?
После этого безумия, после которого мне – хоть в бетон?
Я сделал шаг вперед, и Малфой тут же вскинул палочку. Но руки у него так дрожали, что вряд ли он был способен хоть на какое-нибудь серьезное заклинание.
- Вот так и сбежишь? – брякнул я, хотя хотел сказать совсем не это.
- Я не собираюсь обсуждать… - он мог бы уже аппарировать, но медлил. Пытался спрятаться за своей обычной маской презрительной невозмутимости, но я ни на секунду не верил в эту игру. Я был уверен, что Малфой чувствует то же самое, что и я – растерянность и огромное желание продолжить.
Он хотел меня еще в прошлый раз. И пришел сюда, под надуманным предлогом, только с одним желанием.
А я… я пьян новыми ощущениями сильнее, чем в прошлый раз ромом. И это придает решимости.
Думать и анализировать буду завтра.
Точка невозвращения пройдена, теперь – только лететь или умирать. А умирать я не хочу.
- Нечего тут обсуждать, - сказал я и сделал еще один шаг вперед. Между нами осталось меньше фута. Я глубоко вздохнул. Истина, от которой я бегал еще со случайной встречи в туалете клуба, рвалась с губ, и пришлось призвать на помощь всю хваленую гриффиндорскую храбрость. Я зажмурил глаза, стиснул пальцы и выпалил: - Я хочу тебя.
Пожалуй, я должен был чувствовать себя унизительно. Я просил Малфоя, - Малфоя! – не уходить. Пусть не прямым текстом, но таким прозрачным намеком, что не понять его мог только слабоумный. А слабоумием Драко не страдал никогда.
Может быть, завтра я сгорю из-за всего этого от стыда. Может, никогда уже не смогу взглянуть ему в глаза или буду жалеть о своей сиюминутной прихоти всю жизнь. Но кажется, что если Драко развернется и уйдет – никакого завтра уже не наступит.
Я гриффиндорец – я всегда сначала делаю, а потом думаю.
Таяли секунды. Я не чувствовал движения воздуха, но и хлопка аппарации тоже не раздавалось. Малфой что, оказался так потрясен моим неожиданным признанием, что остолбенел от изумления, или просто лихорадочно пытается сообразить, как использовать это откровение в свою пользу?
Со злорадством я подумал, что никакой пользы, кроме секса, он из этой ситуации извлечь не сможет.
Я не влюблен и никогда в здравом уме не влюблюсь в Малфоя, а этот дом защищен от любой следящей магии лучше, чем министерство. А рассказывать о собственной сексуальной связи с мужчиной Драко точно никому не станет.
Похоже, Малфой пришел к каким-то сходным выводам и ухмыльнулся:
- Это только секс, Поттер.
- Разумеется, - чуть раздраженно ответил я, открывая глаза. – Уж не думал ли ты, что я в тебя влюбился?
- Ты разбиваешь мне сердце, - сказал он, а затем наклонился и совершенно развязно провел языком по моему уху.
Не утруждаясь ни застегиванием джинсов, ни приведением себя в приличный вид, я решительно взял Драко за руку и увлек за собой на лестницу. Два пролета – и мы оказались перед дверью в спальню.
Когда мы вошли внутрь и я увидел кровать, такую привычную и знакомую, на мгновение стало страшно и неловко. Возбуждение, так опьянявшее внизу, стало спадать, и я начал сомневаться в правильности своего опрометчивого решения.
- Передумал, Поттер? – насмешливо прошипел на ухо Малфой, стоило только замереть. Медленно-медленно он разжал пальцы и сделал шаг назад, готовый уйти, но я уже взял себя в руки.
Или сейчас – или никогда.
- Нет, - голос у меня был хриплым и надсадным, как у больного. – Не передумал.
Повернувшись спиной, я снял футболку и джинсы, а за ними и белье тоже. Будничные, привычные действия немного успокаивали. Если не вспоминать, что рядом делает то же самое Драко Малфой, можно было представить, будто я собираюсь лечь в кровать и заснуть.
И снова это смущение… оказавшись голым, я почувствовал себя неловко. Не поворачиваясь, я так и застыл около кровати, не зная, что делать, куда девать руки и ноги. Стоит ли мне сесть или лечь, или просто повернуться и подойти к Драко?
Я казался самому себе неопытным, ничего не знающим ребенком, каким, собственно, и являлся. И если в чем-то я повзрослел, то в вопросах сексуальных до сих пор остался вопиюще несведущим.
Малфой, к моему удивлению, не сказал ни слова. Я бы не удивился, начни он кидаться издевками, но хорек, видимо, действительно перерос все эти глупые детские конфликты. Он подошел ко мне – обнаженный, ничуть не стесняющийся своей наготы и даже, кажется, наслаждающийся ею. Он знал, что его тело красиво, в серых глазах не было ни капли смущения или неловкости, и это странным образом меня приободрило.
И когда мы оказались на кровати, и Драко легким уверенным движением развел мои ноги, страх почти исчез.
Его язык был горячим и влажным, и Малфой с таким знанием дела орудовал им, лаская мои яйца и член, что уже через несколько минут я забыл обо всем, вцепившись руками в простыни и бесстыдно, не контролируя себя, выгнувшись на кровати. Еще одно отличие мужчин от женщин – мужчина знает, как и где провести пальцем или языком, где сжать или надавить, чтобы вырвать у меня очередной стон. И, полностью отдаваясь восхитительным ощущением, я только слабо дернулся и вскрикнул, когда изнутри меня неожиданно обдало щекочущим морозом. Это длилось всего секунду, и я залился краской, когда понял, что это был за заклинание.
- Без этого никак, Поттер, - ухмыльнулся Драко, все-таки заметив мое смущение. Я кивнул, стараясь справиться с очередным наплывом мучительного стыда, и постарался отвлечься, наблюдая за тем, как Малфой призвал из штанов небольшую склянку.
Он что, заранее знал, чем закончится этот визит? Драко перехватил мой взгляд и покачал головой.
- Забыл выложить, - он отвернул плотно притертую крышку, и в воздухе поплыл слабый запах мяты. Я напрягся всем телом, когда вдруг понял, что будет дальше, и сглотнул. – Расслабься, Поттер…
Я закрыл глаза. Казалось, что это все происходит не со мной.
Расслабиться было трудно. Все мышцы инстинктивно сжались, когда внутрь меня проник палец. Ощущения были странные, необычные, не похожие ни на что, и поначалу они показались даже неприятными. Я задышал, стараясь привыкнуть, завозился и хотел уже сказать Драко, чтобы он перестал, но тут его палец нащупал какую-то точку, по телу прокатилась волна удовольствия, и я застонал. Член запульсировал, поясницу и низ живота окатило жаром. Я расслабил мышцы, позволяя Драко протолкнуть внутрь еще один палец, и сам подался вперед, стараясь еще раз почувствовать это яркое, ослепляющее, удивительное…
Когда пальцы исчезли и Драко подложил мне под поясницу подушку, заставляя чуть приподнять таз, мое сердце застучало быстро-быстро. Проснулась паника. Я внезапно осознал, что жизнь неумолимо раскалывается на две части, на “до” и “после”. И что после сегодняшней ночи изменится все.
Или уже изменилось?
- Поттер, - в голове Малфоя не было ни капли тепла, но я испытал нечто вроде благодарности за то, что он заметил мое волнение. – Ты уверен?
Я набрал полную грудь воздуха. И выдохнул, принимая происходящее:
- Да.
Несмотря на подготовку, мне все равно было немного больно. Я закусил губу, вцепился в простыни и постарался успокоиться, расслабиться, не сжиматься в комок, когда в анус уперлась головка члена и Драко начал медленно, осторожно входить. Одну руку он положил на мое колено, удерживая в раскрытом положении, а второй ласкал мою мошонку и член, так что вскоре боль отступила на второй план. А когда он вошел целиком и стал ритмично двигаться, понемногу ускоряясь, то я вообще забыл обо всем, ощущения захлестнули с головой, и мне казалось, что еще немного – и я порву простыни, а на коже Малфоя расцветут синяки, оставленные моими судорожно сжатым пальцами.
Я уже не стонал – кричал, сдирая горло, и Малфой, поначалу молчаливый, вторил. Мы сплелись телами в одно единое, движущееся в одном ритме существо, и свет померк в глазах, когда прохладные пальцы опять коснулись члена – доведенный до высшей точки, я кончил от одного прикосновения, а через минуту ко мне присоединился и Драко.
Через пару минут я лежал, тупо глядя в потолок. Сперма подсыхала на животе, стягивая кожу, но, прежде чем ощущения стали совсем неприятными, Малфой дотянулся до палочки и снова, как внизу, наложил очищающие чары.
Я облизнул сухие губы. Голова опустела совершенно.
Малфой отдышался, перевернулся на спину, призвал портсигар и прикурил от палочки. Затянувшись, он протянул мне раскрытый серебряный портсигар, вопросительно вскинув брови.
Табак у него оказался, что надо – ароматный и крепкий.
Мы курили, стряхивая пепел прямо на пол, не слишком заботясь о сохранности ковра – хорошо, когда дома есть эльф, считающий за радость поддерживать чистоту, а сам ковер было не жалко, это не антиквариат, перед которым так преклоняется Малфой. Я, в отличие от хорька, никогда не страдал снобизмом.
Выкурив сигарету, Драко поднялся. Я не сделал ни одной попытки его остановить, даже не спросил ни о чем – я и не надеялся, что он останется на ночь. Это был всего лишь секс, ничего больше. К тому же, мне так хотелось спать, что глаза уже закрывались сами.
Молча одевшись, Малфой наконец разлепил губы.
- Отсюда можно аппарировать?
- Нет. Барьер пропускает лишь ограниченный список лиц, - горло неприятно саднило. – Камин открыт.
Драко сухо кивнул. На его лице отразилось секундное колебание, но потом он все-таки наклонился и поцеловал меня – чувственно, но уже не так жадно, как совсем недавно. И, не проронив больше ни слова, он ушел, плотно прикрыв дверь.
Я слышал его шаги вниз по лестнице, голос Кричера, но не разбирал ни слова, без удивления понимая, что проваливаюсь в глубокий сон без всяких зелий.
И впервые за последнее время я почувствовал, что в душе разливается умиротворение.



Глава 13.

Несмотря на то, что суббота ознаменовалась ливнем, и из окна, открытого на ночь, утром потянуло холодной влажностью, я спустился в столовую, насвистывая.
День сулил быть отличным во всех отношениях.
Во-первых, я выспался.
Во-вторых, вместо кошмара мне приснился какой-то хороший, хоть и бредовый сон – я его не запомнил, но ощущение после пробуждения осталось светлым и радостным, как в детстве.
И, в-третьих, вчерашний вечер закончился гораздо лучше, чем я предполагал.
Отправляясь к Поттеру, я не строил никаких планов и вообще ни на что не рассчитывал. Просто поддался дурацкому порыву, убедив себя в том, что действительно должен отдать ключи лично в руки – потому что сова может заблудиться по дороге, а домовиха занята приготовлением ужина.
Идиотизм? С точки зрения Драко-сегодняшнего – безусловно.
С точки зрения Драко-вчерашнего-обуреваемого-гормонами – вполне логичные, легко вписывающиеся в картину мира рассуждения.
Правда, я не собирался ни целовать Поттера, ни даже с ним разговаривать, и пока добирался, вообще решил отдать ключи домовику – но он так долго рассыпался в любезностях, что на шум успел спуститься сам хозяин дома. А потом все вышло как-то само собой.
Случайно. Подумав об этом, я нахмурился.
Сел за стол и уже глядя на то, как Вилла наливает кофе, я понял, что хорошее настроение улетучивается, словно дым, а на его место приходит недовольство собой.
Вечер-то вчера, действительно, прошел хорошо – но я вел себя как пятнадцатилетний подросток, совершенно отключивший голову и думавший тем местом, которое предназначено совсем для других целей.
Угрызений совести я не испытывал, однако пожалел, что не владею легиллименцией – неизвестно, что после вчерашнего вообразил себе Поттер. Конечно, он сам вчера, можно сказать, отдался – однако я не был уверен, что, проснувшись, он не пожалеет о случившемся. Он был на эмоциях, в конце концов, первый раз с мужчиной – это, в какой-то степени, уже знаковое событие. А первый раз с Драко Малфоем, то есть со мной – предполагаю, что катастрофа.
Слава Мерлину, что, по крайней мере, своим друзьям Поттер уж точно ничего рассказывать не станет, и меня ожидает только одна истерика.
Однако нельзя не признать – получилось неожиданно хорошо. До вчерашнего вечера мне никогда не приходилось становиться у кого-нибудь первым, кроме, разве что, Панси, – и это оказалось весьма интересно.
Вспомнив о вчерашнем, я почувствовал, как губы сами собой растягиваются в довольной улыбке. Никогда бы не подумал, что Поттер окажется таким. С его стеснительностью и неопытностью даже в отношениях с девушками, не говоря уж о мужчинах, я бы скорее поверил, что он станет лежать подо мной, как чопорная леди, а не будет выгибаться, стонать самым что ни на есть развратным образом, и не просить даже, - умолять, - не останавливаться. Впрочем, мне и Поттер, самостоятельно предлагающий заняться сексом, оказался тоже в новинку.
Перед глазами снова встал Поттер, неловко и смущенно раздевающийся, и я ухмыльнулся.
Наверное, я бы подумал, что он пьян или просто наглотался какого-то зелья – если бы вчера сам не вел себя будто после бутылки огневиски.
Вообще, если вспомнить пьянку в доме Снейпа, можно сделать неутешительный вывод – в последнее время я стал просто ужасающе не сдержан и веду себя так, будто мне море по колено. По крайней мере, рядом с Поттером самоконтроль отшибает напрочь.
То ли дело было в том, что везде мне приходилось держать лицо, и постоянное напряжение прорывалось вот в такие эмоциональные всплески, то ли просто взыграло чувство, какое часто бывало в детстве – я начинал сходить с ума и злиться, если не мог получить желаемое.
Но, так или иначе, сделанного не воротишь, и теперь я даже не представлял, что делать с ситуацией, которая еще пару месяцев назад показалась бы мне невероятной. Я не был готов к такому резкому повороту событий, и даже не мог подумать, что мне может, вульгарно выражаясь, сорвать крышу. Но крышу все-таки сорвало, и в воздухе повис насущный вопрос – как себя вести?
Послать Поттеру сову с извинениями? Явиться лично? Или просто пустить все на самотек?
И что говорить, если вдруг Поттер потребует объяснений или, упаси Мерлин, извинений?
Я нервно фыркнул, представив себе письмо.
“Доброе утро, Гарри. Извини за вчерашнее, это вышло случайно, надеюсь, ты не очень сердишься”. После такого он, даже если не планировал, точно прибежит с проклятиями. Глупо надеяться на то, что человек, работающий в аврорате, не знает моего адреса.
Проще всего, конечно, допить сейчас кофе, быстро собраться и на весь день уйти по делам, желательно в облике Октавия Краста. Воспользоваться старым, давно проверенным средством –сбежать от проблемы, сделав вид, что ее вообще не существует.
Но, к сожалению, идея хоть и заманчивая, а далеко не самая лучшая. Поттер, разумеется, прекрасно знает, где я провожу каждое утро в будни, а с него станется прийти прямо в Мунго и без долгих разговоров наброситься с кулаками.
Додумать мне не дал длинный, протяжный звонок в дверь.
- Стой, - приказал я Вилле, выныривая из размышлений и отставляя чашку. – Я сам открою. Можешь убирать.
Домовиха покорно кивнула и, горестно взглянув на нетронутый завтрак, принялась за работу. Я же, несмотря на свои слова, остался сидеть на стуле, словно примерзнув к сиденью.
Некому было приходить ко мне с визитом субботним утром. Приятели без приглашения не являются, работы у меня нет, а письма из галереи приходят на общественную почту, откуда я забираю их под личиной Октавия. Арестовывать меня не за что, к тому же, авроры не размениваются на такие мелочи, а сразу выбивают дверь.
А значит, на пороге мог обнаружиться только один человек.
Слишком скоро. Я не успел придумать стратегию поведения и не хотел быть застигнутым врасплох. Вряд ли сейчас меня ждет вежливый разговор. Либо придется выслушивать сентиментальный бред, либо ругань – и я еще не знаю, что хуже.
Может быть, притвориться, что никого нет дома?
Звонок повторился еще раз. И еще раз. И еще.
На четвертый раз я все-таки поднялся. Неторопливо направился в прихожую, слабо надеясь на то, что Поттеру не хватит терпения.
Но, к сожалению, терпения ему оказалось не занимать. Так же, как и настырности – но это я заметил еще вчера.
- А если бы никого не оказалось дома? – ядовито поинтересовался я, открывая дверь.
- Но ты же дома, - пожал плечами он. Выглядел победитель Волдеморта на удивление спокойным, правда, глазами со мной не встречался, однако и набрасываться с кулаками не спешил. Окинув Поттера быстрым взглядом, я удивился тому, насколько может измениться человек за одну ночь. Внешне это не бросалось в глаза, однако, чуть присмотревшись, я заметил, насколько свободнее и расслабленнее он стал держаться – будто до этого на плечах висел тяжелый ранец, а теперь груз исчез. Ушел едва заметный налет какого-то беспокойства, нервозности, всегда окружавший Поттера тонким флером.
И это было очень странно. Я бы скорее поверил в истерику, чем вот в такую железную уверенность в себе. Поттер, конечно, герой – но что-то я не заметил за прошлые годы у него таких способностей к самоконтролю, а в полную отрешенность и безэмоциональность после вчерашнего секса не верилось абсолютно. Вспомнив свой первый раз с парнем, на несколько дней взметнувший в моей душе настоящую бурю, я окончательно убедился в том, что с Поттером что-то не так.
Тот, кто вчера едва не сорвал себе голос, не мог сейчас быть таким спокойным. Как минимум, его должны переполнять хоть какие-то эмоции.
- Пустишь? – механическим, равнодушным тоном спросил Поттер, и я машинально посторонился, давая ему пройти. Закрыл дверь и повернулся, наблюдая за действиями Поттера, но он остановился посреди прихожей, спиной ко мне. Он молчал – то ли собирался с мыслями, то ли просто не знал, с чего начать разговор. Я терпеливо ждал, решив действовать по ситуации, однако, когда молчание затянулось слишком надолго, все же раздраженно сказал:
- У меня не так много времени, чтобы играть в молчанку, Поттер. Или говори, зачем пришел, или проваливай.
Прозвучало грубо, но подействовало. Он развернулся – медленно, словно в полусне, - и, по-прежнему не глядя мне в глаза, произнес:
- Я хотел поговорить насчет вчерашнего вечера. Вчера я был не в состоянии, да и… ты ушел, - я весь подобрался, ожидая следующих слов и лихорадочно соображая, что ему ответить, если Поттер начнет расспрашивать, зачем я это сделал, что мы теперь будем делать дальше, и кем же нас теперь считать. Однако он в очередной раз меня даже не просто удивил – ошарашил. Выдержав паузу, за которую я успел придумать штук пять вариантов ответа, Поттер выдохнул и без обиняков продолжил: - Никогда не думал, что сделаю это, но… - он замолчал на пару секунд, и их хватило, чтобы перед моими глазами пронеслась вся жизнь, когда я представил, как Поттер сейчас достает палочку и швыряет в меня проклятием, - мне понравилось. Что ты думаешь о том, чтобы иногда… повторять?
От удивления я забыл вообще все, что собирался сказать. Сюрреалистичность происходящего выбивала из-под ног почву, и, не будь я сыном лорда, я бы уже выдал какую-нибудь не слишком благозвучную фразу, выразившую бы всю глубину моего удивления. Однако я был двадцать вторым потомком Арманда Малфоя, а потому промолчал и, мысленно воззвав к Мерлину и Моргане, взял себя в руки.
- Поттер, - голос, к счастью, не подвел и прозвучал настолько ровно, насколько это вообще было сейчас возможно. – Я не очень хорошо расслышал. Ты…
- Да, Малфой! – неожиданно рявкнул мой гость. – Я хотел сказать, что мне, черт возьми, понравилось с тобой трахаться!
Невозмутимость соскользнула с него змеиной кожей, и, наблюдая за таким резким, неожиданным переходом, я почувствовал, что мои брови сами поползли вверх. Поттер вскинул голову, наконец-то оторвавшись от рассматривания своих ботинок, прожег меня взором зеленых, цвета сочной весенней травы, глаз, я чуть прищурился, впиваясь в него взглядом – и все сразу встало на свои места.
Зрачки у мальчика-который-выжил, несмотря на яркий свет, заливающий холл, были расширенными, а глаза блестели, как у оборотня, вышедшего на охоту.
- Поттер, - Мерлин, сколько раз за сегодняшнее утро мне придется произнести это слово? – Чего ты наглотался?
- Ничего, - буркнул Поттер, и, не дав мне даже слово вставить, вызверился: - Тебе-то какая разница?! Слушай, мне тоже некогда, у меня куча дел на сегодня.
- Даже не сомневаюсь, - как можно тише и спокойнее произнес я, нащупывая в кармане палочку. – Может быть, чаю? Кофе?
- Да какой кофе, Малфой?! – в голосе прорезались истерические нотки. – Что ты по этому поводу думаешь?!
Я вытащил палочку из кармана, очень надеясь, что Поттер не заметил моего движения. Он, казалось, уже совсем перестал себя контролировать – воздух в комнате ощутимо нагрелся, замигали под потолком лампы. Нужно было срочно что-то делать, говорят, на третьем курсе этот псих раздул свою тетушку, будучи в бешенстве, и сейчас мне вовсе не хотелось повторить ее судьбу.
К счастью, та дрянь, которой Поттер напился, затормаживала реакции, и он слишком поздно среагировал, когда я поднял палочку и коротко произнес:
- Somnirrus.
Успев подхватить обмякшее, неожиданно тяжелое тело мгновенно уснувшего героя, я крикнул:
- Вилла!
Если домовиха и удивилась, то виду не подала. Появившись в холле, она учтиво поклонилась и тихо спросила, как ни в чем не бывало:
- Какие будут распоряжения?
- Уложи этого… - я скрежетнул зубами, - господина в гостевой спальне. Можешь особенно не усердствовать, но очки и ботинки все же желательно снять. И вотри ему в виски и под нос немного экстракта меднолиственницы. Только, ради Мерлина, не разбуди, я не переживу, если он проснется раньше, чем через пару часов.



Глава 14.

С трудом разлепив веки и нашарив очки, я сначала долго не мог понять, где оказался и почему лежу на кровати, одетый, но без ботинок и очков, с расслабленным поясом и расстегнутой пуговицей на джинсах, заботливо укрытый тонким шерстяным пледом.
Голова была ужасно тяжелой, как с похмелья, и мысли медленно ворочались в ней, будто заржавевшие шестеренки в часовом механизме. Комната тонула в сумраке, серый дневной свет, пробивающийся сквозь щели в неплотно задернутых шторах, полосами ложился на темный деревянный пол. Выудив из кармана палочку, я направил ее на окно, раздвигая занавеси из тяжелого бледно-голубого шелка. Стало светлее, но ненамного – на улице стояла непроглядная хмарь, и, не указывай стрелки на моих наручных часах на полдень, я бы подумал, что уже близится вечер.
Стоп. Полдень. А встал я сегодня в восемь утра.
Чувствуя, что еще немного – и моя голова просто лопнет, я обвел глазами комнату. Задержался взглядом на склянке, стоящей на тумбочке у кровати – она напомнила мне о чем-то важном, но я никак не мог вспомнить, о чем. Потом я перевел взгляд на саму кровать и снова на часы.
Закрыв глаза, я сосредоточился и попытался окончательно проснуться и сообразить уже, наконец, что происходит, но спокойно подумать мне не дали.
Я услышал негромкий звук открывающейся двери, тут же поднял веки, повернулся, непроизвольно охнув от резкой боли в висках – и увидел маленькую домовиху в чистом полотенце с витиеватой вышивкой на груди.
- Господин проснулся? – пропищала она, и этот тихий тонкий голосок сыграл с моим сознанием дурную шутку – вся память о событиях сегодняшнего утра обрушилась с беспощадностью гильотины.
- Ме-е-ерлин… - простонал я, вспоминая, что было в промежутке между тем, как я позвонил в дверь Малфоя и тем, как Малфой выпустил в меня заклятие сна.
- Хозяин Драко просил передать, что, если вы уже отдохнули, он ждет вас внизу, - скороговоркой выпалила домовиха и выскочила из комнаты, явно смущенная тем, что застала хозяйского… гм… гостя, в не самое подходящее время.
Оставшись в одиночестве, я снова застонал и схватился за голову руками, желая умереть прямо здесь и сейчас – все лучше, чем извиняться перед Драко Малфоем и объяснять, какая муха меня укусила. Я шел утром к Малфою, чтобы спокойно обсудить произошедшее вечером, и совсем не собирался ни орать, ни, тем более, в настолько грубой форме выражать свои восторги.
Поговорил, называется…
Так поговорил, что теперь не знаю, куда деваться и как себя вообще вести с Малфоем.
Правда, этого я не знал еще и утром. Прошедшая ночь казалась сном – из тех желанных, но запретных сновидений, которые являются каждому в период полового созревания. При свете нового дня, на свежую, выспавшуюся голову, произошедшее казалось нереальным и невозможным – и если бы не смятая, разбросанная постель, не моя одежда, грудой валяющаяся на полу, и не чуть неприятное ощущение ниже спины, я бы, в самом деле, подумал, что мне просто приснился сон. Привычный, понятный, правильный мир рухнул – рухнул непоправимо, рассыпался на мириады сияющих осколков. Но не ушел в небытие и не превратился в пыль. К своему величайшему изумлению, мне не было противно, я не казался самому себе запачканным и не бился в истерике, вспоминая ласкающие меня руки и губы, от которых по всему телу разливался огонь.
Новый мир, выросший на пепелище старого, в одну ночь затмивший собой все, что было до этого, казался абсолютно нормальным. Разглядывая себя в зеркале, подмечая налившиеся багрово-синим пятна, оставшиеся от зубов Драко, я не ощущал никакого стыда. Даже наоборот – вспоминая, как он касался меня, как прикусывал кожу, как целовал, я чувствовал только легкую дрожь.
Я ни о чем не жалел. И, думаю, Малфой не жалел тоже – судя по его реакции, вчера было хорошо не мне одному.
Вот только он ушел, ничего не прояснив, не перебросившись со мной даже парой фраз – впрочем, вчера я был и не в состоянии связно мыслить. И я подумал, что, может быть, мне стоит зайти к нему самому. Адрес у меня, конечно, имелся.
Однако я вообще не представлял ни что говорить, ни как даже начать разговор. Я в принципе не знал, как нужно вести себя после секса. Со случайными знакомыми все было очень просто – они уходили сами, не дожидаясь вежливых намеков. Да и не так уж и много их было, этих случайных знакомых…
Пожалуй, я был бы не прочь повторить это еще как-нибудь. Пусть даже и с Малфоем – к моему удивлению, факт, что я переспал именно с Драко, а не с кем-нибудь другим, меня не слишком задевал. Как будто все так и должно было быть. Наверное, дело было в том, что он стал первым мужчиной, на которого я посмотрел, как на возможного сексуального партнера. Как ни крути, а общего прошлого у нас с ним едва ли не столько же, сколько с друзьями – совсем другого рода, но, тем не менее, весьма эмоционального. Какой-нибудь колдопсихолог, подозреваю, сказал бы что-нибудь вроде того, что я бессознательно подменил одни сильные эмоции другими. Что ненависть ушла, а относиться к Малфою равнодушно я не привык, вот сознание и заменило ненависть и раздражение не менее сильным чувством – влечением. Говорят же, что от ненависти до любви всего лишь один шаг – но если любовь невозможна, существует и подделка любви. Страсть, похоть, вожделение – как ни назови, суть останется неизменной.
Решив, что обязательно поговорю с Драко и поинтересуюсь его точкой зрения насчет того, что мы оказались в одной постели, я, не откладывая ничего в долгий ящик, пошел умываться и одеваться. И уже полностью собравшись, понял, что волнуюсь. Даже не просто волнуюсь – а чувствую себя как на четвертом курсе, когда отчаянно хотел пригласить на бал Чжоу, но никак не мог набраться смелости, чтобы подойти к ней и хотя бы задать вопрос. Я все решил и даже, кажется, сообразил, с чего начать, но все никак не мог заставить себя выйти за порог и отправиться к Малфою. Раз за разом я придумывал все новые и новые отговорки, чтобы задержаться дома еще хотя бы на пару минут. И еще на пару, и еще на секундочку. Сразу же нашлось множество важных дел, не требующих отлагательств – и бардак на столе в кабинете, где я не разрешал убираться Кричеру, и непрочтенная почта, и ненаписанные письма…
Занимаясь очередной мелкой работой, я поймал себя на том, что просто тяну время, и строго себя одернул. Отругал за трусость – черт возьми, я же не побоялся пойти на смерть, а сейчас трясусь, как заяц, хотя мне всего лишь нужно переговорить с Малфоем. В конце концов, я же не драться с ним иду – да даже если и драться, уж кого-кого, а Драко я точно не боюсь, сколько раз мы фырчали друг на друга в Хогвартсе…
Да это и не страх… а волнение, мандраж. Просто эмоции.
Вот тогда-то я и напился успокоительных… Немного из одного флакончика, немного из другого, еще немного из третьего – в каждом оставалось совсем по чуть-чуть, на донышке, и мне даже в голову не пришло, что нельзя так бесконтрольно пить лекарства. Я принимал эти эликсиры с мая, вместе с зельем сна-без-сновидений, по строго выписанному рецепту, чередуя их по какой-то хитрой схеме – а утром же, не слишком задумываясь о последствиях, махом допил все.
И, действительно, успокоился. Вот только, как оказалось, ненадолго.
С отвращением и безнадежностью думая о предстоящем разговоре, я как можно более неторопливо зашнуровал ботинки, посетил уборную, привел себя в порядок, умылся и даже кое-как пригладил встрепанные волосы – как будто все это могло мне хоть каким-то образом помочь сохранить лицо. Так опозориться, и перед кем…
Я поймал себя на мысли, что секс позором не считаю, и удивленно хмыкнул.
“М-да, Гарри… куда ты катишься?” – как наяву послышался озабоченный голос Гермионы, и я тряхнул головой, осаживая не в меру разыгравшееся воображение. Сделал несколько глубоких вдохов и выдохов, выравнивая дыхание, и потянул за дверную ручку.
Мерлин, помоги мне… Сейчас бы я согласился еще раз сразиться с Волдемортом, да хоть со всей его армией – только чтобы не нужно было спускаться вниз и смотреть на презрительную гримасу на лице Малфоя. В том, что он скривится, я даже не сомневался – несмотря на прошедшую ночь и на шаткое перемирие, установившееся между нами после войны, Малфой вряд ли упустит шанс в очередной раз меня задеть.
Пока я шел через коридор второго этажа и спускался вниз, я понял, что, пожалуй, совсем ничего не знаю о личности Драко Малфоя – кроме, разве что, того, что он избалованный наследник богатого рода и в свое время выбрал не ту сторону на войне. Дом, в котором на данный момент жил Драко, был совсем не похож на памятное мне поместье. Мебель, конечно, вся сплошь была либо старинная, либо из цельного дерева, выполненная под старину – но светлая, так же, как пол и стены. Огромные окна обрамляли невесомые занавеси, а шторы, присобранные с боков и тяжелыми складками падающие на пол, цветом напоминали туманное небо. В отличие от мрачного мэнора, комнаты этого особняка полнились светом, воздухом. Здесь не было того уюта, которым отличались Нора или дом на площади Гриммо, не было ни пушистых ковров, ни плюшевых диванов – все увиденные мной стулья и диванчики обтягивал блестящий шелк, - да и вообще комнаты больше напоминали музейные залы, чем жилые помещения, однако в доме Драко Малфоя, неожиданно оказалось приятно находиться.
Уюта не было – но вместо него присутствовала та странная атмосфера, которая бывает в горах в погожий день. Ощущение простора и свободы. Наверное, после почти двух лет службы Волдеморту, Драко это ощущение было очень нужно.
Гримаса на лице Малфоя, когда я вошел в гостиную, и правда, оказалась. Правда, тонкие губы кривились не в презрении, а в усмешке, отражавшейся и в чуть прищуренных глазах – но этого хватило, чтобы я окончательно и бесповоротно раздумал извиняться.
- Итак, - лениво сказал хорек, откладывая в сторону газету и поднимаясь из глубокого кресла. – Спящая красавица проснулась. Как спалось? Кошмары не мучали? Утро откровений закончилось, или все же осталось еще что-нибудь животрепещущее, чем бы тебе хотелось поделиться?
- Даже не думай вывести меня из себя, Малфой, - сквозь зубы процедил я, доставая палочку. – То, что я тут наговорил несколько часов назад…
- О, это было весьма увлекательно, - ухмыльнулся, перебив меня, Драко. В несколько шагов он пересек комнату и встал передо мной, застыв на расстоянии ярда. – Хочешь что-то добавить? Или сразу применишь обливиэйт, и дело с концом?
- Мгм, - невнятно промычал я, не зная, что ответить на откровенные издевки Малфоя. Он знал, что ставит меня своими словами в неловкое положение, и с удовольствием пользовался этим, совсем не боясь нарваться на мой кулак или проклятие – за школьные годы он прекрасно научился понимать, до какого предела я просто бешусь, а после какого бросаюсь в драку. Твердо решив не поддаваться на провокации, я досчитал до пяти и, придав лицу как можно более спокойное выражение, сказал, словно бы между прочим: - Ну, раз уж так вышло, что мое мнение о… вчерашнем, ты знаешь, могу ли я поинтересоваться твоим?
- Поинтересоваться, конечно, тебе никто не запретит, - протянул Драко. – Только с чего ты взял, что я тебе отвечу?
- Во-первых, ты до сих пор меня не выгнал. Во-вторых, предоставил для сна гостевую комнату.
- Я не прощу себе этого до конца жизни.
- Не перебивай. И, в-третьих, вчера ночью кричал не я один, - после утреннего инцидента я уже не старался выбирать выражения и нес первое, что пришло в голову. Оказалось не так уж и страшно, как мнилось раньше – хотя, может быть, потому, что терять мне было уже нечего.
Надеясь, что Малфой не заметит, я украдкой вытер о джинсы вспотевшие ладони.
Впрочем, Малфою сейчас было не до моих ладоней – он, похоже, не был готов к такому повороту разговора. Полагаю, хорек ждал либо извинений, либо продолжения истерики, либо смущенного бормотания – однако я не мог себе позволить еще одну порцию унижений.
Но соображал Драко быстро. А двигался еще быстрее.
Полтора стремительных шага – и я почувствовал слабый запах горьковатого малфоевского одеколона. Секундой позже холодные жесткие пальцы сжали мой подбородок; поцелуй, последовавший за этим, оказался под стать скупому движению – ни намека на нежность и ласку.
- Это – не отношения, Поттер, - тихо сказал Малфой, когда, наконец, оторвался от моих губ. – И даже не дружба.
- Упаси Мерлин, - фыркнул я. – Но если ты расскажешь хоть кому-нибудь, клянусь, я найду тебя даже на краю света.



Глава 15.

При свете дня Поттер смущался еще больше, чем ночью – хотя, казалось бы, после вчерашнего вряд ли на его теле осталось место, которого бы я не видел. На несколько секунд я показался себе старым развратником, забавляющимся с молоденькой девочкой – если, конечно, у молоденьких девочек бывает такое жесткое, жилистое тело квиддичного игрока. И если девочка сможет так сильно, почти до хруста в ребрах, прижать меня к себе, кончая.
- Синяки оставишь… - прошипел я, выползая из захвата и принимая более-менее комфортное положение, которое только мог обеспечить диван в гостиной, занятый Поттером.
- Экскуро, - Поттер, не глядя на меня, дотянулся до палочки и теперь сосредоточенно накладывал очищающие чары. На скулах у него расцвел румянец, и он таким неловким, стесненным движением сдвинул колени, закрывая от моего обзора пах, что, не будь я уверен в обратном, решил бы, что еще пару минут назад подо мной стонал и едва ли не рычал совсем другой человек.
Каково, интересно, Поттеру понимать, что он занимается сексом со своим бывшим школьным врагом и получает от этого удовольствие? Несмотря на его кажущееся спокойствие, думаю, принять этот факт ему было не так уж и легко.
С другой стороны, он же гриффиндорец – а у них стойкость к неожиданным переменам в жизни, наверное, передается через Распределяющую шляпу в момент оглашения факультета.
Я призвал сигареты и закурил. Поттер, чуть помедлив, присоединился ко мне, и какое-то время мы дымили, выравнивая дыхание и успокаиваясь.
- Не хотелось бы показаться совсем грубым, - сказал я, когда сигарета закончилась, - но у меня, в самом деле, есть дела.
- Чудо господне, - усмехнулся Поттер, призывал одежду, повернулся ко мне спиной и принялся одеваться, - деликатный Драко Малфой.
Против воли пришлось отметить, что со смущением он справляется великолепно. Румянец никуда не делся, но спину Поттер держал прямо, плечи расправил, а голову гордо вскинул. Сейчас я верил, что сломить этого человека не сможет ничто и никто.
- Наслаждайся, пока можешь.
- Всенепременно, - он застегнул джинсы, натянул футболку и быстрым жестом пригладил волосы, словно это могло превратить воронье гнездо на голове в прическу. – Будешь вечером у Андромеды?
- Андромеды?.. – я недоуменно проговорил имя, пытаясь вспомнить, где же его слышал. – Я не знаю никакой… ах, ты про сестру моей матери? Разумеется, нет.
- Ты совсем с ней не общаешься? – Поттер внимательно на меня посмотрел, наблюдая за реакцией. Надо же, каким способным оказался этот львенок – всего ничего в аврорате, а взгляд уже заставляет поежиться.
- Не твое дело, - ровно и спокойно ответил я, подавляя в себе мимолетное напряжение, возникшее, стоило только вспомнить об аврорате и тюрьме. – И не смотри так на меня, я не на допросе.
- Как скажешь, - Поттер зашнуровал кроссовки, огляделся, проверяя, не забыл ли чего, и наклонился ко мне, целуя – быстро и властно, словно не прощаясь, а ставя клеймо. – До завтра?
- До завтра, - задумчиво произнес я, глядя на обтянутую футболкой спину Поттера, уже шагнувшего к камину. Переступив через низкую кованую решетку, он назвал свой адрес, и пару секунд спустя я остался в одиночестве.
Я просидел на диване еще минут десять, разглядывая горящее в камине пламя и перебирая в памяти все ключевые моменты утра. Несмотря на то, что я был сверху, на разведенные колени Поттера и на румянец, заливший его лицо после того, как мы оба кончили, мои мысли занимал весьма насущный вопрос – кто же, в самом деле, кого сегодня поимел?
***
Провести выходные в лености и спокойствии не удалось. Распрощавшись с Поттером, я отправился на встречи, которые были жизненно необходимы для подготовки к Турниру.
Хогвартский юрист, чье предвзятое отношение ко мне явственно сквозило в письмах, при личной встрече и вовсе держал себя нагло, даже не пытаясь скрывать свое отвращение от того, что ему приходится работать со мной. Сначала он вызывал просто легкую неприязнь, потом начал раздражать, а через полчаса и вовсе взбесил своим козлиным блеянием и демонстрацией полного презрения, и я с таким трудом держал себя в руках, что готов был взорваться. Обсуждая деловые вопросы, я держался вежливо и корректно только благодаря тому, что мысленно представлял себе, как выпускаю в Альберта Крофтона Круцио или как его раздирают на части гиппогрифы.
У меня чесались руки не только ответить хамством на тщательно завуалированные оскорбления, но и добавить еще парочку проклятий. К сожалению, Крофтон был слишком важной птицей, чтобы так себя с ним вести. Так что пришлось улыбаться и делать вид, будто я совершенно не понимаю оскорбительных намеков на мою причастность к Пожирателям Смерти, Волдеморту и убийству невинных магглов в прошедшей войне. Неудивительно, что недолгая, всего часа на полтора, встреча выжала из меня все соки. Когда, уладив вопросы с документацией, я отправился в типографию, чтобы лично проконтролировать выпуск пригласительных карточек, то распугал всех эльфов, с порога наорав на управляющего.
Пригласительные мне не понравились, слишком вульгарные и вычурные, так что в типографии я отвел душу и выпустил пар. Подозреваю, работники меня теперь тоже возненавидели – но они не были Альбертами Крофтонами, и им моя семья платила деньги, так что возражать никто не посмел. Надо думать, как только за моей спиной захлопнулась дверь, тут же начались пересуды. Впрочем, меня они интересовали мало – увольняться все равно никто не стал, за неплохие деньги работники готовы были терпеть и более серьезные истерики.
Зато на следующую встречу в этой бесконечной череде, на этот раз с представителем питомника редких животных, которого мне нужно было всеми силами уговорить пойти навстречу, я явился полностью спокойным и собранным. И смог убедить сухопарого пожилого волшебника в исключительности его заповедника, безбожно подлизываясь и льстя. От его ответа зависела судьба первого испытания, и старик, к сожалению, это понимал, а потому напропалую торговался, постоянно поднимая ставки. Я усиленно блефовал, делая вид, что у меня в запасе есть еще как минимум два варианта развития событий, а внутри обмирал от страха и молился всем известным богам, чтобы все получилось. Не думал, что директор заповедника окажется настолько принципиальным и въедливым – он раз пятнадцать перечитывал контракт, составленный лучшими юристами Лондона и разобранный на косточки Крофтоном, который даже не нашел, к чему придраться. Но, наконец, все было согласовано, я с удовольствием полюбовался на размашистую подпись и личную печать, и тут же отослал документы в Хогвартс. С одним делом было покончено, а остальные по масштабности ему сильно уступали, так что можно было немного перевести дух.
Когда я ввалился домой, уже ближе к вечеру, перед глазами плясали черные мошки, голова гудела, а язык заплетался – и это при том, что за всю субботу я позволил себе выпить только бокал вина. Вилла, накрывающая стол к обеду, только испуганно пискнула, посмотрев на мое лицо, и робко предложила вызвать лекаря, но я отмахнулся и упал на диван, больше всего на свете желая провести на нем остаток жизни. От запаха жаркого, плывущего в воздухе, мутило, но я вспомнил, что за весь день почти ничего не ел, и заставил себя пообедать.
День выдался таким насыщенным, что утро теперь казалось куском из какой-то прошлой жизни, но расслабляться было рано – следовало еще зайти в галерею, а потом хотя бы на полчаса забежать к Гойлу, празднующему сегодня день рождения. Сову с поздравлением и подарком я отправил, пока Поттер отдыхал в гостевой спальне, и искренне находил свой долг исполненным, но не посетить дом Гойла, который считал меня своим хорошим другом, было бы невежливо. Скандалы с бывшими однокурсниками мне, определенно, не нужны – большинство и так после войны относится ко мне уже не настолько дружелюбно, как раньше.
В галерее, к счастью, почти не оказалось народа – выставка длилась уже вторую неделю и такого ажиотажа, как раньше, не вызывала. Зато писем или, как выразился Патрик О’Халливан, “записочек от поклонников” накопилось столько, что брови у меня сами поползли вверх, стоило только посмотреть на груду конвертов. Я вскрыл несколько и прочел, наслаждаясь похвалой. Жаль, очень жаль, что нельзя открыть свое истинное лицо – представляю, какой бы это вызвало резонанс. Может быть, спровоцировало бы даже несколько скандалов…
Но, к сожалению, такая слава мне сейчас была не нужна. Прошло то время, когда я старался заработать внимание любой ценой.
И следующее письмо убедило меня в правильности своего решения. Разорвав конверт, я развернул послание, приготовившись к очередной порции восхваления, но вместо этого моим глазам предстал текст, полный такой искренней и неприкрытой злобы, что я даже не стал дочитывать его до конца, а только пробежался глазами по диагонали. Почерк был мне незнаком, подписи не было, но я догадывался, кто мог мне прислать подобный опус – скорее всего, кто-то из бывших Пожирателей или их детей. Подобные заявления о предательстве, попытке обелить себя и выставить мучеником я уже слышал – на приеме у Нотта, где Булстроуд поливала работы Октавия Краста грязью, даже не догадываясь, кто на самом деле является художником.
Конечно, письмо писала не Булстроуд – оно было слишком грамотно составлено для этой свиньи, которая за всю свою жизнь не прочитала и десятка книг, - но я поежился, представив, сколько человек могут разделять подобную точку зрения. Армия Волдеморта была отнюдь не мала, и, несмотря на то, что аврорат работает, не покладая рук, еще многие остаются на свободе. И фанатиков среди них хватает.
Я скомкал письмо и бросил его в камин, радостно сожравший подношение, но спокойствия это не принесло. По спине пробежала дрожь, стоило только подумать, что, возможно, сможет найтись человек, способный сопоставить мою историю и историю Октавия Краста – может быть, на первый взгляд это и казалось сложным, но, на самом деле, провести аналогии не составило бы большого труда. Во всяком случае, тем, кто хорошо меня знает.
Да и потом, даже если никто не озаботится подобным сравнением – как знать, не последуют ли за письмами еще и угрозы? После войны многие оказались в опале – и они, озлобленные и потерявшие все, вряд ли когда-нибудь простят тех, кому удалось отделаться малой кровью. Ко мне эти люди, вроде Забини, всерьез не суются – помнят, что по какой-то причине Темный Лорд наделил меня своей меткой. К счастью, они всерьез полагают, будто я обладаю какими-то особыми знаниями, из-за которых со мной лучше не связываться. К тому же, я сижу довольно тихо и не потрясаю общественность злободневными картинами – я просто пытаюсь выжить, любой ценой, и остаться на плаву. Ну а тот факт, что я не оказался в тюрьме, объяснялся просто – все знают, что у Малфоев потрясающие связи. Были, по крайней мере.
Но Октавий Краст – другое дело. Октавий Краст рисует и выставляет будоражащие разум картины. Он показывает историю осознания своей неправоты и заблуждений. Для выигравшей стороны это выглядит раскаянием и обращением к свету, для проигравшей же – грязным и подлым предательством. Отрицанием всех убеждений и лидера, которому когда-то была дана клятва верности. Если бы Белла Лестрейндж, дорогая тетушка, была жива – она стала бы первой, кто нанес бы визит в галерею и высказал свое почтение сильнейшим Круциатусом. А фанатичкой в армии Волдеморта была, к сожалению, не только Белла.
От этих мыслей меня мороз продрал по коже. Только сейчас, всерьез задумавшись о ситуации, я осознал, с каким огнем играю и чем мне может быть чревата подобная популярность.
Проклятое письмо.
Чувствуя, что кровь начинает закипать от смеси ярости и страха, я кинулся вскрывать оставшиеся письма, хотя сначала вовсе не собирался все их читать. Через полчаса пламя в камине приняло очередное подношение и сыто затрещало, вгрызаясь в бумагу – я отправил туда скопом всю корреспонденцию. Злобных писем оказалось еще несколько штук, впрочем, довольно безобидных – всего лишь яростные излияния чересчур эмоциональных посетителей, - и это меня немного отрезвило и успокоило.
Сеять панику рано. В конце концов, это всего лишь письма, нападать на меня еще никто не собирался. Но нельзя терять бдительность и расслабляться – мало ли что. Пожалуй, нужно приобрести несколько защитных амулетов. Лучше уж перестраховаться, чем потом получить в спину проклятие.
Интересно, Поттеру и его дружкам тоже приходит подобная почта? Читают они ее или сразу уничтожают, не пытаясь вникнуть в содержание?
Помнится, на четвертом курсе, когда Поттер стал чемпионом в Турнире, грязнокровку Грейнджер прямо-таки заваливали письмами от его ревнивых поклонниц, однако к открытому противостоянию никто так и не перешел. Конечно, дело было в Хогвартсе, где чревато швыряться друг в друга проклятиями, однако есть шанс, что и в моем случае угрозы так и останутся угрозами.
Успокоив себя подобным образом, я решил, что буду действовать по обстоятельствам и решать проблемы по мере их поступления. Сейчас мне хватает проблем с Турниром, чтобы переживать из-за каких-то записочек.
Тем более что на горизонте маячила еще одна, гораздо более насущная проблема – прием у Гойла.
Мерлин, дай мне сил пережить очередную встречу со своими бывшими сокурсниками, не подраться ни с кем, не сорваться и не сойти с ума…



Глава 16.

- Ну, и кто же она? – заговорщицки поинтересовался Рон, когда мы вышли на террасу дома Тонксов, чтобы подышать свежим воздухом в ожидании ужина.
К вящему неудовольствию Гермионы, я вытащил сигареты, но, стоило только ей открыть рот, явно желая в очередной раз напомнить мне о вреде курения, как ее позвала Андромеда, и, извинившись, она побежала назад в дом. Рон, воровато оглянувшись, переступил с ноги на ногу, подмигнул мне, и вскоре тоже прикуривал от палочки.
- Не томи, Гарри, - сказал он, с удовольствием делая затяжку.
- Не понимаю, о чем ты, - хмыкнул я, стряхивая пепел. Направляясь на встречу с друзьями, я старался выглядеть таким же угрюмым и подавленным, как и вчера, но, видимо, получалось из рук вон плохо. И немудрено – после вчерашних и сегодняшних событий я едва сдерживался, чтобы не улыбаться во весь рот.
- Ты всю неделю на работу ходил, как живое привидение, вкалывал как проклятый. Рассказывать ни о чем не хотел. А сегодня сияешь, как новенький галлеон, и… - Рон осекся, помолчал, но все же добавил: - и у тебя след от зубов на шее. Уж явно тебя не оборотень покусал, а, дружище?
Вот черт! Я машинально ощупал шею, но неприятных ощущений не испытал, а потом и вовсе запоздало вспомнил, что перед выходом из дома смотрелся в зеркало и никаких отметин у себя на коже не заметил.
Я возмущенно посмотрел на Рона, улыбающегося с ужасно довольным видом.
- Друзей не проведешь, Гарри, - усмехнулся он. – Она из наших, или маггла?
- Она… - перед глазами тут же вспыхнуло бледное лицо Драко Малфоя, сведенное судорогой удовольствия, и стоило огромных усилий прогнать это видение. – Ты знаешь… я пока что не хочу об этом говорить.
К тому же я даже не представляю, что тебе сказать, и, главное, как…
- Понимаешь… - добавил я извиняющимся тоном, - еще не все гладко… и неизвестно, как пойдет…
Я даже умудрился не соврать. Ну а то, что не договорил немного… незачем друзьям знать вещи, в которых я сам до конца до сих пор не могу разобраться.
Рон приставать с расспросами не стал, но за столом так на меня косился и многозначительно хмыкал, что захотелось или куда-нибудь сбежать, или, напротив, притащить сюда Драко и прилюдно с ним поцеловаться. Сбегать, правда, было невежливо, а тащить в дом к друзьям любовника так и вовсе нелепо, так что мне оставалось только делать вид, будто я ничего не замечаю, и радоваться вечеру. Рон, к счастью, сдулся через полчаса, сначала увлекшись каким-то жарким спором с Гермионой, а потом, к моему полному удовлетворению, занялся обедом, и я смог окончательно расслабиться.
Как все-таки удивительно сближают людей общие горести и сложности. До войны с Волдемортом семьи Тонксов и Уизли едва ли общались, а теперь Андромеду и Молли можно назвать если не подругами, то, по крайней мере, очень хорошими знакомыми. И все эти многочисленные встречи, вечерние посиделки, ужины, без которых не обходится ни одна неделя...
Многие потеряли близких и стремились теперь заполнить пустоту в душе дружескими визитами, обсуждениями последних новостей, празднествами. Любым общением – лишь бы не оставаться в одиночестве, не вспоминать, что опустевшие места когда-то были заняты дорогими, но теперь навсегда потерянными людьми.
Андромеда никогда не признавалась в том, что ей тяжело, но я понимал, как, должно быть, сводят с ума стены дома, в котором еще не так давно слышались смех мужа и дочери. И Молли Уизли, на людях всегда стойкая, храбрая, по-прежнему, несмотря на потерю сына, улыбающаяся всем вокруг, тоже бы в жизни не созналась, каких сил ей стоит так держаться. Обе женщины, пожалуй, хорошо понимали друг друга – хотя я не помнил, чтобы они обсуждали прошлое. Но оно крылось в их разговорах, незримо просачивалось во все мельком оброненные фразы, жесты, взгляды. В обществе друг друга они, пожалуй, находили какое-то успокоение и понимание.
Сегодня народа было меньше, чем обычно, но, все равно, за столом всем едва хватило места. Не было Джинни, еще первого сентября уехавшей в Хогвартс, не было Чарли, отсутствовали и Джордж с Анджелиной. Билл прибыл в одиночестве – Флер плохо себя чувствовала. Зато, к моему вящему удивлению, чуть запоздав, появилась бабушка Невилла. Августа Лонгботтом пришла одна, без внука, зато с целым ворохом новостей и сплетен из Школы чародейства и волшебства – как оказалось, она с утра навещала Макгонагалл, и госпожа директор с удовольствием поболтала со старой приятельницей.
Я попытался представить себе Минерву Макгонагалл, непринужденно с кем-то болтающую, и с прискорбием сделал вывод о том, что для этого мне ужасно не хватает воображения. Впрочем, до этого сумасшедшего сентября я вообще многого себе не мог представить даже в самом страшном кошмаре…
Как я понял из долгого и пространного рассказа Августы, в Хогвартсе опять планировалось что-то грандиозное – но Макгонагалл отказалась распространяться о подробностях, так что оставалось лишь строить предположения.
- Интересно, - негромко заметила Гермиона, дождавшись, пока бабушка Невилла замолчит, - а откуда у Хогвартса средства? Его ведь пришлось восстанавливать, а это недешево…
- Вероятно, попечительскому совету в очередной раз придется немного потратиться, - хмыкнула Андромеда. – Или кто-то покупает себе хорошую репутацию.
Несложно было догадаться, на кого она намекает. Среди попавших в опалу пожирателей смерти многие могли позволить себе купить половину Хогвартса, а школа сейчас, как никогда, нуждалась в средствах.
- Судя по тому, как зла Минерва, финансирует все мероприятие явно не попечительский совет, - вздохнула Августа. – Хотела бы я знать, кому удалось сделать ей предложение, от которого оказалось невозможно отказаться. С ее-то принципами…
- Даже не сомневаюсь, что это Малфой, - скривилась Гермиона, всем своим видом показывая, насколько ей противна сама мысль об этом. – Вряд ли Макгонагалл согласилась бы взять деньги у кого-то еще – его семья, по крайней мере, была оправдана, - сказав это, Гермиона так на меня при этом посмотрела, будто в этом я был лично виноват.
Я почувствовал, как к щекам приливает кровь, а уши начинают гореть огнем, но оправдываться не стал. Мы уже сто раз обсуждали мое выступление на суде, и в сто первый раз доказывать, что просто старался быть справедливым, я не собирался.
- Вот уж пронырливая змея, везде пролезет, - проворчал Билл. – Такие, как он, небось, никогда не потонут.
- Достаточно вспомнить его отца, - кивнул Перси, и его на редкость безэмоциональное лицо свело гримасой презрения. – Эта семейка всегда будет на плаву, что ни говори.
- Да уж, - хохотнул Рон. – Дерьмо не тонет.
Я промолчал, хотя, наверное, стоило бы тоже сказать что-нибудь едкое в адрес хорька. За столом разговоры о Хогвартсе плавно переросли в обсуждение Драко и его семьи. Кто-то кривился, кто-то острил, я делал вид, что всецело поддерживаю позицию друзей и даже пару раз хохотнул над язвительными шутками, но внутри медленно, тягуче разрасталось странное чувство протеста. Хотелось сказать что-нибудь, как-то возразить, нелепо и лицемерно было поддерживать оскорбления, направленные на человека, с которым я сам, по собственной воле занимался сексом.
Умом я понимал, что большинство из сказанного – правда. Что Малфой, несмотря на все щелчки, которые щедро отвесила ему жизнь, навсегда останется Малфоем, что он не изменился и никогда не изменится без веской на то причины. Что все его проявления геройства, и в мэноре, и в выручай-комнате, когда он не дал своим дружкам меня убить – были не большим, чем боязнью за свою собственную шкуру.
Я не питал иллюзий насчет Драко Малфоя. Однако и обсуждать его за спиной, подтрунивая и язвя, больше не мог.
Извинившись, я под предлогом курения вышел на террасу и с облегчением выдохнул, оставшись в одиночестве.
Вот уж не думал, что когда-нибудь окажусь в такой ситуации. Невозможной, нелепой и отчасти даже комичной.
Мои самые близкие друзья ненавидят Драко Малфоя и всю его семью, и у них есть для этого все основания. Но что делать мне, если с моей стороны ненависти больше нет еще с той самой минуты, как я впервые увидел в хорьке не только избалованного сынка богатых родителей, а вполне обычного человека – на приеме в честь открытия детского приюта? Как себя вести, если я теперь с ним еще и сплю?
Я затянулся и выпустил дым, тут же окутавший террасу мутным облаком.
- Как же ты в это вляпался, Гарри… - пробормотал я себе под нос, устало потирая лоб.
***

Наверное, мне вообще не следовало спать с Малфоем. Или, по крайней мере, не повторять этот странный опыт после пятничного вечера, а сделать вид, будто ничего и не было. Найти какого-нибудь симпатичного парня, раз уж выяснилось, что мне нравятся не только девушки, и удовлетворять желание с ним, а не с Драко.
Так было бы намного проще. И я бы не чувствовал себя перед друзьями завравшимся лицемером.
К тому же, вполне возможно, что сексуальные отношения с другим могли бы перерасти во что-нибудь более серьезное – хотя, поразмыслив немного, я осознал, что такие вещи я по-прежнему считаю дикими. Встречаться с парнем… Сама мысль об этом казалась абсурдной и невероятной. Зато газетчики, не сомневаюсь, были бы счастливы – такую громкую новость можно полоскать неделями, не опасаясь наскучить читателям.
Да, не считая этого, найти кого-нибудь более подходящего, чем Малфой, было бы отличной идеей.
Но возникала проблема – я хотел именно Драко, черт его дери, Малфоя.
Я попытался представить себя с кем-то другим, даже не в постели, а просто целуясь, и с ужасом осознал, что ничего не выходит. Хорек стал моим личным, персональным наваждением, от которого, к своему стыду, я совершенно не желал очнуться.
Даже по прошествии трех недель регулярных встреч, которые многим моим друзьям могли бы показаться весьма странными.
Между нами был только секс, ничего больше – порой мы даже здоровались как-то невнятно, сразу переходя к действиям, - и я не желал думать, хорошо это или плохо. Мы встречались три-четыре раза в неделю, по вечерам, чаще всего у хорька: с работы мне было удобнее аппарировать или отправляться по каминной сети сразу к нему домой. К тому же, к Малфою никогда никто не заходил без предварительного приглашения или уведомления.
Сценарий каждый раз был одинаков: короткое приветствие, душ, постель и такое же короткое сухое прощание. Больше не было ничего – ни разговоров, ни обменов новостями, все наше общение сводилось к паре-тройке фраз. Нельзя сказать, чтобы меня это полностью устраивало – после секса, даже со случайными девушками, я раньше предпочитал хотя бы немного полежать, непринужденно перекинуться несколькими предложениями, обсудить какие-то последние новости или просто поболтать о ничего не значащей ерунде. Малфой же, полностью погруженный в какие-то свои заботы, после секса всем своим видом выказывал желание остаться в одиночестве, и я старался не навязываться.
В конце концов, как партнер он меня более чем устраивал, а ждать от Драко даже намека на проявление дружеских чувств в мою сторону было бы, пожалуй, несколько нелепо и самонадеянно. По крайней мере, я утешался именно такими мыслями в те моменты, когда отчаянно хотелось врезать Малфою, чтобы хоть как-нибудь расшевелить высокомерную ледяную статую, в которую он превращался за пределами кровати.
Я старался не обращать на все это внимания, убеждая себя в том, что это мелочи, что я знал, на что и с кем соглашаюсь, что никто не обещал мне никакого общения, а только секс – но все чаще и чаще, уходя домой, я чувствовал себя кем-то вроде проститутки. И ощущение это, пришедшее под конец сентября, оказалось очень и очень неприятным.
Когда первые яркие эмоции, затмившие половину мира, схлынули, оставив после себя только удовлетворение от хорошего секса, я стал ловить себя на мысли, что с каждым разом мне все меньше нравится сложившаяся ситуация.
Было в этих встречах что-то унизительное, неправильное. Неловкое затяжное молчание, каждый раз тяжело повисающее в воздухе, давило на меня и пока мы выкуривали по традиционной сигарете, и пока я одевался – под пристальным, ничего не выражающим взглядом пепельно-серых, почти бесцветных глаз. Эти неизменные неловкие минуты смазывали, уничтожали все впечатление от секса, в котором Малфой, в самом деле, оказался весьма хорош, и довольно часто я возвращался домой в отвратительном настроении – хотя, казалось бы, постель должна была снимать напряжение.
Говорить об этом с Малфоем я не решался, прекрасно представляя, каким будет ответ, но и терпеть с каждым разом становилось труднее – особенно в будни, когда после работы я был бы совсем не прочь переброситься с кем-нибудь парой слов о новостях или том же квиддиче. Встречи с Драко напоминали каникулы у Дурслей, и, однажды случайно подумав об этом, я никак не мог отделаться от неприятной, но на удивление точной мысли.
Но, несмотря на все это, отказаться от встреч я тоже не мог, хотя уже неоднократно ловил себя на мысли, что, посвящая столько времени тупиковым, не имеющим никакого будущего сексуальным отношениям, я, быть может, лишаю себя чего-то важного. Что не замечаю людей, которые могли бы сделать меня счастливым, которые бы разговаривали со мной, а не просто трахали. Которым я был бы, возможно, интересен – как просто Гарри или как мальчик-который-убил-Волдеморта.
Однако, к сожалению, даже через три недели я, по-прежнему, хотел видеть в постели только одного человека.



Глава 17.

Больше явных угроз не приходило, так что я расслабился. За последние недели пришло всего два гневных письма, потом выставка завершилась, и от меня отстали – даже хозяин галереи не знал моего адреса, а номер почтового ящика я запретил кому-либо давать, так что если письма в галерею и приходили, то О’Халливан, полагаю, от них избавлялся.
Почувствовав запах денег, Патрик О’Халливан предложил мне сделку – выставлять картины в магазине, примыкающем к галерее, на продажу. За посредничество он хотел весьма высокий процент, и, будь я, в самом деле, только художником, живущим исключительно на свои заработки, я бы отказался, но, поскольку до выручки мне не было никакого дела, бумаги были подписаны довольно скоро. Правда, с заключением соглашения возникла небольшая заминка – магические контракты не заключаются под обороткой, и пришлось раскрыть свой маленький секрет Патрику, связав того Непреложным обетом. К моей полной неожиданности, хозяин галереи не слишком удивился. И ничуть не расстроился – видимо, процент от выручки, идущий прямиком в его карман, Патрика полностью устраивал. Ну а обет заткнул ему рот, и я мог не волноваться, что информация просочится в прессу.
Сентябрь пролетел так быстро, что я, закрутившийся в делах, даже не успел оглянуться, а октябрь уже вступил в свои права. Город оделся в кровь и золото, улицы замело палыми листьями, и открытие Турнира, назначенное на тридцатое октября, приближалось с каждым днем.
Все было почти готово: приглашения отпечатаны и упакованы, в Хогвартсе подготовлены места для особо важных гостей, номера в Хогсмидских гостиницах, для гостей попроще, забронированы на весь уик-энд. Меню составлено, договора с музыкантами и оформителями залов подписаны, все необходимое для первого испытания подготовлено.
Как я и думал, деньги оказались способны действительно на многое. Не обладая теми средствами, что ушли на подготовку, мы бы никогда не сумели устроить такое грандиозное по замыслу событие, как Турнир, за столь короткий срок – но золото, к счастью, во все времена обладало поистине магическим действием на людей.
За сентябрь, который я провел, разрываясь между ненавистной отработкой, бесконечными переговорами, торгашеством и грубой бесстыдной лестью нужным людям, я ни разу не видел кошмаров – видимо, дело было в том, что домой я возвращался настолько вымотанный, что подсознание просто отключалось вместе с телом. Встречи с Поттером, конечно, тоже сыграли свою роль.
Правда, я не был уверен, что на самого Поттера постель влияла так же умиротворяюще – мне казалось, что от раза к разу он становится каким-то то ли более нервным, то ли чем-то озабоченным. Может быть, следовало хоть раз спросить, в чем дело, раз уж мы стали теперь постоянными любовниками, однако на качество секса закидоны Поттера никак не влияли, истерик он мне не закатывал, и я решил, со временем, что это не мое дело.
В конце концов, мы встречались не ради болтовни, и я был крайней доволен тем, что Поттер вполне довольствуется сексом – Панси, к примеру, всегда жутко раздражала меня своей идиотской привычкой обниматься и нести всякую чушь, стоило только с нее слезть.
И почему я раньше никогда не думал о том, чтобы завести себе не любовницу, а любовника?
Словом, за три недели я еще ни разу не пожалел, что нам каким-то невообразимым, мистическим образом удалось договориться. Однако с Поттером и впрямь что-то происходило, и эти перемены, начавшиеся где-то недели полторы назад, мне совсем не нравились. Даже больше – они настораживали.
Сначала мне показалось, что он просто нервничает. Потом я начал ловить на себе какие-то странные взгляды, которые Поттер на меня бросал, собираясь. А в очередной раз, когда я расслабленно полулежал, лениво раскуривая сигарету, он и вовсе огорошил меня неожиданным вопросом.
- Малфой, - он очень старался говорить равнодушно, но за, казалось бы, безразличным тоном я уловил тень раздражения, - почему ты никогда со мной не разговариваешь?
От неожиданности я подавился дымом. Закашлялся, едва не уронив сигарету на одеяло, а когда отдышался, смог прохрипеть только одно:
- О чем нам с тобой разговаривать, Поттер?
- Ну, не знаю… - пожал он плечами. – О погоде. Или квиддиче. Или последних новостях.
- Новостях… - протянул я, делая затяжку. – В “Рэйнас-холле” снова ставят “Печальную леди Ровену”, но заменили главную солистку, и я не уверен, что замена пошла опере на пользу. Что думаешь?
Мгновенно сузившиеся зеленые глаза без слов дали понять, что ничего хорошего Поттер ни обо мне, ни об опере не думает точно. Кажется, я слегка перегнул палку.
- Считаешь меня совсем необразованным люмпеном, Малфой? – процедил он, окатив меня ледяным взглядом.
“Люмпеном”. Ха. Надо же, не ожидал.
- Всего лишь прозрачно намекаю, что говорить нам с тобой не о чем, - отозвался я, давя сигарету о дно пепельницы. – Хочешь поболтать – обратись к Уизелу, он, кажется, всегда был не прочь почесать языком. А мы с тобой не для этого встречаемся.
- И тебе не надоело молча идти в постель? – сердито буркнул Поттер. – Мерлин, Малфой, я же не прошу тебя составить мне компанию за ужином.
- Поттер, - вздохнул я. – Мы семь лет прекрасно обходились без разговоров.
- Раньше мы не трахались, - заметил он, натягивая футболку. – Не знаю, как ты, а мне не особенно нравится, когда ты молча тащишь меня в постель, а потом так же молча выгоняешь.
- Я тебя, кажется, на поводке не держу.
Вышло, наверное, чересчур грубо, потому что Поттер, хоть ничего и не ответил, но так вздернул подбородок, что я машинально потянулся к палочке. Однако обошлось – он просто натянул джинсы, зашнуровал кроссовки и ушел, даже не попрощавшись. Кажется, мне удалось его взбесить, и я был уверен, что больше ноги Поттера не будет в моем доме.
Решив, что даже ради регулярного секса я не буду ни под кого подстраиваться, я честно продержался три дня. А на четвертый, слегка перебрав, на чистых рефлексах отправился из ресторана не к себе домой, а на площадь Гриммо, как за недолгое время уже привык делать субботними вечерами. И даже, к своему собственному стыду, сказал, увидев округлившиеся глаза Поттера:
- Как тебе сегодняшняя погода?
- По-моему, точно должен пойти дождь… - пробормотал он, едва справившись с первым удивлением.
Так мы начали иногда разговаривать. И правда, Поттер не требовал длинных бесед – хватало пары фраз о какой-нибудь ничего не значащей ерунде, просто чтобы немного скоротать время, пока мы курили или одевались. Пришлось, скрепя сердце, согласиться – это общение ничего не стоило ни мне, ни самому Поттеру, зато не стало больше неловких пауз, ранее неизменно возникавших каждый раз.
Я расслабился. И очень зря – не стоило забывать, что характер Гарри Поттера, истинного гриффиндорца, похож на пороховую бочку, рядом с которой кто-то очень неосмотрительно оставил зажженный факел. И что у нас с Поттером, как оказалось, были очень разные взгляды на сложившуюся ситуацию.
***

- Завтра меня не будет дома, - сообщил я, откидываясь на подушку и переводя дух. Поттер, уже потянувшийся к сигаретам, замер на половине движения и обернулся.
- Хочешь сказать, что мы завтра не встретимся? – уточнил он, глядя на меня из-под отросшей челки, налипшей на лоб.
- Именно.
На его лицо набежала тень.
- Малфой, - сказал он недовольным, очень мне не понравившимся тоном, - а сообщать о своих планах заранее тебя родители не научили?
На самом деле, о билетах в оперу, купленных еще в прошлом месяце, я просто-напросто забыл, самым что ни на есть позорным образом. В ежедневник почему-то не записал и, обнаружив утром записку от Панси, в которой она спрашивала, осталось ли в силе приглашение, долго ругался, однако ничего не отменил.
Но признаваться в этом я, разумеется, не стал.
- Сообщаю. За день – это, по-моему, тоже заранее.
- А тебе не приходило в голову, - протянул Поттер, - что я, может быть, из-за встречи с тобой поменял какие-то свои субботние планы, а теперь из-за тебя они опять полетели к чертям?
- Я, разумеется, очень польщен тем, что ради меня ты меняешь свои планы. Однако не понимаю, с какой стати это должно меня волновать, - отозвался я, дотянувшись до портсигара и выуживая сигарету.
- То есть, если бы я вдруг прислал тебе сову и сказал, что все отменяется, ты бы совершенно спокойно к этому отнесся? – с вызовом спросил Поттер.
Я прикурил от палочки и посмотрел на него поверх сигареты.
- Что тебя удивляет? Я вполне способен найти себе другое занятие на вечер, если вдруг встреча с любовником сорвалась, - я пожал плечами. – С самого начала, Поттер, я тебя предупреждал, что это – не дружба и не отношения. Всего лишь секс, если помнишь. И мы не обязаны отчитываться друг перед другом.
- Прекрасно, - процедил он сквозь зубы. – Не смею задерживать.
- Рад, что мы друг друга поняли, - я с облегчением понял, что намечающейся ссоре все-таки не суждено состояться. Воздух в комнате, однако, готов был уже зазвенеть от напряжения, так что сигарету я так и не докурил – бросил в пепельницу, едва сделав пару затяжек, и поднялся.
Поттера мое поведение, похоже, весьма разозлило. Не знаю, какого ответа он от меня ждал, но явно не того, который я озвучил, и теперь он так яростно сверкал глазами, будто желал прожечь меня своим взглядом.
На секунду мне даже сделалось стыдно – в самом деле, я и сам терпеть не мог, когда мои планы оказывались так бесцеремонно нарушены.
- Ладно, - вздохнул я, заранее ненавидя себя за то, что собираюсь сказать. Вдохнув побольше воздуха, я замер, собирая в кулак все силы, и выпалил: - Извини. В следующий раз, если вдруг случится что-то подобное, скажу заранее.
- Спасибо за одолжение, - ядовито произнес он. – Я польщен.
Кажется, Поттер все-таки обиделся. Но сказать мне было больше нечего, так что, быстро собравшись, я нырнул в камин, спиной чувствуя сверлящий спину взгляд. Что на него вообще нашло?
***

Опера оказалась скучной. Несмотря на бесчисленные восхваления критиков, предыдущий вариант, отличавшийся более классической трактовкой легенды о Ровене Рэйвенкло, на мой вкус был и интереснее, и лучше поставлен, так что, едва высидев первый акт, я сослался на резкую мигрень и отправился домой, без зазрения совести оставив Панси в одиночестве – впрочем, она сама же уверила меня в том, что не будет скучать. Судя по тому, что половину антракта она потратила на флирт с каким-то симпатичным магом, мой уход оказался только на пользу.
Организм же, привыкший к регулярному сексу, требовал приключений, и я сунулся было на площадь Гриммо, но там никого не оказалось. Домовик не знал, куда ушел мистер Поттер, но что-то промямлил насчет Косого переулка.
Желания шататься по пабам, разыскивая любовника, у меня не было абсолютно, но и просто ложиться спать тоже не хотелось, так что я решил действовать проверенным методом. Выпив оборотное зелье с волосом смазливого маггла, я отправился в тот самый полуподвальный бар, где не так давно познакомился с симпатичным полукровкой по имени Энтони. Насколько я понял из пары фраз, в бар он приходил регулярно, и сегодня мне опять повезло – смазливый черноволосый парень стоял у стойки в точно такой же позе, как и в день нашего знакомства. На этот раз не пришлось даже нести чепуху про связывание – узнав меня, Энтони улыбнулся и едва заметно кивнул.
Я не боялся раскрыть инкогнито – как и в прошлый раз, мы аппарировали прямо ко мне домой, а назад я собирался отправить парня через камин. Да и не интересны Энтони были ни моя личность, ни род занятий, не за этим он уже второй раз уходил из бара вместе со мной.
Вечер, казалось, безнадежно испорченный неинтересной оперой, обещал быть весьма приятным, и едва таким не стал, но судьба, любящая подшутить, распорядилась иначе.
Хотя, что такое игры судьбы по сравнению с неуемной энергией одного эмоционального гриффиндорца, еще со школы обладающего редким даром оказываться не в то время и не в том месте?
К счастью, Энтони успел уйти раньше, чем разразилась буря – при всем безразличии к случайному любовнику, я не желал ему зла.
Уже проводив его, я с удовольствием потянулся, не торопясь одеваться, когда услышал шум, доносящийся из камина.
- Ты что-то забыл? – недовольно поинтересовался я, оборачиваясь на шум и надеясь, что чужая личина еще не успела до конца раствориться.
Но в камине, к моему удивлению, оказался Поттер.
Как-либо реагировать было поздно – он увидел и разбросанную по комнате одежду, и баночку со смазкой, небрежно брошенную на диван, и меня в одном полотенце, обмотанном вокруг бедер. Да и оправдываться я не собирался, равно как и делать вид, будто ничего не было.
Поттер медленно поднял голову, не говоря ни слова, но встретился со мной глазами, и этого было достаточно, чтобы тяжело вздохнуть и призвать к себе все дипломатические способности. Тяжелый взгляд, которым он меня окинул, не предвещал абсолютно ничего хорошего.



Глава 18.

Это было как удар под дых.
Никогда бы не подумал, что так среагирую, но стоило только увидеть рубашку, распластавшую рукава по дорогому ковру, брошенные около дивана брюки, баночку с едва завинченной крышкой, а потом поднять глаза на почти голого, в одном только полотенце, Драко – как я почувствовал, будто из груди вышибли весь воздух.
Хорек даже не думал оправдываться или делать вид, будто я что-то неправильно понял – нагло смотрел на меня своими мышиными глазами и щурился, видимо, ожидая реакции.
- Какая же ты сволочь, Малфой… - устало сказал я, разглядывая его.
Растрепанные волосы, еще влажные после душа. Расслабленная поза. Полотенце, туго обмотанное вокруг бедер – стройных, упругих, с выступающими косточками, по которым я так любил проводить языком. Худые жилистые руки с проступающими из-под кожи венами – мое тело еще помнило их прикосновения, дразнящие, способные заставить меня глухо стонать и выгибаться на постели еще до того, как Малфой доставал баночку с прохладной смазкой.
При одной мысли о том, что эти же самые руки всего лишь несколько минут назад ласкали кого-то другого; что эти тонкие губы, заломленные в холодной усмешке, целовали какого-то незнакомца; что кто-то другой, а не я, касался и фарфорово-бледной кожи, и позволял Драко касаться себя в ответ – я почувствовал, что внутри нарастает бурлящая, яростная волна.
Странная реакция. Мне, вообще, должно быть все равно – но при одной мысли о том, что тут, вот на этом диване, где мы столько раз занимались сексом, не доходя до спальни, Малфой был с кем-то еще, мне стало противно.
Сколько у него, интересно, таких вот любовников – вроде постоянных, а вроде бы и случайных, с которыми он только спит и которым ничего, собственно, не обещал? Которым сразу сказал – это только секс, и не больше.
- Сколько, Малфой?! – рявкнул я. – Сколько их у тебя еще? Один? Два? Десять?!
- Поттер, ты в своем…
Лучше бы он молчал. Лучше бы просто стоял и смотрел, не говоря ни слова – может, тогда бы я сдержался или ограничился парой фраз. Но голос Малфоя, его манера говорить, словно бы с ленцой, чуть растягивая слова, подействовали на меня красной тряпкой – я в несколько быстрых шагов приблизился к хорьку и схватил его за запястья.
Он не успел отпрянуть. Дернулся, норовя вырваться из захвата, но в аврорате нас не просто так гоняли на тренировках по три раза в неделю.
- Пусти меня, Поттер, - совсем по-змеиному прошипел Малфой, глядя мне в глаза. – А не то…
- Что? – в тон ему отозвался я. – Позовешь своего дружка? Он что, еще где-то тут? Какого черта, Малфой?! Какого черта ты такая сволочь?!
- Я тебе ничего не обещал. И не говорил, что не буду больше ни с кем…
- Тебе не кажется, что когда люди постоянно встречаются, хотя бы и только для секса, это подразумевается?!
- Да с какой стати?! – голос Драко взвился до небес. Он дернулся еще раз, уже сильнее, и, когда это не помогло, что-то коротко шепнул. Я не расслышал фразы, но почувствовал, что меня отбрасывает от хорька, а руки перестают слушаться. Мгновение – и неприятное ощущение схлынуло, а Малфой оказался за несколько шагов от меня, и теперь в его руках была волшебная палочка.
Видимо, у Волдеморта хорек научился не только непростительным заклятьям, но и какой-то простейшей беспалочковой магии – например, позволяющей недалеко отбросить противника, обеспечив себе немного форы. Сомневаюсь, что в реальном бою это заклинание бы помогло, но сейчас оно Малфою пришлось весьма кстати.
- Потому что это честно, Малфой!
- Скажи мне… - негромко сказал Драко, не опуская палочки и не сводя с меня взгляда. – Когда и в чем я тебе солгал? Я не давал тебе слов и не приносил клятв, а если ты себе что-то нафантазировал, то это не мои проблемы, Поттер.
- В отличие от тебя, у меня есть хоть какие-то представления о морали, хорек! – мы застыли друг напротив друга, в любой момент готовые пустить с палочек проклятья. Воздух в комнате буквально звенел от напряжения.
- Морали? – заломил Малфой бесцветную бровь. – О Мерлин, Поттер, что тебя так задело, в самом деле?! Мы с тобой не женаты и не встречаемся, и я не собираюсь выслушивать твои истерики из-за того, что наши взгляды на сложившуюся ситуацию, как вдруг оказалось, не совпали! И оправдываться я перед тобой тоже не буду!
- Прекрасно! – я едва сдержался, чтобы не запустить в Драко чем-то вроде Сектумсемпры. Отступил на шаг, опустил палочку и, помедлив, убрал ее в крепление на руке. Руки тряслись, хотелось или удавить Малфоя, или разбить ему нос. Сделать хоть что-нибудь, а не стоять, как дурак, понимая, что в его словах, в самом деле, нет никаких противоречий.
Он действительно мне ничего не обещал. Он действительно не ставил никаких условий и, разумеется, сам не спешил загонять себя ни в какие рамки.
Все это, все, что между нами было, я придумал сам. Придумал, создал себе идеальный мир, в котором Драко Малфой ведет себя порядочно. Подумал, что с Малфоем можно нормально общаться, совсем позабыв, что наши взгляды на жизнь не просто разные – противоположные. От этого осознания, обрушившегося с безжалостностью гильотины, мне захотелось зарычать.
- Счастливо оставаться! – едва справившись с желанием задушить белобрысую гадину, я развернулся, чувствуя, что руки трясутся от ярости, и направился к камину. Уже зачерпнув непослушными пальцами горсть дымолетного порошка, я услышал спокойный вопрос:
- Вот так и уйдешь? Не хочешь… поговорить?
Он что, издевается? Я повернул голову ровно настолько, чтобы видеть Малфоя лишь краем глаза.
- Если я сейчас не уйду, Малфой – я тебя убью, - честно признался я. – И, кстати, разговаривать нам, в самом деле, не о чем.
Из камина на площади Гриммо я вылез, чувствуя себя последним идиотом на Земле.
Малфой, конечно же, за мной не кинулся, да если бы и кинулся, потерпел бы неудачу – стоило мне только перешагнуть через решетку камина, как я сразу же его заблокировал. На всякий случай, вдруг Драко придет мысль явиться с разъяснениями.
- Ты наивный дурак, Поттер, если в это веришь, - сказал я в пустоту, но блокировку все-таки снимать не стал. Помимо Драко, сюда могут заскочить и друзья, но не уверен, что хочу сейчас кого-либо видеть и, тем более, с кем-либо разговаривать.
Я что есть силы пнул подушку, свалившуюся с дивана на пол, и с мрачным удовлетворением посмотрел, как она впечатывается в стену. Руки все еще тряслись, ярость, клокотавшая внутри, даже не думала униматься, и мне нужно было ее куда-то выплеснуть, иначе, боюсь, желание вернуться и размазать хорька по полу станет непреодолимым.
Под руку очень удачно подвернулась ваза, брызнувшая во все стороны осколками, когда я схватил ее и запустил в стену. Следом за вазой полетел графин из-под воды, стаканы, еще пара подушек и записная книжка.
Мне хотелось крушить все на своем пути. Ломать, сминать, уничтожать – чтобы не вспоминать и не думать о проклятом, чертовом Малфое, которого я чуть было не начал считать нормальным человеком. Как я вообще мог забыть о его характере? О том, что постоянство – не для того, кто сначала предал Дамблдора, весь шестой курс пытаясь провернуть убийство, а потом, от страха за свою драгоценную хоречью шкуру, и своего повелителя, которому клялся в верности.
Почему мне самому раньше не пришло в голову, что у Малфоя могут быть совсем иные понятия об отношениях, пускай только и сексуальных? Что если для меня очевидно наличие только одного партнера, для Драко все может быть совсем не так? Откуда во мне столько наивности, столько желания мерить всех по себе, через свою призму взглядов на жизнь?
Идиот. Кретин. Слабохарактерный слизняк.
Я ругал себя последними словами, в приступе ярости безжалостно круша новый ремонт. Молотя кулаками стену – боль отрезвляла, возвращала в реальность и позволяла забыть о линии плеч, о выпирающих из-под кожи ключицах, о плоском животе, напрягающемся под моими пальцами. И о своей глупости, из-за которой я позволил себе поддаться гормонам, упасть в бездну под названием Драко Малфой, радостно кинуться к нему в постель…
Новых эмоций захотелось. Приключений.
Отлично. Вот тебе полный котел эмоций. Ешь полной ложкой, Гарри.
Немного успокоившись, я отправился в ванную, где долго-долго стоял под упругими струями и исступленно терся мочалкой, стараясь буквально содрать с кожи все воспоминания о прикосновениях. Текущая вода притупляла все чувства, и я позволил себе расслабиться, закрыть глаза и просто ни о чем не думать. Ярость улеглась быстро, но неприятное, тошнотворно-липкое чувство униженности, понимания, что я, в самом деле, был кем-то вроде забавной зверушки для Малфоевского отпрыска, осталось.
Наверное, все же, хорошо, что я обо всем узнал. Кто знает, что я мог еще себе напридумывать, и тогда уйти было бы гораздо болезненнее, чем сейчас. Мало ли, какие могли у меня возникнуть к Малфою чувства, а так во мне говорят всего лишь раненая гордость и осознание того, что я не умею разбираться в людях. Обидное, больно ударяющее по самолюбию чувство.
Я выключил воду, растерся полотенцем и нацепил запотевшие очки. Заглянул в гостиную, полюбовался на учиненный разгром, но восстанавливать ничего не стал, а только хмыкнул и отправился в кабинет, где опустился в огромное кресло около камина и позвал Кричера.
- Раздобудь мне бутылку виски. Сейчас. И бокал.
Наверное, у меня был очень суровый тон, потому что Кричер опасливо на меня покосился и исчез, не проронив ни звука. Он вернулся буквально через полминуты, все так же молча поставил на низкий столик бутылку Огненного виски Огдена, невысокий прозрачный стакан, положил рядом пачку сигарет, хоть я и не просил, и оставил меня в одиночестве. Похоже, мое недавнее буйство в гостиной его напугало.
В последний раз я пил огневиски еще в августе, в тот памятный вечер, когда впервые подумал о Малфое, как о возможном любовнике. Я невесело усмехнулся и плеснул себе в стакан немного темно-янтарной, резко пахнущей жидкости. Все началось с огневиски, и с ним, наверное, и закончится.
- За здравый смысл, - мрачно произнес я, отсалютовал сам себе рукой с зажатым в ней стаканом и опрокинул горячительный напиток в себя.
Нет, никогда я не научусь пить крепкие напитки… горло обожгло, я закашлялся, хватая ртом воздух, и вытаращил глаза, на которые тут же навернулись слезы. Кажется, в прошлый раз такой реакции у меня не было, или просто мне попалась какая-то другая разновидность? Сколько там у этого Огдена разных сортов?
Вторая порция пошла уже куда легче. А на третьей пламя в камине взметнулось вверх, рассыпалось зелеными искрами, и я, к своему удивлению, увидел Рона.
- Как ты смог… - я осекся, вспомнив, что заблокировал только один камин, а не все. – Что ты тут делаешь?
- Это я у тебя хочу спросить, Гарри, - голубые глаза смотрели прямо и твердо. – Что ты тут, Мерлиновы штаны, делаешь?!
- Я у себя дома.
- Ко мне десять минут назад примчался твой домовик, в такой панике, будто началось светопреставление. Все, что я понял из его слов – что ты недавно вернулся домой, разнес гостиную, чуть не утопился в ванной и теперь сидишь в одиночестве и пьешь!
- У меня выходной, вообще-то. Я расслабляюсь, - я снова потянулся к бутылке, надеясь налить себе еще, но Рон ловко ее перехватил.
- Я вижу. Мы Джорджа после войны еле вытянули из такого… расслабления.
- Рон, уйди, пожалуйста, и дай мне спокойно напиться, - взмолился я. – Я не хочу ничего рассказывать, это все так сложно…
На мое удивление, Рон только понимающе хмыкнул и придвинул к столику соседнее кресло. Опустился в него, взмахнул палочкой, наколдовывая себе стакан, а затем налил огневиски и себе, и мне.
- Кричер! – крикнул он, зная, что домовик, даже если невидим, прекрасно его слышит. – Притащи сюда хоть колбасы какой-нибудь, что ли!
Терпеливо дождавшись, пока эльф поставит перед нами огромную тарелку с не слишком аккуратно, явно в спешке нарезанным копченым мясом, Рон поднял свой стакан.
- С бабами, Гарри, всегда все сложно, - вздохнул он.
Я издал невеселый смешок, с удовольствием представляя себе лицо Малфоя, если бы он услышал, как только что окрестил его Рон, и опрокинул в себя новую порцию виски.



Глава 19.

На трибунах орали, спорили, улюлюкали и свистели. Гвалт стоял такой, что мне казалось, его невозможно перекричать, даже применив заклинание для усиления голоса. От этого многоголосого шума головная боль, с утра угнездившаяся в левом виске, начала разрастаться, и пришлось пить горькую дрянь, которую я старался не принимать без особой надобности – голова у меня болела регулярно, и не хотелось бы дожить до того момента, когда лекарства перестанут помогать.
Наверное, я слишком давно не был на квиддичном матче – в последние два года мне было совсем не до игр, а летом и в начале осени слишком закрутили другие дела, так что выбраться на приличный матч между командами Лиги удалось только сейчас. Честно говоря, мне бы сегодня, раз уж выдался полностью свободный от забот день, следовало отоспаться, учитывая, насколько я был занят в последнее время, однако играли “Сенненские соколы”, и я все-таки поддался соблазну.
К тому же, за исключением вчерашнего похода в оперу, за последние полторы недели я никуда не вылезал из дома, кроме как по делам (не считать же встречи с Поттером за светские развлечения, в самом деле), вежливо отказываясь от всех приглашений, и это уже начало вызывать вопросы у той же Паркинсон.
Да и потом, мне срочно нужно было чье-нибудь общество, по крайней мере, затем, чтобы хоть ненадолго отвлечься от прокручивания в голове вчерашнего разговора с Поттером, а также раздумий о том, считать ли мне себя оскорбленным и можно ли надеяться, что мы снова станем спать. Впрочем, насчет последнего я не обольщался – вчера Поттер недвусмысленно дал понять, что рассчитывать мне больше не на что.
Вот что странно. Я должен был злиться на Поттера, за то, что он такой наивный полудурок, у которого все вечно должно быть честно, морально и правильно. И за то, что он, совершенно наглым образом, вломился ко мне домой, даже не предупредив. И за то, что устроил отвратительную сцену и чуть не сломал мне запястья. И, в конце концов, за то, что истоптал грязными ботинками и ковер, и мою рубашку.
И я злился. Отчаянно и исступленно, до шипения и содранных костяшек. Только не на Поттера, а на себя.
Во-первых, за то, что не запечатал камин. Но я никогда не испытывал в этом надобности – друзей, способных прийти в любое время дня и ночи, у меня не было, а стражам порядка, если они захотят вломиться, плевать на все мои замки, так что мне никогда даже мысли не приходило поставить на камин блок.
Во-вторых, за то, что не удосужился прибраться.
В-третьих, меня злил тот факт, что, стоило только переспать с кем-то, кроме единственного и постоянного любовника – и этот любовник появился в самый неподходящий момент. Да еще и взбесился.
Очень хотелось обвинить во всем Поттера. Это было бы очень привычно. Но сердился я на самого себя. На то, что эти невозможные встречи подошли к концу – видеться с Поттером исключительно для времяпрепровождения в кровати было весьма и весьма приятно. К тому же, можно было не опасаться какого-либо шантажа с его стороны – не в интересах самого Поттера было сообщать общественности о своих сексуальных предпочтениях, так что и в этом плане он меня абсолютно устраивал.
Мерлин… никогда бы не подумал, что окажусь в такой идиотской ситуации.
Впрочем, это в моем стиле – в очередной раз сглупить, а потом расхлебывать последствия. Надеюсь, с Турниром будет по-другому.
От довольно упаднических и безрадостных мыслей я скривился. Пожалуй, привычка анализировать свои поступки и относиться к самому себе честно, без прикрас, стала самой неприятной из всех, приобретенных за последние полгода.
- Эй, Малфой, ты чего какой кислый? – услышал я простодушный вопрос, заданный, конечно же, Кормаком Маклаггеном, который обеспечил нашей небольшой компании лучшие места на сегодняшнем матче. – Не с той ноги встал?
Хотелось сказать ему что-нибудь едкое, но я в очередной раз напомнил себе, что время, когда я мог хамить всем направо и налево, давно прошло, так что пришлось ограничиться в меру вежливой, в меру неприятной улыбкой. Обычно это помогало, и собеседник без слов понимал, что у меня нет настроения беседовать, однако Маклагген никогда не отличался тактичностью и тонкостью. Впрочем, мой отец всегда считал, что шотландцы, в принципе, не знакомы с подобными вещами, и я был вполне с ним солидарен в этом вопросе.
Кормак явно ждал ответа, поэтому пришлось все же разлепить губы.
- Благодарю за заботу, - холодно сказал я. – Все в порядке. Еще раз спасибо за билеты.
Обычно мои знакомые, заслышав подобный тон, прекращали всяческие расспросы. Однако проклятого гриффиндорца не проняло и это.
Он явно хотел сказать еще что-то, и я уже мысленно призывал к себе всю свою выдержку, чтобы поддерживать максимально нейтральный тон, хотя готов был взорваться, но меня неожиданно спасла Паркинсон. Подмигнув, Панси чуть пододвинулась к Маклаггену, словно невзначай сделав неловкое движение, от которого ее юбка на несколько мгновений взметнулась вверх, открыв аккуратное колено.
- Кормак, - улыбнулась она, и я удивился тому, насколько может улыбка, даже, похоже, искренняя – видимо, вчерашний вечер у Панси завершился куда лучше моего – преобразить некрасивое лицо, смягчив и тяжелые скулы, и резкую линию носа. Даже глаза ее показались больше и выразительнее. Обычно Панси пользовалась косметикой, умело подчеркивая достоинства и скрывая недостатки лица, но сегодня она не стала краситься, и я впервые увидел, как искренние эмоции могут совершенно изменить внешность человека. Некстати вспомнился Поттер, который порой, как вчера, мог казаться пугающим, а порой, особенно без очков, беззащитным, и я моргнул, отгоняя от себя непрошеное видение. А Панси же, тем временем, совершенно не замечая моего внимательного взгляда, весело щебетала, обращаясь к Маклаггену: - Слушай, а чем эти “соколы” так знамениты? Я ужасно разбираюсь в квиддиче, на самом деле…
Кормак, мгновенно позабыв обо мне, тут же сел на свою любимую метлу – о квиддиче он мог разговаривать часами. Тем более, что мимика Паркинсон, на которую я обратил внимание, видимо, не оставила равнодушным и его – он немного неловко улыбнулся, растеряв львиную долю своей самоуверенности, и, увлеченно рассказывая, смотрел на Панси как щенок, которого поманили аппетитной косточкой.
Я же, весьма довольный тем, что от меня наконец-то отстали, сделал себе мысленную пометку отблагодарить Паркинсон и вернулся к своим мыслям. Но спокойно подумать мне, к сожалению, не удалось – через пару минут в ложу ввалились Теодор Нотт с Эдрианом Пьюси, уже слегка нетрезвые и потому необычно шумные, пришлось здороваться и обмениваться с ними незначительными фразами, а затем прозвучал звучный сигнал и на поле показались игроки.
“Сенненские соколы” и “Стоунхейвенские сороки”. Темное серебро с жемчужной оторочкой и антрацитово-черная ночь, разбавленная снежной белизной. Грубая, жесткая сила против ловкости и проворства.
Стоило только игрокам обеих команд вылететь на поле и замереть друг напротив друга, как я разом позабыл и о Поттере, и о Паркинсон, и о самоконтроле, и вообще обо всем на свете, жадно подавшись вперед и вцепившись руками в край ложи. Это было очень эмоционально и очень по-детски, но я даже не пытался с собой справиться – боггарт со всеми проблемами и правилами.
Сердце глухо стучало, когда я рассматривал форму игроков, их посадку на метлах, манеру держаться, безошибочно определяя, кто какое место занимает в команде – я следил за новостями в мире квиддича только краем глаза, проглядывая заметки в газете, и не помнил по фамилиям обновленный состав “Сенненских соколов”, но наметанный глаз замечал мельчайшие детали. Вот этот, крайний слева, точно вратарь, загонщиков определить нетрудно… а тонкий, хрупкий, по-девчоночьи сложенный паренек, чье жесткое лицо с хищным цепким взглядом только что крупным планом отразили зачарованные полотнища – определенно, ловец.
Глядя на то, как пожимают друг другу руки капитаны команд, как спортсмены занимают свои места, а судья выпускает мячи, я словно вернулся на несколько лет назад, в лето перед пятым курсом. Мне будто снова было пятнадцать, мы с отцом сидели в лучшей ложе на Эдинбургском стадионе и смотрели игру “соколов”, которые встречались, кажется, с “гарпиями”. Игроки тогда – все, кроме трех, - были другими, с тех пор состав команды почти полностью обновился, прежнего ловца и вовсе, вроде бы, убили во время войны, - и это был последний матч Лиги, на котором я присутствовал.
Казалось, с того солнечного дня прошла целая вечность. Что стадион, залитый косыми лучами заходящего солнца, и вовсе никогда не существовал, а пятнадцатилетний мальчишка, с восторгом следивший за каждым маневром игроков, канул в небытие. Прошло три года, а чудилось, будто целая жизнь, и мне казалось, что никогда я уже не испытаю детского восторга, присущего даже сыновьям Пожирателей смерти. За последние годы я вообще позабыл, что такое чистая радость – не от пакостничества, не от отступившей угрозы смерти, а просто потому, что тебе пятнадцать, впереди нераспечатанным подарком лежит жизнь, а ты с отцом пришел на игру любимой команды.
Я похоронил это в себе, запечатал цепями и повесил замок, научился контролировать свои эмоции, анализировать поступки, вести себя, как подобает наследнику древнего рода, оставшемуся в одиночестве – но сейчас все вырвалось наружу, лавиной, неукротимым горным потоком, сметая, смывая всю горечь коротких военных лет.
Наверное, нельзя вырастать слишком быстро. Нельзя в шестнадцать лет, разом, одним волевым усилием пытаться убить в себе ребенка, доказывая всем вокруг, что ты уже большой и сильный. Это выльется потом – может, через пару лет, а может, через половину жизни.
У меня – сейчас.
А кого-то, как Дамблдора, такие прорывы могут настигать и в старости – я читал книгу Скитер и знал, что ему тоже пришлось повзрослеть очень рано, хоть и совсем по другим причинам, гораздо более благородным, чем мои. Может быть, именно поэтому бывший директор так любил сладости и поощрял поттеровские авантюры.
Впрочем, какое мне дело до Дамблдора…
Тем более, квиддичный матч – не время и не место для псевдофилософии и самоанализа.
Особенно когда игра так чертовски хороша.
Я всю жизнь болел за “Сенненских соколов” – мне импонировал их стиль игры, жесткий, бескомпромиссный, безжалостный. Такой же, каким всегда славилась сборная Слизерина. Да и девиз их мне весьма и весьма нравился, по крайней мере, первая его часть.
“Давайте побеждать”, – звучно и сильно. Против продолжения, в котором предлагалось, по крайней мере, проломить кому-нибудь голову, я тоже ничего не имел.
“Соколы” были сильной командой. Конечно, кубок они брали далеко не так часто, как их сегодняшние соперники, “сороки”, но ничто не могло заставить меня сменить фаворитов.
Хотя нельзя не признать, игрой “сорок” тоже можно было только восхищаться – настолько точны, быстры и выверены были всех их движения. Безупречная тактика, полное отсутствие эмоциональности, только опыт, упорство и скорость.
Игра, судя по моим часам, длилась уже второй час, а счет до сих пор был равен. От сегодняшнего матча зависел выход в финал Лиги, и потому, неудивительно, что ни одна из команд не желала уступать. Будь это товарищеская встреча, вполне вероятно, что кто-нибудь рано или поздно сдался бы, но игра за право обладания званием чемпионов заставляла спортсменов играть на пределе своих возможностей.
Я огляделся. Нотт и Пьюси, похожие на молодых котов, сидящих в засаде, неотрывно следили за полем, глаза Маклаггена горели огнем, и даже Паркинсон, всегда относившаяся к квиддичу довольно прохладно, если только дело не касалось чисто теоретического разбора игровых тактик, с явным интересом наблюдала за спортсменами. Впрочем, Паркинсон, скорее всего, получала удовольствие от созерцания четырнадцати прекрасно сложенных мужчин, чем от матча – и я не мог не признать, что, пожалуй, вполне могу ее понять.
К третьему часу я охрип. Всеобщее безумие, охватившее трибуны, не обошло и нашу ложу, а в смеси с парой глотков коньяка из фляжки, щедро протянутой Пьюси, и вовсе привело к тому, что я кричал что-то одобрительное, когда “соколы” забивали очередной мяч или отражали атаку на свои ворота, и ругался, стоило только “сорокам” обойти вражеского вратаря.
Но, к сожалению, “соколы” все же проиграли. Ловец “сорок”, тощий и угловатый, удивительно напомнивший мне Поттера в школьные годы, опередил “сокола” на какую-то секунду, успев выдернуть снитч буквально у того из-под носа.
Странно, но я даже не был расстроен. Выходя из здания стадиона, с саднящим горлом и больной головой, которая, по ощущениям, должна была вот-вот разорваться на части, я чувствовал самую настоящую эйфорию. Назвать эти эмоции счастьем было бы слишком громко, но вот эйфория, сравнимая по силе разве что с оргазмом, завладела всем сознанием, и я готов был расцеловать Маклаггена за билеты, хоть и хотел его убить перед началом матча.
Сам того не зная, гриффиндорский медведь дал мне то, в чем я нуждался. То, что позволило почувствовать себя по-прежнему живым, хоть на несколько часов, пока длилась игра, вырваться из липкой паутины, опутывавшей по рукам и ногам. А также позабыть о своих ошибках и перестать изводить себя мыслями, от которых все равно не было никакого прока.
Подумать о ситуации с Поттером можно и позже – завтра, например. Или послезавтра. Когда пройдет время, эмоции схлынут, и я снова смогу мыслить отстраненно и трезво.
***

Через несколько дней я понял, что, наверное, никогда уже не смогу думать о Поттере совсем бесстрастно. Первоначальная злость на себя у меня прошла – в конце концов, я всегда обладал удивительной и практичной способностью отпускать себе грехи, - но мысли остались. В том числе мысли о том, что мне вовсе не хотелось все так заканчивать.
Я по-прежнему хотел Поттера. Может быть, уже не так сильно, как в начале осени, однако желание все равно присутствовало и уходить никуда не собиралось. Может быть, конечно, все дело было в однообразии или скуке, об этом я не задумывался.
С Поттером было удобно. Мы знали друг друга половину жизни, столько же враждовали, и хотя бы поэтому не боялись выглядеть нелепо. Он видел меня в личине хорька, я его – трясущимся от страха перед дементорами, а уж сколько раз мы выясняли отношения, не счесть вовсе. Иногда казалось, что мы, привыкшие за много лет постоянно прислушиваться и присматриваться, понимаем друг друга не то что с полуслова – с вскользь брошенного взгляда. В постели это было просто незаменимо – чувствовать друг друга, предугадывать реакции и предвосхищать желания.
Как бы это ни было смешно, после Поттера все остальные любовники казались мне тупыми и непонятливыми. Не то чтобы их было много – всего лишь двое, - но этих экспериментов хватило, чтобы всерьез задуматься о том, а не поговорить ли мне с Поттером.
В конце концов, он от меня сбежал, устроив сцену ревности – имею я теперь право хотя бы разъяснить свою позицию?
Сначала я убеждал себя в том, что это глупая затея, и Поттер бросит в меня проклятием, стоит только возникнуть у него на пороге.
Затем я пришел к выводу, что Малфои никогда и не перед кем еще не извинялись, не считая, разве что, Волдеморта, но Темного Лорда вполне можно было списать на ошибки юности, а извинения перед Поттером больше походили на унижение. Тем более, что я по-прежнему считал себя ни в чем не виноватым. Не моя вина, что мы с Поттером не сошлись во взглядах.
К концу недели я попытался заняться сексом с еще одним симпатичным мальчишкой, но в итоге понял, что понапрасну трачу время. Позвонил Панси – но она, как оказалось, уже нашла себе какого-то кавалера, так что мне осталось только скрежетнуть зубами и помогать себе самому.
Вечером воскресенья я отослал Поттеру сову с запиской о том, что нужно поговорить, выждал для приличия час, ответа, конечно же, не получил и нагло отправился к нему в гости, очень надеясь, что застану его в одиночестве, а не с любовником или любовницей.
Мне повезло. Камин был открыт, что я уже расценил, как хороший знак, а Поттер обнаружился сразу же, стоило мне выйти в комнату, оказавшуюся кабинетом.
Он сидел за письменным столом и задумчиво вертел в руках мою записку. Услышав шум, поднял на меня глаза, подслеповато щурясь даже в очках, и я невольно вздрогнул, столкнувшись с ним взглядом.
Мы не виделись всего лишь неделю – но за эту неделю Поттер умудрился так измениться, что я не знал, стоит ли мне начинать разговор, или лучше будет сразу убраться восвояси тем же путем, что и пришел. Взгляд стал тверже, линия губ смерзлась в горьковатой полуулыбке, а на лице с едва наметившимися тенями под глазами отпечаталась тяжелая усталость.
- Малфой, - негромко сказал он, и мне показалось, что сейчас маска дрогнет, рассыплется в пыль, а под ней обнаружится лицо того Гарри Поттера, которого я знал. Она и правда дрогнула, поплыла, в уголках глаз наметились морщинки, которые возникают лишь от искренней улыбки, но Поттер моргнул, и лицо снова застыло. Надо же, как он быстро научился себя держать. – Какими судьбами? Можешь присесть, я не собираюсь швыряться заклинаниями или устраивать тебе истерики, не беспокойся.
Мне очень не нравился его тон. Поттер говорил ровно, спокойно, без эмоций, не обвиняя и не повышая голоса, но я отчего-то чувствовал себя нашкодившим котенком.
Я опустился в кресло и непроизвольно скрестил руки на груди, будто это могло оградить меня от давящего взгляда собеседника. Поттер молчал, явно ожидая каких-то реплик, а я сидел, как дурак, и все заготовленные слова разом испарились из головы. Одно я знал точно – извиняться не стану. Ни за что.
- Я хотел поговорить об… инциденте.
- Красивое слово, - кивнул он. – Мне казалось, мы еще неделю назад полностью друг друга поняли, разве нет?
- В том-то и дело, Поттер, - вздохнул я. – Что мы друг друга не поняли. Даже не надейся, я не стану извиняться. Ну… разве только за то, что не обговорил с тобой все детали заранее. Но я не мог подумать, что для тебя так важно… постоянство.
- Если ты пришел, чтобы удостовериться, не злюсь ли я на тебя – я не злюсь, Малфой. Уже нет. Можем назвать случившееся досадным недоразумением. Мы друг друга не поняли, но все прояснилось, и не думаю, что тут стоит еще что-то обсуждать. Так что не переживай, я не стану бросаться на тебя с кулаками при встрече. Если это все, я бы хотел…
- Вообще-то, - прервал я его, не зная, как разговаривать с этим неизвестным мне Гарри Поттером, - я пришел не за этим. Вернее, - поправился я, когда брови Поттера взметнулись вверх, - не только за этим. Тебе ведь нравилось то, что между нами было?
- Какие осторожные формулировки, - усмехнулся он. – Мне кажется, нет смысла отрицать очевидное. Я не женщина, Малфой, я не умею симулировать оргазм.
Мерлин, когда он успел так измениться?! Когда чуть смущающийся, неопытный, эмоциональный и импульсивный Поттер превратился в этого каменного истукана с тщательно выверенными интонациями и фразами, бьющими точно в цель? Когда мы, пикси меня раздери, успели поменяться местами? Еще немного – и я под этим взглядом начну путаться в словах, заикаться и нести всякую чушь.
- Так вот, - я все-таки не позволил голосу дрогнуть. – Если тебе понравилось… и если ты все еще никого не нашел, я бы хотел сделать предложение, - прозвучало очень двусмысленно, но, надеюсь, Поттер не решит, будто я решил на нем жениться. – Если для тебя так важно быть… - я проглотил свою гордость и выговорил, подавив желание сбежать, - единственным любовником, я не имею ничего против. И предлагаю возобновить встречи.
- Зачем тебе это?
- Не одному тебе понравилось, - буркнул я прямолинейно. Поттер хмыкнул. – Ну так что?
- Я польщен великой жертвой Драко Малфоя во имя секса без обязательств. Если это все, что ты хотел мне сказать, то вынужден попрощаться.
До меня не сразу дошел смысл его слов. Я посмотрел на Поттера, ожидая продолжения, и осторожно поинтересовался, когда его не последовало:
- Это отказ?
- Да, Малфой, - он прикрыл глаза. – Предвосхищая твой следующий вопрос отвечу, хоть и не очень хочу – нет, я никого не нашел.
- Тогда почему? – тупо переспросил я, не совсем вникая в логику Гарри Поттера.
- Черт, Драко, почему я должен оправдываться? – он потер лоб, помассировал виски и, противореча своим же словам, начал говорить, по-прежнему негромко, спокойно и размеренно. – Ты знаешь, я в прошлое воскресенье действительно чуть тебя не убил. Разозлился, психанул, хорошо, шею не свернул. Поначалу я, и правда, тебя сволочью считал. Хорьком, который мной воспользовался для удовлетворения своих целей. Потом я, правда, вспомнил, что было в первую ночь… что я сам настоял. Да и потом… ты отлично трахаешься, Малфой… не то чтобы мне есть, с кем сравнивать, у меня все-таки были только девушки, но об этом я, знаешь ли, не жалею. Любовник из тебя вышел прекрасный.
- И в чем же тогда дело, Поттер? – чувствуя, как меня начинает захлестывать холодное бешенство, поинтересовался я.
- Смешно, но я чуть сам к тебе мириться не побежал, - словно не услышав моего вопроса, невпопад ответил Поттер. – Подумал, что, в самом деле, никто не виноват, просто ситуация дурацкая возникла… Но не побежал. Сдержался. Подумал, взвесил все… М-м-м… - он замялся, то ли подбирая слова, то ли собираясь с мыслями, и я понял, что он хочет сказать, еще до того, как Поттер продолжил: - Все-таки, Драко… я осознал, что мне не это нужно. Что эти встречи, конечно, были хороши, но я не хочу этого. Не хочу встреч только для того, чтобы снять напряжение и разбежаться. Это не для меня. Серьезные отношения мне, конечно, вряд ли нужны. Но и такие – тоже. А ты…
- Дать тебе этого не способен, - спокойно закончил я за него фразу. Поттер открыл глаза, удивленно на меня посмотрел и медленно кивнул.
Я вздохнул. Что ж. Я попытался.
- Хорошо, я понял, - кивнув в ответ Поттеру, я поднялся. – Надо ли говорить, чтобы ты никому не рассказывал…
- Малфой… - закатил глаза Поттер. – Не держи меня совсем за идиота.
- Отлично. Я тебя понял.
- Ты что, обиделся? – сквозь наносное безразличие на секунду все-таки пробился прежний Поттер, бестактный и прямолинейный.
Я, уже подошедший было к камину, обернулся и покрутил пальцем у виска.
А затем зачерпнул горсть дымолетного порошка и, вступив в зеленое пламя, четко произнес свой домашний адрес.
Отлично. Превосходно. Просто замечательно. За две недели Гарри, мать его, Поттеру, удалось сделать то, чего не удавалось никому и никогда – бросить меня. Дважды.



Глава 20.

Малфой ушел, и только тогда я позволил себе расслабиться. С облегченным вздохом закрыл глаза и откинулся на спинку стула, чувствуя, как уходит недавнее напряжение.
Не то, чтобы я боялся этого разговора, но он дался мне непросто – несмотря на то, что недели было достаточно, чтобы все взвесить, проанализировать и решить, как для меня будет лучше. Именно так – как будет лучше, а не как я хочу.
Потому что, если идти на поводу у своих желаний, можно, со временем, очутиться в такой яме, откуда сразу и не выбраться.
А Драко Малфой для меня сейчас – именно такая яма.
Когда он пришел, мне сложно было сохранить лицо – хотя, получив записку, я готовился к встрече, не желая выглядеть при Драко уязвимым. Не хотелось показывать ему свою слабость и то, что я рад, в самом деле рад его видеть.
Черт, черт, черт.
Сложно было держаться, когда человек, при виде которого по коже ползли мурашки, сидел напротив и сверлил меня выжидающим взглядом. И когда сделал предложение, отказаться от которого едва хватило силы воли – отказаться, вопреки желанию поцеловать.
Но срываться было нельзя. Это не какой-нибудь случайный знакомый, а Драко Малфой, к которому я опасался поворачиваться спиной и меньше всего на свете хотел привязываться. А стоило согласиться возобновить наши встречи – и это обязательно бы произошло.
Ну а то, что хочется… не в первый раз мне приходится справляться со своими желаниями. Справлюсь и сейчас.
Я открыл глаза и посмотрел на листок бумаги, который до сих пор крутил в пальцах. Следовало разорвать его, смять, уничтожить, а не сидеть, бережно разглаживая каждую складочку, растирая следы от перегибов, скользя пальцами по строчкам, написанным стремительным почерком – словно это могло, хоть на крохотный шаг, приблизить меня к автору послания.
Откуда во мне столько сентиментальности? Столько глупых, сжигающих изнутри надежд?
Почему из всех людей, которые меня окружают, из всех достойных, честных, интересных личностей мне нужно было выбрать именно Драко Малфоя? Который, к слову говоря, даже на звание приятеля не тянет. Не враг, не друг, но и не посторонний. Хорек, стоящий особняком от всех остальных бывших недругов.
- Я не буду о тебе вспоминать, - строго сказал я записке, а затем быстро, пока не передумал, испепелил ее одним движением палочки. Горячие серые хлопья закружились в воздухе, словно осенние листья на ветру, и медленно опали на столешницу. Еще одно короткое заклинание – и от них не осталось даже следа. Жаль, что нельзя так же быстро уничтожить воспоминания, или даже не воспоминания – ощущения. Эмоции. Забывать я ничего не хочу.
Я призвал сигареты и закурил. Да уж. Никто не обещал, что будет легко.
***

Красивая полярная сова, спросонья до оцепенения напомнившая мне Хедвигу, прилетела перед рассветом и долго скреблась в окно, пока я пытался понять, что происходит и почему меня будит какой-то громкий, ужасно мерзкий звук.
Настырная птица, вместо благодарности попытавшаяся клюнуть меня в руку, стоило лишь открыть окно, принесла довольно объемный пакет из плотной шелковистой бумаги, подписанный моим именем. На сургучной печати, скреплявшей его, отчетливо виднелся оттиск печати Хогвартса, и это меня весьма озадачило.
Писем из Хогвартса не приходило с лета – да и то, последнее было скорее не письмом, а запиской, уведомлявшей, что мои документы отправлены в аврорат, согласно заявлению. А тут – большой конверт, с официальной печатью и вычурно надписанным адресом.
Я вскрыл его и достал оттуда целую стопку документов – еще один конверт, только поменьше, яркий буклет и карточку, на которой крупными витиеватыми буквами было написано “Приглашение”.
Приглашение? В Хогвартс?
Я заинтересованно вчитался в надпись на обороте, и у меня от удивления глаза сами полезли на лоб. Это, в самом деле, оказалось приглашение. Именное. Зовущее на открытие Турнира Трех Волшебников. Если бы не подпись Макгонагалл и не недавние сплетни от Августы Лонгботтом, я бы решил, что это шутка. Какой, к боггарту, Турнир, если замок едва восстановили, до дна опустошив счет школы в Гринготтсе? Но, видимо, спонсоры за этим событием, и впрямь, стояли значительные – само приглашение выглядело на редкость помпезно. В меньшем конверте обнаружились билеты на Хогвартс-экспресс, по случаю торжества отправляющийся с платформы девять и три четверти в одиннадцать часов утра, в пятницу, тридцатого октября. Назад паровоз отъезжал в воскресенье, первого ноября, в двенадцать часов пополудни. Судя по информации в буклете, торжественное открытие самого Турнира намечается на вечер и ночь с пятницы на субботу, а следующим вечером, в Хэллоуин, после оглашения имен чемпионов, празднества продолжатся балом-маскарадом в честь кануна Дня всех святых.
Ничего себе размах. Турнир, печально запомнившийся мне на четвертом курсе, судя по всему, и в подметки не годился тому, который планировался сейчас. Впрочем, как уверял все тот же буклет, он проводится в честь окончательной победы над Волдемортом, так что помпезность вполне оправдана.
Я повертел в пальцах приглашение, еще раз проглядел буклет и вздохнул. Рона с Гермионой, скорее всего, тоже позвали – на правах героев прошедшей войны.
С одной стороны, предложение заманчивое – после всех последних событий мне бы совсем не помешало развеяться. Если на работе и при друзьях я еще старался держаться, выглядеть веселым и беззаботным, чтобы не нервировать близких людей, то, приходя домой, все больше и больше погружался в апатию, снова чувствуя, что жизнь идет мимо. Короткие отношения с Малфоем, закончившиеся так резко и неожиданно, совершенно выбили меня из колеи, вновь относя на обочину жизни. По-хорошему, мне сейчас бы следовало найти себе кого-нибудь – просто чтобы перестать дергаться, просматривая почту или заслышав шум в камине, но, в отличие от Драко, я даже не представлял, где можно познакомиться с парнями, предпочитающими секс со своим полом. Да что там, я и определить-то чисто внешне, не спрашивая, их не могу – не говоря уж о том, чтобы начать заигрывать, а каких-то особенных мест, где можно было бы встретить пару, я не знал. Не у друзей же спрашивать… представляю себе лицо Гермионы, рискни я задать ей подобный вопрос.
С другой же стороны, в том состоянии опустошенности, из-за которого вновь пришлось пить зелье Сна без сновидений, мне вообще не хотелось выползать на люди. Поехать на Турнир – значит, снова оказаться в центре событий, улыбаться, когда на душе скребут кошки, постоянно следить за своим лицом, чтобы не допустить новых сплетен. Конечно же, у меня опять станут выспрашивать о личной жизни, некоторые поклонницы из числа старшекурсниц Хогвартса начнут требовать автографы, а если отказаться их раздавать, обид не оберешься.
Никогда бы не подумал, что быть героем сложнее, чем изгоем, но прошедшее лето избавило меня от этих иллюзий. Впрочем, может быть, Турнир окажется все-таки более значимым событием, чем сплетни об уже приевшемся мальчике-который-выжил. Тем более, если за организацией празднеств и состязаний действительно стоит Малфой, эта новость заполонит передовицы всех газет.
Малфой… я сжал кулак при мысли о том, что Драко тоже вполне может очутиться в Хогвартсе. Смогу ли я, если он там окажется, сдержаться, сохранить лицо и выглядеть беззаботным и счастливым?
Я выпустил воздух сквозь плотно сжатые зубы, прекрасно понимая, что выбора все равно нет. Если я откажусь – на меня насядут и Рон с Гермионой, и Макгонагалл, и все близкие друзья и знакомые. Да и пресса, конечно же, не останется в стороне. Не объяснять же мне, в самом деле, всем, в чем дело?
- Акцио, сигареты, - мрачно произнес я, подавив желание сымитировать какую-нибудь неопасную, но жутко заразную болезнь. Лучше уж Турнир, чем малолетние экзальтированные девицы, таскающие в Мунго посылки для героя.
***

- Как будто ничего и не изменилось, а? – Рон плюхнулся на мягкое сидение и вытянул длинные ноги. – Снова едем в Хогвартс, как будто в старые добрые времена.
- Только мантий и учебников не хватает, - улыбнулась Гермиона, пребывающая в удивительно благодушном настроении, несмотря даже на то, что ее склочная начальница отказалась дать ей выходной на целый день и потребовала поработать хотя бы до десяти утра.
Я посмотрел в окно. Поезд набирал ход, мимо проносились дома и парки, и сердце на мгновение кольнуло, когда я вспомнил, как ехал в Хогвартс первый раз в жизни – в одиннадцать лет, смущенный, растерянный, совсем не знающий, чего ожидать. Тогда я даже представить себе не мог, что стану известным героем. Я был просто Гарри, выдернутым из обыденного, довольно-таки серого мира в яркую сказку, обещавшую незабываемые приключения. К сожалению, в реальности все оказалось даже слишком… незабываемо. Но я все равно не жалел, что в дождливую ночь восемь с лишним лет назад Хагрид появился на пороге того маленького домика с покосившимися стенами, где я встретил свой одиннадцатый день рождения.
Конечно, вполне можно было отправиться сегодня в Хогвартс не на поезде, а через каминную сеть или с помощью аппарации, но мы, не сговариваясь, решили поехать именно так, как ездили в школу каждый год вплоть до седьмого курса. По крайней мере, для меня в этом было что-то ностальгическое, напоминающее о самых лучших днях пока что еще совсем короткой жизни – несмотря на все трудности и потери, на борьбу, на кошмары, оставшиеся после того, как все закончилось, Хогвартс стал для меня местом, где я впервые испытал настоящее счастье и встретил самых дорогих людей.
Странно, правда, было ехать в школу налегке, с одной только полупустой сумкой, без совы, учебников, формы. Да и ехать не для учебы, а в качестве гостей. От ожидания скорого возвращения в Хогвартс было и светло, и немного грустно. Раньше я каждый год стремился в школу, как путник, после долгого путешествия отправляющийся домой. Сейчас же мой дом был на площади Гриммо, а жизнь сосредоточилась в Лондоне и Министерстве Магии.
Поля и леса, проплывающие мимо окон, были непривычно-желтыми – конец октября. Первый раз я ехал в Хогвартс-экспрессе так поздно.
- Интересно, что придумают с испытаниями в этом году, - хмыкнул я. – У тебя отец ничего не говорил, Рон?
- Нет, - он надулся, как сыч. – Но он явно что-то знает, в конце концов, они сотрудничают с департаментом магических игр и спорта, а без их согласия такие мероприятия не проводятся. Сказал, что эта информация не подлежит разглашению, будто мне не доверяет!
- Рон, - мягко укорила его Гермиона. – Ты прекрасно знаешь, что твой отец просто придерживается правил. Так, вообще-то, принято.
- Интересно, где бы мы были сейчас, если бы никогда не нарушали школьных правил, - пробурчал Рон, впрочем, беззлобно. Конечно, он прекрасно понимал, что ни Артур, ни кто-либо еще из работников министерства были не вправе разглашать подобную информацию – никто бы не дал гарантии, что, в таком случае, она не просочится в прессу раньше времени. В конце концов, испытания должны быть сюрпризом не только для зрителей, но и для чемпионов.
Кингсли, явно что-то знавший, тоже словно в рот воды набрал и не собирался делать исключение ни для кого. Я бы не удивился, если б узнал, что все посвященные в тайну испытаний дали Непреложный Обет или еще какие-нибудь клятвы.
- Гарри! – услышал я голос Дина Томаса, появившегося в дверях нашего купе. – Эй, ребята, тут Гарри, и Рон, и Гермиона! Айда сюда!
Через несколько минут в купе было уже не протолкнуться от гомонящей толпы бывших однокурсников – кажется, устроители Турнира не мелочились, отправляя приглашения. Воцарилась неразбериха, все обнимались, толкались, переговаривались, стараясь перекричать друг друга.
- Полегче, ты наступил мне на ногу!
- Гарри! Вот так встреча! Как там твоя красотка поживает?
- Какая красотка? Гарри, ты что, девчонку себе подцепил?
- Эй, осторожнее, ты сел на мою юбку!
- Фу, что это за гадость?
- Это не гадость, это тарантул. Правда, прелесть? Смотри, Парвати, что у меня…
- А-а-а-а!
- Не ори, пожалуйста!
Кто-то достал бутылку медовухи, предложив отметить встречу, кто-то поделился сладостями, у Рона оказались с собой карты, и я не заметил, как пролетела дорога. Ностальгия и грусть развеялись и превратились в пыль под натиском радостных эмоций от встречи со старыми знакомыми, и до самого Хогсмида мы весело болтали, играли в карты, гадали, спорили, делились последними новостями и смеялись. Атмосфера в нашем купе царила, как в первые послевоенные дни, когда эйфория от победы заглушала все остальные чувства – мы были молоды, мы были живы, и мы отправлялись на грандиозное событие года, которое на этот раз, вот уж точно, не могло быть испорчено Волдемортом.
Когти, сжимавшие сердце, разжались, и я смог вдохнуть полной грудью. Смеясь над шутками, отвешивая Рону щелбаны, дурачась, как и полагается нормальному восемнадцатилетнему парню, едва окончившему школу, я перестал думать и о Драко Малфое, и обо всех проблемах, связанных с ним. Впереди были праздничный ужин, вечеринка, беспечный уик-энд, и я твердо решил, что никакие воспоминания о Драко не смогут мне его испортить. Что я буду улыбаться, и улыбаться искренне. Хватит с меня волнений и кошмаров по ночам, я, в конце концов, достоин спокойных и радостных выходных без лишних забот.
Светлое чувство, всю дорогу разраставшееся в груди подобно теплому золотистому шару, не покинуло меня и когда мы высыпали на мокрую после дождя платформу в Хогсмиде, и, толкаясь и переговариваясь, погрузились в запряженные фестралами дилижансы – они были больше карет, на которых нас обычно доставляли в Хогвартс во времена учебы, и на порядок удобнее. А когда дилижансы въехали за окованные ворота, а под колесами захрустел гравий, сердце подпрыгнуло и понеслось вскачь. Я прильнул к окну, жадно рассматривая территорию школы, с восторгом узнавая знакомые очертания и дивясь тому, сколько же сегодня сюда прибыло народу.
Перед главным входом яблоку было негде упасть от дилижансов и карет, а в прохладном воздухе плыл гул голосов.
- Где они собираются размещать всю эту толпу? – округлила глаза Гермиона, стоило ей только вылезти наружу и осмотреться.
- В Хогсмиде сегодня будут забиты все гостиницы, - откликнулся Рон. – Отец же говорил за завтраком.
- Я сегодня с вами не завтракала, - возмущенно отозвалась подруга. – Если ты не помнишь, Рональд Уизли, эта старая карга вызвала меня на работу в пять утра!
- Ладно вам спорить, - благодушно пробормотал я, с наслаждением разминая все тело, затекшее от долгой дороги. Замок возвышался над нами, словно огромный спящий дракон. Выступая из сумерек, несмотря на ранний – всего пять часов пополудни – час, опустившихся на землю, Хогвартс выглядел, как всегда монументально. Его полностью отстроили, и казалось, будто здесь не было никакой битвы.
С озера, раскинувшегося под утесом, веяло влажным ветром, от которого меня тут же пробрал легкий озноб, и я поежился, плотнее запахиваясь в дорожную мантию.
- Пойдемте в замок, - предложил я, на всякий случай достав карточку и сверившись с начертанным на ней текстом. В моем приглашении написано про комнаты в школе, а не в Хогсмиде.
- Пойдемте, - зевнул Рон. – Надеюсь, ужин будет не слишком поздно, я чертовски проголодался.
- Да, я тоже, - к моему удивлению ответила Гермиона, всегда поддевавшая мужа на тему еды. На наши изумленные взгляды она хихикнула и добавила: - Я соскучилась по здешней стряпне.
- И по эльфам, - тут же, хохотнув, добавил Рон, заработав от Гермионы шутливый подзатыльник.
Весело переговариваясь, мы почти было подошли к широким каменным ступеням, ведущим в замок, когда Рон вдруг остановился и сощурился, вглядываясь в фигуры, застывшие перед главным входом.
- Ты выиграла, Герм, - вздохнул он. – За всем этим, и правда, стоит хорек.
Я дернулся, будто от удара. Отвел взгляд от любования замком и посмотрел вперед, прямо на людей, встречающих гостей. Профессора, вернее, директора Макгонагалл я едва узнал – настолько непривычно было видеть ее в темно-красной, почти бордовой мантии. Зато она меня заметила сразу и приветливо улыбнулась, явно довольная встречей. Человек же, стоящий рядом с директором, в черной мантии, отороченной серебром, поднял голову от бумаг, которые держал в руках, впился в меня взглядом, и я почувствовал, как улыбка примерзает к губам, а рука сама собой сжимается в кулак.
Он тут же отвернулся, не кивнув, не улыбнувшись – просто сделал вид, будто я пустое место, - и я перевел дух, надеясь, что никто не заметил, как я напрягся. Я почел за лучшее поступить точно так же, а вот директору, наоборот, послал самую радостную из всех улыбок. Мы пожали друг другу руки, и Макгонагалл, все же, не удержавшись, порывисто и коротко меня обняла, сказав, что очень рада нас видеть здесь в этот знаменательный для Хогвартса день.
Драко, замерший рядом так прямо, словно проглотил кол, не удостоил ни меня, ни Рона с Гермионой ни приветствием, ни рукопожатием, а потом и вовсе сделал вид, что заметил кого-то очень важного, и поспешил к очередному гостю.
Мы же отправились в вестибюль, где Гермиона поинтересовалась, словно бы между прочим:
- Гарри, что у тебя с Малфоем?
- Ты о чем? – стараясь выглядеть как можно более спокойным, уточнил я, чувствуя, как кровь бросилась в лицо.
- Вы так друг на друга посмотрели… он что, опять принялся за старое, да? Вы ведь встречались по поводу наследства… опять гадости говорит?
- Да так… - я пожал плечами. – Небольшие разногласия. Ничего серьезного, поверь.
- Если что-то серьезное, ты только скажи, - нахмурился Рон, но я лишь покачал головой, дав понять, что разговор закончен.
- Пойдемте, вон там, кажется, можно уточнить насчет комнат… не знаю, как вы, а я хочу после дороги принять душ, переодеться и немного отдохнуть перед торжеством, - сказал я, надеясь, что мой голос звучит достаточно бодро. Гермиона смерила меня подозрительным взглядом, но больше расспрашивать не стала.
И на том спасибо.
Для гостей в замке был выделен целый этаж, на который, судя по всему, наложили сложные чары, расширяющие пространство – во всяком случае, так заявила Гермиона, и у меня не возникло сомнений в ее словах, стоило только осмотреться.
Отыскав выделенную мне комнату, я торопливо распрощался с друзьями, соврав, что не выспался ночью и хочу немного поспать перед торжеством, и, оставшись в одиночестве, рухнул на кровать, нащупывая в кармане сигареты.
- Мерлин, помоги.
Кошки, казалось, было, притихшие, начали скрестись на душе с новой силой.
Чертов Турнир. Чертово приглашение. Чертов Малфой.



Глава 21.

Глупо, конечно, было надеяться на то, что Гарри Поттер обойдет турнир своим вниманием – но я надеялся. До последнего, даже прекрасно зная, что приглашение ему отправлено и получено в срок.
После того, как Поттер меня выставил, я не хотел его видеть. Вернее, видеть-то еще как хотел, но умом понимал – лучше этого не делать. С лихвой хватало снов, пробивавшихся даже через зелье, приходящих под утро, заставляющих просыпаться с бешеной пульсацией в висках и взмокшим лбом, а иногда и во влажной пижаме. В этих снах не было кошмаров, но я бы многое отдал за то, чтобы вместо них снился Волдеморт – он, по крайней мере, не вызывал никаких чувств, кроме отвращения, и был уже как-то странно привычен. Лучше уж так, чем раз за разом переживать во сне то, чего в жизни я теперь оказался лишен из-за дурацких поттеровских принципов.
Рассказал бы мне кто еще год назад, из-за чего я стану переживать – и я рассмеялся бы этому человеку в лицо. И представляю, как бы повеселился Темный Лорд, обожавший препарировать чужое сознание, приди мне такие мысли в голову прошлой зимой.
Все-таки хорошо, что родители во Франции. Моя мать слишком проницательна и слишком хорошо меня знает, чтобы от нее укрылось изменение моего поведения – правда, думаю, она списала бы все на влюбленность в какую-нибудь прекрасную юную девушку, отвергшую мои ухаживания. Иногда Нарцисса, несмотря на всю ту жестокость и грязь, с которой ей пришлось столкнуться в жизни, бывает на редкость романтичной, либо просто старается не замечать тех вещей, которые не вписываются в ее идеальную картину мира. А в том, что ее сын, мечтающий о бьющемся под ним далеко не в агонии Гарри Поттере, не вписывается в материнскую картину мира, я был абсолютно уверен.
К тому же, если бы родители остались в Англии, сейчас на ступенях Хогвартса, улыбаясь гостям, стоял бы, полагаю, вовсе не я.
Может быть, это было бы и к лучшему – тогда бы я оказался лишен возможности увидеть Поттера, с беззаботной улыбкой идущего к замку в компании своих верных друзей. Он выглядел довольным – по крайней мере, улыбался во весь рот, потягивался, лохматил волосы, и я поймал себя на том, что с удовольствием наблюдаю за этими действиями. Нахмурившись, я тут же отвел взгляд и уткнулся в бумаги, очень надеясь, что ни грязнокровка, ни Уизел не заметили моего чересчур пристального внимания к своему обожаемому герою. Я так вцепился в документы, которые держал в руках, сделав вид, будто чрезвычайно увлечен списками гостей, что едва не порвал плотную бумагу, исписанную ровными черными строчками. И неважно, что сейчас я не смог бы разобрать ни одной, даже самой простой фразы, главное было сделать вид, будто у меня все в порядке, я занимаюсь своими делами, жизнь идет своим чередом, и я не думаю, ни о чем не думаю и ничего не вспоминаю.
Вновь я поднял голову от свитка очень не вовремя – оказалось, что Поттер меня уже заметил, и посмотрел так пристально, будто хотел прожечь взглядом дыру. От этого взгляда мне показалось, что желудок сделал сальто и рухнул куда-то вниз, а по позвоночнику пробежала волна мурашек. Я поспешно отвел глаза, снова прикинувшись жутко увлеченным делами, и все то время, пока Поттер шел к замку, приветливо обнимался и шутил с Макгонагалл, я старательно смотрел мимо, сделав вид, будто не замечаю ни Поттера, ни дружную чету Уизли. Потом я заприметил заместителя министра магии и поспешил к нему, радуясь, что получил вполне официальную причину покинуть свой пост.
Зато после того, как Поттер вместе со свитой прошел внутрь замка, я смог расслабиться и перевести дух – самое страшное оказалось позади, и теперь можно было с улыбкой встречать остальных приглашенных, не гадая, появится или нет из следующей кареты или дилижанса знакомая долговязая фигура. По крайней мере, я предпочитал утешаться этой мыслью – думать о том, как теперь прожить два с лишним дня в одном замке с Гарри Поттером, сохраняя хладнокровие и трезвый ум, мне сейчас не очень хотелось. Поразмыслю об этом потом, когда останусь в одиночестве и смогу перевести дух перед торжеством. К счастью, там уже можно будет просто немного выпить и отдаться веселью, ну и, конечно же, мимоходом дать несколько интервью. Открывать Турнир положено, разумеется, директору Хогвартса, от меня же потребуется лишь приветственно махнуть рукой и улыбнуться фотографам, а к середине ночи я и вовсе планировал сменить личину – Октавию Красту тоже пришло приглашение. Несмотря на то, что открываться в качестве художника я перед миром не собирался, немного рекламы Красту все же не помешает – деньги и слава никогда не бывают лишними. Если на службе у Волдеморта я чему и научился, так это тому, что совсем отбрасывать свои планы нельзя. Никогда не знаешь, где могут пригодиться старые наработки.
- Мистер Малфой, - сказала Макгонагалл, стоило мне вернуться, поздоровавшись с заместителем министра. – Надеюсь, сегодняшний вечер обойдется без стычек с мистером Поттером?
- Не понимаю, о чем вы, - пожал я плечами. Надо же, старая кошка все еще на удивление проницательна. Остается только надеяться, что среди гостей такими талантами обладают немногие.
- А мне кажется, мы друг друга прекрасно поняли, - хмыкнула она. – Сколько еще осталось?
- Двадцать человек, не считая студентов из Шармбатона и Дурмстранга, но они появятся к самому началу церемонии, со всей помпезностью, на которую только способны, - я скривился, вспоминая предыдущий турнир и тот спектакль, что разыграли обе школы. – Вернее, девятнадцать. Мистер Краст приедет только к середине вечера.
- Вы что же, общаетесь с ним? – неподдельно изумилась Макгонагалл.
- Нас связывают деловые отношения, и я, разумеется, не мог не спросить его о Турнире.
- Можете передать мистеру Октавию Красту мое искреннее восхищение его картинами, - серьезно сказала Макгонагалл, и я едва сдержал довольную улыбку, явно бы вызвавшую вопросы. – Ему удалось показать другую сторону изнутри, во всей ее неприглядности.
- Жаль, что никто не возьмет на себя смелость показать во всей неприглядности победителей, - заметил я, не без содрогания вспомнив допросы в аврорате. Макгонагалл тут же сдвинула брови, нахмурилась и уже, наверное, собиралась разразиться возмущенной тирадой, но я поспешно добавил: - Ничего личного, госпожа директор. Но вам, вероятно, известно выражение, что у каждой монеты две стороны?
- На вашем месте, мистер Малфой, я бы радовалась, что в решающий час вы, вместе с вашей семьей, оказались на нужной стороне монеты.
- Не совсем, профессор. Если желаете знать мое мнение, я оказался на ребре.
- Никогда бы не подумала, что вы настолько поднатореете в риторике, - покачала головой Макгонагалл, то ли с осуждением, то ли с сочувствием.
- Предпочту считать это комплиментом, если вы не против, - отозвался я и углубился в просмотр списка гостей.
***

Торжество разыгрывалось, как по нотам. Ровно к восьми часам вечера появились студенты из Дурмстранга и Шармбатона. Макгонагалл выдала длинную прочувственную речь о традициях, победе над Волдемортом, сложностях, с которыми пришлось столкнуться в войне, несколько минут распиналась о том, как важна в наше смутное время сплоченность, потом вызвала Поттера, заставив и его произнести несколько важных слов, а в конце даже похвалила меня за неоценимую материальную помощь, которую я оказал школе.
В Большой зал был внесен Кубок, памятный мне еще с прошлого турнира, и Макгонагалл во всеуслышание зачитала новые коррективы в правилах – к состязанию в этом году допускались все студенты шестого и седьмого курсов, сдавшие С.О.В. выше среднего уровня. У Шармбатона и Дурмстранга была своя система оценок, но и их удалось более-менее подогнать под британские стандарты, хоть для этого и пришлось, по словам Макгонагалл и министра, спорить с главами школ до хрипоты.
Студенческий хор исполнил гимн Хогвартса, следом за ним спели свои гимны шармбатонцы и дурмстранговцы; директора, как и Макгонагалл, тоже произнесли по целой речи; каждая школа отыграла по представлению-визитке, а затем все были приглашены на улицу, в огромный крытый павильон, где уже были расставлены накрытые столы к праздничному ужину. Все утопало в цветах, между колонн были развешены флаги школ-участниц, а на сцене, к которой примыкал пока еще пустующий танцпол, играли лирическую балладу «Ведуньи» - не мудрствуя лукаво, я воспользовался идеями Дамблдора, три года назад воплотившимися на святочном балу, и уверен был в том, что не прогадал. Помимо «Ведуний» и накрытых столов повсюду были расставлены палатки, в которых каждый желающий мог сразиться в волшебные шахматы, плюй-камни, поучаствовать в магической лотерее или шуточной дуэли на игрушечных волшебных палочках, заказать свой карикатурный портрет или купить сувениры с символикой Турнира.
Уже через час, насытившись, студенты и преподаватели потянулись танцевать, кто-то направился к палаткам/ Ведуньи, почувствовав общее настроение, заиграли веселую, полную жизни песню, я же удовлетворенно выдохнул и позволил себе откинуться на спинку стула, радуясь, что мои усилия оказались не напрасны. Если не случится какого-нибудь катаклизма, об открытии Турнира завтра напишут во всех газетах.
Теперь можно было похвалить себя за упорные труды, стоившие огромного количества нервов, терпения и денег, и отдаться на милость журналистам, непременно желающим узнать, почему же я вдруг решил выступить в качестве спонсора такого крупного события. Надеюсь, я показался достаточно искренним и убедительным, чтобы малолетние романтичные девушки всерьез поверили, будто этим жестом я стараюсь искупить свою вину перед семьями, пострадавшими от террора Волдеморта.
Зная, что где-то совсем рядом бродит Гарри Поттер, я готов был общаться с корреспондентами хоть до самого утра, только бы оказаться чем-нибудь занятым, чтобы не представлять, как хорошо было бы затащить его в темный угол, и… О том, что произошло бы дальше, я старался не думать, иначе в лицо сразу же бросалась кровь. Да, никогда бы раньше я не смог себе представить, что буду так беситься из-за разрыва отношений с совсем чужим мне, в сущности, человеком, что буду хотеть кого-то так отчаянно и сильно, до пресловутого шума в ушах и бешеного стука сердца, неизменно учащающего ритм, стоило лишь заметить среди гостей знакомую взъерошенную макушку.
Алкоголь не помогал – наоборот, немного выпив, я понял, что еще чуть-чуть, и я совсем перестану себя контролировать. Это было недопустимо – еще не хватало начать пялиться на Гарри Поттера при таком скоплении народа.
Время, как назло, тянулось слишком медленно. На танцы у меня настроения не было, из моих сокурсников никому приглашения не отправляли, а общаться с теми самыми победителями, которые до сих пор относились ко мне с презрением, даже не пытаясь его скрыть, желания не возникало. Едва дождавшись, пока пробьет половина двенадцатого, я пожаловался Макгонагалл на плохое самочувствие и отправился в замок якобы для того, чтобы отдохнуть и поспать. Миссию я свою выполнил, турнир открыл, в газеты попал, а больше от меня сейчас ничего не требовалось.
Несмотря на то, что мне казалось, будто я мало пил, в голове шумело, и, наверное, именно поэтому я не успел среагировать, когда кто-то резко схватил меня за запястье и втянул в закоулок за статуей Бесноватого Хельдрика.
Темно было, хоть глаз выколи, но эти руки, этот запах и нетерпеливые, жадные губы я узнал бы, даже потеряв зрение – сложно не узнать того, кто снится тебе каждую ночь. Поттер не разменивался на нежности: он вжал меня в стену, буквально впечатывая своим телом в холодный шероховатый камень; целуя, словно в последний раз, будто прощаясь перед тем, как пойти на смерть. От него пахло табаком, ромом и почему-то полынью, а его руки и губы, казалось, были везде — целуя, лаская, с такой жадностью, с таким отчаянием, граничащим с безумием, будто он ставил клеймо, старался присвоить, подчинить и подмять под себя, снося все барьеры. Я почувствовал, что у меня начинает кружиться голова от осознания того, что это не сон. Что вот он, здесь и сейчас, одна рука в моих волосах, вторая на талии, губы скользят по ключицам, чуть прихватывая кожу, едва не вырывая стон. Никогда еще на моей памяти Поттер не был таким – диким, растерявшим всякое стеснение и скованность, с прорывающимися наружу рыками. Настоящим гриффиндорским львом — горячным, неуправляемым, жестким. Я, предпочитавший всегда брать инициативу на себя, сейчас готов был растечься в его руках лужицей воска, повиснуть у него на шее и упрашивать не останавливаться, не уходить, не бросать меня в темноте и одиночестве. Позабыв обо всей гордости и чести, о которых я так много думал в последнее время, я был готов упасть перед ним на колени и просить прощения за все обиды, которые вольно или невольно ему нанес, только чтобы он остался здесь и сейчас, чтобы это безумие не прекращалось. Я готов был бросить к его ногам весь мир, сворачивать горы, совершать подвиги, готов был даже взять его за руку и выйти во двор, и целовать его там на глазах у всех, готов был ходить с ним ужинать хоть каждый вечер, поддерживать любые, самые дурацкие темы разговоров – сейчас я бы даже жизнь свою отдал, если бы Поттеру пришло бы в голову ее попросить.
И это пугало.
- Поттер… - проворчал я, пытаясь вывернуться из его стальной хватки, - что ты делаешь?
- Я соскучился, - уха коснулось горячее дыхание, и я укусил себя за губу, стараясь вырваться из того слепящего наваждения, в которое меня опрокидывало присутствие Поттера.
- Черт возьми, ты пьян! Отпусти меня немедленно! – я бы закричал на него, но боялся, что нас могут обнаружить. – Я не хочу, чтобы ты потом бросался на меня из-за того, что поддался сиюминутному желанию!
- Ты прост-то боишься, - пьяно выговорил Поттер, даже и не подумав ослабить хватку. – Боишься ответственности.
- Да хоть бы и так! Ты меня послал! Вышвырнул!
Да, Поттер, я боюсь ответственности. А еще я боюсь своих мыслей, которые захлестывают с головой, стоит остаться с тобой наедине. Ты сводишь меня с ума, подавляешь волю, заставляешь прогибаться под свои желания и свое видение жизни. Рядом с тобой я теряю свою личность, превращаюсь в бесхребетного слизняка и, быть может, даже если становлюсь чуть честнее, благороднее или чище – я так не хочу. Если я и способен измениться к лучшему, то хочу пройти этот путь сам, а не из-за того, что мне приходится подстраиваться под чужие желания. Я хочу сам понять, нужно ли мне это, а сейчас, когда голову кружат гормоны, я над собой не властен – и от этого мне просто страшно.
- Тем более, ты сейчас пьян, а протрезвеешь – и пойдешь мне бить морду. А мне, видишь ли, моя морда еще дорога, - взяв себя в руки, негромко произнес я. – Конечно, я понимаю, что истина в вине, но давай мы лучше поговорим, когда ты протрезвеешь – если ты еще захочешь поговорить.
Кажется, я привел его в замешательство. Хватка тут же разжалась, и Поттер отступил на полшага. Глаза уже привыкли к темноте, и я различал теперь его лицо, смутно виднеющееся в полумраке – закушенная губа, сведенные брови, съехавшие на нос очки.
- Попроси у Слизнорта отрезвляющее. Кажется, у него было, - посоветовал я, прежде чем протиснуться мимо Поттера и вылезти назад в коридор.
До своей комнаты я почти бежал, постоянно прислушиваясь к шуму за спиной, словно в надежде, что Поттер не внемлет моим доводам и позовет назад или хотя бы выйдет из-за статуи и кинется следом. Но, кроме эха моих шагов, в коридорах не было слышно ни звука.
Очутившись в своей комнате, первым делом я кинулся к двери в ванную. Подождав, пока наполнится раковина, я окунул в нее голову, и вздрогнул, когда холодная вода коснулась разгоряченной кожи. Я держал голову в воде, пока не закончился воздух, и только тогда выпрямился. Капли тут же потекли за шиворот, заставив передернуться, но мне как раз сейчас это было нужно – холод отрезвлял, успокаивал, возвращал в реальность. Я еще раз окунул голову в воду и повторил это трижды – пока пульс не угомонился, а ко мне не вернулась ясность рассудка.
Через пару минут начало казаться, будто сцена за статуей была еще одним сном, просто нереальной фантазией, но казалось так ровно до того момента, пока я не встретился взглядом со своим отражением. Глаза до сих пор лихорадочно блестели; губы, всегда бледные и тонкие, распухли и налились цветом; на скулах выступил румянец, а около ключицы виднелся явственный след зубов. Я коснулся его и зашипел от боли, но сводить не стал, хотя и умел.
Кто бы мог подумать, что Поттер окажется способен на такое… Надо же. Гриффиндорец, пикси его раздери.
- Забудь про Поттера, - строго сказал я отражению. – По крайней мере, пока он не протрезвеет.
Слабое утешение, если вдуматься. Протрезвевший Поттер сделает все, что угодно, кроме повторения этого безумия. К тому же, сомневаюсь, что он станет со мной разговаривать – слишком он гордый для того, чтобы менять свои решения. Ну а я за ним бегать не стану. Хватит того, что я и так, оказываясь с ним рядом, начинаю себя вести как озабоченный пятнадцатилетний ребенок.
К тому же, до завтрашнего утра никакого Драко Малфоя в Хогвартсе больше не будет. Драко Малфой спит спокойным сном в своей комнате, выпив зелье от мигрени — по крайней мере, по официальной версии.
А утром, я думаю, и у меня, и Поттера будет достаточно других дел, кроме как бегать друг за другом по замку в тщетной попытке поговорить.
В любом случае, буду решать проблемы по мере их поступления. Надеюсь, к Октавию Красту пьяный Поттер приставать не станет – хотя бы по той причине, что он не знаком с ним лично.
Вернувшись в комнату, я достал из сумки фляжку с оборотным зельем и парадную мантию Краста, разделся и, собравшись с силами, сделал внушительный глоток.



Глава 22.

Искать Малфоя на карте Мародеров среди того количества гостей, что заполонили Хогвартс, было бесполезно – но я все же попытался. Потратил полчаса, заработал головную боль и разозлился, а его так и не нашел. Зато узнал, что Дин Томас и Парвати Патил сидят вместе в ванной старост, Хагрид с мадам Максим гуляют по Запретному лесу, а Джастин Финч-Флетчли и Луна Лавгуд прохаживаются вдоль озера по какой-то совершенно неописуемой траектории.
Рона с Гермионой я тоже не обнаружил – видимо, они были среди того огромного скопления наскакивающих, почти сливающихся в одно огромное пятно точек, собравшихся во дворе, откуда даже до моей комнаты долетали музыка и смех.
Словом, всем было весело, все пили, шутили, смеялись, радовались жизни, и только один я, как дурак, сидел в своей комнате, гипнотизируя карту Мародеров, точно она могла заговорить и рассказать мне, где же шляется Малфой. Впрочем, и так понятно, где, если в других помещениях его нет. Вряд ли он побежал прятаться от меня в Выручай-комнату или отправился домой, спасаясь от приставаний пьяного в стельку Гарри Поттера.
Самое смешное, что я даже не знал, зачем именно его ищу. Я хотел с ним поговорить, но как и о чем – представлял плохо. Просто не хотелось все оставлять вот так, в непонятном подвешенном состоянии, после сцены в коридоре. Мне не хотелось, чтобы он снова меня ненавидел, и, наверное, я собирался извиниться… Сказать, что просто был пьян и не стану его больше преследовать.
Определенно, мне вообще нельзя пить, мозг после алкоголя отключается начисто.
Я потер виски. В голове еще немного шумело, хоть я и выпил отрезвляющее – не ту жуткую бурду, которую мне посоветовал взять у Слизнорта Малфой, а экспериментальное зелье от Джорджа, еще перед банкетом врученное мне Роном. Это средство, если верить обещаниям, действовало куда приятнее традиционного, после которого организм буквально начинало выворачивать наизнанку.
Еще со школы я с осторожностью пробовал все изобретения Уизли, но это зелье меня приятно удивило – хоть оно и оказалось мерзким на вкус, голова прояснилась в считанные минуты. И почему я не выпил его раньше, до того, как увидел Драко, шагающего по коридору?
Впрочем, это произошло случайно – я совершенно не планировал никуда затаскивать Малфоя и уж тем более не собирался его целовать.
- Шалость удалась, - вздохнул я, касаясь палочкой карты, тут же начавшей выцветать. Затем сложил старый пергамент и сунул его в карман вместе с мантией-невидимкой – на всякий случай.
Внизу, кажется, никто и не заметил моего отсутствия – грохотала музыка, надрывались Ведуньи, только вошедшие во вкус. Кто-то танцевал, кто-то пил, кто-то оккупировал палатки с развлечениями. Рита Скитер, которую неизвестно кто сюда вообще пустил, что-то доказывала Трелони, то и дело прикладывающейся к бутылке хереса – кажется, объясняла, почему вместо хереса лучше пить медовуху и с готовностью показывала на своем примере. Увидев меня, Скитер противно улыбнулась, попыталась расстегнуть сумочку, где у нее лежали перья, но, повозившись немного, так и не смогла совладать с замком. Она махнула рукой, покачнулась и снова повернулась к Трелони, мгновенно обо мне позабыв.
Рон с Гермионой лихо отплясывали посреди танцпола, не замечая никого вокруг, а вот Малфоя нигде не было видно. Я несколько раз обвел взглядом двор, пытаясь обнаружить знакомую белобрысую макушку, но не преуспел в этом. Сквозь землю он провалился, что ли?
Я поискал глазами Макгонагалл – вдруг она что-нибудь знает? В конце концов, не к каждому же мне подходить с вопросом про Малфоя, а Макгонагалл, я уверен, не станет ни допытываться, ни болтать о моем странном интересе. Она обнаружилась за самым дальним от сцены столиком – сидела, расслабленно откинувшись на спинку стула, неспешно потягивала вино из бокала и разговаривала о чем-то с новым гостем. По крайней мере, мне показалось, что с новым – до этого момента я совсем его не замечал.
Рядом с директором Макгонагалл сидел Октавий Краст собственной персоной. Темно-синяя мантия, расшитая золотом и серебром, тяжелыми складками обрисовывала фигуру, черные волосы, едва прихваченные с боков, падали на плечи и спину блестящей волной, а четко очерченный профиль навевал воспоминания о чеканных монетах древнего мира. Я видел Краста всего несколько раз в жизни, во время визитов в галерею, да и то лишь мельком, но что-то то ли в его позе, то ли в посадке головы показалось смутно знакомым.
Малфой держался очень похоже. Так же непринужденно, словно ему это ничего не стоило, сидел с прямой спиной, так же вздергивал подбородок, ухитряясь смотреть свысока, даже если собеседник был выше ростом. Наверное, эта непрошибаемая уверенность в себе, осанка, если не сказать – выправка, прививается детям древних родов с детства. Мне не научиться всему этому, даже если начать тренироваться прямо сейчас. Правда, я не слышал ни о каком древнем роде Крастов, но, во-первых, я отвратительно разбираюсь в генеалогии, а, во-вторых, Краст, кажется, родом совсем не из Британии.
Я наблюдал за беседой Макгонагалл и художника, надеясь, что она не слишком затянется, и не успел среагировать, когда Краст вдруг повернулся в мою сторону. Наши взгляды встретились, и мне показалось, что губы Октавия дернулись в невеселой усмешке, но он быстро с собой справился и, явно меня узнав, коротко кивнул, а затем, не отводя заинтересованного взгляда, что-то спросил у Макгонагалл. Она тоже повернула голову в мою сторону, улыбнулась и махнула мне рукой.
Пока я пробирался к столику, Краст беззастенчиво меня рассматривал, и под его взглядом я казался себе голым. Что он так уставился?
- Гарри, - сказала Макгонагалл. – Ты знаком с мистером Крастом?
- Я видел ваши картины, - я заставил себя улыбнуться, хотя больше всего на свете хотелось спрятаться от пристального, всепроникающего взгляда художника. – К сожалению, я плохо разбираюсь в живописи, но образы пробирают до костей.
- Приятно слышать это от самого Гарри Поттера, - Краст поднялся и протянул мне руку. Короткое энергичное рукопожатие – и он снова сел. Стоять над собеседниками было неудобно, так что пришлось присесть и мне. Никуда Малфой за пять минут не денется, а спрашивать о нем при художнике не хотелось. – Значит, считаете, я не зря пачкал красками холст?
- Думаю, что не зря, - осторожно отозвался я, не желая вступать в долгие обсуждения. Сомневаюсь, что Красту понравится моя точка зрения на его творчество. Решив перевести разговор на что-нибудь более нейтральное, я поинтересовался: - Как вам Хогвартс? Вы здесь учились или…
- Нет, я учился дома, в Италии, в небольшой частной школе. Правда, мой отец-словен хотел, чтобы я отправлялся в Дурмстранг, где в свое время учился сам, но матери удалось его переубедить. А в таких больших замках мне бывать еще не приходилось. - Краст все еще продолжал на меня смотреть, а на последних словах чуть прищурился и приподнял уголки губ в намеке на улыбку. – Здесь такая запутанная система коридоров, что, если бы меня не встретили, я бы непременно заблудился во всех этих тупиках. Наверное, вам часто приходится выгонять из укромных мест студентов, - усмехнулся он, бросив быстрый взгляд на Макгонагалл, только со смешком покачавшую головой в ответ.
- Наши ученики стараются прежде всего думать об учебе, мистер Краст, - ее тон казался серьезным, но в глазах плясали смешинки. – По крайней мере, наш завхоз и его кошка стараются всецело поддерживать в них страсть, в первую очередь, к науке, патрулируя коридоры.
- В таком случае подобные эскапады становятся еще интереснее, вы не находите, мистер Поттер? – мне показалось, что Октавий вложил в незатейливый, по сути, вопрос, намного больше смысла, чем выглядело на первый взгляд, и я чуть нахмурил брови. Совсем с Малфоем уже голову потерял. Вижу в обычных словах то, чего там нет и в помине.
- Не знаю, - буркнул я. – Мне некогда было обниматься с кем-то в коридорах.
Я немного покривил душой, но ни Красту, ни Макгонагалл неоткуда было знать о том, насколько я изучил все коридоры Хогвартса, сначала выслеживая в них Малфоя, а потом целуясь там с Джинни во время нашего недолгого романа на шестом курсе. За последний год я уже почти забыл, что когда-то встречался с сестрой Рона – тогда, собираясь отправляться за крестражами, мне казалось, будто я отказываюсь от нее только из желания спасти жизнь самому дорогому человеку на свете. Потом понял, что эти чувства были, скорее, дружескими – и она пришла к тому же выводу, судя по тому, что недолго переживала из-за нашего с ней разрыва.
- Сегодня здесь столько народа, что вы вполне можете наверстать упущенное, - засмеялся Октавий и так на меня посмотрел, что я окончательно уверился – он со мной флиртует. Или, по крайней мере, пытается.
К щекам от этого осознания тут же прилила кровь. Я покосился на Макгонагалл, но директор, кажется, сочла нашу беседу вполне нормальной – в конце концов, за свою жизнь ей приходилось слышать и не такие странные разговоры.
- А кто вас встретил, мистер Краст? – вдруг спохватилась Макгонагалл. – Я никого не посылала…
- Мы договаривались с Драко Малфоем, он встретил меня около ворот и проводил сюда, а сам отправился к себе.
- К себе? – само собой вырвалось у меня. Я смотрел на карту еще совсем недавно и был абсолютно точно уверен, что ни в комнатах отдыха, ни в одной из гостиных факультетов Малфоя нет. Значит, все-таки Выручай-комната? Или все же дом? – В Лондон?
- Понятия не имею, мы лишь деловые партнеры и мистер Малфой передо мной не отчитывается, - пожал плечами Краст. – Он направился в замок, наверное, хотел вздремнуть. Вам он нужен? Может, ему что-нибудь передать?
От последнего вопроса я почувствовал, что ладони сами собой сжимаются в кулаки. Передать, значит? Малфой что, и с ним спит?
“Успокойся, Поттер, - мысленно сказал я сам себе. – С кем Малфой спит или нет, уже совсем не твое дело”.
- Нет, спасибо, - я покачал головой. – Просто дела, ничего важного… пошлю ему сову. Приятно было с вами познакомиться, но мне нужно вернуться к своим друзьям, - я улыбнулся как можно непринужденнее, чувствуя, что губы уже сводит от всех этих улыбок, и поднялся.
Макгонагалл отсалютовала мне бокалом, Краст еще раз пожал руку, и я сделал вид, что возвращаюсь на праздник, а сам снова прошел мимо гостей, помахал Рону с Гермионой, перебросился парой фраз с однокурсниками и зашел за ближайшую колонну. Развернул карту Мародеров, снова посмотрел на кучу точек во дворе, среди которых по-прежнему нельзя было разобрать ни одного имени, пробежался взглядом по всей остальной территории Хогвартса, спрятал карту в карман и задумался.
Значит, Выручай-комната? Малфой что, решил поностальгировать по былым временам, когда проводил там большую часть свободного времени, пытаясь починить Исчезательный шкаф?
Идти к комнате сейчас и ждать, пока из нее выйдет Драко, наверное, было чистой воды безумием – мы вполне могли бы поговорить и утром - но его хотелось увидеть сегодня. Почему? Не знаю. Я старательно убеждал себя в том, что дело исключительно в желании успеть поговорить с Малфоем, пока он снова не воспылал ко мне лютой ненавистью, а не в том, что мне просто отчаянно хочется его увидеть и понять, желает ли он меня убить или не очень?
Мое сумасшествие, похоже, начало набирать новые обороты.
- Мистер Поттер, - услышал я голос с раскатистыми интонациями, с обладателем которого попрощался меньше десяти минут назад. – Что же вы не развлекаетесь?
Я обернулся. Октавий Краст стоял у стены, небрежно прислонившись к ней спиной, и разглядывал меня, уже совсем не стесняясь. Он напоминал тигра, подобравшегося перед прыжком – чуть кривоватая улыбка, предельно собранная поза, лишь на первый взгляд кажущаяся расслабленной и непринужденной. И взгляд – хищный, пронзительный взгляд голодного кота.
Я сглотнул, и Октавий, видя мое замешательство, плотоядно улыбнулся.
- Я совсем не ориентируюсь в замке, - он виновато развел руки. – Не хотите мне его показать?
Хм. Я заинтересованно посмотрел на Краста, пытаясь понять, правильно ли его понял. Если правильно, то интересно, с чего он взял, что я адекватно отреагирую на его слова? У меня что, на лбу написано, что мне нравится спать с мужчинами (с одним мужчиной, если выражаться точнее), или я себя как-то не так веду? Или Малфой ему рассказал?
Белобрысая гадина!
- Мистер Поттер. - Октавий отлип от стены и приблизился ко мне. – Вам стоит быть более сдержанным, у вас же все эмоции на лице написаны. Будьте спокойны, никаких слухов о вас не гуляет, если вы из-за этого так волнуетесь. Но вы, судя по всему, правильно поняли мои намеки. Так что?
Я вдохнул. Выдохнул. Посмотрел на Краста.
Красив, ничего не скажешь. В отличие от Драко, черты лица которого скорее напоминают икону, Краст по-настоящему симпатичен. И ведет себя, в отличие от Малфоя, далеко не так высокомерно.
В конце концов, свет клином сошелся, что ли, на этом Малфое?!
Если, скажем так, прогулка с Крастом поможет стереть из головы воспоминания о Драко, то почему бы не попробовать?
- Я никогда не проводил экскурсии, - еще раз сглотнув, сказал я. – Но, думаю, вы простите мне отсутствие красноречия.
- Думаю, я смогу это пережить, - быстро оглянувшись и убедившись, что за нами никто не наблюдает, Краст довольно целомудренно погладил мою ладонь, а затем мы направились в замок.
Экскурсии не получилось. Стоило только нам оказаться вдали от празднующих и зайти под своды Хогвартса, всю целомудренность и сдержанность из Краста точно вышибли.
Мне показалось, что не так уж и плохо он ориентируется в замке. По крайней мере, о нише за той самой многострадальной статуей Хельдрика он знал – то ли кто-то рассказал, то ли сам увидел.
От Октавия пахло совсем не так, как от Малфоя – не горьковатой свежестью, а тяжелым, сладковато-пряным мускусом, навевающим мысли о пустыне, раскаленном добела небе и жарком мареве, плывущем в горячем воздухе. И ростом он был немного ниже, так, что мне пришлось чуть опустить голову. И шире в плечах, чем худосочный, далеко не атлетического телосложения хорек.
А вот целовался он похоже, будто зная, что и как я люблю, и через пару секунд я позабыл и о разнице в росте, и обо всем – оказалось, для этого достаточно просто было закрыть глаза. Возбуждение, не удовлетворенное в прошлый раз, не заставило себя ждать, низ живота налился горячей тяжестью, в висках застучала кровь.
Я чуть прикусил губу Октавия, так, как всегда нравилось Малфою, и, судя по тяжелому вздоху, ему это понравилось тоже. А затем он легко расстегнул мою мантию, скользнул руками мне под рубашку, провел пальцами по моему животу, по коже над ремнем, потянулся к застежке джинсов… так, как всегда делал Драко, и в то же время немного по-другому.
Драко… образ бледнолицего Малфоя сам собой вспыхнул, словно отпечатавшись изнутри век, и неимоверных усилий стоило прогнать его. Какой, к черту, Драко?
Я с другим. Я целую другого.
Неожиданно, вместо того, чтобы придать уверенности, эта мысль отрезвила. Возбуждение, еще мгновение назад завладевшее всем телом, начало спадать, и я снова попробовал сосредоточиться исключительно на своих ощущениях, на гладкой коже под пальцами, на отличной фигуре и красивом лице Октавия Краста – но безрезультатно. Наваждение отступало, запах мускуса стал нестерпим, я осознал, что обнимаю какого-то чужого, совершенно незнакомого мне человека, и меня передернуло.
Проклятье…
Я открыл глаза. Торопливо достал палочку и произнес:
- Люмос.
Краст, уже почти расстегнувший мои джинсы, вскинул голову и зажмурился.
- Что за…
- Прости, - выдохнул я, с облегчением отводя его руки от своей ширинки. – Я не могу. Извини, что так… - неуклюже пробубнил я, запахнул мантию и, выскочив из закоулка, понесся к Выручай-комнате. Но отойти далеко не успел – взбежав на третий этаж, я понял, что, прежде чем продолжать свой путь, стоит немного перевести дух. К тому же, вдруг Малфой все-таки появился на карте.
Руки слегка дрожали, когда я расправлял пергамент и подносил к нему палочку. Когда карта проявилась, я снова запалил Люмос, чуть наклонил палочку над картой, освещая ее, и выругался вслух, увидев точку с именем “Драко Малфой”. Точка быстро двигалась в направлении мужского туалета на втором этаже, а в туалете, как назло, торчал какой-то Мартин Горак.
Даже не пытаясь анализировать собственные поступки, я кинулся туда, решив, что Малфоя можно подловить и на выходе из туалета. О чем с ним говорить? Что дальше делать?
Неважно.
- Ты сумасшедший, Поттер, - пробормотал я себе под нос, удивляясь тому, насколько по-малфоевски это прозвучало.
Да. Сумасшедший. Но, в свое время, меня спасло именно мое безрассудство.
***

Еще подходя к туалету, я понял, что там что-то происходит.
Там ругались – громко, со вкусом. Я услышал, как грубый низкий голос орет “предатель!”, как в ответ кто-то огрызается почему-то голосом Краста. Слов было не разобрать, но общий тон, крайне взбешенный, раздосадованный и даже испуганный, я уловил. Голоса Малфоя я не слышал – либо он уже успел уйти, либо просто молчал, но доставать карту и проверять, так ли это, времени уже не было.
Наверное, по правилам стоило кинуться во двор, найти Макгонагалл и сообщить ей о происходящем, но я вспомнил самого себя в школе, драку с Малфоем в туалете и решительно распахнул дверь.
- Получай! – раздался злобный крик как раз в тот момент, когда я дернул на себя тяжелую створку.
Вспышка света, последовавшая за криком, на мгновение ослепила, заставив прикрыть рукой глаза, и, пока я пытался справиться с отказавшим зрением, кто-то грубо отодвинул меня в сторону, едва не впечатав в косяк, и умчался прочь – я не успел ни кинуть в него Ступефаем, ни даже разглядеть.
Глаза слезились, очки от грубого толчка съехали на бок, но я быстро пришел в себя и вошел в туалет, держа палочку наготове и оглядываясь.
Малфоя не было. Не было и Горака, которого мне показала карта. Кричал, я уверен, Горак – этот звериный рев я бы точно никогда не перепутал с Малфоевским голосом. А вот кто отпихивал меня в сторону, освобождая проход – неизвестно. То ли Горак один, то ли вместе с Драко. Хотя вполне возможно, что Малфой успел уйти из туалета до того, как здесь начали выяснять отношения Краст и Горак. Ума не приложу, зачем Малфою, так трепетно пытающемуся восстановить свою репутацию, понадобилось бы устраивать драку в месте, где его мог обнаружить любой.
- Эй, - позвал я, переступая через порог. – Малфой, ты тут? Или Октавий?
На первый взгляд туалетная комната показалась мне пустой, но тут я уловил краем уха слабый стон, и тут же обернулся.
В углу, не просматривающемся от входа, лежал Октавий Краст. Его мантия расплескалась по полу, волосы разлохматились, и сначала я подумал, что ему совсем плохо – но, заслышав шаги, Октавий вскинул голову и с усилием приподнялся на локте.
Я сразу же кинулся к нему, опустился рядом на колени, бегло оглядел.
Кажется, ничего не сломано, по крайней мере, на первый взгляд. Краст поднял глаза, но, увидев меня, шарахнулся в сторону. Его что, напугал мой вид?
- Поттер… - пробормотал он, зло и даже как-то обреченно. Интонации меня удивили, но сейчас было не время задумываться над такими вещами. Потом, когда окажу первую помощь.
- Как вы? Что случилось?
- Обычное… атакующее… - с трудом проговорил Октавий. – Сейчас… приду в себя… идите…
- Вам нужно укрепляющее зелье, - сказал я, уже знакомый с такого рода травмами. В самом деле, жить будет, это не Сектумсемпра, но заклинание все равно крайне неприятное. – Полежите. Я схожу.
- Н-не надо… - закашлялся он.
- Кто это был? Сообщить директору?
- Не надо… - повторил он. – Это… личное. Уходите, со мной все в порядке.
Он завозился и сел, опираясь на свободную руку, – пальцы второй крепко сжимали палочку, - а затем осторожно, держась за стену, поднялся. Я помог ему и отступил на два шага, с сомнением оглядывая. Внешних повреждений заметно не было, но Октавий так неуверенно стоял на ногах, что я сомневался, что он даже выйти из туалета сможет самостоятельно.
- Обопритесь на меня. Я доведу вас до комнаты.
- Нет… - прохрипел он, слабо отбрыкиваясь и изумляя меня совершенно безумным упрямством.
- Вам нужна помощь, - отрезал я, не собираясь бросать его в таком состоянии. Лицо Октавия перекосило, словно он съел лимон. Он закашлялся, на губах выступила кровь, и я решительно обхватил его за талию, стараясь причинить как можно меньше неудобств.
Он дернулся, попытался поднять руку с палочкой, но пальцы разжались. Волшебная палочка покатилась по полу, я машинально кинулся за ней, оставив Краста опираться на стенку, поднял и оглядел кусок полированного дерева.
Палочка Малфоя? Значит, он все-таки тут был, а потом сбежал?
Хорек…
- Тут был Малфой? Это его рук дело?
- Поттер, - внезапно простонал Октавий Краст сквозь зубы. – Просто уйди отсюда!
Истерические интонации, промелькнувшие в голосе, показались мне знакомыми.
Даже очень, можно сказать, печально знакомыми.
Я снова посмотрел на Краста, обессиленно привалившегося к стене и сверлящего меня яростным взглядом, на чужую палочку в своих руках…
Кусочки невероятного паззла складывались в ошеломляющую картину, и, прежде чем я успел сообразить, хочу или нет знать эту правду, я нацелил на Октавия Краста палочку и выпалил:
- Verrivis!
Туалетную комнату осветила короткая яркая вспышка, от которой тот не успел увернуться. Однако он, тем не менее, шарахнулся в сторону во всю прыть, на которую оказался способен, неловко повернулся, поскользнулся и грохнулся на пол, взмахнув руками.
С шипением, напоминающим змеиное, приподнялся, поднося руку к носу, и вдруг рявкнул, на удивление громко для своего состояния:
- Придурок! Тебе в аврорате последние мозги вышибли?!
Я ничего не ответил, во все глаза глядя на меняющегося человека, чужая личина с которого сползала змеиной кожей.
Волосы укоротились, побелели и словно бы прилипли к голове, лицо вытянулось и стало уже, подбородок заострился, кожа побледнела. Рукава мантии, Октавию закрывавшей пальцы, теперь едва доставали до середины вытянутых узких ладоней.
Но взгляд – яростный, даже взбешенный, - остался тем же, пусть радужка и сменила цвет с насыщенного синего на бледно-серый.
Драко Малфой вытер кровь, брызнувшую из носа, вскочил на ноги с сердитым воплем, явно собираясь мне врезать, - и, не успев сделать и шага, потерял сознание.
- Левикорпус, - обреченно вздохнул я, полюбовался на парящего в воздухе Драко и набросил на него мантию невидимку – еще не хватало наткнуться по дороге на кого-нибудь знакомого. Не оставлять же его тут теперь.
***

В себя Драко пришел только в тот момент, когда я уложил его на кровать в его же комнате, перед этим повозившись с замком. Посмотрев на меня мутными глазами, Драко обвел взглядом комнату и еле слышно, но зло застонал.
Подавив в себе желание оглушить Малфоя и убежать, я сел на кровать рядом с ним. Чувствуя себя редким идиотом, поинтересовался:
- Как самочувствие?
- Просто убей меня, - отрезал Малфой, пряча лицо в ладонях. – Или скажи, что тебе отшибло память и ты ничего не помнишь.
- О, нет, - хмыкнул я. – К сожалению, прекрасно помню. Аптечка с собой есть? Тебе нужно укрепляющее.
- Сам знаю, - буркнул Драко. – Посмотри в сумке.
Наверное, нужно было возмутиться, но момент для ругани оказался неподходящий – слишком уж бледным и побитым выглядел Малфой. Справедливо рассудив, что поговорить с ним можно и позже, я достал из сумки целую коробку с разными зельями и протянул ее Малфою, предоставив тому самостоятельно в ней копаться. А затем положил рядом с Драко на постель его палочку и поднялся, намереваясь пойти к себе, выпить пару порций зелья сна-без-сновидений и рухнуть в кровать.
Сегодняшний день выдался даже слишком насыщенным, чем я рассчитывал.
- Подожди, - хрипло попросил Драко, серьезно глядя на меня, и под этим взглядом я снова сел. – Что это сегодня было… там, в коридоре?
- В первый раз или во второй? – хмыкнул я. Малфой поморщился.
- Ты даже не удивлен тем, что я...
Я вздохнул. Наверное, я должен быть шокирован тем фактом, что Драко Малфой – гад и слизеринский хорек - на самом деле, пишет картины и выставляет их в галерее, пользуясь псевдонимом и оборотным зельем. Но сейчас я так устал, что меня не удивляло уже ничего – и даже если бы Малфой признался, что на самом деле мы с ним братья, разлученные в младенчестве, я бы воспринял это, как должное. Удивляться буду завтра, когда посплю и найду время поразмыслить над тем фарсом, в который превратилась для меня поездка на открытие Турнира.
- Мне кажется, я вообще скоро перестану удивляться. Лучше ответь, зачем это все нужно было тебе.
- Ну, я пишу картины…
- Малфой. Ты прекрасно знаешь, что я не о картинах.
Он выпустил воздух сквозь сжатые зубы и ничего не ответил. Посмотрел в сторону, словно пытаясь найти утешение у распотрошенной сумки, которую я небрежно бросил на пол. Потом перевел взгляд на меня, пожал плечами, дернул уголком рта, словно не знал, улыбнуться ему или скривиться.
В комнате повисло молчание – тяжелое, неловкое, сгущающееся, словно грозовая туча.
Я закрыл глаза. Не знаю, чего я боялся больше – что Малфой сейчас будет молчать или что начнет откровенничать.
Но он вообще не стал ничего говорить. Просто протянул руку – и я вздрогнул и открыл глаза, когда тонкие, но сильные пальцы сжали мою ладонь. И голос, который просто не мог принадлежать Драко Малфою - потому что у Драко Малфоя не может быть таких глубоких, бархатных, умиротворяющих интонаций - произнес:
- Нокс Максима.
Комната погрузилась в темноту – только серел провал окна, подсвеченный бликами огней со двора.
Глаза, привыкшие к свету, не различали ничего, но смотреть оказалось и не нужно. Я почувствовал, как Драко, не выпуская моей руки, сел и придвинулся ближе.
Я сглотнул – разум отчаянно твердил, что нужно идти, ведь я принял решение, я не хотел связываться с Малфоем. Потому, что это неправильно. Потому, что ему нельзя доверять. Потому, в конце концов, что он в очередной раз показал себя с неожиданной стороны, дав понять, что я не знаю о нем ничего, хотя был уверен, будто за школьные годы изучил Малфоя наизусть.
Да и вообще, мы совсем по-разному смотрим на мир.
Но из головы все не шел эпизод в коридоре, за статуей Хельдрика, когда я пытался заставить себя думать о Красте, не сбиваясь на мысли о Драко. И, несмотря ни на что, так хорошо было сидеть рядом с Малфоем, вдыхать запах одеколона и даже просто молчать.
Проклятье. Мне совсем не должно это нравиться.
Особенно после его сегодняшних выкрутасов. Правда, я сам был не лучше…
- Гарри, - тихо сказал Малфой мне в ухо, и от его дыхания по шее побежали мурашки.
Я открыл рот, даже не зная, что намереваюсь произнести, но Малфой опередил меня, быстро добавив:
- Молчи. Если, в самом деле, хочешь уйти – ты знаешь, где дверь.
Я не ответил. Но руку не вырвал и к выходу не побежал – просто остался сидеть, ничего не говоря и не делая.
Пальцы на ладони разжались. Драко помедлил немного, - наверное, ждал реакции, - а потом, когда я так и не сделал попытки уйти, он запустил одну руку мне в волосы, а второй стащил с моего носа очки.
Я почувствовал, как кончики пальцев невесомо, едва касаясь, оглаживают щеку и подбородок – и это было так медленно, осторожно, совсем не похоже на грубоватые ласки привычного Драко Малфоя, что я затаил дыхание, боясь спугнуть невесомое, незримое нечто.
Его губы коснулись моих – легко, словно спрашивая разрешения, и, когда я не отодвинулся, Малфой стал чуть настойчивее.
Даже целовался он сегодня странно – без привычной жадности или попыток подчинить.
Это был поцелуй-просьба, долгий и неспешный, будто Малфой, всегда привыкший приказывать, спрашивал разрешения на что-то большее. Будто он не уверен. Будто боится отказа.
Будто он тоже скучал.
И на секунду я подумал, что, быть может, он пришел ко мне в личине Краста не только потому, что хотел переспать хоть с кем-нибудь – а потому, что как Драко Малфоя я его выгнал.
Это казалось одновременно и диким, и непривычным, и прекрасным. И не было сил прерваться, вскочить и уйти, хлопнув на прощание дверью.
Сердце застучало часто-часто.
Бездна взывает к бездне… так, кажется, говорили древние?
Ночь окутывала нас мягким коконом.
Казалось, в непроглядной, вязкой тьме тонут даже звуки, вообще все ненужное, неважное, постороннее. Все горести, глупые обиды, мелкие и крупные проблемы.
А самое главное, все, ради чего стоит жить – здесь, рядом. Сосредоточилось в заполошно колотящемся сердце, в горьковатом запахе одеколона, в руках, перебирающих волосы, в губах, накрывших мои.
Весь мир сузился до одного человека, а все, что извне – отступило.
Мы остались наедине в темноте – два странника, встретившиеся на перепутье. Два бога на заре вселенной – еще холодной, пустой, гулкой. И только в нашей власти было решить, останется ли она ничем или же засияет сонмом новых звезд.
Малфой оторвался от меня, чуть отодвинулся, переводя дыхание – он сделал первый шаг и теперь явно ждал моей реакции.
Я вздохнул, разом вспоминая все свои размышления, лицо Краста, посетившее меня за статуей откровение, и Драко интерпретировал этот вздох по-своему – рука на моем затылке замерла, Малфой попытался отстраниться совсем, и, пожалуй, сейчас я был рад, что не вижу его лица.
- Черт возьми, - глухо прошептал я, стискивая зубы. – Черт возьми тебя, Драко!
Я почти физически чувствовал, как рвутся натянувшиеся между нами нити; как что-то, еще не родившееся, исчезает; как Малфой, едва показавшийся из своей раковины, снова норовит в ней спрятаться – и, не думая больше ни о чем, я притянул его к себе.
Может быть, это глупость. Пусть. Я устал бегать от самого себя.
Темнота взорвалась слепящими искрами, тишина отступила, разодранная в клочья вздохами, переходящими почти в рычание, когда мы едва не столкнулись лбами, не разбирая ничего, целуясь уже не нежно, а так яростно, будто вели битву. Сжимая друг друга в объятиях – крепких, почти болезненных, выбивающих из грудной клетки весь воздух. Без лишних слов или взглядов, бесполезных в темноте, инстинктивно понимая, угадывая, считывая желания друг друга.
Лицо пылало, в голове шумела кровь, и, падая на кровать, путаясь в своей и чужой одежде, я чувствовал, как по оголенным нервам катятся, будто волны, отголоски нашего личного большого взрыва. И бегут, золотистым потоком, песчинки, отсчитывающие секунды новой, едва зародившейся, еще совсем юной вселенной.
А подумать… подумать обо всем этом можно и позже.



Глава 23.

- Значит, ты учился в маленькой частной школе, а отец-словен собирался отправить тебя в Дурмстранг? А Люциусу ты об этом сообщил или забыл? - Поттер издевался, и, хоть в темноте я не видел его лица, готов был поклясться, что он ухмыляется.
Хотелось ответить чем-нибудь колким, но, как назло, ничего не шло на ум, так что я только негромко буркнул, радуясь, что темнота скрывала и мое лицо тоже:
- Отстань.
Сегодня мы даже не курили.
Хотя хотелось – я привык к этому негласному ритуалу, - но тогда пришлось бы зажигать огонь.
В темноте же можно было лежать, не заботясь о выражении лица, словно вне времени и пространства, вдали от привычных законов и норм. А еще можно было продолжать держать Поттера за руку, трусливо не желая признаваться даже самому себе, насколько я боюсь ее выпустить.
Чудилось, стоит только разжать пальцы – и все исчезнет, окажется безумным сном, наваждением.
То, чего я так опасался, все-таки случилось – я влип, увяз руками и ногами, словно муха в смоле, в сумасшествии, которое не смогли бы вылечить и в Мунго. Вряд ли там лечат зависимость от Гарри Поттера, одно присутствие которого заставляло начисто забыть обо всем на свете.
Я предпочитал трусливо даже не думать о том, чего мне это может стоить.
- Вот уж никогда бы не подумал, что ты будешь рисовать, - произнес Поттер, когда я уже решил, что он заснул. – Я даже не был уверен, что ты умеешь.
- Неужели ты когда-то сомневался в моих творческих способностях? – усмехнулся я. – А как же мои великолепные значки на четвертом курсе?
- А тогда ведь тоже был турнир… - негромко проговорил Поттер, и я почувствовал, что пальцы, переплетенные с моими, напряглись. Но Поттер быстро с собой справился и продолжил: - Слушай… если тебе так не нравилась служба Волдеморту, чего ты не перешел на нашу сторону?
- С чего ты взял, что мне не нравилось?
- Да прекрати пыжиться, Малфой, сколько можно-то. Я, конечно, не считаю тебя трепетной фиалкой, но не пытайся, ради Мерлина, казаться еще хуже, чем ты есть на самом деле, - выдал Поттер сомнительный комплимент. – Нравилось бы – ты бы и Дамблдора с удовольствием убил, и Миртл бы ничего не рассказывал, и меня бы сразу сдал, как только появилась такая возможность. Ну и потом… не забывай, что я видел твои картины.
Все-таки Поттер умел быть потрясающе бестактным. Но он говорил правду, и я, наверное, впервые в жизни не вызверился на того, кто ткнул меня носом в мои же ошибки.
- Много ты понимаешь в этом. Тебе никогда не приходилось выбирать сторону.
- Вообще-то, - чуть помолчав, ответил Поттер. – Мне приходилось делать выбор. Шляпа хотела отправить меня в Слизерин.
- Очень смешно. Ха-ха.
- Я не шучу, между прочим, - он завозился, устраиваясь удобнее. – Но я очень не хотел учиться в Слизерине.
- Сегодня прямо-таки ночь открытий… - пробормотал я. Слизерин. Ну надо же.
- Ты вполне мог бы перейти на нашу сторону, - продолжал он гнут свое. Я вздохнул.
- Ты, Поттер, иногда заставляешь меня усомниться в твоих интеллектуальных способностях. Когда я впервые задумался о том, что Темный Лорд совсем не так хорош, как казался в фантазиях, мне было шестнадцать и у меня на руке уже была темная метка. И выбор – либо убить Дамблдора, либо сдохнуть самому. Вот бы вы все меня с распростертыми объятиями приняли, приди мне в голову покаяться, да? Да ты бы первый на меня и кинулся. Выбор у него был – Слизерин, Гриффиндор… а как бы, интересно, ты запел, если бы пришлось выбирать между семьей, всем жизненным укладом, да вообще, привычной жизнью – и борьбой за неясные цели и неясное будущее?
- Что значит – неясное?
- То и значит. Это для вас, чьи семьи никогда нельзя было уличить ни в темной магии, ни вообще в чем-то запрещенном, будущее выглядело четко и определенно. А кем бы я был в вашем новом мире? Как там говорят? Где одно предательство, там и второе? Нет уж, я предпочел, насколько это было возможно в моем положении, остаться в стороне. Что касается тебя… я никогда не желал смерти ни тебе, ни твоим драгоценным дружкам.
- Значит, просто трясся за свою драгоценную шкуру? – Поттер бесцеремонно лез дальше в душу, и я сам не понимал, почему ему это позволяю.
- Я просто хотел выжить. Любым способом. Я не герой, Поттер. Ты можешь меня осуждать и презирать за это сколько угодно, но тебе не понять, как это – когда твой привычный, правильный мир рушится, - я закрыл глаза. – Когда все, во что ты верил, оказывается вовсе не таким идеальным, и ты, как слепец, пытаешься определить на ощупь, что тебя ждет впереди. Когда понимаешь, что сделал неправильный выбор, но поворачивать назад уже поздно. Тебе этого не понять, за тебя все решили еще в далеком детстве. К тому же, если ты не помнишь, даже во время эвакуации сражаться остались только часть Гриффиндора, несколько равенкловцев и хаффлпафцев, но всех ушедших ты не торопишься пренебрежительно называть трусами.
- Думаешь, мне было легко? – с вызовом спросил он и попытался выдернуть свою руку из моей, но я цепко сжал пальцы, и усилие Поттера пропало втуне.
- Нет. Не думаю. Но это не меняет того, что ты ни черта не понимаешь. Да и потом, Поттер… война закончилась. Темный Лорд побежден. Какая теперь-то разница, о чем я думал, а о чем нет?
- Ты знаешь… - задумчиво протянул он и спросил вдруг, совершенно невпопад: - Ты помнишь кареты?
- Что? – переход был таким резким, что я не сразу понял, о чем он говорит.
- Ну… кареты… - повторил он. – Которые всегда с вокзала нас везли в замок. Ты же знаешь, я вырос у магглов… и все в Хогвартсе казалось новым, волшебным, сказочным. И эти кареты… самодвижущиеся, безлошадные – показались мне еще одним маленьким чудом. Я почему-то вспомнил про Золушку… ах да, ты же не читал наших сказок. В общем, я был очарован. А потом… потом оказалось, что никакого волшебства там и в помине не было. А только эти жуткие фестралы. Которых видят только те, кто видел смерть.
- Поттер… ну причем тут какие-то кареты? Я…
- Да ты дослушай… ну… мой пример, может, и дурацкий. Наивный, да. Просто я подумал, что это похоже… Все не такое, каким предстает поначалу. Мы очарованы, пока на головы нам не сваливается жестокая правда, и тогда… мы вырастаем, что ли. Что-то понимаем, по крайней мере, пускай иногда и слишком поздно. Хотя ты мог бы вырасти и раньше, - не удержавшись от шпильки в мою сторону, закончил он.
- Спасибо за поучительную лекцию. Что же ты тогда тут остался, если я такой?.. м-м, пожалуй, обойдусь без эпитетов, не привык себя самого ругать. Если я такой моральный урод, что же ты делаешь сейчас в моей постели?
- Ты попросил остаться. - Он все-таки выпростал свою руку, но не вскочил, а, напротив, придвинулся ближе. Тяжело навалился сверху, вжимая меня в матрас, чуть приподнялся на локтях, да так и замер, нависнув надо мной – я чувствовал, как лицо щекочет дыхание.
- Очередной героический поступок великого золотого мальчика? – хмыкнул я. – Право, не стоило приносить себя в жертву, я бы неплохо пережил этот вечер и со своей рукой.
Я лгал, конечно. Поттер, находясь рядом, мог из меня веревки вить, но он был последним, кому бы я в этом признался.
- Какой же ты дурак, Малфой, - сказал Поттер, а затем наклонился к моему уху и чуть куснул мочку. Потом поцеловал меня в шею, между ключиц, провел языком по животу и хотел уже спуститься ниже, но я успел одной рукой вцепиться в его волосы, останавливая, а второй уже нащупал палочку и зажег слабый Люмос.
В тусклом свете глаза Поттера казались почти черными.
- Зачем тебе все это? – спросил я, неотрывно глядя в его лицо. – Ты меня выгнал. Ты сказал, что я не способен даже поговорить с тобой, а могу только тащить в постель. Ты мне даже не доверяешь.
- Не доверяю, - покладисто согласился он. – Но ты ведь мне и не жениться предлагал.
- Да упаси Мерлин. Вот это все означает – да? Ты подумал и изменил решение? Или мы сейчас разойдемся по своим комнатам, а потом опять будем делать вид, что не знакомы? – недосказанное “и я снова буду собирать себя по кускам, не понимая, что происходит” вертелось на кончике языка, но озвучивать эту мысль я не стал.
- Я тут подумал… что твое предложение, может быть, и не лишено смысла. - Он провел рукой у меня между ног и удовлетворенно улыбнулся, когда я глубоко вздохнул и шевельнул бедрами. – Иначе бы я сейчас был с Октавием Крастом. Только вот знаешь что, Малфой… - Поттер схватил меня за запястье, вынуждая расслабить хватку, и поцеловал чуть пониже пупка.
- Что?.. – мысли стремительно улетучивались из головы, сколько я ни пытался собрать их в кучу.
- Мне не нужны ни клятвы, ни Непреложный Обет… Но я убью тебя, если узнаю, что ты спишь с кем-нибудь еще, - он сказал это ровным тоном, без эмоций, но с такой интонацией, что я, почему-то, тут же ему поверил.
***

- Где же это… ты так… научился… - выдохнул я, когда мы через полчаса, опять обессиленные, лежали на кровати и смотрели, как за окном ярко вспыхивают всполохи света – выступление Ведуний было в полном разгаре. Наверное, мне или Октавию Красту следовало бы сейчас быть там, среди гомонящей толпы, но вставать в ближайшие часа два-три не хотелось.
А вот Поттер, судя по всему, считал по-другому. Едва отдышавшись, он воспользовался очищающими чарами, взмахом палочки зажег прикроватный светильник, потянулся, сел и призвал свою одежду. Я молча смотрел на то, как он одевается, не зная, радоваться мне или обижаться из-за того, как быстро он решил уйти, и сначала не понял, какого дракла на кровать опустилась и моя одежда тоже.
- Поднимайся, Малфой, - весело сказал Поттер. – Днем поспишь.
- Никуда не хочу идти, - я попытался зарыться в подушки, но Поттер легко сбросил с кровати одеяло и схватил меня за руку, совершенно бесцеремонным и наглым образом заставив приподняться.
- А я хочу есть. Пойдем, - он так заразительно улыбался, что мне захотелось улыбнуться в ответ. Делать этого я не стал, однако встал и начал неторопливо одеваться. Желудок предательски заурчал, и я вспомнил, что сам сегодня только завтракал, потом стало как-то совсем не до этого – сначала отработка, потом подготовка к открытию, потом само открытие…
- Там же полно народа, Поттер, - попытался я воззвать к здравому смыслу Поттера, когда тот уже зашнуровывал ботинки. – Или тебе море по колено?
- Не беспокойся. Во-первых, я не собираюсь идти на торжество, там сейчас все пьяные, опять будут приставать сумасшедшие девочки, а, во-вторых, у меня все равно есть мантия-невидимка. Иди сюда.
- И где же ты собираешься искать еду? - прошипел я, когда мы, в обнимку, словно романтичная парочка, шли по темным коридорам, надежно укрытые мантией-невидимкой.
- Предоставь это мне. О черт, все время забываю, что эти лестницы страшно своевольны, - сердито проворчал Поттер, когда ступеньки под нашими ногами вдруг заходили ходуном.
Мы миновали лестницы, вышли в холл, пересекли его и начали спускаться по уходящим куда-то вниз ступеням. Там я еще никогда не был.
Подземелье, в котором мы очутились, было совсем не похоже на слизеринское: сухо, никакой сырости, на стенах множество факелов, источающих ровный теплый свет, а между ними – сплошные натюрморты. Не иначе как где-то здесь расположена гостиная Хаффлпаффа, такие норы вполне в духе этих барсуков.
- Зачем нам в Хаффлпафф, Поттер?
- Ну какой Хаффлпафф, я даже не знаю, как к ним пройти. Нам надо на кухню, - с этими словами Поттер остановился, осмотрелся и с решимостью гиппогрифа направился к одной из картин. Мне ничего не оставалось, как пойти с ним вместе – руку с моего бока он убирать даже и не подумал. Быстрым, даже каким-то привычным движением он пощекотал грушу, та превратилась в дверную ручку, и уже через несколько секунд мы оказались внутри огромного жарко натопленного помещения.
Здесь Поттер, наконец-то, сдернул мантию и отошел от меня.
- Мы что… на кухне Хогвартса? – спросил я, стараясь выглядеть не слишком удивленным. Ну да, Поттера никогда не интересовали никакие школьные правила, в том числе и те, в которых запрещалось ходить по подсобным помещениям.
- Ага. - Поттер потянул носом воздух и сглотнул. – Домовики мне не откажут, я же теперь звезда, знаешь ли.
- Интересно, есть ли хоть одно существо, которое этого не знает? – задал я сам себе риторический вопрос, принюхался к вкусным запахам и понял, что затея Поттера, возможно, не просто хороша, а изумительна.
***

Интересно, что бы сказал отец, если бы узнал, что его единственный сын и наследник, последний потомок рода Блэков и Малфоев, сидит со своим бывшим врагом на берегу Большого озера, поглощает сандвичи и запивает их эльфийским вином прямо из бутылки? Наверное, Люциуса Малфоя просто хватил бы удар от одного только вида полуголого, разомлевшего от вина Поттера, устроившего голову у меня на коленях.
Хотя, пожалуй, эта картина могла бы шокировать вообще кого угодно, вплоть до вечно невозмутимой Макгонагалл, так что я раз десять поинтересовался у Поттера, верно ли он наложил все заклинания и в самом ли деле нас теперь никто не видит и не слышит.
- Да нормально все, Малфой, не трясись, - в очередной раз ответил он. – Когда мы с Роном и Гермионой скрывались от преследователей, никто нас не обнаруживал, и сейчас все должно быть нормально.
- Должно быть? Ты еще и не уверен?
- Перестань.
- Поттер, ты представляешь, какой будет скандал, если кто-нибудь нас увидит? Тебе что, репутация не дорога?
- Пф-ф-ф. Знал бы ты, как мне все это надоело… - с тоской ответил Поттер и одним глотком допил содержимое бутылки. – Вся эта слава, внимание, эти бесконечные расспросы… Репутация… Да если я куда-нибудь из своего дома выхожу, мне в туалет нельзя спокойно зайти! Я уже и забыл, когда в последний раз ходил по Косому переулку без мантии.
- Не знал, что ты страдаешь эксгибиционизмом.
- Эксги... эсгици… тьфу, чем?
- Любишь ходить без мантии.
- Малфой, ну чего ты такой ту-пой. Без мантии-невидимки! – Кажется, вино, пьющееся как сок, ударило ему в голову, и я порадовался тому, что мы взяли с собой всего две бутылки.
Я потер глаза. Вино разморило и меня, и теперь ужасно хотелось спать, но засыпать на берегу озера в обнимку с Поттером было нельзя. Категорически.
- Давай вернемся в замок, - предложил я. – Уже почти четыре часа утра, а я хочу еще хотя бы немного поспать.
- Праздник уже закончился?
- Нет. Через полчаса. Еще фейерверк.
- Вот. Посмотрим фейерверк – и спать. - Поттер решительно поднялся, и я заметил, что его при этом чуть шатнуло. Оставалось только надеяться, что это продлится недолго – как показала практика, в пьяном состоянии Поттера тянуло если не на подвиги, то на безумства.
И, хотя всю эту ночь, не покривив душой, можно было назвать чистейшим безумством, безрассудством и сумасшествием, пора было уже остановиться. Мы и так оба рисковали, выходя на улицу даже под мантией невидимкой – мало ли кому могло бы прийти в голову использовать чары. Но, кажется, обошлось.
Корзинку из-под сандвичей и пустые бутылки мы бросили прямо на берегу – эльфы в любом случае увидят и приберут. И хотя Поттер, явно настроенный грязнокровкой, порывался отнести назад на кухню всю посуду, я не дал ему этого сделать, в результате чего до самого замка выслушивал по этому поводу лекцию. Кажется, общение с Грейнджер, действительно, ни до чего хорошего не доводит. Не выдержав, я остановился и раздраженно сказал:
- Поттер, когда ты говорил о разговорах, то не упоминал, что будешь читать мне нотации. Напоминаю – я тебе не Уизел, которому можешь указывать, как стоит себя вести, а как нет.
- Что ты имеешь против Рона?
Против рыжего Уизела я имел все, но гораздо благоразумнее было бы об этом не высказываться, и поэтому я поспешил свернуть диалог. Тем более, что мы уже шли через замок к внутреннему двору, где нас могли услышать.
Музыка на улице уже стихала. Ведуньи спели последнюю песню, Макгонагалл и другие директора поблагодарили всех присутствующих, а также, старательно пытаясь не кривиться, произнесли несколько приятных слов в мою честь. Близился заключительный фейерверк, и я хотел посмотреть его где-нибудь в стороне, но Поттер, из которого еще не выветрилось вино, решительно потянул меня в самый центр.
- Ты что, рехнулся? – так тихо, как только мог, прошептал я ему на ухо, но Поттер, казалось, вовсе не слушал. Бесцеремонно расталкивая людей, рискуя быть обнаруженным, если мантия-невидимка вдруг решит свалиться, он шел через толпу, направляясь к уже опустевшей сцене, и я ничего не мог с этим поделать.
Но на сцену он, хвала Мерлину, подниматься не стал – просто остановился чуть поодаль от толпы, притянул меня к себе еще крепче и поцеловал, явно не задумываясь ни над чем. Я отвечал и чувствовал, как по спине бегут мурашки, но на этот раз не от страсти, а от неконтролируемого, холодящего душу страха.
Что, если мантия сейчас свалится? Или кто-нибудь решит сюда встать? Или применит заклинание, позволяющее обнаруживать скрытое?
- Зачем ты это сделал, идиот?!
- Да не знаю. - Он пожал плечами. Зеленые глаза горели ярким огнем, и почему-то казалось, что вино тут было уже совсем ни при чем – просто без риска и опрометчивых поступков Поттер не был бы Поттером. – Захотелось. Мы же собирались посмотреть фейерверк.
- А если нас кто-нибудь заметит?!
- Хватит трусить. Ты можешь расслабиться?
- Это инстинкт самосохранения, если тебе эти слова хоть о чем-нибудь говорят! – я хотел сказать не только это, а еще много нелицеприятных слов, но не успел – небо взорвалось золотым звездопадом.
Поттер задрал голову, и в его очках отразились золотые искры. Он улыбался во весь рот, ничуть не скрывая своих эмоций, открыто и радостно, той улыбкой, от которой в уголках глаз собирались мелкие морщинки.
- Расслабься, Малфой. Правда. Смотри, как красиво.
- Конечно, красиво, - самодовольно ухмыльнулся я. – Это ведь я все организовал.
- Вылечишься ты когда-нибудь от своего эгоизма?
- Вылечиться можно от болезни, Поттер. А свой эгоизм я лелею и оберегаю. Тем более что не тебе меня судить.
- О, я готов понести наказание за свою бесцеремонную выходку, - с рокочущими, так несвойственными ему интонациями, произнес Поттер.
- Да неужели? Знаешь… пожалуй, есть одна вещь, который ты мог бы компенсировать мне все те седые волосы, которые сегодня появились на моей голове.
- Не преувеличивай. Ну, и чего же ты хочешь в качестве компенсации?
Я наклонился к его уху и прошептал, предельно ясно и четко, а затем с удовольствием полюбовался на растерянное лицо.
- Ты в самом деле хочешь, чтобы я это сделал?!
- О, да, Поттер, - проговорил я, наблюдая за тем, как рассыпаются разноцветными искрами фейерверки. – Очень хочу.



Глава 24.

- Знаешь, Поттер, - прищелкнул языком Драко, беззастенчиво меня разглядывая. – А я, пожалуй, даже злиться не могу из-за того, что ты чуть не переспал с Октавием Крастом.
- О, так ты из-за этого еще и злился? Как по-малфоевски. – Я с сомнением взглянул в зеркало и переступил с ноги на ногу. Октавий, взирающий на меня из зеркальных глубин, сделал то же самое.
Я вздохнул и начал одеваться.
- Думаешь, никто не заметит подмены? Я же двигаюсь по-другому, да и говорю тоже…
- Поттер, почтенная публика все равно в большинстве своем еще либо спит, либо мучается похмельем. Все, что от тебя требуется – вежливо улыбнуться Макгонагалл, поблагодарить за прекрасный вечер, пожать мне при всех руку, сфотографироваться для Пророка, выйти за границу антиаппарационного барьера и сделать вид, что аппарируешь. После твоей ночной выходки это не должно стать проблемой, - последняя фраза прозвучала так осуждающе, что я не удержался от смешка.
- Давно ли ты превратился в заботливую мамочку, Малфой? – я застегнул мантию и посмотрел на часы. Десять утра. Учитывая, во сколько вчера закончилось торжество – рань несусветная. На сегодня все мероприятия были запланированы только на вторую половину дня, так что, в принципе, можно было и не опасаться, что кто-то станет чересчур сильно приглядываться к какому-то там художнику, когда есть более важные гости – министр магии, например.
Надеюсь, все это не займет много времени и не придется пить еще одну порцию оборотного зелья – я намеревался вернуться в свою комнату до того, как Рон и Гермиона вспомнят, что совсем меня потеряли. Вряд ли они искали меня вчера – мало ли где и с кем я мог уединиться – но вот сегодня мое отсутствие, как пить дать, заметят. К тому же, в моих планах не было проводить все выходные с Малфоем, да и в его списке дел, полагаю, не стоял никакой Гарри Поттер, несмотря на прошедшую ночь.
И какой черт меня дернул дать это дурацкое обещание?
Но теперь уже поздно отказываться. Да и, в конце концов, ничего страшного в том, что придется пройтись в чужом облике, не в первый раз. Но чувствовал я себя все равно нелепо и неуютно.
Ненавижу притворяться, тем более, когда в этом нет особенной необходимости.
- К палочке, я надеюсь, никто не приглядывался?
- Нет, можешь пользоваться своей. Только очень прошу, не размахивай ей на глазах у журналистов или преподавателей. Если кто-нибудь узнает палочку Гарри Поттера, общественность опять начнет обсуждать тебя, а не меня.
- Ты настоящий слизеринец, Малфой.
- Да, - довольно осклабился он. – И очень этим горжусь.
Я считал, что это весьма сомнительный повод для гордости, но говорить об этом не стал, а вместо этого задал вопрос, мучавший еще с ночи:
- Почему ты не хочешь всем рассказать правду? Это событие, уж точно, стало бы бомбой.
- Конечно, стало бы, - кивнул Малфой и в очередной раз окинул меня критическим взглядом. – Но часть этих картин была написана в, скажем так, несколько сентиментальном настроении. А от чужой жалости меня тошнит.
- Раньше ты неплохо зарабатывал себе внимание даже таким образом, - заметил я, вспоминая, какую комедию Малфой разыграл на третьем курсе из-за царапины, полученной от Клювокрыла.
- Это было давно, - веско проронил Драко, добавив к словам такой тяжелый взгляд, что я предпочел не развивать дальше эту тему. И в очередной раз подумал, что совсем не знаю этого Драко Малфоя – пережившего крах привычного мира, болезненно повзрослевшего и что-то, видимо, все же переоценившего.
Если еще два года назад я мог сказать, что вижу его насквозь, то сейчас поостерегся бы делать такие заявления. Чем больше я с ним общался, тем больше понимал, что не могу сказать о нем ничего, кроме того, что его зовут Драко Малфой. Тип характера – мерзкий. В постели предпочитает быть сверху.
- Пойдем, - потянул меня за рукав Малфой.
В коридорах было еще пустынно – уроки на сегодня отменили, и студенты отсыпались. Во внутреннем дворе не осталось и следа от вчерашнего праздника – все столы, сцена, мусор пропали, будто ничего и не было, зато квиддичный стадион, как я успел заметить из окна, превратился во что-то, издали напоминающее лоскутное одеяло.
- Что там?
- Ярмарка, - пожал плечами Малфой. – Откроется в два. Там аттракционы, музыка, состязания. Сходи, тебе понравится.
- Я смотрю, ты не мелочился.
- Все в честь величайшей победы. Я вообще удивлен, что вчера тебя не порвали на сувениры.
- Пытались, но я сбежал.
- Ты совсем не честолюбив, Поттер, - вздохнул Малфой и добавил, заметив, что мы уже подошли к мраморной лестнице: - Улыбайся. Все должны узнать, что Октавию Красту просто безумно понравилась организация прошедшего вечера.
***

Завтракать в Большом зале было, с одной стороны, все еще привычно, а с другой – неуютно. Места для большинства гостей выделили за факультетскими столами, и теперь, сидя среди гомонящих студентов, я чувствовал себя кем-то вроде диковинной зверушки в зоопарке, и то и дело ловил заинтересованные взгляды. Вообще, мне предлагали место за преподавательским столом, рядом с директорами школ, Кингсли и его заместителем, но я отказался – всеобщего внимания и так было через край. Малфой, наверное, злился, что я опять тяну одеяло на себя, но от высказанной с издевкой идеи прилюдно поцеловаться или хотя бы обняться, - тогда бы о нем, вот уж точно, не болтал только ленивый, - отказался. К тому же, как я успел заметить, изредка поглядывая на слизеринский стол, вниманием Малфоя явно не обделяли.
Хотя время царило уже почти обеденное, гости и студенты в основном еще только завтракали – еда на столах стояла разнообразная и исчезать не спешила. А вот Рон и Гермиона, показавшиеся в дверях почти сразу после моего появления, набросились на жаркое с таким аппетитом, как будто не ели целую неделю.
- Вы что, совсем не ложились? – я выразительно посмотрел на тени, залегшие под глазами у обоих, но друзья почти синхронно покачали головами.
- Пивз пол-этажа перебудил, будь он неладен. Заснуть больше не смогли, парни предложили тряхнуть стариной и полетать немного. А вот у тебя я даже спрашивать не буду, куда ты вчера исчез и почему на стук в твою дверь никто не отозвался, - ухмыльнулся Рон, натыкая на вилку картошку.
- Ты что, меня с кем-то видел?
- Нет, но у тебя такая довольная рожа, что мне даже завидно, - он увернулся от шутливого тычка Гермионы и поспешил пояснить: - Я вечера почти не помню.
- Потому что нечего было после огневиски пить медовуху, - беззаботно отозвалась Гермиона. – Какие на сегодня планы?
- Выспаться бы, - зевнул я, прикрыв рот рукой, отчего Рон только покачал головой в притворном осуждении. – Вообще, я к Хагриду заглянуть собирался. Еще, вроде бы, тут ярмарку устроили, я слышал, но вечером и так на маскарад тащиться…
- Гарри, это же все-таки маскарад, тебя там никто и не узнает.
- Герм, вчера мне три раза пытались подлить Амортенцию, наложить любовное проклятье, а в своем номере я утром обнаружил целую кипу посланий, - я не стал, разумеется, добавлять, что Малфой, зашедший ко мне, чтобы вернуть забытую мантию-невидимку, долго и гнусно хохотал, разглядывая конверты с сердечками, и успокоился, только когда понял, что его хохот может быть услышан даже за стеной.
- Бедняга Малфой, он так старался вчера выпендриться, а лавры опять достаются тебе. Да и сегодня, ты бы видел, как он перед Крастом лебезил, - когда Рон сообщил мне эту новость, я торопливо скрылся за чашкой с кофе, стараясь хоть как-то унять наползающую на лицо улыбку. – Ты-то, кстати, во сколько вернулся?
- Недавно, - туманно ответил я. – А что Краст?
- Улыбался, конечно, благодарил за оказанный прием, хвалил… Ну, знаешь, как оно обычно бывает, куча вежливых слов и реверансов. Малфой его спонсирует, что ли.
- Слушай, почему ты не допускаешь мысли, что ему просто мог понравиться вечер? – я старался, чтобы мой голос звучал не слишком раздраженно, но получилось, кажется, не очень хорошо. – Тебе, между прочим, тоже было весело. Согласись, что устроено великолепно.
Рон удивленно на меня посмотрел, не донеся вилку до рта.
- Гарри, ну это же… Малфой. Кто ему в здравом уме будет искренне улыбаться?
- Панси Паркинсон, например, - неожиданно заметила Гермиона. – Мало ли. Может, они с Октавием и правда знакомы.
- А… кажется, Краст вчера говорил, что он с Малфоем ведет какие-то дела. Я поболтал с ним немного вечером.
- Ну и как он тебе?
- Да нормальный парень, в общем-то, - я пожал плечами. – Странный немного, но не более того.
- Жаль, что рано уехал, я хотела поговорить с ним о его работах, - вздохнула Гермиона.
Мне же оставалось только тихо порадоваться, что этого все-таки не произошло. Не настолько хорошо я знаю малфоевские работы, чтобы непринужденно о них рассуждать, а Гермиона слишком умна, чтобы не заметить в разговоре что-то неладное.
До сих пор ума не приложу, как я умудрился не проколоться и сделать все в точности так, как просил Драко. И сегодняшнего утра мне хватило, чтобы уяснить – нельзя ничего обещать Малфою, не выяснив наперед, чего он намерен попросить. Воистину, со школы он изменился, и не в самую сентиментальную из сторон.
Зацепившись за мысль, я попытался представить себе романтичного или сентиментального Малфоя, и воображение моментально подкинуло красочную картинку Драко с коробкой шоколадных конфет в одной руке и букетом в другой. Причем не с простым букетом, а почему-то с лютиками и ромашками. Выглядело это даже в воображении настолько дико и нелепо, что я хрюкнул от смеха и поспешил сделать глоток кофе, чтобы не расхохотаться на виду у всех.
- Вы идите, а я чуть позже подойду, - сказал я, когда мы покончили с едой. – Мне тут нужно закончить одно дело.
- Надеюсь, ты не собираешься ни с кем выяснять отношения?
- Нет, - я покачал головой. – И драться тоже не собираюсь. Просто нужно кое с кем поговорить.
- Кое о чем, очень важном и секретном? – прищурился Рон. Я виновато улыбнулся, чувствуя, как меня захлестывает жаркая волна стыда. Никогда не любил врать или недоговаривать, но что поделать.
- Не обижайтесь.
- Да знаешь, Гарри, - хмыкнула Гермиона. – Мы за годы общения с тобой к этому уже привыкли.
- Кто бы еще говорил, - тут же отреагировал Рон, мигом позабывший о моих невнятных секретах. – Про Крама ты нам тоже ничего не рассказывала, да и вообще…
- Ой, что-то здесь так душно, пойдем на улицу. - Гермиона подхватила Рона под руку, не дав закончить мысль, и добавила, уже обращаясь ко мне: - Мы тебя подождем во дворе, хорошо? Постарайся только надолго не задерживаться.
Я кивнул и сделал вид, что всецело поглощен очередной порцией кофе, на самом деле краем глаза наблюдая за Мартином Гораком, чей стриженый затылок виднелся за слизеринским столом. Я узнал его еще утром – он единственный из присутствующих при прощании с Крастом людей смотрел на художника с отвращением и неприкрытой злостью. Да и Драко, едва мазнувший по нему взглядом, поморщился.
Думал, мне придется его искать, но Горак появился в Большом зале, пока я переговаривался с друзьями, и нельзя было упустить этот шанс.
Терпеливо дождавшись, пока дурмстранговец поест и направится к выходу, я отставил чашку и поднялся. Вышел вслед за Гораком в холл, все еще продолжая держаться на расстоянии, но уже на мраморной лестнице догнал его в несколько прыжков.
- Мартин Горак? – как можно любезнее поинтересовался я и с удовлетворением отметил, что он дернулся. Узнал.
Но затевать драку с национальным героем посреди главной лестницы Хогвартса было бы крайне неразумно, и он это понимал.
- Мистер Поттер, - улыбнулся он одними губами, на ломаном английском выговаривая мое имя. – Какая встреча.
- Мне нужно с вами поговорить. И не советую делать глупостей, ваша палочка до сих пор на поясе, - я поднял руку и продемонстрировал Мартину, что свою сжимаю в пальцах, и ему ничего не оставалось, кроме как хмыкнуть. Мы миновали лестницу, свернули в коридор, и я толкнул ближайшую к нам дверь в одну из классных комнат, взмахом кисти с зажатой в ней палочкой предлагая войти. Горак не стал даже возражать – похоже, рыло у него было в пуху, и прилюдно выяснять отношения со мной он опасался.
В пустом кабинете, однако, вся его напускная вежливость мигом испарилась. Он ощерился, грубоватое лицо исказилось в неприятной гримасе, а рука метнулась к поясному креплению, но невербальное Инкарцеро спеленало Горака прежде, чем он успел что-то предпринять.
- Отпусти меня, идиот. Если ты мне что-нибудь сделаешь…
- Оправдают по всем статьям. В этой стране никогда особенно не доверяли вашей школе, а моего слова будет достаточно, чтобы поверить в нападение на победителя Волдеморта, - услышав это имя, Горак дернулся, но путы держали крепко. – Видишь ли, я могу сделать с тобой вообще что угодно, я же теперь национальный герой, а время все еще темное. Не всех сторонников Волдеморта переловили, а самозащиту еще никто не отменял.
Он, конечно же, не знал, что я блефую. Кингсли Шеклболт, вставший во главе министерства, конечно, крайне мне симпатизирует, но за нападение на одного из студентов, какими бы ни были мои оправдания, по голове не погладит. В Азкабан посадит вряд ли, а вот работы в аврорате лишит, это уж точно.
Так что я не собирался ни убивать Горака, ни даже калечить. Но легилиментом Горак не был, а обо мне знал лишь слухи разной степени достоверности. А слухи бродили всякие, в том числе и довольно кровожадные.
- Чего не поделили вчера с Крастом? В туалете.
- Тебе-то какая печаль? Небольшие разногласия возникли, по поводу его картин.
- Очаровательно. Значит, ты все-таки из бывших сочувствующих. Или из Пожирателей? Метка есть?
- Ты ничего не докажешь, Поттер, - Горак ощерился, показывая крупные зубы, и оскал не сполз с его лица, даже когда я приставил палочку к его горлу.
- Надеюсь, мне и не придется этим заниматься. Ты ведь больше не полезешь к Красту, а забудешь его имя и вообще все, что с ним связано, не так ли? И твои дружки тоже этого не сделают, – очень хотелось разбить ему нос, но я держал себя в руках.
- У тебя нет на меня ничего, - он нервно облизнул губы. Хрипловатый голос звучал уже не так уверенно.
- Ты не забывай, Горак, - хмыкнул я, сильнее вдавливая конец палочки в кожу, - я все-таки работаю в аврорате. У меня нашлось бы что-нибудь даже на Святого Мунго, пожелай он вдруг воскреснуть.
- Ублюдок.
- Следи за своим языком, пока я не прочистил тебе рот с мылом, - искренне посоветовал я Гораку. – Полагаю, мы друг друга поняли?
Он посмотрел на меня с ненавистью, но я уже прекрасно понимал, что эту схватку выиграл. Отступив на несколько шагов, я снял заклятье, но палочку убирать пока не торопился. Мартин повел плечами и руками, однако кидаться с кулаками тоже не стал.
- Надо ли мне пояснять, что этот разговор должен остаться между нами? – поинтересовался я, направляясь к двери таким образом, чтобы Горак попадал в поле зрения. Вряд ли, конечно, он собирался на меня наброситься, но поворачиваться к нему спиной в пустой комнате было бы неразумно.
- Нет, - не сказал, а почти выплюнул он. – Не надо.
- Вот и чудно. Хорошего дня, - я толкнул дверь, вышел в коридор и направился к лестнице.
Друзья, наверное, уже заждались.
***

- Не может быть! – взревел Рон, сгребая Джинни в объятия, когда Кубок Огня выплюнул карточку с ее именем. – Моя сестра – чемпион Хогвартса!
- Удачи! – я искренне хлопал в ладоши, наблюдая за раскрасневшейся Джинни, едва выпутавшейся из объятий Рона и принимающей поздравления со всех сторон.
Чемпион от Шармбатона был уже объявлен, им стал какой-то совершенно незнакомый мне Шарль Этьен, и теперь от Кубка ожидалась еще только одна карточка.
Дурмстранговцы, сидевшие шумной толпой, притихли. Гануш Кривский, сменивший безвременно почившего Каркарова на посту ректора школы, буквально вцепился взглядом в Кубок, наливающийся рубиновым сиянием.
Искры взметнулись ввысь, и карточка, вылетевшая из Кубка, спланировала прямо в руки Макгонагалл. Она скользнула по ней взглядом, откашлялась и громко произнесла:
- Чемпионом Дурмстранга становится Мартин Горак!
Наверное, я слишком громко засмеялся – несмотря на царящий в зале шум и гвалт, ко мне повернулись лица дюжины-другой человек. А я никак не мог остановиться – смех рвался наружу, и не было никакой возможности остановить эту подступающую истерику.
Мартин, выпятивший грудь, не удостоил меня даже взглядом, пока шел через Большой зал, высоко задрав подбородок, а я смеялся и смеялся, до тех пор, пока в легких не закончился воздух.
Кинув мимолетный взгляд за слизеринский стол, я увидел Драко – лицо у него было такое, как будто Малфоя только что заставили съесть без сахара пару особенно кислых лимонов.



Глава 25.

Хорошее всегда быстро заканчивается.
Раньше я не особенно это понимал, но сегодня, опять убираясь в ненавистном госпитале, прочувствовал это на себе в полной мере.
Еще вчера я был Драко Малфоем, оделяемым всеобщим вниманием и осыпаемым похвалой. Сегодня – снова превратился в поломойку. И неважно, что это всего на три часа, что персонал и больные, начитавшиеся газет, смотрят уже с куда большим уважением, чем летом. Бесил сам факт возвращения с праздника в отвратительную реальность. Сейчас, на контрасте с прошедшими выходными, мне как никогда раньше хотелось заорать, пнуть ведро или просто бросить тряпку и уйти, куда глаза глядят. Или начать швыряться непростительными заклятьями направо и налево, вымещая злость.
Но, к сожалению, при мне не было даже палочки – в этой части отделения нельзя пользоваться даже самыми элементарными чарами.
Да и устраивать истерику на глазах у всех не стоит. Нужно держать себя в руках.
Еще немного потерпеть. Все скоро кончится. Только дотерпеть до Рождества – а там можно будет зажить опять нормальной жизнью.
Правда, я не слишком хорошо представлял, чем буду заниматься, когда отработка закончится и я стану окончательно свободным. Турнир не будет отнимать много времени, самое главное я сделал, остальное – уже не моя забота. Картины – это так, не больше, чем хобби. В Министерство, даже на должность секретаря, путь пока что закрыт, слишком мало прошло еще времени, предприятиями же до сих пор управляет отец, переписываясь с поверенными.
Скорее всего, придется съездить во Францию, повидаться с родителями, потом взять на себя часть дел. И вернуться в мэнор – хотя с этого, наверное, стоило бы начать, а не откладывать на неопределенное время.
Но я до сих пор не мог заставить себя вернуться домой. Окончательно поверить в то, что остался единственным жителем огромного гулкого дома, один на один со своими проблемами и заботами.
К тому же, Поттер вряд ли захочет встречаться в поместье, памятному ему далеко не самыми приятными воспоминаниями в жизни.
Я вздохнул и вернулся к мытью пола, утешая себя только мыслью о хвалебных статьях в “Пророке”, “Ведьмином досуге” и прочей мало-мальски серьезной прессе.
***

Пресса облизывала тему Турнира с мастерством опытной куртизанки – в газетах его назвали главным после победы событием года. Читать статьи было одним удовольствием – если и нашелся хоть кто-нибудь, кому не понравилась организация открытия, среди журналистов его не было. А уж от осознания того, какую волну подняла новость обо мне в качестве главного организатора и спонсора, я едва ли не начинал блаженно жмуриться.
Жизнь еще никогда не была так прекрасна.
Поттер, правда, так не считал.
- Вот уроды, - с чувством сказал он, листая красочные глянцевые листы “Ведьминого досуга”.
- Кто? – отозвался я, лениво ощипывая виноградную гроздь. Поттер, определенно, плохо на меня влиял – вместо того, чтобы поужинать в столовой, мы расположились в малой гостиной около камина, прямо на ковре, где Вилла накрыла низкий столик.
- Вот, полюбуйся. - Поттер показал мне разворот журнала с его фотографией, снятой на открытии турнира. Фотография оказалась так себе – Поттер к тому моменту уже поплыл и косо улыбался, помахивая рукой - но, в целом, она была не лучше и не хуже многих других, публиковавшихся в том же “Пророке”. Зато под фотографией крупными, ядовито-розовыми буквами был напечатан заголовок: “Кто же скрашивает ночи национального героя?”.
- Судя по тому, что ты еще не бегаешь по комнате, круша все на своем пути, журналистам ничего не удалось разнюхать о твоей личной жизни. В чем тогда проблема?
- Я тебе сейчас прочитаю, ты послушай, - он устроился удобнее на одной из разбросанных по ковру подушек. Выпив сока и откашлявшись, Поттер с чувством начал зачитывать: - Так кто же та счастливица, с которой победитель Волдеморта проводил свои ночи на открытии Турнира? Всю неделю наши корреспондентки пытались узнать эту информацию, но ни от самого Гарри Поттера, ни от его друзей не смогли добиться внятных комментариев.
- И? – я все еще не понимал, что именно его возмутило.
- Да надоели, - он отшвырнул журнал в сторону, посмотрел в бокал с тыквенным соком, отставил его и потянулся к вину. - Хоть совсем на улицу не выходи.
- Терпи. Еще пара месяцев, и ты им надоешь, но пока у всех на слуху война, газеты будут полоскать все твое грязное белье.
- Надеюсь, когда-нибудь я смогу выходить из дома, не рискуя нарваться на восторженных малахольных девиц, - пробурчал он.
- Зато какие страстные послания они тебе пишут, - хохотнул я, вспоминая кипу писем в поттеровском номере. – Эта проблема, в общем-то, вполне решаема.
- Да ну?
- Ты можешь жениться, и тогда газеты будут мусолить уже твою семью. Но это и вполовину не так интересно, как наблюдать за похождениями холостого героя, так что о тебе быстро забудут, если не станешь ничего творить.
Короткий злой взгляд.
- Не смешно.
- Так я и не смеюсь, - я придвинул к себе тарелку с сыром. – Зря ты расстался со своей рыжей, она могла бы стать идеальной женой. Хотя сейчас за тебя любая пойдет, только позови. Кроме, разве что, Булстроуд, Паркинсон и парочки подобных им, но тебя такие и не интересуют, кажется.
- Я не собираюсь жениться на ком-нибудь, только чтобы от меня отцепилась пресса. Тем более, - он ухмыльнулся, - после того, как я выяснил о себе некоторые подробности.
- Рано или поздно тебе придется это сделать. Хотя бы для того, чтобы от тебя отстали. Или если захочешь детей, например.
- Я как-то об этом не думал… - он вытянулся на ковре, заложив за голову руки и задумчиво глядя в потолок. – К тому же… сомневаюсь, что смогу полюбить женщину. Да и пока я, вроде бы как, с тобой.
- Любить-то зачем? – я тоже опустился на подушки и теперь почти касался головой локтя Поттера. – Большинство девушек хочет выйти за тебя замуж не потому, что ты Гарри, а потому, что ты Поттер. Найдешь ту, которой будет нужно исключительно твое положение.
- Брак по договору? – хмыкнул он. – Это отвратительно.
- Это жизнь, Поттер.
- А что насчет тебя? – он подвинулся, его глаза оказались вровень с моими, и я в очередной раз удивился их прозрачно-чистому цвету.
Без очков лицо Поттера выглядело уязвимым. Он не улыбался, только подрагивали краешки губ, словно Поттер пытался удержаться от горькой усмешки.
Раньше я бы обрадовался, увидев его огорченным или разозленным, а сейчас казалось, будто эта горечь передалась и мне, отозвавшись где-то внутри странным ощущением легкого холода. Почему-то захотелось поцеловать Поттера или сказать какую-нибудь глупую шутку – что угодно, лишь бы прогнать с его лица скорбное выражение.
- Малфой?
Я вздрогнул, вспоминая, что мне задали вопрос.
Развивать эту тему не хотелось, но ответить пришлось.
- Если у меня не будет законных наследников, род Малфоев и Блэков прервется. Когда-нибудь я женюсь на волшебнице, в которой меня будет интересовать ее чистокровность, красота и способность родить здорового наследника.
- Это так по-слизерински, - он все-таки не удержался, и на лицо наползла тень.
Мерлин, зачем только я затеял этот дурацкий разговор?
- Не забывай, что ты тоже едва не стал слизеринцем, - я послал все в бездну и не удержался тоже.
Мы лежали, переплетясь руками и ногами, около догорающего камина, и, наверное, впервые не спешили залезать друг другу в штаны – хотя, вполне вероятно, лишь потому, что за вечер успели сделать это дважды.
В другой день я, быть может, и удивился, но сейчас это казалось единственно правильным – ерошить ему волосы, целовать, едва касаясь кожи и губ, проводить руками по спине и шее. И просто молчать, слушая потрескивание пламени и шорох дождя за окном.
Часы в холле гулко отбили двенадцать, знаменуя наступление воскресенья.
Поттер зашевелился, пытаясь высвободиться.
Я представил, как сейчас он поднимется, застегнет рубашку, накинет мантию и исчезнет в камине, а я отправлюсь в пустую темную спальню, и сказал, прежде чем успел подумать головой:
- Если хочешь – можешь остаться.
Он приподнялся на локте. Окинул меня цепким, изучающим взглядом.
- Ты пьян? – в голосе прозвучало неподдельное удивление.
Ну да. Даже в Хогвартсе на вторую ночь, после маскарада, я не попросил его остаться, а он не стал напрашиваться. Как и в среду. Как и вчера.
- А если б был?
Вместо ответа он наклонился к моему лицу.
“Можешь рвать на себе волосы, отец, - мрачно думал я часом позже, когда Поттер уже сопел, уткнувшись носом мне в плечо и натянув призванное из спальни одеяло почти до лохматой макушки, - твой сын уродился идиотом”.
Угли за каминной решеткой гасли, остывая.
Мерное дыхание Поттера чуть щекотало кожу, и я поймал себя на мысли, что никогда еще, ни с кем я так не лежал. Никогда не засыпал в одной постели с другим человеком с тех пор, как мне исполнилось полгода.
Я понимал, что наверняка не высплюсь. Что от непривычного ощущения еще одного тела рядом буду просыпаться от каждого движения. И тело, скорее всего, станет болеть от неудобной позы.
Но было бы крайним лицемерием сказать, что мне это не нравилось.
***

Следующие две недели мы виделись урывками. Поттер работал помощником в каком-то важном деле, ради которого на дыбы подняли все подразделение, включая даже стажеров – кажется, кто-то из недобитых сторонников Волдеморта украл важный и опасный артефакт, и Министерство сбивалось с ног, пытаясь отыскать воров прежде, чем они натворят что-то серьезное. Так что Поттер приходил ко мне уставший, злой и задерганный, пару раз оставался, но проваливался в сон быстрее, чем я начинал приставать к нему по второму кругу.
Погода окончательно испортилась, и дни, казалось, тянулись ужасающе долго. Первое испытание было назначено на девятое декабря, но все было уже готово, так что дел у меня почти не осталось.
Я забивал дни рисованием, встречами со знакомыми, чтением книг, до которых давно не доходили руки, и, в целом, неплохо проводил время. Но, тем не менее, меня не покидало ощущение, что подлинную радость я испытываю только при встречах с Поттером.
Всегда ненавидел зиму за холод и слякоть, - порой я думал, что у меня, подобно змее, даже кровь в жилах начинает течь медленнее, - но от Поттера веяло таким жаром, что даже зима казалась не такой мерзкой. Внутри него будто горело яркое пламя – неистовое, жаркое, опаляющее, - и, хоть после выручай-комнаты я невольно стал побаиваться огня, рядом с Поттером было спокойно.
Он врывался в мою упорядоченную, расписанную чуть ли не по минутам жизнь, наводил жуткий беспорядок, - и я не просто позволял ему это делать, а наслаждался, хотя логичнее было бы приходить в ужас. И чем дальше, тем чаще возникало ощущение, что это все перестает быть обычным удовлетворением потребности в сексе, а перерастает, становится чем-то большим. Я старался рубить эти мысли на корню и чаще всего делал это успешно, но дни текли, и я чувствовал, что мне все сложнее от них отмахиваться.
Вот и сегодня, в последнюю пятницу ноября, я стоял у окна и смотрел на улицу, где падал первый снег. На душе скребли кошки.
Поттер не появлялся с воскресенья – завал на работе достиг, казалось, своего апогея, и всю неделю он усердно вкалывал. А сегодня отправился к Андромеде Тонкс вместе с семейкой Уизли, клятвенно пообещав потом сразу же прийти сюда.
Мне тоже полагалось не сидеть дома, а идти в клуб, встретиться со своей обычной компанией и хорошо провести время, попивая дорогое вино и болтая о всякой ничего не значащей чепухе.
Или отправиться к Гринграссам, поиграть в гольф на крытом корте и сделать вид, будто я увлечен их младшей дочерью, как настоятельно советовал мне отец в последнем письме.
Но и Гринграссам, и школьным приятелям я уже отправил сов с вежливым отказом.
И теперь стоял у окна, разглядывая запорошенную снегом улицу, самого себя убеждая в том, что у меня просто нет настроения. Что я не вслушиваюсь в каждый шорох и не гляжу каждые пять минут на часы.
Все это было очень скверно.
И стало еще хуже, когда я переместился на диван перед камином, из которого обычно вылезал чихающий и кашляющий Поттер.
И совсем погано, когда я понял, что за последние полчаса прочитал в книге, лежащей на коленях, самое большее пару страниц.



Глава 26.

Тедди Люпин, по случаю хорошего настроения перекрасивший свои волосы в ярко-бирюзовый цвет, заснул прямо среди шумной гостиной, удобно устроившись у меня на коленях и засунув в рот большой палец. Некоторое время я смотрел на безмятежно спящего крестника, с глухой тоской вспомнив Тонкс и Люпина, а потом решительно подхватил его на руки и поднялся, чтобы перенести Тедди в кроватку.
Андромеда, последовавшая за мной, помогла аккуратно уложить Тедди, затем заботливо накрыла его одеялом и легко провела рукой по растрепавшимся прядям. На секунду она прикрыла глаза, закусив губу, и я тактично отвел взгляд, делая вид, что не заметил секундной слабости.
- Спасибо, что не забываешь о своем крестнике, - вымученно улыбнулась Андромеда, оборачиваясь. – Вы все, - она качнула головой в сторону гостиной, откуда доносились взрывы смеха, - для него стали почти семьей.
- Близкие люди – это важно, - сказал я. Помолчал немного и, когда Андромеда уже двинулась, было, к выходу, все-таки решился.
- Простите, если лезу не в свое дело… Но почему вы не поддерживаете связь с Драко?
Миссис Тонкс остановилась и с любопытством на меня посмотрела. Неестественная улыбка погасла, сменившись легкой растерянностью.
- Не думала, что именно ты спросишь у меня об этом, - она чуть наморщила лоб.
- Просто вы его единственная близкая родственница в Британии. И я подумал, что… вы могли бы общаться.
- Поначалу, когда я только сбежала с Тедом, мы с Нарциссой еще поддерживали хоть какую-то связь. Я долго писала ей, но, думаю, ты понимаешь, как относился к нашему общению Люциус, а Драко во всем разделял точку зрения отца. Не помню, чтобы он присылал мне что-то, кроме вежливых открыток на Рождество.
- А вы сами не пробовали написать ему… после войны?
Из любопытного взгляд стал пытливым. Миссис Тонкс чуть прищурила глаза и вскинула голову, до дрожи став похожей на Беллатрикс. Я сглотнул и продолжил мысль:
- Он никогда вам не признается, что одиночество ему неприятно. И что без семьи ему… плохо.
- Откуда тебе это известно?
- Ну… - неопределенно протянул я. – Мы с ним немного пообщались в последнее время. Вынужденно. Драко не говорил об этом, но ему не хватает семьи. Не знаю, как все остальные, но я сам… понимаете, мне это знакомо. И я это вижу, и… - я осекся. – Что-то не так?
- Ты за него волнуешься, - Андромеда не спрашивала, а утверждала.
Я пожал плечами, не отвечая ни да, ни нет.
- Ты же его ненавидел.
- Раньше для ненависти были причины, - произнес я и замолчал, не зная даже, что еще добавить. Но миссис Тонкс, кажется, ответ был уже не нужен.
На ее лице появилась улыбка, на этот раз искренняя и даже немного лукавая. Андромеда поднесла ладонь к губам, и темные глаза блеснули в мягком свете ночника.
- Неужели ты… с ним?..
- Только никому не говорите, - брякнул я первое, что пришло в голову, и только через пару мгновений сообразил, что сказал. – В смысле… с чего вы взяли?
Я старался держаться непринужденно, но чувствовал, что краска неумолимо начинает заливать лицо. Уши уже вовсю пылали.
Андромеда озабоченно покачала головой и снова стала серьезной.
- Если бы вы только пару раз пересекались, ты не пришел бы ко мне с таким вопросом. Прости мое любопытство, но… как так вышло?
Я вздохнул. Разговор поворачивал в очень и очень неловкое русло. Но отступать было уже некуда – в конце концов, я сам все это начал, и теперь не время прятать голову в песок.
Набрав полную грудь воздуха, я на одном дыхании выпалил, стараясь говорить тихо, но разборчиво:
- Случайно. Напились, ну и… так вышло, что… - черт возьми, все-таки я не мог спокойно разговаривать об этом даже с миссис Тонкс, за прошедшее лето ставшей для меня почти таким же близким человеком, как и миссис Уизли. – В общем, так получилось. Я не рассказывал даже Рону с Гермионой, и они думают, что я встречаюсь с… девушкой.
Кажется, я сказал что-то не то. Глаза Андромеды Тонкс округлились, она сглотнула и прошептала:
- Мерлин всеблагой…
- Миссис Тонкс?.. – осторожно спросил я, чувствуя себя донельзя глупо. – Вы же меня об этом спрашивали, да?
- Гарри… - выдохнула она, потрясенно глядя на меня. – Вообще-то, я думала, что вы просто подружились.
О. Боже. Мой.
В желудок словно свалилось что-то тяжелое и ледяное. Я замер, не зная, то ли смеяться, то ли чертыхаться, то ли вспоминать, как накладываются чары, избирательно стирающие память.
Мысленно досчитав до пяти, я выдохнул сквозь зубы и провел руками по лицу, будто сбрасывая липкую паутину. В комнате повисло неловкое, тяжелое молчание. Я не знал, что еще добавить после такого откровения, и хотел только одного – провалиться сквозь землю. Миссис Тонкс тоже явно пребывала в замешательстве.
Интересно, как я теперь буду объяснять друзьям, по какой причине Андромеда Тонкс больше никогда не пустит меня на порог своего дома?
- Можно, я хотя бы попрощаюсь с Тедди?
- Что? – она тряхнула головой, словно вырываясь из каких-то своих размышлений, и посмотрела на меня гневным взглядом. – Что ты такое говоришь?
- Вы ведь не захотите меня здесь больше видеть?
- С чего ты взял? – в голосе сквозило неподдельное возмущение, и я окончательно перестал что-либо понимать.
- Но, я ведь только что сказал…
- Ох, Гарри, - миссис Тонкс, кажется, взяла себя в руки. Она взмахнула рукой, как будто отгоняя муху, и пояснила: – Я забыла, что ты вырос у магглов. По крайней мере, среди чистокровных магов такие связи хоть и негласно порицаются, но у большинства не вызывают отвращения или оторопи, если они не афишируются слишком уж открыто. Сам понимаешь, магов и так слишком мало, чтобы совершенно спокойно относиться к союзам, не способным родить детей. Но, согласись, было бы странно, если бы в обществе, где дети порой рождаются и от оборотней, вампиров или великанов, а также вовсю используются оборотные зелья и анимагия, такие отношения казались бы чем-то невероятным. Среди многих чистокровных семей раньше ходило мнение, что быть полукровкой или магглорожденным гораздо хуже.
- Так вас больше удивляет, что я именно с Малфоем? – теперь настал мой черед удивляться.
Андромеда медленно кивнула и усмехнулась.
- Ну и, признаться, сам факт меня тоже несколько поражает. Но не слишком. Всем было известно, что мой дорогой дядюшка Альфард Блэк в постели предпочитал смазливых магглов – говорить об этом было не принято, но он никогда не делал из своих увлечений секрета.
- Тем не менее, надеюсь, этот разговор останется между нами? – уточнил я.
- Разумеется. Но все же, Гарри… почему именно Драко?
- Не знаю, - абсолютно честно ответил я. – Так вышло.
Считая разговор законченным, я посмотрел на часы – без четверти девять.
- Мне пора. Вы напишете ему?
- Я подумаю над этим, Гарри, - Андромеда улыбнулась. – Это не так просто, как кажется на первый взгляд.
- Спасибо.
Вернувшись в гостиную, я попрощался с друзьями, обнял на прощание Молли Уизли, клятвенно пообещав прийти в воскресенье на обед, подхватил пакет с фирменными заварными пирожными миссис Тонкс и с отвращением шагнул в камин, так тихо сказав адрес, чтобы его никто не услышал.
Перед тем, как желудок взметнулся к горлу и меня потащило сквозь темные дымоходы, я успел только понадеяться, что Малфой уже вернулся домой или, по крайней мере, не заблокировал камин перед уходом.
Камин был открыт. Да и хозяин дома, судя по всему, вообще никуда даже не уходил.
Драко полулежал на диване, уронив на ковер книгу, и то ли спал, то ли дремал – но, стоило только мне вылезти из камина, как он вздрогнул всем телом, просыпаясь. Поднял на меня заспанные глаза и улыбнулся, став похожим на сытого кота.
- Поттер.
Я поставил пакет на пол и сел на краешек дивана, вынуждая Драко немного подвинуться. Повинуясь какому-то порыву, протянул руку, взъерошил прилизанные волосы.
- Ты что, меня ждал?
- Ты слишком высокого мнения о себе, - голос, чуть хрипловатый со сна, никак не вязался с высокомерной интонацией. – Я думал, ты уже заблудился.
- Ты меня ждал, - тихо сказал я, наклоняясь к нему и даже не стараясь сдержать счастливую неконтролируемую улыбку.
- Эй. Хватит с меня этих нежностей, - Малфой вяло, видно больше для успокоения совести, пытался отбиться, но уже через полминуты бросил это бесполезное занятие.
Я слишком соскучился. Да и он, кажется, тоже, как бы ни старался это отрицать.
***

Андромеда думала недолго. Уже на пятый день после нашего с ней разговора, стоило мне выйти из камина в кабинете Малфоя, я чуть ли не кожей почувствовал разлитое в воздухе напряжение.
Драко, сидящий за столом, поднял голову, и я невольно поежился. В серых глазах стыл лед, которого я там уже давно не видел.
- Поттер, - вкрадчиво начал он. – Ты ничего не хочешь мне рассказать?
Если бы я не был уверен, что передо мной Малфой, то решил бы, что Снейп вылез из могилы, выпил оборотного зелья и явился по мою душу.
- Могу рассказать тебе о погоде. Давно на улице не было таких ясных дней. Не хочешь выйти прогуляться?
- Я хочу, Поттер, чтобы ты объяснил мне, что вот это такое, - он брезгливо, как будто боясь испачкаться, поднял со стола небольшой листок бумаги, зажав его между кончиков пальцев. – И как оно оказалось в моей почте.
Я приблизился к столу. Взял в руки карточку, подписанную аккуратным, чуть затейливым почерком. Пробежался взглядом.
- Это приглашение. На празднование Рождества в доме Андромеды Тонкс. Твоей, между прочим, родной тетки.
- Да неужели, - голос Малфоя сочился холодным ядом. – И с какой это стати Андромеда, еще в молодости разругавшаяся со всей семьей, ограничивающаяся обменом любезностями на праздники, вдруг решила, что хочет меня видеть среди гостей в Рождество?
- Может быть, она просто хочет забыть о старых разногласиях и наладить отношения со своим единственным племянником? В конце концов, вы близкие родственники.
- Мы. Не. Родственники, - отчеканил Драко. – Если ты забыл, ее выжгли с семейного дерева Блэков, когда она сбежала со своим мужем-грязнокровкой.
- Не смей говорить это слово! – мгновенно возмутился я.
Драко сузил глаза и скрестил руки на груди. Выглядело это пугающе.
- Я жду объяснений.
- Не представляю, что я должен тебе объяснить.
- Хватит! – он вскочил, от показного спокойствия и холодности не осталось и следа. – Что ты ей наплел в пятницу?
- Да с чего ты взял, что я вообще ей что-то говорил?
- А что, ты будешь отрицать? – Малфой смотрел мне прямо в глаза. Тонкие губы сжались в одну бледную линию, крылья носа яростно трепетали, казалось, еще секунда – и произойдет взрыв. Таким злым я Драко не видел уже давно, и все никак не мог понять, из-за чего он так бесится.
Врать в лицо не хотелось, но и говорить правду – тоже. Молчание затягивалось.
- Я ее не заставлял тебя приглашать. Просто предложил… написать, - наконец признался я.
Малфой скривился.
- Зачем? Какого черта ты лезешь в мою жизнь?
- Потому что ты бы никогда в жизни первым к ней не пошел. А вы, все-таки, одна семья – как бы ты это ни отрицал. Нарцисса и Люциус уехали во Францию, и…
- Как трогательно, - процедил Драко, не дав мне закончить. – Кажется, я однажды уже говорил тебе, что мои отношения с… семьей – абсолютно не твое дело.
- Но почему ты не хочешь даже поговорить с Андромедой? И повидаться с Тедди? В конце концов, ты, не считая Андромеды, его ближайший родственник во всей Британии.
- Поттер, - он посмотрел на меня, как на больного. – Тебе не кажется, что ты много на себя берешь? То, что я с тобой сплю, не дает тебе никакого права лезть в мою жизнь и устраивать ее согласно своему видению. И если я сказал, что не собираюсь налаживать контакты со своей теткой —то, значит, не стану этого делать.
- Но почему? – растерялся я.
- Ты меня до этого вообще слушал? – мягко спросил Драко, и от этой мягкости меня пробрало до костей. – Она сбежала из дома с каким-то магглом, и не просто сбежала, а еще и родила от него. Наплевав на все традиции и…
- Да что ты так цепляешься за свои традиции? – выплюнул я. – Как ты можешь до сих пор оставаться таким снобом?
- Я не собираюсь опускаться до общения с магглами, грязнокровками и их отродьями! И уж тем более – нянчиться с сыном оборотня!
- Ах, вот как. А тебя не коробит, сиятельный наш, от того, что ты уже общаешься с грязнокровками, которых так ненавидишь? – яростно проговорил я, стараясь не сорваться на крик. – Моя мать была магглорожденной, или ты забыл, что я полукровка? Как и твой обожаемый Темный Лорд!
- Это совершенно другое!
- Что? Исключение из правил? Личное наваждение? Малфой, тебя не ужасает, что приходится спать с маггловским отродьем, или ты каждый раз потом долго отмываешься в душе? Или, может, считаешь, что тебя постигла кара небесная?
- Поттер, что за чушь ты несешь?!
- Меня достали твои двойные стандарты, Малфой!
- Насколько я помню, своего мнения я тебе никогда не навязывал! Хочешь якшаться с грязнокровками и предателями крови – твое право! Но избавь от этого меня!
Мы уже орали друг на друга, срывая голос. Лицо Малфоя покрылось красными пятнами, на лбу выступила испарина, да и я, полагаю, выглядел не лучше. Изначальная тема беседы оказалась позабыта, и мы снова будто очутились в коридоре Хогвартса, в годы наших вечных пикировок.
- Если я с тобой сплю, это вовсе не значит, что я стану нормально относиться к женщине, плюнувшей на все наши традиции! В любом случае, мы не общались уже много лет!
- Ты так уверен, что в твоей родословной не было ни одного магглорожденного? Может быть, пора начать думать собственной головой, и самому решать, что для тебя важно, а что нет, а не подчиняться идиотским обычаям, возникшим давным-давно?
- Тебе этого не понять, Поттер! Ты живешь в совершенно другом мире!
- Может быть, хотя бы иногда и тебе стоит выползать наружу, а не загнивать заживо, пытаясь подстраиваться под чужое мнение?
- Я – Малфой! Я не могу творить то, что мне заблагорассудится! И я не собираюсь меняться, чтобы угодить твоим представлениям о правильности!
- Этим ты оправдывался перед собой, когда Темный Лорд ставил тебе клеймо на руку? – в бешенстве заорал я первое, что пришло на ум.
И только когда Малфой отшатнулся, будто бы его ударили, я понял, что именно сказал. Лицо его исказилось, став похожим на гротескную маску, в глазах мелькнула тень былого страха, но уже через несколько секунд он взял себя в руки. Скривил губы в злой усмешке.
- Да, Поттер, - медленно ответил он, тщательно выговаривая каждое слово. – Именно этим. А теперь пошел вон отсюда!
Он рывком отвернулся к окну, и я заметил, как ладони Малфоя сжались в кулаки.
- Драко, я… не это имел в виду, - нужно было что-то сказать или сделать, пока еще не поздно, чем-то перебить отвратительный переход на личности, но, как назло, ничего не шло на ум.
Отлично, Поттер. По отсутствию такта – твердое "выше ожидаемого".
И, хоть Малфой сам только что говорил не самые приятные вещи, я палку все-таки перегнул.
- Мы можем спокойно все обсудить? – по тому, как мгновенно напряглась его спина, я понял – это совершенно не та фраза, которую следовало бы сейчас произносить.
- Уходи.
- Я… - ярость уже схлынула, сменившись растерянностью, замешательством и еще тысячей сплетенных в клубок эмоций.
- Пошел. Вон, - процедил Драко сквозь зубы, и что-то, зовущееся, наверное, инстинктом самосохранения, подсказало не спорить.
Оказавшись дома, я вытащил из кармана пачку с сигаретами и только сейчас заметил, что руки дрожат. Провозившись с полминуты в попытке достать сигарету, я раздраженно швырнул упаковку на пол и выругался.
Черт возьми, почему все рушится именно в тот момент, когда кажется, что в жизни все наладилось?
Я упал на диван, снял очки и спрятал лицо в ладонях, стараясь прийти в себя. Казалось, что мир трещит, рвется, буквально расползается по швам – и я совершенно не представлял, как это остановить. И что теперь делать дальше.
***

Два дня спустя я сидел и гипнотизировал чистый лист бумаги, безуспешно пытаясь придумать текст письма. Все слова казались неправильными, чересчур корявыми и категорически отказывались складываться во фразы и предложения.
Я никогда не владел риторикой, да и пространные серьезные письма не писал – летние послания друзьям не в счет - и теперь мучительно старался выдавить из себя хотя бы абзац.
На просьбу о личной встрече, посланное с совой, Малфой ничего не ответил, камин оказался от меня закрыт, а оббивать порог малфоевского дома я посчитал ниже собственного достоинства.
Все-таки, несмотря на то, что я здорово перегнул палку, Драко тоже высказал мне много неприятных вещей. Так что, хоть я и считал, что нам стоит, по крайней мере, поговорить, бегать за Малфоем в мои планы не входило.
Я написал пару строчек, полюбовался на них несколько секунд, а затем решительно скомкал лист и отбросил в сторону. Сейчас бы сюда Гермиону, уж она, прочитавшая множество не только учебных, но и художественных книг, точно могла бы подсказать нужные слова, но как объяснить подруге ситуацию, не вдаваясь в подробности, я представить не мог.
Придвинув к себе чашку с уже остывшим чаем, я сделал глоток и постарался сосредоточиться. Представил, что бы чувствовал, выскажи мне что-нибудь подобное, например, Рон.
Нет, не подходит. Мы с Малфоем слишком разные, чтобы судить о его поведении по своим реакциям.
Я представил себе Драко. Вспомнил то немногое, что о нем знал: его картины, взгляды на жизнь, мелкие привычки – попытался припомнить даже мельком оброненные фразы.
Медленно, едва-едва, начала намечаться какая-то общая, пока еще толком неоформленная мысль, я ухватился за нее, стараясь не потерять… Но додумать мне не дали.
Зашумело пламя в камине, я вскинул голову и с удивлением различил среди пляшущего огня голову Рона.
- Гарри! – крикнул он. – Ты здесь? У нас срочный вызов! Кажется, ребята нашли след этих проклятых воров, стягивают всех, кого смогут найти, даже стажеров!
Мерлин, почему все в этом мире случается так не вовремя?
- Гарри? Ты меня слышишь?
- Конечно, - я вскочил, мысленно ругаясь на все лады. – Буду через пять минут.



Глава 27.

В библиотеке мэнора стоял особый запах – слежавшейся пыли, ветхих книжных страниц, потертых, тронутых временем кожаных обложек, сухих цветов и свечного воска.
Высокие стеллажи, верхние полки которых тонули в густом полумраке, были сплошь уставлены фолиантами. Чего здесь только не было: среди книг встречались и учебники, и жизнеописания, и легенды, и любовные романы, и даже трактаты по черной магии.
Эта библиотека наполнялась не одно столетие, с ней могло поспорить, кроме, может быть, библиотеки Хогвартса, только книгохранилище Блэков – если бы от старого поместья, уничтоженного еще во время первой магической войны, осталось бы хоть что-то, кроме фундамента.
По словам отца, здесь очень любил бывать Волдеморт – в те времена, пока из блестящего, хоть и пугающего лидера, он еще не превратился в психопата, одержимого маниакальной страстью.
В детстве я боялся библиотеки. Казалось, что даже воздух, сухой и безжизненный, давит на нервы, а в темных углах притаились какие-то неведомые чудовища. Здесь всегда было сумрачно, пусто и тихо, и я малодушно старался сюда не заходить лишний раз. К тому же, в детстве я боялся привидений, а в этой части дома уже несколько столетий обретался призрак, прозванный Архивариусом.
Он никогда не разговаривал – то ли был нем еще при жизни, то ли не знал языка, то ли просто не желал тратить время на каких-то смертных людей.
Никто не знал, кто он такой и что делает в мэноре – ни на одном из портретов, висящих в холле, его изображения не было, а по одежде было сложно определить даже примерный период его жизни – такие просторные мантии до пят начали носить еще при Мерлине и продолжают до сих пор.
Я пытался спрашивать что-нибудь у портретов, но на эту тему предки разговаривать отказывались, а дед и отец, которых я в свое время пытал вопросами, ничего не знали сами, так что пришлось списать Архивариуса на одну из тайн старого особняка.
Помимо Архивариуса, за библиотекой следили два домовика, невидимые и неслышимые, но неукоснительно исполняющие свои обязанности. Едва переступив порог дома, я потребовал несколько книг и теперь удовлетворенно улыбнулся, увидев их на одном из столов.
Я провел пальцами по обложке самого толстого фолианта, – родовой книге, - ощущая рельефное тиснение. Сел за стол и задумчиво открыл первую страницу, не вполне понимая, что хочу найти и стоит ли это вообще делать.
Весь позавчерашний вечер, после того, как Поттер исчез в камине, я злился. Сначала на то, что этот герой, гиппогриф его раздери, решил, что лучше меня знает, как мне жить, о чем думать и как себя вести. Потом на себя – как я мог забыть о деятельной, не признающей полутонов натуре Поттера, чертова золотого мальчика, у которого среди лучших друзей грязнокровка и Уизел?
Но за ночь и утреннюю отработку, на которой отлично думалось, злость успела раствориться, в голове прояснилось, и я смог хладнокровно проанализировать разговор. Пришлось признать – я погорячился. В чем-то Поттер, несмотря на свое неумение держать язык за зубами и редкую способность говорить лишние вещи в абсолютно неподходящий момент, все же, оказался прав. Пора было самостоятельно разобраться со всем, что касалось меня, моих взглядов, убеждений и моей семьи.
Вспомнились мои же раздумья о грязнокровках и чистокровных волшебниках, которыми я занимал себя на приеме у Нотта. Вспомнился и Волдеморт, парадоксальным образом совмещавший в себе целых две роли – наследника Слизерина и того самого маггловского отродья, о котором я позавчера кричал.
Я долго лежал на диване в гостиной, курил сигарету за сигаретой и перебирал в памяти всех знакомых чистокровных, полукровок и магглорожденных, пытаясь самостоятельно, не опираясь ни на чье мнение, найти между ними сходства и различия – кроме, разумеется, поведения и отношения к древней истории волшебников.
Почти сразу перед глазами вспыхнуло лицо Беллатрикс Лестрейндж, моей дражайшей тетушки, - и стоило больших усилий отогнать от себя этот образ. Нет. Не то.
Родители. Сокурсники – Паркинсон, Буллстроуд, Гойл.
Уизли. Всю семейку отец с презрением называл “предателями крови”, что не помешало Персивалю Уизли стать помощником министра, двум придуркам обзавестись собственным делом, а еще одному отпрыску, покусанному оборотнем – жениться на дочери Делакуров, одной из древнейших французских семей.
Крам, опять же. Всемирно известный игрок, интересный собеседник – а увлекся грязнокровкой Грэйнджер.
Да и самой Грэйнджер статус магглорожденной никак не помешал стать одной из лучших учениц школы. Если работать она станет так же, как училась, со временем войдет в историю. Хотя гриффиндорское трио в нее и так уже вошло.
Гойл – вот уж кто чистокровнее некуда, а тупица, каких поискать. Крэбб – фанатичный полудурок, хотя о покойниках плохо и не говорят.
Или вот, пожалуйста, - Северус Снейп. Полукровка – а сумел стать одним из лучших зельеваров, да еще и обдурить Волдеморта.
Я вздохнул.
Выводы, к которым сводились размышления, мне абсолютно не нравились.
Вчера вечером прилетела сова от Поттера с короткой запиской, в которой он предлагал поговорить. Я долго вертел ее в руках, раздумывая, стоит ли встречаться с Поттером и смогу ли я снова на него не сорваться, и в итоге решил, что пока не следует.
Рано. К тому же, я в любом случае не знал, о чем с ним разговаривать – просто признать свою неправоту? Попросить прощения за грубость?
Слова о Волдеморте жгли каленым железом, и, хоть я понимал, что формально Поттер сказал чистую правду, но не был уверен, что способен на спокойный разговор. К тому же, следовало прояснить некоторые вещи до конца.
Так что сегодня я едва дождался окончания отработки и из Мунго аппарировал сразу в мэнор.
И теперь сидел за столом, листая историю рода Малфоев, а в ушах до сих пор стоял яростный возглас: “Ты так уверен, что в твоей родословной не было ни одного магглорожденного?”.
Да, Поттер. Ровно до твоего вопроса я был в этом уверен.
Я лихорадочно перелистывал ломкие страницы, быстрым взглядом пробегая по записи о каждом члене семьи, и почти ненавидел себя за то, чем занимаюсь.
Хорош наследник рода, поставивший под сомнение его древнюю славу и ревностно оберегаемую чистоту крови – все то, чем так гордились и мой отец, и мой дед, и все предки, незримо стоящие за плечами. И из-за чего? Из-за слов полукровки, воспитанного вдали от нашего мира и наших традиций.
К счастью, книга меня успокаивала – в ней пока что не было ни единого упоминания ни о браках с грязнокровками или полукровками, ни о детях, родившихся от таких союзов. Оставались еще два фолианта, с краткими жизнеописаниями всего семейства, но я подозревал, что их содержание мало отличается от того, который я сейчас просматривал. Там, конечно, могут найтись и еще какие-то детали, вроде упоминаний о сделках с магглами, но сделки с богатыми и влиятельными магглами – это совсем не то же самое, что любовь и дружба с ними.
Перевернув очередную страницу, я почувствовал дуновение ветра, похожее на сквозняк, и сначала хотел плотнее закутаться в мантию, но сообразил, что в библиотеке сквозняку взяться неоткуда. Уловив краем глаза какое-то движение, я повернул голову и увидел Архивариуса.
Призрак стоял недалеко от стола и сверлил меня внимательным взглядом, от которого мне тут же стало немного не по себе. Раньше он никогда не показывался по своей инициативе – обычно я натыкался на него в библиотеке, и каждый раз он спешил уйти, а если и наблюдал за моими действиями, то так, чтобы я не видел.
- Ты ко мне? – спросил я, разглядывая призрака. Все-таки он был в мэноре не случайным гостем – высокий лоб, узкое вытянутое лицо и тонкий нос выдавали в нем породу. Длинная хламида скрывала тело, но кисти рук, виднеющиеся из рукавов, выглядели изящно – это были ухоженные руки аристократа, мага, в своей жизни не державшего ничего тяжелее волшебной палочки или реторты.
Архивариус медленно кивнул, по-прежнему не желая говорить.
- И как я пойму, чего ты хочешь, если ты не можешь разговаривать? – раздраженно добавил я. Призрак пожал плечами, отвернулся и поманил меня пальцем.
Интересно. Как говорил отец, Архивариус никогда не делал даже попыток поговорить или пообщаться каким-то другим образом, а только изредка молча наблюдал за обитателями мэнора.
Выходит, ему просто было нечего показывать моему отцу?
Заинтересовавшись, я встал и направился за Архивариусом, уже ушедшим куда-то в дальний конец библиотеки. Как оказалось – к вытканному на плотном шелке семейному древу, берущему начало от Арманда Малфоя, приплывшего из Нормандии девять веков назад. Обрывалось оно пока что на моем имени, но, стоит мне только жениться, домовики вышьют на шелке еще одно.
Архивариус рассматривал древо с нечитаемым выражением лица, и я хотел уже спросить, какого дракла он оторвал меня от книги, когда рука призрака взметнулась вверх и остановилась около одного из имен.
- Эсманд Малфой, - прочитал я и посмотрел на годы жизни. Шестнадцатый век. – Ты не можешь быть им, я видел портрет.
Архивариус отрицательно покачал головой и указал пальцем на единственного сына Эсманда, Флавиуса, а затем сделал быстрое движение, словно прочерчивая линию от Эсманда, как если бы у него еще были дети.
- Хочешь сказать… - очень медленно проговорил я, пытаясь понять, как такое возможно, - что ты сын Эсманда?
Призрак с достоинством кивнул, и на его тонких губах заиграла холодная улыбка.
- Незаконнорожденный?
Отрицательное качание головой.
- Но если ты был законным сыном, то почему тогда… - я осекся, не закончив фразу, тут же вспомнив Андромеду Блэк. – Ты спутался с грязно… магглорожденной?
Архивариус гневно взмахнул рукой, показывая все свое отношение к настолько пренебрежительной фразе, но кивнул.
- Ты сбежал?
Нет, не сбежал.
Я окинул призрака внимательным взглядом, задержавшись на его лице, очень молодом, даже без следа морщин. Промелькнула мысль, что он всего ненамного меня старше, а призраки выглядят так, какими они были на момент смерти. Значит…
- Тебя убили? – озвучил я свою догадку, надеясь, что она окажется неверной.
Архивариус очень внимательно на меня посмотрел, словно раздумывая, отвечать ли, и снова кивнул.
- Кто? – задавая вопрос, я уже заранее знал ответ. И совсем не удивился, когда призрак качнул головой в сторону гобелена. Но уточнил, на всякий случай: - Флавиус?
Очередной кивок.
В родовой книге, надо думать, не найдется даже упоминания о том, что у Эсманда Малфоя было два сына, а не один.
Проклятье.
Я потер виски, прежде чем задать очередной вопрос, уже сам не радуясь тому, что влез во все это. Лучше бы я и дальше жил, уверенный в непогрешимости всех своих предков.
- Среди всей семьи ты такой не один?
Ну разумеется, не один.
Черт возьми, почему он не умеет говорить? Я бы хотел задать ему очень много вопросов.
Словно прочитав мои мысли, Архивариус отвернулся от гобелена и снова жестом пригласил следовать за собой. На этот раз он покинул библиотеку, прошел по коридорам и начал спускаться в подвальное помещение. Я же, чувствуя, что меня разбирает отчаянное, жгучее любопытство, шел за ним, стараясь не отставать, хотя до сих пор не был уверен, хочу ли знать о своей семье всю правду.
В подземелье я бывал редко и знал только то, что здесь расположены кухня, хранилище артефактов и какие-то подсобные помещения, используемые эльфами. Но, как оказалось, было там и кое-что еще, в далеком шестнадцатом веке скрытое от любопытных глаз.
Мы остановились у ничем не примечательного тупика, которым заканчивался короткий, заросший паутиной коридор. В этом закоулке подземелья мне не приходилось бывать еще никогда – ничего полезного тут не было, хранилище находилось в другой стороне, а в кладовку, неподалеку от которой этот тупик и располагался, ходили только эльфы. Сомневаюсь, что даже мой отец знал о существовании какого-то тайника, скрытого за вполне обычной, на первый взгляд, кирпичной кладкой.
- Там что-то есть? За стеной?
Кивок. Ну да, не просто же так он меня сюда привел. Архивариус обрисовал руками дверной проем и вопросительно на меня посмотрел. Он что, предлагает мне взрывать стену собственного дома?
Я достал палочку, немного поколебался, - рушить дом было все-таки дико, - но сделал глубокий вдох и произнес, отойдя на несколько шагов от стены:
- Редукто!
Кладка брызнула во все стороны кирпичной крошкой, я еле успел отскочить и спрятаться за углом, но когда пыль осела, то стало ясно, что когда-то здесь, и правда, был вход в помещение, тонущее в вязкой, почти осязаемой темноте.
Я взглянул на Архивариуса, поежился, - темные тайники никогда не вызывали у меня желания в них заглянуть, - создал несколько светящихся шаров с помощью Люмос Максима, взмахом палочки отправил их внутрь, а затем шагнул в образовавшийся проем сам. Огляделся.
Это была небольшая квадратная комната без окон, напоминающая кладовку – если бы только кто-нибудь решил не складывать вещи, а грудой свалить их около стены. В неаккуратной куче угадывались какие-то книги, амулеты, флаконы с давно высохшими зельями – все покрытое толстым слоем сухой пыли. Еще у одной стены – портрет, небрежно прислоненный к ней изображением. А рядом…
Плоть уже давно истлела, обнажив белеющие в полумраке кости. Волосы, когда-то, наверное, очень красивые, благородного платинового оттенка, покрывала пыль, как и зло оскалившийся череп. Одежда, хоть и оказалась крепче плоти, тоже за прошедшие столетия превратилась в ветхие лохмотья, но в том, что от нее осталось, угадывалась длинная, в пол, простая черная мантия.
На коленях у скелета лежала массивная книга в богатой обложке, на которой мелкими аметистами была выложена витиеватая буква “М”.
Не нужно было обладать особым умом, чтобы догадаться, чьи останки я обнаружил в этой каморке, замурованной четыреста лет назад. Я почувствовал, что у меня холодеют руки – осознание происходящего накатывало медленно, но неотвратимо.
Один из сыновей лорда. Убитый и замурованный в собственном доме своим единокровным братом, вычеркнутый из семейного древа только потому, что связался то ли с магглорожденной волшебницей, то ли и вовсе с магглой. Сделаем скидку на жестокость времени, однако в сухом остатке все равно не остается ничего хорошего.
Примерный и славный род Малфоев во всей своей красе.
Пытаясь унять дрожь в руках, я перевернул портрет, стоящий у стены рядом с останками. Второй сын Эсманда Малфоя, изображенный на нем, сощурился и прикрыл рукой глаза, спасаясь от света, но уже через полминуты убрал ладонь.
Взгляд ярких, васильково-синих глаз будто выворачивал душу наизнанку.
Портрет тоже молчал, и я решил уже было, что Архивариус был нем и при жизни, но человек на картине выразительно показал на свой рот и сделал рукой движение, имитируя взмах палочкой.
- Фините Инкантатем, - произнес я, направив свою палочку на портрет.
Сначала я решил, что это не помогло и на картину не были наложены никакие заклинания, или Архивариус имел в виду что-то другое, но через несколько минут услышал тихое, но четкое:
- Спасибо.
***

Его звали Клавдий, он был младшим сыном Эсманда, с отличием закончил Хогвартс, а затем и магическое отделение Оксфорда, и собирался посвятить свою жизнь исследованиям, но, на свою беду, влюбился в магглорожденную волшебницу. И, к тому же, не захотел уходить из дома и порывать с семьей, а надеялся доказать, что магглорожденные волшебники ничем не отличаются от чистокровных. И что даже среди семей, гордящихся своей чистокровностью, вроде Малфоев или Блэков - он назвал еще несколько фамилий, но они не говорили мне ничего, видимо, сгинули в веках - встречались браки не только с волшебниками. Он провел много времени за родовой книгой, - “не той подделкой, которая сейчас находится в библиотеке, а настоящей, зачарованной”, - где при заключении браков или рождении детей сами собой появлялись соответствующие записи с комментариями, и нашел все прецеденты. Их оказалось не так уж и мало. Правда, большинство отпрысков Малфоев, связавшихся с магглами или грязнокровками, вычеркивалось из родового древа, их поступки не подлежали огласке и говорить о них в приличном обществе было не принято. Но встречались и исключения. И откровенная ложь.
Например, запись о женитьбе Дариуса Малфоя на Эммельде Атертон, которая, как уверяла родовая книга, заполняемая вручную главой рода, являлась чистокровной волшебницей из обедневшего рода Атертонов. Но страницы зачарованного фолианта утверждали другое, на них черным по белому было записано, что Эммельда Атертон – дочь цветочницы и перчаточных дел мастера из Корнуолла. Волшебница маггловского происхождения.
- Отец бы меня послушал, - говорил Клавдий, глядя и на меня, и одновременно как будто мимо. – Он никогда не кичился своей чистокровностью, да и вообще, знаешь ли, был неплохим человеком. Но мой брат… Флавий с детства задирал нос. И очень ревностно относился ко всему, что, на его взгляд, бросало бы тень на семью или его честь. Наверное, таким и должен быть наследник, - грустно усмехнулся он.
Дойти до отца со своими выкладками Клавдий не успел. Выяснилось, что брат уже давно следил за его деятельностью, но до последнего не верил, что Клавдий решит, в самом деле, жениться на грязнокровке.
- Он сказал, что считал меня благоразумнее. Кричал, как бешеный, и мне казалось, что еще немного – и его хватит удар. Говорил, что счастье, что отец уехал по делам, и я не успел опозориться.
- И как он… вас… тебя?.. – слова почему-то не шли с языка, будто застревая в горле.
Все, что мне внушали с самого детства, рассыпалось прахом, и казалось, будто земля уходит из-под ног. Клавдий говорил – и с каждым его словом мне чудилось, будто мир раскалывается, а я падаю вниз, в темную расселину, или тону в мутной воде, откуда уже не выплыть.
- Он пришел ко мне на следующий день, вечером. Принес бутылку вина. Сказал, что мы все же братья, и, хоть я безумен, но мы одна семья и должны держаться друг за друга, потому что отец не вечен, а когда он умрет, мы останемся единственными близкими родственниками.
- И ты поверил?
- Я любил своего брата, - Клавдий с портрета пожал плечами. – Это был какой-то новый яд, без цвета и запаха, а когда я почувствовал в вине странный привкус, было уже поздно. Об этой каморке не было известно даже отцу, проход сюда был замаскирован под обычную кладку, и мы использовали комнатку, когда практиковались в каких-нибудь запрещенных отцом чарах. Флавий спрятал сюда и все мои записи, и кое-какие вещи, и портрет – его заказывали при жизни - предварительно наложив Силенцио, чтобы никто не услышал моих криков. Ну и мое… тело тоже. И зачарованную книгу. Не знаю, что он наплел моему отцу – наверное, что я сбежал со своей любовницей. Я не мог появиться в мэноре даже в виде призрака, Флавий предусмотрел и это, наложив соответствующие чары – он был очень искусен в чарах. Только когда он умер, я смог вылезти из этой дурацкой комнаты и обнаружил, что ни дети Флавия, ни прислуга меня не узнают. А рассказать им ничего я не мог.
- Почему, кстати, твой призрак не умеет разговаривать? Ведь мы сейчас…
- Потому что перед тем, как я умер, Флавий отрезал мне язык.
***

В последний раз мне так сильно хотелось напиться только в тот день, когда на руке появилась черная метка. Хотелось опустошить весь винный погреб, забыться, а потом открыть глаза и узнать, что все последние три дня, начиная с вечера среды, оказались просто неприятным сном.
Я вышел на террасу, с жадностью глотая свежий холодный воздух. После разговора с Клавдием и беглого просмотра зачарованной родовой книги меня мутило, в желудке словно свернулся колючий ледяной еж, и казалось, будто я застыл над обрывом. Еще один шаг – и пропасть.
Пить я не стал. Не стал и курить – казалось, организм не выдержит даже этого, и меня просто стошнит.
Великий чистокровный род, древнейшая история, никакой чужой крови… все ложь, красивая обертка, придуманная для того, чтобы было, чем кичиться. Какой фарс, какой спектакль, тянущийся почти тысячу лет.
Древний род Малфоев. Брат, убивающий брата, лишь бы не всплыла наружу правда о постыдной связи. Муж, не дрогнувшей рукой вписывающий в родовую книгу ложь. Повитуха, душащая едва рожденного ребенка, мать которого была так неосмотрительна в своем увлечении.
Столько грязи, которая удивила бы и Темного Лорда.
Подышав воздухом и взяв себя, наконец, в руки, я вернулся в дом. Архивариус, нет, Клавдий Малфой, стоял в холле и разглядывал портрет Флавиуса, смотрящего на брата спокойным уверенным взглядом.
- Я похороню тебя, как подобает, - пообещал я призраку. – Но позже. Сейчас у меня есть очень важное и неотложное дело.
Камин в доме Поттера, к счастью, от меня оказался не заперт. Я выскочил из него, едва не споткнувшись об решетку, оглядел пустую комнату и нахмурился. Странно, Поттер должен быть уже дома, на часах почти половина двенадцатого ночи.
- Кричер! – крикнул я. – Твой хозяин дома?
Домовик, появившийся в комнате, поклонился и посмотрел на меня большими глазами, в которых плескался неподдельный страх.
- Хозяин… - промямлил он. – Он…
- Он один? Или у него кто-то есть? Говори!
Эльф затрясся всем телом и отступил на несколько шагов.
- Хозяин в больнице, мастер Драко. Он ушел вечером на вызов, а потом…
Мир покачнулся.
- Он… где? – никогда бы не подумал, что мой голос может звучать с таким сипением.
- В Святом Мунго, сэр. Грязнокровка Уиз…
- Магглорожденная Уизли, – машинально поправил я. Домовик странно на меня посмотрел, но уточнять ничего не стал.
- Миссис Уизли говорит, ему совсем плохо. Кричер пытался что-нибудь узнать, но его отправили домой, сэр. Мастер Драко, вам нехорошо?
Я молчал, вцепившись в каминную полку так сильно, что пальцы начало сводить, и лихорадочно соображал, как бы мне попасть в больницу и не наткнуться ни на кого из армии сочувствующих Гарри Поттеру – я там сейчас точно персона нон грата, несмотря на все свои заслуги с Турниром.
- Мастер Драко? – в голове домовика прорезались истеричные нотки. И вдруг меня озарило.
- Кричер, хозяин взял с собой мантию-невидимку или оставил дома?



Глава 28.

Мне не хватало воздуха. Было жарко, губы пересохли и, казалось, покрылись коркой, а под веки будто бы насыпали песка. Кожа горела, и что-то давило на грудь – стискивая, сжимая ребра, не давая вздохнуть.
Хотелось подняться, сбросить с себя всю эту тяжесть, прогнать темноту, окутывающую плотным коконом, напиться воды, но руки и ноги будто сковало, и, сколько бы ни пытался, я никак не мог пошевелить и пальцем.
Собрав всю волю в кулак, я дернулся – резко, отчаянно, стиснув зубы и вкладывая в это движение все оставшиеся силы. Понимая, что, если ничего не выйдет, на второй рывок меня может и не хватить.
Ничего не происходило.
Чувствуя, что еще немного, и я не выдержу, я постарался напрячь все мышцы, мысленно едва ли не воя от напряжения и беспомощности.
Ну же… еще немного… еще чуть-чуть.
Мелькнула паническая мысль, что будет, если мне не удастся пошевелиться. Провести остаток жизни вот так, парализованным, не в силах даже сделать глубокий вздох или открыть глаза?
Нет. Не для этого я выживал на протяжении всей войны.
Я этого не хочу!
Мне удалось двинуть пальцем. Воодушевленный, я пошевелил кистью, в ту же секунду по всему телу прошла волна дрожи, я вздрогнул, дернулся, и все кончилось – вязкая тишина отступила, реальность обрушилась сонмом звуков и ароматов. До слуха долетал приглушенный шелест дождя, чьи-то далекие шаги, шепот, пахло травами и еще каким-то специфическим, острым больничным запахом. Я глубоко вздохнул, ловя ртом воздух, и открыл глаза.
Вокруг царил полумрак, и без очков очертания предметов смазывались в единое серое пятно.
Я кое-как огляделся, поняв только, что нахожусь в небольшой комнате, попробовал приподняться и поморщился: голова не болела, но казалось, будто бы она налилась свинцовой тяжестью. Сердце частило, по всему телу разливалась слабость, а во рту стоял неприятный металлический привкус. И все еще очень хотелось пить.
- Эй, - прохрипел я, удивившись хриплым, каркающим интонациям в голосе. – Эй!
Сначала никто не отзывался, но прошло несколько секунд, и вспыхнул свет – неяркий, но все равно резанувший по глазам. Я зажмурился, заморгал, пытаясь привыкнуть, и услышал, как кто-то воскликнул:
- Он очнулся! Очнулся!
Послышался звук открывающейся двери, топот ног, невнятные перешептывания, а затем кто-то загородил свет и спросил, негромко, но внятно:
- Мистер Поттер, как вы себя чувствуете?
Вместо ответа я попросил, ощущая, как едва ворочается пересохший язык:
- Пить…
Тут же в губы мягко толкнулся край стакана, я сделал жадный глоток, наконец-то дорвавшись до живительной влаги. И только напившись и стерев навернувшиеся на глаза слезы, поднял голову.
Около моей кровати стояли двое – хрупкая девушка и немолодой грузный мужчина. Я нечетко видел без очков, но смог разглядеть и лимонно-желтые халаты, и вышитые эмблемы, и шапочки на волосах.
Значит, я в Мунго?
- Клара, никого не впускай, особенно Скитер. Скажи им всем, что тревога ложная, и он еще не очнулся, - коротко бросил мужчина. Девушка тут же кивнула и ушла, плотно прикрыв дверь, а целитель присел на стул рядом с кроватью и внимательно на меня посмотрел.
- Меня зовут Гектор. Мистер Поттер, вы меня видите? Вы помните, что случилось? – лицо у целителя оказалось осунувшимся и очень усталым, под глазами залегли глубокие тени.
- Да. Мы отправились на задержание… Стивенсон… мой начальник, полез внутрь, я за ним, и взрыв… кто-нибудь еще пострадал?
- Как вы себя чувствуете?
- Рон жив?
- Мистер Поттер… - начал было Гектор, но посмотрел на меня и осекся. – Да, мистер Уизли жив. Сломал руку, но мы срастили в тот же вечер, ничего страшного. Стивенсон и Уоллес погибли, многие попали в Мунго, но их жизни ничего не угрожает. Вернемся к вам. Как вы себя чувствуете?
- Стивенсон и Уоллес… - пробормотал я. Нельзя сказать, чтобы новость шокировала, - я не настолько хорошо знал своего начальника и его главного помощника, - но и приятной назвать ее было сложно. Гектор все еще выжидающе на меня смотрел, и я честно признался: - Голова тяжелая, ломит кости. Еще слабость и тошнит. Но, в целом, я в порядке.
- Не совсем, - вздохнул целитель. – Видите ли, в вас попало весьма неприятное проклятье. Точнее сказать, в вас, Стивенсона и Уоллеса. Возможно, вы знакомы с Дыханием Танатоса?
Я покачал головой: название-то я мельком слышал, а вот принцип действия представлял себе довольно смутно. Стивенсон успел сказать лишь пару слов, прежде чем началась облава.
- Как вы догадываетесь, это темная магия. Думаю, вам еще предстоит о нем узнать, и не буду сейчас забивать вам голову лишней информацией, скажу лишь, что проклятье очень опасное, и приводит к отсроченной смерти - после долгой, болезненной агонии. Не помню, чтобы его часто использовали, даже Сами-знаете-кто не любил пускать его в ход: несмотря на великолепный, если так можно выразиться, эффект, проклятье требует долгой подготовки, большого расхода сил, а в результате ошибки обрушивается на заклинателя. Не знаю, почему преступники выбрали именно его.
- Они хотели использовать “Дыхание” на маггловском квартале, - тихо сказал я, вспоминая, что говорил Стивенсон. – Стивенсон им не дал. Я и Уоллес… мы попали под него случайно. Как и когда они?..
- Стивенсон – почти сразу, Уоллес – вчера. Все эти дни мы боялись, что и вы нас покинете, мистер Поттер. Но вам очень повезло с друзьями, скажу я вам.
- Подождите… - я непонимающе посмотрел на врача. – Какие еще эти дни? Сколько я... и почему?..
Вместо конкретных четких вопросов у меня вырывалось что-то невнятное. Я хотел спросить о многом, но нужные слова никак не шли с языка, не получалось оформить до конца ни одной мысли. Но Гектор, кажется, правильно понял мое обрывочное бормотание.
- Вы были без сознания неделю. Сегодня уже одиннадцатое декабря.
- Одиннадцатое… - охнул я.
Значит, первое испытание в Турнире уже прошло… Интересно, кто победил?
- Надо сказать, мистер Поттер, вы явно родились в рубашке. В который раз вы уже выживаете там, где другие неминуемо гибнут.
- Можете открыть букмекерскую контору и делать ставки, - буркнул я. Гектор усмехнулся, но глаза остались серьезными. – Я не понимаю… если Стивенсон и Уоллес погибли, то почему я жив? Проклятье не подействовало? Или не задело?
- Слезы феникса, - пожал плечами Гектор. – Вам очень повезло с друзьями, мистер Поттер. Представления не имею, где в такие кратчайшие сроки ваш друг раздобыл слезы – это редчайшая вещь, и стоит баснословно дорого. Мы, конечно же, в любом случае собирались их для вас заказать, но слезы феникса не так-то просто найти, тем более после войны, а ваш друг принес флакон уже на второй день.
- Друг? Рон? Или Гермиона?
- Нет-нет, это был не мистер Уизли. Он представился мистером… - Гектор наморщил лоб, вспоминая, - мистером Эртвудом. Чуть из меня душу не вытряс, пока выяснял, что с вами случилось. Понятия не имею, как попал в мой кабинет, там защитные чары, да и Клара никого постороннего бы не пропустила – а он прошел, да еще так нагло. И, между прочим, угрожал – видите ли, поскольку он не родственник, я был не вправе рассказывать ему о вашем состоянии. Но пришлось. Он исчез, а на следующий день, к вечеру, вернулся. С флаконом слез феникса. Возможно, мне не стоило прибегать к его помощи, но вы умирали, и выхода не было.
- Интересно… - протянул я. Что еще за мистер Эртвуд, способный потратить целое состояние на лекарство для мальчика-который-в-очередной-раз-выжил-всем-назло? У меня было предположение, но оно казалось слишком уж невероятным, а больше на ум никто не шел. Хотя, вполне возможно, что у меня просто завелся какой-то богатый сумасшедший поклонник. – Сколько мне здесь еще лежать?
- Учитывая ваше состояние… думаю, к Рождеству мы уже сможем вас выписать, - видимо, мое лицо очень вытянулось, потому что Гектор покачал головой и добавил: - Не терпится на работу? Вы едва выжили, мистер Поттер, как минимум несколько дней еще потребуется провести в кровати. Слезы феникса сняли проклятье, но полностью вылечить все последствия даже им не под силу.
- Ко мне приходил… кто-нибудь?
- О вас всю неделю пишут газеты, - хмыкнул врач. – Ваши друзья приходили каждый день, поклонники топчутся в вестибюле, журналистов и вовсе еле удалось выгнать. Но сегодня – никаких посещений, вам нужно отдохнуть и поспать. Всё завтра.
- А мистер… Эртвуд? – спросил я, не зная, хочу ли услышать ответ. Гектор отрицательно покачал головой.
- Нет. И он настоятельно просил не говорить никому о его участии в вашем спасении. Мы проверили флакон, но он оказался полностью чист, так что не понимаю, к чему такая секретность. Но больше он не приходил. Сейчас Клара принесет зелья, а затем вам нужно будет поспать.
- Пошлите сову… Уизли. Скажите им, что все хорошо, - попросил я. – Они же волнуются.
- Простите, мистер Поттер, но всё завтра утром. В вашем состоянии никаких посетителей. Отдыхайте.
Он поднялся и хотел уже идти, но я успел задать еще один – очередной – вопрос.
- Сэр, извините, но… почему вы не заказали слезы феникса для Уоллеса, а оставили его умирать? Ведь если вы все равно собирались для меня…
- Мистер Поттер, - тяжело вздохнул Гектор, будто я спросил у него несусветную глупость. – Больница Святого Мунго финансируется Министерством, и Министерство не посчитало нужным выделить для Уоллеса необходимую сумму.
- Но они же все равно хотели… для меня.
- В этом все и дело. Для вас у Министерства есть все, - в голосе врача не было неприязни, но мне всё равно захотелось провалиться сквозь землю. Я прикрыл глаза.
- Надеюсь, вы не ненавидите меня, сэр.
- Нет, - ответил он слегка удивленно. – Вас-то за что? Доброй ночи.
Стоило ему уйти, как вошла Клара. Напоила меня укрепляющим зельем и еще какой-то горькой гадостью, пожелала спокойной ночи и ушла, выключив свет.
Я откинулся на подушку. Несмотря на слабость, сон не шел, а от снотворного я сам отказался.
В голове роился целый сонм мыслей. Странно, но факт очередной почти-смерти меня задел мало: видимо, за прошедшие годы я слишком успел привыкнуть к опасности, чтобы теперь относиться к ней со всем пиететом.
А ведь, если бы не счастливая случайность по имени мистер Эртвуд, я бы вполне мог разделить участь Стивенсона и Уоллеса.
Хотя, постойте. Для меня же у Министерства есть все.
Я скрипнул зубами – ничего не изменилось. Несмотря на то, что министром теперь стал Кингсли, некоторые вещи остались неизменными. Как Фадж, спустивший мне на третьем курсе колдовство вне школьных стен, так и Кингсли сейчас спасает исключительно тех, кто ему нужен в аврорате. Хотя, может быть, это инициатива Джонсона: главный аврор не может позволить себе потерять победителя Волдеморта.
В школе я даже не подозревал, что аврорат – то еще осиное гнездо. Как оказалось, он ничем не лучше Министерства в целом. Те же внутренние интриги, борьба, коррупция. Кингсли борется со всем этим, и довольно успешно, но он не может в одиночку контролировать все отделы.
Определенно, выиграть войну было проще, чем работать в Министерстве магии.
Еле слышный шорох заставил меня вырваться из мыслей и напрячь слух.
- Кто здесь? – я открыл глаза и сощурился, тщетно пытаясь разглядеть что-нибудь в полумраке. Выпростав руку из-под одеяла, я дотянулся до тумбочки, едва преодолевая слабость, и нашарил-таки очки. Осторожно, стараясь не уронить, поднес к лицу и надел.
Предметы тут же обрели четкость, на месте одного размытого пятна обнаружилось кресло, на месте второго, более светлого – окно, задернутое шторой. В комнате было пусто, но я готов был дать руку на отсечение, что шорох мне не послышался. Вряд ли в больнице живут мыши.
- Кто здесь? – чуть громче спросил я.
Шорох повторился. Я напрягся и посмотрел на тумбочку, но на ней только сиротливо возвышался стакан. Палочки не было. Проклятье.
Конечно, вполне возможно, что эти звуки мне только чудятся, но почему-то я был уверен в обратном. Уж слишком они походили на чьи-то тихие, крадущиеся шаги.
Я почувствовал дуновение ветра – будто бы кто-то невидимый взмахнул рукой, - а затем из полумрака медленно, словно соткавшись из воздуха, проявился человек, чьего появления здесь я очень хотел, но меньше всего на свете ожидал.
Малфой неаккуратно смял мантию-невидимку, - мою мантию-невидимку! – и бросил в пустующее кресло. Вопросительно посмотрел на меня, чуть наклонив голову к плечу – будто боялся, что я сейчас его выгоню.
Выглядел Драко отвратительно: похудевший, похожий на тень себя самого. Кожа, прежде просто бледная, приобрела нездоровый сероватый оттенок, очень четко обозначились скулы, губы стали и вовсе бесцветными. Вместо Драко Малфоя передо мной стоял человек с выцветшей картинки, старой монохромной фотографии вроде той, которую я нашел в доме Снейпа. И вид у него был потерянный.
- Прости, Драко, - хмыкнул я. – Я опять занимаю первые полосы газет.
Малфой дернул половинкой рта, то ли изображая улыбку, то ли пытаясь саркастически ухмыльнуться. Он придвинул стул почти вплотную к кровати и сел на него, не сводя с меня настороженного взгляда.
- Поттер, - наконец произнес он. – Поттер.
Я смотрел на него во все глаза и с трудом сохранял на лице серьезное выражение – улыбаться хотелось до одури. Несмотря на недавние мысли о Министерстве, на скандал, на взаимные оскорбления – Малфой пришел, и этого было достаточно, чтобы с души словно свалился тяжелый, давящий камень. Я протянул руку, коснулся ладони Драко, лежащей на колене, и вздрогнул, когда Малфой с силой сжал мои пальцы. Съехав на самый край стула, он резко подался вперед, будто собрался наброситься на меня или поцеловать, но вместо этого уткнулся лбом в кровать, куда-то рядом с моим плечом.
- Поттер, - глухо проговорил он, не поднимая головы. – Я… - он помедлил, видимо, собираясь с силами, - я был идиотом.
- Посмотри на меня. Драко.
Он поднял голову, встретился со мной взглядом, и я только сейчас заметил, какие воспаленные у него глаза, будто с нашей последней встречи он вовсе не ложился.
- Когда ты в последний раз спал?
Он молчал, глядя на меня. И я готов был сейчас поклясться чем угодно, даже своей жизнью, что в первый раз за все годы вижу на его лице не улыбку даже, а ее подобие – чуть растерянную, неуверенную, но искреннюю.
Картинка сложилась – окончательно.
- Это был ты, - сказал я, не спрашивая, а утверждая.
- Что? – он тут же непонимающе нахмурился. – Ты о чем?
- Мистер Эртвуд. Слезы феникса.
- Я не понимаю, о чем ты, - убедительно, с неподдельным удивлением в голосе, но слишком поспешно.
- Это был ты, - повторил я. – Но почему?
Малфой пожал плечами.
- Знаешь, - вдруг сказал он. – Я хочу извиниться.
- Драко, - я серьезно на него посмотрел и подавил очередную счастливую улыбку. Нет, потом, чуть позже. – Это потому, что я едва не погиб?
- Нет, - не менее серьезно ответил он. – Точнее… не только. Я был не прав.
Казалось, каждое слово дается ему с трудом: за всю свою жизнь он явно не привык извиняться. Я, наконец, улыбнулся.
- Мы оба были не правы, - я коснулся пальцами его предплечья, скрытого рубашкой. Драко дернулся, словно мои прикосновения могли причинить боль, но не вырвал руку. – Мы поговорим, обязательно. Давай только не сейчас?
Малфой наклонился к моему лицу. Коротко, почти целомудренно коснулся губ, огладил щеку, прижался лбом ко лбу и проговорил, тихо, но с чувством:
- Придурок. Гриффиндорский кретин. Почему тебя вечно тянет геройствовать, Поттер? – он говорил что-то еще, ругался, шипел от злости, а я лежал и думал, что, пожалуй, стоило побывать на пороге смерти хотя бы ради одного этого момента. Правда, озвучивать свои мысли не стал: с Малфоя сталось бы оскорбиться, попробуй я сейчас уличить его в человечности. А в очередной раз ругаться сейчас совершенно не хотелось.
Поэтому я просто улыбнулся и сам потянулся к Драко с поцелуем.
- Ш-ш-ш, Поттер… не двигайся. Тебе нельзя. Спи, я слышал, что сказал врач.
- Я не хо…
- Somnirrus.
***

Когда я проснулся, уже было утро: солнечные лучи, пробившиеся сквозь щель в шторах, пятнали пол и стены, в коридоре слышалась приглушенная ругань, а Малфоя в палате не обнаружилось. Сначала я подумал, что его ночное появление мне и вовсе приснилось, но потом увидел на тумбочке книгу в шикарном переплете, какой-то сверток и записку.
Книга оказалась приключенческим романом, повествующим о великих деяниях Основателей Хогвартса – как утверждал в записке Малфой, он оставил ее для того, чтобы хоть немного приобщить меня к великому культурному наследию магов. В свертке же я обнаружил зеркало – вроде того, которое мне когда-то подарил Сириус.
Сердце привычно дрогнуло, стоило вспомнить Сириуса, и первым порывом было зашвырнуть зеркало куда подальше, как молчаливое напоминание о последствиях моей глупости и беспечности, но, взяв себя в руки, я все-таки не стал этого делать. Зеркало, оставленное Малфоем, разумеется, было из совершенно другого комплекта, оно даже выглядело совсем не так просто, как подарок Сириуса – в серебряном переплете, с прихотливо выложенным узором из мелких красных камушков.
Я повертел его, разглядывая со всех сторон, воровато покосился на дверь и тихо позвал:
- Драко.
Я не был уверен, что зеркала станут работать без палочки, но опасения не оправдались: прошло где-то полминуты, блестящая поверхность пошла мелкими волнами, а затем на ней проявилось лицо Малфоя. За плечами Драко виднелся мольберт – видимо, я отвлек его от рисования.
- Я смотрю, ты оценил мой подарок, - ухмыльнулся Драко. – Думаю, это удобнее, чем постоянно бегать в Мунго, где эти параноики на каждом шагу наставили следящих чар. Я вчера еле ушел.
- Какого черта ты меня усыпил?
- Тебе показалось, - не моргнув и глазом соврал Малфой. – Читай книгу, Поттер. Мне некогда болтать, куча дел. Я зайду к тебе ночью, а сейчас…
- О, извини, но мне тоже некогда, - торопливо сказал я, услышав за дверью звучный голос Рона. – Ко мне пришли.
- Передай Уизелу, что он… - начал что-то говорить Малфой, но я уже не слушал: торопливо спрятав зеркало под подушку зеркальной стороной вниз, я улыбнулся Рону и Гермионе, первыми вошедшими в палату, и злорадно ухмыльнулся, когда дверь захлопнулась прямо перед любопытным носом Риты Скитер.
О том, что она потом напишет в “Ведьмином Досуге”, куда перебралась после увольнения из “Пророка”, я просто старался не думать.



Глава 29.

- О Мерлин, Поттер, твои друзья решили до смерти закормить тебя сладостями? – поинтересовался я, посмотрев на гору всевозможных пакетов и коробок, практически скрывших под собой всю тумбочку.
- Если вас берет зависть, мистер Краст, так завидуйте молча, - Поттер отложил в сторону книгу и ухмыльнулся. – Вы так великодушны, Октавий, что сами решили меня навестить. Я ждал тебя ночью.
- И в другом облике, надо думать, - хмыкнул я. – Вечером у меня важная встреча.
Он едва заметно помрачнел, но ничего не сказал.
- Не переживай, исключительно деловая.
- Я не переживаю. Честно говоря, - Поттер согнал с лица тень и вновь улыбнулся, - я вообще удивлен, что ты ко мне приходишь уже в третий раз. И зеркала… Мне начинает казаться, что ты за меня волнуешься.
- Где же я еще найду любовника, которому будет исключительно не выгодно раскрывать тайну о своих свиданиях со мной, - как можно небрежнее ответил я.
Выглядел Поттер уже куда лучше, чем позавчера, когда я навещал его в последний раз. Кожа была все еще бледной, с пятнами нездорового румянца, но, по крайней мере, как сообщил целитель, он уже мог вставать и даже ходить по палате.
Однако при свете дня болезненность бросалась в глаза, и ясно было, что отпустят Поттера из Мунго в лучшем случае к Рождеству. На протяжении коротких встреч и недолгих разговоров через зачарованные зеркала Поттер пытался держаться жизнерадостно, уверяя, что небольшой отдых ему пойдет только на пользу, но я уже видел, как тяготят его больничные стены и невозможность даже до уборной дойти без посторонней помощи. На моей памяти Поттер даже в больничном крыле больше пары дней не проводил и сейчас, должно быть, жутко изнывал от скуки, несмотря на сладости, книги и посещения друзей.
И именно поэтому, а не только из-за своих дел, я решил появиться в Мунго днем и даже обговорить свою задумку с лекарем, получив в итоге полное согласие. Конечно, пришлось идти в облике Краста, но не думаю, что это вызвало у кого-то удивление, со стороны это выглядело, как будто известный художник пришел выразить свое почтение национальному герою и поддержать его в трудный момент. Главное теперь при медиведьмах и лекарях вести себя так, будто с Поттером мы едва знакомы, и мой визит – просто дань вежливости.
Я опасался только того, что у Поттера будет множество посетителей – но, видимо, спустя почти неделю ажиотаж вокруг его ранения улегся и поклонники вернулись к своим делам. К тому же, насколько я помню, к Поттеру с самого начала почти никого не пускали, кроме самых близких друзей и важных шишек вроде Кингсли.
- Драко, - голос Поттера выдернул из размышлений. – Что это?
Он смотрел на объемную сумку у меня в руках. Я усмехнулся.
- Маленький подарок. Даже не надейся, там не конфеты. И называй меня Октавием или мистером Крастом.
- Параноик, - беззлобно буркнул Поттер. – Ты решил перетащить ко мне всю библиотеку мэнора? Кстати, твою книгу я прочитал.
- И как тебе? – я присел на стул рядом с кроватью и, не удержавшись, взъерошил Поттеру волосы. Он торопливо пожал мою руку и облизнул губы, но целоваться не полез, а когда я попробовал было наклониться к его лицу, отстранился, насколько смог.
- Занимательно. Нет, - твердо сказал он. – Это сейчас не ты.
- Поттер, ты же вроде не в Хаффлпаффе учился, - я покачал головой, вновь принимая сидячее положение, и неторопливо начал расстегивать сумку. – Откуда такое стремление к честности?
- Я всегда, когда это возможно, стараюсь быть честным.
- Ты в курсе, что твоя фраза прозвучала очень по-слизерински?
- Да неужели?
- О да. Обтекаемая формулировка, позволяющая подгонять свое поведение под любую ситуацию. После выписки, Поттер, - я смерил его суровым взглядом, - я потребую компенсации за моральный ущерб.
- Мне это уже нравится, - в тон ответил Поттер, улыбаясь настолько многообещающе, что впору было уточнять, а не инкуб ли в него вселился вместе с проклятием. Удивительно, как насыщенная личная жизнь может изменить человека всего за пару месяцев. – Что это за таз?
- Когда я слышу эти вопросы, то сразу же вспоминаю, за что не люблю магглорожденных. Это, Поттер, переносной думосбор. Уникальная, между прочим, вещь.
- Прости, - он рассмеялся. – Зачем ты его сюда притащил?
- Я решил, что, раз уж тебе не удалось поприсутствовать на Турнире, ты можешь захотеть посмотреть первое испытание. Даже несмотря на то, что о распределении очков тебе парочка Уизелов, надо думать, уже все рассказала.
- Не называй их так! – зеленые глаза, как всегда, когда я пренебрежительно говорил об Уизли, яростно сверкнули.
Я хотел по привычке возразить, сказать что-нибудь едкое, но перед глазами вспыхнула, пронеслась целая вереница воспоминаний: новая ниша в семейном склепе, зачарованная фамильная книга, вымаранные и забытые фамилии, молчаливый библиотечный призрак - и все-таки сдержался.
Взял Поттера за руку примирительным жестом.
- Извини. Я никогда не полюблю эту семейку, но… Поттер, помолчи, дай договорить!.. Я не стану больше унижать их из-за чистоты крови и общения с магглами.
- Драко, - он посмотрел на меня с беспокойством и сжал пальцы. – Мы ведь так и не поговорили толком. Из-за чего ты так резко поменял свое мнение?
- Не думай, что я стал любить магглорожденных, Поттер, я до сих пор их не переношу. Они вульгарны, они плюют на всю нашу историю и порядки, но… - я потер переносицу, собираясь с мыслями. – Да не смотри на меня так! Все это сложно объяснить. Я не могу пока, я не… давай все-таки я покажу тебе Турнир?
Я сделал вид, что всецело увлечен подготовкой – установил на кровати думосбор так, чтобы Поттеру удобно было над ним наклониться, присел поближе, достал из кармана пузырек с плотно притертой пробкой. Поттер смотрел на меня в упор, и взгляд его был настолько пристальным и пронзительным, будто он пытался сквозь плоть и кости разглядеть мою душу.
- Не смотри так. Не нужно меня жалеть!
- Я тебя не жалею, - Поттер снова погладил меня по руке. – Я пытаюсь понять, что с тобой происходит.
Я промолчал, сделав вид, что занят откупориванием флакона с воспоминаниями. Вытащив, наконец, пробку, вылил в чашу серебристо-серое содержимое, клубящееся полупрозрачным паром.
- Давай, у нас времени в обрез – я договорился с твоим целителем, чтобы в палату никого не пускали и дали спокойно посмотреть запись Турнира, но график твоего лечения ради этого менять, конечно, никто не станет.
- Ты…
- У нас мало времени. Ты хочешь посмотреть, или я зря сюда все это тащил?
Он вздохнул, понимая, что сейчас я разговаривать ни о чем не хочу, переплел наши пальцы и кивнул.
***

Ветер трепал яркие полотнища: четырехцветный хогвартский флаг, знамена Шармбатона и Дурмстранга и флаг Турнира – алый фон, три вытканные серебром руки, взмывающие вверх, и звездная россыпь.
На улице было слякотно и противно, вместо снега летела мелкая морось, оседающая на одежде и волосах, но трибуны, возведенные вокруг Большого Озера, были полны народу. Судьи с каменными лицами восседали на высоком помосте, чемпионы выстроились на берегу – подтянутые, собранные, в удобной теплой одежде. Шарль, Мартин и Джиневра. Лицо бывшей поттеровской подружки на фоне огненных волос казалось совсем бледным, и, если бы я не знал эту дикую кошку лично, решил бы, что она боится.
- А здесь ты стал собой, - раздался довольный голос.
Я обернулся. Странно было видеть Поттера в больничной пижаме среди толпы людей, кутающихся в теплые мантии, но мы были в воспоминании, и ему не было ни холодно, ни неуютно.
Мы стояли чуть ниже судебной трибуны, с этого места было видно и всю семью Уизли, занявшую лучшие места, и родственников остальных чемпионов, и преподавателей. Я посмотрел со стороны на себя самого, с удовлетворением отметив, что неплохо и выглядел, и держался.
Поттер подошел ближе и собственническим жестом положил руку мне на плечо. Улыбнувшись, он коснулся сухими губами шеи, довольно целомудренно поцеловал меня в щеку, да так и застыл, наблюдая за началом испытания. Чуть поколебавшись, я поднял руку и обнял Поттера в ответ.
- Что им нужно сделать? Похоже на второе испытание с того турнира.
- Разве что озером, - усмехнулся я. – Нужно добраться вон до того острова, видишь? Его специально создали для Турнира. Профессор Спраут и несколько работников Лондонской магической оранжереи вырастили там лес – поющие цветы, дьявольские силки, шепчущие ивы. Кривский очень хотел выбить у русских разрешение на кота Баюна, но ему отказали – слишком капризное животное, хуже драконов, так что пришлось ограничиться каппами и пикси.
- Нужно просто добраться? – в голосе Поттера послышалось разочарование. Да уж, после предыдущего Турнира с драконами его было сложно чем-нибудь удивить.
- Неужели ты в газетах ничего не читал об испытании?
- Нет, я даже друзей просил не рассказывать – хотел потом раздобыть запись и самостоятельно посмотреть.
- У каждого из чемпионов карта, на которой отмечено место так называемого клада. Он, разумеется, сокрыт и защищен различными чарами. Задача чемпионов – как можно быстрее добраться до острова, сориентироваться по своей карте и взять свой клад. Ну, и не слишком сильно пострадать при этом, конечно. Не думай, что это очень просто, Поттер, - я ухмыльнулся. – На озеро наложены различные чары, мешающие как подплыть к острову, так и подлететь.
- А что из себя представляет клад? – разочарование ушло, сменившись азартом.
- Ключ от следующего испытания. Сам понимаешь, больше я тебе ничего рассказать не могу.
- Неплохо.
- Всего лишь неплохо? Конечно, это не драконы, но, по-моему, получилось тоже весьма впечатляюще, - я пожалел, что в воспоминании нельзя курить. Сейчас как нельзя кстати подошла бы сигарета.
Драко Малфой, сидящий на трибуне, как назло, вытащил портсигар и закурил. Я с досадой отвернулся и принялся наблюдать за тем, как арбитр дал свисток и испытание началось. Поттер, казалось, вообще позабыл и о моем присутствии, и обо всем на свете – стоял, по-прежнему вцепившись мне в плечо, и не сводил горящих глаз с озера.
Трибуны сходили с ума. Уизли то бледнели, то закрывали глаза, то ахали, глядя, как их дочь и сестра, вспомнив о кэльпи, лихо оседлала водяную лошадь, наложив на нее какое-то сложное заклятье подчинения. Француз оказался проворнее – пока Уизлетта возилась с водяными духами, он создал себе дорожку прямо на водной глади и побежал по ней, отбиваясь чарами и от птичьих атак с воздуха, и от рассерженных озерных жителей. Горак же, к моему удовлетворению, решил повторить подвиг Поттера с предыдущего турнира и призвал метлу, но ничего хорошего из этого не вышло: организаторы учли все возможные подступы к острову, и на дурмстранговца обрушились волшебные птицы и пикси. Он с трудом прорвался сквозь них, снизился и почти удачно долетел, но уже на подлете к острову пикси удалось сбросить Горака с метлы – к вящему восторгу водяных и русалок.
Происходящее на острове, конечно, с берега видно не было, но позаботились и об этом – на натянутых парусиновых полотнищах, подобно тем, которые использовались на квиддичных матчах, попеременно показывали действия всех трех чемпионов.
Я со злорадством снова понаблюдал за тем, как Горак, с трудом выбравшись из озера, промокший и исцарапанный, пытается восстановить размокшую в воде карту, как он чертыхается сквозь зубы и слишком поздно замечает каппу. Уизлетта и Шарль, оба, держались на высоте, однако француз все же оказался опытнее и удачливее – свой ключ он отыскал на две минуты раньше и заклинания снял элегантно и быстро. Но, надо было отдать Уизли должное – она свой ключ нашла почти сразу после Шарля и даже не попалась в ловушку шепчущих ив, способных своим шелестом свести с ума расслабившегося путника.
Горак финишировал последним – с небольшим разрывом, к моему величайшему сожалению. Я бы не расстроился, сожри его гигантский кальмар.
Объявление результатов Поттер слушать не стал – стоило только всем трем чемпионам вернуться назад на берег, он повернул ко мне улыбающееся, донельзя довольное лицо.
- Никогда бы не подумал, что скажу это тебе, Малфой… но… это было здорово. Спасибо.
- Надеюсь, мне удалось немного скрасить больничные будни начинающему борцу с преступностью, - я притянул его к себе так близко, что теперь мы стояли, соприкасаясь лбами.
- Как ты думаешь… заниматься сексом в воспоминании – это слишком извращенно? – спросил Поттер, кончиками пальцев скользя по моим рукам от запястий к локтям. – И чем это считать, иллюзией, или…
- Пожалуй, проверим в следующий раз. Этот отрывок закончится через пять минут.
- Очень жаль, - жарко выдохнул Поттер, бесцеремонно забираясь пальцами под мою мантию. – Меня еще так нескоро выпишут. Может, мы могли бы…
- Нет, - мягко сказал я. – Лекари не оценят. Поттер, гиппогриф тебя задери, будь хоть немного благоразумным… Хотя бы иногда.
- Не знаю, что ты делаешь со мной, Малфой, - несмотря на обманчиво спокойный тон, в голосе Поттера мне послышались какие-то грозовые, рычащие интонации. – Но рядом с тобой мне порой не хочется быть… благоразумным.
- Это у тебя по старой памяти, - я поцеловал его, сам отчаянно жалея, что нельзя сейчас сорвать эту идиотскую полосатую пижаму, повалить Поттера прямо на землю и заняться любовью прямо здесь, в воспоминании. И пускай это называется как угодно – иллюзией, играми воображения, магией, - все равно.
Слишком много времени прошло с тех пор, как я вот так, самозабвенно и жадно, целовал его в последний раз.
Но время, к сожалению, было неумолимо. Мы еще целовались, стискивая друг друга в объятиях, а окружающий мир, Хогвартс, озеро, полные трибуны уже плыли, смазывались, исчезали, неумолимо и твердо возвращая нас в реальность.
Вынырнув из думосбора, Поттер перевел дыхание и откинулся на подушки. Взгляд у него был шальной, а грудь быстро вздымалась и опадала, как после бега. Да и я, надо думать, выглядел не лучше.
Проклятье, сейчас я даже поцеловать его не могу по-настоящему, в этом мире. Даже если бы Поттер не возражал против облика Краста – мы в больнице, в палате, куда в любой момент может зайти кто угодно. Сейчас, правда, Поттер, на мой взгляд, мог сделать любое заявление, даже встать посреди больничного холла и сказать, что мы собираемся пожениться – я уже научился правильно понимать этот слегка сумасшедший, горящий взгляд, означавший, что Поттеру в голову опять пришло что-нибудь безумное.
- Гарри, - позвал я, сам удивляясь, что назвал его по имени. – Не совершай сейчас поступков, о которых потом пожалеешь.
К моему удивлению, он рассмеялся.
- Пока не собираюсь.
- Мне очень не нравится это твое “пока”, - несколькими движениями палочки я снова влил воспоминания в фиал и закупорил его, а думосбор убрал в сумку. Посмотрел на часы. – Мне пора идти.
- Ты еще придешь?
- Послезавтра, - я хотел в последний раз взять его за руку, но не успел – распахнулась дверь, на пороге появились лекарь и медиведьма.
- Мистер Краст, мистер Поттер, мне неловко прерывать вашу беседу, но…
- Я уже ухожу, - я поднялся со стула, взял сумку, пожал на прощание Поттеру руку – сухо и по-деловому, как и подобает двум едва знакомым людям, - и хотел уже повернуться и уйти, как Поттер вдруг чуть подался вперед.
- Ой, что это у вас в волосах запуталось?
- Где?
- Наклонитесь.
Стараясь выглядеть как можно более непринужденно, я наклонился, стиснув зубы и едва удерживаясь от язвительного замечания. Проворные пальцы Поттера быстро перебрали пряди волос, и, прежде чем вновь поднял голову, я услышал тихое-тихое, почти беззвучное:
- Я буду скучать, - и сразу же следом за этим, в полный голос: - Вот. Листок какой-то запутался. Спасибо за Турнир, Октавий.
- Рад был оказаться полезным, - я учтиво склонил голову, попрощался с лекарем и ушел. И только когда вышел на улицу и достал портсигар, позволил себе расслабиться и улыбнуться, чувствуя себя так, как будто только что выиграл миллион галлеонов.
***

- Вам чем-нибудь помочь, мистер Малфой? – услышал я звонкий переливчатый женский голос. Девушка, которой он принадлежал, было чрезвычайно миловидна и улыбчива – как все продавцы, интуитивно определяющие, намерен ли покупатель оставить в магазине кругленькую сумму, и уже чующие запах галлеонов и сиклей.
- Думаю, да. Мне нужен подарок для ребенка примерно восьми-девяти месяцев. Мальчика.
- Какой у него характер? Спокойный или активный? Уже ходит? Как относится к метлам? Некоторые родители запрещают, но многие покупают первую метлу уже в год, и… Мистер Малфой?
Я растерянно пожал плечами, едва ли не впервые в жизни чувствуя себя неловко. Характер, ходит… Все это были какие-то пустые, неизвестные мне слова. Вопросы, ответы на которые не помогало придумать даже хваленое слизеринское красноречие. Попытавшись вспомнить рассказы матери о том, какие я сам любил в далеком детстве игрушки, я растерялся еще больше – не вспоминалось решительно ничего, кроме цветного волшебного калейдоскопа. Правда, в восемь месяцев, наверное, для этого рановато…
- Я… - я взял себя в руки и твердо посмотрел на продавщицу, вновь напуская на себя высокомерный вид. – Давайте метлу. И что-нибудь нейтральное. Игрушки какие-нибудь, погремушки. И волшебный калейдоскоп. У вас ведь бывают волшебные калейдоскопы?
- У нас есть все, - обворожительно улыбнулась девушка. – Послать в ваше имение курьером?
- Упакуйте. Надеюсь, вам известны заклятия уменьшения веса?
- Да, но если это подарок, вы могли бы просто назвать адрес, и…
- Упакуйте, - не терпящим возражений тоном повторил я. Быстро, пока не поддался соблазну передумать и действительно отправить все покупки курьером.
Пакет получился небольшим и очень легким. Зажав его под мышкой, я вышел на улицу, глотнул холодного воздуха, собираясь с мыслями, и аппарировал прежде, чем в очередной раз струсил.
В окнах небольшого дома горел свет. Сквозь тонкие полупрозрачные занавеси было видно, как немолодая женщина, до дрожи похожая на покойную тетушку Беллатрикс, при помощи палочки расставляет книги в огромном шкафу. Меня, в темной мантии сливающегося с чернотой, окутавшей зимнюю улицу, она, конечно же, не видела, и на секунду снова промелькнула мысль – оставить пакет на пороге, аппарировать домой и прекратить заниматься всякими глупостями.
Да и потом, я же все равно не знаю, о чем с ней разговаривать и как себя вести. Мне будет неловко, ей тоже. Зачем я вообще все это затеял?
Поддался словам Поттера и собственным безрадостным размышлениям, минутной слабости, нахлынувшей, когда я сидел в пустом, ужасающе тихом мэноре и листал семейные альбомы с колдографиями.
“Ты просто опять струсил, Драко Малфой. В очередной раз. И что теперь, применишь свою лучшую, отточенную годами тактику – сбежишь, как всегда?”
- Нет, - сказал я вслух самому себе. – Больше убегать я не стану.
Вцепившись в пакет с покупками, как в спасательный круг, я решительно поднялся на крыльцо и взялся за дверной молоток.



Глава 30.

- Какой кошмар… - Малфой, конечно же, совсем не оценил красно-золотое убранство гостиной, над которым потрудились друзья на пару с Кричером. – Гриффиндор даже здесь.
- Это не Гриффиндор, - ухмыльнулся я, с дивана наблюдая за тем, как Драко вылезает из камина и озирается. – Это цвета Рождества. Через три дня праздник, если ты не знал.
- Я так смотрю, ты тут уже начал отмечать, - он демонстративно обвел взглядом стол, с которого Кричер пока что не торопился убирать, задержался на полупустых бутылках из-под вина, медовухи и виски. – Едва выписался из Мунго, как снова хочешь туда загреметь, на этот раз с алкогольным отравлением?
- Иди сюда.
На удивление, Драко даже не стал спорить. Приблизившись к дивану, он навис надо мной, руками упираясь в спинку, и наклонился, безошибочно отыскивая мои губы. Я потянул носом, с наслаждением вдыхая знакомый запах чуть горьковатого парфюма, и с готовностью ответил на поцелуй, едва не поддавшись соблазну дернуть за отвороты рубашки и опрокинуть Малфоя на себя. Вместо этого я просто положил руку ему на затылок, зарываясь пальцами в мягкие волосы.
Мы виделись совсем недавно, днем – не лично, конечно, а через зеркала, буквально за полчаса до моей выписки, да и пока я лежал в Мунго, Драко приходил ко мне едва ли не через день, - но только сейчас я понял, насколько урезанными, неполноценными, торопливыми были эти короткие встречи. Самое большее, что мы позволяли друг другу в больнице – сдержанные, сухие поцелуи, да и то с постоянной оглядкой, ощущая себя какими-то преступниками. Сначала игра в шпионов забавляла, но очень быстро стала утомлять: я не привык лгать, изворачиваться, скрываться даже от самых близких друзей. И если за пределами больницы совмещать обе стороны моей жизни, открытую и тайную, было довольно легко, то в Мунго это оказалось тяжелой задачей.
Не знаю, что думал по этому поводу сам Драко, вынужденный приходить ко мне в своем облике неизменно ночью, обязательно под мантией-невидимкой, чтобы ни в коем случае не попасться никому на глаза – но я чувствовал себя во всей этой ситуации на редкость неуютно. Как будто наши встречи и эти странные, но как-то все-таки сложившиеся отношения – нечто постыдное, отвратительное, такое, о чем не говорят в приличном обществе и тем более не демонстрируют на людях.
И, как знать, когда Драко надоест играть в эту игру в прятки, разрываясь между не двумя даже, а тремя жизнями?.. От мысли, что ему однажды это все может надоесть, по спине скользнул неприятный холодок.
- Поттер, ты вообще здесь? – спросил Малфой, разрывая поцелуй. – О чем задумался?
- Да так… неважно, - я тряхнул головой. – Все в порядке.
- Ты уверен?..
Я не ответил, совершенно бесцеремонно начав расстегивать его рубашку.
- Я скучал.
- Мы же недавно виделись, - Драко не отставал, с такой торопливостью освобождая и меня, и себя от одежды, что не оставалось сомнений – скучал не я один. – И, кстати, если бы твои гости решили остаться подольше и…
- Знаю, ты бы психанул и никуда не пошел, - пробормотал я, нащупывая палочку. – Извини.
- Что ты…
Договорить он уже не успел – я аппарировал вместе с Драко в спальню, ухитрившись попасть даже прямо на кровать, и дальше нам стало совсем не до разговоров.
Но мысли не ушли окончательно – и вернулись позже, когда мы уже лежали, утомленные и успокоившиеся, а сизый сигаретный дым витал где-то под потолком. И Драко, кажется, понемногу начал проваливаться в сон, одну руку положив мне на грудь, а второй обнимая подушку.
- Какие планы на Рождество? – спросил я, закуривая еще одну сигарету.
Драко чуть приподнял голову, посмотрел на меня сонными глазами.
- Я думал, мы закрыли эту тему, - сказал он. – Меня пригласил Нотт, у него в поместье будет прием в честь Рождества и…
- Понятно, - я стряхнул пепел и, чуть поколебавшись, раздавил едва раскуренную сигарету в пепельнице. – Я думал, что ты поменял своё мнение.
- Вот только не начинай снова зудеть, Поттер! – раздраженно буркнул Драко, садясь в кровати и сбрасывая с себя сонливость. – Я с тобой встречаюсь не для того, чтобы выслушивать занудные лекции и перенимать твой жизненный опыт. Сколько раз мне надо повторить тебе, чтобы ты не лез не в свое дело?
- Я просто спросил, - примирительно произнес я и хотел обнять Драко, но он отпихнул меня и потянулся к своему портсигару.
- Ты не просто спросил, Поттер. Ты пытаешься навязать мне свою точку зрения и втащить меня в свой мир, не понимая, что мне неплохо и в том, в котором я живу. То, что мы… общаемся, не дает тебе никаких прав мне указывать, и мне казалось, ты это понял, но с бараньим упорством снова и снова пытаешься что-то доказать. И тебя не устраивают полутона – тебе нужно, чтобы я сразу, целиком и полностью разделил все твои взгляды. Откуда эта упертость, а, Поттер? Давно тебя никто не пытался в чем-нибудь убедить? Интересно узнать, насколько далеко ты посылал тех, кто хотел это сделать.
- Я не хочу тебе ничего навязывать.
- Однако у тебя отлично получается! И еще ты совершенно не умеешь ждать, и при любой возможности стараешься залезть в душу, даже если тебя попросили потерпеть!
- Эй, я ничего такого не говорил! – запротестовал я, но Малфоя уже было не остановить.
- Ты подразумевал. Поднимайся! – скомандовал Драко, торопливо докурив сигарету и отбросив одеяло. – Пойдем, я тебе кое-что покажу.
- Может быть, отложим на потом? – я с сомнением посмотрел на часы, стрелки которых замерли на полуночи. – Я все понимаю и…
- Да ни черта ты не понимаешь, иначе бы не лез постоянно со своими разговорами, - рявкнул Драко и совсем по-хозяйски принялся копаться в моем шкафу. Швырнув на кровать мои же джинсы, свитер и белье, он, как был, обнаженный вышел из комнаты, и я услышал, как он спускается по лестнице.
Минут через десять, когда я спустился в гостиную, Драко уже был полностью одет, и в ожидании меня бесцеремонно таскал из вазочки орехи, выбирая исключительно миндаль.
- Куртку взял? – не оборачиваясь, спросил он.
- Взял, - я призвал манящими чарами куртку и набросил поверх рубашки. – И куда ты тащишь меня посреди ночи?
Вместо ответа Драко обнял меня, попросил расслабиться, и желудок взмыл к горлу, когда мы аппарировали.
***

- Ты что, притащил меня в мэнор? – изумился я, разглядывая живую изгородь и массивные кованые ворота.
- Ага, - спокойно отозвался Драко, взмахом палочки открывая проход. – Можно было бы и через камин, но ты их, насколько я помню, терпеть не можешь. Да и прогуляться не помешает.
- И зачем мы здесь?
- Чтобы раз и навсегда покончить со всеми глупыми вопросами и разговорами о магглах, полукровках и моем ужасном поведении, - осклабился Драко. – Идем.
- Я вообще совсем не об этом собирался поговорить! – возмутился я, когда мы уже шли по усыпанной гравием дорожке. Аккуратно подстриженные тисы темнели по обе стороны, где-то вдалеке слышалось приглушенное журчание фонтана. – А где павлины?
- В оранжерее, зимой для них слишком холодно… Так о чем же?
- Уже ни о чем.
- Поттер, ты прямо как девица – то хочу, то не хочу. Определись уже.
- Не переживай, тебя я пока еще всегда хочу, - раздраженно и совсем не думая, что говорю, брякнул я. Драко расхохотался.
- Кто бы мог подумать, Поттер, что ты когда-нибудь станешь так огрызаться. Даже мило немного. И что значит – “пока”? Ты намерен умереть? Исчезнуть? Стать импотентом? Или, может быть, евнухом?
- Пока все это еще продолжается, - опять не думая, не анализируя. Просто потому, что сорвалось с губ – вместе с невысказанными страхом и сомнениями.
- О, - только и сказал Драко.
Остаток пути до высокого крыльца мы проделали молча. Я чувствовал себя идиотом, не умеющим держать язык за зубами, и Малфой, судя по всему, разделял мою точку зрения. Лицо у него было странно серьезным и даже каким-то угрюмым.
Заговорил Драко, только когда мы поднялись по ступеням и остановились перед запертой дверью, ведущей внутрь огромного каменного дома.
- Ты хотел бы, чтобы все закончилось? – тускло спросил Малфой, не торопясь вытаскивать ключ.
Я глубоко вздохнул, чувствуя, как стылый ночной воздух заполняет легкие.
- Ты сам знаешь, что когда-нибудь это произойдет. Роду Малфоев нужен наследник.
- И?
- Ты женишься. Может быть, через год, может быть, через пять, десять лет – но это произойдет, - я сам удивлялся тому, как смело заглядываю вперед. – Да о чем я говорю, какой год, какие пять лет… Может, мы рассоримся уже через три дня, или тебе самому просто надоест спать с мальчиком-который-выжил, и ты найдешь себе новое увлечение?
- Вот как, значит, - проронил Драко. – Увлечение, говоришь? Увлечение?! Поттер, ты идиот! Ты самый идиотский кретин из всех, кого я знаю!
Из его рта вырывались белые облачка пара, волосы растрепались, глаза, всегда почти бесцветные, налились темнотой и яростно сверкали. Глядя на возмущенного, разозленного Малфоя, я вдруг ощутил непреодолимую, жгучую потребность заключить его в объятия, прижать к массивной входной двери и целовать – везде, куда только мог дотянуться, не обращая внимания на протестующие вопли и попытки меня отпихнуть.
- Ты не представляешь… что делаешь со мной… - задыхаясь, бормотал я в перерывах между поцелуями. – Черт возьми, я никогда не думал… что так… что с кем-нибудь будет… но, Малфой… ты… я знаю, что ты обо всем этом думаешь… я дурак, бегаю за тобой, надоел… или надоем…
Я понимал, что у меня уже сносит крышу. Что я бездумно, ненормально откровенничаю с человеком, которого почти не знаю, чьи цели и чье отношение для меня до сих пор загадка. Что я буквально признаюсь и самому себе, и ему – я боюсь, что все это может закончиться, рассыпаться, расколоться на части. Боюсь, что в один прекрасный день он просто сбежит, или что все наши встречи, взгляды, оброненные слова – на самом деле притворство, ужимки слизеринского гаденыша, что он просто хотел посмеяться, воспользоваться доверчивым и влюбчивым национальным героем Гарри Джеймсом Поттером.
Когда, почему обычный секс стал чем-то большим? Как Малфой, незаметно и неслышно, вполз под кожу, заразил кровь и душу? Тихо, словно змея, влез в голову, заполонил собой не только мысли – всю жизнь? И при этом – почти ничего не рассказывая о себе, не впуская, заставляя бесконечно колотиться лбом о высокую и ужасно толстую кирпичную стену, возведенную между ним и всем остальным миром.
- По-о-оттер… - простонал Драко, когда я оторвался от его губ и припал к шее, скользя по ней к уху, целуя мочку, осторожно проводя языком по ушной раковине. – Ну что мне еще сделать, чтобы ты поверил… купить тебе дворец? Свозить на Мальдивы? Карибы? В Австралию? Подарить золотые часы с бриллиантами?
- Не все в жизни меряется деньгами, Малфой, - прошептал я ему прямо в ухо, и почувствовал, как сжалась рука, лежащая на моей талии.
- И-ди-от… - выдохнул он, придвигаясь ко мне ближе, и зашептал, обдавая шею горячим дыханием, сбиваясь порой на неразборчивое бормотание: - Дурак. Кретин. Тупоголовый гриффиндорец, не видящий ничего дальше собственного носа. Ну что мне сделать, чтобы ты мне начал доверять? Встать на голову? Подружиться с Уизли? Хотя нет, на такие жертвы я даже ради тебя не способен.
“Даже”. Слово обожгло, удивило, и где-то в глубине души в этот момент взорвался маленький ликующий фейерверк.
- Просто пусти меня за свою стену. Ты говоришь – я лезу в душу. Топчу нежные фиалки своими грязными сапогами. Задаю глупые вопросы. Тебе не приходило в голову, Малфой, что я просто хочу тебя узнать? Что меня просто, черт побери, интересует твоя жизнь?! Ты видишь меня, я тебя – нет. Знаю только, что ты уже не тот хорек, которым был в школе.
- Спасибо за комплимент.
- Но я и тебя настоящего не знаю. Собираю по крохам информацию. В курсе, что ты рисуешь, но даже ни разу не был в мастерской. Знаю, что ты почему-то изменил свое мнение насчет магглорожденных - но не представляю, почему. Ты хочешь, чтобы я доверял тебе – но как я могу доверять человеку, который до сих пор мне почти не знаком? Которого я помню совсем другим?
- Если ты еще не понял – сейчас мы в Малфой-мэноре. На крыльце. И если ты сейчас соизволишь отодвинуться и дашь мне открыть дверь – я покажу тебе часть своего мира. Идет?
***

Воспоминания о первом и единственном визите в поместье Малфоев у меня остались очень красочные, но далеко не самые приятные. Стоило пройти в холл, почти не изменившийся с апреля, - разве что на полу больше не было ковра, и свет десятков свечей отражался в мозаичной плитке, - и воспоминания накатили душной волной. Вспомнилось разом всё: и тускло освещенная комната с ревущее в камине пламенем, и сумасшествие в черных глазах Беллатрикс, и крики Гермионы, гулким эхом отражавшиеся от каменных стен. И бледное, перекошенное лицо Драко, пытавшегося балансировать на грани между правдой и ложью в попытке сохранить собственную жизнь и закончить свой личный непрекращающийся кошмар.
- Я сделал небольшой ремонт, - сказал Драко. – Той гостиной больше нет. И темниц тоже. Не бойся, ты же смелый гриффиндорец.
- Смелость – это вовсе не отсутствие страха, - ответил я, обозревая висящие на стенах портреты. – Если хочешь знать – мне было очень страшно, когда нас сюда приволокли.
- И что же такое смелость? – Драко устремился к высоким резным дверям и жестом пригласил следовать за собой. Там оказался широкий, скрытый в полумраке коридор, упирающийся в еще одни массивные двери. – Я всегда считал, что вы, гриффиндорцы, вообще лишены и страха, и чувства самосохранения.
- Тебя послушать, так мы – факультет киборгов.
- Кого?
- Рыцарей без страха и упрека.
- А разве нет? Благородные, честные, ничего не страшащиеся.
- Ужас какой, - я покачал головой. – Что за странные стереотипы.
- Не страннее, чем то, что все слизеринцы – трусливые расчетливые сволочи, хотя это вовсе не так.
- О, я прекрасно знаю, что это не так. Профессор Снейп был слизеринцем. И он был очень смелым человеком. О благородстве и честности я бы, конечно, поспорил, но о смелости – нет.
- Ты так и не ответил, что же под этим понимаешь, - мы пересекли коридор, и тяжелые створки распахнулись сами собой, а в огромном зале, куда мы попали, вспыхнул свет. Я посмотрел на бесконечные стеллажи, теряющиеся в полумраке, на холодный камин, висящие в простенках карты и огромную выставку артефактов.
Даже жаль, что Гермиона не видит все великолепие этой библиотеки. Но зачем Малфой привел меня именно сюда?
Драко же до сих пор ждал моей реплики, чуть склонив голову к плечу. Я посмотрел на него и улыбнулся уголком рта.
- Смелость – это способность смотреть в лицо страху, бороться с ним и в конечном итоге его побеждать.
- Хотел бы я обладать этим, не сомневаюсь, исключительно полезным качеством, - иронично усмехнулся Драко. – Ты, наверное, думаешь, с какой стати вдруг мне пришло в голову тащить тебя посреди ночи в библиотеку? О, не отвечай, у тебя на лице все написано. Сейчас узнаешь. Клавдий!
Он крикнул так громко, что я вздрогнул от неожиданности, и пропустил момент, когда прямо перед нами возник высокий полупрозрачный призрак в мантии до пят, чем-то неуловимо похожий на самого Драко.
***

- А вот это – Аркадия Малфой, младшая сестра Тибора Малфоя, - Драко чуть не ткнул в портрет палочкой с ярко зажженным на конце Люмосом, и высокомерная женщина в старинном платье недовольно отшатнулась, брезгливо поджав губы. – Кажется, задушила своего новорожденного ребенка, потому что случайно забеременела от маггловского крестьянина. А вот там, чуть подальше, блистательная Генриетта Малфой, урожденная Лонгботтом, кстати. Была опекуншей племянника, но выгнала его куда подальше и удалила с семейного древа, когда узнала, что он влюблен в полукровку. А вон там, еще один портрет…
- Драко, хватит! Я понял.
- Понял? – зло сказал он. – Какой молодец. А я вот до сих пор понять не могу – какого черта мне с детства лгали о чистоте крови, о том, что Малфои непогрешимы, ведут род чуть ли не от самого Слизерина и никогда не были замечены даже в контактах с грязно… магглорожденными и магглами?
- Главное, что тебе теперь известно, что все не так просто, - я положил руку на плечо Драко, стараясь увести его с галереи, по которой мы бродили уже минут пятнадцать, и за эти пятнадцать минут Драко умудрился распалиться так, что я боялся, как бы его не хватил удар.
В основном в этом был виноват виски: на трезвую голову Малфой категорически отказался разговаривать, и меньше, чем за час выдул почти полбутылки – пока рассказывал о Клавдии и истории рода, которую узнал неожиданно для самого себя. И теперь говорил и никак не мог остановиться, выворачивая наизнанку всю душу, за сохранность которой еще недавно трясся.
Только сейчас мне стало ясно, какая буря скрывается за почти невозмутимой оболочкой, сколько за показным равнодушием на самом деле эмоций, злости и отчаяния.
- Но понимаешь, Поттер, в чем парадокс… - негромко бормотал Драко, когда я уже практически тащил его к ближайшей спальне, чтобы уложить в кровать. – Я все равно женюсь на чистокровной. Понимаешь?
- Почему? – опешил я.
- А вот потому. Воспитан я так. Оп! Остор-р-рожнее, не мешок картошки несешь. Нет, не в эту комнату. В следующую. Знаешь… да понимаю я умом все и про магглорожденных, и про полукровок… Вот ты полукровка, но с тобой же все нормально. Ну почти… но это потому, что ты Поттер. Вот, - он почему-то погрозил мне пальцем и продолжил: - Но все равно не могу. Моя жена должна быть чистокровной. Потому что Малфой я или не Малфой? А?
- Малфой, Малфой, - тихо сказал я, осторожно укладывая Драко на кровать.
- Вот. М-м-м, мне нравится… - с блаженной полуулыбкой он наблюдал за тем, как я его раздеваю, и даже не пытался помочь. – Во-от… на чем я остановился… И если мои дети вдруг когда-нибудь станут общаться с магглами, я не буду им мешать. Ну, подумаешь… Но я сам – не могу. Воспитание. Понимаешь, да? Не могу себя перебороть, - грустно заключил он. – Кстати! – громким шепотом добавил Драко. – Я был у Андромеды.
- Если не хочешь рассказывать, то не надо, - быстро проговорил я, стаскивая штаны и укладываясь в кровать рядом. Можно было, конечно, отправиться домой, но сил идти за границу аппарационного барьера и аппарировать не осталось. На работу мне идти было не нужно, а вот у Малфоя отработка никуда не делась, так что я поставил чары-будильник и на этом успокоился.
- Да нечего там… рассказывать. Поговорили. Увидел племянника, - Драко довольно зажмурился. – Когда-нибудь у меня обязательно будет сын, Поттер. Обязательно. Свой. Наследник.
- Спи давай, - я устроился поудобнее в постели.
Драко собственническим жестом положил руку мне на шею, притягивая к себе.
- Не уходи, Поттер. Не смей, - очень тихо прошептал он, уже засыпая. – Не уходи.
Наверное, если бы сейчас Драко увидел мою улыбку, он точно решил бы, что я идиот. Клинический, не поддающийся лечению, абсолютно счастливый, несмотря ни на что, придурок.
Но Драко, к счастью, уже спал.



Глава 31.

- Ну? – Панси заговорщицки улыбнулась, подняв бокал с пуншем. – И с кем ты встречаешься?
- Не понимаю, о чем ты, - я пригубил свое вино и состроил невинное лицо. – С чего ты взяла?
- Драко, я тебя знаю с первого класса, - ухмыльнулась подруга. – Сначала я думала, что ты просто завел себе любовницу, но теперь уже в этом не уверена.
- Ты думаешь, я завел себе любовника? – как можно более небрежно уточнил я, лениво разглядывая великолепно убранную залу. Негромко играла музыка, гости еще едва начали стекаться, я здоровался с ними короткими кивками и надеялся, что Гринграссы, по своему обыкновению, проводят Рождество где-нибудь в Швейцарии. Меньше всего на свете мне сейчас хотелось видеться с Дафной и с ее младшей сестрой: отец слишком прозрачно намекал в последнем письме о важности поддержания близких отношений с этим семейством.
- Я думаю, что ты влюбился.
Вино скользнуло не в то горло – я поперхнулся и закашлялся. Панси услужливо постучала меня по спине.
- Ну, ну, Драко, - проворковала она, когда я разогнулся и утер лицо салфеткой. – Такое со всеми бывает.
- Что за чушь ты несешь? Просто я решил, что у тебя есть своя жизнь и…
- Малфой, не надейся обмануть женщину, последние полгода только и занимающуюся поимкой жениха, - Панси усмехнулась с видом искушенной бордель-маман. – Я такие вещи вижу за милю, дорогой.
- В этот раз чутье тебя подвело, - буркнул я, счищая капли вина, попавшие на мантию. – Не лезь не в свое дело.
- Почему ты ее с собой не взял? – Панси даже не думала отставать. – Она что, грязнокровка?
- Заткнись.
- Ну надо же, - она поцокала языком. – Никогда бы не подумала, что ты на это способен.
- Панси, я же попросил…
- О, да наша звезда решила снизойти до простых смертных? – услышал я за спиной голос Забини и повернулся. – Неужели в Хогвартс не пригласили, Малфой? Взяли деньги на организацию рождественского приема, а благотворителя позвать забыли?
- Какой ты шустрый, Блейз, - улыбнулся я, не поддаваясь на явную провокацию. – Вечер еще и не начался толком, а ты уже едва стоишь на ногах. Хорошее вино теперь только в гостях и удается попробовать, а? Не упускай свой шанс, чуть попозже подадут шампанское.
- Я, по крайней мере, не веду себя как продажная шлюшка, лижущая зад победителям, - Нотта в этот раз поблизости не было, и Блейз не стеснялся.
Панси предупреждающе положила руку мне на плечо, но холодная ненависть уже подступила к горлу, кровью плеснула в виски, затмила сознание.
- Конечно, - с ленцой протянул я, не показывая злости и раздражения. – Ты же мужчина. Зато с этим, насколько я помню, прекрасно справляется миссис Забини. Или какая там у нее сейчас фамилия, а, Блейз, я что-то запамятовал?
Темные глаза мгновенно потемнели, налились пугающей чернотой. Взметнулся страх, прошел по телу волной мурашек, но отступать было уже поздно.
Блейз кинулся вперед – позабыв, видимо, и о магии, и обо всем на свете. Я еле успел увернуться от удара, нацеленного в лицо, выхватил палочку, и невербальное оглушающее заставило Забини кулем тряпья упасть на сверкающий каменный пол. За время службы Темному Лорду у меня выработалась отменная реакция на нападение – пока только Мартину Гораку, будь он неладен, удалось застать меня врасплох.
- Ну? – я исподлобья обвел глазами зевак, тут же столпившихся вокруг. – Кто-нибудь еще хочет поделиться своими соображениями на мой счет?
Ответом мне было гробовое молчание. Даже музыка притихла – но прошло несколько секунд, и она заиграла вновь, уже куда громче.
- Энервейт, - коротко сказал я, направив палочку на Забини, невежливо протиснулся сквозь уже редеющую толпу, пересек зал и вышел на улицу.
Для конца декабря сегодня было неожиданно тепло. На пушистые шапки снега ложились цветные отсветы из окон, колючие звезды перемигивались на удивительно чистом темном небе.
Я достал портсигар, сунул в рот сигарету, прикурил от палочки.
- Зря ты это сделал.
Панси куталась в меховую накидку, зябко поводя плечами. Я без лишних вопросов протянул ей портсигар, она поморщилась, но сигарету взяла.
- Мне нужно было согласиться с тем, что я шлюха?
- Зря ты так о его матери. Хочешь получить врага в лице Забини?
- Уже давно получил, если ты не заметила, - я затянулся, ощущая привычный горьковатый вкус табака на языке.
Панси, конечно, была права. Следовало поставить Забини на место несколькими жесткими словами, а не провоцировать на драку. Нотту, конечно, не понравится эта стычка – он так старался сохранять нейтральное отношение.
- И как? – спросил я, стряхивая пепел. – Многие считают меня шлюхой? Надеюсь, мне не приписывают каких-нибудь отношений с Макгонагалл?
- Прекрати. Никто так…
- Научись врать получше. Я прекрасно знаю, что все наше изысканное общество, - я сделал шутливый полупоклон, - думает, что я заискиваю и подлизываюсь к каждой старой кошке, чтобы вернуть расположение тех, кто встал у власти. А тем, кто не ведется на лесть, предлагаю золото. И, полагаю, кто-нибудь даже всерьез думает, что перед судом я затащил Гарри Поттера в туалетную кабинку в министерстве и сделал ему там восхитительный минет.
- И что же, тебе наплевать на все эти мнения?
- Ну, на первых полосах газет в последнее время все чаще и чаще мелькает мое имя, не так ли? Причем не в криминальных сводках, а в заметках, посвященных Турниру, благотворительности и общественной жизни. До гавканья мелких шавок типа Забини мне нет дела.
- А ты не меняешься, - с усмешкой протянула Панси. Я покачал головой.
- Меняюсь. Просто не в ту сторону, в которую хотелось бы большинству.
- Ты всегда делаешь только то, что выгодно лично тебе, - Панси не торопилась закуривать, разминая сигарету меж пальцев. – Без оглядки и без принципов.
- Не совсем так. Один принцип у меня все-таки есть.
- И какой же? – она прищурилась.
- Ни в чем себе не отказывать, - я широко улыбнулся, но Панси только покачала головой.
- Почему же ты тогда в Рождество один? Да, да, это не мое дело, можешь не отвечать, - кончик ее сигареты, наконец, ярко заалел.
Дальше мы стояли и курили в молчании.
Когда я вернулся в зал, Забини уже не было. Как шепнул Тео, его отправили в гостевую спальню и уложили в постель. Нотт на удивление ровно отнесся к нашей стычке – я знал, что он сам недолюбливает Блейза. И, хоть меня Тео после всей этой истории с Темным Лордом, тоже любить было не за что, он помнил о старой дружбе и не желал ее терять. В отличие от Блейза, он прекрасно понимал, что все выживают, как умеют – и сам делал то же самое.
К середине вечера праздник мне осточертел. Надоело вежливо расшаркиваться, держать улыбку, делать вид, что не понимаю весьма неприятных намеков. Панси, вновь играющая роль моей спутницы, рассказывала мне какие-то последние сплетни, я слушал их краем уха, машинально кивал в такт и с тоской мечтал отправиться домой.
Может быть, если бы здесь собрались только бывшие однокурсники, было бы проще расслабиться, но Нотт, конечно же, по своему обыкновению пригласил всех более-менее влиятельных людей, кто согласился отпраздновать Рождество в его поместье. И с ними, ни на секунду не забывавшими, кем был мой отец, приходилось держать ухо востро.
У Поттера, надо думать, таких проблем не возникает. Интересно, что он сейчас делает – смеется вместе со своими друзьями и почти-родственниками Уизли? Наверняка, с удовольствием поглощает рождественский пудинг Андромеды, про который он с таким воодушевлением рассказывал в очередной попытке заставить меня пойти на Рождество к тетке.
От этих мыслей почему-то стало горько. Раньше в мэноре устраивались отличные приемы на Рождество – до возвращения Темного Лорда, конечно. В последние два года в поместье было не до праздников, и весь прошлый рождественский вечер я просидел в своей комнате, не высовываясь, но раньше в зимние праздники мэнор преображался.
Я с тоской вспомнил волшебные гирлянды, мерцающие колдовские звезды под потолком, искрящиеся ледяные фигуры на заднем дворе. Отца, попивающего с друзьями коньяк, мать в изысканной шелковой мантии и блеске бриллиантов. Себя самого – с важным видом рассказывающего о чем-то, кажется, Крэббу. Тупоголовому, погибшему из-за своей же дурости Крэббу, слушавшему меня с открытым ртом.
Сладкому эльфийскому вину не удалось смыть подступившую горечь. Я взял еще один бокал, почти залпом его осушил – и столкнулся взглядом с Паркинсон.
Она смотрела на меня со странным выражением лица – как будто догадалась, о чем я думаю, и сама испытывала нечто подобное.
Не отрывая взгляда, она поманила пальцем парящий в воздухе поднос и сняла с него два бокала с искрящимся шампанским. Один отдала мне, второй подняла вверх.
- Хорошо было раньше, правда? – ее губы скривились в невеселой усмешке.
- Ведьма, - протянул я.
Панси кокетливо поправила локон, пригубила шампанское, и я подумал с облегчением, что, по крайней мере, один друг у меня все-таки остался.
- Можем сделать вид, что нас обуяла дикая страсть, и сбежать отсюда, - Паркинсон поставила опустевший бокал на стол. – Мне все равно здесь делать нечего, Дэвис совершенно точно впечатлился и пришлет сову не позднее чем через два дня.
- А ревновать тебя твой Дэвис не станет?
Панси фыркнула. Глаза у нее смеялись.
- Конечно, станет. Может быть, он даже захочет начистить тебе морду.
- Пусть с Забини тогда кидают монетку, обоих я не потяну.
Выскользнув на улицу, мы почти бегом направились к антиаппарационному барьеру, и перед тем, как исчезнуть, Панси чуть сжала мою ладонь и серьезно сказала:
- Удачи.
Я молча кивнул, посмотрел, как она растворяется в воздухе, - перемещалась Панси всегда очень эффектно, - и аппарировал сам.
***

Войти в дом я так и не решился – там было слишком много правильных людей, слишком много Уизли и непринужденности, которую мое появление разбило бы вдребезги.
Как я и думал, они смеялись – Поттер, растрепанный и раскрасневшийся, катал на себе Тедди, Грейнджер обнималась со своим муженьком, старшая наседка о чем-то разговаривала с Андромедой… в небольшой гостиной было не протолкнуться, здесь были и Лонгботтом со своей бабкой, и родители Грейнджер, и, конечно же, весь рыжий выводок.
Взрывы смеха были слышны даже на улице, на заснеженной лужайке, где я стоял, на границе падающего из окна света и густой чернильной тени.
Отчаянно, по-детски, захотелось внутрь – оказаться в маленькой комнате, среди людей совершенно не моего круга, сесть в мягкое кресло с чашкой глинтвейна и смеяться над их дурацкими шутками. Вино будоражило кровь, делало мягким и сентиментальным, но я продолжал и дальше стоять, не решаясь подняться на крыльцо и постучать в дверь, украшенную рождественским венком.
Я прекрасно представлял их реакцию на мое появление – вымученные улыбки, неприкрытая злость и ненависть в глазах Уизли, неловкость Поттера, вынужденного выбирать сторону, смущение Андромеды. Да, она позвала меня на Рождество – но мне там было не место, я понимал это так же отчетливо, как и то, что солнце встает на востоке.
Но смотреть-то я мог. На Поттера, на кусочек незнакомой, совершенно чужой мне жизни, которую я никогда не пытался понять – среди тех людей, в кругу которых не нужно следить за языком, где можно расслабиться и быть самим собой. На спокойного, счастливого, довольного Поттера – такого, каким он никогда не был наедине со мной. Мне он не доверял, со мной он до сих пор зажимался и не чувствовал себя в полной безопасности – может, сам не осознавая этого, по старой памяти, интуитивно ожидая подвоха. Сейчас он был в кругу своих друзей, почти что семьи – тех, кто никогда не предаст и не бросит.
В голове сами собой всплыли недавние слова об увлечении и несерьезности. Поттер, Поттер… сколько времени пройдет, прежде чем ты сам осознаешь, что я чужой тебе человек? Что я, Драко Малфой, не могу дать тебе ни того тепла, которое ты получаешь от Уизли, ни надежды на счастливое будущее? Что наше прошлое, сейчас кажущееся неважным, всегда будет стоять между нами – так же, как и мнение друзей, родственников, общества, в конце концов.
Сколько пройдет времени, прежде чем ты начнешь этим тяготиться?
Как говорится, “хочешь потерять человека – заставь его выбирать”. А выбирать придется, Поттер – когда-нибудь обязательно придется.
Я снова посмотрел в окно – танцевали Рон с Гермионой, Флер с Биллом, даже мелкая Уизлетта кружилась в объятиях Лонгботтома. Поттера не было, и я отвернулся, раздумывая, идти домой или на площадь Гриммо.
Хлопнула дверь, и я вздрогнул, тут же делая шаг в тень.
- Малфой, - негромко сказал Поттер, появившийся на крыльце. – Не прячься, это я.
Он сбежал по ступенькам и подошел ко мне – разгоряченный, веселый, пахнущий вином и почему-то яблоками.
- Как ты меня увидел?
- Андромеда сказала. Вокруг дома нарисован замкнутый на нее контур, оповещающий обо всех, кто его пересекает. Пойдем внутрь?
- Нет, - я покачал головой. – Нет, не пойду, даже не заставляй. Ты мой подарок получил?
- Твой подарок исклевал мне утром все руки, - засмеялся он. – Спасибо.
- Тебе тоже, - понятия не имею, как Поттеру пришло в голову подарить мне амулет, защищающий от большинства видов проклятий, но он пришелся очень кстати.
- Точно не зайдешь?
- Поттер, даже не начинай!..
- Ну хорошо. Тогда стой здесь и никуда не уходи. Я быстро!
Не прошло и пяти минут – а он уже спускался по ступенькам, на ходу застегивая теплую куртку. Взял меня за руку.
- Пойдем ко мне?
***

В комнате пахло мандаринами – острым запахом, напоминавшим о лете, солнце и горячем ветре, запутавшемся в волосах. Мандарины горкой лежали на блюде, и мы чистили их, бросая корки назад, сладкий липкий сок стекал по губам и пальцам.
- Почему ты ушел со своего приема?
- Скучно стало, - я уткнулся носом в шею Поттера, вдыхая его запах. – На этих приемах всегда одно и то же. Слушай, откуда у тебя столько мандаринов? У меня будет аллергия.
- Это просто ты жадный, - хихикнул Поттер.
- Я не жадный, - возразил я, скользя рукой по еще разгоряченному, отзывающемуся на каждое прикосновение телу Поттера. – Просто беру от жизни все.
- Так уж и все? – он провел рукой по моей спине, пояснице, опустился ниже, и пальцы нерешительно замерли, едва касаясь входа, будто Поттер ожидал, что я начну кричать и вырываться.
- Что же ты остановился? – я перекатился с бока на спину и совершенно бесстыдным образом раздвинул ноги, с удовольствием глядя на то, как щеки у Поттера вспыхнули – яркий румянец был виден даже в полумраке.
- А ты не… против?
- Мне бы хватило трех секунд, чтобы дотянуться до палочки, - ухмыльнулся я.
На самом деле было страшновато и даже неловко – но все еще не выветрившееся вино, жажда новых ощущений и близость Поттера пьянили и отключали самоконтроль.
Отчаянно смущаясь и стараясь скрыть это нелепое, дичайшее смущение, я пробормотал очищающее заклятье и протянул Поттеру флакончик со смазкой, лежавший в ворохе простыней. Он нерешительно взял его в руки, как величайшую диковинку, выдавил немного прозрачной мази, растер между пальцами.
- Знаешь, я ведь могу и передумать.
- Мне кажется, ты все-таки настроен довольно решительно, - он поцеловал меня в шею, чуть прихватив зубами кожу, спустился ниже, безошибочно находя самые чувствительные точки. Провел рукой по соскам, царапнув ногтем, скользнул подушечками пальцев по ребрам и бокам.
Я закрыл глаза, полностью подчиняясь его воле, отдаваясь рукам и губам, за последние пару месяцев до мельчайших подробностей выучивших мои реакции, и не сдержал приглушенного стона, когда его пальцы снова коснулись входа и начали кружить вокруг, дразня и заставляя судорожно комкать простыни.
Не прекращая поглаживания, Поттер лизнул один сосок, второй, коротко поцеловал меня в губы – и тут же спустился вниз, коснулся горячим влажным языком головки члена, а затем медленно-медленно вобрал ее в рот, заставив меня выгнуться и хрипло задышать.
Я услышал щелчок – это Поттер снова открыл крышку флакона, - и затем скользкий прохладный палец скользнул внутрь. Это было… необычно. Странное, непривычное давящее ощущение, показавшееся сначала неприятным – но Поттер не переставал сосать, и все прочие чувства отошли на второй план, а потом он пошевелил пальцем, другой рукой поглаживая яйца, и я едва не заорал от целого сонма эмоций, захлестнувших с головой.
Палец двинулся наружу – и я инстинктивно вскинул зад, стараясь удержать, сохранить это новое, неоформленное, но крайне приятное чувство.
Поттер снова протолкнул палец внутрь, а потом сделал то, чего я уж никак не ожидал – резко отпрянул, отчего я разочарованно заскреб пальцами по простыне. Но через пару секунд, как ни в чем ни бывало, он возобновил ласки, заставившие тело откликнуться вдвое ярче.
Он играл со мной, как кошка с мышкой. Доводил до крайней точки, почти до оргазма – и отступал, заставляя выгибаться, шептать ругательства вперемешку с благословениями и бессильно шипеть.
- Поттер… - взмолился я, когда он в очередной раз прервался. – Поттер, хватит… я больше не могу…
Темнело в глазах. Воздуха не хватало, сердце бешено колотилось, а рассудок мутился – я плавился, сходил с ума в руках Поттера, член уже стал болезненно чувствительным, и мне казалось, что сейчас, еще секунда… одно мгновение – и все кончится. Но Поттер не торопился, ему доставляло удовольствие наблюдать, как я мечусь на кровати, как вскидываю бедра и закатываю глаза. И слушать стоны, переходящие в сорванное дыхание, когда на крик не оставалось сил.
Мне казалось, что еще немного, и я просто потеряю сознание, когда во вход уперлась головка его члена.
- Расслабься, - сказал Поттер, и я раздвинул ноги так широко, как только мог, чуть подвигал бедрами, помогая.
Боли не было – только вновь вернувшееся давящее чувство, в какой-то момент ставшее нестерпимым. Я сжал зубы, расслабился, Поттер еще немного подался вперед, ненадолго замер, давая мне время притерпеться – и, когда он начал двигаться, я закричал уже в голос, выкрикивая бессвязные обрывки ругательств и каких-то слов, обещая убить Поттера, если он только попробует остановиться.
Надолго меня не хватило – я выгнулся над кроватью, прижимаясь к Поттеру, чувствуя, как выплескивается на живот горячая сперма. Вскоре кончил и Поттер – и упал, не разжимая объятий, вдавливая меня в матрас.
Блюдо с мандаринами, конечно, никто убрать не догадался – они разлетелись по всей кровати, похожие на маленькие золотые снитчи. Я дотянулся до ближайшего, поднес ко рту, надкусил, не утруждая себя очисткой – очень хотелось пить, и брызнувший в рот сок оказался очень кстати.
- С Рождеством, - пробормотал Поттер, приподнимаясь на локтях.
- Ага… - еле слышно выдавил я, прикидывая, что будет проще – почистить мандарин или наколдовать стакан с водой.
Поттер, которому тоже, видимо, хотелось пить, подошел к процессу творчески.
- Кричер! – крикнул он. – Принеси два стакана воды.
***

Рождественские и новогодние праздники закончились быстро – слишком быстро, чтобы удалось насладиться вдоволь и Поттером, и отсутствием отработки. Уже с четвертого января Поттер отправился на службу и тренировки, по которым за больничный успел истосковаться до такой степени, что пару раз во сне едва не заехал мне кулаком по лицу – видите ли, ему приснился спарринг. А я отправился на отработку – к сожалению, до ее окончания остался еще целый месяц. До второго испытания в Турнире, назначенного на середину апреля, осталось три с половиной месяца, рождественский прием прошел, судя по отчетам в газетах, как по маслу – и мое имя снова пару раз упомянули в благодарных статьях.
После инцидента, едва не стоившего ему жизни, Поттера в аврорате щадили – на задания почти не брали, все больше отправляли, вместе с Уизелом на пару, на всяческие инспекции. Он бесился, но скандалы руководству закатывать не спешил, и мне это очень не нравилось – еще со школы я помнил, что Поттер, задумавший что-то серьезное, опасен еще больше, чем действующий спонтанно.
Впрочем, за полторы недели ничего не произошло, и я расслабился.
В середине января пришли письма от родителей, первые после рождественских поздравлений. И отец, и мать расточали похвалы, поздравляли с блестящей организацией Турнира и выражали надежду, что после окончания отработки я обязательно приеду во Францию – на две-три недели, или, может быть, на месяц.
Они ждали меня в начале марта – с таким расчетом, чтобы я успел вернуться ко второму испытанию.
Прочитав оба письма, я аккуратно сложил их и убрал в ящик стола. Откинулся на спинку кресла, задумавшись. Уезжать на целый месяц не хотелось. Казалось, будто бы стоит уехать – и хрупкие отношения, мистическим образом установившиеся между мной и Потером, попросту треснут. Или еще хуже – что за этот месяц что-нибудь случиться с Поттером и он вновь окажется в Святом Мунго. Конечно, его спасут – Министерство Магии и Аврорат не могут себе позволить остаться без героя, - но почему-то было очень важным находиться близко, когда Поттеру было плохо.
Но и родителей увидеть было обязательно нужно – и, более того, я действительно по ним соскучился.
В конце концов, для связи всегда есть совы. Жаль, конечно, что зачарованные зеркала не действуют на большие расстояния – было бы очень удобно взять одно из зеркал с собой и разговаривать с Поттером через сотни миль, как будто находясь в одной комнате.
Раздери меня мантикора. Нельзя, нельзя так зависеть от одного человека. Так не успеешь оглянуться – и вся жизнь окажется подчинена чужим интересам и прихотям.
Быстро, пока не передумал и не начал сомневаться, я сел писать письмо родителям – одно и для Нарциссы, и для Люциуса, - в котором говорил, что, конечно же, я обязательно приеду, может быть, не в первый день весны, но в самом начале марта, а точнее сообщу ближе к дате. Запечатав и отослав конверт, я составил еще одно письмо, на этот раз официальное – запрос в Министерство, разрешение на выезд и покупку одноразового портключа до Франции.
Оставалось только сообщить о своих планах Поттеру. Надеюсь, что попаду ему не под горячую руку – насколько я помню, сегодня он ездил по делам в Азкабан, и мало ли чего насмотрелся в стенах отвратительнейшей из тюрем, насквозь пропахшей страхом и смертью.
После работы Поттер обещал ко мне зайти – но часы показывали уже восемь, а он все не торопился, так что я отправился к нему сам.
Первым, кого я увидел, выйдя из камина в гостиной дома на площади Гриммо, был донельзя угрюмый домовик, протирающий стол. Увидев меня, он не пискнул и не испарился, как делали все нормальные, известные мне домовики, и даже не кинулся рассыпаться в комплиментах и почестях.
- Добрый вечер, мастер Драко, - только и сказал он, не отрываясь от своего занятия.
Сердце кольнуло дурное предчувствие.
- С твоим хозяином все в порядке?
- Да, мастер Драко, - смиренно отозвался Кричер, а затем забормотал: - Только хозяин вернулся мрачнее тучи, накричал на Кричера, потребовал виски и ушел в кабинет. И сидит там уже два часа, курит и пьет, а Кричеру приказал никого не приводить, как в прошлый раз, когда он побежал за лучшим другом хозяина.
Оставив домовика в одиночестве, я поднялся по лестнице и толкнул дверь кабинета.
- Я же сказал, Кричер – отъебись, - услышал я невежливую, резанувшую слух фразу – никогда еще при мне Поттер не матерился.
- В таком случае хорошо, что я не Кричер, - сказал я, проходя внутрь.
Кабинет тонул в клубах сизого дыма – создавалось ощущение, будто здесь не курили, а жгли что-то очень чадящее. Поттер сидел в кресле с бокалом в одной руке и сигаретой в другой, и дымил, не переставая.
- Как тебе Азкабан?
Он ничего не ответил, но отвечать было и не нужно – все ясно читалось и в застывших зеленых глазах, выражение которых (пока еще) не стало жестким и непроницаемым, и в пепельнице, заваленной окурками, и в полупустой бутылке огневиски.
- Ты был на допросе, - заключил я, подходя к его креслу. – Кто?
- Да какая разница… Один из Пожирателей, - голос у Поттера звучал абсолютно трезво. – У него невосприимчивость к Веритасеруму. Принудительная легилименция… а-а, Мерлин, да кому я рассказываю. Да и не в этом дело.
При воспоминании о легилименции я поморщился. Но и это было не самым страшным. Господа авроры, раскалывая преступников, не гнушались никакими рычагами давления. Мне и моей семье еще нечеловечески повезло, Поттер вмешался вовремя, однако в Азкабане и аврорате я успел насмотреться на всякое.
А Поттер, тем временем, продолжал – глухо, монотонно:
- Я понимаю, жесткие меры нужны, без них никуда. Но… - он растерянно посмотрел на меня. – Он же все рассказал. А они продолжали. Просто… из ненависти.
- Добро пожаловать в реальность, Поттер, - я наколдовал стакан и налил себе огневиски. – Не отказался еще от идеи работать в аврорате?
Таким взглядом, наверное, одаривают умалишенных.
Поттер покачал головой.
- Когда я стану Главным Аврором, бессмысленной жестокости не будет, - жестко, как отрубил, сказал он, и от тона я невольно вздрогнул.
Вот как. “Когда”, а не “если”.
- Драко… - поморщился Поттер, когда я фамильярно сел на подлокотник его кресла и принялся расстегивать на будущем Главном Авроре рубашку. – Давай не сейчас. У меня слишком много мыслей в голове.
- Вот поэтому, - я ухмыльнулся, - именно сейчас и надо.
На мою неприятную новость, сообщенную уже много позже, когда мы сидели на диване, сплетясь руками и ногами, Поттер отреагировал довольно спокойно. Хмыкнул, словно ничего и не произошло, и только так крепко стиснул меня в объятиях, что едва не затрещали ребра.
- Только пообещай, что вернешься, - тихо сказал он, перебирая мои волосы.
- Да куда я теперь от тебя денусь… - так же тихо ответил я.
***

Сегодня мы не планировали встречаться – у Поттера была куча дел в аврорате, я собирался закончить картину, - а потому я очень удивился, когда Вилла сообщила, что мистер Поттер ждет меня внизу.
Я оглядел себя – заляпанная одежда, пальцы в краске, - но переодеваться не стал. В конце концов, таким меня Поттер еще не видел, а говорят, что в сексе должно быть разнообразие.
Но что-то в лице Поттера подсказало, что на страстные ласки рассчитывать не стоит.
Он был необычайно серьезным, даже угрюмым. Некстати вспомнилась шутка о том, что гонцов, принесших плохие вести, принято было убивать.
- Что-то случилось? – тут же спросил я, настороженно глядя на Поттера.
- Драко… я… - он мялся, словно не мог выговорить то, зачем пришел, и это почему-то напугало меня до чертиков. Даже в больнице, едва очнувшись, он был решительным. Даже в наш первый раз, когда отчаянно стеснялся и боялся, Поттер выглядел куда смелее, чем сейчас.
- Поттер? Не пугай меня. Что-то случилось? Тебя уволили? Уизел свалился с гиппогрифа?
- Драко… - он избегал на меня смотреть, вперившись взглядом в окно, но потом все-таки, словно нехотя, перевел взгляд.
Зеленые глаза были полны странной горечи и тоски.
Он вздохнул и произнес – скороговоркой, будто боялся запнуться на полуслове:
- Я подал документы в школу авроров.
От неожиданности я едва не поперхнулся воздухом. Сглотнул – новость не ошарашила и не выбила из-под ног почву, и даже не сильно удивила. Но это было неожиданно – я думал, что у Поттера, с его ролью во второй магической, не будет проблем и без специального диплома.
- Это… обязательно?
- Да, если я не хочу топтаться на одном месте. Прошлым летом я не успел подать документы… мне и Рону предложили стажировку, в исключительном порядке, как альтернативу. Но, Драко… это не то. Не тот уровень, понимаешь? Они, конечно, ничего не говорят, даже хвалят… но я чувствую, что слабее любого, едва получившего диплом, желторотого аврора. У меня даже седьмого курса в Хогвартсе толком не было…
Я прикрыл глаза. Вдох. Выдох.
- И… на сколько это?
- Три года. С каникулами, конечно – как в Хогвартсе.
- А там быть нужно…?
- Второго августа. Драко… - его голос звучал почти жалобно. – Что ты об этом думаешь?
Я помолчал.
Хотелось закричать, затопать ногами – если бы все это могло его остановить, я бы так и сделал.
Но что я мог ему сказать? Что не хочу, чтобы он уезжал, когда сам собирался во Францию – хоть и всего лишь на месяц? Что мне не нравится его выбор профессии, что до сих пор у меня начинает дергаться щека от одного воспоминании об аврорате и тюрьме? Что, глядя на сбитые на тренировках костяшки пальцев, я хочу кинуться к аптечке за бадьяном и бинтами? И что, в конце концов, я боюсь отпускать от себя Гарри Поттера – потому что не знаю, каким он вернется из этой школы?
И если вернется – ко мне ли?
Пикси меня раздери, еще пару месяцев назад я так бы и поступил. Закатил бы дурацкую, совершенно детскую истерику, разозлился бы на то, что Поттер ведет себя не так, как мне хочется.
Но это его решение. Его жизнь. Кто я, в самом деле, такой, чтобы ему указывать? Чтобы осуждать выбор, к которому он шел на протяжении всех последних лет?
К тому же, он ведь пришел ко мне не за советом.
Он все решил – давным-давно, еще на пятом курсе, когда встал вопрос о выборе профессии.
Я сделал глубокий вдох.
- Что ж, - говорить было почему-то трудно, будто что-то, застрявшее в горле, мешало словам проталкиваться наружу. – Семь месяцев ведь у нас еще есть?
- Шесть, - поправил он. – На месяц ты уезжаешь.
- Давай тогда не будем терять время, - сказал я, жадно притягивая Поттера к себе, будто его близости, ощущения гладкой горячей кожи под пальцами и жилки, бьющейся на шее, было достаточно, чтобы забить гадкое, холодящее душу чувство нарастающей паники.



Глава 32.

- Почему ты никогда не говорил мне, что футбол – это так весело? – спросил раскрасневшийся Драко, когда мы вышли со стадиона. – Чем-то похоже на квиддич.
- А ты поверил бы, если бы я начал тебе рассказывать о том, что маггловский вид спорта может быть хорош? – усмехнулся я.
- Я же пошел с тобой на трибуны, полные магглов.
- Лучше вспомни, как я тебя туда волок. Я и хотел, чтобы ты увидел все своими глазами. Ну что, согласишься с тем, что магглы – вовсе не тупые животные, какими их всегда хотел выставить Волдеморт?
- Но, тем не менее, они не волшебники и не могут того, что доступно нам. Все, хватит о магглах, Поттер. Мне не нравится, что наши разговоры все чаще и чаще скатываются на эту тему. Ты не заставишь меня их полюбить. Считай, что я житель другого мира.
- Ты и есть житель другого мира, хотя сегодня и решил притвориться, будто это не так, - я окинул его взглядом.
В светло-серых джинсах, высоких ботинках и длинной кожаной куртке Драко выглядел ужасно непривычно – я вообще никогда раньше не видел его в джинсах, да и вместо курток он предпочитал либо теплые мантии, либо пальто. Но идти на футбольный стадион в костюме было бы странно, а в мантии тем более, и сегодня Драко пришлось выглядеть как магглу. Правда, вряд ли магглы носят с собой палочку, спрятанную в крепление на предплечье.
- Все-таки это безумие, Поттер, - Драко нервничал, как будто мы не гуляли, а шли в разведку. Он ежеминутно оглядывался по сторонам и этим нервировал и себя, и меня.
- Расслабься. Мы в маггловском квартале, к тому же, здесь сегодня столько людей, что никто нас не заметит. Осенью я боялся из дома выходить, а сейчас ничего, журналисты перестали за мной носиться, да и фанатки тоже.
- Нужно было от стадиона аппарировать.
- Драко, - я остановился и положил руку ему на плечо. – Лондон – огромный город. Здесь даже сейчас тысячи простых жителей, иностранных студентов, туристов и прочих людей. Кому какое до нас с тобой дело? Мы не в Косом переулке, где нужно прятаться от всех.
- Если ты не хочешь скандала, нам следует быть осторожными, - прошипел Драко, но руку мою не стряхнул.
- Я проголодался. Пойдем, поедим.
- И что же едят магглы?
- Запеченных младенцев, - я ухмыльнулся. – И запивают исключительно кровью. Идем, мне надоело встречаться исключительно в четырех стенах, как будто мы заговорщики или преступники.
- А ты представь, что мы члены подпольной организации.
- Нет уж, спасибо, - я поморщился. – Подпольными организациями я наелся по горло. О, давай сюда, - я показал рукой на вывеску небольшого, но вполне уютного кафе. – Я тут уже бывал. И не делай такое лицо, ты же не пошел бы со мной в ресторан в Косом переулке?
- Можно было бы притвориться, что у нас деловой обед. В конце концов, писали же газеты о нашем возможном примирении – мне подобные новости были бы на руку.
- Ты знаешь, - сказал я, когда мы уже сидели за столиком и изучали меню. – Иногда мне хочется взять тебя за руку и отправиться куда-нибудь, где будет толпа народу. В министерство, например, или на квиддичный стадион. И поцеловать – на глазах у всех. И наплевать, кто что скажет и что подумает.
- Даже не думай, - отозвался Драко, выглядывая из-за своего меню. – Ты представляешь, что тогда начнется, и сколько потом нам обоим это придется расхлебывать?
- Боишься за свою репутацию?
- Да, Поттер, - он даже не счел нужным отрицать. – Боюсь. Я не для того потратил несколько месяцев на ее восстановление, чтобы в одно мгновение разрушить все, чего с таким трудом добился. К тому же, как бы хорошо к тебе ни относилось общество, меня тебе не простят. Не в ближайшие годы, уж точно.
Я промолчал и хмуро уткнулся в меню. Драко поднял зыбкую тему, которую мы старалась не затрагивать – тему будущего. Ни разу с того дня, как я сообщил, что собираюсь учиться, мы больше не разговаривали ни о каких серьезных вещах. Словно негласно договорились просто жить, без оглядки, наслаждаясь каждым моментом и не заглядывая вперед.
И хотя разумом я понимал, что он говорит правильные вещи, но слушать их все равно было горько.
- Поттер, - тихо сказал Драко. – Посмотри на меня.
Я нехотя поднял глаза, надеясь, что на лице не отразилась сейчас вся гамма эмоций.
Взгляд у Малфоя был спокойный и даже сочувствующий.
- Я знаю, что ты хотел бы услышать что-нибудь другое. Заверения в вечной любви, в том, что я пожертвую ради нас с тобой всем, что у меня есть. Но мы живем в реальном мире, понимаешь? Не в вымышленных фантазиях. И есть вещи, которые сильнее наших желаний.
- Я прекрасно это понимаю. И не надо мне объяснять, что в жизни все редко идет так, как хочется – я об этом знаю не понаслышке.
- Думаю, все же не совсем понимаешь, - Драко отложил меню и поставил локти на стол. Оперся подбородком о сцепленные в замок пальцы и продолжил: - Ты по-прежнему мне не доверяешь.
- У тебя паранойя.
- Нет. Я тебя в этом не виню, учитывая наше с тобой прошлое… но не нужно каждую фразу воспринимать в штыки. И еще, Поттер – не ставь мне ультиматумов.
- Я и не собирался ставить тебе ультиматум, - фыркнул я. – Но мне очень не нравится лгать всем… в том числе и своим друзьям. Я ненавижу врать и притворяться.
- Если ты хочешь сделать себе карьеру в министерстве – тебе придется играть по их правилам. От твоей честности никому не станет легче. К тому же, я тебя в этом не поддержу.
- И ты так спокойно говоришь об этом?
- Я думаю, что нам стоит расставить все точки над “и”. Ты можешь делать все, что тебе заблагорассудится – можешь хоть всему миру объявить, что любишь спать с мужчинами, можешь пообниматься для фото с каким-нибудь смазливым парнем, как угодно. Но не впутывай в это меня. Я не собираюсь никого оповещать ни о своих предпочтениях в постели, ни о связи с тобой лично. Пойми меня правильно.
- О, - я снова принялся рассматривать меню. – Ну, спасибо, что предупредил.
- Вот только не начинай снова!
- Я ничего не начинаю, Драко. Что будешь есть?
Настроение, которое еще несколько минут назад было таким веселым и беззаботным, смыло подчистую. Солнечный февральский день показался тусклым, как будто на улице снова сгустились плотные серые тучи.
Я не был удивлен, но слова Драко все равно неприятно резанули. Конечно, я и не думал, что он начнет рассыпаться сентиментальностями, глупо было бы ждать от Драко и заверений в вечной любви, и жертвенности, но услышать подтверждение своим мыслям оказалось досадно.
- Давай больше не будем поднимать эту тему, - сказать это оказалось почему-то неимоверно сложно, будто что-то мешало словам вырываться наружу.
- Ты знаешь, Поттер, - Драко достал сигареты и прикурил, не глядя на меня. – Мне даже художником приходится притворяться. Для меня все не так просто, как для тебя. Это ты – герой, непогрешимый лидер. У тебя нет обязательств перед своей семьей, ты свободен и можешь жить так, как тебе заблагорассудится. Может быть, ты считаешь это все для меня только очень удачными отговорками, но это не так. Если ты хочешь публичности, честности, я не знаю, чего еще… я не могу тебе в этом помочь. Найди себе тогда кого-нибудь другого.
- Я просто хочу иметь возможность быть тем, кто я есть на самом деле.
- Я понимаю, - он стряхнул пепел. – Но ничем не могу помочь.
Еще несколько минут мы сидели в молчании. Пришел официант, принял заказ – все это время Малфой курил, не переставая, а я смотрел в окно.
- Ты жалеешь? – наконец спросил Драко. – Жалеешь, что все так получилось?
- Нет, - я повернулся к нему. – Нет, не жалею. Разве что о спектакле, который приходится играть. Это несправедливо.
- В мире вообще очень мало справедливости, если ты еще не заметил, - сардонически усмехнулся он. – Поттер. Я скоро уезжаю. Давай не будем в очередной раз спорить?
Я вымученно улыбнулся – казалось, что губы смерзлись и отказываются двигаться. Признавать не хотелось – но Драко в очередной раз оказался прав. Вот только от правды этой было тошно.
- Расскажи мне лучше о Франции, - попросил я, решив отвлечься от неприятной беседы, когда официант уже расставлял на столе тарелки. От пара, поднимавшегося над телятиной, в животе тут же заурчало. – Куда ты едешь?
- В Нормандию, - Драко поджал губы, пристально рассматривая лежащие на тарелке отбивные и печеный картофель, но, видимо, счел, что они не отравлены, и взял нож с вилкой. – В старый замок, который основал еще Ромул, первый из рода, почти тысячу лет назад.
- Он был римлянином?
- Да черт его знает, кем он был. Но он неплохо общался с первым герцогом Нормандии, Роллоном. Первые Малфои жили там и водили дружбу с потомками Роллона – Арманд, который давным-давно приехал в Англию, был потомком Ромула. Праправнуком, если быть точным. И Арманд уже носил фамилию Малфой.
- А Ромул? – я налил себе ледяного сока. – У него было какое-нибудь родовое имя, или что-то вроде того?
- Поттер, я даже не знаю, откуда он был родом. Может, он был родственником короля Артура, а может, крестьянином, у которого вдруг проснулись способности к магии. Это было очень давно, и в нашей семье, вообще говоря, не любят об этом вспоминать – принято считать, что Ромул просто однажды появился при дворе Роллона, и все. Правды нам все равно никогда не узнать.
- Ну да, а то еще выяснится, что он был пастухом, - хмыкнул я, отправляя в рот кусочек мяса. – Для волшебника ты неплохо разбираешься в маггловской истории.
- Я знаю почти все, связанное с историей своего рода, - с достоинством проговорил Драко, осторожно пробуя отбивные. На его лице промелькнуло удивление – видимо, он не ожидал, что маггловская стряпня абсолютно ничем не отличается от волшебной. – Хотя о некоторых вещах я предпочел бы забыть. Например, о происхождении фамилии.
Несмотря на спокойный тон и нарочитую небрежность, с которой Драко рассказывал о своей семье, я никогда еще не слышал, чтобы он хоть о чем-то говорил с таким воодушевлением в голосе. Обычно такой блеск в глазах у него появлялся исключительно во время спора.
Все-таки, несмотря на все секреты, несмотря на разочарование во многих своих великолепных предках, род и его история, уходящая корнями в глубокое прошлое, для Драко имели огромное значение. Мне сложно было его понять в этом – сам я не знал о своей семье почти ничего, кроме того, что мой отец носил фамилию Поттер, а его предком был один из братьев Певерелл.
Может быть, именно поэтому я плохо понимал, насколько сильно на Драко давят обязательства перед его семьей – всю свою жизнь я отвечал только за себя самого и думал исключительно о собственных проблемах. Даже Волдеморт – и тот был моей проблемой, личной, никак не зависящей от Дурслей. Возможно, все пошло бы по-другому, если бы были живы родители, но, насколько я знал, Поттеры никогда так не цеплялись ни за наследие предков, накопленное веками, ни за общественное положение, как Малфои. А Драко всегда был и навсегда останется Малфоем, до мозга костей.
К сожалению.
- А что не так с твоей фамилией?
- Строго говоря, изначально это была даже не фамилия. Малфоем прозвали внука Ромула – он отравил своего старшего брата, чтобы занять его место, - по его тону было непонятно, то ли он осуждает далекого предка, то ли гордится. Вполне возможно, что и сам Драко с этим еще не определился. – Ну, а потом уже так и прилипло… и повелось.
- Мне начинает казаться, что у каждого поколения твоей семьи спрятано в шкафу как минимум по одному скелету.
- Очень даже может быть, - иронично усмехнулся Драко. – Надеюсь, бравый аврор не станет устраивать из-за этого в поместье обыск?
- Заманчивое предложение, - ответил я, пристально разглядывая его. – Я подумаю.
***

Дни неслись вскачь. Все чаще и чаще я ловил себя на мысли, что время утекает, как песок сквозь пальцы, и я ничего не могу с этим поделать. Еще недавно было Рождество, но я не успел оглянуться – а календарь уже дошел до середины февраля.
Зима подходила к концу, и Лондон, хмурый и темный, понемногу начинал просыпаться. Снега в этом году было немного, а теперь он и вовсе растаял; улицы с самого утра окутывал туман, рассеивающийся к середине дня, а к вечеру собиравшийся вновь, с неба летела мелкая морось, оседающая на одежде и волосах, и перед выходом из дома приходилось накладывать водоотталкивающие чары.
Приближение весны чувствовалось во всем - даже на работе весь отдел как-то оживился, словно очнувшись от зимней спячки. Рон, очень повеселевший в начале февраля, когда они с Гермионой наконец-то переехали в отдельный дом, все чаще ходил по министерству, насвистывая какой-то веселый мотивчик, а один раз я наткнулся на Кингсли, шествовавшего по коридорам с таким беззаботным видом, будто на его улице перевернулся огромный котел с зельем удачи.
Все так или иначе радовались наступающей весне и лету, приближающемуся с каждым днем – а я, наоборот, с каждым уходящим днем зимы с тоской смотрел на безжалостный календарь.
Неспешно накатывала тихая паника, какой у меня не было еще никогда в жизни. Внутри, в глубине души, что-то выстывало, обрывалось, и порой я казался самому себе путником, идущим через пропасть по хлипкому висячему мосту.
Откуда-то пришло состояние странной, пугающей беспомощности. Я убеждал себя в том, что это просто мои домыслы, нервы, но не мог отделаться от ощущения, что стоит только Драко уехать – и прошлая жизнь закончится. Все рассыплется, раскрошится, превратится в пыль.
Причин для подобных мыслей не было никаких – в конце концов, мы расставались всего на месяц, - но, однажды появившись, эти страхи не спешили уходить из головы. Наверное, я, и правда, до сих пор не доверял Драко полностью – иначе не боялся бы, что наше время подходит к концу.
Порой мне казалось, что и сам Драко испытывает нечто подобное – по крайней мере, мне хотелось в это верить.
Наши отношения изменились – мы снова почти перестали разговаривать, как и осенью, когда все еще только начиналось. Не затрагивая ни далекого, ни ближайшего будущего, мы просто наслаждались каждым днем, и все наши разговоры сводились либо к каким-то последним новостям, либо к шуткам. Мы встречались – чаще всего урывками, едва ли не на бегу, - и сразу же шли в постель, где настолько жадно и исступленно занимались любовью, как будто виделись друг с другом последний раз в жизни.
Это было похоже на отчаянье – а может быть, им и было. Я ни на секунду не забывал, что у нас остается все меньше и меньше времени. Уже почти весна, скоро март, а за ним и апрель, и май, и, впереди – август. Сейчас казалось, что до августа еще далеко, почти полгода, но я прекрасно знал, что эти месяцы пролетят так быстро, что мы не успеем и оглянуться, когда наступит пора прощаться. И то, что происходило сейчас, выглядело своеобразной репетицией.
- Драко, - спросил я однажды вечером, когда мы лежали в постели. – У тебя никогда не возникает чувства, как будто ты слышишь тиканье часов? Таких, знаешь… больших и невидимых, преследующих тебя везде, куда бы ты ни пошел.
Он ничего не ответил – даже не повернул головы, будто бы не услышал вопроса. Только прохладные пальцы с такой силой стиснули мою ладонь, что слова просто стали не нужны.
***

В гостиной дома Рона и Гермионы было шумно и весело. С праздничным ужином в честь дня рождения Рона было уже покончено, и гости смеялись и танцевали под громко играющую музыку. Народу было ужасно много – и родственники, и друзья. Даже Джинни на сегодняшний вечер приехала из Хогвартса и теперь кружилась в паре с Невиллом, за последний год очень повзрослевшим и уже совсем не напоминающим того увальня, каким был на первых курсах. Дин Томас смотрел на них, веселых и жизнерадостных, с тоской – Джинни ему до сих пор нравилась, и после того, как мы расстались, он надеялся, что она вернется.
Впрочем, самому Дину грех было жаловаться на судьбу – в качестве пары он привел с собой очаровательную блондинку, с которой познакомился в Гринготтсе, где они оба работали под началом Билла Уизли. Вместе с Адрианой, как ее представил Дин, они смотрелись довольно экзотично, но красиво.
У меня же, несмотря на всеобщее веселье, на душе скребли кошки. Я старался улыбаться и шутить наравне со всеми, но это натужная, наигранная радость отнимала столько сил, что уже через пару часов я ощутил непреодолимое желание отправиться домой, прикинувшись больным. Всеобщая беззаботность начинала действовать на нервы.
Но уходить было слишком рано – Рон непременно бы расстроился, - так что я сидел, понемногу потягивая вино, вежливо отказывался от танцев и игр, болтал с друзьями и пытался выглядеть довольным. И не думать, не вспоминать о том, что еще два дня – и я опять останусь в одиночестве, в пустом тихом доме.
Оказалось, что к хорошему, и впрямь, очень легко привыкнуть.
Наблюдая за гостями, я понял, что не только мне слегка не по себе на сегодняшнем празднике жизни. Гермиона выглядела обеспокоенной и немного грустной, хотя пыталась не показывать вида. Взгляд у нее, когда она смотрела на Рона, наполнялся нежностью, и вместе с этим – тоской, которую она всеми силами старалась скрыть.
Понаблюдав немного за подругой, я не выдержал. Подождал, пока Гермиона выйдет из гостиной, и направился за ней на кухню.
- Что-то случилось? - обеспокоенно спросил я, глядя на то, как Гермиона нарезает фрукты. – Вы что, поссорились с Роном?
- Нет, - она вымученно улыбнулась. – Просто сегодня здесь так шумно и весело, а в августе вы оба уедете. Я понимаю, глупо так из-за этого расстраиваться…
- Не глупо, - вздохнул я. – Совсем не глупо. Ты же любишь его и не хочешь, чтобы он уезжал, даже ненадолго.
- Я понимаю, для вас это важно, но ничего не могу с собой поделать. Рону бы, наверное, не понравилось, что я так переживаю, он так предвкушает эту учебу…
- Уверен, он переживает, - улыбнулся я. – Уезжать – тоже нелегко, поверь мне. Совсем нелегко.
- Гарри, - Гермиона посмотрела на меня с прищуром. – Так у тебя, в самом деле, кто-то есть? Это не слухи?
- Ты всегда была очень проницательной, - усмехнулся я. – Вас обижает, что я ничего не рассказываю?
- Ну что ты, - она взлохматила мне волосы. – Просто нам любопытно.
- Вы ведь не считаете, что я вам не доверяю?
- Дружище, - послышался от дверей голос Рона. – Если ты еще раз спросишь у кого-нибудь из нас такую глупость, я лично тебя поколочу.
Я благодарно посмотрел на него, чувствуя, что на душе становится чуточку легче.
***

В последний вечер мы сидели перед камином на ковре, пили вино и кормили друг друга дольками шоколада и фруктами, разложенными на огромном блюде.
Красноватые отсветы от огня ложились на лицо и тело Драко, бликами отражались в его глазах – и я, совершенно не стыдясь, рассматривал каждую черточку, стараясь запомнить, запечатлеть в памяти их все, до мельчайших подробностей. И потом, когда мы повалились прямо на ковер, целуя друг друга до боли, почти до крови, мне показалось, что сходим с ума. Как будто живем последний день, и завтра не будет никого и ничего, будто еще минута – и наступит конец света.
Жадные, страстные, отчаянные поцелуи и ласки. Я знал, что завтра утром буду чувствовать себя полностью разбитым, что не успею выспаться перед работой и, скорее всего, весь день стану клевать носом. Но сейчас мне было все равно – паника нарастала, и было очень важно, жизненно необходимо заглушить ее. Время ускользало сквозь пальцы – и мы, поддаваясь панике, ловили каждую его крупицу.
- Обещай, что вернешься, - сорванным голосом шептал я, прижимая к себе Драко, перебирая пальцами его волосы, вдыхая его запах.
- Это всего лишь месяц, - так же тихо отвечал он, стискивая меня в объятиях и скользя руками по лицу. – Ничего не случится.
Но я не верил. Я должен был услышать это от него – и дождался ответа только утром, когда мы уже стояли в ожидании активации портключа.
- Я вернусь, Поттер, - вместо прощания сказал Драко, и уверенность в серых глазах не вызывала никаких сомнений. И повторил, точно убеждая себя самого: – Это всего лишь какой-то вшивый месяц.
- Да, - согласился я, усмехаясь. Месяц покоя после почти полугода чистейшего неконтролируемого безумия. Может быть, это и к лучшему.
Драко, казалось, читал мысли. Он усмехнулся в унисон со мной, а затем вдруг обнял меня, сильно-сильно, и поцеловал.
Потом отступил на шаг, взялся за портал – и я не успел сказать ни слова, прежде чем остался в одиночестве. Драко Малфой исчез. Только в воздухе, медленно тая, остался едва различимый горьковатый запах его одеколона.



Глава 33.

Нормандия встретила меня недружелюбно – серым небом, пронизывающим до костей ветром и мелкими брызгами начинающегося дождя. Воздух был пропитан горьковатым запахом моря, волны которого с мерным шуршанием накатывали на каменистый берег, лежащий далеко внизу.
Неприятный контраст после тепла, идущего от камина, сухих горячих губ и крепких объятий. Таких крепких, будто мы прощались не на месяц, а на целую жизнь.
Замок стоял на утесе, почти на краю отвесного обрыва, и с места, куда меня вынес портал, были видны его грубоватые очертания. Ни тонкости, ни изящества – грубая кладка, приземистые постройки, полное отсутствие и лепнины, и каменного кружева, только древние статуи, дремлющие в нишах, и витражи. Внутри много раз делался ремонт, да и над садом исправно трудились целые поколения домовиков, но вот снаружи здание как было, так и осталось неприглядной старой крепостью.
Когда-то замок был окружен рвом, но ров засыпали еще несколько веков назад, и единственным напоминанием о том, что он был, остался только широкий каменный мост. Откидного моста же здесь не было никогда – эта крепость строилась магами и для магов, и мало кто осмелился бы ее штурмовать. Вместо маггловской защиты были наведены мощные охранные чары, замешанные и на крови, и на черной магии, и Мерлин знает на чем еще – вплетенные еще на этапе строительства, они пронизывали каждый камень и опутывали замок тонкой невидимой паутиной.
Драконье гнездо – надежное и неприступное, почти как Хогвартс или Гринготтс. Настоящий дом всех Малфоев. Отец всегда с трепетом относился к этим владениям – я знал, что он не слишком любит замок, по роскоши и комфорту не идущий ни в какое сравнение с мэнором в Уилтшире, однако в его глазах всегда появлялся какой-то особенный блеск, стоило лишь вспомнить о Гнезде.
Не могу сказать, что я его не понимал. Каждый камешек здесь дышал прошлым, затерявшейся в веках историей и призраками великих людей. Я бывал здесь нечасто, не больше пары недель на летних каникулах, но каждый раз создавалось ощущение, будто стоит закрыть глаза – и прошлое обнимет за плечи, а великие маги, бывавшие здесь когда-то, вернутся, чтобы поделиться своими знаниями и могуществом.
Глупые детские мечты.
Я тряхнул головой, отвел взгляд от замка и посмотрел вдаль. Море волновалось, по водной глади, темной, почти черной, бежали белые пенные барашки, а горизонт тонул в густой сизой дымке.
Где-то там осталась Англия со всеми напыщенными индюками из министерства, Хогвартсом, Турниром, проблемами и безрадостными воспоминаниями. И, к сожалению, с Поттером.
Я вздохнул. Пора привыкать к долгим расставаниям, раз уж Поттер все равно уезжает в августе учиться. Может быть, моя поездка и к лучшему – в последнее время мне все чаще начинало казаться, что мы оба сходим с ума.
Узкую дорогу, по которой давно никто не ездил, - магглов родители у себя не принимали, а волшебники предпочитали аппарировать прямо к воротам, - размыло дождем, и жидкая грязь хлюпала под ногами. Правильнее было бы аппарировать, раз уж портал оказался неточен, но мне хотелось пройтись – несмотря на прохладную погоду и ветер, что-то было в этом воздухе, заставляя дышать полной грудью и наслаждаться короткой прогулкой.
Родители, конечно, не выбежали встречать меня к воротам – около кованой решетки стоял домовик в накрахмаленном полотенце. Увидев меня, он чопорно поклонился и протянул руку. Преодолев привычную брезгливость, я коснулся маленькой сухой ладони, больше похожей на птичью лапку, и уже через мгновение мы оба очутились во внутреннем дворе.
Мама, конечно, кинулась обниматься – я не успел толком ни осмотреться, ни даже оправиться, как оказался стиснут в крепких объятиях. Привычные самообладание и сдержанность ей изменили – она слишком соскучилась и слишком давно меня не видела.
- Драко, дорогой, - голос ее звучал ровно, но я все равно уловил в нем срывающиеся нотки, как будто она сдерживала слезы. – Наконец-то. Я боялась, что тебя не выпустят из страны.
- Они бы не посмели, - улыбнулся я, так же, как и она не торопясь разжимать объятия. От матери веяло такими знакомыми с детства запахами, напоминающими о прежних беззаботных днях, что я сглотнул.
Шелест шелковой мантии, запах розовой воды и пудры, мелодичное позвякивание серег, негромкий голос – не думал, что мне настолько этого не доставало.
- Нарцисса, - усмехнулся отец в своей привычной холодно-ироничной манере. – Отпусти, ты его задушишь.
Я обнялся и с отцом, но уже куда сдержаннее – он не любил проявления эмоций, делая исключение только для злости и выражения своего презрения, и всегда старался держаться по-деловому даже с семьей, но я прекрасно видел, что и он тоже, как и мама, скучал и беспокоился.
Они оба выглядели хорошо – намного лучше, чем в последнюю нашу встречу.
На лицо матери вернулся румянец, и она снова напоминала себя прежнюю – складки шелковой мантии обрисовывали по-девичьи стройную фигуру, белокурые волосы были уложены в сложную аккуратную прическу, топазы в серьгах оттеняли бледно-голубые глаза. Если бы не беспокойство, навсегда поселившееся во взгляде, и не едва заметные морщины, я бы никогда в жизни не поверил, что еще год назад она бледной, бесконечно уставшей тенью скользила по мэнору и плакала у себя в будуаре от бессилия, когда думала, что никто не видит.
Отец тоже вернулся в форму – но от него я ничего другого и не ожидал. Пожалуй, никто в мире не умеет выживать лучше Люциуса Малфоя, которому что одна магическая война, что вторая, что, не дай Мерлин, третья. Внимательные холодные глаза, цепкий взгляд, старомодный, но великолепно сидящий костюм, зачесанные волосы, стройная осанка – чтобы убить у этого человека волю к жизни, потребовался бы кто-то пострашнее Волдеморта. Порой мне казалось, что единственное, чего бы не никогда не пережил мой отец – это банкротство. Все остальное – и разочарования, и унижение, и крах всех планов – оставляет свой след, но не способно уничтожить желание жить, выживать любым путем. Может быть, на гербе у Малфоев и нарисован дракон, но отец мой в душе – змея. Хитрая, изворотливая и опасная, умеющая в любой ситуации отыскать для себя выгоду или, по крайней мере, хотя бы лазейку к свободе.
- Ты голоден? – спросила мама, когда первые восторги улеглись, и мы прошли в одну из гостиных первого этажа. – Ужин будет в шесть.
- Надеюсь, вы отказались от идеи устроить пышный прием в мою честь, - усмехнулся я, наблюдая за тем, как на столике сами собой появились три бокала, наполненных вином. – В последнее время я слишком устал бывать на публике.
- Сейчас сезон, Драко, - чуть извиняющимся тоном сказала мама, подзывая бокал. – Гости бывают достаточно часто, придется тебе с этим смириться. К тому же, очень многие восхищены тем, что ты не только спонсируешь Турнир, но и принимаешь участие в его обустройстве. Что же насчет слухов о связи с Ты-знаешь-кем…
- С Волдемортом, мама, - я пригубил вино. – Он уже мертв, незачем больше бояться.
- Ты изменился, - отец посмотрел на меня с внимательным прищуром.
- Хочешь сказать, перестал быть трусом?
- Драко! – возмутилась Нарцисса. – Ну что ты такое говоришь? Ты никогда не…
- Прошу, - я накрыл ее руку ладонью. – Не надо. Мне кажется глупым бояться даже произнести вслух имя человека, который для всех нас уже, к счастью, навсегда остался в прошлом. В темном и весьма неприглядном прошлом. Так что же слухи? Многие верят, что я в шестнадцать лет получил метку?
- Надеюсь, ты понимаешь, что это не та тема, которую следует поднимать в обществе, - тон отца стал ледяным.
Я кивнул – я прекрасно осознавал, что во Франции им неприятности не нужны.
- Не беспокойся, Поттера здесь нет, так что выделываться мне не перед кем. Возможно, заведу несколько полезных знакомств. У нас в гостях будет кто-то полезный или только девушки из чистокровных семей, незамужние, приблизительно моего возраста?
Мама негромко рассмеялась – счастливо и беззаботно, переливчатым смехом, которого я не слышал в стенах мэнора с пятнадцати лет.
Я откинулся на спинку кресла, отсалютовал бокалом и только сейчас почувствовал, как истончается, развеивается, осыпается мельчайшей пылью камень, до этого момента незримо, но ощутимо давивший на плечи.
***

После двух лет, наполненных сначала страхом, потом паникой, потом глухой безысходностью и горечью эта поездка стала отдушиной, тем самым глотком свежего воздуха, которого мне не хватало.
Здесь, со своей семьей, я получил то, чего мне не мог дать даже Поттер – шанс почувствовать себя прежним. Иллюзию, что все хорошо, что нет никаких дел и обязанностей, нависающих над головой словно меч. Из всех забот – только мучительный выбор между несколькими парами запонок или книгами, которые хотелось бы прочитать в первую очередь.
Мне казалось, что долгое время я был связан по рукам и ногам, а теперь вдруг разом сбросил все веревки.
Никогда не думал, что буду искренне наслаждаться самыми простыми вещами – тем, что не нужно вставать в шесть утра; что не нужно идти в больницу Святого Мунго, один вид которой вызывал у меня тошноту; что не нужно выплясывать перед Макгонагалл, министром и высокими гостями, тщательно обдумывая и взвешивая каждое слово. И тем, что, в конце концов, рядом со мной моя семья.
Стоило потерять все, чтобы научиться ценить такие, казалось бы, совершенно привычные и обыденные мелочи.
И если бы не дикое желание увидеть Поттера, проснувшееся уже к концу первой недели – я, пожалуй, всерьез подумал бы, не остаться ли здесь навсегда.
Днем мне по Поттеру скучать было некогда: мать жаждала узнать все о моей домашней и личной жизни, отец – о жизни общественной. К тому же, мама считала своим долгом брать меня с собой, когда отправлялась в гости, так что уже через неделю я перезнакомился, пожалуй, со всеми влиятельными персонами магической Франции и с их детьми. И, если бы не чересчур назойливое внимание со стороны молодых незамужних девушек, я остался бы даже полностью доволен.
Но дни заканчивались и, лежа в постели, я вспоминал о Поттере. Не о сексе – а о каких-то дурацких разговорах, мелочах, которые казались совсем не важными, а сейчас почему-то приобрели огромное значение: движениях пальцев, сжимающих палочку, привычке сбрасывать с себя одеяло, подолгу торчать в душе, закусывать губу, читая какой-то особенно интересный фрагмент в книге. Жесты, мимика, несвязные обрывки каких-то фраз – все это вспоминалось ночью, в неясной размытой дремоте, на грани сна и бодрствования.
Приходил он ко мне и во снах – в них мы были свободны, летали на драконах, играли в квиддич и смеялись, валяясь на траве, не обращая внимания ни на кого. Просыпаясь, я старался удержать ускользающие сновидения, поймать их за кончик шлейфа, но они неизбежно таяли, растворялись в новом дне, оставляя после себя терпкую горечь и мурашки, бегущие по коже.
Несколько раз я ловил себя на том, что неплохо было бы написать Поттеру письмо – но каждый раз останавливался, не выведя ни строчки. Слова не хотели ложиться на бумагу, я не знал, как и что говорить. Я умел составлять и длинные витиеватые послания, и пошлые любовные записки, но это все было не то. С Поттером нельзя было притворяться, а о том, что я чувствую на самом деле, я писать не мог – не знал, какими словами выразить всю ту противоречивую гамму чувств, которые всколыхнулись, стоило уехать из Англии.
Но к концу второй недели я все-таки не выдержал – ушел в свою комнату пораньше, достал пергамент и углем набросал несколько рисунков. В конце концов, художник, в отличие от рассказчика, из меня был неплохой.
Почтовая сова, к лапе которой я привязал довольно объемное письмо, смотрела на меня укоризненно – ей не хотелось лететь в такую даль, в Лондон, а потом искать площадь Гриммо и дом, скрытый и от маггловских, и от волшебных глаз.
- Осторожнее с письмом, - строго напутствовал ее я. – Оно очень важное.
Птица только недовольно ухнула и клюнула меня в палец, прежде чем сорвалась с места и вылетела в узкое окно.
На выходе из совятни я наткнулся на маму – подхватив меня под локоть, она направилась в малую красную гостиную, где в такой поздний час только едва теплился камин и ровным волшебным светом горела лампа.
Оказавшись в комнате, она закрыла дверь и взмахнула палочкой, накладывая заглушающее заклятье.
- Мама? – осведомился я, наблюдая за ее манипуляциями. – Все в порядке?
- Да, конечно, - она немного нервно и устало улыбнулась. – Давай присядем, дорогой.
Мы опустились в глубокие мягкие кресла, придвинутые к камину, и мама снова взмахнула палочкой, призывая два бокала, наполненных сидром.
- К чему такая секретность? – я взял свой бокал.
- Мне просто не хотелось, чтобы нам мешали. Драко… наверное, мой вопрос покажется очень странным и неожиданным, - я внутренне подобрался, ожидая худшего и стараясь внешне выглядеть невозмутимым, - но как дела у Андромеды?
Наверное, облегчение все-таки ярко отразилось на моем лице, потому что мама тут же насторожилась и уточнила:
- Ты что-то скрываешь?
- Нет… ничего серьезного, - беззаботно отозвался я. – Я встречался с ней.
- Да? – мама оживилась. – Она в порядке?
- Почему бы тебе ей не написать? – поинтересовался я, делая глоток. – Мне кажется, она была бы не против. По крайней мере, со мной она была вполне дружелюбна и, кстати, тоже интересовалась тем, все ли с тобой в порядке. Вы же сестры.
- Мы не общались много лет, - вздохнула мама. – Когда Андромеда сбежала с этим грязнокровкой…
- Магглорожденным, - мягко поправил я, и мамины глаза удивленно вспыхнули.
- Магглорожденным, - кивнула она. – Мы какое-то время еще переписывались, я даже высылала ей деньги, но потом вышла замуж за твоего отца. И ему это… не нравилось. Ты знаешь, я люблю и уважаю Люциуса, - поспешно добавила она, как будто я мог в этом усомниться, - но порой он бывает чересчур категоричен. Ну и, к тому же, мы принимали у себя Темного Лорда – а тогда он был очень силен и очень хорошо умел убеждать.
- Я видел, как он умеет убеждать, - скривился я.
- Тогда он был не сумасшедшим идиотом, решающим все с помощью силы. Он умел говорить так, что одних его слов многим хватало, чтобы схватиться за палочки. Твой отец в те времена боготворил его… все мы боготворили. Он умело дергал за ниточки – рассказывал о низости магглов, обещал, что грязнокровки и сквибы, не говоря уж о магглах, должны быть урезаны в правах. Он взывал к нашей гордости, к чистой крови и былому величию – и люди шли за ним, потому что он обещал нам свободу.
- Разве вы не были свободны?
- Он обещал нам весь мир, Драко. И силу, и вечную жизнь. Ты бы видел, какие люди вставали под его знамена – почти все древние волшебные семьи. Конечно, тогда мне было не до общения с сестрой, которая предпочла всему этому выйти замуж за грязнокровку.
- Пожалуйста, - попросил я. – Давай не будем употреблять это слово.
Мама понимающе улыбнулась.
- Мне жаль, что я так и не извинилась перед ней. Не думаю, что Андромеда сможет меня простить.
- На твоем месте я бы все-таки попробовал. Конец света не наступит, если ты напишешь своей единственной оставшейся в живых родственнице.
- Ты очень повзрослел, - заключила мама, окинув меня долгим внимательным взглядом. И добавила, резко меняя тему: - У тебя есть кто-то? Ты ей отправлял письмо?
- Я не хотел бы об этом говорить, - я повертел в руках бокал, глядя на тлеющие угли. – Это не важно.
- Не принимай близко к сердцу все, что говорит Люциус, - неожиданно сказала мама. – Он, безусловно, желает счастья и тебе, и семье в целом, но иногда бывает чересчур упертым. Он твой отец, Драко, но ты уже совершеннолетний, и он не может влиять ни на твою жизнь, ни на твои решения – как бы ему ни хотелось. И если даже ему что-то не нравится, ты вовсе не обязан строить всю свою жизнь так, как он считает нужным.
- Меньше всего я ожидал услышать от тебя нечто подобное, - потрясенно пробормотал я, глядя ей в глаза.
- В этом я Люциуса не поддерживаю, если хочешь знать. Тебе уже не десять лет, и, я надеюсь, ты можешь нести ответственность за свои поступки и желания, - мама поставила свой бокал на столик и грациозно поднялась, шелестя мантией. Она подошла к окну и остановилась, глядя на неспокойную водную гладь. – Ты наш единственный сын, Драко, и, разумеется, Люциус волнуется за твое будущее – но иногда меня пугает его фанатизм.
- Пока он давал мне вполне дельные советы. Как с Турниром, например, - заметил я.
Мама обернулась.
- Да, но не позволяй на себя наседать. Я знаю, он будет давить на тебя с этой женитьбой… Люциус убежден, что ты должен жениться исключительно на чистокровной и родовитой девушке, он не понимает, что времена изменились и что женитьба на полукровке или даже магглорожденной, наоборот, может лучше повлиять на твою репутацию. И если ты любишь кого-то… он побушует, конечно, но простит.
- Не думаю, - глухо ответил я.
- У него нет другого наследника, Драко, - отмахнулась мама. – Точнее, есть там какой-то… несколько дальних родственников, к которым может перейти мэнор, но они не Малфои. Так, какие-то побочные ветви... Люциус никогда не пойдет на это, даже если ты приведешь сквиба. Извини, что лезу к тебе в душу, просто я не хочу, чтобы ты всю жизнь жалел из-за принятого решения.
- Спасибо, - искренне ответил я и тоже поднялся. Мама подошла ко мне, порывисто обняла и коротко поцеловала в щеку.
- Я пойду спать, - мягко сказала она. – Подумай над моими словами.
- Спокойной ночи, - я улыбнулся, пропуская ее к двери.
Оставшись в одиночестве, я едва не расхохотался от идиотизма ситуации.
Отлично. Превосходно. Восхитительно.
Я могу делать все, что мне заблагорассудится – но не в состоянии воспользоваться этим правом. Потому что если сквиба или магглорожденную мне отец когда-нибудь простит – предварительно поорав, пообещав лишить наследства и прислав несколько вопиллеров, конечно же, - то о том, чтобы простить связь с мужчиной, не может быть и речи. Главное, что нужно отцу – это наследник, продолжение рода, а мой партнер при всем желании не сможет этого обеспечить.
К тому же… к тому же я сам хочу сына, а пока, к сожалению, не существует такой магии, которая позволила бы мужчинам рожать. Правда, не уверен, что, даже если бы такой способ и был, я бы рискнул им воспользоваться. Уж слишком это дико.
Я посидел еще немного у камина, по всякому прокручивая в голове ситуацию и пытаясь найти из нее выход, устроивший бы всех, но так ни до чего не додумался и отправился спать.
И всю ночь мне казалось, будто Поттер где-то рядом, стоит только протянуть руку, и я его коснусь. Еще немного, еще чуть-чуть, еще… я отчаянно вытягивал пальцы, но каждый раз они хватали пустоту.
***

Письмо от Поттера пришло на следующий день, за завтраком – к счастью, он отправил его с той же совой, а не прислал птицу, которую я подарил ему на Рождество.
Сова опустилась прямо на белоснежную скатерть, ровно между молочником и кувшином с соком, и важно протянула лапу, к которой был привязан маленький запечатанный конверт. Я отвязал его под пристальным взглядом отца и матери, но вскрывать не стал – сунул в карман и вернулся к яичнице, как будто ничего и не произошло.
Мама улыбнулась себе под нос, отец, к моему удивлению, ничего выспрашивать не стал, но поморщился и снова уткнулся в свою газету.
Завтрак прошел в полном молчании, и, закончив есть, я хотел отправиться к себе и прочитать письмо, но отец не дал уйти – он поднялся вместе со мной и спросил, не прогуляюсь ли я с ним по саду.
В саду было на редкость неуютно и свежо. Деревья и кусты стояли еще голые, с дрожащими на ветках каплями, а древние статуи, обрамлявшие дорожку, в тусклом дневном свете казались еще суровее, чем обычно.
- Я бы хотел поговорить кое о чем, Драко, - издалека начал Люциус.
- Да, отец, - я сделал вид, что не понимаю, куда он клонит, и натянул на лицо вежливую улыбку, приготовившись слушать очередные размышления насчет помолвки, свадьбы и рождения наследника. Но ему удалось меня удивить.
- Не могу не отметить, в очередной раз, что с турниром ты справился блестяще, - сказал отец.
- Твои идеи всегда приходятся очень кстати, - заметил я, лихорадочно соображая, о чем дальше пойдет разговор.
- Я рад, что ты также занялся благотворительностью. Мне нравятся слухи, которые долетают о тебе и до этих мест – фамилию Малфоев, наконец-то, стали связывать не только с Темным Лордом, войной и продажных министрах. Но этого недостаточно. Турнир – это хорошо, это известность, репутация, но и только.
- Я думал, что мы именно этого и добиваемся, - я остановился около статуи одного из предков, кажется, Арманда, разглядывая тонкие черты лица, которые неизвестный скульптор смог отлично передать в камне.
- Малфои всегда имели влияние на Министерство Магии, - наставительно произнес отец. – Но тебя, насколько я знаю, туда не взяли.
- Думаю, это вопрос времени. Через год или два, если я продолжу заниматься тем же самым, они вряд ли мне откажут.
- Это вариант, но не самый лучший.
- У тебя есть другой?
- Конечно, есть, - чуть раздраженно сказал он. – Зачем бы я тогда завел сейчас этот разговор? В Саламанке лучшая в Европе кафедра магического права – и они согласны принять тебя на обучение уже этой осенью.
- Саламанка? – я резко обернулся. – Магическое право? Зачем?
- Затем, что если ты на четыре года исчезнешь из поля зрения министерства, о тебе и твоих прошлых ошибках все успеют позабыть! А вот о Турнире-то уж точно не позабудут, это было очень громкое событие. И о благотворительности тоже. Это очень уважаемое учебное заведение, и, когда ты вернешься в Англию с их дипломом и великолепными знаниями, министерские работники будут идиотами, если откажут тебе в поступлении на службу. И не на должность секретаря, заметь.
- Мне нужно подумать, - быстро сказал я, ошарашенный таким предложением. – А что, - я подозрительно посмотрел на отца, - ты уже договорился?
- Декан магического отделения кое-что задолжал мне… по старой памяти. Он не откажет, - по-змеиному улыбнулся отец. – Я уже писал ему, и тебе остается только подать документы.
- У меня нет результатов тритонов. Когда все сдавали экзамены, я ждал суда в Азкабане.
- Не беспокойся об этом. Это несущественно. Но на твоем месте я бы не стал отказываться от такого щедрого предложения, - веско проронил отец и ушел, оставив меня наедине с каменным Армандом.
Арманд смотрел на меня грозно и сердито.
Я вздохнул. Четыре года… Всего на год больше, чем учеба Поттера. Саламанка. Магическое право.
Довольно неожиданно, но, и правда, весьма и весьма заманчиво. Над этим действительно стоило всерьез задуматься – если я хочу чего-нибудь добиться в министерстве, обучение могло бы стать неплохим шагом вперед.
- Думаешь, это хорошая идея? – спросил я у статуи, возвышавшейся надо мной на целый ярд. Каменная статуя молчала – в отличие от картин изваяния в замке не двигались и не разговаривали.
Молчание – знак согласия. Впрочем, я и без этого знал, что отец, безусловно, полностью прав.
Интересно только, как теперь отреагирует на эту новость Поттер.
***

Мама не зря предупреждала меня насчет некоторой фанатичности отца. Вечером, когда мы сидели в гостиной, он сказал, попыхивая трубкой, словно бы между прочим:
- Я пригласил к нам на уик-энд Гринграссов. Они прибудут в пятницу вечером, все, даже Астория договорилась, чтобы ее отпустили на выходные из Хогвартса.
- Люциус… - вздохнула мама. – Зачем так торопиться? Ему же всего восемнадцать.
- Я ни на чем не настаиваю, - пожал плечами отец. – Мы с Полом старые друзья, и я решил, что приглашать только его было бы невежливо.
- Разумеется, - хмыкнул я. – Прошу меня извинить.
Я курил третью сигарету, когда услышал перестук каблуков. Мама вошла в кабинет и неслышно прикрыла за собой дверь.
- Теперь понимаешь, о чем я говорила? У Люциуса навязчивая идея насчет тебя и Астории Гринграсс.
- Ничего не имею против, - ровно отозвался я, свободной рукой нащупывая в кармане короткое письмо от Поттера, словно сложенный вчетверо лист пергамента с неожиданно теплыми строчками был единственным препятствием перед пропастью, в которую я падал. – Мне все равно.
Мама подошла ближе и взяла портсигар. Выудила сигарету, поднесла к ней палочку, затянулась – и я едва не открыл рот, наблюдая за тем, как она быстро и по-деловому курит.
Никогда в жизни я еще не видел собственную мать с сигаретой – и это выглядело так дико и экзотично, что я никак не мог отвести от нее взгляда.
- Может быть, - сказала она, выпуская дым, - есть что-нибудь, о чем ты хотел бы рассказать? Я вижу, что тебя что-то мучает.
- Тебе показалось, - проговорил я. – Все в порядке.
- Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, - пробормотала она.
Я благодарно положил ей руку на плечо.
Спасибо, мама. Но прости. Эту дорогу я должен пройти сам.



Глава 34.

“Ведьмин досуг”, раскинув глянцевые страницы, как крылья, лежал на журнальном столике. Я старался не смотреть на него лишний раз, но взгляд то и дело, против воли, возвращался к ярким иллюстрациям.
По-хорошему, журнал следовало выкинуть или сжечь, а не бередить лишний раз себе душу. Ну или, по крайней мере, просто закрыть, а не устраивать сеанс непонятного мазохизма.
На фотографиях, напечатанных прямо на развороте, кружились в танце улыбающиеся, явно довольные жизнью люди.
Он – в прекрасно сшитой темной мантии, подчеркнуто строгой, разбавленной лишь белизной воротничка и манжет.
И она – в невесомом шелковом платье, перетянутом в талии тонким пояском, с распущенными по плечам золотистыми волосами.
Красивая пара. Оба молодые, богатые, уверенные в себе.
Ровня.
И по происхождению, и по воспитанию, и по отношению к жизни.
“Неужели нам всем вскоре придется услышать официальное объявление о помолвке Драко Люциуса Малфоя и Астории Джейн Гринграсс?”, - вопрошала статья, довольно короткая, чуть глуповатая и за версту отдающая Ритой Скитер.
- Не удивлюсь, если так и есть, - пробормотал я, в очередной раз глядя на журнал.
Можно было бы считать все это досужими домыслами корреспондентов, очередной жареной сплетней от Скитер, падкой на дешевые сенсации, - если бы не короткое интервью Люциуса Малфоя, поделившегося с Ритой расплывчатыми планами.
Он, конечно, не сказал ничего определенного, но по его словам выходило, что помолвка, а затем и женитьба Драко и Астории – дело уже решенное.
Нельзя сказать, что я был сильно удивлен. Наверное, чего-то подобного я и ждал, когда не хотел, чтобы Драко уезжал. Да и потом, он несколько раз недвусмысленными намеками давал понять, что обязательно женится в будущем, и я не обольщался насчет того, что хоть когда-нибудь мы будем жить вместе долго и счастливо.
Свою позицию Драко более чем ясно обозначил, когда мы сидели в маггловском ресторане. И, хотя прошел уже почти месяц, я до сих пор помнил и его спокойный уверенный голос, и жесткие интонации, с которыми он сообщал, что не собирается подстраиваться ни под мои желания, ни под мои принципы.
В конце концов, чего я ожидал? Это же, черт побери, Малфой.
То, что он слегка изменился и научился критически относиться к любой информации, вовсе не означало, что Драко стал другим человеком. В основных моментах он остался собой – расчетливым, хладнокровным слизеринцем, который собственные удобство и комфорт ставит гораздо выше любых других вещей в жизни.
Глупо было думать, будто хоть что-нибудь в этой жизни способно сбить Малфоя с давно намеченного курса.
Глупо, да. Но где-то в глубине души я все-таки на это надеялся – и теперь, глядя на фотографии, понимал, какой же я непроходимый наивный кретин.
Странно, но я не испытывал душераздирающей душевной боли, о которой так любят писать в бульварных романах, любимых Молли Уизли. Ни ощущения ухнувшего вниз сердца, ни раскаленной иглы, вонзившейся в грудь. Не выступили слезы, не перехватило дыхание.
Просто стало пусто, и вместе с пустотой пришло обыденное, ничем не примечательное разочарование, какое бывает, когда из чашки с Берти Боттс выбираешь самую яркую, симпатичную конфетку, а она оказывается со вкусом вареной капусты.
Я поднялся, закрыл журнал и швырнул его в камин.
- Инсендио.
Глянцевая бумага горела синеватым пламенем.
Я стоял, глядя на огонь, и чувствовал, как мир, еще недавно бывший красочным и ярким, понемногу выцветает и отступает в тень.
***
Я не стал ему писать. Выяснять отношения на бумаге – что может быть глупее и пошлее?
Злость и разочарование разъедали изнутри и растекались во рту неприятной горечью.
Я старался не вспоминать о дурацкой ситуации, о Малфое, который не удосужился даже прислать короткую записку – но, рано или поздно, все мысли сворачивали в эту колею, и не было никакой возможности прогнать их из головы.
Днем еще получалось не думать – работа, в которую я, как всегда в таких случаях, окунулся с головой, не оставляла лишнего времени для раздумий, - но вечера в будни занять было нечем. Можно было бы, конечно, пару раз напиться – но пить в одиночку было еще хуже, чем сидеть с книгой, тщетно пытаясь сосредоточиться на чтении и выкуривая одну сигарету за другой.
Хуже всего было то, что до возвращения Драко осталось всего несколько дней, а я до сих пор не знал, как себя вести при встрече и что говорить.
Я не знал, чего хочу больше – затащить его в постель и не выпускать оттуда целые сутки, или просто дать ему в морду и никогда больше не видеть. Или дать в морду, а затем затащить в постель.
Но одно я знал точно – встретиться с Драко мне просто необходимо. Неважно, чем закончится эта встреча, я подозревал, что ничем хорошим она закончиться не сможет уже по определению – но мне нужно было хотя бы поговорить с Малфоем. Поинтересоваться, что со мной не так, что я не смог заслужить даже откровенного разговора.
Проклятый хорек. К чему были эти многочисленные разговоры о доверии, все пущенные в мою сторону шпильки и укоры, если в итоге Драко все решил за моей спиной – и не нашел лучшего способа известить меня о том, что наше время закончилось, как через журнал? Через идиотский глянцевый журнал и статейку Риты Скитер, с которой его семейство всегда было на короткой ноге.
“А ведь такое уже было, Поттер. Вспомни тот вечер, когда ты застал Драко с другим”, - пронеслось в голове.
Да, в самом деле, было. Вот только тогда Драко ничего мне не обещал и не просил доверия.
И тогда я не чувствовал себя преданным.
***

- А ну-ка, выкладывай, что там у тебя случилось, - сказал Рон, когда я, слишком погруженный в свои думы, в очередной раз его о чем-то переспросил. – Давай, давай, и не прикрывайся занятостью, нам можно сегодня вообще уже ничего не делать – и так, твоими стараниями, недельная работа переделана за три дня. И вообще, такого прилива трудового энтузиазма я у тебя что-то давно не припомню. С осени.
Рон отошел от своего стола, поставил стул рядом с моим и уселся на него верхом, устроив руки на спинке. Отросшая рыжая челка упала ему на лицо, и он нетерпеливо отмахнулся от лезущих в глаза прядей.
Я огляделся. В маленьком кабинете мы были одни.
- Оглохни, - взмахнув палочкой, пробурчал Рон. – Слушай, я ни о чем не допытываюсь, но, может, если хочешь, сходим куда-нибудь, развеемся? После работы, конечно. Джордж тут раздобыл билеты на завтрашний концерт Ведуний, я как раз хотел тебя позвать. Правда, еще Гермиона будет… но ты ведь не против? Ладно, можешь не сообщать подробностей – но хоть в общих чертах скажи наконец, что произошло? Ты сам не свой.
Я вздохнул и устало прикрыл глаза. Сил держать все в себе и притворяться, будто совсем ничего не случилось, не было. Да и сколько уже можно бегать и прятаться от людей, ближе которых у меня никогда не было и не будет?
В конце концов, они имеют право знать, почему я уже полгода веду себя с ними так, будто бы не доверяю. Чего стоит дружба, если с друзьями даже нельзя поговорить по душам?
И если Рон возненавидит меня после того, что узнает – что ж, значит, так тому и быть.
- Ты уже несколько раз спрашивал, есть ли у меня кто-то… - начал я издалека. – Да, ты был прав, действительно есть. Ну, или, по крайней мере… была… был… было.
Черт, как же трудно порой говорить некоторые вещи даже близким людям.
Я глянул на Рона – он внимательно слушал, не торопясь перебивать и давать какую-либо оценку моим словам. Поймав мой взгляд, он едва заметно кивнул, готовый слушать дальше. Я собрался с силами и выпалил на одном дыхании, пока не успел передумать:
- Не знаю, как ты к этому отнесешься. Не знаю, будешь ли после этого по-прежнему считать своим другом. Но, гиппогриф меня затопчи, я такой, какой я есть, в конце-то концов. В общем… Я встречался… встречаюсь… кое с кем… - я осекся, помолчал немного, и добавил, ровно и спокойно: - С мужчиной.
Все. Скелет вынут из шкафа. Можно перевести дух и ждать реакции. Внезапно я понял, что готов к чему угодно – даже к потоку проклятий и ругани.
Но Рон, судя по виду, не собирался ни в ужасе отшатываться, ни требовать перевести его в другой отдел, ни даже кривиться.
На веснушчатом лице вообще не было ни презрения, ни жалости, только понимание, и, посмотрев на Рона, я с облегчением почувствовал, как меня захлестывает теплая волна признательности.
Мерлин, как мне в голову пришло в нем сомневаться?
- Спасибо, - от чистого сердца сказал я. – Спасибо, что не кроешь меня распоследними словами.
- Знаешь… - чуть виновато отозвался Рон. – Ты только не ори, хорошо?..
- Ты меня пугаешь, - честно признался я, настороженно его разглядывая.
- Ну, в общем… - уши у Рона стали пунцовыми. – Для меня это был не секрет.
- Прости, что? – остолбенел я. – Ты все знал?! Но когда? Откуда?
- Ну… - Рон немного замялся. – Так вышло… Ты помнишь, как мы ездили на открытие Турнира, в Хогвартс?
- Конечно… - сглотнул я, холодея и ощущая приступ острой паники, скрутившей живот.
Через панику пробился слабый голос логики, говорившей, что тут что-то не так. Не мог же Рон, всю жизнь ненавидевший Малфоя, вот так легко взять и принять тот факт, что я с ним встречаюсь с ноября?
Рон покраснел целиком – яркий румянец залил его лицо от подбородка до корней волос, - и сказал такое, отчего я с трудом удержался на стуле.
- Я вас видел. Мельком. Случайно. Ну, я сначала подумал, что, может, ты просто перебрал и немного пообжимался с ним в укромном углу. В конце концов, с кем не бывает. Но потом, когда ты попал в больницу, и он к тебе пришел, я понял, что это был не просто пьяный перепих… ну, или что там у вас было.
- Ого... – только и смог выдавить я, ошеломленный подобной новостью и абсолютным спокойствием Рона. – И.. тебя ничего не смутило?
- Поначалу-то, конечно, смутило, - не стал отрицать Рон. – Но, знаешь… во-первых, у нас в семье уже есть Чарли – хоть об этом и не принято распространяться. Мама еще вон… про Альфарда Блэка рассказывала. Короче говоря, не такая уж это и редкость. Да и вообще, какая мне разница, кого ты предпочитаешь, парней или девушек, ты же ко мне с подобными просьбами не приставал. А, во-вторых… не спорю, меня несколько удивил твой выбор, но, опять же, тебе не десять лет, и ты, вроде бы, отдаешь себе отчет в своих поступках. А я твой друг, а не нянька.
- А… - я не нашелся, что сказать, и продолжал сидеть, глупо пялясь на Рона. – То есть, в целом… ты не против него?
Рон усмехнулся.
- Ну, сам бы я, конечно, десять раз подумал, прежде чем с таким типом связываться, но ты же сам говорил, что он нормальный парень.
- Когда? – выдохнул я, окончательно сбитый с толку.
- Так на Турнире же. Да и картины его тебе еще на выставке понравились. Ты чего? – насторожился Рон, когда я сначала выдохнул, а потом засмеялся от облегчения.
Теперь все встало на свои места. Ну конечно, мой роман с Малфоем он вряд ли бы воспринял так легко, но Октавий Краст хоть и не понравился Рону сначала, вполне, видимо, подходил на роль моего партнера.
Я решил его не разубеждать – тем более что, чисто технически, можно сказать, что я и не вру. Ведь Октавий Краст, как бы это дико ни звучало, по сути – Драко Малфой.
- Послушай, - сказал я, справившись все-таки с удивлением. – А почему ты мне не сказал, что все знаешь?
Рон развел руками.
- Я решил, что тебе это не понравится. И что когда ты захочешь – то сам расскажешь. Чарли в свое время это далось… очень непросто.
- Прости, - я виновато улыбнулся, чувствуя себя намного легче. – А Гермиона? Она знает?
- Ну… - снова замялся Рон, и по его виду я все сразу понял. – Но больше никто, клянусь. У тебя с Крастом проблемы?
- Можно сказать и так, - хмыкнул я. – Ничего такого, просто… все истории рано или поздно заканчиваются. Думаю, в этой тоже пришла пора поставить точку.
- Что-то в тебе не видно особенного счастья. Ты уверен, что хочешь этого?
- Мало ли чего я хочу, - я снял очки и потер переносицу. – Мне не хочется скрываться и всю жизнь провести в роли грелки для постели, в то время как он будет заниматься своей жизнью. А ему нужна семья, даже не семья… ребенок. Не приемный, а свой, родной. Наследник.
- Пф, - фыркнул Рон. – Вот уж нашел проблему. Мы же маги, Гарри, у нас даже Хагрид каким-то образом родился, а ты переживаешь из-за того, что двое мужчин не смогу завести себе детей? Хочешь сказать, ты сам не хочешь дочку или сына?
- Не знаю... – растерялся я. – Я пока как-то совершенно не думал о детях. Но… как? И почему ты об этом знаешь, а я или он – нет? Октавий же чистокровный маг, он должен знать о таких вещах.
- Ну, видимо, потому что он никогда ничем подобным не интересовался, - пожал плечами Рон. – А Чарли как раз недавно разговаривал об этом с мамой. Говорят, у магглов технологию переняли.
- Так что за способ-то?
- Я сам не очень хорошо знаю… Но, вроде бы, у магглов ребенка просто вынашивает другая женщина – ну, понимаешь, ребенок, как бы, получается и ее, и твой, только она отказ подписывает… точно не уверен, но как-то так. А у нас для этого как-то применяется волшебство… хотя, может, тоже каких-нибудь женщин привлекают – что не сами мужчины рожают, это тебе точно говорю, тут не волнуйся даже. Ну, вообще, тебе об этом лучше с целителями из женской больницы имени Святой Бригитты поговорить, там года два назад даже отдельное отделение открылось – они сначала такое решение проблемы предлагали тем волшебницам, которые никак забеременеть не могут. Но способ точно есть, Чарли радовался. Скажи об этом своему Красту, вдруг еще передумает.
Наверное, я никогда не перестану чувствовать себя среди волшебников чужаком. Смешно – спаситель магического мира, который почти ничего об этом мире и не знает.
Больница имени Святой Бригитты, значит. Я представил себе лицо Малфоя, когда он об этом узнает, и хмыкнул. Вот только ситуацию это все равно не изменит. Если бы дело было только в наследнике… Я хорошо, даже слишком хорошо помнил доводы, которые он приводил – репутация, общественное мнение, положение в обществе…
Все это было Малфою слишком дорого, чтобы от этого отказываться. И уж явно он не собирался жертвовать этим ради какого-то мальчика-который-выжил.
Своим поступком, этой статьей он явно дал понять, насколько важны для него и моя жизнь, и мое мнение.
- Спасибо, Рон, - искренне сказал я. – Спасибо за поддержку, правда.
- Да ну что ты… - начал он, но я прервал его взмахом руки. Улыбнулся, чувствуя, что уголки губ все равно неудержимо ползут вниз.
- Так что там с концертом Ведуний?
***

Народу было – не протолкнуться.
Я чувствовал себя неуютно, как всегда бывало, когда я появлялся на людях, но сегодня никого, похоже, не интересовала моя личность – вся огромная толпа пришла слушать концерт, а не любоваться в очередной раз на национального героя. Надо сказать, меня это более чем устраивало.
Джордж с Анджелиной куда-то улизнули, а я, Рон и Гермиона, неожиданно для себя, оказались в весьма выгодном месте – недалеко от сцены, но при этом чуть в стороне от основной толпы.
Против воли я вспомнил, как стоял под мантией-невидимкой, обнявшись с Драко, и смотрел на салют, а Драко нервничал из-за того, что нас могут обнаружить. Тогда все это казалось смешной игрой, несерьезным, но интересным приключением – и я даже подумать не мог, к чему все это, в конце концов, приведет.
Музыканты уже отыграли несколько песен, я немного расслабился и на какое-то время сумел отрешиться от всех мыслей – невозможно было не позабыть обо всех проблемах под зажигательные мотивы бесшабашных парней, творящих на сцене черте что.
Но вот они прервались ненадолго, настроили инструменты – и первые аккорды следующей песни заставили меня вздрогнуть.
- Посвящается тем, кто когда-то любил и терял, - проговорил в микрофон солист, прежде чем запеть.
Песня полилась со сцены – пронзительная, пробирающая до костей, рвущая душу. Воскрешающая целый ворох эмоций, заставляющая инстинктивно сжать кулаки и слушать, чувствуя, как предательски начинает жечь глаза, а в горле встает колючий комок.
С каждым аккордом, с каждым новым словом солиста, стоящего на сцене неестественно прямо, прикрыв глаза, словно он находился в двух мирах одновременно – я чувствовал, как обрывается, исчезает что-то внутри.
Я услышал хриплый вдох – и, повернув голову, увидел, что глаза Гермионы влажно блестят. Она сглотнула, Рон бережно взял ее за руку, она улыбнулась в ответ, и в эту секунду, глядя на ту мимолетную нежность, которая сквозила в каждом их движении, я понял, о чем пишут все эти неуемные авторы глупых любовных романов в карамельных обложках.
Единство душ, одно дыхание на двоих, сердца, бьющиеся в унисон, - не просто дурацкие метафоры. Все это действительно существует, я только что видел собственными глазами. Рон и Гермиона стояли рядом – двое самодостаточных, вполне способных жить по одиночке взрослых людей. И, несмотря на это, они были будто бы половинками чего-то целого, незыблемого и нерушимого.
Это было странно – видеть людей, настолько естественно смотрящихся рядом.
И жгучей волной, хлестким ударом пришло осознание – у меня такого никогда не будет.
Потому что тот, кого я хочу держать за руку, целовать на виду у всех, а не прятать в шкафу как самый неприглядный секрет – меня никогда в этом не поддержит. Не захочет лишних сложностей, да и попросту не сможет – ему же не наплевать ни на общественное мнение, ни на косые взгляды бывших однокурсников.
От этих мыслей мне стало горько и невыносимо тошно.
Я и раньше все это знал, как и то, что у той пародии на отношения, которая была у нас с Драко, нет никакого будущего, но только теперь – почувствовал.
Пропустил через себя, оглянувшись вокруг и будто впервые увидев, какими бывают по-настоящему счастливые пары.
- Гарри, ты нормально себя чувствуешь? – как сквозь вату послышался голос Гермионы. – Ты побледнел.
- Да что-то… голова заболела. Я пойду, - неуклюже попрощавшись, я достал палочку и аппарировал. Очутившись дома, прошел в кабинет, налил себе огневиски, сделал глоток, поморщился и торопливо отставил бокал – меня замутило.
Взгляд сам собой упал на рисунки Драко, лежащие на столе – вчера вечером я долго сидел здесь, рассматривая их. Я сгреб листки, поднес к лицу – и застонал сквозь зубы, уловив едва заметный, но такой знакомый запах.
Кровь стучала в висках, и все сознание накрывало какой-то серой, тяжелой плитой безысходности.
Вот он – момент, когда нужно выбрать, куда идти дальше. Развилка, когда надо решаться, на какую из двух дорог свернуть, когда на самом деле хочется пойти по третьей, недоступной и от этого еще более манящей.
Я посмотрел на небольшую красивую сову, дремлющую в своей клетке. Будить ее не хотелось, но все почтовые отделения в одиннадцать часов вечера, конечно же, уже были закрыты.
Присев за стол, я написал пару слов на небольшом куске пергамента, скатал его в трубочку и привязал к лапе птицы.
- Отдай письмо, и сразу возвращайся. Не задерживайся.
"Будь счастлив. Желаю удачи", — ужасно глупо, избито и пошло, но на ум больше ничего не пришло.
Я открыл окно и проводил сову взглядом, пока она не исчезла в ночном небе.
Вот теперь, пожалуй, можно было и напиться.



Глава 35.

- Ты позволяешь на себя давить, - мама, прикрыв глаза от солнца, посмотрела вдаль. – И, боюсь, даешь Люциусу повод думать, что ты будешь вести себя так, как он хочет.
День сегодня выдался на удивление ясный, теплый и почти безветренный. Отец с мистером Гринграссом ранним утром ушли на охоту, Дафна, Астория и миссис Гринграсс еще спали, а мы с матерью после завтрака вышли прогуляться и теперь неторопливо шли вдоль линии прибоя.
- Если ты о вчерашней вечеринке – я всего лишь был вежлив и обходителен. Ни о чем серьезном, тем более, помолвке, речи даже не шло. Но, в любом случае, Астория – милая девушка, ничего не имею против. Мне все равно, на ком жениться, если она чистокровная, красивая и воспитанная, а такие вещи неплохо планировать заранее. В чем-то отец все-таки прав.
- Тебе восемнадцать лет, - резонно заметила мама. – Не вижу ни одной причины, по которой ты должен делать то, чего от тебя требует Люциус. Наследник нужен, с этим не поспорить, но тебе совсем не обязательно думать об этом сейчас. Мне не нравится твое настроение, Драко. Ты рассуждаешь как старая дева, которой вдруг подвернулся шанс устроить свою личную жизнь.
- Рано или поздно мне все равно придется это сделать, - вздохнул я.
Еще прошлым летом перспектива женитьбы на красивой чистокровной девушке меня бы обрадовала, но сейчас я смотрел на это как на неизбежную обязанность.
- Послушай, что я скажу, и хотя бы раз в жизни прими к сведению, - раздраженно сказала мама, повернувшись ко мне лицом. – У тебя не было юности, как и у большинства твоих однокурсников. Но мы, к счастью, все-таки сумели выйти из положения. Тебе не нужно задумываться над продажей поместья, как Гойлу, или над поиском подходящего мужа, как Паркинсон. Разумеется, дела семьи важны, но, к счастью, Люциусу, если ты не забыл, всего сорок пять. И я не вижу ни одной причины, по которой тебе необходимо взваливать на свои плечи всю ответственность и приносить себя в жертву роду. Черт возьми, в твоем возрасте я думала о гостях и вечеринках, а не о будущем.
- К чему ты клонишь? – я заинтересованно посмотрел на маму. От нее такой отповеди я никак не ожидал.
- Я рада тому, что у тебя есть чувство долга, - мама тепло улыбнулась. – Но я не хочу, чтобы потом, через много лет, ты жалел об ошибках, совершенных в минуту слабости. Я не знаю, почему та, кого ты любишь, не может с тобой быть, но не думаю, что стоит из-за этого бросаться в омут с головой.
Может быть, все-таки следовало поговорить с мамой по душам, рассказать ей о Поттере, о безумной осени и еще более безумной зиме. Я был уверен – она поймет и примет меня любым, но не знал, с какой стороны подступиться, и предпочитал молчать.
- Не сердись на меня, - мама истолковала мой мрачный вид по-своему. – Ты же знаешь, что я просто хочу тебе счастья.
- Ты так говоришь, будто бы я несчастен, - усмехнулся я. – Мне восемнадцать, я не в тюрьме, у меня есть деньги, а благодаря отцовским связям – еще и место в Саламанке. Все хорошо.
- Да, - согласилась мама, с прищуром глядя на меня. – Неплохо. Но я не вижу в тебе радости.
Я опустил веки. Зажмурился, набрал целую грудь воздуха, намереваясь выпалить все, рассказать о фарсе, в который превратилась моя жизнь, о Поттере, о длящемся почти полгода сумасшествии – и не смог.
В последний момент меня будто удержала невидимая рука – наверное, это проснулись остатки здравого смысла. Я вздохнул, перевел дух и открыл глаза.
И только покачал головой, поймав вопросительный и очень озадаченный взгляд матери.
- Холодает, - невпопад сказала она, стягивая у горла меховую накидку. - Прости. Наверное, со своими расспросами я не лучше Люциуса. Я не имею права лезть в твою жизнь. Мне только хочется, чтобы эта жизнь была по-настоящему твоей.
Я посмотрел вдаль. Горизонт был подернут белесой дымкой, подсвеченной золотом, и не видно было, где кончается вода и начинается небо. И уж, конечно, даже самый зоркий глаз не смог бы разглядеть противоположного берега.
Жаль, что нельзя остановить время, вернуться назад на пару месяцев, и остаться жить в бесконечном декабре. Не думать о будущем, ничего не решать и не выбирать меньшее из двух зол, а просто делать то, что хочется, наслаждаться каждым прожитым мгновением, не оглядываясь на условности и правила игры.
И не чувствовать, будто с каждым днем и каждым принятым решением я проваливаюсь в бесконечную пропасть, из которой уже никогда не смогу выбраться.
- Пойдем домой, - бросил я. – И правда, холодает.
***
Вернувшись в замок, я отправился в библиотеку.
Здесь было спокойно и тихо. Потрескивали поленья в камине, еле слышно переговаривались старинные портреты, а золотистый свет, льющийся из окон, мягкими янтарными отблесками ложился на натертый пол.
Лучшее место для того, чтобы сесть и спокойно подумать.
Я задумчиво прошелся мимо полок, пробежался пальцами по корешкам книг и вынул первый попавшийся фолиант в потертой кожаной обложке. Сел в кресло, открыл его и принялся листать страницы, чтобы просто чем-то занять руки.
Слова матери до сих пор звенели в ушах.
Я понимал, что она права – еще с первого дня, - но только сейчас всерьез об этом задумался. Женитьба, карьера, наследник – все казалось само собой разумеющимся, практически распланированным и вписанным в окружающий мир.
Я же Малфой – а Малфои живут нормальной жизнью, женятся на девушках из лучших чистокровных родов, отправляются учиться юриспруденции, занимают высокие посты в Министерстве, а если появляются в газетах, то исключительно в светской хронике, разделах о политике или благотворительности. Никакой эксцентричности, никаких выходок вроде рисования, незаконнорожденных детей или связей, негласно порицаемых обществом.
Участие в обоих магических войнах на стороне Волдеморта – это другое. Не удивлюсь, если где-то в глубине души отец этим до сих пор гордится – он никогда не перестанет указывать магглорожденным на их место.
Вся моя жизнь – игра по правилам. Игра в размеренную светскую жизнь среди людей, сбить спесь с которых не смогла и прошедшая война. Невозможность делать то, что хочется – потому что общество может не понять и осудить.
Раньше я считал это само собой разумеющимся. Но прошедшие осень и зима изменили слишком многое, чтобы по-прежнему смотреть на будущее с тем же восторгом. Поттер, сам того не замечая, показал мне другую сторону жизни, и теперь казалось, будто я, застрявший в нескончаемом межсезонье, через крохотную щелку смотрю на мир, купающийся в теплых солнечных лучах. Яркий, дышащий, такой близкий, что стоит только протянуть руку и сделать шаг вперед.
Конечно, тот мир тоже был далеко не идеален, там тоже иногда портилась погода, шли нескончаемые дожди и бури валили деревья – но он был живым, а не застывшим, будто муха в янтаре.
И я соврал бы самому себе, если бы сказал, что не хочу очутиться в нем хотя бы ненадолго.
Казалось, что попасть в тот мир легко – всего лишь найти силы сделать один шаг. Но загвоздка была в том, что мой прежний, привычный, удобный мир после этого прекратит свое существование, и дороги назад уже не будет.
Это пугало. Я не привык бросаться в омут, очертя голову, не рассмотрев все шансы и не оставив путей к отступлению, а в этой ситуации никаких отступных путей просто не могло быть.
И что с этим всем делать, я пока совершенно не представлял.
- О, Драко, вот ты где, - мелодичный голос Астории заставил вынырнуть из своих мыслей.
Я поднял взгляд и остолбенел.
Астория, хрупкая тонкокостная красавица с правильными чертами лица, бледной кожей и роскошными золотистыми волосами, обычно выглядела под стать своему статусу – мантии предпочитала из дорогой узорной ткани, днем носила жемчуг, а вечером фамильные драгоценности, укладывала волосы в сложную прическу и никогда не надевала каблуки ниже двух дюймов. Я редко встречался с ней, даже в школе, где на последних двух курсах мне было вообще не до девушек, и ни разу на моей памяти Астория не изменила своим вкусам – кроме сегодняшнего дня.
Бриджи из плотной ткани, высокие сапоги на плоской подошве, теплый свитер, кожаная куртка и перчатки без пальцев – от нежного изысканного образа не осталось и следа. Даже свои роскошные волосы Астория просто заплела в косу, небрежно перекинутую через плечо.
Кажется, вид у меня был очень удивленный, потому что она довольно усмехнулась.
- Я хотела предложить полетать. Дафна боится высоты, а ты, кажется, в школе был ловцом.
- Когда-то был, - хмыкнул я. – Давно. И с тех пор не садился на метлу… кроме одного раза, - добавил я, вспомнив выручай-комнату, полную огня, и Поттера, вырвавшего меня из этого ада.
- Думаю, сегодня отличный день для того, чтобы восстановить былые навыки. Или ты боишься, будто я приму твое внимание за флирт и с нетерпением начну ждать, когда же ты сделаешь мне предложение, как того страстно желают наши отцы?
- Какая осведомленность… - пробормотал я, захлопывая книгу.
Астория фыркнула.
- Можно подумать, Люциус прислал приглашение для всей семьи только для того, чтобы поохотиться с папой за синими птицами, тем более что сейчас не сезон, и им обоим это прекрасно известно.
- И что ты об этом думаешь? – я поднялся и заинтересованно взглянул на Асторию. Она пожала плечами.
- Я еще даже не закончила Хогвартс, что я могу об этом думать? – Астория подошла к стеклянному шкафу и принялась разглядывать собрание редчайших африканских манускриптов. – Это Дафна хочет известную фамилию, обеспеченного мужа и как минимум двоих детей. Но она, кажется, всерьез увлечена Тео, и это взаимно, так что, боюсь, планам наших отцов не суждено сбыться.
- Помолвка может длиться годами, - заметил я.
Астория очень внимательно на меня посмотрела и вскинула брови.
- А ты мне всегда казался здравомыслящим человеком. Ну, по крайней мере, в последнее время. Только не говори, пожалуйста, что ты без памяти в меня влюблен, у меня на жизнь совершенно другие планы.
- И какие же?
Вызвав домовика, я приказал достать квиддичную форму и направился к выходу из библиотеки. Астория пошла следом, рассуждая на ходу.
- После всех событий последних двух лет… я отправила предварительные документы в академию целительства и колдомедицины. Кажется, они довольны моими совами, и, если я не уроню планку на тритонах – поеду в Эдинбург. Родители, правда, еще не знают.
- И ты полагаешь, они одобрят твой выбор? – поинтересовался я, стараясь не слишком выдавать удивление.
- Си-и-ильно сомневаюсь, - протянула Астория, скривив губы. – Конечно, родители будут в ярости, особенно мама – думаю, в первые пару месяцев отбоя не будет от вопиллеров с угрозами лишить наследства или изгнать из рода. Мама любит устраивать сцены.
- И тебя это совсем не волнует?
- Не очень. То есть, я, безусловно, хотела бы сохранить с ними хорошие и теплые отношения, как сейчас, но это же моя жизнь. И она у меня одна. Меня не слишком радует перспектива выскочить замуж сразу же после окончания Хогвартса, родить ребенка и до скончания жизни играть роль украшения гостиной. Времена меняются, и нам тоже не стоит стоять на месте.
Я слушал, пытаясь понять, как Астория с такой легкостью может рассуждать о кардинальных изменениях в собственной жизни. Зная чету Гринграссов – месяцы, если не годы скандалов Астории обеспечены. Постоянная нервотрепка, заблокированные банковские счета, угрозы выжечь с семейного древа, если блудная дочь не одумается и не займется чем-нибудь, что больше пристало девушке из старинного волшебного рода… Неужели это ее совсем не пугало?
“Смелость – это не отсутствие страха”, - словно наяву прозвучали в голове слова Поттера. Я тряхнул головой.
- А что насчет тебя, Драко? – вдруг спросила Астория, прерывая повисшее было молчание. – Так и будешь плыть по течению?
- Мне нужен наследник. Сама понимаешь, родить я его не могу.
Астория рассмеялась – жизнерадостным, звонким смехом.
- Ну что ты как маленький, Малфой. Ребенок, насколько я помню, вовсе не обязательно должен быть рожден в законном браке. Найди какую-нибудь здоровую волшебницу с финансовыми проблемами, предложи ей контракт на крови…
- Ты с ума сошла? – прервал я ее. – Наследник рода Малфоев – незаконнорожденный? Ты представляешь, какой это будет скандал?
- Нет, - честно ответила Астория. – Но, наверное, крупный. А тебе не все равно? В том плане, что после той истории с Темным Лордом любой другой…
- Ты, кажется, хотела полетать, - напомнил я, не желая развивать тему. – Подожди, я сейчас переоденусь.
Через полчаса мы уже стояли на краю обрыва с метлами наперевес.
- Красиво как, - сказала Астория, разглядывая бирюзовую морскую гладь.
Я огляделся. Весна уже вступила в полные права: деревья, черные и голые в день моего приезда, окутала прозрачно-зеленая дымка, холмы поросли сочной молодой травой, - природа просыпалась, сбрасывала цепкие оковы зимы, и, глядя на это, я начинал чувствовать себя свободным от всех обязательств и условностей. Воздух пьянил. Хотелось дышать полной грудью, а еще лучше – заорать во все горло, выплескивая наружу вместе с торжествующим криком все сомнения, оставить позади все на свете и делать то, что хочется. Посмотреть в глаза всем своим страхам – и забыть о них навсегда, перешагнуть, так же, как в жизни приходилось перешагивать через тысячу вещей.
- Ну что, вниз с обрыва? – весело спросила Астория, перекидывая ногу через древко метлы. – Или струсил?
Я с сомнением покосился вниз. В детстве я любил так делать, выходя из крутого пике у самой воды, но сейчас не был уверен, что у меня получится затормозить и не свернуть себе шею.
“Ну что же ты, несколько секунд назад был уверен, что сможешь все, даже перевернуть мир, если захочется – а теперь, когда настало время действовать, пошел на попятную?”
Это другое. Нелепый риск в попытке доказать, что я могу себя перебороть.
“Так значит, все-таки не можешь?”
Порой беседовать с собой бывает исключительно полезно.
- Нет, - я вскинул голову, чувствуя, как где-то в животе собрался холодный колючий комок страха. – Не дождешься.
Я сел на метлу, сжал пальцы на полированном дереве – и оторвался от земли. Ветер засвистел в ушах, когда я направил метлу вниз, с обрыва, туда, где перекатывались глянцевые морские воды.
За одну секунду в голове пронеслись десятки панических мыслей, вспотели ладони и сердце заколотилось, как бешеное.
Страх поднимался откуда-то изнутри, заполонял сознание и колотился в висках. Еще не поздно было бросить все это, развернуть метлу, признаться в том, что мне страшно и просто полетать, без рисков и пике, но я упрямо падал вниз, не давая панике взять верх, выжидая нужный момент, чтобы рвануть метловище на себя.
И когда до неминуемого столкновения с водной гладью остались считанные мгновения, я взмыл вверх, к солнцу, слепящему глаза, яркому небу, рваным клочьям облаков – и хрипло рассмеялся от облегчения.
Напряжение отступало, скатывалось волной мурашек, сердце успокаивалось и ледяная ладонь страха наконец-то разжалась.
Я летел над морем, над зелеными холмами, над древним замком с изъеденными временем стенами – и вдруг понял, о чем твердили мне и Поттер, и мама, и Астория.
Я могу жить так, как мне хочется. Заниматься тем, что доставляет удовольствие именно мне, не оглядываясь на общественное мнение или мнение моего отца.
Невозможно постоянно бегать от самого себя. Невозможно всегда прятаться за масками, не рискуя растерять по дороге все то, что делает меня не только Малфоем, единственным наследником своей семьи – но еще и Драко, обычным человеком со своими желаниями и слабостями.
Невозможно, черт побери, прожить одновременно несколько жизней.
Впервые в жизни перешагнув через свой страх, я понял – не будет никакой помолвки ни с Асторией Гринграсс, ни с кем-либо еще, пусть даже отец рассвирепеет и лишит меня наследства и денежного обеспечения. Не будет Октавия Краста – давно пора снять эту маску, за полгода осточертевшую до зубовного скрежета.
И Саламанки, возможно, не будет тоже. Я отправлюсь учиться, - я прекрасно понимал, что это нужно, обязательно нужно, - но туда, куда захочу сам. Университет Саламанки – прекрасное место, однако стоит рассмотреть и другие варианты, а не безоговорочно верить отцу, слишком любящему навязывать свою точку зрения и свое видение жизни.
- У тебя очень странное выражение лица, - заметила Астория, когда мы приземлились на побережье. – Как будто ты что-то задумал.
- Я должен сказать тебе спасибо, - хмыкнул я. – Если с родителями будет совсем плохо и потребуется помощь – пиши.
- Мне почему-то кажется, что тебе самому может потребоваться помощь, - она лукаво улыбнулась.
- Возможно. Но я не один. По крайней мере, мне очень хочется в это верить.
- Удачи, - очень серьезно сказала Астория.
- Знаешь… будь все немного по-другому, я сейчас всерьез бы сделал тебе предложение, - усмехнулся я.
- Мы всегда можем быть друзьями. Говорят, неприятности сближают, - отозвалась Астория, присев на нагретый солнцем камень. – Нет, все-таки у тебя очень странное лицо. Пожалуй, мне стоит подписаться на всю желтую прессу, какую я только смогу отыскать.
***
Гринграссы уехали к вечеру. А через три дня, после ужина, мне пришло письмо от Астории.
“Мне показалось, что ты захочешь об этом узнать”, - было написано на листе пергамента. Вместе с запиской в конверте оказались аккуратно вырезанные страницы из журнала.
Первое, что пришло в голову, стоило прочитать записку – Поттер. Неужели опять что-то случилось? Я уже лихорадочно развертывал листки, когда сообразил, что Астории неоткуда знать обо мне и Поттере, если, конечно, он не решил послать к драклу наш последний разговор и объявить, что уже полгода спит с Драко Малфоем.
Зная импульсивный характер Поттера, этого вполне можно было ожидать.
Но все оказалось куда проще – в журнале были напечатаны фотографии с субботней вечеринки.
Тщательно отобранные кадры, в которых мы с Асторией кружились в танце и о чем-то разговаривали, смеясь и улыбаясь.
И – я не поверил своим глазам – комментарии от Люциуса Малфоя. “Эксклюзивно, только для нашего журнала”.
Я судорожно выдохнул, пытаясь справиться с собой и не начать громко и нецензурно выражаться на весь дом. Издание было явно английское, какой-то из тех журналов, которые, в числе прочих, выписывает себе на дом Поттер.
Выписывает. На дом. Поттер.
- Твою мать… - пробормотал я, подхватил листки и отправился в кабинет.
***
- Что это? – я положил перед отцом вырезку из журнала. – Какого черта?
- Да брось, - он и бровью не повел, кинув взгляд на снимки и статью, чем полностью убедил меня в том, что приложил к ним руку. – Это всего лишь сплетни.
- Мне бы хотелось узнать, - холодно сказал я, старательно выговаривая слова. – Какого лысого боггарта ты делаешь заявления, согласно которым выходит, будто помолвка между мной и Асторией Гринграсс – уже решенное дело?
- Мне казалось, мы об этом уже разговаривали, - пожал плечами отец. – Вы ровня, оба молодые, красивые, ее отец мой старый знакомый…
- Может быть, стоило для начала спросить мое мнение, прежде чем выступать на публике?
- Я не понимаю, с чего ты так завелся, - он достал кисет и принялся неторопливо набивать табаком трубку. – Это всего лишь статья в газете, обыкновенные сплетни неуемной журналистки. Это же Скитер. Или… - он вдруг сощурился, - ты боишься, что кто-то прочтет и неправильно поймет?
Порой Люциус Малфой может быть просто чертовски проницательным.
Я зло скрежетнул зубами, и отец помрачнел, правильно истолковав реакцию.
- Мне остается только надеяться, что ты не свяжешься с какой-нибудь грязнокровкой, - взгляд у него стал ледяным.
- Что даже если и так? – я с вызовом посмотрел на отца.
Он помолчал немного. Отложил трубку и переплел пальцы, как всегда делал, когда хотел прочитать одну из своих знаменитых лекций на тему долга и семейной чести.
- Возможно, ты забыл, Драко, что являешься единственным наследником древнего чистокровного рода. И что, в связи с этим, у тебя есть обязательства.
- Не волнуйся, - процедил я, чувствуя, как медленно накатывает бешенство. – Ты никогда не дашь мне позабыть об этом.
- Очень хорошо, - кивнул отец. – И, надеюсь, ты понимаешь, что не можешь вести себя так, как тебе заблагорассудится. Пока ты учился в школе, я сквозь пальцы смотрел на твои выходки – в конце концов, ты был ребенком. Но сейчас ты уже не ребенок, в прошлом году ты достиг совершеннолетия и теперь обязан задумываться о своих поступках. И о том, как они выглядят со стороны. Я понимаю, ты молод и впечатлителен, и, наверное, думаешь, что ничего не может быть лучше и благороднее любви – но послушай меня. Ты не можешь связаться с девкой, чей статус намного ниже твоего, в том числе и статус крови, и…
- Очнись, - прервал я поток наставлений. – Статус крови? Вы проиграли свою войну, отец, мир изменился – а ты все еще мыслишь так же, как и двадцать лет назад! Да что там – сто, или даже больше. Сколько можно превозносить это превосходство, которого на самом деле нет?
Я вспомнил Клавдия. Зачарованную книгу, лежащую теперь в библиотеке мэнора, со страниц которой тянуло смертью и ложью. Людей, чьи имена навсегда исчезли с родового гобелена.
Злость плеснула в лицо, глухой пеленой заложила уши.
Отец смотрел на меня, поджав губы, и я вдруг почувствовал прилив решительности.
- Нет никакого превосходства чистокровных над магглами, - выдохнул я. – Не существует, нет никаких чистокровных, ни разу не принимавших в род магглорожденных или полукровок, это все сказки. И нет между нами никаких различий, кроме знаний и уважения к прошлому. И твоего мира больше нет, папа, ты сам это знаешь, но все еще продолжаешь цепляться за его осколки! Я должен завести ребенка, и я с этим не спорю – но я буду делать это своими методами! И если я однажды приведу хоть полукровку, хоть магглорожденную, хоть великаншу – ты не сможешь мне запретить делать то, что я посчитаю нужным!
Он выслушал мой монолог совершенно невозмутимо и снисходительно усмехнулся с видом человека, перед которым щенок только что написал на ковер.
- Это тебя Поттер надоумил? – спокойно спросил отец, когда я закончил. – Я должен был понять раньше, что он имеет на тебя такое влияние, но не думал, что все зайдет так далеко…
- Прости? Что ты имеешь в виду?
- Пойми меня правильно, - он взмахнул палочкой, и графин с виски поднялся в воздух, сам наполнил стакан и опустился обратно. Стакан проплыл через весь кабинет, отец сжал на нем пальцы и сделал небольшой глоток. – Я не имею ничего против увлечений, даже слегка… нетрадиционных. Одно время в Хогвартсе, когда я там учился, было модно иметь тайного любовника. Но увлечение должно оставляться увлечением, Драко, маленькой пикантной подробностью в безупречной биографии и репутации.
- Подожди, - я помотал головой, пытаясь сообразить, что происходит. – Откуда ты… Ты что, следил за мной?
Он ничего не ответил, не кинулся с опровержениями, даже не засмеялся – и я задохнулся от ярости и стыда, жарко опалившего щеки.
- Да как ты… - слова не желали складываться в фразы, и я чувствовал себя как рыба, вытащенная из воды. – Да как тебе в голову… Какого черта?! Мне не десять лет, чтобы контролировать каждый мой шаг, как бы тебе этого ни хотелось!
- Я всего лишь приглядывал, чтобы ты не натворил глупостей. В конце концов, тебе восемнадцать, у тебя никакого жизненного опыта, ты остался один в стране и мог наломать кучу дров. И, как вижу, почти наломал.
- И… - у меня не осталось слов. – И как ты это делал? Следящие заклинания? Шпионы? Хотя подожди, я, кажется, понял… Домовые эльфы не могут ослушаться прямого приказа членов семьи, которой принадлежат. Так вот почему ты не хотел, чтобы я покупал себе собственного эльфа или накладывал на дом сетку бытовых чар… Проклятье!
- Я не хотел вмешиваться в твою жизнь, Драко, и надеялся на твое благоразумие, но, кажется, ты не очень хорошо понимаешь, как должен себя вести. И я…
- Замолчи! – рявкнул я в бешенстве. – Я не домовой эльф, которому ты можешь указывать, что ему положено делать, а что нет! Я твой сын, и, как ты уже верно подметил, совершеннолетний, и могу самостоятельно решать, как себя весит!
- И отвечать за свои поступки.
- Не переживай – то, что за свои поступки следует отвечать, я уяснил еще давно! Я просто не могу поверить, что ты опустился до слежки! И многое ты уже успел узнать?
- Достаточно, чтобы серьезно поговорить с тобой о твоей жизни. И о твоем будущем. Если ты продолжишь встречаться с Поттером…
- То что? Ты лишишь меня наследства? Мэнора? Денег? – я рассмеялся хриплым, невеселым, нервным смехом. – Дом в Лондоне принадлежит мне по всем документам. Деньги у меня есть – если ты следил за мной, то должен знать, кто такой на самом деле Октавий Краст. Старина Октавий принес мне очень неплохую сумму, которая теперь лежит в банковской ячейке Гринготтса, открытой исключительно на мое имя, и ты не можешь получить к ней доступ, даже если предложишь гоблинам все собрание артефактов, собранных за столетия в мэноре. Все счета на Турнире в Хогвартсе уже оплачены. Ты не можешь перекрыть мне кислород, как бы ни пытался – я выживу, даже если ты вычеркнешь меня из завещания, вымараешь с семейного древа и запретишь упоминать мое имя в твоем присутствии! Два года, проведенных с Волдемортом, отлично научили меня выживать и заранее продумывать пути отхода, чтобы не попасть в подобный переплет еще раз! Ты не имеешь права мне приказывать, и я буду делать то, что сочту нужным, нравится тебе это или нет!
- Неблагодарный ублюдок! – взревел Люциус, вскакивая на ноги. Всегда бледное лицо отца пошло красными пятнами, глаза метали молнии, и я почувствовал, как по комнате прошелся порыв холодного ветра. – Вон отсюда!
- Прекрасно, - я схватил со стола вырезку из журнала, пинком распахнул дверь и вышел в коридор. Меня трясло от злости, и, если бы кто-нибудь сейчас попался мне навстречу, то ему бы точно не поздоровилось.
Оказавшись в своей комнате, я выхватил палочку, открыл гардеробную и призвал саквояж. Рявкнув на домовика, явившегося по первому же зову, приказал собрать мои вещи, пообещав лично его выпороть, если через час все не будет готово.
К счастью, обратный портал активировался вручную в любое удобное время. Оставаться дальше во Франции, пока отец в ярости, я не собирался.
Правда, я не знал, как сообщить эту новость маме, и мучительно подбирал слова, но мама пришла ко мне сама.
- Я все слышала, - сказала она, появившись на пороге моей спальни.
- Просто ничего не говори, - вздохнул я. – Не надо.
- Это твоя жизнь, - мама развела руками. – Люциус этого пока не понимает, он слишком привык к тому, что все делают то, что ему нужно, и пляшут перед ним на задних лапах.
- Ты никогда не плясала.
- Для этого пришлось пройти долгий путь, - хмыкнула мама. – Он отойдет.
- Даже не сомневаюсь, - невесело улыбнулся я, прекрасно зная, что на своего единственного сына Люциус будет злиться максимум полгода и уже к Рождеству пришлет сову с приглашением в Драконье Гнездо. – Но сейчас мне лучше уйти. Ничего, что я тебя бросаю?
- Ну что ты, - мама крепко обняла меня и ласково потрепала по щеке. – Мне бы не хотелось, чтобы мои мужчины поубивали друг друга и разрушили половину замка.
- Спасибо, - я крепко сжал ее руку и благодарно улыбнулся.
- Береги себя и не забывай писать, - она тщательно скрывала слезы, но голубые глаза влажно заблестели, когда я взял саквояж, собранный испуганным эльфом за полчаса, и достал портал.
Он полыхнул ярким светом, мир вокруг завертелся, закружился лихорадочной каруселью, и последнее, что я увидел – маму, поднесшую к лицу кружевной платок.
***
В лондонском доме стояла ночная тишина.
Очутившись в своей гостиной, я немного отдышался, приходя в себя после путешествия через портал, зажег свет и выпил воды из графина.
И рявкнул, даже не пытаясь скрывать раздражения:
- Вилла!
Домовиха появилась посреди комнаты.
- Хозяин Драко вернулся? – с поклоном пропищала она.
- Вернулся. И если ты не хочешь получить одежду – то сейчас же расскажешь мне все, что сообщала моему отцу. Я приказываю.
Через полчаса рассказа, перемежающегося стенаниями, битьем головой об пол и несколькими попытками прижечь себе пальцы, Вилла призналась, что регулярно отправляла отцу письма – ума не приложу, где и когда она научилась писать, я всегда считал, что домовики совершенно безграмотны.
Выслушав, я отправил рыдающую Виллу в мэнор, запретив ей когда-либо даже приближаться к этому дому.
С меня хватит. Завтра же пойду в Косой переулок и куплю себе нового домовика.
Отчаянно хотелось теперь не пойти даже, а побежать к Поттеру, но не все дела еще были закончены.
Если ты не гриффиндорец, некоторые вещи нужно делать сразу же, пока не прошел запал – иначе потом может просто не хватить смелости.
Я поднялся в свою спальню. Выдвинул ящик тумбочки, в котором хранил закупоренную банку с волосами итальянца, чей облик принимал, когда притворялся Октавием Крастом, и чистый фиал.
Выудив пару волосков из банки, я убрал их в фиал, - на всякий случай, - заткнул пробкой, а на банку направил палочку.
- Эванеско.
Посмотрев на девственно чистую банку, я кинул ее назад в ящик, не испытав даже грусти. Так будет правильно. И это нужно было сделать уже давным-давно.
Правда, от мысли, что начнется, когда на следующей презентации вместо Октавия Краста к людям выйду я, по спине скользнул холодок – хотя в начале осени таким и был первоначальный план. Вот только причины с того дня сильно изменились.
Теперь можно было отправиться в дом на площади Гриммо – и я так же сильно хотел этого, как и боялся. Я не представлял реакции Поттера на свое появление: с выхода журнала прошло уже четыре дня, Поттер явно читал статью, но предпочел никак не отреагировать, и я даже не знал, чего ожидать.
Проклятий? Злости? Чужого человека в его постели?
Я не удивился бы ничему.
***
Поттер сидел за столом и перебирал рисунки, которые я прислал ему из Франции.
Услышав гул, с которым я оказался в его камине, он поднял голову и впился в меня пристальным взглядом.
Он плохо выглядел – осунувшийся, встрепанный, нахохлившийся, как воробей. Зеленые глаза, по-прежнему яркие, были обведены кругами.
- Малфой? – выдохнул он, не веря. – Ты что, так быстро получил письмо?
- Какое письмо? – я отряхнулся и подошел к столу. – Ты мне писал?
- Я… - он осекся, посмотрел на меня. – Неважно, - и замолчал.
Я подцепил один из листков, лежащих на столе, взял в руки, посмотрел на замок, нарисованный карандашом.
Нужно было что-то сказать. Чем-то разбить густую неловкую тишину, повисшую в кабинете. Я почти чувствовал, как лихорадочно мечутся в голове Поттера мысли – десятки невысказанных вопросов и подозрений. По крайней мере, мне хотелось в это верить – что ему не все равно, что он хочет знать, почему я вернулся раньше, что он… скучал? Что рисунки, разложенные на столе в два ряда, означают именно это, а не прощание, не точку в истории.
Я не хотел ничего объяснять и рассказывать – сегодняшний день и так был слишком длинным и богатым на эмоции. Все, что было необходимо – обнять, зарыться руками во встрепанные волосы, ткнуться в сухие горячие губы и целовать, целовать до умопомрачения, убеждая себя в том, что происходящее мне не снится.
Что наконец-то Поттер – вот он, рядом, а не во снах и мыслях.
Но я медлил, не зная, как он отреагирует, а Поттер сидел, уже не глядя на меня, и рассеянно разглаживал пальцами шелестящий пергамент.
- Как твоя невеста? – наконец спросил он, не поднимая глаз.
Я вздохнул.
- Интересно, - сказал я, кончиками пальцем касаясь его подбородка и вынуждая повернуть лицо в мою сторону. – Сколько должно пройти времени, чтобы ты научился доверять мне, а не глупым выдумкам журнальных сплетниц?
- И словам Люциуса Малфоя…
- Одержимого идеей найти хорошую жену для своего сына, - скривился я. – Ты придурок, Поттер. Ты долбанный придурок, который никому никогда не доверяет. Я обещал тебе, что вернусь. Я вернулся.
- Я тебя уже почти отпустил, - краешек его рта вздернулся вверх то ли в улыбке, то ли в усмешке. – Я уже сам не уверен, было ли это хорошей идеей, ты ведь все равно исчезнешь, рано или поздно, я помню, что ты говорил в том кафе, и может быть…
- Я люблю тебя.
Он осекся. Встал так, что наши лица оказались вровень. Снял очки и устало потер переносицу.
- Если это шутка, Малфой, то…
- Ты даже сейчас мне не веришь? Пикси тебя раздери на мелкие кусочки, Поттер, если ты скажешь, что я зря разругался с отцом и вернулся на три дня раньше, то…
Он ничего не сказал. Швырнул очки на стол, рывком придвинулся ближе, целуя, гладя по лицу и волосам, сжимая в крепких объятиях так, что из легких едва не вышибло весь воздух.
Я задохнулся от целого клубка противоречивых эмоций, скопившихся в груди – хотелось и смеяться, и крушить все вокруг, и плакать, и обнять весь мир, и убежать, и спрятаться в своей скорлупе. Колючий комок, застрявший между сердцем и горлом, царапающий изнутри, растаял, и лавина чувств хлынула наружу: и тоска, и безудержная радость, и почему-то горечь.
Все казалось сном из тех, к которым я привык за последний месяц – мечтой, фантазией, которые просто не могут быть реальными. Но фантазии не кусают губы, не забираются под рубашку, не ерошат волосы и не шепчут, сбиваясь:
- Я скучал, черт возьми.
И еще фантазии не срывают одежду, не целуют, оставляя синяки, и не опрокидывают на диван, рискуя переломать все кости. И не стонут хриплым, срывающимся голосом, переходящим в рычание, взлетающим к потолку – выгибаясь, скребя пальцами по обивке, содрогаясь всем телом, разгоряченным и живым.
И в фантазиях и мечтах никогда не бывает столько невозможного, невероятного счастья и облегчения.
- Похоже, лежать на полу у нас уже становится традицией, - хмыкнул я, когда получасом позже мы устроились на мягком ковре и подушках, накрывшись теплым пледом.
- Хорошая традиция, - сказал Поттер. – Мне нравится.
Мы снова замолчали. Нам нужно было поговорить на сотни тем, многое обсудить и о многом поспорить – но не было сил ни задать свои вопросы, ни отвечать на чужие. В конце концов, торопиться некуда – до августа остались целое лето и кусочек весны, до моей учебы, насчет которой еще ничего не было ясно, ничуть не меньше. Решения, самые важные и серьезные, были уже приняты, оставалось только найти силы, чтобы воплотить их в жизнь.
Я по-прежнему боялся. Изменять свою жизнь, идти наперекор принятым правилам всегда сложно, особенно для того, кто никогда даже не пытался ими пренебрегать.
Один в поле не воин. Но, - это наполняло все сознание золотистым солнечным светом, - теперь я не был один.
Я сжал руку Поттера, переплетая пальцы.
- А что было в том письме?
Поттер, разморенный и сонный, приоткрыл глаза. Вид у него был почему-то очень смущенный.
- Да так… - пробормотал он. – Глупости всякие.
- Я подкараулю сову – она же должна когда-нибудь вернуться?
- И будешь припоминать мне это потом всю жизнь, - засмеялся Поттер. И вдруг, оборвав смех, приподнялся на локте и внимательно на меня посмотрел. – Драко… Это, конечно, хорошо, что ты вернулся. Но… что дальше?
- Ты помнишь наш разговор в кафе? – спросил я и сразу же ощутил, как напрягся и помрачнел Поттер.
Он медленно кивнул, хмурясь.
Я вздохнул и продолжил:
- Я был не прав. И многое понял за последний месяц.
- Ты хочешь сказать, что передумал? Что готов рискнуть?
- Я хочу сказать – дай мне время. И не дави. Но, в целом, мысль ты уловил. Однако, если ты не против, я бы поговорил обо всем этом позже.
Он улыбнулся – ярко, солнечно и заразительно, как умел улыбаться только Поттер. Наклонился над моим лицом, поцеловал, скользнул рукой вниз по шее и телу – и, чувствуя, как низ живота наливается жаром, я привычно расслабился.
Мерлин… как же мне всего этого не хватало.
- Драко, - уже засыпая, пробормотал Поттер куда-то мне в шею.
- Что? – отозвался я, докуривая сигарету.
- Я тоже тебя люблю. И если тебе нужна будет моя помощь…
- Спи, Поттер, - я чмокнул его в вихрастую макушку. – Спи. Поговорим утром.
Ощущение нереальности до сих пор не отпускало – я казался себе странником, замершим на пороге. За спиной – слякотное межсезонье. Впереди – солнце, пряное разнотравье и теплый ветер, треплющий волосы.
Шаг уже почти сделан, осталось еще немного, совсем чуть-чуть…
И, думая об этом, обнимая одной рукой Поттера, а второй держа уже почти дотлевшую сигарету, я улыбался, вспоминая свои недавние сомнения.
Хоть в комнате было тихо, я почти слышал, как сыплется песок в огромных часах, отмеряющих последние мгновения старого мира. И, несмотря на то, что за окном уже давно стемнело, мне казалось, будто комната залита ослепительно-золотым солнечным светом.
Новая эпоха вступала в свои права и открывала свои двери.
Новое время.
Время жить.

Всему своё время, и время каждой вещи под небом: время рождаться, и время умирать; время насаждать, и время вырывать посаженное; время убивать, и время врачевать; время разрушать, и время строить; время плакать, и время смеяться; время сетовать, и время плясать; время разбрасывать камни, и время собирать камни; время обнимать, и время уклоняться от объятий; время искать, и время терять; время сберегать, и время бросать; время раздирать, и время сшивать; время молчать, и время говорить; время любить, и время ненавидеть; время войне, и время миру.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"