Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Tylluan

Автор: Mi
Бета:Val, Kroman'on
Рейтинг:NC-17
Пейринг:НМП/ГП, НМП/ТБ
Жанр:Drama
Отказ:отказ
Цикл:Равновесие [3]
Аннотация:сайд-стори к фанфикам Keep calm and trust Snape и Septem.
история Хендрика - мотивации и последствия.
Комментарии:
Каталог:Книги 1-7, Второстепенные персонажи
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2012-12-24 20:59:52


"...мне прямо в кости пишет смерть ножом, и вмиг..." Ф.Н.
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Первая сова

я считал, что лист разрушает почку
и что семя, упавшее в дурную почву
не даёт побега…
(И.Б.)
Страх был одним из самых ранних его воспоминаний.
Первое, что он помнил о себе.
Страх и совы.
Эти места были покрыты снегом с октября по май. Долгие-долгие месяцы белого страшного бесконечного пространства. Тёмного. Постоянно тёмного. Серого сверху, чёрного вдалеке и белого под ногами. Не всходило солнце, не было дня, но и ночь казалась ненастоящей, придуманной, слишком обелённой этими снежными массивами.
Лес стоял тёмной полосой в пятистах шагах от дома. Дом был большим, тёплым внизу и холодным на верхнем этаже, где со скошенным потолком и большим окном. Свечи горели весь день по всему дому, но наверху было темно и сумрачно. Всегда.
Совершенно пустая деревня. Большая часть домов находилась там, где сейчас рос лес. Чёрный, придвинувшийся ещё ближе к пустоши за последние сотни лет. Мёртвая деревня.
Отец уходил на несколько дней, возвращался, рылся в книгах, пергаментах, делал записи и никогда не начинал беседу первым. Но он всегда отвечал на все вопросы – подробно, вдумчиво, обстоятельно. Половина слов была непонятной, но о них можно было подумать позже – когда отец снова уйдёт надолго в тёмные белые пустоши. Иногда он уходил в лес. Редко. Всё реже.
Белые совы – первое, что помнилось из раннего детства.
Их здесь было много. Хендрик чувствовал их присутствие всё время. Поначалу он боялся этих странных созданий настолько, что не мог спросить у отца, что это такое. Когда ему приходилось уходить с отцом из дома, он видел их – по три за каждый переход, не меньше. Белые птицы, совы, они были настоящими и ненастоящими одновременно. Они не были живыми. Хендрик чувствовал, что в них нет жизни, но что-то сохраняло, продлевало их существование.
Отец не объяснял ему, пока он не спросил.
Отец рассказал о закопанных в снег младенцах древних магических семей, населявших эти земли. Лишённых магии наследниках старинных родов, способных опорочить их честь. Сквибы. Отец говорил, что сквибы – это те, кто рождался в семьях, которые были одержимы чистотой крови. Он говорил, что северные земли несли в себе естественную, первозданную магическую силу, и мёртвые дети получали её после смерти, чтобы мстить своему роду. За несколько десятилетий земли опустели, остались только души младенцев. Утбурды. И белые совы.
Узнав об этом, Хендрик долго отказывался покидать дом. Дом казался надёжным убежищем, его тепло и свет резко контрастировали со всем мёртвым и холодным, что было вокруг. И эти птицы – не настоящие птицы, они представлялись ему убитыми младенцами, желающими его смерти. Потом он понял, что в их магии нет ничего человеческого, ни одного признака того, что это действительно были дети.
В тот день Хендрик прилично отстал от отца, увязая по пояс в снегу. По правде, нельзя было сказать наверняка, день это был или ночь – здесь всё сливалось воедино. Сбиться с пути он не мог – следы отца глубоко впечатывались в снег, указывая ему путь, и волноваться было не о чем. Но тревога, бившаяся в его маленькой голове, усиливалась с каждым шагом. Ещё до того, как он увидел сову, Хендрик понял, что младенец близко. Утбурд. Он чувствовал его магию — вязкую, плотную, как почти свернувшаяся кровь. Сова тяжело опустилась на толстую ветку и повернула к нему голову. Её клюв был плотным и крепким, он с лёгкостью разбил бы голову даже взрослого мага.
И тогда же впервые Хендрик подумал, что сова прилетела за ним, что он виноват и что его мать – такой же предатель рода, как и все другие матери, закапывавшие когда-то давно своих детей в снег.
— Если бы ты подумал, ты бы понял, что это глупо, — отец смотрел на него с упрёком, и Хендрику стало стыдно.
— Я так и думал.
— Просто страх. Постарайся избавиться от него самостоятельно, — сказал отец.
— Почему мама не с нами?
Хендрик всегда знал, что у него есть мать. Это было очевидно – о таком пустяке не стоило спрашивать, мать была необходима для его появления на свет. Хендрик ничего не спрашивал, стараясь показать, что и так это знает. Её не могло не быть. И она была жива – иначе бы отец сказал ему. Точно сказал бы – тогда, во время единственного их разговора о семье и о том, что представляет собой магический род.
— Ты – нежелательный ребёнок. Для её мужа, — спокойно ответил отец. – Её муж потребовал, чтобы она избавилась от тебя.
Хендрик побледнел. Он испугался так, как никогда в жизни не пугался, но отец положил руку на его плечо и сказал чуть мягче:
— Он никогда бы не приказал закопать тебя в снег. Он сказал, чтобы твоя мать отдала тебя мне. И она подчинилась.
— Почему она послушалась его?
— Иногда женщины, чтобы привязать к себе мужчину, заводят от них детей. Так поступила и твоя мать, но ошиблась. Мы никогда не были парой. И никогда не стали бы семьёй. Когда она поняла, что я не желаю создавать с ней семью, она вернулась к своему мужу, обвинила меня во всём, что произошло. Чтобы остаться с ним, она выполнила его требование отдать ребёнка мне и никогда больше со мной не видеться.
— Поэтому мы уехали?
— Отчасти. Я лишился работы, но получил предложение заниматься исследованиями. От её мужа, который хотел, чтобы я уехал так далеко, чтобы не возвращаться как можно дольше. И я получил сына. Как видишь, порой мы обретаем гораздо больше, чем теряем.
Беседа была законченной и логически завершённой, Хендрик всегда знал, когда нужно перестать задавать вопросы и думать дальше самому. Его мать звали Антейя. Через несколько лет он узнал, что она умерла вскоре после его рождения.
Утбурды нашли её. Нашли и наказали за предательство рода.
Конечно, он знал, что это совсем не так. Но магия утбурда, вязкая, клокочущая от переполняющей её сущность ненависти, преследовала его во сне. Уже много лет. Часто он видел по ночам тяжёлый и крепкий клюв совы, вонзающийся в его голову.
Они переехали в Лондон, чтобы он смог учиться в школе.
— Слизерин! – шляпа была наделена такой сильной и древней магией, что Хендрик сосредоточился только на этом и не сразу понял, куда его направляют.
Факультет чистой крови, давший больше тёмных магов, чем все другие факультеты, взятые вместе. Он уходил, едва заслышав разговоры о благородстве происхождения, потому что знал, какой ненавистью и местью преследуется это благородство.
Хендрик не скучал по отцу. Происходящее в замке удивляло его и совсем немного тешило его тщеславие. Из первокурсников он справлялся лучше всех. Было приятно быть лучшим. Быстрее всех выучить первое заклинание. Сварить самое первое зелье правильно. Получать только «превосходно» за домашние работы. Казалось, это мало кто замечал. Беря пример с отца, он отвечал только тогда, когда его спрашивали, но отвечал подробно и обстоятельно.
Две недели прошли слишком быстро. Однажды вечером, задерживаясь, как обычно, допоздна в библиотеке, Хендрик перечитал старые архивы «Ежедневного Пророка». Он переворошил дюжину кип газет, пока не нашёл те, которым было уже 11 лет. Газеты, вышедшие тогда, когда он родился. Довольно быстро нашлась статья об отце – разгромная, отдающая сплетнями и содержащая больше эмоций, чем фактов. А потом… короткая заметка. Фотография, с которой на него смотрела, лукаво улыбаясь, молодая женщина. И эпитафия. Его мать 11 лет как была мертва – умерла вскоре после его появления, и отец не знал.
Не медля ни минуты, Хендрик бросился в совятню и, наскоро составив небольшое письмо, отправил отцу. Почта приходила утром, за завтраком. Он специально спустился пораньше, чтобы не пропустить письмо. Отец должен был написать, в этом можно было не сомневаться. Хендрик задал вопрос и должен был получить на него ответ. 


Глава 2. Вторая сова

Вера в причину и следствие коренится в сильнейшем из инстинктов: в инстинкте мести.
Ф.Н.
Почтовых сов не было. Время шло, и Хендрик нарочно медленно ел свой завтрак, украдкой оглядываясь по сторонам. Он не понимал, почему это должно было быть так важно. Его мать ничего не значила для отца. Мимолётный роман. Прочитав статью, он понимал, что отец, вероятно, жалел о случившемся и винил себя за глупость. Это было то, чего он не мог допустить – глупость, необоснованная слабость. Лукавая улыбка не шла его матери, её лицо было миловидным, но каким-то… лишённым шарма, очарования… каким-то приземлённым.
Мысли покинули его внезапно и все разом, и внутри похолодело. В зал влетела белая сова. На мгновение Хендрик почувствовал себя снова в тёмном холодном лесу. Его мать бросила его, отказалась от него, и поплатилась жизнью? Утбурд летел за ним? Но этого не могло быть. Хендрик встряхнул головой – его собственный разум твердил, что этого быть не могло. Совершенно точно. Это обычная сова, никакой магии, никакой мести. Она спикировала к столам, спустилась ниже и аккуратно приземлилась на стол гриффиндорцев. Мальчик постарше него отвязал письмо от лапы и немного повернул голову. Второй курс, явно не третий. Громкий шёпот сбоку – Хендрик прислушался и понял, что сова принадлежала Гарри Поттеру. Он что-то читал о нём, но не мог сейчас вспомнить, что именно.
Сова улетела, и Хендрик снова смог дышать, видеть, различать окружающие краски, лёд таял, в голове прояснялось. Он не должен лелеять свои детские страхи. Так сказал отец. Школьная птица уже несла ему ответное письмо.
«Прилагай максимум усилий, изучая заклинания. Помни, что самостоятельная работа так же важна, как объяснения профессоров. Я не виню тебя за то, что ты тратишь время на пустяки. Но впредь старайся избегать этого. Нет, я не знал о смерти твоей матери, но если бы знал, то не стал бы скрывать этот факт от тебя, и ты это понимаешь».
Советы отца были ценными, и Хендрик прислушался к ним. Писем он больше не писал. Белая сова появлялась в Большом зале редко, и при виде её Хендрик изо всех сил старался унять внутреннюю дрожь и закончить завтрак быстрее. Всего лишь птица. Её клюв никогда не пробьёт его голову.
Через три месяца он вернулся к газетам и перечитал историю Гарри Поттера. Тугой холодный узел скрутился внутри, намертво склеивая желудок с позвоночником. Мать Гарри Поттера умерла, защищая его от некоего тёмного волшебника, имени которого нигде не упоминалось. Он выжил после применения смертельного заклинания… В его магии чувствовалось нечто особенное, сильная защита. Защита крови, которую могла дать ему лишь мать. Это была сила, противоположная проклятию крови. Всё сходилось настолько ровно, что нельзя было отрицать очевидное. Белая полярная сова – копия вестника утбурда. Талисман, защита от предателей магической силы. От таких, как его мать, бросившая Хендрика, отправившая его на север, в снежные пустоши. Он должен был быть мёртв, и утбурды знали это… Если сова – предупреждение и угроза для него, необходимо было узнать больше о её обладателе.
Стараясь оставаться незамеченным, Хендрик проводил перерывы между занятиями, наблюдая за Гарри Поттером. Его магия была будто оплетена защитной оболочкой, витиеватой и неразборчивой. Здесь была защита – теперь он чувствовал это точно. Защита рода, защита его мёртвой матери, которую она подарила своему сыну. Но вместе с этим отчётливо ощущалось что-то тёмное, сильное и древнее. Древнее, как магия утбурдов.
Хендрик думал об этом всё лето, не решаясь спросить у отца. Он никогда не боялся задавать вопросы, но сейчас что-то мешало ему, заставляя самостоятельно разбираться в этом. Гарри Поттер продолжал появляться в газетах, но там так искажали правду, что Хендрик вскоре перестал читать их.
Отец знал про его страхи. Он знал, что Хендрик не избавился от этого, но, видимо, ждал. Хендрик должен был научиться самостоятельно находить ответы на большинство вопросов.
В Хогвартсе появился новый учитель, и он был оборотнем. Хендрик ясно чувствовал его звериную сущность, особую магию.
— Профессор Люпин – оборотень, — сообщил он своему декану, Северусу Снейпу.
— Откуда у вас, мистер Маккейн, такие предположения? – голос профессора звучал непривычно резко и раздражённо, но Хендрик не испугался.
— Я могу чувствовать магию, — прямой ответ сэкономит и его время, и время декана. – У него магия оборотня смешана с обычной.
— Обычной?
— Такой, как у всех магов.
— Способность чувствовать магию – редкое и сложное явление, — профессор Снейп смотрел на него как на лжеца. – Чтобы освоить это тонкое искусство, требуются годы, десятилетия. Уймите фантазию, мистер Маккейн. И возвращайтесь в гостиную.
Два вывода, которые Хендрик сделал из этого разговора, определили характер его дальнейшего нахождения в Хогвартсе. Во-первых, он решил, что никакие дела школы не должны его касаться. И во-вторых, стало понятно, что профессор Снейп знает больше, чем говорит и готов сказать.
Программа второго курса была намного интереснее. Хендрик почти не пересекался с Гарри Поттером – их занятия проходили в противоположных частях школы. На самом деле, это позволило ему действительно сосредоточиться на учёбе. Он даже почти перестал дожидаться, пока тот спустится завтракать – всегда позже большинства, всегда со своими друзьями. Их было двое, Хендрик даже знал их имена.
Дважды с начала года он видел белую сову, и каждый раз сознательно стремился оказаться как можно дальше от неё.
Это детские страхи, обоснованные на предубеждениях. Пора было избавляться от этого. Белая сова – всего лишь совпадение. То, что белая сова прилетела в тот день, когда он узнал о смерти матери, — всего лишь совпадение. Он не мог нести вину за её предательство. Она не убивала его. Настала пора перестать бояться.


Глава 3. Третья сова

 
Что вы знаете о том, как сумасшедший любит разум, как лихорадящий любит лед!
Ф.Н.
Хендрик обедал, медленно и обстоятельно прожёвывая каждый кусок вишнёвого пирога со сливочным кремом, когда кто-то с его стола выкрикнул имя Гарри Поттера и сказал что-то. Хендрик никогда не вслушивался в то, что говорят. Он машинально повернулся к гриффиндорскому столу, как и все вокруг. На секунду показалось, что Гарри Поттер смотрит прямо на него, прямо в его глаза, и в этом взгляде была злоба и какая-то усталость. Ледяная дрожь прокатилась по позвоночнику, и ладони будто онемели – Хендрик поспешно отвернулся и пытался справиться с подступающей ледяной волной в горле. Каждый раз теперь, когда он видел Гарри Поттера, у него немели пальцы.
Гарри Поттер постоянно читал. Много, подолгу, часто во время обеда и ужина, даже в коридорах. Но более удивительным было то, что читал он одну и ту же книгу – учебник по зельям, исписанный вдоль и поперёк почерком Северуса Снейпа. Хендрик внушал себе, что это не его дело. Пальцы не переставали неметь.
— Познакомься с ним. Думаю, он сложный человек, но тем лучше.
— Я не могу, — Хендрик смотрел на отца в недоумении.
— Что тебя останавливает? – отец говорил, даже не поднимая на него глаза. — Многие большие проблемы при личном знакомстве с ними решаются намного проще.
— С какой стати мне знакомиться с ним? К тому же, нет никакого повода для того, чтобы даже начать разговор…
— Спроси у него что-нибудь. Узнай, в чём он разбирается, и спроси совета. Спроси то, что заинтересует его самого. Узнай, в чём он нуждается, и предложи свою помощь.
Это не представлялось возможным. Отец ничего не знал о том, каким был Гарри Поттер. И о том, как трясло Хендрика при его приближении – лучше было бежать от этого, ускоряя шаг при случайных встречах в коридорах, чем пытаться сделать свою худшую проблему своим лучшим другом.
Несмотря на это, зерно сомнения было посеяно. Но взойти ему не представилось возможности – учебный год окончился раньше из-за убийства директора. Поговаривали, что его убил Северус Снейп, но Хендрик не знал, верить этому или нет. Вернувшись к отцу, он понял, что недооценивает происходящее в окружающем Хогвартс мире. Всё действительно менялось, даже тогда, когда он не желал замечать этого.
К отцу стали приходить незнакомцы.
Дом скрыли чарами Ненахождения, но это мало успокаивало.
Гарри Поттер не вернулся в Хогвартс.
Хендрик почувствовал это сразу – в первый же день нового учебного года. Ничего не сковывало его движения, по затылку не пробегала дрожь, все эти ощущения ушли, оставив рациональную и глухую пустоту. Северус Снейп стал директором. В школе появилось новое тайное общество. Его расписание, место проведения и содержание занятий было известно ему так же хорошо, как и Снейпу – сомнений в этом не возникало.
Спокойствие и равновесие Хогвартса, установившееся только сейчас, тревожило Хендрика. Впервые за всё время он чувствовал необыкновенное одиночество – будто лишился чего-то важного.
Дни лепились в одну кучу.
Это продолжалось до тех пор, пока не появилась третья сова.
***
— Экспекто Патронум!
Ещё в тот момент, когда Терри чуть вдохнул воздуха, готовясь произнести заклинание, Хендрик почувствовал знакомое покалывание в затылке. Он замер, смутно ожидая чего-то очень тревожного.
Хендрик знал Терри Бута. Он входил в Армию Дамблдора, первое тайное сообщество. И теперь – в Армию Сопротивления, второе. Его затея показать учащимся на Слизерине, что у них есть выбор в этом противостоянии, отдавала глупостью и безрассудством.
Терри ошибся как минимум в трёх участниках своего собрания – уже к середине они перестали слушать и начали продумывать кратчайший маршрут к кабинету директора.
В качестве доказательства своей ценности как учителя он и применил заклинания Патронуса.
Хендрик знал о таком, но никогда не пытался применить на практике, ведь существовало множество более полезных чар.
— Экспекто Патронум! – быстро и уверенно проговорил Терри, делая чуть резкий взмах волшебной палочкой.
Тревоги оправдались.
Липкий холод пробирался по коже. Прошло уже много лет, и он не думал, что способен настолько бояться. Страх был настолько огромным, Хендрик с трудом сообразил опустить голову, чтобы Терри не догадался ни о чём по его лицу.
Он справится.
Он сможет.
Это всего лишь патронус.
Откуда взяться утбурду в Хогвартсе? Здесь не было ни одного мёртвого младенца. Бело-серебристая сова пролетела сквозь стену и исчезла, а Терри говорил что-то ещё.
Стараясь прийти в себя быстрее, чем закончится собрание, Хендрик перебирал в голове недавно выученные чары – проговаривал каждую букву заклинания. Это помогало. Лёд покидал его лёгкие, а руки перестали дрожать.
Остаток вечера Хендрик потратил на то, чтобы найти всех участников этого собрания и стереть им память.
Каждый день, встречая Терри в коридорах или Большом зале, Хендрик ощущал, как немеют ладони, а по позвоночнику катится горячая колючая волна.
Каждый вечер он вспоминал последнюю беседу с отцом. Отец никогда не говорил пустяков и никогда не ошибался. Он был прав – нельзя бежать от собственных страхов. Но Хендрик слишком долго прожил с этим, и теперь было слишком трудно воспринимать всё происходящее как простые совпадения.
Белые совы окружали его, не давали ему вырваться из своих цепких клювов. Но должен ли он был пытаться вырваться?
Обдумав всё, Хендрик решился на встречу с Терри.
Терри был слишком неосторожен, легко верил людям, его цели отдавали глупостью благородства, а пути их достижения порочили его факультет. Поэтому первое, что было в его глазах, когда в пустом коридоре он встретил Хендрика, — это радость. Затем недоумение, слишком быстро переросшее в восхищение способностью создавать настолько сложные чары.
За первой встречей последовало множество других.
Терри ходил на каждое собрание Армии Сопротивления, а всё остальное время практиковался в заклинаниях с ним в одном из опустевших классов. Страх почти ушёл, отец был прав. Но появилось что-то новое, и Хендрик не знал, как относиться к этому.
Большинство времени в тех краях, где он рос, была зима. Только пара месяцев настоящего летнего тепла – а порой и меньше. Совы никогда не появлялись в это время, и каждое лето Хендрик ощущал внутри что-то тёплое и приятное.
Такое же тепло он чувствовал тогда, когда Терри прикасался к нему. Случайно, во время беседы или намеренно, показывая, как переставить руку и какое движение ускоряет применение заклинания. Но если прикосновения длились дольше необходимого, тепло превращалось в жар. Через какое-то время Хендрик стал избегать помощи Терри. Чем дольше длилось касание, тем горячее становилось в груди, где-то под рёбрами, и тем быстрее тепло и спокойствие перерастало в новую тревогу. Вскоре Терри и сам начал обрывать собственные движения, когда его руки тянулись к запястьям Хендрика. Запястья – он никак не мог выучить угол поворота. Это не было так уж важно, по сути. Ладони Терри всегда были горячими и сухими.
Хендрик написал второе в жизни письмо отцу и сжёг его. У отца сейчас другие проблемы, и нельзя было беспокоить его по пустякам. Тем более, все подходящие выводы он был способен сделать самостоятельно, а слушать его очередные размышления о белых совах и проклятиях рода отец не станет. Утбурды выбрали Терри для него – и он не станет перечить исконной магии их тёмной природы.
На следующий вечер он намеренно пропустил атаку, и Терри подошёл ближе, чтобы помочь ему подняться с пола. Его губы были такими же горячими и сухими, как ладони, а язык – тёплым и немного шершавым. 


Глава 4. Выбор

Твоя улыбка плачет в моей груди
Закушенные зноем уста застывают сталью
А.Ш.
Просьбы сменились угрозами, предложения – требованиями. Их дом обнаружили. Необходимость срочно уехать перестала быть каким-то вариантом, возможной перспективой, становясь делом нескольких дней. Или недель.
Неповиновавшиеся платили жизнями. Его отец слишком дорожил своей, и Хендрик не собирался заставлять его жертвовать собой. Нужно было сделать так, чтобы отец ехал один.
Терри был одержим идеей сопротивления, и имя «Гарри Поттер» звучало слишком часто.
Терри, постоянно твердящий о возвращении Гарри Поттера.
Терри думал, что Армия – это действительно армия, а сопротивление – это то, что армия будет делать, когда придёт время.
Студенты, обучившиеся десятку простых заклинаний. Будто они действительно могли соперничать с Пожирателями.
Не могли.
В первый день после рождественских каникул Хендрик ощутил присутствие магии Гарри Поттера. Она чувствовалась так же, как полгода назад, но была более сильной, более тёмной, настолько тёмной, что она не должна была принадлежать Гарри Поттеру. Но ощущения не могли обманывать его.
И они не обманули.
Гарри Поттер выглядел измождённым, говорил резко и обрывочно, будто пробежал трижды вокруг озера и не мог отдышаться.
— У меня… есть некоторые дела здесь.
— Я понимаю, ты не можешь доверять мне, — Хендрик пытался унять волнение, охватывающее его, и сосредоточился на мыслях о предстоящем побеге. Он нервничал так, что слышал звук собственного сердца, отдававшийся в ушах.
Гарри нужна была помощь, и он должен был в самый короткий срок доказать, что ему можно доверять, несмотря на его собственное высказывание.
Путь от озера к Хогвартсу был бесконечным, и Хендрик чувствовал, что Гарри совсем близко. От напряжения сводило плечи, и он боялся выдохнуть слишком много, потому что каждый вдох отдавался резью в груди.
— Целься в камень, — голос Гарри звучал так, будто он говорил «целься в мой живот».
Размахнувшись, Хендрик ударил клыком в диадему, из которой повалил чёрный дым, сплетаясь в странные узоры. На секунду замешкавшись от удивления, Хендрик не сразу увидел, как корчится на полу Гарри, рыча и вдавливая руки в пол. Стена была в кровавых подтёках, и Хендрик почувствовал, как холодные иглы проходят сквозь сердце.
Этого не могло произойти.
Бросившись к Гарри, он понял, что тот жив.
Жив и запаслив. Зелья, бывшие у него с собой, действовали быстро и безотказно. Но Хендрик всё ещё чувствовал холод в груди, быстро перебирая все возможные причины.
Ответ он нашёл быстро.
Гарри Поттер потерял всю магию – до последнего, Хендрик не чувствовал абсолютно ничего. Вариантов было много – проклятие уничтоженного артефакта, спонтанный выброс, сторонние чары…
Как только Гарри выйдет из Хогвартса, силы покинут его, и всё, что он здесь сделал, будет напрасно. Отчаяние захватывало мысли, и был только один выход, который вряд ли сработает.
Они уже подошли к двери.
— Гарри, — тихо сказал Хендрик.
— Что?
— Будь осторожен.
Хендрик приблизился – очень медленно, больше стараясь не испугаться самому, чем проверяя, не оттолкнёт ли его Гарри. Сердце стучало так, что он чувствовал его стук всем телом. Нужно было попытаться – это всё, что Хендрик вообще мог сделать. Если не сработает – значит, не сработает, он просто скажет Гарри правду и попросит не покидать Выручай-комнату.
Быстрее, чем страх пересилил бы необходимость, Хендрик поцеловал его, захватывая губы, врываясь языком в его рот, ощущая горьковатый вкус зелий и крови. По спине прошла горячая дрожь, и он прислонился к Гарри, замедляя поцелуй, пока не почувствовал ответные, немного неуверенные движения языка, от которых перехватило дыхание. Не сдержавшись, он простонал что-то прямо в рот Гарри и прижался к нему всем телом. В паху росло напряжение, волны мурашек прокатывались по животу, рукам, шее. Язык Гарри скользил в его рот, проникал вглубь, стремительно и требовательно, и Хендрик, сдавшись, закрыл глаза. Дыхание сбилось, Гарри кусал его губы, тёрся о его бедро, его возбуждение было так очевидно, что Хендрик льнул навстречу, жар в паху стал болезненным. Он хотел Гарри Поттера.
Эта мысль ударила в его голову с силой, с которой молот бьёт в колокол. Дёрнувшись, Хендрик рывком отстранился, не обращая внимания на мгновенно возникшую тяжесть в груди.
— Прости, Гарри, я не могу.
Гарри выглядел растерянным, будто только что очнулся от странного и нелепого сна. Только на мгновение Хендрику показалось, что в его глазах промелькнуло разочарование.
Оставшись один, Хендрик несколько минут вслушивался в звук затихающих шагов, а затем медленно опустился на пол. Страх захватывал его целиком, и он с трудом понимал, что делать дальше.
Он не должен был даже приближаться к Гарри Поттеру.
Позже, уже добравшись до антиаппарационного барьера, Хендрик почувствовал, как холодеет внутри от осознания того, что он мог ошибиться. Мог сделать неправильный выбор. Тревога вновь огромной холодной льдиной замораживала лёгкие, но возвращаться было поздно.
Терри был с ним. Он был рядом, и Хендрик с отчаянием наблюдал, как что-то меняется. Он боялся засыпать. Ночью, в лесу, в зачарованном сотней чар убежище, находящемся на огромном расстоянии от северных земель утбурдов, он боялся заснуть и не проснуться. Боялся заплатить за собственные ошибки.
Но утро наступало неизменно, и он просыпался.
Он просыпался утром, с удивлением понимая, что возмездия не происходит.
* * *
Им пришлось вернуться.
А на завтраках в Большом зале снова был Гарри Поттер. И снова приносили почту – но белая сова не прилетала. Ни разу с тех пор. Она не беспокоила его. 


Глава 5. Смерть совы

не значит ли это — исключая иное,
сосуществовать с иным и, сохраняя это противоречие,
возводить его до единонастроенной пространности
К.Н.
— Пойдём, — Терри схватил его за пораненную руку, не замечая, как он зашипел от боли, и потащил в сторону. 
Шрам от пореза в лесу так и не зажил, несмотря на дважды произнесённое заклинание.
— Отпусти! — Хендрик сделал небольшое движение, освободив руку, но Терри тут же схватил его выше плеча. 
— Думаешь, я не вижу, как он на тебя смотрит?! — прошипел Терри. Его глаза горели от злости. – Как он смотрел на тебя в лесу, за ужином — всё это время!
Хендрик молчал, торопливо шагая рядом. Тон Терри был разочарованным – он был разочарован в нём. Печальные, отчаянные интонации царапали слух. Хендрик чувствовал вину, хотя не должен был. Он не был ни в чём виноват. И ему нужно было поговорить с Гарри. 
Крепче сжав кулаки, Хендрик шёл, внимательно глядя под ноги. Он снова и снова обдумывал всё произошедшее. Терри вёл себя странно, говорил странно, и чары, которыми он пользовался – будто кто-то вложил их знание в его голову. И он никогда бы не смог так умело управлять собственными интонациями, как делал это в лесу. 
Несомненно, нужно было поговорить с Гарри. 
В Большом Зале Хендрик тщательно продумывал их разговор. Всё, что он мог предложить – это смутные предположения, никак не вяжущиеся с самим крестражем. Древняя магия, проклятие рода и крови. Утбурды и их сущность, проявившаяся в патронусе. Нельзя было говорить об этом. Или придётся говорить слишком долго.
На протяжении всего ужина Хендрик чувствовал взгляды Гарри – он слишком хорошо знал его магию, чтобы не чувствовать. Даже эту новую магию. Из-за его ошибки Гарри был вынужден делить её со Снейпом. Об одной мысли Хендрик чувствовал холод по коже. 
Новая тяжёлая, вязкая магия с трудом приживалась в Гарри. И все заклинания наверняка даются ему с трудом – той ночью он видел доказательства своего предположения. Они не совпадали. Не совпадали со Снейпом.
Его собственная магия идеально подошла бы Гарри. 
После ужина у выхода из Большого зала Хендрика ждал Терри. На его лице был плохо сдерживаемый гнев, и он снова схватил ту руку, где был шрам. 
И теперь он обвинял Хенрика в том, что Гарри на него смотрит так. 
Боль от того, что Терри потревожил незаживший шрам, постепенно утихала, и его хватка на плече стала мягче, когда он почти втолкнул Хендрика в Выручай-комнату.
— Жди здесь, — кипящая ярость в глазах Терри медленно сходила на нет, сменяясь неестественным спокойствием.
Терри ушёл куда-то, но очень быстро вернулся. Боль из руки ушла, и Хендрик просто сидел на диване, ощущая собственную беспомощность. Он не сможет поговорить с Гарри. Он ничего не сможет сделать. 
Когда Терри вернулся, на его лице появилось странное растерянное выражение. Оглядевшись по сторонам, он, казалось, только сейчас понял, где находится. Заметив его, Терри подошёл, опустился на диван рядом и осторожно положил ладонь на плечо.
— Прости, — в его мягких интонациях звучала неуверенность. Чуть наклонившись к нему, он проговорил ему извинения мягким шёпотом в ухо. А затем осторожно, будто перечёркивая всю сегодняшнюю грубость, поцеловал. Медленно, нежно и будто неуверенно.
Хендрик закрыл глаза, прижимаясь к Терри. Тёплое дыхание пахло сливовым пудингом, мягкий язык скользнул в его рот, делая неспешные, вкрадчивые движения. Пальцы перебирали волосы, легко гладили затылок, и Терри обнял его одной рукой, укладывая спиной на диван. Он поцеловал его подбородок, щёку и чуть отодвинулся в сторону.
— Ты – мой, — тихо сказал Терри. Его руки стали жёстче, он закатал его рукав и снова надавил на шрам, заставив Хендрика зашипеть от боли. – Не забывай об этом.
— Что ты делаешь? – шёпотом спросил Хендрик, вглядываясь в его лицо.
Ответа не было. Взгляд Терри стал холодным и равнодушным, полностью противоположным той ярости, что горела в нём недавно и мягкости, с которой он извинялся.
Хендрик попытался подняться, но Терри сильным движением опустил его обратно, придавливая за плечи к дивану и налегая сверху. Грубый, жёсткий поцелуй – и Терри быстро и уверенно расстёгивал его штаны, спуская их до колен. Переместив его ниже, он быстро облизал пальцы и, просунув ладонь между его ног, надавил на отверстие, проникая внутрь. Хендрик дёрнулся, разрывая поцелуй и попытался вырваться, осознавая, чего именно хочет Терри. 
— Что ты делаешь? – повторил он, смотря в бледное хмурое лицо. 
Терри прищурил глаза и поднял голову.
— Если ты решил принадлежать мне, — сказал он так спокойно и глухо, что внутри забила тревога. – То ты должен принадлежать мне.
Что-то тёмное и глухое смотрело на Хендрика из этих глаз, заставляя вспоминать тяжёлый, полный ненависти взгляд призрачной птицы.
Страх обволакивал. Он был полностью его сущностью, страх тёк по его венам, он дышал страхом вместо воздуха. Какие бы чары не действовали на Терри, сейчас перед Хендриком было то, чего он боялся больше всего. 
Заглушая страх, он вытащил из-за спины волшебную палочку.
То, с какой лёгкостью Терри блокировал его чары, только подтверждало все предположения. 
В глазах Терри мелькнуло удивление и разочарование, и он отпустил его. Быстро приведя себя в порядок, Хендрик почувствовал, что из-за неприятных ощущений в груди трудно дышать. 
Он не понимал, что происходит.
Терри ушёл, холодно сказав что-то про озеро. Хендрик положил руку на колени, осматривая кровоточащий шрам. Внутри образовалась огромная пустота. Хендрик отказывался понимать её.
***
Гарри постоянно отводил взгляд, смотря куда угодно, только не на него.
На их окно. На камин. На пустые стены. Он явно смущался от того, какой оборот принимал их разговор.
Иногда его взгляд скользил по лицу Хендрика, и тогда ладони немели, а по спине проходил озноб. 
Несмотря на важность того, что сказал ему Гарри, думать об этом не выходило. Хендрик понимал, что пустота внутри заполняется странным и непривычным теплом, затмевая страшные мысли. Гарри перестал уделять внимание обстановке и теперь задумчиво смотрел на него. Вопросы, которые хотел задать Хендрик, куда-то исчезли, уступив место необычным и непривычным ощущениям, ползущим под кожей, проникающим в его кровь. 
И вдруг на лице Гарри промелькнула странная обречённая решимость, он придвинулся ближе и коснулся его волос. От такого слабого прикосновения Хендрик вздрогнул, ощущая, как ещё не сформировавшийся протест покидает его сознание, оставляя в нём едва ощутимое щемящее чувство обречённости.
— Можешь поцеловать меня ещё раз? – очень тихо сказал Гарри, задевая губами его ухо. Он слегка надавил на его колени, и Хендрик опустил ноги, чувствуя, как горит от прикосновений кожа в том месте, где его касались руки Гарри.
Застыв, Хендрик не верил в происходящее. Разве это возможно? Какой-то частью разума он понимал: происходит что-то странное, совсем не то, чего он ждал. Но тёплая волна желания, такого доступного и близкого, уничтожила этот слабый протест, и он сам потянулся к губам Гарри, мягко захватывая их, втягивая в рот, кусая зубами. Гарри дёрнулся назад, шумно вбирая воздух, и смотрел на него таким взглядом, что Хендрик снова почувствовал, как по спине и рукам побежали мурашки. Не до конца осознавая, что делает, он сел Гарри на колени и повторил поцелуй, сильно и жёстко врываясь в его рот, пытаясь совладать с собственным желанием, получить то, чего ему хотелось сейчас. Гарри отвечал ему, скользя языком по его языку, но быстро уступал напору, подстраиваясь под его движения. Голова кружилась от необычного тревожно-сладкого ощущения, поднимающегося по спине огненно-горячей волной. Гарри прижал его ближе к себе, проникая прохладными ладонями под рубашку, и начал медленно гладить его спину, дыша часто и сбивчиво. Он слегка отстранился и быстро расстегнул пуговицы на его рубашке, целуя ключицы. 
Хендрик обнимал Гарри за плечи, ощущая, как тревожное чувство усиливается. Движения Гарри становились всё более рваными, будто он удерживал себя от чего-то… Ни на секунду не прекращая гладить его, проводя руками по спине, плечам, шее, он закрыл глаза и на мгновение замер, тяжело дыша.
И затем Хендрик ощутил, будто он падает с огромной высоты, так, что захватывало дух, а внутренности сводило от страха и горького восторга. Гарри так яростно вторгался в его рот, притянув его ближе, что казалось, он утратил полный контроль над собой, кусая, надавливая, проникая языком до самого горла. Хендрик придвинулся ближе, вплотную к его животу, отвечая на поцелуй вопреки роящемуся где-то внутри страху. Под собой он ощущал скрытый одеждой твёрдый, напряжённый член Гарри и коротко выдохнул, когда Гарри резко толкнулся бёдрами вверх. Пытаясь сдержать рвущийся стон, он спрятал лицо на плече у Гарри, тяжело выдыхая и понимая, что перед глазами всё плывёт.
Странный, панический восторг наполнял его, заставляя забывать обо всём, отодвигая страх и любые доводы рассудка. Он раздевался, с каким-то ожесточением стягивая одежду, а Гарри снова заинтересованно рассматривал их комнату, закусив губу так, что она побелела.
Мгновение – и он лежал на шероховатой обивке, а язык Гарри скользил по его коже, спускаясь от горла к животу и вызывая самые невероятные ощущения, которые ему приходилось испытывать. Мысли путались, дыхания не хватало, и каждая ласка Гарри тонкими молниями неслась через тело прямо к паху. Член ныл от возбуждения, но Гарри не позволял ему прикоснуться к себе, отводя руки в стороны и продолжая мучить тягучими, медленными ласками. 
А потом случилось что-то невероятное. Дрожь прошла через затылок, вся кожа покрылась мурашками, и Хендрик вскрикнул, почти теряя сознания от ощущений, когда Гарри коснулся ртом его члена. Удерживая его бёдра руками, Гарри с силой провёл языком по головке, а затем взял её в рот, заставив Хендрика снова вскрикнуть. Это было так хорошо, что несколько плавных движений – и он бы кончил, по телу уже пробиралась знакомая дрожь, а внизу живота сжималась тугая пружина наслаждения. Но когда Хендрик уже был готов испытать это наслаждение во всём его великолепном всплеске, Гарри резко отодвинулся, и всё исчезло.
Полёт с высоты прекратился, сердце остановилось, а пружина сломалась. Хендрик почувствовал, как его настигает огромное разочарование, но прежде, чем он смог осознать его, Гарри горячо прошептал в его губы: «Хочу в тебя». Жаркая волна прошла по спине, заставив Хендрика выгнуться всем телом, впиваясь в рот Гарри, и ответ мог быть только таким. 
— Да.
Кажется, это тихое слово привело Гарри в такое напряжение, что Хендрик чувствовал его слабую болезненную дрожь. Не медля ни мгновения, Гарри прошептал заклинание, и внутри всё расслабилось. 
Страх возвращался, но одновременно Хендрик чувствовал, как растёт возбуждение, усиливаясь и почти становясь в один ряд с болью. Гарри касался его, быстро целуя. Его пальцы легко скользили внутри, с силой надавливая… Хендрик не мог сдержать крика, подавшись бёдрами вперёд, сладкое тянущее ощущение, пронзившее его пах, разлеталось мелкой дрожью по всему телу. 
«Да, да, пожалуйста», — зашептал он, чувствуя, как член медленно движется в нём. Так медленно, что можно было лишиться последних остатков рассудка. Тягучее чувство заполненности притупляло острые грани страха, и Хендрик начал дышать глубже, чувствуя, как кожа покрывается мелкими каплями пота. Поцелуи Гарри стали такими отчаянными, будто он боялся, что в следующий миг Хендрик исчезнет, растворившись в воздухе. 
Перед глазами всё плыло от напряжения, когда Гарри согнул его ноги в коленях, поднимая их и прижимая к груди, заставляя изогнуться, открываясь полностью. 
От горячих и сильных волн, берущих начало где-то внутри, захватывало дух, а воздух становился нестерпимо обжигающим и горьким. Горечь усиливалась, и Хендрик почувствовал, как его заполняет настоящая паника. Выгибаясь, прижимая Гарри к себе всё ближе, он начинал путать вдох и выдох, задыхаясь от ледяного страха, который заполнял лёгкие, но не мог остудить огненные волны. В глазах потемнело, несмотря на то, что он широко раскрыл их, пытаясь крохотными остатками рассудка понять, что с ним происходит. Всё тело трясло, холод пробирался дальше сквозь лёгкие, достигал его желудка, и он вцепился пальцами в спину Гарри, заставляя ускорить движения, желая впечатать его в себя, прогнать весь холод. Но в тот момент, когда тепло начало побеждать ледяной панический страх, его ощущения достигли той самой грани, за которой была пустота.
Огромные белые пространства, воспоминания о которых заполнили его сознание, резко контрастировали с тёплой темнотой, окутывавшей его минуту назад. Огонь исчез так быстро, будто кто-то погасил его, не оставив ни единого шанса хотя бы погреться об остывающие угли. Хендрик застыл, опустив ноги на прохладную поверхность дивана, и в голове звучал голос Терри, наполненный холодными, тяжёлыми интонациями: "Если ты решил принадлежать мне, то ты должен принадлежать мне".
От холода сводило пальцы. Последние приятные ощущения уходили из тела, оставляя гнетущую, давящую пустоту. В отчаянии хотелось рассмеяться — как он мог хотя бы на минуту подумать, что у него получится изменить свой выбор? Что ему удастся преодолеть собственные страхи и снова очутиться в тепле и защите? 
Мысли выравнивались, позволяя вновь обрести уверенность в собственных поступках. Он должен найти Терри. Паника медленно отпускала лёгкие, позволяя выровнять дыхание. Гарри с потерянным видом сидел рядом, но пальцы больше не немели при взгляде на него. 
Чувство неожиданной свободы завораживало.
***
Ни на следующий день, ни днём после он не видел Гарри.
Приходили его друзья, но не он сам.
Это не тревожило, наоборот, возвращало ясность в осознание собственных мыслей и поступков. Хендрик понимал, что рано или поздно он должен был получить новое подтверждение своих предположений.
В совятне, аккуратно привязывая к лапе школьной большой бурой совы письмо отцу, он с замирающим сердцем оглядывал длинные ряды птиц.
— Неясыть, — за спиной раздался голос профессора Люпина. — Какой крупный у тебя экземпляр. 
— Это школьная, — Хендрик отпустил птицу и обернулся. 
— А, да, — профессор растерянно посмотрел вслед улетающей птице. От него пахло страхом. — Ты не знаешь, какая ещё школьная?
Хендрик указал на сидящую слева сипуху грозного вида. Рассеянно кивнув ему, Люпин подошёл к зловещей птице ближе. 
Полнолуние было так близко, что Хендрик почти физически ощущал животную, хаотичную магию оборотня.
— Здесь была сова, — прежде, чем обдумать мысль, сказал он. — Белая. 
Хендрик резко замолчал, поняв, что профессор Люпин не может разбираться в совах Хогвартса достаточно хорошо, раз не знает даже, какие из них школьные. С другой же стороны, он знал...
— Сова Гарри Поттера, — руки Люпина заметно дрожали, пока он привязывал письмо, и тонкие верёвочки не слушались.
Аккуратно забрав у него конверт, Хендрик быстро справился с задачей и выпустил сову.
— Да, сова Гарри Поттера, — тише сказал он, нахмурившись. 
— Она погибла. Хорошая была птица, — Люпин посмотрел на него долгим взглядом, и Хендрик заметил, что его зрачки расширились, заполнив почти всю радужку. — Благодарю за помощь.
Оставшись один в совятне, Хендрик думал о том, что не сможет спуститься к ужину. В мыслях было спокойно. Он мог рассуждать и думать о чём-то. Но ужас стальной хваткой сковал его ноги, и сделать хотя бы шаг к выходу было выше его сил.
 


Глава 6. Месть совы

Как на море, жил ты в одиночестве, и море носило тебя. Увы! ты хочешь выйти на сушу? Ты хочешь снова сам таскать своё тело?
Ф.Н.
Его окружали дети.
Маленькие белёсые комочки плоти, они тянули его за ступни, глубже и глубже погружая в снег. Они смотрели на него с восторгом, принимая в свои ряды, расступаясь, чтобы освободить ему место.
Дети смеялись и плакали, выкапывая снег из-под его ног, чтобы облегчить путь вниз.
Хендрик смотрел вокруг, чувствуя бесконечное отвращение к маленьким обезображенным холодом и смертью лицам. Ледяной металл спокойствия выместил страх, и он знал – сколько бы они ни пытались, он останется на поверхности.
Хендрик сохранял равновесие, держась прямо и устойчиво. Маленькие белые руки не могли сдвинуть его с места и не представляли никакой угрозы.
Тёмное небо сверху опускалось всё ниже, и за плечами послышалось хлопанье крыльев. Тяжёлые птицы опускались на снег, который продавливался под их весом.
Хендрик посмотрел под ноги, и понял, что всё идёт неправильно, он не должен погружаться в этот вечный холод, он неподвластен проклятию мести, он не боится ни умерщвлённых белёсых детей, хищно заглядывающих в его глаза, ни тяжёлых клювов сов, нацеленных в его голову.
Он развернулся, чтобы вернуться в дом, но замер, осознав, что всё белое пространство перед ним заполнено совами. Они яростно поворачивали к нему свои головы, и лёд панического ужаса медленно проступал сквозь ступни, добираясь до костей, сдавливая их, наполняя всё тело свинцовой неподвижностью.
В сером сумраке он видел горящие глаза детей, отождествляющих его с собой, тянущих к нему руки, жаждущих получить его.
Хендрик не сразу заметил, что на другом краю снежной равнины появилась серая фигура. Кто-то приближался к нему. Совы не смотрели на него, казалось, они вообще не видели никого, проходящего мимо них.
Свинец таял, отпуская его кости, мышцы расслаблялись, лёд покидал тело, возвращая ему возможность дышать и двигаться. И вот перед ним, мягко улыбаясь, стоял он сам.
— Тебе следует покинуть это место, — сказал его смеющийся двойник, чуть шевеля губами. – И вспомнить, кому ты принадлежишь!
* * *
Терри встревоженно смотрел на него, касаясь лба и рук.
— Ты холодный. Замёрз? – он принялся укутывать его в одеяло, заворачивая, как в кокон. – Я могу достать горячего чая. Хочешь? Десятиминутное дело.
Хендрик мелко затряс головой.
— Всё из-за того, что ты стоял там весь вечер, — Терри обнял его, прижимая к себе. – Обязательно нужно было ждать ответное письмо отца именно сегодня? Утром бы прочитал, что там срочного…
Он гладил его волосы, сердито дыша в затылок. Дыхание было тёплым и приятным.
— Что он написал?
— Ничего, — тихо ответил Хендрик, облизывая сухие холодные губы. – Завтра, наверное, ответит.
— Конечно, завтра. Он же знает, что почта по утрам.
Терри помолчал, и Хендрик прикрыл глаза, чувствуя, как согревается.
— Что тебе снилось? – спросил Терри.
— Не помню, — соврал он, высвобождая руку из своего кокона. – Наверное, какая-то бессмыслица.
— Забудь о ней, просто думай о хорошем. Сможешь заснуть снова?
Хендрик кивнул.
— Тогда спи, — Терри тяжело вздохнул. — Завтра у нас трудный день…
* * *
Абсолютная изоляция.
Камин горел, но ни тепла, ни уютного потрескивания от него не шло: волшебный искусственный огонь. Избавившись от дивана, Хендрик сидел прямо на полу, смотря, как отблески пламени отражаются на его ладонях.
За последние сутки к Терри полностью вернулось всё, что исчезало куда-то на целую неделю. На целую вечность. Это был прежний Терри.
Прежний Терри, в магию которого плотно и неразделимо вплеталась новая, тёмная и сильная сущность, и Хендрик не мог не понимать этого.
Сейчас Терри был в абсолютной изоляции, запертый в старом заброшенном классе, без волшебной палочки. Он не представлял бы опасности, если бы был прежним Терри.
Но Хендрик был рад, что они не вспомнили это. Видимо, Гарри не вспомнил, что и сам имел достаточно силы для беспалочковой магии совсем недавно. Гарри не сказал об этом Снейпу. Очевидно же, что не сказал.
Было глупо проводить ночь в одиночестве, но Хендрик не хотел вызывать лишних подозрений.
Куда бы ни отправился Гарри, он не справился – крестраж уже высвобождал заключённую душу, и остановить процесс было невозможно.
Хендрик был рад, что Терри ждёт, оставаясь в Хогвартсе ещё на ночь. Эта ночь – как передышка, как неожиданный подарок для того, чтобы освоиться, подчинить себе новую силу.
Будь у него самого такой шанс, он не стал бы ждать утра.
Хендрик сидел ровно, идеально выпрямив спину, и смотрел в яркий жёлто-ржавый огонь.
Он мог рассказать.
Эта мысль тонкими ручейками поползла по его разуму, обволакивая и щекоча стекающими каплями.
Рассказать и подвергнуть всех опасности прежде, чем они будут к ней готовы.
Он не мог рассказать.
Терри сохранял себя, и это значило, что был шанс.
* * *
Горгулья отодвинулась, открывая лестницу в кабинет директора. В горле пересохло, губы саднило от того, что всю вторую половину ночи он сдирал зубами с них тонкую кожицу, взвешивая факты.
Хендрик медленно прошёл в кабинет, остановившись только у пустого погашенного камина, будто тот мог вызвать ему Снейпа из комнат. Бессонная ночь давала о себе знать звенящим гулом в голове.
— Доброе утро, Хендрик.
В голосе, прозвучавшем с портрета, не было ни удивления, ни беспокойства. Будто его ждали.
— Доброе утро, директор, — он машинально поднял голову. – То есть, профессор Дамблдор.
Нахмурившись, он понял, что запутался в званиях – раньше за ним такого не наблюдалось.
— Всё в порядке? – Дамблдор поправил съехавшие во сне на самый кончик носа очки. – Как поживает твой друг Терри? Я давно не видел его, но, насколько я помню, он славный мальчик.
Хендрик побледнел и недоверчиво посмотрел на директора.
Молчать было невежливо, но вопрос сминался, отказываясь приобретать словесную форму.
— Ты здесь, чтобы рассказать обо всём профессору Снейпу, не так ли? – Дамблдор смотрел на него в упор и, не давая времени ответить, продолжил. – Это похвально, такое благородство… Но я надеялся, что ты проявишь благоразумие.
Тон стал холоднее, а взгляд синих глаз – пронзительнее.
— Да, я должен рассказать, — Хендрик замер, в страхе понимая, что никогда не слышал от бывшего директора таких холодных слов. Откуда он знает?
— И оставить Терри в полном одиночестве справляться с силой, о мощи которой он даже не подозревал, впуская её в свою душу? – слова Дамблдора ранили, как ледяные острые иглы. – Ты уверен, что хочешь именно этого?
— Ещё не поздно что-то изменить… — тихо проговорил Хендрик, зная, как слабо и беспомощно звучат его слова.
Дамблдор бросил быстрый взгляд на стену.
— Отправляйся с Терри и помоги ему сохранить хотя бы частицу того, кем он является, — тихо и грозно сказал он. – И найди способ связаться с профессором Снейпом, если что-то пойдёт не так.
— Всё пойдёт не так! – Хендрик почувствовал, как сжимается всё внутри. – Он не справится…
— Ты можешь ему помочь.
— Но как…
В этот момент проём в стене открылся, и Хендрик, резко замолчав, встретился глазами с Гарри. Мысли застыли в его голове.
Ему следует решить всё прямо сейчас.
* * *
Фиолетовая вспышка погасла, обозначая их заточение в пустом старом классе.
Дамблдор должен был знать, о чём просит.
Его слова были слишком хороши, чтобы не верить им. Чтобы сомневаться в них.
Рассказав Снейпу, он бы вынудил его предпринять быстрые и необдуманные действия. Рассчитывать, что они что-то изменят, было неоправданно.
Благодаря Дамблдору он сможет быть с Терри.
Он сможет спать по ночам, зная, что месть утбурдов не настигнет его.
Он сможет помочь Терри, если тому вообще может понадобиться помощь.
Он сообщит Снейпу, если что-то пойдёт не так. Точнее, когда что-то пойдёт не так. Хендрик не знал, сколько времени займёт полное слияние, но когда всё закончится, ему придётся…
Ему придётся выбирать себе сторону.
А до тех пор он в безопасности.
-
-
-
-
-
the end оф сайд-стори.
3-я часть истории - Liberum veto
http://www.snapetales.com/index.php?fic_id=26971

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"