Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Доказательство от противного

Автор: Toriya
Бета:Umbridge
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Гарри Поттер/Скорпиус Малфой
Жанр:AU, Drama
Отказ:Не мое, не претендую
Цикл:Нексты в других пейрингах [8]
Аннотация:Скорпиуса подозревают в убийстве отца
Комментарии:Фик написан для команды ГП на ФБ-2012 на 5 левел (спецквест). Задание - фильм "Двенадцать разгневанных мужчин")
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2012-11-14 19:25:59
  просмотреть/оставить комментарии
— Я прошу вас, мистер Поттер, — Люциус говорил тяжело, шумно сглатывал. Паузы между словами затягивались, будто каждое из них он выталкивал из горла с огромным трудом. Гарри смотрел на постаревшее, исчерченное морщинами лицо, на сухие пальцы, обтянутые тонкой желтоватой кожей. Руки у Малфоя дрожали, он судорожно сжимал набалдашник неизменной трости, и змеиная морда дергалась из стороны в сторону.

Гарри потер пальцами виски и вздохнул. Голова к вечеру привычно болела, зелье кончилось еще в обед, а он так и не удосужился зайти за новой порцией или хотя бы отправить сову.

Смотреть на Люциуса было неприятно. Гарри не видел его много лет и с удовольствием не видел бы дальше. Старость бывает разная: благообразная, щадящая, как у Молли и Артура, или торжественная, как у Дамблдора в свое время, она может вызывать сочувствие или уважение, но Люциусу достался самый неприятный вариант. Старость его сломала, выкрутила суставы, облила неприятной желтизной волосы, согнула когда-то идеально ровную спину, обесцветила глаза и слишком рано вылепила из заносчивого Малфоя униженного больного старика.

— Я не защищаю преступников, мистер Малфой, — сухо сказал Гарри. И добавил, подумав: — Больше не защищаю.

Пожалуй, это было жестоко. Люциус вздрогнул как от пощечины, сморщился, задергал подбородком, будто силился что-то сказать или оправдаться. А потом по дряблой коже поползли слезы. Гарри резко поднялся, отошел к окну, чтобы не видеть. Рванул жесткий ворот мантии, щелкнул маггловской зажигалкой и глубоко затянулся. День не задался с самого утра, но слезы Люциуса стали последней каплей. Они унижали обоих.

— Я потерял всех, — глухо сказал Малфой и, судя по звукам, поднялся. — Благодарю за то, что приняли. Бывший Пожиратель смерти на приеме у Главного аврора — это… большая честь. Надеюсь, ваша совесть чиста, и вы, в отличие от меня, спокойно спите по ночам. Прощайте, мистер Поттер.

— Стойте. — Малфой замер у двери. Лица не было видно, только напряженную спину и длинные белые пряди волос. Сейчас он казался почти прежним. Почти собой. — Вы уверены, что ваш внук непричастен к убийству?

— Уверен, мистер Поттер. И я могу это доказать. Если вы меня выслушаете.

Гарри размял в пепельнице окурок и вернулся к столу. Люциус Малфой никогда не умел просить. Покупать, обменивать, давить — да, но не просить. И если он пришел сюда, значит, перепробовал все, что мог. И идти ему больше некуда. Разве что возвращаться в опустевший Мэнор.

Минутная стрелка на часах дернулась и замерла на двенадцати. Восемь. Он снова опаздывает на семейный ужин. Хотя, может и к лучшему. Трудно смотреть в глаза тем, кому врешь, отвечать на улыбки и беззаботно жевать пироги. С каждым разом все труднее и невыносимее.

— Садитесь, — сказал Гарри устало. — Поговорим.


* * *

К камерам он спустился, когда за окнами совсем стемнело. В коридоре тускло горели лампы. Ребята из дежурного отряда побросали комиксы, вытянулись, завидев начальство. Смотрели удивленно. Главный аврор личными визитами удостаивал только особо опасных заключенных и даже в зале суда появлялся редко. Там и без него хватало любителей выносить приговоры.

Гарри молча кивнул, нашел нужную дверь, поднял палочку, распутывая охранные заклятья, взял у подошедшего Дейва ключи. Услышал позади взволнованный шепот:

— А пацан-то не прост. Гляди-ка, Сам пришел.

— Малфой же, чтоб ему. Пожирательское отродье. Так и знал, что дело не чисто.

Дверь поддалась неохотно. В камере было темно, пахло пылью, слежавшимся бельем и застарелым, впитавшимся в стены страхом. Не так, как в Азкабане, конечно, но тоже не слишком приятно. Гарри поморщился и повел палочкой, освежая воздух и зажигая свет. Сын Драко лежал на койке, уткнувшись носом в стену. Гарри видел взлохмаченный светлый затылок, белую кожу между поясом джинсов и задравшейся майкой, выпирающие лопатки и острые локти.

Скорпиус. Единственный внук, единственный сын и единственный наследник. Ровесник его сыновей, о существовании которого Гарри даже не подозревал до сегодняшнего дня. Малфои умели хранить свои тайны.

Мальчишка не спал — Гарри видел, как напряглись плечи и участилось дыхание — но и не оборачивался. На столе стоял поднос с нетронутым ужином, валялся комок пропитанных чем-то бурым салфеток. Гарри прищурился и сжал зубы, покосившись на закрытую дверь. В камерах предварительного заключения при аврорате задержанных не били. Во всяком случае, Гарри в это верил.

Скорпиус пошевелился, видимо, почуял неладное или понял, что охранник уже давно должен был забрать ужин и оставить его в покое. Он перекатился на спину и повернул голову. А Гарри застыл, сжимая палочку враз онемевшими пальцами. Кровь бросилась в голову и нехорошо застучала в висках. Перед глазами заплясали черные мошки. Гарри сдернул очки, зажмурился, с силой потер переносицу. Надежды на то, что морок рассеется и перед глазами окажется совсем другое лицо — незнакомое — не было. Черт. Он ненавидел сюрпризы. Особенно такие. Зато картинка в голове складывалась на удивление четкая. В показаниях подозреваемого была порядочная брешь, и теперь Гарри знал, почему. Впрочем, это еще ничего не доказывало.

— Мистер Поттер, если не ошибаюсь? — спросил мальчишка, и Гарри кивнул, придвигая стул.

Оборотка, которой он пользовался, была надежной. Не подвела и три дня назад, когда нахальное недоразумение с острыми локтями и пьяной улыбкой впервые вторглось в его личное пространство. И казалось, было в недоразумении что-то неуловимо знакомое. То ли колючий взгляд из-под светлых ресниц, то ли манера говорить, певуче растягивая гласные, то ли что-то еще, давным-давно забытое. Сейчас разглядеть в Скорпиусе Драко было легко, знакомые черты проступали ясно, как штрихи на бумаге, но там, среди грохота и рева бешеной маггловской музыки, от которой закладывало уши, сквозь плотную завесу сизого дыма, с которой не справлялись даже кондиционеры, сквозь пьяную муть и нездоровую похоть Гарри их не разглядел. Не разглядел и вчера, когда прижимал к себе гибкое, разгоряченное тело и едва сдерживался, чтобы не разложить мальчишку прямо на танцполе. Твою мать, Поттер. Да твою ж Мерлинову мать! Это как же надо было проебать мозги, чтобы связаться с сыном хорька и даже не догадаться об этом?

Пауза затягивалась. Скорпиус смотрел пытливо и настороженно, ждал ответа. А Гарри душил в себе дурацкий смех и неуместное возбуждение. Докатился, аврор Поттер. В отставку и в Азкабан за растление малолетних. Хотя кто кого растлил, еще вопрос. Да и малолетним Скорпиус уже не был. Зато был единственным подозреваемым в деле об убийстве Драко Малфоя.

— Не ошибаешься, — сказал наконец Гарри. — Поговорим?

— Меня уже допрашивали. — Скорпиус дернул плечом и медленно сел.

— Твоим делом еще не занимались. Это был первичный допрос подозреваемого, сбор данных для отчетности.

Гарри отлично представлял себе, как все происходило. Авроры взяли мальчишку на месте преступления. Того, что они видели, хватало для задержания. Дальше должны были разбираться те, кому положено по должности. Отсюда и недоразумение, и паника Люциуса, который решил, что внука упекут в Азкабан без суда и следствия. Гарри не представлял, что должно было творится в его голове, если он решил, что в аврорате никто не удосужится проверить уровень магии, запросить из архива данные о родившемся в семье Малфоев ребенке, просто допросить мальчишку как следует, в конце концов. Должно быть, совсем свихнулся от горя. Или перепутал настоящее с прошлым, когда в Азкабан можно было отправиться за фамилию или по доносу.

Хотя фамилия, как выяснилось, все еще кое-что значила. Нужен был только повод, чтобы нормальные вроде бы ребята, которые и о Битве-то знали только по учебникам, начали шептаться за спиной и выдумывать небылицы. Можно было что-нибудь сказать им, надавить на совесть, напомнить о профессиональной непредвзятости, но Гарри слишком хорошо знал, что со слухами и предубеждениями так просто не справиться. Первые должны выгореть сами, а вторые может уничтожить только время или внезапное озарение, да и то не всегда.

— Они предлагали мне сразу признаться, сказали, так всем будет проще. И приговор… могут смягчить, — Скорпиус усмехнулся и прижал к носу салфетку. На ней проступили красные пятна.

— Тебя били?

— Когда? — удивленно уточнил мальчишка и тут же закатил глаза. — Мерлин, нет. Меня здесь никто и пальцем не тронул, мистер Поттер. Это все сосуды и голова, сейчас пройдет. Отец говорит… — он осекся, перевел дыхание, скомкал салфетку в кулаке. Сказал ровно: — Отец говорил, это наследственное, пройдет с возрастом.

— Если тебе нужны зелья…

— Нет. Знаете, это немного отвлекает… от всего. Ну… Привычные действия, привычная боль. Так легче.

Это можно было понять, и Гарри не стал возражать. Смотреть на Скорпиуса здесь, в камере, и вспоминать вкус его губ, прерывистый, хрипловатый шепот и зазывную улыбку было чертовски неправильно, но Гарри все равно вспоминал. Образ накладывался на образ нехотя, слишком много оставалось лишних кусков и незаполненных дыр, но он не зря просидел больше часа с Люциусом. Недавние события будто сломали в том последний барьер и откровения лились сплошным потоком. Гарри так и не понял, что это было. То ли Малфой ждал от него прощения, то ли надеялся заслужить свободу и жизнь внука внезапной, совершенно не свойственной ему честностью. В любом случае, Гарри получил информацию, которую собирался использовать по назначению.

— Давно ты вернулся в Англию?

— Около двух месяцев.

— Сколько раз за это время ты виделся с дедом?

— Один. Мистер Поттер, я не понимаю…

— А с отцом?

— Много. Не знаю. Не считал. — Скорпиус поднялся и зашагал по камере. Желтый неприятный свет обливал худое гибкое тело, забирался за ворот широкой майки, плясал тенями на босых ступнях. — Он хотел… Он надеялся, что дед передумает. Что я смогу жить… дома. Хотя я понятия не имею, где на самом деле мой дом. Это странно, наверное. У вас есть дом, мистер Поттер? Ну конечно, есть. У вас и дети, и жена, только отца нет, верно? У меня теперь тоже — нет.

Гарри перехватил его на десятом забеге через камеру. Сжал тонкое запястье, дернул к себе. Мальчишка не ожидал, не успел затормозить, вцепился в плечо, стараясь удержать равновесие.

— Успокойся, — сказал Гарри. Скорпиус смотрел на него совершенно безумными глазами и глубоко, часто дышал. Тонкие ноздри подрагивали, на запястье отчаянно бился пульс — Гарри чувствовал его подушечками пальцев. В горле першило от слов, которые очень хотелось сказать, а мышцы сводило от желания сделать что-нибудь неразумное и непоправимое. Нельзя. Гарри разжал руку, и Скорпиус молча съехал на пол. Уселся, обхватив колени руками, и задумчиво уставился в стену. Гарри поежился от нехорошего предчувствия и постарался расслабиться. Скорпиус не мог его узнать.

— Простите, мистер Поттер. Я не ожидал увидеть вас здесь. Немного нервничаю. Знаете, вы были кем-то вроде кумира моего детства. Я даже мечтал быть похожим на вас. Стать аврором и все такое. Еще когда мелкий совсем был. Потом… многое изменилось.

— Ты уехал, — кивнул Гарри. Голос звучал спокойно, только где-то в районе сердца стремительно теплело. Кумир Малфоя, надо же. Звучит-то как неправдоподобно. Гарри давно смирился с собственной физиономией на обложках, с неуместными вспышками камер и с повышенным интересом общественности, притупившимся за годы, но так и не пропавшим окончательно. Смирился и принимал равнодушно, но Скорпиус говорил искренне, и это оказалось приятно.

— Не по собственной воле. Мне очень хотелось в Хогвартс. Но я… но моя семья решила иначе.

— Дед, — подсказал Гарри. Скорпиус молча кивнул.

— В каких отношениях ты был с отцом?

— В хороших, — не задумываясь, ответил Скорпиус. — Он… понимал меня. И защищал. Как мог. У нас были разногласия, как и у всех детей с родителями, наверное. Но я любил его. И я… Я не знаю, что произошло. Не помню.

— Ты так и сказал аврорам?

Скорпиус покусал губы, бросил на Гарри быстрый затравленный взгляд и тут же отвернулся. Гарри ждал.

— Нет, — сказал Скорпиус. — Кто бы мне поверил? Да они и не слушали там, когда выкручивали мне руки. А я… испугался. Я сказал, что нашел его так. Меня никто не видел, и я думал…

— Понятно. Так что же произошло на самом деле?

Скорпиус вздохнул и потянулся к карману. Сигарет, конечно, не было. Он разочарованно вздохнул и сцепил пальцы в замок. На лице застыло сосредоточенное выражение, словно Скорпиус проговаривал про себя ответ, от которого могла зависеть его жизнь.

— Я вернулся утром. Он ждал меня всю ночь, — спокойно сказал Скорпиус. Нужно было спросить, откуда вернулся. И неважно, что Гарри отлично знал ответ.

— Где ты был?

— В клубе. Маггловском.

— До утра?

— Нет. Я ушел раньше. Не спрашивайте, с кем. Видел его второй раз в жизни. Он не назвался. Я, в общем, тоже. — Скорпиус вдруг резко обернулся. — Это отвратительно звучит, я понимаю. Но вам ведь бессмысленно врать, мистер Поттер? И раз уж вы пришли… Все, что я знаю — он пах точно так же, как и вы, но я понятия не имею, как называется эта вода. Что-то французское, верно? — Скорпиус усмехнулся как-то болезненно, через силу, и отвел глаза. Гарри медленно выдохнул.

— Продолжай.

— Отец был зол. Он… не одобрял мой образ жизни. И боялся, что узнает дед. Я тоже злился. У меня были причины, мистер Поттер. Очень много причин.

— И вашу ссору слышала соседка. Она спускалась по лестнице, дверь была открыта.

— Кажется, я не успел ее закрыть.

— Что было дальше?

— Дальше отец вытащил палочку. Не знаю, что он собирался сделать. Может, связать меня, может, наложить заглушающие чары. А потом я ничего не помню. Я пришел в себя рядом с ним. Долго пялился на кровь и на каминную решетку. Она там рядом валялась. И пытался понять, что произошло. Отец… он был мертв, мистер Поттер. Просто мертв, понимаете? Но я не убивал его, клянусь! Я его любил.

— Зачем ты взял его палочку?

— Не знаю. Она лежала на полу, а я не соображал, что делаю. Поднял. А потом появились авроры. Не смотрите так, мистер Поттер. Я знаю, как это звучит, но я его не убивал.

— Или не помнишь, как убил, — холодно сказал Гарри. — Или врешь, что не помнишь.

У мальчишки дрожали губы, но он держался. Только смотрел беспомощно и отчаянно, и от этого взгляда хотелось спрятаться. Прикрыться ладонью, отвернуться, а еще лучше уйти и забыть. Сколько их таких отправлялось в Азкабан? Гарри не считал, он просто делал свою работу. Как мог, как получалось. Это в семнадцать он еще на что-то надеялся и не понимал, что исправить мир невозможно, потому что в нем всегда будут те, кого нельзя спасти, и те, кому все равно. Сейчас иллюзий не осталось.

— Вы мне не верите, — тихо сказал Скорпиус.

— А я должен?

— Нет. Просто вы пришли, и я подумал, что у меня есть шанс.

— Я пришел, потому что говорил с твоим дедом. И он был очень убедительным. Но ты мне врешь. Вернее, не говоришь всего, что, в общем-то, одно и то же. Как я могу тебе верить?

— Дед… был у вас? — У мальчишки было такое потрясенное лицо, что Гарри невольно усмехнулся. Люциус действительно умудрился потерять всех. Даже единственный внук считал его старым засранцем, не способным на обычные человеческие чувства. Жаль, всю эту историю нельзя будет рассказать Рону. Слишком много в ней личного.

— Был. И убеждал меня, что ты не мог убить отца. Не потому что любил, а по другой, более приземленной причине. Мне продолжать?

— Не надо. — Скорпиус попытался встать, но Гарри удержал его за плечи, схватил за подбородок, разворачивая к себе, вглядываясь в мертвенно бледное лицо.

— Тогда скажи это сам, безмозглый мальчишка! — Гарри сжал пальцы, и Скорпиус дернулся. Злость поднималась к горлу сильной горячей волной. Чертовы чистокровки с их дурацкими законами. Столько лет прошло, а ничего не изменилось. Чертов Люциус с его никому не нужной фамильной гордостью и безупречной родословной. Мальчишка даже не пытался защищаться. Твердил как заведенный это свое «не убивал». Чего боялся? Опозорить фамилию? Мерлин, как же так можно? И хорек. Чертов придурок. Позволил отнять у себя сына.

— Это первое, что ты должен был сказать аврорам. Первое, понимаешь? — Какого драккла ты молчал?

— Пустите меня, — Скорпиус с силой сдавил его предплечье, и Гарри разжал пальцы. Злость схлынула, вместо нее остались горечь и пустота.

— Когда ты собирался сказать? Не верю, что так и пошел бы в Визенгамот и рассказывал там судьям про любовь и потерю памяти. Ты же Малфой все-таки, а они, насколько мне известно, слишком любят жизнь, чтобы так запросто с ней расстаться.

— Малфой? — Скорпиус криво усмехнулся и качнул головой. — Я — не Малфой. Я — сквиб. Изгой. Никто. Это очень страшно — быть никем, мистер Поттер. Дед выжег мое имя с фамильного дерева, когда мне исполнилось пять. Он даже не стал ждать, хотя целители говорили, что магия еще может проснуться. Бывают задержки, особенно в чистокровных семьях. Я получил частное образование, потому что мне не позволили учиться в маггловской школе, а в магических школах нет места таким, как я. Дед надеялся, что у него еще будут внуки и просто вычеркнул меня из своей жизни. А отец… Он делал все, что мог.

Скорпиус говорил спокойно, но Гарри чувствовал и его боль, которая за столько лет все еще не притупилась, и разочарование, и одиночество. Последнее было особенно сильным. Оно сквозило в каждом слове, отражалось в резком изгибе тонких губ, в серебристой радужке и расширенных в полумраке зрачках. Очень хотелось вскочить, аппарировать прямо из камеры в Малфой-мэнор и придушить Люциуса, потом найти Асторию Гринграсс и сказать ей все, что думает о таких матерях. Еще хотелось оживить Драко и проклясть от всего сердца. Но сделать все это было одинаково невозможно, оставалось только в бессильной ярости сжимать зубы и изображать беспристрастного слушателя.

— Я вернулся, потому что дед болен, — продолжал Скорпиус. — Он вдруг вспомнил обо мне, и отец решил, что теперь сумеет его убедить. Говорил, дед смягчился и вроде бы даже раскаивается. Не знаю. Мы общались не больше десяти минут, он смотрел на меня как на урода и кривился так, будто жевал сотню лимонов одновременно. А потом выставил, сославшись на нездоровье. Больше я его не видел. А теперь надо же, пришел к вам. Я бы сказал, наверное, что сквиб, мне вообще-то хочется жить, мистер Поттер, но я не думал, что это так важно, я даже не знаю, от чего умер отец. Что его убило?

— Магия, — коротко сказал Гарри. — И случайность. Последним заклинанием, которое применяли с помощью его палочки, был ступефай. Авроры решили, что ты в состоянии аффекта не рассчитал силу заклинания и ступефай получился очень мощным. Его отбросило на камин. Смерть была мгновенной.

Скорпиус опустил голову и закрыл лицо руками. К нему хотелось прикоснуться, хотя бы положить ладонь на плечо или потрепать по волосам, как Альбуса. Но Скорпиус не был его ребенком. Только случайным любовником, сыном школьного недруга и подозреваемым. Люциус был уверен в его невиновности. Гарри — не был. Он слишком подробно изучил обстоятельства дела. Можно было, конечно, допустить, что пока Малфои ссорились, в квартиру ворвался кто-то третий, странным образом убил одного, применил обливиэйт к другому и исчез, но это было слишком неправдоподобно.

Нужно было проверить, расставить точки, уйти, наконец, домой и оправдать надежды Люциуса — заснуть с чистой совестью. Но Гарри медлил. Глупо, по-детски оттягивал развязку, как будто это могло что-то изменить.

— Скорпиус, — позвал он, когда все-таки заставил себя вскинуть палочку. — Посмотри на меня.

Тот медленно поднял голову. Гарри увидел слипшиеся ресницы, покрасневшие глаза и застывший в них страх. Кажется, мальчишка думал о том же, о чем и он, и это значило, что он действительно ничего не помнил.

— Легиллименс!


* * *

Конечно, он не ошибся. Никто не применял к Скорпиусу никаких заклятий забвения, а в квартире были только отец и сын. Гарри не видел Драко уже очень давно — Малфои вообще ничем не напоминали о себе, не попадали в газеты, не бывали на министерских приемах — и глядя на него в распахнутом, словно книга, сознании Скорпиуса, не узнавал. Этого Малфоя время тоже не пощадило. Гарри не вслушивался в слова, ему хватило искаженного злостью лица и взволнованного голоса Скорпиуса, а потом его крика. Гарри досмотрел до конца, увидел приход авроров и прервал контакт.

Скорпиус пошатнулся, уперся рукой в пол, опустил голову. Он не сопротивлялся вторжению, не предпринял ни одной попытки закрыться, и Гарри мог бы поклясться, что он хотел узнать правду так же сильно, как и боялся ее. Теперь бояться было больше нечего, только раскаиваться и снова и снова переживать то, что память вернула под напором запрещенного заклятья.

— Ненавижу, — выдохнул Скорпиус, и столько искренней, настоящей ненависти было в его голосе, что Гарри стало не по себе. — Ненавижу вашу чертову магию! Ваш мир, ваши палочки, вас ненавижу! — Голос зазвенел и сорвался.

Гарри вскочил и вздернул мальчишку на ноги. Тот вырывался, цеплялся за руки, захлебывался слезами, его трясло так, что стучали зубы, а он все хрипел и хрипел свое «ненавижу», и Гарри морщился от острой боли под ребрами, будто кто-то вогнал туда толстый длинный гвоздь по самую шляпку. Он прижимал к себе Скорпиуса обеими руками, чтобы не вырвался, и говорил что-то банальное и простое вроде «перестань», «мальчик мой», «глупый», «успокойся», «не надо», а сам почему-то думал о том, что бы сделал на его месте Дамблдор, и холодел от понимания. Сильнейший и мудрейший маг из всех, с кем сводила Гарри жизнь, не сделал бы ничего. Его мудрость была жестокой, как, наверное, и полагается настоящей мудрости. Скорпиус отправился бы в Азкабан. Не навсегда, на несколько лет. Люциус нашел бы отличного адвоката. Тот выбил бы из Визенгамота непреднамеренное убийство или убийство в состоянии аффекта со смягчающими обстоятельствами. Возможно, даже выпустили бы досрочно.

А то, что газеты сходили бы с ума во время процесса, и вся эта история со сквибом и нравами в семье Малфоев, которую так тщательно скрывали столько лет, вылезла бы на свет и трепалась на каждом углу — так это ерунда, преходящий побочный эффект. А внук и сын Пожирателей смерти, еще в детстве отлученный от дома, выросший в полной уверенности, что он урод, не достойный ни фамилии, ни любви, получил бы на всю оставшуюся жизнь клеймо отцеубийцы. И вряд ли бы через пару лет кто-то вспомнил, что во всем виновата внезапно пробудившаяся магия, кому нужно вдаваться в такие тонкости?

Может быть, Дамблдор был бы прав, отступив и предоставив всему идти своим чередом, не вмешиваясь в естественный ход вещей. Как не вмешался однажды в жизнь ученика, который с первой встречи вызывал подозрения. Или в другой раз — когда позволил посадить невиновного. Или в третий… Их было много, этих раз. Даже тех, о которых знал Гарри. В конце концов, жизнь расставила все по местам, только ждать этого пришлось слишком долго, и слишком многие не дождались.

Гарри никогда не отличался терпением и никогда не умел выстраивать многоходовые комбинации. И еще — он не был Альбусом Дамблдором и, честно говоря, не хотел им становиться. Нельзя спасти всех, но это не значит, что не нужно спасать никого.

Он гладил Скорпиуса по вздрагивающей спине и ждал, когда тот успокоится. Мальчишка, волшебник, который привык быть сквибом. Ему предстояло еще очень многому учиться, и как жаль, что рядом с ним не будет отца. Но этого Гарри исправить не мог. Никто не смог бы.

Нужно было проконсультироваться со специалистами и узнать, сколько случаев такой длительной задержки развития было зафиксировано. Чистокровные маги вырождались, в современном магическом мире их оставалось все меньше и меньше, и именно у чистокровных чаще всего возникали проблемы с магией, с психикой, со здоровым потомством. Старая кровь требовала новых вливаний. Магглорожденные давно уже не считались ущербными, и только такие закостенелые идиоты, как Люциус, до сих пор цеплялись за никому не нужные ценности и призрачные статусы.

— Я признаюсь, — тихо сказал Скорпиус, и Гарри увидел сведенные брови и решительно сжатые губы

— Все помнишь?

— Да. Не понимаю только, почему забыл и как это могло получиться. Я не хотел.

— Ты бы вспомнил рано или поздно. Легиллименция ускорила процесс. А как могло? Неконтролируемый выброс магии. Так бывает. Правда обычно волшебники проходят через нечто подобное гораздо раньше и без таких последствий. Кому-то для этого нужны очень сильные эмоции, кому-то достаточно просто пожелать, чтобы отрасли волосы или загорелся огонь. У всех по-разному. Тебе не повезло. Магия спала слишком долго, возможно, поэтому пробуждение было таким… мощным. Ты — волшебник, Скорпиус, и тебе придется научиться с этим жить. Потому что этот мир — не только наш, он и твой тоже. Помни это. Даже когда забудешь все остальное.

— Забуду? — Скорпиус моргнул растерянно, и Гарри отстранился, выпуская его из рук.

— Обливиэйт!


* * *

Гарри шел ночными улицами. Стук шагов отдавался эхом от пустых тротуаров, от влажного после дождя асфальта, отскакивал от домов с холодными черными окнами. Руки мерзли, и Гарри засовывал их поглубже в карманы. Если он аппарирует домой прямо сейчас, то еще сможет поспать хотя бы пару часов. А если лечь на диване, то с утра не придется смотреть в обвиняющие, прищуренные глаза Джинни.

Со всем этим пора было заканчивать. И с общей постелью, и с регулярными скандалами, и с семейной жизнью, которая давно перестала быть семейной. Дети выросли, и он больше никому ничего не должен. Друзья поймут, если они друзья. А Джинни уже давно не питает никаких иллюзий. Глупо затягивать агонию, если можно закончить все парой слов.

На висках уже пробивается седина, бессонные ночи заканчиваются приступами головной боли. А жить хочется так, как не хотелось даже в семнадцать. И на безумства тянет как мальчишку. И делаешь то, что ни за что не позволил бы себе раньше.

Настоящего убийцу Драко Малфоя, того, кто стер память его сыну, будут искать еще долго, и однажды дело просто сдадут в архив. Скорпиус выйдет из аврората сегодня утром невиновным волшебником, и дед примет его с распростертыми объятиями и, возможно, даже сумеет убедить, что причина не только в пробудившейся магии.

Дейв, Питер и Скотт будут рассказывать шепотом, что Главный приходил к мелкому Малфою и говорил с ним о чем-то почти час, а на рассвете явился штатный легиллимент и подтвердил вмешательство в память подозреваемого. Слухи, конечно, будут разные, но о личности и жизни Главного аврора и без того постоянно болтают. А подозревать его в чем-то отважатся не многие.

Гарри свернул в парк. Скамейка, покрытая влажной опавшей листвой, нашлась сразу. Он забрался на нее с ногами, уселся на спинку и достал сигареты. Запрокинул голову, подставляя лицо ночному ветру, обхватил губами жесткий фильтр, с жадностью втянул дым и подумал, что ни о чем не жалеет. Может быть, только о том, что вряд ли еще когда-нибудь увидит Скорпиуса. Единственному наследнику Малфоев не пристало бегать по маггловским клубам без оборотного. Но жизнь любит преподносить сюрпризы. И кто знает, каким будет следующий. Возможно, эта история только начинается.

The end

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"