Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Драбблы с Люциусом

Автор: Jell Attery
Бета:MightyMegatron(севлюцы), Umbridge и Dentro Sole (остальное)
Рейтинг:NC-17
Пейринг:СС/ЛМ, ЛМ/ГП, ЛВ/ЛМ
Жанр:Drama, PWP, Romance
Отказ:Материальной прибыли не извлекаю, просто развлекаюсь.
Вызов:Fandom Kombat 2012
Аннотация:Пять драбблов про Люциуса Малфоя с разными пейрингами и рейтингами. Написанны для ФБ-2012 на дайриках.
Комментарии:"Глупый мальчишка" и "Отражение" были в выкладке ГП-команды. Севлюцы в нее не попали.
Каталог:Пост-Хогвартс, Пре-Хогвартс, Упивающиеся Смертью, Книги 1-7, Второстепенные персонажи
Предупреждения:слэш, OOC, AU
Статус:Закончен
Выложен:2012-12-18 11:14:33 (последнее обновление: 2012.12.18 07:23:40)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Гадалка, СС/ЛМ, PG-13

Черточки, точки, крестики… линии сходятся, переплетаются, обрываются, рисуя передо мной судьбу. Потери, ошибки, расставания, счастье — все оставляет на ладони свой след. В сплетении линий прячется прошедшее, вероятное, неизбежное. Вся жизнь этого человека развернулась перед моими глазами.

Ладонь такая сухая и тощая, как будто не принадлежит живому. Впрочем… Я смотрю на линии жизни и судьбы: на обеих видны разрывы, и перед глазами вспыхивает картина: пасть змеи, дощатый пол, кровь… Ты должен был умереть, дорогой мой. Надо же, передо мной живой мертвец.

Он хмурится, когда я провожу пальцами по линиям сердца и ума. Они словно отталкиваются друг от друга… Рыжая девушка с зелеными глазами смеется и протягивает руку, и тут же сменяется кем-то, лишь отдаленно похожим на человека. Словно какая-то болезнь гнетет его, но я таких болезней не знаю.

Все ясно — карьера или любовь. Так бывает у многих. Кто-то выбирает одно, кто-то другое, а в итоге несчастливы и те, и те. Не знают, что почти всегда есть третий путь. И здесь я его отлично вижу — тонкая, но очень глубокая и длинная линия одним концом цепляется за сердце, другим — за разум. Жаль, что она вся иссечена крестами — похоже на этом пути было слишком много препятствий, и ты так и не прошел по нему до конца.

— Что скажете? — голос у него хриплый, как воронье карканье.

— У вас была тяжелая жизнь…

Он кривит губы.

— Я ждал этого ответа. Гадалкам верить нельзя…

— Да ну? — я улыбаюсь. — Что ж… вы росли в не слишком счастливой семье, мать любили больше, чем отца. Вам нравилось учиться, надеялись знаниями завоевать популярность и признание.

— Вы все еще меня не удивили.

— И не собиралась.

Линии на руке складываются в новые картины.

— Вы любили… но она не любила вас. Считала другом, и то исключительно в силу привычки — на самом деле отношения тяготили ее…

— Ложь!

Я пожимаю плечами.

— Можете не верить. У вас были друзья… нет, не друзья — компания, которая вовлекла вас в дурное дело, — провожу кончиком пальца по линии судьбы. — Так и не простили себе ошибок прошлого…

— Перестаньте! — он выдергивает ладонь. — Не хочу этого слышать!

— Как хотите, не мне вас судить…

В его глазах мелькает что-то похожее на гнев, но он тут же успокаивается.

— Ладно, что же вы еще видите?

Я беру обе его руки — ладони такие разные, словно принадлежат разным людям. Но на обеих я вижу одну и ту же линию, связывающую сердце и ум. Вот она — твоя судьба, дорогой. А ты ее отталкиваешь. Вот же она — тонкая линия, которую ты не хочешь… привык не замечать.

— Вас тоже любили… — нет, не так — я поправляюсь: — Любят

— Что? — он вздрагивает.

— Вы же сами это знаете. Только не признаетесь ни себе, ни… ему?..

— Что за ерунда! — он вскакивает с табуретки.

— Я не права? — прикрываю на мгновение глаза, и в груди теплеет. — Лето. Вам восемнадцать… спальня — вся в шелках и золоте, и мужчина…

— Прекратите! — он делает шаг назад. Сейчас сбежит.

Я поднимаюсь.

— Чего вы боитесь? От чего бежите?

— Не ваше дело!

— Но ваше! Посмотрите на свои руки — в них ваша судьба. Я вижу — для вас еще ничего не потеряно.

— Слишком долго… — шепчет он и прикрывает ладонью лицо, но тут же отдергивает ее. — Да какая вам разница! Я не собираюсь обсуждать свое прошлое с выжившей из ума шарлатанкой!

— Но зачем-то вы сюда пришли? Если вы дадите себе — вам — второй шанс, все получится. Только дайте ему знать, что вы живы и готовы с ним поговорить. Он придет, не сомне…

Его скулы багровеют, он подлетает ко мне, и я отшатываюсь.

— Это он вас подослал? Да?! Он?! Отвечайте!

Его глаза полыхают от ярости — голова начинает болеть и кружиться. Он словно хочет прочитать мои мысли. Становится страшно… но я поджимаю губы и смотрю на него совершенно спокойно. Надеюсь, что спокойно.

— Убирайтесь.

Еще мгновение он сверлит меня взглядом, а потом выбегает из палатки. Так и не заплатил. Я смеюсь и опускаюсь на табурет — руки дрожат.

Полог шевелится, и входит он… второй.

— Что вы ему сказали?

— То, что вы просили.

На худом изможденном лице появляется ухмылка. Он подходит ближе, и на стол со звяканьем падает тяжелый мешочек.

— Все как мы договорились.

Рука в перчатке на миг замирает над моим хрустальным шаром и исчезает в широких рукавах мантии.

— Не боитесь, что он поймет?

— На то и был расчет. Теперь он знает, что я его нашел и жду ответа. Как думаете, что он сделает дальше?..

Я не буду говорить, что у судьбы всегда есть как минимум два варианта, только улыбнусь этому усталому человеку и понадеюсь вместе с ним, что на этот раз его друг выберет правильный путь.


Глава 1. Глупый мальчишка, ЛВ/ЛМ, NC-17

Волдеморт ведет ладонью по бедру мальчишки. На фоне чистой бледно-розовой кожи его желтоватая рука с неровно обрезанными ногтями выглядит странно, даже уродливо. Тот едва не трясется от страха, но упрямо подставляет шею губам, изображая страсть.

Глупый, строптивый… и красивый. Последнее Волдеморт отметил сразу, как только юный Малфой переступил порог кабинета. Он всмотрелся в прозрачные, холодные глаза и поверхностно коснулся его разума — маленькие, глупенькие мыслишки шевелились в белобрысой голове, словно личинки в подгнившем хлебе. От ассоциации затошнило.

Должно быть заметив его гримасу, Малфой удивленно приподнял бровь и улыбнулся. Фальшиво. Но бледное, словно заледеневшее лицо ожило, во рту блеснули жемчужины зубов, острых, хищных. Разумеется, мальчишка считал себя хищником, игроком, а по сути — такая же пешка, как и все.

И сейчас эта пешка стонет и едва не рыдает, пока он ощупывает напряженное тело, рывком разводит бедра и задирает вверх. Мальчишка закрывает глаза, губы дрожат, выдавая ужас, и почему-то именно сейчас он кажется Волдеморту особенно привлекательным. Волдеморт улыбается, точно так же как улыбался Малфою сегодня утром. Тогда тот всего лишь на мгновение опустил взгляд, но сразу стало понятно: боится, а значит, находится в полной его власти. Это правильно.

Они проговорили несколько часов: о засилье грязнокровок и магглолюбов в Министерстве и Визенгамоте; о славе предков и нынешних трусливых политиках; о Темной магии и потерянных традициях — в общем, обо всей той ерунде, что так привлекает юных чистокровных остолопов, и те слетаются на нее, словно мухи на мед. Только за словами стоял совсем иной смысл.

Мальчишка вздрагивает, когда Волдеморт обхватывает рукой его мягкий член, но тут же расслабляется, позволяя делать с собой буквально все. Странно, что он до сих пор не возбужден — у такого юнца должно вставать при одной только мысли о сексе. Что же он — струсил? Передумал?

— Открой глаза! — требует Волдеморт.

Тот с испугом смотрит на него — мысли в голове обрывочные, поверхностные, такие открытые, что становится даже смешно. Мальчишка и хочет, и боится, и что сильнее — сам понять не может. А ведь поначалу казался таким самоуверенным, при утреннем разговоре отлично владел собой, присматривался, оценивал, даже пытался прощупать магическую силу и мысли. Волдеморт не стал его тогда разочаровывать, в то же время легко читая его самого.

Все в нем было как на ладони: амбиции, жажда обыграть отца и желание обзавестись своей "темной лошадкой". Малфой действительно видел в нем могущественного мага, будущего Министра Магии и даже больше. Так сладко было читать в этих глупых, красивых глазах отражение того величия, к которому Волдеморт сам же стремился. И Малфой был готов на все, чтобы стать необходимым, самым нужным, близким, самым… любимым. Он даже флиртовал! Бросал из-под прикрытых век недвусмысленные взгляды, совершенно неприлично водил по губам пальцем, изображая задумчивость, и расстегнул пуговицу на мантии якобы из-за духоты. Это бы никогда не возымело действия, но мальчишка был так чертовски хорош, что Волдеморт решил не отказывать себе в удовольствии поиграть с ним. Он поддался, положил руку тому на плечо, привлек к себе и предложил направиться в спальню. Малфой все понял без лишних слов. Только улыбка у него стала немного натянутой.

Молодость берет свое — член в руке с каждым движением все сильнее наливается кровью. Мальчишка беззвучно открывает рот, выгибается, требует еще и еще, будто тому действительно нравится, но это больше похоже на плохо поставленный спектакль. Волдеморт делает вид, что верит. Хотя единственное, что выглядит правдой это, твердый член в его руке и покрасневшие щеки и шея юнца. Смесь стыдливости и развязности, упрямства и самоуверенности возбуждает. И смешит.

Хватит прелюдий! Он поднимает бедра мальчишки повыше, касается его ануса и призывает обезболивающую мазь. У нее как раз подходящая консистенция.

— Я никогда… — шепчет тот срывающимся голосом и зажмуривается.

— Тем лучше.

Волдеморт не хочет сдерживаться, он проталкивает сначала один, потом два пальца, нанося мазь, — мальчишка только слабо вскрикивает, но при этом пытается максимально расслабиться. Умница… Даже сложно поверить, что на самом деле девственник — уж больно горяч, отзывчив и слишком хорошо знает, что делать. Но сейчас не время для размышлений.

Когда Волдеморт входит в едва растянутый, скользкий от мази вход, кажется, что лучше любовника у него не было. Горячая плоть нехотя поддается, мягко принимая член, а мальчишку всего трясет, его голова мечется из стороны в сторону, словно он хочет сбежать, но сам двигает бедрами навстречу. И с трудом выдыхает, когда Волдеморт входит до конца и замирает. Тот все еще дрожит, эрекция у него пропала, он весь зажат, а сердце бьется так, что Волдеморта слегка потряхивает. Совершенно упоительное ощущение, словно биение самой жизни — он будто потерял пару десятков лет. Бесценный дар молодости — за него Волдеморт так любил развлекаться с юными своими рабами. Он начинает двигаться. Всхлипывая, мальчишка стонет под ним, рвет ногтями простынь, размазывает по щекам глупые слезы и отдается, отдается, отдается; движется навстречу, сжимается и мгновенно расслабляется. Безумец — дает собой пользоваться здесь и сейчас, чтобы потом использовать самому. Но не выйдет. Нет, не выйдет.

Волдеморт закрывает глаза, выпуская свою магию, чтобы клеймить Малфоя. Не снаружи — для этого еще будет время — внутри. Сделать его своим, верным, близким, как, собственно, тот и хотел. Глупый мальчишка.

— Мой лорд… — выдыхает тот так, что кажется, будто в воздухе повисает облачко пара, и в этот момент Волдеморта накрывает оргазм.


* * *

Это было… отвратительно. Да, это самое правильное слово — отвратительно. Необходимо, но отвратительно. Если бы не зелье, затуманившее разум, он бы не выдержал близости с Лордом — просто стошнило бы. Но все получилось — даже самому великому магу не обойти древнее проклятье: "Тот, кто лишит Малфоя девственности, никогда не сможет его убить". Просто не захочет. Никогда.




Глава 2. Зеркало, СС/ЛМ, PG-13

А ты постарел. В светлых прядях седина почти не видна, но не могу ее не заметить. Так же, как и морщины, от которых ты все пытаешься избавиться. Но не переживай, все поправимо. Сейчас ты выглядишь даже лучше, чем в последний раз, когда мы встречались лицом к лицу. Тогда из-за синяков я вообще с трудом тебя узнавал. Ты еще сердился, что я тебя не лечу. Сейчас-то, наверное, понимаешь, что оно было к лучшему? Наглядное доказательство, что Лорд был с тобой жесток. Не это ли помогло тебе остаться на свободе? Признаться, не ожидал, что для тебя все кончится так легко и просто.

Ты поправляешь мантию, смахиваешь с рукавов видимые тебе одному пылинки, поправляешь волосы и улыбаешься своему отражению. Хорош! Ну ведь правда хорош — сколько лет прошло, все не могу насмотреться. Знал, что ты любишь вертеться перед зеркалом, поэтому и зачаровал его. Чтобы быть рядом, хотя бы так.


Ты оборачиваешься, словно что-то услышал, губы шевелятся. Жаль, зеркало не передает звуки. Я бы не отказался снова услышать твой голос, но увы… для этого пришлось бы пересечь океан. А я не готов. У тебя же теперь все хорошо? Хорошо. Ты счастлив. Вон как улыбаешься! Интересно, чему? Ну конечно, кто еще способен растопить твое сердце, если не внук? Он подбегает к тебе, и ты подхватываешь его на руки. Думаю, он из тебя веревки вьет. Ужасно похож на Драко — такой же хитрый малолетний проказник. Он что-то быстро говорит тебе, целует в нос, спрыгивает с рук и убегает. Никто не видит, каким взглядом ты его провожаешь. В нем и гордость, и надежда, и, конечно, любовь. Семья для Малфоев всегда на первом месте, не это ли ты всегда говорил мне?

Всем остальным можно пожертвовать. Становится грустно. Я опираюсь одной рукой на раму, а пальцами второй очерчиваю контур твоего лица, губ, глаз. Скучаю. Смешно, но я правда скучаю. А ты смотришься в зеркало, и на миг можно поверить, что ты видишь в нем меня. Но этого не может быть.

Знаешь, у меня теперь своя жизнь… Ты бы удивился, но действительно — своя, нормальная жизнь. Жена — представляю, как бы ты на нее посмотрел — она из магглов. Умная, хорошая женщина. Сын — похоже, тут мне не повезло, он — маг. В жизни не стал бы знакомить тебя со своей семьей. А ты… мне по-прежнему хочется знать, что ты жив и счастлив. Как и я.

Ты поднимаешь руку и касаешься поверхности стекла. Не могу удержаться — повторяю твой жест. Кажется, что мы соприкасаемся кончиками пальцев. Если бы… если бы так было на самом деле. Но оставим прошлое — прошлому. Я сохранил любовь к тебе, она до сих пор греет меня. Только все кончилось, и единственное, что осталось на память — это зеркало, через которое я могу заглянуть в твою жизнь.

Ты что-то шепчешь. Жаль, совершенно не умею читать по губам… Только почему-то кажется, что ты произносишь мое имя. Я смотрю в твои глаза, такие же ясные, как в молодости, и улыбаюсь.

— Люциус… — не могу не произнести твое имя.

Вспышка, и ты отшатываешься, на лице паника… Что? Что?! Вот теперь я точно могу прочитать по губам «Северус». Нет! Ты не должен, ты не можешь меня видеть! Взмахом палочки я убираю изображение, зеркало снова становится зеркалом.

Ноги подкашиваются, и я падаю в кресло. Может, показалось? Не бывает же таких совпадений… Я снова машу палочкой. Люциус стоит с закрытыми глазами, уткнувшись лбом в стекло. Словно что-то почувствовав, он поднимает голову и смотрит на меня. Смотрит… смотрит… а я понимаю, что вся моя спокойная, привычная жизнь летит в тартарары.




Глава 3. Отражение, ЛМ/ГП, NC-17

Гарри застыл перед зеркалом в туалете Министерства. Он уже не раз сюда заходил, не раз смотрелся в него, но сейчас… Гарри не верил своим глазам. Может, это созданная каким-то шутником иллюзия? Он попытался вспомнить подходящее заклинание, чтобы проверить это, но никак не получалось сосредоточиться. Выпитое на приеме шампанское давало о себе знать. Сейчас бы усмехнуться и уйти, но он не мог оторвать глаз от того, что видел: за стеклом, словно в маггловском порнофильме, трахались двое, и в одном из них Гарри узнал себя.

Его двойник совершенно неприлично выгибался и подавался назад, насаживаясь на длинный, толстый член любовника. Картина была такой отчетливой, что Гарри видел капельки пота и волоски на коже, казалось, еще немного — и он услышит смачные удары плоти о плоть и почувствует запах разгоряченных тел.

Глаза двойника были прикрыты, но вдруг тот бросил из-под мокрых ресниц откровенный взгляд и медленно провел языком по губам, словно звал присоединиться к нему. Гарри нервно рассмеялся и смахнул со лба пот. Ну что за бред! Было неловко от мысли, что он наблюдает за самим собой. За собой в объятиях мужчины. Сама идея казалась безумной! «Но интересной…» — подсказал внутренний голос.

Рука двойника — точно такая же, как его собственная, — скользила по члену, на конце которого уже выступила смазка. От основания к головке, и снова, и снова… Кровь прилила к щекам, и Гарри отвел глаза. Как же стыдно…

Гарри не видел лицо зеркального любовника, только его удивительно красивые руки. Узкие, с длинными пальцами… эти пальцы показались ему удивительно знакомыми. Любовник ласкал его зеркального двойника, и Гарри уже почти ощущал на себе прикосновения. А тот сжимал бедра, стараясь войти глубже, резче; вел ладонями по бокам, животу, поднимался к груди, теребил потемневшие соски и вновь опускался вниз. В конце концов, он соединил свои пальцы с пальцами двойника на члене и ускорил темп. Гарри бросило в жар — это было лучше… хуже любой порнушки, ведь в этом спектакле принимал участие он сам.

Картинка чуть сдвинулась, открывая лицо любовника, и Гарри узнал его. Люциус Малфой… Даже в кошмаре ему не могло привидеться такое. Никогда Гарри не думал увидеть того без одежды, тем более не мог желать секса с ним и уж точно не хотел почувствовать его член в заднице. Но, против воли, от представшей перед глазами живой картины возбуждался.

Что за бред! Гарри мотнул головой, пытаясь отогнать наваждение, но оно не исчезло. Его двойник задрожал, открыл рот и кончил, заливая спермой свои пальцы и пальцы Люциуса Малфоя. Тот как раз наклонился к его уху, чтобы… поцеловать. Гарри едва сдержал стон.

— Нет! — Он выхватил палочку. — Редукто!

Зеркало взорвалось и осыпало раковину серебристыми осколками. Дурная примета…

— Гарри! Гарри! Что случилось?

В туалет влетел обеспокоенный Рон.

— Все… в порядке, — Гарри с трудом шевелил пересохшими губами. — Просто показалось.

Рон покачал головой, взмахнул палочкой и произнес: «Репаро», — чтобы починить разбитое зеркало. Гарри с опаской взглянул на свое отражение, но оно было вполне обычным, только лицо вспотело и раскраснелось. Наверняка это была просто чья-то идиотская шутка, и она абсолютно ничего не значит! Но на самом деле он был не слишком уверен в этом.



Как только Поттер со своим несносным другом ушли, Люциус Малфой снял дезиллюминационные чары и приблизился к зеркалу. После восстановления оно потеряло всю свою магию. Печально, что дорогой артефакт погиб, но результат стоил затрат.

Зеркало скрытых желаний было сделано на заказ в Италии одним из его предков. Во времена бурной молодости Люциус в компании друзей часто с ним развлекался, но сейчас он хотел применить его для дела — подловить Шеклболта, чтобы узнать его сокровенные желания и использовать против него.

На праздники шутники традиционно зачаровывали некоторые зеркала в мужских туалетах на показ весьма откровенных картинок. Люциус хорошо знал об этой традиции и поставил вместо одного из зеркал настоящий артефакт. Но его ждало разочарование: никаких грязных мыслишек у Шеклблота не обнаружилось. Не считать же за компромат сцену супружеского секса, пусть и с участием плетки и кляпа. Шеклболт только усмехнулся, когда взглянул на отражение.

Люциус уже собрался уйти, забрав с собой артефакт, но тут появился Поттер, и дело приняло несколько неожиданный поворот.

Кто же мог знать, что у Гарри Поттера такие оригинальные потаенные желания! Люциус и не предполагал, что подсознание мальчишки способно воспроизвести подобную картину. Отвратительную, притягательную… Перспективную!

Он улыбнулся своим мыслям и провел ладонью по чуть запотевшему зеркалу. Можно было не сомневаться: увиденное не даст теперь Поттеру покоя. А он, Люциус… он своего не упустит.




Глава 4. Покер, СС/ЛМ, PG-13

Два туза, две восьмерки и король пик. Расклад неплох… Но его явно недостаточно, чтобы выиграть у такого аса, как Снейп. Вон он — ухмыляется и водит желтоватым пальцем по краям карт. Блефует?

Отпиваю глоток огневиски и медленно ставлю стакан на стол.

— Ну что?

Нарцисса чуть хмурится и меняет сразу все пять карт.

— Две, — Снейп выхватывает из середины карты, бросает их на стол и вытаскивает из пачки новые. Это не по правилам, но я не делаю замечаний.

Как же лучше сыграть?..

— Три! — объявляю я и сбрасываю восьмерки и короля.

Зря. Наверняка зря. Выбираю карты медленно, по одной. Дама пик подмигивает черным глазом, дама червей смущенно улыбается и прячется за веером, туз червей. Нет, не прогадал. Я со вздохом перебираю карты и бросаю усталый взгляд на часы, потом усмехаюсь. Вот теперь и думай, блефую я или нет, Снейп. Я смотрю на него — его глаза смеются. Думает, разгадал. Отвечаю ему улыбкой.

— Я — пас.

Нарцисса поднимается из-за стола.

— Устала, дорогая?

Я касаюсь губами ее руки.

— Да. Прошу меня извинить, Северус, но время уже позднее, игра не идет…

— Конечно, Нарцисса, — он кивает.

Она наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку и шепчет:

— Сет валетов.

Даю знать, что понял, слегка сжав ее руку.

— Спокойной ночи, дорогая.

— Удачи, милый…

Она исчезает за дверью, и мы со Снейпом остаемся одни. Играть вдвоем в покер неинтересно — втроем-то скучно. Когда-то компания была больше, да только где она теперь? Только мы и остались. Не звать же Драко — он совершенно не понимает тонкого искусства блефа. По нему сразу все видно. Кусает губы — значит, что-то не так. Трет подбородок — сомневается. Прикрывает глаза — пришла хорошая карта. Никакого интереса… А уж в эту игру его звать точно не стоило бы. Представляю себе выражение лица сына и стараюсь не засмеяться.

Снейп окидывает взглядом карты, собирает, кладет на стол и смотрит на меня. Не стоит встречаться с ним взглядом — хотя он и обещал не использовать легилименцию, рисковать я не собираюсь. Я смотрю на свои карты и чувствую на себе его взгляд — внимательный, испытующий, ждущий.

— Раз Нарцисса покинула нас, думаю, и дальше играть на деньги не имеет никакого смысла, — говорит он.

Следовало ожидать.

— Это с самого начала не имело никакого смысла. Настолько хорошая карта, что готов предложить что-нибудь поинтереснее? — я приподнимаю бровь и бросаю на него взгляд.

Улыбается, сволочь.

— Ты всегда можешь отказаться — что для тебя жалких двадцать галлеонов.

— Действительно. Так какова твоя ставка?

— Желание.

Не удивил — в юности только на желания и играли. Решил вспомнить молодость?

— И что же ты хочешь?

— Уехать.

Вот как. Нет, все понятно. Он устал здесь. Из Мэнора не выходит, видит только нас с Нарциссой — даже Драко не в курсе, что он жив. И все же чертовски обидно.

— Принимаю, — даже не смотрю на него.

— Какова твоя ставка?

— Феликс Фелицис…

Он хмыкает и по одной выкладывает передо мной карты — валет треф нервно крутит пику, валет червей угрюмо смотрит на меня, джокер ухмыляется во весь рот. Двойка и тройка не имеют никакого значения. Он проиграл, но триумфа я не чувствую. Мой черед.

Дама, еще одна дама — смотрю на его нахмуренный лоб — туз. Он весь сосредоточен на картах, словно пытается их заколдовать, и, разумеется, не замечает, как второй туз в моих руках превращается в десятку пик, а третий — в двойку. Старый шулерский прием, слишком грубый, чтобы использовать его в настоящей игре.


— Уезжай… — я бросаю на стол последнюю карту.

Лети, мой черный ворон; кто я такой, чтобы запирать тебя в клетке?

Он смотрит на меня, а я допиваю огневиски, встаю и иду к двери. Слышу, как шуршит его одежда, что-то стеклянное падает на пол. Снейп оказывается рядом как-то слишком быстро и хватает меня за руку.

— Какой же ты идиот, Малфой.

— Что? — я смотрю на его лицо. Выражение — непередаваемо.

— Я сбросил десятку пик, она не могла быть у тебя.

Смеюсь. Хочу ему ответить, но не получается, а он притягивает меня к себе и обнимает.

— Это был лишь блеф… — шепчет он мне на ухо. — Никуда я от тебя, Малфой, не денусь.

Я утыкаюсь лбом в его плечо, чтобы спрятать улыбку, и обнимаю в ответ.

— Все же от Феликс Фелицис я бы не отказался.

Он хмыкает, и я понимаю, что сварит, никуда не денется. Главное, чтобы не понял, что я тоже блефовал.



"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"