Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Последнее пророчество

Автор: Solli
Бета:нет
Рейтинг:R
Пейринг:Один/Лафей, Тор/Локи
Жанр:AU, Action/ Adventure, Drama, Romance
Отказ:все принадлежит студии "Марвел" и богам Асгарда
Цикл:Необыкновенное лето [3]
Аннотация:Один отправляется в Етунхейм на поиски тайных знаний о происхождении мира, но находит совсем не то, что ожидал.
Комментарии:это сиквел к "Необыкновенному лету"
Каталог:нет
Предупреждения:инцест, AU
Статус:Закончен
Выложен:2012-09-29 23:29:38 (последнее обновление: 2018.04.11 22:37:22)


Жарки зимние туманы —
Свод небесный весь в крови.
Я иду в иные страны
Тайнодейственной любви.

Ты — во сне. Моих объятий
Не дарю тебе в ночи.
Я — царица звездных ратей,
Не тебе — мои лучи.

Ты обманут неизвестным:
За священные мечты
Невозможно бестелесным
Открывать свои черты.

Углубись еще бесстрастней
В сумрак духа своего:
Ты поймешь, что я прекрасней
Привиденья твоего.

А.Блок
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Северный Порт

Поезд мерно покачивался на ходу, глухо скрежеща на стрелках. За окнами не было видно ни зги - недавно рассвело, но снег шел такой сильный, что сквозь стекло можно было разглядеть лишь сплошную мельтешащую массу. Один задернул бесполезные шторки и задумчиво отхлебнул из своего стакана. Чай был безвкусным и почти холодным - едва теплее воздуха в вагоне, который, хотя и топился отдельно, все равно не прогревался достаточно. Двойные окна, вставленные в полуразбитые рамы по случаю зимы, противно дребезжали под яростным напором ветра. Лампа на потолке мигала - это раздражало глаза и лишало возможности читать. Впрочем, купленные на вокзале в Асгарде газеты всё равно были уже изучены, а в поезде и на забытых богами полустанках Етунхейма не торговали прессой.
Один не был здесь почти двадцать лет. Ни разу за то время, что он возглавлял Асгард, он не приезжал сюда, ограничиваясь информацией от чиновников на местах. В Етунхейм нельзя было добраться самолетом или еще каким-то скоростным видом транспорта, а тратить несколько дней на путешествие поездом было для него, при его вечной занятости, непозволительной роскошью. Другое дело сейчас, когда он ехал как частное лицо, и вынужден был смириться, потому что хотел как можно дольше сохранять инкогнито.
На его командирских часах сработал будильник. Поморщившись, Один допил свой чай и разбудил Тора.
- Подъем, скоро будем на месте, - скомандовал он.
Тор нехотя вылез из-под клочковатого шерстяного одеяла и попытался разглядеть заоконный пейзаж. Его, как незадолго перед этим и Одина, постигла неудача.
- Вот это пурга, - проворчал он.
- Настоящий буран, - подтвердил Один.
- Каковы наши шансы заблудиться?
- Пятьдесят на пятьдесят. Либо заблудимся, либо нет, - пошутил Один, доставая из походной сумки щетку и принимаясь чистить пальто. - Вас же должны были учить ориентироваться на местности.
- Я еду в гости! - возмутился Тор. - И как-то не подумал прихватить с собой компас и сигнальные ракеты!
Один хмыкнул и покачал головой.
- Тебе все это и не понадобится. Нужно выйти на последней станции и доехать от нее на автобусе до населенного пункта под названием Северный Порт. Вот и все ориентиры.
- Ты уже бывал там? - спросил Тор.
- Нет, но разобраться будет несложно.
Поскольку во взгляде Тора читалась заинтересованность, Один принялся объяснять:
- Все поселения в Етунхейме организованы одинаково. Изначально, как и в Асгарде, там была построена большая крепость с храмом и жилыми кварталами. Население росло, и вместе с ним разрасталась и крепость, сегодня она насчитывает пять уровней, - соответственно, стен тоже пять, и до недавнего времени на них еще выставлялся дозор. Впоследствии рыбацкие общины окончательно перебрались за пределы Храмового города и расползлись по всей стране. Эти поселки — относительно молодые и имеют идентичную радиальную структуру: в центре располагается площадь, от нее на четыре стороны расходятся главные улицы с примыкающими к ним переулками. Одна из таких улиц обычно ведет к вокзалу. Любой из этих поселков можно обойти самое большее за час. Плотность населения в Етунхейме гораздо ниже, чем в Асгарде, так что все соседи друг друга знают. Даже если потеряемся, постучим в любую дверь и спросим дорогу.
Примерно через две четверти часа к ним заглянул проводник и сообщил, что до прибытия осталось несколько минут. Сразу вслед за этим поезд ощутимо сбавил ход и тащился остаток пути уже совсем медленно, как будто увязал в снегу. Наконец, грузно вздохнув, словно огромное усталое животное, он замер. Один подхватил свои чемоданы и вышел на перрон. Снег и ветер разом бросились ему в лицо, вонзаясь в щеки и лоб холодными иголочками. Подняв повыше воротник пальто, он оглянулся - Тор вышел следом и тоже колдовал с воротом своей куртки.
- Если не ошибаюсь, нам туда, - стараясь перекричать вой ветра, сообщил Один и указал рукой на темнеющее сквозь пелену снега небольшое здание вокзала.
- Мне здесь не нравится! - пробурчал Тор.
- Етунхейм не любит чужаков, - подтвердил Один. - И всегда встречает их неласково.
По занесенному снегом перрону, который, видимо, никто особо и не пытался чистить, они добрались до вокзала. Станция Северная со всеми прилегающими постройками, коих Один при беглом взгляде насчитал не меньше пяти, представляла собой худший образчик етунского конструктивизма: среди громоздких колонн притаились высокие массивные двери — все до одной запертые. Потоптавшись возле них, Один и Тор разделились и отправились на поиски входа в вокзал.
Одину повезло почти сразу — миновав очередной ряд колонн, он увидел высокую арку, под сводами которой скрывались двери, хлопающие на ветру — и он наконец смог попасть внутрь, полагая, что Тор рано или поздно придет сюда же.
Все внутреннее пространство представляло собой зал ожидания с длинными рядами кресел, слева у стены разместилось несколько столиков кафе, поодаль пестрели витрины торговых киосков, по правую руку тянулись билетные кассы. С потолка свешивалась огромная безобразная люстра, потемневшая от грязи. Очевидно, она соответствовала представлениям начальника вокзала о красоте и носила чисто декоративную функцию, поскольку не горела, и в зале царил полумрак.
Один осмотрелся, разглядывая редкие фигуры. Кое-кто спал, сидя или лежа. Закутанные в большие бесформенные шубы, етуны напоминали собой сугробы - молчаливые и самодостаточные. На Одина никто не обратил ровным счетом никакого внимания.
Казалось, здесь, отгороженный стенами от безумства стихии, весь мир замер и погрузился в сон. Иллюзию покоя нарушала только девушка в коротком зимнем пальто, идущая по проходу между рядами навстречу Одину. Мех на ее воротнике и шапке торчал мокрыми иголочками, а на миловидном лице застыло хмурое вопросительное выражение, словно она сомневалась, остановиться ей или продолжать движение вперед. Когда их с Одином разделяло всего несколько шагов, она неуверенно улыбнулась, и Один с изумлением узнал в ней Локи.
Они устремились друг к другу, и Один сжал руки сына в своих.
- Откуда ты здесь? - воскликнул он, не скрывая радости.
- Мы получили твою телеграмму, и я решил тебя встретить, - ответил Локи смущенно. - Остальные ждут дома и готовят праздничный ужин...
Пальцы у него были совсем холодные.
- Замерз? - спросил Один с мягким упреком. - Давно ждешь?
- Недавно, - пожал плечами Локи. - Наш автобус отправляется через полчаса, я узнавал. С самого утра такой снегопад, рейс могли отменить, но пока всё, похоже, в силе...
Он внезапно вздрогнул и отступил, глядя куда-то через плечо Одина и стремительно бледнея.
Один обернулся и заметил появившегося в дверях Тора. Тот бросил чемоданы как попало и в один шаг приблизился к ним.
- Ты... Ты не сказал, что приедешь, - произнес Локи хрипло.
- Сюрприз, - сконфуженно ответил Тор. - Нам на сборах дали две недели каникул, и я решил... прокатиться вместе с отцом.
- А... так это называется сюрприз? - уточнил Локи срывающимся голосом. - Ты три дня не отвечал мне на сообщения, я не знал, что думать, я с ума сходил, а это, оказывается, был "сюрприз"? Я ненавижу тебя, Тор! - закричал он так, что даже сидевшие в зале етуны стали на них оглядываться, и бросился к брату. Одину показалось, что Локи хочет ударить Тора или сбить его с ног и повалить на землю, но ничего такого не произошло. Тор поймал Локи в свои объятия, а тот спрятал лицо у него на груди, и некоторое время они оба просто стояли неподвижно, прижимаясь друг к другу.
Когда Локи отстранился, на щеках его были яркие пятна, которые так и не сошли за то время, пока они втроем ожидали автобуса.
Чтобы скоротать время, они уселись за столик вокзального кафе. Из-за прилавка поднимался сизый дым и пахло подгоревшим маслом и рыбой. Один взял сыновьям чаю, а себе — кофе, в кошмарных пластиковых стаканчиках. В помещении оказалось не теплее, чем на улице: с губ срывался пар. Пить ту дрянь, которую здесь разливали, было почти невозможно, поэтому все трое просто грели руки о свои стаканчики.
У Локи, даже несмотря на радостное возбуждение, был утомленный вид: круги под глазами выдавали его.
- Во сколько ты проснулся? - спросил Один.
- Около пяти. Мне нужно было на шестичасовой, чтобы успеть встретить поезд.
Один покачал головой, рассматривая его. С их прошлой встречи Локи вытянулся, но почти не повзрослел — лицо его оставалось все таким же полудетским.
«Какой он все-таки еще ребенок, - подумал Один с нежностью. - Хорошо, что в Асгарде за ним будет кому приглядеть. Он не смог бы жить там самостоятельно, как Лафей». Мысли о Лафее вызвали у Одина новый прилив нежности.
- Как дела дома? - спросил он у сына, хотя и так каждый день разговаривал с Лафеем по телефону.
- Все готовятся к твоему приезду, - охотно сообщил Локи. - Хельблинди и Бюлейст со вчерашнего дня пасутся у входной двери. Собирались даже ехать со мной на вокзал, но с утра поленились встать.
- Тебе тоже не следовало ехать, - сказал Один и тотчас пожалел о своих словах, поскольку Локи посмотрел на него почти с обидой.
На витрине поодаль пестрели обертки дешевых шоколадок и жвачки, бутылки с загадочным цветным пойлом, самый ходовой товар Етунхейма - меховые шапки и рукавицы, - и пресса. Один, оставив сыновей общаться, подошел к лотку. С передовицы на него смотрело собственное нахмуренное лицо. "Премьер-министр Асгарда намерен подать в отставку. Об этом сообщает анонимный источник в министерстве".
- Уже раззвенели, - пробормотал Один, оглядываясь по сторонам, словно на него с минуты на минуту должна была наброситься толпа репортеров. Но в зале по-прежнему царила безучастная тишина.
Когда они вышли на улицу, снег продолжал падать. Недалеко от дверей на импровизированной остановке, которую можно было узнать лишь по одинокому столбу с закрепленным на нем картонным расписанием рейсов, тарахтел старенький автобус. Возле него уже стояло несколько етунов со своими вечными тюками и баулами. Один загрузил в багажное отделение чемоданы и, пропустив Тора и Локи вперед, забрался внутрь. Здесь тоже было холодно, на окнах красовался слой инея. Убедившись, что никто по-прежнему не обращает на него внимания, он опустил, насколько это позволяла конструкция, спинку кресла и поднял ворот пальто с намерением подремать. Этот способ провести время в пути казался ему самым разумным.
Как только автобус тронулся, в салоне стало ощутимо теплее. Один некоторое время смотрел на мельтешение снежинок за окном и незаметно для себя провалился в сон под гул голосов и мерный шум мотора.

***
Автобус с натужным ревом тронулся с места. Локи, устроившийся рядом с Тором, обернулся к отцу и увидел, что тот уже спит. Он в очередной раз удивился неприхотливости премьер-министра, которого невольно привык считать человеком, избалованным комфортом. На самом же деле годы военной службы сделали Одина более чем терпимым к любым неудобствам.
Преодолев буераки, они наконец выехали на прямую, относительно ровную дорогу. Локи расстегнул пальто, снял шапку, приглаживая непослушные кудри, и развязал шарф. Он не мог понять, прогревается ли воздух в салоне, или это его собственная температура растет от того, что Тор сидит рядом с ним и смотрит так странно и пристально, будто увидел что-то необычное.
- Почему ты так смотришь? - спросил Локи.
Тор наклонился к нему и прошептал:
- Я схожу по тебе с ума... Я так скучал...
Его жаркое дыхание коснулось щеки Локи, а затем на смену ему пришел язык, скользнувший по ушной раковине, по скуле, по линии нижней челюсти, подбородку — к губам. Локи закрыл глаза, сразу теряя волю, как только язык Тора разомкнул его губы, проник к нему в рот и стал двигаться там. И настойчивость этих движений, и их ритм выдавали все желания Тора - его возбуждение и досаду на невозможность сделать большее.
Локи окатило волной ответного желания, и он едва сдержал глухой стон. Ему было одновременно страшно, что кто-то увидит их, - и слишком хорошо, чтобы остановить Тора, чьи поцелуи и прикосновения снились ему каждую ночь с того дня, когда им двоим пришлось разлучиться.

***
Один проснулся от того, что автобус наехал на очередной бугор, и его ощутимо подбросило. За окнами уже сгустилась глубокая темнота, и в поле зрения попадали только высокие сугробы по обочинам дороги.
Он посмотрел на часы - доходило семь. К концу пути автобус почти опустел - большинство етунов вышло в безымянных поселках. Один поднялся, потягиваясь, и перегнулся через спинки передних кресел: Тор и Локи спали, прислонившись друг к другу и держась за руки. Он не без сожаления разбудил их - оба сонно захлопали глазами и недоуменно уставились на отца.
- Судя по времени, мы почти приехали, - пояснил Один.
Северный Порт недаром считался одной из самых глухих дыр на краю мироздания. Засыпанный снегом, он выглядел как огромный сугроб без признаков жизни.
Однако от крохотного домика автостанции тянулась тропа, подсвеченная старомодными фонарями.
Один навьючил Тора чемоданами, а сам взял Локи под руку и велел показывать дорогу. Увязая по колено, они побрели вперед по улочке, по обе стороны которой стояли двухэтажные бараки, и скоро свернули к частным коттеджам - снег здесь был значительно выше, и из-под него едва виднелись изгороди. Если бы не фонари, указывавшие на то, что когда-то здесь была дорога, они давно сбились бы с пути. Пыхтя и отфыркиваясь, они проделали еще порядка ста метров по этой пересеченной местности и наконец оказались в небольшом переулке, где впервые ощутили под ногами твердую землю.
- Почищено к нашему приезду, - удовлетворенно отметил Локи. И, обернувшись к Тору, подбодрил: - Осталось совсем немного.
Переулок был настолько крохотным, что освещал его один-единственный подвесной фонарь. Качаясь на ветру, он издавал зловещие скрипы. Когда они втроем оказались в круге его света, из темноты навстречу им неожиданно вынырнул крупный етун средних лет. Лицо его, плоское, круглое, с внимательными черными глазами, выражало скрытую враждебность.
- Здрасьте, - буркнул Локи, замедляя ход и невольно принуждая к тому же Одина. Етун тоже замер.
- А, Локи, - сказал он медовым голосом, никак не вязавшимся с его угрюмым лицом. - Не ожидал тебя увидеть... Сегодня не лучшая погода для прогулок!
- Я встречал родственников, - отозвался Локи, и взгляд етуна стал еще более пристальным и цепким.
- Неужели? И откуда они пожаловали в наши края?
- Из Асгарда, - ответил Локи. В этот момент качнувшийся фонарь выхватил фигуру Одина целиком, и етун расширил глаза.
"Узнал", - понял Один и тяжело вздохнул.
Локи, скорее почувствовавший, чем услышавший этот вздох, снова тронулся вперед, увлекая за собой отца.
- Привет... Лафею, - пробормотал ему вслед етун.
- Это наш сосед, Фарбаути, - сказал Локи Одину. - Он ненавидит нас, потому что мы воровали у него тыквы... Но у него нет доказательств, что это были мы, поэтому он ничего не может нам сделать и каждый раз бесится, когда видит меня, Бюлейста или Хельблинди.
- Я могу прислать ему целый вертолет отличной асгардской тыквы, если это поможет делу мира, - фыркнул Один.
- Не надо, - возразил Локи. - Нам нравится с ним воевать. Мы пришли, - добавил он, останавливаясь и толкая внезапно оказавшиеся перед ними ворота - те поддались почти сразу, очевидно, дорогу к дому действительно недавно чистили.
Гуськом друг за дружкой они прошли к небольшому, одиноко возвышающемуся среди бескрайних заснеженных пустынь дому. Все окна его были освещены, над крыльцом тоже горела лампа в стеклянном колпаке, на котором уже вырос сугроб.
Локи подождал, когда Тор догонит их, поднялся по ступенькам и постучал в двери.


Глава 2. Дары и обещания

Дверь открылась тотчас, словно по волшебству, и в проеме возникла фигура.
- Наконец-то! - проворчала она голосом Лафея. – Заходите скорее. Локи, немедленно греться!
Один не помнил, как взлетел на крыльцо. Сразу как рукой сняло усталость от долгой дороги, и все чувства обострились до предела, когда он прижал Лафея к дверному косяку, стискивая его плечи замерзшими пальцами.
От волнения он не мог произнести ни слова, но почувствовал улыбку Лафея, когда целовал его губы.
- Я тоже рад тебя видеть, - прошелестел Лафей, отстраняясь и прижимая к холодным щекам Одина свои горячие ладони. – Нет-нет, не говори ничего. Здесь слишком много посторонних ушей.
Коридор огласился топотом и воплями – с лестницы второго этажа почти кубарем скатились близнецы. Они сразу принялись прыгать вокруг Одина, а завидев Тора, воодушевились еще больше, словно тот был клоуном и его приезд сулил им веселое представление. На небольшом пятачке прихожей вдруг стало очень людно.
- Надеюсь, присутствие Тора не слишком стеснит тебя? – стараясь перекричать шум, спросил Один. Он все еще не мог унять бешено бьющееся сердце, и голос плохо слушался его.
- Я подозревал, что он тоже захочет приехать, и ожидал вас вдвоем, - как ни в чем не бывало сказал Лафей. – Места хватит всем.
Тор наконец втащил все чемоданы, входную дверь, из которой на пол успело намести снегу, закрыли, в прихожей снова возник Локи, уже без пальто и с лихорадочным румянцем на щеках, и снова началась суета и толкотня.
- А, явился не запылился, - сварливо проскрипели над ухом Одина. Обернувшись, Один оказался лицом к лицу со стариком, в котором с трудом смог узнать отца Лафея – за минувшие годы тот значительно сдал и теперь походил скорее на собирательный портрет дряхлого етуна, чем на того бодрого, полного сил мужчину, с которым когда-то ему довелось быть знакомым.
Их с Одином взгляды скрестились, как две шпаги – давняя взаимная неприязнь, дремавшая все эти годы, пока вблизи не было источника, питавшего ее, теперь пробудилась с новой силой. Одину пришлось очень постараться, чтобы не выдать своих истинных чувств.
- Дедушка, а это – Тор, - произнес звонкий голос Локи, и оба его сына выступили вперед.
Лицо старика смягчилось.
- Я же говорил тебе, что вы с ним скоро увидитесь, - покровительственно сказал он Локи и протянул Тору руку: - Ну, здравствуй… Наслышан.
- Проходите в дом, - пригласил Лафей.

***
Одину потребовалось не меньше получаса, чтобы смыть с себя чужие запахи, прицепившиеся к нему в дороге. После душа он сразу попал на праздничный ужин – в гостиной растопили камин, накрытый стол ломился от угощений, и дети ходили вокруг них, сверкая голодными глазами.
- Я готов, - сообщил Один, потирая руки. – Можем начинать. Тор, подарки.
Тор притащил из прихожей оставленную там сумку, и Один, устроившись за столом, расстегнул молнию.
Близнецы тотчас подошли поближе, и даже Локи покинул свое теплое местечко возле камина.
- Вручать будем по старшинству, - переглянувшись с улыбающимся Лафеем, Один картинно достал из сумки большой сверток и передал его старику. – Для вас - асгардские меха.
Старик молча принял сверток, распаковал его и извлек на свет длиннополую безрукавку из волчьей шерсти.
- Хм, - протянул он и направился к зеркалу. – Мех, конечно, так себе, только дерьмо цедить… Но что они там, в Асгарде, в этом понимают? – громко ворчал он, примеряя безрукавку.
Один удивленно посмотрел на Лафея, но тот только махнул рукой.
- Тебе, Локи, я хотел привезти книги, но ты ведь и сам скоро переберешься в Асгард, поэтому возить их туда-сюда – непрактично, - продолжал Один, возвращаясь к своей сумке. – Я привез тебе библиотеку, которую ты сможешь всегда брать с собой, - и он вручил Локи коробку. – Это электронная книжка, - пояснил он.
Слова благодарности Локи потонули в завистливых криках близнецов, поэтому Один поспешил одарить и их:
- Вам двоим я приготовил не оригинальный, но, во всяком случае, актуальный подарок.
С этими словами он выдал близнецам по мобильному телефону.
Близнецы вцепились в них с видом одержимых.
- Я знаю эту модель, здесь можно слушать музыку, - возбужденно закричал Хельблинди. – А игры, гляди-ка…
- Шашки, футбол, - подхватил Бюлейст, и оба в один голос закончили:
- …и «Убей бобра»!!!
- Что нужно сказать? – вмешался Лафей, качая головой.
Но близнецы его не слушали, поскольку решали куда более важный вопрос:
- Спорим, я уложу полсотни бобров за раунд?
- Я выбью мозги сразу сотне!
- Тихо! - прикрикнул на них Лафей. – Убийство бобров отменяется. Никаких посторонних занятий за столом. Угомонитесь, иначе я отберу у вас ваши игрушки.
Близнецы ненадолго притихли и отложили телефоны.
Праздничный ужин у Лафея получился не хуже, чем те, что Один пробовал на светских приемах в Асгарде. Скоро воцарившаяся за столом тишина снова нарушилась болтовней, потому что и гостям, и хозяевам хотелось пообщаться. Локи о чем-то шушукался с Тором, Один видел, что Лафею это как будто не слишком нравится, но тот никак не пытался вмешаться в их беседу. Старый етун в подаренной безрукавке сидел молча и взирал на всех так, словно был королем, а не рядовым жителем северного захолустья. Именно этот высоко задранный нос и поднятый подбородок унаследовал от него Лафей.
Сам Лафей не был особенно разговорчив, но у Одина перехватывало дыхание каждый раз, когда он ловил на себе его взгляд.
Близнецы первыми опустошили свои тарелки и подсели к Одину.
- А мы ездили к маме, - сообщил Хельблинди, сгорая от нетерпения выложить все свои новости.
- Серьезно? – удивился Один. – Когда?
- На осенних каникулах.
Один посмотрел на Лафея, тот хмурился.
- Ты не говорил мне, - заметил Один.
- Не всё можно обсудить по телефону, - ответил Лафей. – И, если тебя это интересует, я не виделся с ней. У меня были свои дела в городе, я завез к ней детей и забрал вечером того же дня.
Один поймал на себе взгляд старика – тот поглядывал на них с Лафеем с нескрываемым интересом, так, словно ожидал какого-нибудь скандала. Один решил, что скорее треснет, чем доставит ему такое удовольствие.
- Я думаю… это было очень мило с твоей стороны, - сказал он Лафею и повернулся к детям. – И как она поживает? Обрадовалась вам?
- Конечно, обрадовалась! – воскликнул Хельблинди. – Она пекла треугольнички с мясом... Такие вкусняцкие!
- Да! И спрашивала про Асгард, и про школу, и про то, собираемся ли мы на праздник в Храмовый город… - вмешался Бюлейст, чувствуя, что брат собирается сам рассказать всё интересное, без его участия.
- И обещала связать нам по свитеру! – снова перебил Хельблинди. – И показывала свои ящики с цветами…
- И учила нас варить суп!!! – торжествующе договорил Бюлейст.
Лафей сделал такое кислое лицо, что Одину стало даже жаль его.
- А Локи тоже ездил с вами? – спросил он.
- Да, - ответил Локи. – Мне хотелось ее увидеть… Ты не сердишься? – добавил он.
- С чего я должен сердиться? Я думаю, вы очень хорошо сделали, что съездили к ней, - заверил Один. - Она вышла замуж?
- Нет. Во всяком случае, живет она одна, - ответил Локи. – У нее только кот и собака. Она попросила прислать ей наши фотографии.
- Обещала купить рамочки и повесить нас на стенку! – гордо сказал Хельблинди.
- Понятно… - пробормотал Один, с досадой ощущая в себе сочувствие к этой незнакомой етунше, чья судьба во многом повторяла его собственную судьбу – точно так же, как и он сам, она столкнулась с Лафеем, и не смогла быть счастлива больше ни с кем после того, как Лафей оставил ее. – Чем она занимается? – спросил он для очистки совести.
- Работает на рыбной ферме, - откликнулся Локи.
- У них там все работают на рыбной ферме, - с досадой перебил Лафей. – Зато не сидят без работы по полгода… Ладно, нашли тему для разговора, - фыркнул он и бросил недовольный взгляд на Хельблинди и Бюлейста. – Играйте лучше в своих бобров.
Близнецы схватились за телефоны.
- Как продвигается твоя статья? – спросил Локи у Одина, разряжая обстановку.
- Осталось совсем немного – выяснить про конец света, - ответил Один. – Именно этим мы с Лафеем и планируем заняться в ближайшее время.
- Если конец света уже скоро, я не стану доделывать ремонт, - потягиваясь, заметил Лафей.
- Ну па-а-апа! – принялись ныть близнецы, не отрываясь от экранов своих телефонов. - Ты обещал нам новые кровати! И полки! И комод!
- Вы и так получили отдельную комнату, - отмахнулся Лафей. – Будете скандалить – отдам вас мистеру Фарбаути.
- Кстати, мы его встретили сегодня, - вспомнил Локи. – Он передавал тебе привет.
- Много мне радости в его привете, - проворчал Лафей, зато его отец тотчас встрепенулся и сделал ехидное лицо. Один помнил это выражение и не ждал, что за этим последует что-то хорошее.
Старик оказался предсказуем.
- Бедный-бедный Фарбаути, - протянул он вкрадчиво. – Столько лет он вьется вокруг тебя, а ты вспоминаешь о нем, только когда думаешь, кому бы сбагрить своих неслухов…
- В каком смысле, вьется вокруг меня? – рассеянно спросил Лафей, нарезая сладкий пирог.
- В прямом… какие еще смыслы здесь могут быть? – откликнулся старик самодовольно. – Хочешь еще прямее – изволь: Фарбаути подкатывал к тебе яйца.
Лафей едва не выронил тарелку.
- Когда такое было? – спросил он изумленно.
- Да всё время, что ты тут жил, он тёрся у нас... Пока ты не уехал в Асгард, - сообщил старый етун. - Впрочем, я припоминаю, что и после, когда ты вернулся сюда с тремя малолетними детьми, у него по-прежнему глаз горел. Почему, ты думаешь, он так и не обзавелся партнером или наследниками? Все еще сохнет по тебе!
- Да ладно болтать! - рассердился Лафей, и старик, того и добивавшийся, радостно захохотал.
Один открыл было рот, чтобы вмешаться, - и не нашелся, что сказать.

***
За разговорами вечер пролетел незаметно. Когда стенные часы пробили половину одиннадцатого, Локи увел Тора показывать свою комнату, и старик тоже скрылся в неизвестном направлении, Лафей заварил ароматного чаю с травами.
- Никакого кофе на ночь, - предупредил он Одина. - Ты должен хорошо выспаться, завтра снова в дорогу.
Любопытные близнецы, прислушивавшиеся к разговору, тотчас подобрались совсем близко.
- Папочки, а куда вы едете? Возьмете нас с собой? - затараторили они, повисая на спинках стульев Лафея и Одина.
- Разумеется, нет, - отрезал Лафей. - Детям не место в Храме. Будете сидеть дома и зубрить математику. А ну, брысь! Я разве с вами разговаривал?
Близнецы, ворча, вернулись на диван.
- "Папочки"? - тихо спросил Один у Лафея.
- Они успели к тебе привязаться, - криво улыбаясь, ответил Лафей. Взгляд у него был такой, как в тот день, когда близнецы обвалили люстру.
- Я вовсе не против, чтобы они звали меня отцом, - сказал Один, касаясь руки Лафея. И, видя, что тот по-прежнему сконфужен, переменил тему: - Так что это за чай? Я думал, в Етунхейме не особо разживешься травами.
Лафей улыбнулся уголками губ.
- Эти растут даже под снегом, - объяснил он. - Они не такие ароматные, как все легендарные "Букеты Ванхейма", но целебных свойств у них масса. Хочешь чаю, отец? - обратился он к старику, появившемуся в гостиной в длиннополом халате, поверх которого по-прежнему красовалась подаренная Одином безрукавка.
- Что там у вас? - поинтересовался старик и бесцеремонно приподнял крышечку. - У-у, какой белёсый... Нет уж, откажусь. Чай должен быть густой, как дерьмо... Чтобы ложка стояла.
Один вытаращил глаза, но больше никто не выглядел удивленным, видимо, такие словесные выпады старик совершал нередко.
- Ладно, утомили вы меня, - сообщил меж тем несносный старый етун. - Пустите-ка дедушку, - с этими словами он легонько ткнул Хельблинди и Бюлейста в спину, те поднялись с дивана, а старик демонстративно разделся до трусов, лег и натянул на себя до самой макушки толстый плед.
Лафей взял поднос с чаем и, сделав Одину знак, вышел из комнаты.
- Марш спать, - добавил он от порога, обернувшись через плечо к сыновьям.
Один благоразумно решил оставить все увиденное без комментариев.

***
- Сегодня Тор переночует у Локи, там есть диван… а с завтрашнего дня переедет сюда, поскольку нас все равно здесь не будет, - рассуждал Лафей, когда они с Одином устроились на постели в его комнате и поставили поднос на пол. В клетушке, которую занимал Лафей, едва умещались книжные полки, платяной шкаф, письменный стол и кровать. Кровать, впрочем, была огромная, двуспальная – видимо, некоторые привычки Лафея не поменялись с юности.
- Долго нам добираться? – спросил Один, зевая. Похоже, травы обладали снотворным эффектом, потому что всего несколько минут назад он чувствовал себя еще вполне бодро.
- Два дня туда, два обратно… И неизвестно, сколько пробудем в самом городе… Куда-то торопишься? – уточнил Лафей. – Ты, вроде, собирался подавать в отставку?
- Собирался, но ты не одобряешь это, - со вздохом констатировал Один.
- Сейчас – нет. Ты мог бы воспользоваться своим положением и как официальное лицо получить доступ к архивам. Пока твой развод не попал в газеты, ты можешь спокойно оставаться в своей должности…
- Я уже совершил достаточно дурного, пользуясь своим положением, - возразил Один мрачно.
Лафей придвинулся ближе.
- Что у тебя случилось? – спросил он серьезно. – Это все твоя бывшая?
- У нее поменялись требования, - подтвердил Один. – Есть кое-что, о чем и я не мог рассказать тебе по телефону… возможно, ты станешь иначе ко мне относиться, когда услышишь правду.
- Я слушаю, - сказал Лафей с нетерпением.
Один вздохнул.
- Это не ее идея, я знаю, это Вили научил ее… Он не успокоится, пока не растопчет мою репутацию… Коротко говоря, она потребовала, чтобы я позволил вернуться в Асгард не только Вили, но и Ве. И мне пришлось восстановить их обоих в правах. На этих условиях я получил развод.
Он опустил голову, но Лафей только фыркнул.
- Будь у тебя хоть капля жалости, ты провернул бы все это намного раньше, и без понуканий, - заявил он. – Твоим братьям не место в Етунхейме… благодари богов, что они не погибли здесь… и перестань стыдиться того, что сделал доброе дело.
- Ты тоже стыдишься, - возразил Один. – Ты ведь не собирался мне рассказывать, что позволил своим сыновьям повидаться с матерью.
- Это была сентиментальная глупость, - нахмурился Лафей, но Один видел, что одобрение ему приятно.
- Зато женщины и дети счастливы, разве это не главное? – заметил он, улыбаясь.
Лафей улыбнулся ему в ответ.
- Ты отращиваешь волосы, - тихо сказал он, без перехода меняя тему.
- Не стригся с твоего отъезда, - подтвердил Один.
- Скоро будешь совсем как раньше, - Лафей посмотрел на него, щурясь, словно припоминая, каким Один был двадцать лет назад.
- К счастью, таким, как раньше, я не буду, - ответил Один, смеясь. – Не хочу иметь ничего общего с тем эгоистичным мерзавцем, каким я был прежде. Кстати, я ведь только тебе еще не вручил подарок, - добавил он и, достав из-под кровати свою дорожную сумку, извлек из нее коробочку. – Вот, возьми.
Лафей открыл ее и некоторое время молча смотрел на лежащее внутри золотое кольцо.
- Это вопрос, - с волнением произнес Один.
Лафей поднял на него взгляд. На мгновение Одину показалось, словно не было всех этих прожитых в разлуке лет, словно они по-прежнему стоят на крыше "Трюма" - там, где они сказали друг другу свои тайные имена, и ночь окутывает их покрывалом, прячет от всего мира, создавая иллюзию, будто на свете нет больше никого, кроме них двоих. Той ночью он испытал такое удивительное ощущение близости, какого не знал уже никогда после, потому что она оказалась интимнее и глубже физического обладания.
Теперь, как тогда, сердце его готово было выпрыгнуть из груди, как будто перестало умещаться там.
Вместо ответа Лафей всё так же безмолвно протянул левую руку, Один взял кольцо и одел ему на безымянный палец.
- Хочу, чтобы ты знал... С тех пор, как мы знакомы, ничто и никто не имеет для меня смысла, кроме тебя, - произнес он нетвердо, потому что голос вновь отказался подчиняться ему. И ничуть не удивился, когда Лафей с самым серьезным видом кивнул и ответил:
- Я знаю.

***
- Будешь спать здесь, - сообщил Локи, демонстрируя Тору диван, такой узкий, что лежать на нем можно было только вытянувшись в струну. Впрочем, собственную кровать Локи тоже нельзя было назвать широкой. Поэтому слова "Пустишь меня на свой сексодром?" так и остались непроизнесенными.
Комната была небольшая - прежде ее занимал дед, а Локи с братьями теснились втроем в теперешней гостиной. Сюда Локи перебрался совсем недавно, с месяц назад, когда Лафей переделал чердак под детскую для близнецов, и все еще не мог привыкнуть, что теперь он здесь - полноправный хозяин. Правда он уже расставил на полках свои книги, диски и любимые безделушки, а над столом повесил фотографию Тора, ту самую, которую утащил из альбома в Асгарде.
Сверху раздался топот.
- Это мои братья бесятся, - объяснил Локи. - На каникулах у них совсем от безделья крышу сносит... Придется их чем-то занимать, пока Лафея не будет... Иначе они нам проходу не дадут... Ну, как раз наша очередь быть гостеприимными.... Покажем тебе Етунхейм, - добавил он иронично. - Познакомишься с местными... им прямо не терпелось на тебя взглянуть. Ангербода так требовала подробностей, что всю кровь из меня выпила.
- Ты с ней все еще общаешься? - удивленно вскинул голову Тор.
- Да, - ответил Локи нехотя.
Тор стянул свитер и бросил его на стул.
- Вот, значит, как, - пробормотал он. - Она... всё ещё твоя подружка? - не дождавшись ответа, он повысил голос: - Какого цверга, Локи? Ты даже не сказал ей?..
- А что я должен был ей сказать? - устремляя на него злой взгляд, воскликнул Локи. - Что влюбился в своего брата, переспал с ним и потому не хочу ее больше видеть? Так?!
Он отвернулся к окну, вцепившись в подоконник. Тор подошел и встал рядом. За окном выл ветер, снежинки с размаху бились в стекла.
- Но это же правда, - сказал Тор тихо. - Разве нет?
Локи засопел, словно пытаясь справиться с рвущимся наружу раздражением, но ответил спокойно и почти ровно:
- Когда мы вернулись из Асгарда, Лафей говорил со мной о тебе... Он догадался обо всем, что у нас с тобой было, и потребовал с меня клятву, что это больше никогда не повторится.
- И ты поклялся? - спросил Тор, невольно отступая.
- Да. Понимаешь, что это значит?
- Понимаю, - откликнулся Тор покорно.
Как ни странно, это вызвало у Локи новую вспышку ярости.
- Ничего ты не понимаешь! - зашипел он с раздражением и толкнул Тора в плечо, так сильно, что тот от неожиданности не удержался на ногах и с размаху опустился на диван, наваливаясь на спинку и задевая головой маленькое бра.
Локи дернул за цепочку, включая лампу, и медленно оперся одним коленом о диван рядом с бедром Тора, подаваясь вперед, так что Тор теперь почти утыкался лицом ему в район грудной клетки. Нависая над братом и сжав его подбородок пальцами, Локи заставил его поднять лицо вверх.
- Это означает, что каждую минуту, каждую секунду своей жизни я должен буду лгать, - произнес он вкрадчиво, с притворной мягкостью, которая совсем не шла к той стальной хватке, какой он удерживал голову Тора запрокинутой. - Лафею, Одину, всему миру. Я буду хитрить, буду носить маску и добьюсь того, чтобы она намертво приросла к моему лицу. Я стану встречаться с Ангербодой, с ее подругами и с подругами ее подруг - со всем Етунхеймом, если понадобится... Я сделаю все, что в моих силах, чтобы отвести любопытные глаза - даже самые родные из них - от тебя и меня. Я хорошо умею это, поверь. Я стану тише снежинки и изворотливее ветра, чтобы нас с тобой не поймали... Я сольюсь с твоей тенью, со звуком твоего дыхания... И, если ты хочешь быть со мной, тебе тоже придется научиться лгать. Ты готов к этому? - спросил он с нажимом.
- А? Ну... да, готов, - пробормотал Тор, изумленно глядя на Локи снизу вверх.
Локи страдальчески свел брови на переносице.
- Как я могу заглянуть в твою душу? - спросил он тихо. - Как могу знать, что для тебя это так же важно?
Тор, не разрывая зрительного контакта, задрал рукав майки, открывая плечо.
- Посмотри, - сказал он. - Я сделал ее. Татуировку с твоим именем. Как и обещал.
Локи изумленно коснулся кончиками пальцев темно-синих букв, вживленных под кожу.
- Это останется здесь навсегда... До конца моих дней, - продолжал Тор. - Так же, как и моя любовь к тебе всегда будет здесь, - он взял Локи за руку и приложил его ладонь к своей груди.
- Тор, - выдохнул Локи. - Ты хочешь, чтобы я тоже носил на своем теле твои метки? Знаки моей принадлежности тебе?.. Хочешь?
- Хочу, - отозвался Тор хрипло.
- Тогда поставь их, чего ты ждешь? - прошептал Локи, подаваясь вперед, так, чтобы Тор мог ощутить дрожь, сотрясающую его тело, и нарочито медленно опустился к нему на колени. Глядя в совершенно сумасшедшие глаза старшего брата, он закончил: - Не знаю, дар ли это, или проклятие... но ты мой, а я - твой.
На миг взгляд Тора приобрел осмысленность, и Локи с чистой совестью передал ему инициативу и контроль над ситуацией. Дважды предлагать не понадобилось. Пальцы Тора сжали бедра Локи, губы двинулись по горлу вверх от худой ключицы, и с этого момента их тела больше ни на миг не разделялись в течение всей долгой зимней ночи.


Глава 3. Йоль

Несмотря на усталость, спал Один беспокойно. Время от времени он просыпался, напряженно вглядываясь в темноту, и пытался осознать, где находится. За окном, не смолкая, шумел ветер, иногда вдали слышался грохот поездов - грузовая железная дорога, ведущая к порту, находилась всего в миле отсюда. Жители поселка уже не первый десяток лет ждали, когда сюда проведут пассажирскую ветку, но пока их единственной связью с цивилизацией оставался старенький рейсовый автобус.
По временам до слуха доносилось глухое бормотание - за стеной переговаривались вполголоса. И шум ветра, и звук голосов, и перестук колес, и паровозные гудки, вплетаясь в непроглядное полотно ночи, вызывали смутную, неосознанную тревогу. Один вертел головой, прислушивался к своим ощущениям: ткань одеяла была незнакомой, слишком мягкой, матрас, на котором он лежал, напротив, непривычно жестким, отсутствие пижамы и теплый воздух комнаты, наполненный незнакомыми запахами, принуждали его проделать большое умственное усилие, которое на миг направляло его по ложному следу, заставляя думать, что он отправился в командировку в Ванхейм и ночует в гостинице... затем его слуха достигало чужое едва слышное, ровное дыхание совсем рядом с ним, которое он не сразу смог выделить из общей окружающей обстановки, и это дыхание, и его обладатель, неразличимый в темноте, но узнаваемый по тому, как сердце Одина начинало биться чаще, сразу ставили все на место и из путешествия по бесконечным мирам возможностей и вариантов тело Одина попадало в единственную возможную постель, в единственно возможной комнате, и, даже несмотря на темноту, он теперь с точностью до дюйма знал ту точку на карте, где сейчас находился.
Когда в комнату проник слабый луч утреннего света и вывел окружающую обстановку из завесы темноты, матово отражаясь от стен, соотносить себя со временем и пространством стало значительно легче, и во время очередного пробуждения Один подвинулся ближе к Лафею, внимательно разглядывая его спокойное умиротворенное лицо. Как часто раньше ему доводилось начинать утро именно так... Лафей всегда вставал поздно, и, предоставленный в его обществе самому себе, Один просто лежал и смотрел на его губы, на его опущенные ресницы, постепенно распаляясь, но все равно не смея нарушить его сон.
Никогда раньше - до того момента, как Лафей бесследно исчез на пятнадцать лет, Один не задумывался, насколько ему важно и дорого присутствие именно этого человека в его жизни. Возможно, если бы Лафей не уехал тогда, они до сих пор продолжали бы эту взаимную нервотрепку, так и не осознав до конца, как сильно нужны друг другу.
Всё вышло к лучшему, и Один немного жалел сейчас, что не может написать письмо самому себе в прошлое, туда, где он двадцатитрехлетним глупцом сидел на полу в прихожей, привалившись спиной ко входной двери, и рыдал, абсолютно уверенный, что его мир разрушен навеки и никогда уже не соберется заново. Один считал, ему досталось поделом, но все равно сочувствовал этому дураку - себе тогдашнему, потому что знал, сколько несчастий еще выпадет на его долю по его собственной глупости. Затем мысли его обратились к Лафею, чье бегство тоже было жестом отчаяния, жестом раненого зверя, который бежит, потому что инстинкт велит ему бежать, хотя угасающие силы уже свидетельствуют о том, что он - не жилец, и что рана его - смертельна.
Для них обоих эта разлука была своего рода гибелью, но они пережили ее и возродились, чтобы начать всё заново. Если прежний Один мог лишь плакать и проклинать судьбу, - теперь он был благодарен ей за полученный опыт. Разумеется, прошлое ничего не стоило бы, не будь у него настоящего - именно этого желанного настоящего, рядом с Лафеем. Но, вероятно, наравне со всеми совершёнными ошибками Один все-таки делал что-то правильно, и получил за это величайшую из наград.
Сегодня он искусственно останавливал время, чтобы в последний раз посмотреть на Лафея со стороны.
"О, боги... Какой ты красивый... В Асгарде и представления не имеют о том, что такое - истинное совершенство... Поверить не могу, неужели все это наконец станет моим...", - думал он, и его сердце наполнялось радостью.
За чертой этого утра ни Лафей, ни он сам больше не существовали поодиночке.
С этой мыслью он обнял Лафея за плечи, прислонился лбом к его лбу и снова погрузился в сон, уже без тревоги и сновидений.

***
Буря, бушевавшая всю ночь, к утру совершенно улеглась, небо очистилось; занесенные снегом равнины и горы осветило солнце. Едва только рассвело, близнецы увели Одина и Тора гулять по окрестностям. Лафей дал им с собой бутербродов и напутствий не упасть в какой-нибудь овраг. Сам он планировал посвятить ближайшие несколько часов сборам в поездку. Локи тоже остался дома, чтобы помочь ему с готовкой: на дворе был сочельник йоля, - самого любимого праздника етунов.
- Добавил орехи? А сухофрукты? Размешал? Побольше сахара! - командовал Лафей, появляясь возле плиты и снова исчезая в своей комнате. Руководил он только для виду - Локи и сам хорошо готовил, оба знали это, и вмешательство Лафея было продиктовано лишь нервозностью последнего из-за предстоящей поездки. Локи это понимал и потому не обижался.
- Добавил... Размешал... - отчитывался он покладисто.
Дед, ругаясь на суету, тоже сидел на кухне - он никак не мог допустить, чтобы что-то происходило без его участия.
- Конечно, безумие - ехать на йоль в Храмовый город, - рассуждал Лафей, ожесточенно передвигая в шкафу коробки и мешочки с крупой. - Но попытаться стоит. Храм будет открыт день и ночь, это дает некоторые преимущества...
- А я слыхал, вельва уже несколько лет никого не принимает, - заметил старик. - Думаешь, для вас она сделает исключение?
- Одина она примет, - убежденно ответил Лафей, поочередно разглядывая две больших термокружки и решая, какую выбрать. - Ты солил? - спросил он рассеянно, оборачиваясь через плечо к Локи. - Хорошо... Это ведь твоя кружка, котенок? Я заберу ее.
- Бери, - кивнул Локи.
В этот момент старик вскочил на ноги и, сделав бросок, схватил Лафея за запястье. От неожиданности тот едва не выронил кружку. Локи тоже подошел к ним и сразу увидел, что именно привлекло столь нездоровое внимание его деда - на пальце Лафея поблескивало кольцо.
- Это что? - спросил старик подозрительно.
Лафей пожал плечами, как бы давая понять, что разночтений здесь быть не может.
- Один сделал мне предложение, - сказал он.
- И ты согласился? - быстро проговорил Локи.
Лафей молча улыбнулся в ответ - и Локи с победным воплем повис у него на шее.
- Тише! Я тебя не удержу, - смеясь, проворчал Лафей.
Старый етун в задумчивости возвратился в свой угол.
- Отец? - сказал Лафей, выпуская Локи из объятий и подходя к старику.
Тот выглядел непривычно притихшим и серьезным.
- Ты заслужил счастья, мой мальчик, - сказал он нетвердым голосом. - Я... тебя благословляю.
Лафей опустился перед ним на колени. Старик привлек его к себе и поцеловал в лоб, растроганный куда сильнее, чем Лафей, в кои-то веки дождавшийся его одобрения.

***
В этот момент хлопнула входная дверь: вернулся Один. Щеки его горели от мороза, волосы растрепались, а все пальто было заляпано снегом.
- Я только что прокатился с горы, - сообщил он с веселым изумлением, словно сам не мог поверить случившемуся. - Не могу вспомнить, когда я в последний раз катался с горы... Может, никогда? Да брось его куда-нибудь в угол, - отмахнулся он, отдавая Лафею пальто. - Сейчас весь промокнешь... я его потом почищу...
Лафей мягко подтолкнул его:
- По-моему, нам нужно поговорить... с родственниками, - заметил он негромко.
Один кивнул.
- Ну, раз почти все в сборе, - начал он, выходя на середину кухни, - давайте обсудим вопрос, решение которого Лафей и я откладывали с лета в силу ряда причин. Мы собираемся жить вместе, поэтому я намерен забрать вас в Асгард. Этот вариант я счел самым лучшим для всех, но готов выслушать ваши мнения и учесть их, - он обнял Локи за плечи и посмотрел сначала на него, потом на старого етуна.
- Дедушка? - сказал Локи нетерпеливо.
Старик кряхтя поднялся с места и приблизился к Одину.
- Не думал, что увижу тот день, когда ты станешь одним из нас, - начал он. - Даже когда появился Локи, я продолжал считать тебя чужим... человеком из другого теста... из другого мира. Теперь я жалею, что так мало пытался узнать тебя. С этого дня я буду звать тебя своим сыном... Ты тоже можешь звать меня отцом... И добро пожаловать в семью, - договорил он совсем уж надтреснуто, сам на себя сердясь за выступившие на глаза слезы, но не имея сил удержать их.
Один тотчас заключил его в объятия. Он готовился к войне, поэтому рад был неожиданному предложению мира.
- Для меня это честь, - заверил он.
Теперь они все вчетвером стояли тесным кругом, как заговорщики.
- Что же до переезда, - продолжал старик, немного справившись со своими эмоциями, - я не могу вполне одобрить его, но понимаю вас... всех. Вы молодые... В Етунхейме вас ничто не держит... Для вас здесь слишком тесно. Я всегда желал Лафею уехать отсюда... и своим внукам я желаю того же...
- А что скажешь ты сам? - осторожно вмешался Лафей.
- К вашему возвращению я приму решение и сообщу его вам, - сказал старый етун. - Собирайтесь, - добавил он. - Мы с Локи тут сами похозяйничаем.
И поспешно махнул рукой, давая понять, что умеет признавать свои ошибки.

***
Йольская трапеза проходила уже без Одина и Лафея - они уехали вскоре после полудня, поскольку сообщение с Храмовым городом было таким же несовершенным, как и всё в Етунхейме. Перед отъездом Лафей отвел старшего сына в сторону и сказал ему:
- Нас не будет дней пять-шесть. Ты остаешься за старшего. Приглядывай за братьями. Особенно за Хельблинди и Бюлейстом. Я дал им задание делать математику.
- Знаю, они мне уже жаловались, - вставил Локи.
- Нечего жаловаться. Будь с ними построже, они совсем обленились... А мы привезем тебе сведения, которых пока нет ни у кого на свете!
- Думаешь, у вас получится? - спросил Локи встревоженно.
- Должно получиться, - ответил Лафей с блеском в глазах, значительно превосходящим тот блеск, с каким он обычно рассуждал о консервном заводике. Дело Одина было для него важнее и интереснее собственных дел - это было видно.
Хотя Лафей и раньше частенько уезжал, Локи не покидало беспокойство, и он крутился возле родителей, мешая им собираться.
Уже на пороге, когда все напутствия были розданы и все прощальные слова - произнесены, Лафей взял лицо Локи в ладони и некоторое время молча смотрел на него - бессознательная тревога наконец передалась от сына и ему тоже.
- Мы не задержимся дольше необходимого, - заверил он еще раз, и Локи со вздохом кивнул.
Но грустил он недолго: за праздничными хлопотами его невеселые мысли довольно скоро развеялись. Оставленный на хозяйстве, он не только следил за тем, чтобы за праздничным столом у всех были полные тарелки, но и успевал рассказывать Тору обо всех етунских традициях - в Асгарде йоль не пользовался таким почетом и отмечался без размаха.
- Эта свеча - твоя, - объяснял Локи, вручая старшему брату низенькую толстую свечку и раздавая такие же всем остальным. - Когда она прогорит, ты должен капнуть воска в свой стакан с глоггом, загадать желание и выпить залпом. Тогда всё непременно исполнится. Только подожди, когда воск станет совсем белым.
Тор, к чести его, отнесся к обычаю серьезно и не стал насмехаться - возможно, у него было в запасе какое-то желание, исполнение которого имело для него важность.
- Что ты загадал? - спросил Локи, когда они уже лежали в постели, погасив свет и оставив только маленькое бра. - Да не бойся, етунская магия такая сильная, что желание все равно исполнится, даже если ты о нем расскажешь. Хочешь узнать мое? Я загадал найти череп мамонта.
- А? - удивился Тор. - Для чего он тебе?
- Это очень редкая вещь! Музеи готовы предложить за него любую цену... Но я не отдам его в музей... Это будет только мой череп. Я положу его в саду и организую специальную аллею, так, чтобы, гуляя по ней, нельзя было сразу его увидеть, а потом он внезапно появлялся бы за поворотом... это будет замечательная шутка!
Он посмотрел на старшего брата снисходительно, давая ему понять, что желать можно было чего угодно, даже самых несбыточных вещей, - и одновременно с сочувствием, ведь Тор наверняка загадал какую-нибудь ерунду вроде новой игровой приставки.
- Ну, теперь твоя очередь, - подначил он.
Тор неожиданно смутился.
- Ну... вообще я загадал... - протянул он и, бросив на Локи быстрый взгляд, договорил: - ...всегда быть с тобой.
Локи открыл рот, закрыл, так и не произнеся ни звука, и наконец выдохнул с обидой:
- Ты!.. Ты просто... Я ненавижу тебя!
Он отвернулся к стене и дернул на себя одеяло, стараясь накрыться с головой. Ему сразу стало ужасно стыдно и своего бахвальства перед Тором, и того, что он считал его глупее себя, тогда как в итоге сам оказался глупцом.
Рука Тора легла ему на плечо, а потом он всем телом придвинулся к Локи, прислоняясь к его спине.
- Что случилось? - спросил он тихо, но настойчиво, показывая, что не отстанет, пока не добьется ответа. Да и куда Локи было деваться из собственной постели?..
- Это должно было быть мое желание! - буркнул он в ответ.
Тор на мгновение замер, а потом тихонько рассмеялся.
- Ладно, - сказал он примирительно. - Не сердись. В следующий раз поменяемся, и я загадаю череп.
Локи немного помедлил и повернулся к нему. Синие глаза Тора хитро блестели сквозь завесу упавших ему на лицо волос. Локи высвободил одну руку из-под одеяла и медленно убрал пряди с его лба.
- Дурак, - сказал он тихо. - Я... не на тебя сержусь.
У Тора на лице на мгновение промелькнуло выражение, которое нетрудно было расшифровать как: "Мне кажется, Локи, ты иногда слишком много думаешь", после чего он, не говоря ни слова, запечатал его рот поцелуем.
- По-моему, там снаружи какой-то стук, - сказал он, отстраняясь. - Слышишь?
Локи прислушался. Действительно под окном как будто что-то монотонно ударялось о подоконник.
- Вода, - ответил он. - Потеплело, снег тает... Похоже, ты растопил ледяное сердце Утгарда.
- Вряд ли мне такое по силам, - беспечно улыбаясь, отозвался Тор, а Локи подумал, что даже вековые льды Нифльхейма - и те вряд ли смогли бы устоять перед этой солнечной улыбкой.

----
Глогг

красное вино - 750 мл
водка - 60 мл
сахар - 65г
корица - 1 палочка
гвоздика - 6 шт.
молотый имбирь - 1/2 ст.л.
изюм - 100г
миндальные орехи - 100г.

Вылить вино и водку в кастрюлю. Добавить оставшиеся ингредиенты, затем нагреть, слегка, пока сахар не растворится. Выключить огонь и дать настояться как минимум 30 мин. Готовый напиток подогреть и подавать к столу ))


Глава 4. Начало пути

Несколько часов тряски на перекладных дались Одину труднее, чем он думал, поэтому решено было переночевать в одном из маленьких городишек, лежащих недалеко от главного тракта. Лафей, знавший их все как свои пять пальцев, сразу же нашел гостиницу, - невзрачное двухэтажное здание с розовой неоновой вывеской, рождавшей ассоциации с борделем или игорным домом.
Впрочем, внутри все было тихо и чинно. Портье дремал за крохотной деревянной конторкой. При звуке колокольчика он встрепенулся, нацепил на кончик носа очки и мутно посмотрел на посетителей.
- Номер на двоих, - потребовал Лафей.
- Есть только с отдельными кроватями, - сообщил портье, выкладывая на конторку здоровенный засаленный талмуд и глубокомысленно поглядывая на Одина.
- Сойдет, - быстро сказал Лафей. - Мы уедем с утра... После завтрака.
Они расплатились и получили ключ с огромным брелоком, на котором значилась цифра - не то шесть, не то девять.
- Мы сами, - коротко предупредил Лафей, пресекая интенцию портье подхватить их чемоданы.
Тот как будто даже обиделся.
- Второй этаж, налево по коридору, - прокричал он им вслед.
Гостиница была крохотной и тесной и, судя по всему, пустовала.
- Наслаждайся! - посоветовал Лафей. - В Храмовом городе будет толчея не хуже, чем на главной площади Вальгаллы.
Он придирчиво осмотрел номер - желтые покрывала на кроватях, желтые абажуры светильников и желтые занавески, два маленьких кресла песочного цвета - и обернулся к Одину.
- Здесь очень мило, - сказал Один в ответ на его вопросительный взгляд и бросил сумку на кресло. - Сдвинем кровати, не возражаешь?
Лафей кивнул.
Когда перестановка была закончена, а вещи в их кратковременном пристанище разложены и развешены по своим местам, Один почувствовал себя как дома. Это было довольно странное ощущение не только потому, что они находились в чужом городе, в комнате, которую он видел в первый и последний раз в жизни, но и потому что в силу консервативности взглядов Один вообще трудно привыкал к переменам, даже не смотря на то, что последний год буквально изобиловал ими.
Однако здесь и сейчас ему было комфортно, так, будто большую часть жизни он прожил именно в этой крохотной комнатенке, устроенной как тысячи подобных комнат в маленьких отелях Етунхейма.
Он потянулся и зевнул, наслаждаясь недолгим покоем.
- Возьму что-нибудь выпить, - сказал он. - И закажу такси на завтра.
- Вижу, ты уже освоился, - заметил Лафей довольно. - Значит, не пропадешь.
- Не пропаду, - подтвердил Один и отправился вниз.
Из съестного в гостиничном кафе была только холодная индейка и вино, но Один рассудил, что это совсем неплохо. Он велел подать ужин через час в номер и, оформив заказ на такси, поднялся к себе.
Уже стемнело. На фоне закатного неба напротив окна он не сразу заметил силуэт Лафея, которому кудрявые волосы придавали взъерошенный вид.
- Почему ты не включишь свет? - спросил Один, делая шаг вперед и натыкаясь на кресло.
- Так удобнее смотреть, - откликнулся Лафей. - Иди сюда... Осторожнее. Дай мне руку. Вот так.
На горизонте переливалось всеми цветами радуги северное сияние, в долине мерцали огни - у подножия горы располагался еще один мелкий городишко, а возможно, это было продолжение того же самого городка - частично устроенного в долине, частично взобравшегося по склонам на самый верх.
- Знаешь, в последнее время я часто думал о том, что происходит в этих маленьких городках, за стенами домов... Думал не как политик, а как один из них, тех, кто живет там, - Один махнул рукой. - Что их заботит, что делает их счастливыми... Потом я думал о том, что могло бы сделать счастливым меня самого... проделывал мысленно весь этот путь от Асгарда до Етунхейма... Иногда - возвращался в прошлое... Я имею в виду наше с тобой общее прошлое. Хорошо было, верно?
- Да, - тотчас тихо откликнулся Лафей, не отводя задумчивого взгляда от окна. - Хорошо.
Один опустил руку ему на плечо.
- Я еще не спрашивал тебя... - начал он. - Ты ведь часто бывал в Асгарде? С тех пор, как мы расстались.
- Только в последний год, - ответил Лафей. - Когда совсем закрутили гайки, и потребовалось ставить бизнес на законные основания...
- Воображаю, как ты был недоволен, - тихо хмыкнул Один, и добавил серьезным тоном: - Почему же ты не подал вестей о себе?
Лафей наконец отвернулся от окна и уставился на него - в темноте его лица было почти не видно, но Один все равно чувствовал этот внимательный пристальный взгляд.
- Я был очень зол на тебя, - неохотно ответил Лафей. - И все еще слишком тебя любил, чтобы нарываться на очередной отказ. Поэтому решил, пусть будет так, как будет. Если нам суждено встретиться, это произойдет, так или иначе.
Один обнял его за пояс, привлекая к себе.
- Если бы я только знал, - сказал он со вздохом. - Я бы разыскал тебя, не полагаясь на судьбу и прочие сомнительные вещи.
Лафей ничего не ответил, только прислонился щекой к щеке Одина, по-прежнему глядя в окно, где уже почти окончательно угасло вечернее небо.
- Скоро совсем стемнеет. Хорошо, - пробормотал он. - Мне нравится темнота.
- Это потому, что ты етун? - спросил Один.
- Нет, это потому, что в темноте открывается истина о каждом из нас.
- И какая истина про меня тебе открылась?
- Сразу несколько. И все они банальны.
- Но всё же?
- В темноте твое лицо выражает беспомощность. Но ты не попытался включить свет, когда вошел, и предпочел просто идти на мой голос. Почему?
- Потому что... ты сам сказал, что тебе так удобнее, - пожал плечами Один. - Это твои причуды, и я их уважаю.
- Верно. Тебе это было неудобно, но ты не испытал досады от этого, потому что доверяешь мне. Доверие для тебя стоит выше физического комфорта и привычек. Хочешь, скажу, как изменялись твои эмоции с момента, как ты вернулся в эту комнату? Сначала ты был удивлен, но это длилось недолго. Как только ты меня заметил, к тебе вернулось состояние, в котором ты пребываешь по меньшей мере весь день, или, возможно, немного дольше. Умиротворение. Оно сейчас определяет твою личность, какими бы ни были твои эмоции на поверхности. Когда мы встретились этой весной, я не ощутил в твоей душе спокойствия и ясности, которые так любил в тебе когда-то. Сейчас это ощущение вернулось. Ты действительно считаешь правильным то, что делаешь.
- Это действительно банальность, но от этого она не менее истинна, - согласился Один с улыбкой. - Но, если ты закончил свои наблюдения, давай все-таки включим свет. Скоро принесут ужин, и я рискую пронести вилку мимо рта.
Лафей поцеловал его в уголок губ и снисходительно разрешил:
- Включай.

***
После ужина Один достал свои бумаги.
- Почитаю тебе перед сном, - сказал он. - Вот послушай, я тут пролистал на досуге несколько етунских саг и заметил повторяющиеся из текста в текст словосочетания. "Подводный дракон", "дремлющий змей", "корабль-призрак"... Тебе это о чем-то говорит?
- Конечно, - откликнулся Лафей. - Эти вещи знает любой етунский младенец. Дракон или змей представляет собой гигантское чудовище, которое опоясывает своим хвостом весь мир. Когда змей пробудится, он сожмет мир кольцом, так наступит конец всего сущего.
- Серьезно?! - изумился Один.
- В каком смысле, "серьезно"? - фыркнул Лафей. - Это выдумки. Я всего лишь пересказал тебе один из сюжетов.
- Нет, постой-ка, - не сдался Один. - Я хочу сказать вот что: в вашей поэзии очень много формул. Я думаю, что в них заключался первоначально магический смысл. Но впоследствии он был утрачен вместе с магией. Формулы стали восприниматься как элементы стиля, и, лишившись своего первоначального содержания, теперь попадаются тут и там в переделках и подражаниях древним сказаниям. Прежде слагать стихи было равнозначно плетению заклинаний... Ты знаешь это лучше меня, ведь етуны до сих пор владеют магией...
- Я никогда не ворожил, - возразил Лафей недовольно, но, помолчав, кивнул: - Впрочем, насчет формул ты прав. Очевидно, что существуют слова, которые дают больший эффект, чем простое сотрясение воздуха.
- Да. Вот о чем я и говорю... в нашей речи они тоже есть. Взять, к примеру, фразу "я люблю тебя". Сама по себе она гораздо значительнее, чем, скажем "ужин готов". Слова об ужине впечатлят только голодного, но слова о любви - это формула, которая меняет мир... понимаешь? Я подумал о том, что изначально именно такие весомые формулы и составляли язык магии. Они должны были обращаться напрямую к энергии и двигать энергетические потоки, направляя их в определенное русло. Возможно, этот змей из ваших легенд - тот самый поток чистой энергии, которая, говорят, не дает вселенной распасться.
- Тогда представление о его враждебности возникает из утраты контроля над ним, - подхватил Лафей.
- Именно, - Один в волнении потёр руки. - Живая энергия, неподвластная нашему пониманию, но влияющая на нас... Это отразилось в эсхатологии, очевидно, что было должно отразиться и в космогонии... Что говорят ваши мифы о начале?
- Там все еще более странно, - отозвался Лафей. - Мир был создан тремя братьями из тела великана. Еще живого тела, насколько явствует из контекста.
- Прекрасно, - Один даже вскочил, отбросив бумаги. - Посмотри, всё складывается. Если мир создан из живого тела, следовательно, он представляет собой живой организм, не так ли? Стало быть, он проходит все те же стадии, что и живой организм. Рождение, взросление, старение и, вероятно, смерть.
- А магия? - напомнил Лафей, глядя на него снизу вверх.
- Магия - это эквивалент жизненных сил. Судя по тому, что магии почти не осталось - мир приближается к своему закату. Если вельва сообщит мне сакральное значение формул, все окончательно встанет на свои места.
- Послушай, Один, - сказал Лафей тихо, как только тот снова сел на место и принялся собирать брошенные бумаги. - Я собираюсь спросить тебя кое о чем. Должен предупредить, что уже знаю ответ на этот вопрос. Но хочу выслушать твою версию.
- Спрашивай, - отозвался Один.
- Почему ты думаешь, что вельва станет говорить с тобой и откроет тебе все, для чего ты едешь к ней?
Один внимательно посмотрел на Лафея, тот тоже пристально смотрел ему в глаза.
- Я просто знаю это, и всё, - сказал он наконец, с трудом подбирая слова. - Это никак не связано с чем-то из моего окружения - ни с политикой, ни с семейными узами... Причина - внутри меня, она скрыта, потому что ей еще не пришло время выйти на свет... Это... всё, чем я занимаюсь... оно как будто выбрало меня, чтобы я добрался до правды.
Лафей молча прикрыл глаза.
- А ты что скажешь? - спросил его Один.
- Я отвечу тебе немного позже. Не сейчас, - отозвался Лафей.
Повисла странная звенящая пауза. В этот момент внизу, в холле, часы громко пробили полночь.
- Вот и йоль, - сказал Лафей, словно очнувшись, и поспешно разлил по бокалам остатки вина. - А мы пренебрегаем всеми ритуалами.
- Что полагается делать? Постараемся соблюсти традиции, хотя бы частично, - воскликнул Один.
- Как минимум - загадать желание, - улыбнулся Лафей. На переносице его по-прежнему держалась вертикальная складка, но он очень старался выглядеть беспечным.
- Хорошо, - сказал Один, задумчиво потирая лоб. - Чего же мне пожелать? У меня уже все есть... Пожалуй, знаю: я бы хотел, чтобы мои дети были так же счастливы, как счастлив сейчас я сам. Годится?
- Вполне, - одобрил Лафей, и они отсалютовали друг другу бокалами.

***
Тор ни в какую не хотел просыпаться, и Локи пришлось несколько раз пихнуть его в бок кулаком.
- Вставай скорее.
- Что такое? – пробурчал Тор, пытаясь отползти подальше. – Я спать хочу.
- А я хочу, чтобы ты оделся и вышел на улицу, - Локи сердито фыркнул, видя, что Тор опять лежит неподвижно, как бревно. – Я отберу у тебя одеяло и оболью тебя водой, - добавил он, вспомнив, что Лафей обычно так говорил близнецам и это всегда срабатывало. Но Тор был куда более толстокожим, чем близнецы.
- Ты не сделаешь этого, - заявил он нахально. Поэтому Локи пришлось осуществить по крайней мере первую часть угрозы.
- Ладно, - проворчал Тор, открывая глаза. – Где мои трусы?
- Понятия не имею, - Локи почувствовал, что краснеет, и вылетел из комнаты. – Даю тебе пять минут! – крикнул он из-за двери.
Тор, как назло, долго одевался, долго пил чай и засыпал на ходу, жуя бутерброд. Локи уже почти потерял терпение, когда тот наконец изволил сообщить, что готов.
Облачившись в куртку, он лениво вышел на крыльцо.
- Закрой глаза, - сказал ему Локи, выходя следом. – И возьми меня под руку. Я тебя поведу… Не подглядывай. Сможешь смотреть, когда я разрешу.
На Тора в подобных вещах можно было положиться, уговор он соблюдал честно. Они благополучно спустились с крыльца, обогнули угол дома и прошли на задний двор по узкой тропке среди сугробов.
- Стоп, - скомандовал Локи. – Теперь можно. Открывай.
Прямо перед ними возвышались белоснежные крепостные стены. Локи знал все лабиринты, все коридоры внутри нее, все караульные комнаты и потайные выходы, потому что был ее главным архитектором – все утро они втроем с Бюлейстом и Хельблинди возводили это сооружение, воспользовавшись тем, что снег наконец стал липким – зимой такое случалось нечасто, и строительство крепостей было редким, но любимым занятием етунов от мала до велика. Но у этой крепости был и еще один смысл, помимо развлекательного, - Тор говорил, что мечтал в детстве о такой постройке, и Локи решил, пусть и с некоторым опозданием, способствовать осуществлению этой мечты.
Он сам был так взволнован, что забыл отпустить руку Тора и по-прежнему крепко держал его под локоть.
- Ну, как? – спросил он, взглядывая на брата из-под съехавшей на глаза шапки.
Тор выглядел изумленным.
- Это же настоящий замок! - сказал он зачарованно. – Откуда он здесь взялся?
- С неба прилетел, - нервно засмеялся Локи, но, поймав взгляд Тора, объяснил: - Мы с Хельблинди и Бюлейстом построили его сегодня утром. Для тебя. Ты рассказывал мне тогда, в оранжерее, помнишь?.. Тебе нравится?
- Да… Нравится, - ответил Тор. Под его взглядом щеки у Локи снова начали гореть. – Он… даже лучше, чем я себе представлял, - продолжал Тор тихо. – Как ты узнал, какой он должен быть?
- Никак, - ответил Локи, наполняясь смущением и радостью. – Я просто придумал его… исходя из того, что могло бы понравиться тебе. Как думаешь, что внутри?
Теперь он намеренно удерживал Тора, не позволяя ему сразу заглянуть в крепость.
Тор это понял и включился в игру.
- Там должны быть коридоры… сложные системы коридоров. Ниши в стенах. И несколько разных входов и выходов, - сказал он и, увидев торжествующую улыбку Локи, просиял: – Ты точно волшебник! Или…
- Или что? – хитро спросил Локи.
Тор наклонился к нему и прошептал на ухо:
- Или я болтаю во сне.
Локи не успел выразить свое негодование - в этот момент прямо им под ноги плюхнулся наспех слепленный снежок.
- Наконец-то! Копуши! – закричала крепость на два голоса, и в узких прорезях бойниц появились довольные краснощекие физиономии Бюлейста и Хельблинди. – Так и будете ворковать, или все-таки зайдете внутрь?
- Я вам покажу «ворковать»! – взревел Тор. Близнецы с визгом и хохотом откатились от окон. – Вот пиявки… Сейчас я их раскатаю, - пообещал Тор. – Где вход?
- Там, - показал Локи. – Только смотри, как бы они тебя самого не раскатали.
- Не сразу, - буркнул Тор. – Ты же со мной?
- Спрашиваешь! – воскликнул Локи, и они наперегонки помчались к главным воротам.

***
Крепость с честью выдержала жаркий снежный бой, а мороз, ударивший к вечеру, сделал ее стены прочными, как камень.
Пока близнецы под надзором дедушки смотрели свою вечернюю порцию мультиков, Тор и Локи отправились побродить по лабиринтам – в мирное время замок превратился в отличное место для прогулок, защищенное от ветра. Очистившееся небо было усыпано звездами, и это зрелище впечатлило даже Тора. Притихший и почти торжественный, он то и дело задирал голову вверх.
- Кажется, я знаю, что мы будем делать завтра, - задумчиво глядя на него, сказал Локи. – Пойдем смотреть «Сотворение мира».
- Смотреть сотворение мира? Это как? – удивился Тор.
- Ну… ты знаешь, что такое этнический театр?
- Нет, но на всякий случай надену праздничные трусы, - пообещал Тор.
- Ты совершенно невозможный, - сообщил Локи. – Хуже моих братьев!
- Я тоже твой брат, - напомнил Тор.
- Да… действительно, - пробормотал Локи.
Тор подошел к нему и провел кончиками пальцев по его щеке, заправляя под шапку выбившуюся прядь волос.
- Ты замерз, - сказал он. – Пойдем домой. Обещаю тебе, в Асгарде будем гулять все ночи напролет.
- Как думаешь, Один действительно заберет нас всех с собой? – спросил Локи, когда они шли по тропинке к дому.
- Что могло бы ему помешать?
- Его исследования. Вдруг вельва сообщит ему что-нибудь грандиозное, после чего он решит остаться в Етунхейме лет на десять? – сказал Локи, останавливаясь на крыльце.
- Ну и что? – беспечно ответил Тор. – Хоть на десять лет, хоть на двадцать… Мне лично все равно, где жить, лишь бы ты был рядом.
- Ты серьезно? – спросил Локи недоверчиво.
- Серьезнее не бывает, - заверил Тор и открыл дверь. – Как насчет картошки фри? – добавил он весело. - А по телеку сегодня новый сезон «Ходячих мертвецов».
- Хорошее сочетание, - согласился Локи.
Определенно, для него с приездом Тора жизнь в Етунхейме заиграла новыми красками.


Глава 5. Два храма

Один проснулся так резко, словно его толкнули, и сел на постели. Кругом была темнота, пропитанная едва уловимым ароматом вина и древесины.
Он вспомнил, где находится, и снова откинулся на подушку.
- Что случилось? - пробормотал голос Лафея рядом.
- Ничего... Просто дурной сон. Извини.
- "Просто дурной сон"? - Лафей завозился, и через мгновение над кроватью вспыхнул свет. Один прикрыл глаза ладонью, давая им время привыкнуть.
- Всё в порядке, - сказал он неубедительно.
Взгляд Лафея был пристальным и цепким, и сна ни в одном глазу.
- Мы на подъездах к Храмовому городу, - заявил он. - Здесь ничего не бывает просто так, и сны в том числе. Что ты видел?
- Не знаю, - честно признался Один. - Ничего особенного. Просто корабль. Большой мертвый корабль. Он выплыл из тумана, такой ветхий, будто его не один год кидало по волнам.
Лафей продолжал требовательно смотреть на него.
- Как он выглядел?
- Драккар из серого дерева, разбухший от воды... как труп утопленника... - Один снова невольно содрогнулся. - На палубе никого не было - ни людей, ни груза... Не знаю, что именно меня так испугало. Видимо, излишняя правдоподобность картинки - мне ведь вообще очень редко снятся сны. В последние годы я видел в разных вариациях всего один сюжет.
Во взгляде Лафея появился почти медицинский интерес. Он, очевидно, уже выстроил в уме некую теорию, которую ему теперь не терпелось проверить.
- Что за сюжет? - спросил он быстро.
Один вздохнул.
- Как ты уходишь от меня.
Он по-прежнему испытывал трудности при откровенных разговорах личного характера, поэтому не нашел ничего умнее, чем дернуть за цепочку, выключая свет, и в темноте неслышно перевел дыхание. Лафей придвинулся к нему, обнимая, и Один впервые за много лет позволил себе слабость просто уткнуться ему в плечо и не разыгрывать неуязвимость.
- Мне кажется, - прошептал Лафей, - с этим сюжетом мы уже разобрались. Я с тобой и больше никуда не уйду. А твой драккар - тот самый мертвый корабль из сказок. Мы обсуждали его перед сном, и во сне ты продолжал думать об этом.
- Я понятия не имел, что мертвый корабль из вашего фольклора - драккар.
- Наверняка ты когда-то читал об этом и просто забыл, - возразил Лафей. - Впрочем, даже если не знал... Храмовый город - цитадель магии. Чем ближе мы подходим к ней, тем сильнее попадаем под ее влияние. Подожди немного, скоро привыкнешь и будешь даже извлекать из этого пользу... Научишься взглядом открывать двери и подписывать бумаги на расстоянии.
- Етуны это могут? - озадаченно спросил Один.
- Нет, но ты наверняка поставишь магию на службу делу. Ведь ты же практичный человек.
- Я совершенно непрактичный, - возразил Один. - И с некоторых пор это слово для меня - ругательство.
- А я в кои-то веки собирался сделать комплимент, - засмеялся Лафей.

***
За последние дни Один пришел к выводу, что автобусы Етунхейма и он абсолютно несовместимы. Поэтому когда их старый, пыхтящий и чадящий черным дымом автобус остановился посреди заснеженного поля, единственным ориентиром в котором был высокий верстовой столб, и шофер бросил хриплое: "Конечная", Один первым выскочил наружу и некоторое время пытался отдышаться и унять тошноту.
Тем временем остальные пассажиры тоже молча выгрузилась один за другим и направилась вперед по дороге.
- Дальше только в упряжке или пешком, - пояснил Лафей, бросая сумку прямо на снег у обочины. - В Храмовом городе все очень консервативно. Там не пользуются автомобилями, электричеством и никакими видами современной техники. Телефон там, кстати, тоже не ловит. Сейчас позвоню домой, и тронемся. Тут недалеко есть станция, там можно взять сани, - добавил он, видя изумление Одина, и достал из кармана мобильник.
Один огляделся. Ветра не было, но снег потрескивал от мороза. На высоком небе под самым куполом едва заметно поблескивали крохотные звезды, на горизонте бок его как будто подрумянился - это на стенах Храмового города горели тысячи факелов, зажженные в честь праздника.
В трубке Лафея звучали длинные гудки. Наконец соединение состоялось.
- Алло? - ответили на том конце, и Один мог бы принять говорившего за Лафея, если бы тот не стоял рядом с ним.
Лафей слегка развернул трубку, чтобы Один тоже мог слышать разговор.
- Отец? Это я. Всё в порядке? - спросил он.
- А. Ну наконец-то. Мы уже начали беспокоиться, - совершенно беззаботно откликнулся старик.
- Мы добрались до места, и я исчезаю со связи. Дам знать о себе, как только смогу, - сказал Лафей. - Как ребята?
- Весь день пропадают на улице, - доложился старик. - Выстроили на заднем дворе какую-то образину.
- Пусть Локи не слишком злоупотребляет прогулками. Не хватало нам очередной ангины, - сказал Лафей со вздохом.
- Что? А, да, конечно, - отозвался старик. На заднем плане у него раздавались совершенно недвусмысленные прерывистые вздохи.
Один и Лафей переглянулись.
- Что у тебя там такое? - спросил Лафей хмуро. - Опять смотришь порноканал?
- И что с того? - хитро спросил старик. - Я ведь еще не такой старый, а поблизости ни одного подходящего партнера, кроме разве что Фарбаути... Да и тот для меня слишком зелен. Всё спасение - в кабельном телевидении.
Лафей страдальчески возвел глаза к небу.
- Ладно. Поцелуй детей от нас с Одином.
- Поцелуй Одина от меня, - хихикнул старик, и Лафей с досадой нажал на отбой.
- Вперед, - пробормотал он.
И, подхватив вещи, оба побрели вслед за уже ушедшей вперед компанией своих недавних попутчиков.

***
Один прежде видел Храмовый город только на картинках, которые, естественно, не передавали ни истинного великолепия, ни истинной мощи этого древнейшего из поселений. Массивные каменные стены, поднимающиеся, ярус за ярусом, одна над другой, годами обрастали льдом и в темноте причудливо блестели, отражая в себе свет факелов.
- Город получает воду с ледника, наросшего на вершине горы. Однажды он сверзится и похоронит все это под собой... На этот случай дома здесь строят из самого прочного камня, а под землей проложены бесчисленные ходы, - рассказывал Лафей, когда они с Одином, миновав первые ворота, поднимались вверх по отвесной улице, проходящей насквозь через весь город с нижних ярусов до самых верхних. - По этой же причине здесь нет высоких зданий - два, самое большее три этажа... Основная жизнь протекает под землей, подвалы могут опускаться вниз и на пять этажей, и больше... Что касается Храма, он вырезан внутри горы, и из него тоже существует множество выходов, часть из них давно засыпало лавинами и залило селями, но некоторые еще действуют. Мальчишкой я однажды видел карту подземелий и был поражен, какое великое множество их таится здесь... Недаром говорят, что темнота - друг етуна... Мои соотечественники так и норовят забраться поглубже под землю. Это сближает их с альвами.
- Разве етуны в родстве с альвами? - изумился Один.
- Надеюсь, что нет, - ответил Лафей кисло. - Конечно, злобность и воинственность натуры немало сближает тех и других... Но етуны никогда не были хороши в кузнечном деле, в котором альвам даже асы уступают.
- Это верно, - согласился Один. - Мы до сих пор заказываем всю ковку и литье в Льесальвхейме. А их чеканка - настоящее произведение искусства.
- Не удивлюсь, если и деньги печатают там же, - хмыкнул Лафей.
- Когда-то так и было, но асы быстро смекнули, что выводить золото за пределы государства невыгодно.
Они поднялись на второй уровень, здесь улицы были значительно уже и дома теснее жались друг к другу, однако производили впечатление более фешенебельных.
Один поделился с Лафеем своим наблюдением, и тот подтвердил его догадку:
- Чем ближе к Храму, тем знатнее и богаче, - сказал он. - На самом верхнем ярусе живут только жрецы и сама Вельва. У Скримира, моего дяди, кузена моего отца, к которому мы с тобой и приехали, дом на третьем уровне, и это считается весьма почетным... Мы отложим визит к нему на завтрашнее утро... Не исключено, что он до сих пор еще в Храме на празднике. В любом случае, я не собираюсь останавливаться у него, даже на эти несколько дней, и терпеть его нравоучения... Ты еще не выбился из сил? Здесь недалеко есть отельчик, во дворах, там потише.
- Я могу прошагать еще столько же, - бодро ответил Один. Ему не хотелось сознаваться, что он устал - прежде ему не доставляли никакого труда долгие переходы, но годы сидячей кабинетной работы сделали свое дело.
Лафей кивнул и устремился вперед. Улицы были почти пустынны - основные гулянья проходили на площади возле Храма, но все дома в честь йоля украшали традиционные венки из еловых ветвей, переплетенных синими и белыми лентами. Редкие прохожие не обращали на них никакого внимания - в эту пору в Храмовый город стекались приезжие со всего Етунхейма.
На одном из перекрестков Лафей остановился и указал на высокое здание, щедро залитое светом уличных огней.
- В этом доме я родился, - сообщил он, странно улыбаясь. - И рос на этих улицах... Знал здесь когда-то каждый переулок... С тех пор мало что изменилось, - добавил он, и Один уловил в его голосе почти ностальгическую ноту.
- Это совсем не похоже на Северный Порт, - заметил он.
- Нам пришлось несколько раз переезжать, - сказал Лафей. - Дела требовали залечь на дно.
- Что за дела могут заставить отказаться от родства с храмовниками? - удивился Один.
- Долгая история, - вздохнул Лафей. - Когда-нибудь я расскажу тебе ее... Но сейчас есть вещи поважнее. Мы совсем близки к цели. Теперь смотри в оба: ответы на все вопросы чаще всего лежат рядом, и мы только по собственной глупости не видим их.

***
Молодежный театр представлял собой одиноко возвышающееся на пустыре двухэтажное здание, чья острая крыша горделиво подпирала низкое, вечно закрытое тучами небо, фронтон украшали колонны, расширяющиеся книзу и сужающиеся кверху, капители их венчала лепнина в форме тыкв и еловых веток, на которых слегка пооблупилась побелка, а сверху над ними, в окружении все тех же веток и тыкв был укреплен медальон с затейливой надписью.
- "Гьяллархорн", - прочел Тор, придирчиво оглядывая этот храм искусства, мало чем отличающийся обликом от рядовых бараков Етунхейма. - Что это значит?
- Понятия не имею, - признался Локи. - У нас любят использовать для названий непонятные экзотические слова.
- Наверное, это какой-то театральный жаргон, - предположил Тор, сражаясь с массивной дверью на тугих петлях и, конечно, выходя победителем. - Сто лет уже не был в театре, - добавил он, разглядывая фотографические портреты местных артистов, коими были щедро увешаны стены небольшого фойе. - Зато пару лет назад ходил на каждый спектакль по три-четыре раза. Сиф тогда была влюблена в одного актера, и нам приходилось смотреть все это вместе с ней... Нас уже узнавали в лицо все билетеры, а директор театра даже как-то раз уступил нам свою ложу... А где тут буфет?
Локи не успел ответить - на него стремительно налетел красный меховой вихрь и повис у него на шее всем своим весом, значительно превосходящим собственный вес Локи.
- Вот дела! На сообщения не отвечает, трубку не берет, а сам по театрам ходит! - возмущенно воскликнула низким грудным голосом Ангербода - а это была именно она. За то время, что они встречались, Локи так и не отучил ее набрасываться на людей исподтишка.
- Я оставил телефон в сумке и забыл о нем, - мягко отстраняя ее, ответил Локи и отступил на шаг, показывая тем самым, что не следует вести себя так на людях. - К тому же ты говорила, что едешь к сестре.
- Отец решил в этот раз посадить за руль маменьку! - пророкотала Ангербода. - Считает, что мне ни к чему тратить на поездку половину моих каникул.
Семья Ангербоды славилась свободой нравов - отец научил младшую дочь водить машину и частенько брал ее с собой в качестве личного шофера, поскольку был большим любителем выпить. Таким образом, представления о жизни Ангербода усваивала по большей части в компании приятелей своего родителя. Мать Ангербоды считала, что из-за этого у дочери будут проблемы с замужеством, потому что мало кому понравится девица, не отличающаяся ни робостью, ни смирением. Благодаря своей энергии и инициативности Ангербода была известна всей школе, и при виде ее красной шубы все лентяи и двоечники спешили скорее спрятаться, поскольку знали, что она их непременно отпесочит. Непохожая на большинство етунских девушек, она была в этом обществе по сути таким же изгоем, как и Локи, но именно потому, что в ней не было женской истеричности и обидчивости, она и нравилась ему.
Впрочем, иногда, как теперь, в ней проявлялась свойственная женщинам причуда устраивать скандал на ровном месте.
- А ты чем занят, что за все каникулы даже не вспомнил обо мне? - взялась было разбираться она, но в этот момент Тор наконец решил напомнить о себе и вклинился между собеседниками. Даже на долговязую Ангербоду он смотрел сверху вниз с высоты своего роста.
- Добрый день, - сказал он тоном, не предвещавшим ничего доброго.
Ангербода ойкнула и отступила, разглядывая его как диковинку.
Локи представил их друг другу. Тор помрачнел еще больше, черные глаза Ангербоды, напротив, заблестели от восторга.
- Настоящий блондин! - воскликнула она, оглядываясь на Локи, словно за подтверждением, что зрение ее не обманывает. - Никогда в жизни не видела настоящих блондинов! Только в журналах! А вообще вы очень похожи, - она сделала неопределенное движение рукой вокруг лица. - Сразу видно, что братья.
- Спасибо. Мы как раз собирались в буфет, желаете с нами? - с ледяной вежливостью предложил Тор, подчеркнуто не переходя на "ты". Впрочем, Ангербоду такими взглядами и тоном было не смутить. Она сама первая направилась к боковой стеклянной двери, из-за которой пахло кофе и мандаринами, щебеча на ходу о том, как она любит утренние спектакли, и что театр - это не кино, здесь всё по-настоящему: в кино важен антураж, а здесь декорации условны и значение имеют только живые чувства, а что на свете может быть важнее чувств... и всё в таком духе.
Тор недовольно раздувал ноздри, Локи, глядя на него, едва сдерживал смех. Он никогда прежде не был объектом ревности, причем ревности такой явной и неприкрытой, и это удивительным образом льстило его самолюбию.
Набрав в буфете бутербродов и кофе в стаканчиках с герметичной крышкой, чтобы дольше не остывал, они прошли в зал. Тор предусмотрительно уселся между Локи и Ангербодой, едва уместившись в кресло в своей дутой куртке.
- Гардеробом здесь пользоваться не принято? - начал он и с удивлением осекся, заметив, что изо рта идет пар, как на улице.
- Потом станет теплее, - пообещал Локи.
Тор оглянулся на входящих в зал етунов - все как один были в верхней одежде, а кое-кто даже не снял шапки, - и вздохнул с обреченностью путешественника, приехавшего из цивилизации в поселения диких племен.

***
Постановку "Сотворение мира" Локи уже видел, и не один раз - она по праву считалась лучшей в репертуаре местного театра, поэтому в школе их раз в год обязательно водили всем классом на этот спектакль. Что до Ангербоды - та вообще готова была жить в театре, потому что мечтала стать актрисой. В этом году она даже поступила в театральный кружок и начала учиться бальным танцам, выразительному чтению и вокалу. Монологи из второсортных пьесок, которые они репетировали в студии, она периодически читала на публике - в гостях у Локи, чем приводила в бурный восторг Бюлейста и Хельблинди.
Сейчас она сидела с таким торжественным видом, словно ей была ведома какая-то тайна, и даже Тор несколько смягчился, когда понял, что она не станет досаждать ему своей болтовней хотя бы в ближайшие два часа.
Больше половины кресел пустовало, но это было обычным делом для утренних спектаклей, так что свет в зале погасили точно в срок.
В полной темноте зазвучал барабан - звук, густой и глубокий, как будто бьющиеся о берег волны, каждый раз волновал Локи до глубины души. Прежде в этот момент он всякий раз представлял себе бескрайние дали их собственного холодного моря, теперь же в памяти его вспыхнули и зацвели красочные картины морского побережья в Асгарде, знойного летнего дня и больших нагретых солнцем валунов. Он ощутил дыхание на своей щеке и руки, обвивающие его за пояс - Тор, воспользовавшись темнотой, обнял его и дразняще провел языком по ушной раковине - зная, в какое смятение это повергает Локи, он уже не раз прибегал к этому запрещенному приему.
Неторопливый ритм барабанов и прикосновения Тора посылали по телу Локи волну мурашек, и ему захотелось сейчас оказаться дома, за запертой дверью своей комнаты, чтобы не было никого и ничего, - кроме них двоих, скрывающей их темноты и связывающего их ритма.
На миг, когда он повернулся к Тору, отвечая на его поцелуй, ему даже показалось, что его желание сбылось, но иллюзия рассеялась, как только барабаны смолкли и с потолка на сцену упал косой луч света, в котором, опустив головы, замерли три фигуры братьев-шаманов. Воцарившаяся в зале тишина не прерывалась ни малейшим шорохом, казалось, ее можно было черпать ковшом, словно воду...
Но барабаны зазвучали вновь, в глубине сцены возникли языки пламени, и братья-шаманы принялись исполнять ритуальный танец, символизирующий возведение города богов, который вырастал на крохотном клочке земной тверди среди бурных морских волн.
- Язык театра ни с чем не сравнить, - сказала Ангербода, когда они после представления вышли на улицу. - Он особенный! Воздействует сразу и на глаза, и на уши, и на сердце!
- Мне еще нравится телячий язык, - пробормотал Тор, поглядывая на часы - приближалось время обеда. - Он воздействует на желудок. Особенно телячий язык под грибным соусом... вот это вещь!
Ангербода, услышав, что он что-то говорит, но не разобрав смысла слов, сразу же прицепилась к нему:
- Как тебе спектакль?
- Мне понравилось! - мечтательно сказал Тор и покосился на Локи. Тот в ответ тихонько хмыкнул: его губы до сих пор горели от поцелуев, за которыми они, пользуясь темнотой, пропустили почти все представление.
- Тогда, может быть, ты напишешь небольшую заметку для нашей школьной газеты? - обрадовалась Ангербода, и, взяв Тора под руку, проникновенно заглянула ему в лицо. - Новый номер выходит как раз после каникул, и ты можешь стать гвоздем выпуска.
- О, с удовольствием! - воскликнул Тор с восторженностью, за которой сквозила неприкрытая ирония. - Хоть сейчас. Ручка и бумага есть?
- Нет... - огорчилась Ангербода.
- Ну, тогда ничего не выйдет, - жизнерадостно констатировал Тор.
- Я могу зайти к вам на днях и сама все записать под твою диктовку, - не отступала Ангербода, по-прежнему вцепившись в него, как клещ.
Локи с любопытством поглядывал на обоих - прежде никому не удавалось отделаться от его подружки, но он не мог представить себе Тора пишущим статью для школьной газеты.
- Э-э... А зачем откладывать? Я тебе надиктую прямо сейчас, а ты придешь домой и быстренько запишешь, - нашелся Тор. - В общем, постановка была интересная, зрелищная, правда, костюмы подкачали, и прожекторы слишком яркие, но та часть действия, где в темноте бьют в барабаны - выше всяких похвал!
Он снова посмотрел на Локи и, поймав его взгляд, улыбнулся.
- А что не так с костюмами? - продолжала настаивать Ангербода, чрезвычайно довольная тем, что все-таки заполучила какой-никакой материал для газеты. - Они максимально приближены к тем, что в действительности носили несколько веков назад! Я писала реферат по истории костюма и выяснила много интересного. К примеру, на территории нашего края проводились раскопки... здесь была обнаружена древняя цивилизация. Она гораздо древнее Асгарда и даже Ванхейма... Ты знал об этом?
- Меня не интересуют старые костюмы, - ответил Тор. - Я привык отправлять прошлогоднюю одежду на помойку.
- А ты мастер переиначивать смысл слов! - фыркнула она. - Ну и ладно, мне-то что: я всё запишу точно так, как ты сказал. Только мне нужна еще твоя фотография... Главный материал номера у нас всегда выходит с фотографией.
- Я не ношу с собой своих портретов, - снова принялся глумиться Тор.
- У Локи есть твое фото.
- Я не дам, - невольно краснея, поспешил заверить Локи. Еще не хватало, чтобы на Тора пялились его одноклассники...
- Всего на пару дней! - заныла Ангербода, но Локи непреклонно повторил свой отказ.
- Тогда я сейчас сфотографирую тебя и распечатаю в учительской, - сказала Ангербода, доставая из сумочки телефон.
- Нет-нет! - в притворном ужасе закричал Тор. - Не надо прессы! Кто пустил сюда прессу?!
- Постой минутку спокойно! - потребовала Ангербода, пытаясь попасть по кнопкам не снимая варежек.
- Никаких официальных комментариев! Я ни под чем не подпишусь! - продолжал верещать Тор и выставил вперед руку, чтобы заслониться от объектива ее фотокамеры.
- Да что ты как маленький? - воскликнула с досадой Ангербода. - Локи, держи его!
Тор с невиданной прытью бросился от нее наутек, а она погналась за ним. Пустырь огласился их криками, и Локи хохотал до слёз, глядя, как они прыгают по сугробам. В конце концов Ангербода сорвала с Тора шапку, и теперь уже сама должна была удирать от него и искать спасения у Локи.
- Ты ей понравился, - заметил Локи, когда она, чмокнув его в щеку, скрылась за воротами своего дома, а они вдвоем с Тором повернули в сторону коттеджного поселка. - Она даже старалась быть с тобой милой.
- Я оценю ее старания, как только она оставит тебя в покое, - пробурчал Тор, но глаза его смеялись.
- Ты совсем как Лафей, - заметил Локи ласково. - Он говорит то же самое. Что не мешает ему уплетать пироги, которые она печет... Давай свернем здесь, Хельблинди и Бюлейст собирались с утра на рыбалку...
Они прошли перелеском по узкой, недавно протоптанной тропинке и вышли к морю - у берегов его сковала толстая корка льда. В отдалении неподвижно сидели две фигуры.
- Редкий случай, когда можно увидеть их такими смирными, - заметил Локи. - Они часто ходят ловить рыбу, с тех пор, как вернулись из Асгарда.
- Неужели им не холодно? - поежившись от налетевшего с моря порыва ветра, спросил Тор.
Локи пожал плечами:
- Они же етуны.
- Круто, - позавидовал Тор. - Будем ждать их?
- Нет, они могут просидеть здесь до вечера. Я просто хотел убедиться, что с ними все в порядке.
- Ну, тогда пойдем? - сказал Тор, протягивая ему руку, и Локи вложил в нее ладонь, так просто, будто делал это всю жизнь.


Глава 6. Родственные визиты

Отель "Под соснами" скрывался глубоко в темной подворотне, подпираемый с обеих сторон стенами жилых домов, и найти его мог, очевидно, только тот, кто хорошо знал, где искать: кроме светящегося окна прихожей на первом этаже здание было совершенно тёмным, и, лишь поднявшись на крыльцо и посветив карманным фонариком, Один разглядел на двери табличку.
Даже несмотря на темноту, было понятно, что никаких сосен поблизости нет в помине и никогда не было.
- Это поэтическое преувеличение, - объяснил Лафей. - Пусть оно тебя не смущает. Под словом "сосны" здесь понимаются деревья вообще. Это так называемая тенденция к экономии речевых средств.
- Она мне знакома. Было время, когда твои дети называли все деревья елками, - припомнил Один.
- Зато теперь они сводят с ума своего учителя ботаники, засыпая его латинскими терминами. Ручаюсь, половину он и сам не знает.
- Возможно, им суждено возродить программу сельскохозяйственной колонизации Етунхейма, - улыбнулся Один.
- Была такая программа?
- Была. Много лет назад. Для ее реализации в Ванхейме даже создали целый научный институт... Но в итоге всё свернули, ничего не добившись. Ваша земля такая же упрямая, как и вы сами.
- Возможно, - рассеянно согласился Лафей, дергая дверь - та оказалась заперта, но етуна это не смутило - пошарив по стене, он нажал на один из камней, и замок сухо щелкнул. Один еще не успел подивиться этому, как они оказались внутри старинного особняка, пахнущего сыростью. Здесь было почти так же темно, как и снаружи. На конторке горела свеча. Там же лежала раскрытая книга. Лафей по-хозяйски расписался в ней и взял ключи.
- В "Соснах" останавливаются только свои, - пояснил он. - Судя по всему, нам повезло захватить последнюю свободную комнату. Пойдем.
И, забрав свечу, он стал подниматься на второй этаж. Один последовал за ним.
На стенах вдоль лестницы красовались масляные миниатюрки в простых рамах, с изображением гор. Чаще остальных здесь попадалась одна и та же, островерхая, неестественно правильной формы, похожая на равнобедренный треугольник. Она напоминала о чем-то важном, что ускользало из сознания, и Один собирался было поделиться с Лафеем этим наблюдением, но усталость с дороги отвлекла его, и он совершенно забыл обо всем, едва добравшись до постели.

***
Из гостиницы вышли еще до света - чтобы подняться на верхний уровень Храмового города, требовалось не меньше часа. Они в полном одиночестве шли по улицам, и ветер кидал им под ноги сор и цветную мишуру.
Кроме воя ветра, треска газовых рожков и звука их шагов ничто не нарушало мертвую тишину. Несмотря на близость рассвета, на город, казалось, опустилась мгла.
Даже Лафей заметил это - он некоторое время молча вглядывался в небо и наконец мрачно изрек, что приближается буран.
- Значит, задержимся здесь на пару дней. Побудем вдвоем, - легкомысленно ответил Один. Лафей неопределенно хмыкнул, - похоже, у него имелись свои поводы для беспокойства, которые он пока не спешил озвучить.
Когда, в подтверждение его слов, ветер усилился и пошел мелкий снег, они как раз достигли верхнего яруса и вступили в ту часть города, где обитало жречество.
Этот район заметно отличался от остальных - дома здесь были больше и богаче, некоторые из них были украшены вычурной лепниной, но в основном преобладал классический стиль со множеством массивных колонн, - Один рассудил, что таким образом архитекторы хотели обеспечить им прочность на случай катаклизмов, связанных с ледником. Газовые лампы, по девять на каждом столбе, светили так ярко, что казалось, будто день уже в разгаре - даже усиливающийся снегопад пока не мог затмить их.
Один получил значительную порцию колючего мокрого снега в лицо и за шиворот и попал в небольшой вихрь на перекрестке, прежде чем Лафей схватил его за рукав и увлек к дверям самого большого дома на улице - выкрашенный серой краской, с белыми колоннами, он появился из снеговой завесы неожиданно, словно по волшебству - Один готов был поклясться, что еще секунду назад эта часть улицы представляла собой пустырь, над которым разыгрался буран. Лишь когда за их спиной захлопнулись тяжелые двери и они немного перевели дух в огромном темном холле, Один смог наконец оценить всю серьезность слов Лафея: даже эти массивные стены, казалось, с трудом выдерживают натиск ветра. В дымоходах раздавались завывания, будто неподалеку начала собираться стая волков.
Угрюмый дворецкий пригласил их в зал и украдкой с любопытством осмотрел с головы до ног - Один заметил это, но оставил подобную дерзость безнаказанной, поскольку был гостем в доме.
В ожидании дядюшки они уселись у камина, чтобы как следует обсохнуть и отогреться. Одину подали чай, Лафей ото всего отказался.
Зала, в которой они сидели, напоминала гостиную в охотничьих домиках - не большая и не маленькая, способная, пожалуй, вместить не менее пятидесяти человек, она казалась почти пустой - кроме кресел у камина да нескольких лавок вдоль стен здесь ничего не было. Серый свет из узких окон, уходящих почти под потолок, освещал галерею портретов в богатых рамах, самая большая картина, высотой не менее трех метров, изображающая сухопарого горделивого мужчину с темными волосами и черными глазами, висела прямо над камином. Незнакомец кутался в длинную шубу, чей шлейф тянулся за ним по каменному полу и, неодобрительно поджав губы, смотрел на зрителя - даже теплые отсветы каминного пламени не смягчали его сухих черт и высокомерной позы. Но Одина, когда глаза его привыкли к этому блеклому освещению, больше всего поразило удивительное сходство изображенного на портрете незнакомца с Лафеем. Тонкие черты лица, выделяющие скулы, нос с горбинкой, вьющиеся волосы - все это было списано как будто с Лафея, только потемневшая от времени краска говорила, что изображению уже несколько веков.
- Еще минуту назад я готов бы был поклясться, что это ты, - сказал Один, и Лафей, глядевший в пламя, очнулся от задумчивости и тоже посмотрел на портрет.
- Никогда не страдал гигантоманией, - фыркнул он. - Это Бергельмир. Мой дальний родственник по отцовской линии... и один из первых Жрецов Храма. Он выстроил этот дом, и с тех пор старшие сыновья живут здесь уже много поколений... О чем свидетельствуют портреты.
Один отставил чашку и, взяв с камина свечу, отправился разглядывать другие картины, многие из которых были написаны с большим мастерством. Все потомки Бергельмира имели едва ощутимое сходство между собой, сходство - которое отчасти унаследовал и Локи.
- А это сам теперешний хозяин дома, - заметил Лафей, кивая на портрет, возле которого они оба остановились. - Правда, ему уже лет с десяток, с тех пор Скримир набрал вес и потерял часть своих волос.
Етун лет пятидесяти, красивый и властный, смотрел с картины, слегка прищурив глаз, в карман его жилета тянулась золотая цепочка часов. Он, как и все прочие, тоже был похож на Лафея - такого, каким тот мог бы стать в старости, если бы вел более спокойный, размеренный и светский образ жизни.
- Отличная работа, - произнес Один, поднимая повыше свечу и разглядывая мелкие детали - орнамент на запонках и шейном платке.
- Это традиция, - откликнулся Лафей. - Среди нашей знати всегда была мода заказать свое изображение у нашумевшего портретиста и перещеголять своих родственников роскошью наряда. Посмотри вот на этого персонажа. Это дядюшка Бергельмир Второй... видишь, у него даже щеки нарумянены.
- Хм... Любопытно. Тебе не кажется, что здесь кроется значительная нестыковка? - произнес Один. - Етунхейм воспринимается как мир с достаточно низкой культурой. Откуда же тогда такое стремление к изящным искусствам?
- Ну, жречество - очень небольшая прослойка, - возразил Лафей. - Их влияние на основную часть населения распространяется разве что в области дремучих суеверий. Что же касается культуры, здесь они, можно сказать, варятся в собственном соку. Дальше городских ворот столицы эти изящные искусства редко выходят, поскольку сразу тонут в рутине местечковой жизни. Хотя, конечно, в последнее время какие-то подвижки есть. Взять тот же молодежный театр... Но если ты посмотришь на их деятельность, увидишь, что это любительский формат, и до академизма им еще как до Асгарда пешком.
- Но тяга к искусству уже что-то значит.
- Это всё пока на уровне наскальной живописи.
- Думаю, это не совсем так, - покачал головой Один и снова посмотрел на ближайший к нему портрет, изображающий дядюшку Бергельмира Второго, в пенном кружеве воротника, поднимающегося над голубым воротом бархатного камзола. - Во всяком случае, твой род совершенно очевидно принадлежит к числу хранителей интеллектуальных сокровищ страны. Не удивлюсь, если и сама вельва с тобой в родстве!
- Все может быть, - отозвался Лафей, улыбаясь. - Во всяком случае, Скримир всегда говорил... да вот и он сам.
Пламя в камине дрогнуло, когда в противоположном конце комнаты отворилась дверь, впуская величественного седого етуна в шубе из черного меха, напоминающей по крою обычный банный халат.
Донельзя церемонно раскланявшись с гостями, етун вдруг широко раскинул руки, словно намереваясь сгрести обоих в охапку.
- Мой мальчик! - воскликнул он густым звучным басом, адресуясь к Лафею. - Сколько лет, сколько зим! Кажется, еще вчера я пил глогг на празднике твоего совершеннолетия!..
- Мы виделись нынче в июле, дядя, - сдержанно ответил Лафей.
- Что верно, то верно, - сбавил обороты старый етун. - Прошу в гостиную, разделите со мной скромную трапезу.
Скромность угощения оказалась под стать самому хозяину - Один насчитал восемь перемен блюд, прежде чем подали десерт, за которым Скримир раскурил трубку прямо за столом и принялся излагать правила посещения Храма: обувь следует оставить у входа, платье должно быть скрыто под плащом из мешковины, с вельвой нельзя заговаривать до тех пор, пока она сама этого не позволит - етуны были весьма церемонным народом, но Один не собирался спорить и готов был уважать их традиции. Его почтительный тон быстро расположил к нему Скримира.
- Дядя в восторге от тебя, - шепнул Лафей, когда они после трапезы отправились осматривать дом - Скримир предоставил их самим себе, а сам удалился читать дневные молитвы. - Не смотри на его выражение лца, он всегда такой, но готов полюбить тебя как сына!
- Он не разочаруется! - заверил Один. - А его собственные дети?
- Он бездетный. Его наследник - я. Вообрази его негодование, когда я не пошел по жреческой линии.
Они поднялись на третий этаж, где располагался рабочий кабинет хозяина. В доме было тихо, слуги не показывались, чтобы не потревожить гостей, но в каждой комнате исправно топился камин, поддерживая тепло. В кабинете было сумрачно, здесь, как и в гостиной, стены были украшены портретами и литографиями.
- А ты сам хотел когда-нибудь стать жрецом? - поинтересовался Один, останавливаясь возле очередного портрета лафеевских предков.
- Нет. В те годы ничто не страшило меня так, как предопределенность, - признался Лафей, устраиваясь в кресле, и протянул руки к огню. - И я готов был ввязываться в самые дикие и бессмысленные авантюры, совершить любое безрассудство, лишь бы не это. Наверное, отчасти по этой причине и решился ехать учиться в Асгард. Потребность в стабильной жизни пришла уже значительно позже, с появлением Локи. Я, наверное, и тогда еще мог встроиться в эту систему - мой отец и дядя как раз очень сблизились в то время после нескольких лет отчуждения... Так что Скримир мог оказать мне протекцию, но я сам не захотел. Служение Храму требует полной самоотдачи, а половина моего сердца навеки принадлежит Асгарду, - договорил он с улыбкой.
- Лишь половина? Не станешь жалеть об Утгарде? - спросил Один мягко.
- Не стану, - пообещал Лафей. - Я и тогда верил в твою книгу больше, чем в Храм ётунов, а уж теперь и подавно.
- Тогда почему ты уехал? - вопрос вырвался прежде, чем Один успел остановить себя. И это, должно быть, прозвучало слишком эмоционально. Лафей нахмурился. Эта тема по-прежнему, даже теперь, была болезненной для них обоих.
- Ты знаешь, почему, - ответил Лафей напряженно, не оборачиваясь. - Я до последнего ждал, чтобы ты сказал что-нибудь, что заставит меня передумать. Но ты не сказал.
Оба помолчали. Сумерки медленно загустевали, - день за окном угасал.
- Знаешь, - через силу произнес Один. - Я ведь однажды звал тебя... В моменты слабости я всегда звал тебя, но однажды звал твоим тайным именем.
- Я знаю, - откликнулся Лафей. - Я это почувствовал. Но я не мог... Я просто ждал, что все пройдёт. Какой же я дурак!.. - добавил он с чувством, резко поднялся и шагнул к окну, нервно отдергивая штору. На подоконник легли розовые блики - сквозь тучи пробилось скудное закатное солнце. Лафей постучал пальцами по стеклу и замер, разглядывая кольцо на своей руке так, словно увидел его впервые.
- Это я был дураком, - возразил Один, подходя сзади и обнимая его. - Столько лет и так упорно игнорировать знаки... Ты был единственным, кто знал меня настоящего и кто в меня верил.
- Почему был? Я и теперь верю, - сказал Лафей, прислоняясь к нему спиной, словно позволяя сковавшему его напряжению немного ослабить хватку. - Ты ведь тоже в каком-то смысле возводишь свой храм. Может, однажды и твоя книга займет свое место на этих полках.
Оба задумчиво обернулись, разглядывая высокие шкафы, где за запылившимися стеклами стояли потемневшие от времени тома. Розовый луч скользнул по стене, выхватывая из сумрака портрет Бергельмира, не такой большой, как в гостиной, но не менее величественный, и Один изумленно заметил:
- Ты никогда не задумывался, что жрецы совершенно не похожи на рядовых жителей Утгарда? Взгляни.
Лафей отдернул вторую штору, пытаясь поймать уходящий свет дня, и оба приблизились к портрету.
- У меня не такой большой опыт общения с етунами, - заметил Один, - может, пара десятков представителей - служащие на железнодорожных станциях, персонал "Биврест-Экспресса", твой сосед Фарбаути... Но даже невооруженным глазом видно, что между ними и жречеством, - он кивнул на портрет и вновь обратил взгляд на Лафея, - нет никакого сходства. Только тёмные глаза и бледная кожа - но они как будто вылеплены на потеху из глины каким-то неуклюжим подмастерьем, тогда как над твоими чертами и чертами твоих предков трудился настоящий мастер, и материалом его был мрамор...
- Что ты хочешь этим сказать? - удивился Лафей.
- Что "Утгардов", как минимум, два. И не вполне понятно, какой из них был первичным. Послушай, что это? - перебил он сам себя, подходя совсем близко и указывая на каменную скрижаль в руках Бергельмира.
- Церковная книга, - недоуменно ответил Лафей. - Такой был раньше живописный канон: всех жрецов изображали с книгой в знак их принадлежности к Храму.
- А почему она такой странной формы?
- Согласно легенде, первая книга храмовников состояла из каменных табличек, поэтому современные делают по ее образцу...
- Лафей... Мне нужно больше света, - пробормотал Один. Лафей взял с каминной полки щипцы и, ловко выхватив из камина горящий уголек, вернулся к картине.
- Подними немного выше, - велел Один, и оба замерли, изумленно разглядывая фрагмент портрета: на каменной скрижали в руках Бергельмира был начертан уже знакомый символ: квадрат, вписанный в треугольник.
- Скажи мне, что зрение меня не обманывает, - попросил Один. - Сколько лет этому портрету?
- Около трехста, вероятно, - сказал Лафей.
- Выходит, за эти годы герб Утгарда не поменялся... И помнишь, что ты сказал мне однажды про треугольник?
- Я думаю... что это гора, - медленно, словно припоминая, повторил Лафей свои слова, произнесенные когда-то давно.
Они переглянулись, как соучастники готовящегося преступления.
- Храмовая гора, - шепотом озвучил Один то, что они оба думали. - Что, если подлинная книга не утрачена? Что стало с теми первыми табличками? Их уничтожили? А может, просто спрятали, да так надежно, что даже их местонахождение стёрто из памяти? Под какую-нибудь высокую гору... И поставили кого-то охранять ее неприкосновенность... Кого-то - необязательно из числа етунов. Кого-то, чья цивилизация была более развитой технически и духовно, и кто смог утвердить среди местного народа свой авторитет, навязать им свой догмат...
- Кто-то, занимающийся этим по сей день, - пробормотал Лафей. - Все, что ты сейчас сказал - очень в духе Асгарда.
- Очень в духе Асгарда, - эхом повторил Один. - Я должен найти Первую книгу. Вельва может знать, где она. Должна знать!
- И что, ты просто пойдешь к ней и спросишь: "Как пройти в библиотеку?" - покачал головой Лафей.
- Если вельва была поставлена сюда асами, она сама мне всё расскажет, - уверенно ответил Один. - А если моя версия ошибочна... - он замолчал, потому что за дверью ему послышался какой-то шорох. - ...Тогда я уйду на стезю ученого-фольклориста, буду собирать местные сказки и заживу тихой семейной жизнью, - договорил он уже громче.
- Это точно не про тебя, - фыркнул Лафей.
- Вот вы где, - прозвучал от двери голос Скримира. - Нам пора выдвигаться. Похоже, идёт сильный буран. Нужно успеть до него.
Старый етун горделиво вплыл в комнату в темно-синем плаще храмовника, и Один заметил, как Лафей украдкой бросает взгляд сначала на него, а потом на портрет на стене.

***
Около трех часов пополудни над Северным Портом уже во всю сияла луна, заглядывая в окна домишек. В доме Лафея после обеда все собрались в самой большой комнате - той, что теперь принадлежала Нарви, и играли в излюбленную етунскую игру "лото на щелбаны", которое отличалось от обычного лото лишь тем, что проигравший получал щелбан от руки победителя. Игра ежеминутно оборачивалась мелкими потасовками, а старый етун посмеивался и подначивал внуков, не отрываясь, впрочем, от экрана телевизора. В самый разгар веселья, когда Бюлейст должен был получить очередную затрещину от Тора, в дверь дома постучали.
Стук был негромким, но подействовал на участников действа подобно пушечному выстрелу - Локи побледнел, вскочил на ноги и схватился за кочергу, близнецы, не сговариваясь, нырнули под стол, и даже дед от неожиданности сел на свой пульт. Происходящее не произвело особого впечатления только на Тора - решив, что никому не хочется выходить в холодную прихожую, он предложил свои услуги и направился к дверям. Локи догнал его уже у порога и вцепился в плечо. По его лицу Тор наконец догадался, что нежданные гости в этом доме редко бывают желанными и что дело вовсе не в негостеприимном нраве хозяев. Коротко кивнув брату, он забрал у него кочергу.
- Встань слева, - сказал он шепотом. - И не бойся.
- Когда ты здесь, я не боюсь, - так же шепотом откликнулся Локи.
Это была неправда - но Тору его смятение, к счастью, не передалось, напротив, тот исполнился мрачной решимости и принял боевую позу.
- Открывай, - коротко велел он.
Локи повернул ручку.
Дверь с тонким протяжным скрипом отворилась. Несколько мгновений ничего не происходило, а потом из темноты на свет вплыла женщина в пушистой шапке. Шапка эта напоминала меховой тюрбан и была так высока, что казалось, будто она - главное действующее лицо, а голова женщины, как и все остальное - всего лишь приложение к этому громоздкому убору.
Выглянув из-под меховой челки, незнакомка средних лет с круглым лицом и черными как смола глазами натолкнулась взглядом на Тора, охнула и попятилась, даже еще не успев разглядеть у него в руках кочерги, - так, словно самый его облик внушал ей ужас. Однако, заметив Локи, она заулыбалась и сказала:
- Привет.
- Герд, - пробормотал Локи с облегчением и, обернувшись в дом, крикнул: - Всё в порядке, это мама!
После этих слов в прихожей как по волшебству появился дед и жизнерадостно проорал:
- А-а, родня горячая - сопля висячая... Ну, заходи, чего на пороге топчешься?
Женщина, окончательно смущенная, прошла в прихожую, Локи помог ей снять пальто, а Тор незаметно отложил кочергу под громкие восторженные вопли близнецов, которые примчались последними, компенсируя шумом свое опоздание.
Тор и Герд, бывшая жена Лафея, были представлены друг другу, после чего вся компания снова перетекла в зал.
- Какими судьбами ты здесь? - спросил Локи у мачехи, когда все разместились на стульях, в креслах и на диване и немного успокоились. Вместо нее откликнулся дед.
- Ее позвал я, - ответил он. - Сказал, что Лафея не будет дома и она может приехать повидаться с сыновьями.
Герд улыбалась по-прежнему смущенно.
- Я скучала по вам, - сказала она так, будто в материнской любви было что-то стыдное, чего нельзя говорить вслух. - Вы очень обросли, надо постричься, - продолжала она немного увереннее, разглядывая близнецов. И уже совсем твердо, хотя и с прежней ласковостью, добавила: - А Бюлейсту - еще и вымыть уши.
Тот заворчал, но соскользнул с дивана и покорно поплелся в ванную.
- Горячего чаю? - предложил Локи. - Может быть, ты хочешь отдохнуть с дороги?
- Нет-нет, - поспешно откликнулась Герд. - Мне повезло, автобус подошел скоро... Я не устала... Совсем наоборот... И мне не терпится вас чем-нибудь побаловать... Кто что хочет на ужин?
Она снова смутилась своей последней фразы, произнесенной слишком будничным тоном в доме, где она была всего лишь гостьей, но больше никто из присутствующих не почувствовал неловкости, напротив, предложение закатить пирушку было встречено с большим одобрением, и на Герд со всех сторон посыпались заказы:
- Рыбный суп!
- Котлеты с грибами!
- Яичницу!
- Кексы!
- Ягодный пирог!
- Жареную картошку!
- Тыквенные оладьи!
- Как в ресторане! - хмыкнул дед, качая головой. - Умерьте свой пыл, обжоры. Вы хотите запереть несчастную женщину на кухне до ночи?
- Это не беда, - заверила Герд оживленно. - Я люблю готовить. - Но в следующую секунду на лицо ее вновь набежало облачно сомнения. - А куда уехал Лафей? - спросила она, опустив взгляд.
- В Храмовый город, - отозвался старик. - Вместе с отцом вот этих товарищей, - пояснил он, кивнув на Локи и Тора.
- А почему детей не взяли? - удивилась она.
- Им там не до детей, - со значением ответил старик. - Они собирались к вельве.
Герд вскинула голову.
- Он хочет уехать из Етунхейма, не так ли? - спросила она тихо. - И увезет детей с собой? Всех? И... моих тоже?
Старик выпрямился и сложил руки на груди.
- Намеревается увезти. И на твоем месте я бы не позволил ему их забрать, - сказал он внушительно.
- Но как можно... Он же отец.
- А ты - мать. Так или не так? Рожала ты их?
- Рожала, - ответила Герд еле слышно.
- Вот и я о чем толкую. Решать тебе: так и будешь всю жизнь сидеть в своем углу, не смея пикнуть, или, наконец, подашь голос?
- Но вы же знаете, папа, ваш сын не станет меня слушать... и я так его боюсь... - пробормотала Герд дрожащим голосом. - Он ведь запрещал мне видеться с ними.
- Значит, придется тебе побороть и свой страх, и его упрямство, - подытожил дед.
Герд в ответ лишь вздохнула.

***
К вечеру стараниями трудолюбивой женщины весь дом сиял чистотой, с кухни пахло ужином из самых разнообразных блюд. Дед в одной меховой безрукавке на голое тело сидел перед телевизором - Герд забрала у него халат, постирать и подштопать - и с удивлением косился на младших внуков: аккуратно подстриженные, близнецы безропотно сидели над математикой. Сама Герд тем временем расстелила праздничную скатерть и собирала на стол. К ужину Тор и Локи, не сговариваясь, даже облачились в белые рубашки. За столом все вели себя чинно, близнецы с такой уморительной торжественностью уплетали мясо в горшочках, словно это были блюда на каком-нибудь высокопоставленном приеме. Локи, глядя на них, одновременно потешался и диву давался, как мало нужно, чтобы превратить его братцев в порядочных людей.
Главным украшением стола стал сладкий пирог, такой высокий и румяный, какие не получались даже у Нанны, признанного кулинара из Иггдрасиль-холла.
В комнате, превратившейся на время в столовую, царили сытость и благодушие. Особенно доволен был дед. Старый етун откинулся на спинку стула и из-под полуприкрытых век осматривал собрание жующих ребят, пока наконец не остановил взгляд на устроительнице пиршества, которой в этот момент окончательно простил все минувшие недопонимания и мелкие обиды.
- Вот что, Герд, - устроив руки у себя на животе, начал он. - Ты прекрасная хозяйка. Прекрасная. Напомни мне, почему вы с Лафеем расстались?..
Герд, подняв взгляд, робко, как школьник на уроке, пролепетала:
- Он... любил другого человека, папа.
- А. Ну да, - спохватился старик, покосившись на Локи. И, нимало не смущаясь, взял себе еще пирога.
После ужина Герд взялась проверять у близнецов математику. Несмотря на то, что в этой же комнате Тор и Локи откровенно бездельничали, листая журналы комиксов, близнецы послушно сели возле матери и отдали ей свои тетради, в изучение которых она сразу же погрузилась со всей возможной серьезностью, будто от правильно решенной задачки зависела вся дальнейшая судьба ее детей. У Хельблинди уравнение не сошлось с ответом, они сверились по тетрадке Бюлейста, и Герд назидательно сказала Хельблинди, что надо быть внимательнее и не торопиться.
- Да я не буду математиком! - проворчал Хельблинди.
- А кем ты будешь?
- Архитектором! Помнишь, какие я крутые нарисовал локации, - заявил тот, оборачиваясь к Локи за поддержкой.
- Да-да. Припоминаю твои скетчи в стиле "каля-маля", - поддразнил Локи.
- Сам ты каля-маля, - обиделся Хельблинди.
- Реши еще примеры, - распорядилась мать.
И, к удивлению всех присутствующих, главный неслух Лафеева семейства с тяжким вздохом подвинул к себе учебник.
- Под твоим присмотром они, глядишь, и школу бы закончили, - пробормотал старик. - Задержись еще на пару дней, и они впервые придут в класс с выученными уроками.
Герд в ответ лишь покачала головой, что следовало понимать как: "Остаться в доме Лафея? Невероятно. Для этого понадобилось бы чудо. Но чудес не бывает".

***
Однако обстоятельства все-таки сложились в пользу Герд - в ту же ночь на Северный Порт обрушился буран. В вое ветра как будто звучали голоса диких зверей.
- Это не обычная буря, - говорил Нарви мрачно. - Ее принесло с севера, от Храмовой горы. Что-то начинается. Уж не ваш ли папаша разгневал богов.
Пока близнецы пыхтели над географией, потом ботаникой, потом грамматикой, а потом историей мировой культуры, Тор и Локи крутили колесо старого приемника, пытаясь поймать хотя бы какую-то радиоволну. Эфир отвечал шипением или морзянкой, которую ни тот, ни другой не знали.
Даже Тору, который считал себя храбрецом, становилось не по себе. Ведь одно дело - не верить в магию, сидя на летней террасе в Асгарде, и совсем другое - здесь, в занесенном снегом крохотном поселении на краю мира.
Поэтому очередной стук в дверь все восприняли с большим энтузиазмом. Близнецы, забыв всякую осторожность, первыми кинулись в прихожую. Локи, подоспевший следом, сразу почувствовал неладное - у него, в отличие от младших братьев, была очень сильно развита связь с Лафеем, и ему было достаточно лишь на миг сосредоточиться, чтобы понять: за дверью - чужак. Но к моменту его появления в прихожей близнецы уже отодвинули щеколду, поэтому Локи ничего не оставалось, кроме как опрометью кинуться вперед и загородить собой братьев. В тот же миг дверь распахнулась, и на пороге возникла темная громоздкая фигура.
- Добрый вечер, - с плохо скрытой угрозой прозвучал хриплый голос - и Локи невольно попятился: это был их сосед Фарбаути.


Глава 7. Прорицание вёльвы

Глава 7. Прорицание вельвы


Близнецы, подняв крик, будто их режут, убежали в дом, и Локи остался с тыквенным плантатором один на один. У него отлегло от сердца – во всяком случае, он уже знал, чего ожидать от Фарбаути, поэтому не боялся его так, как визитов незнакомцев. Фарбаути тем временем откашлялся и сказал елейным тоном, каким всегда разговаривал с отпрысками Лафея:
- Такая сильная метель. Я был в поселке и взял вам кое-что из еды, по-соседски. Неизвестно, сколько продлится буран.
Локи молча сделал приглашающий жест, и Фарбаути вошел с дом, где его встретили Тор и старый Нарви. Тор быстро взглянул на Локи и, убедившись, что тот спокоен, немного отступил назад, освобождая место для гостя. На свету стало видно, что Фарбаути с ног до головы в снегу, будто катился кубарем с горы.
- Благословите, отец, - сказал он.
- Да благословят тебя боги, - ответил Нарви.
Фарбаути расстегнул тулуп и извлек из-за пазухи большой сверток:
- Я тут... привез медовых лепешек для детей.
- Чудище! - оглядев его, вынес вердикт старик и самодовольно забрал лепешки. - Локи, живо, обмахни гостя веничком.
- Да я пойду, - попытался было возразить Фарбаути, но Нарви и слушать не стал.
- Посидишь у огня, обсохнешь, согреешься, Герд как раз подала чай.
Локи от душил поколотил Фарбаути веником, сбивая с него снег, пока Нарви наконец не смилостивился и не позволил снять тулуп и пройти в дом. Герд у стола подшивала халат и при виде гостя поднялась и молча поклонилась; из-за спинки дивана приглушенно переговаривались. Локи подвинул для Фарбаути кресло поближе к камину, и тот сел, широко расставив ноги и упираясь локтями в колени, косматый и обветренный, как горный тролль. Снег на его бровях и бороде растаял, и теперь они выглядели клочковато, придавая ему одновременно грозный и смешной вид.
Поскольку вел он себя миролюбиво, атмосфера в гостиной постепенно разрядилась. Медовые лепешки были поданы на стол, Локи и Тор снова занялись радиоприемником, Герд вернулась к шитью, и только близнецы не спешили покинуть свои окопные сооружения.
Старого Нарви появление очередного гостя очень оживило. Он даже на время потерял интерес к телевизору и накинулся с разговорами на нового слушателя.
- Лепешки-то сам пек? - спросил он, размачивая хлебец в чашке с чаем.
- Из магазина, - скромно отозвался Фарбаути - перед Нарви он робел. - Поехал в сельпо за кормом для собак, а там завалило по самую крышу. Объехал всю округу, везде закрыто. Работает только большой маркет, что у площади. Хозяева там толковые ребята: нашли где-то трактор и расчистили себе подъезд прямо к парадным дверям. И вывеску приколотили над входом: "Мы отрылись".
Нарви расхохотался.
- Смешно! - оценил он.
- Да я не шучу, - заверил Фарбаути баском, оглаживая бороду в попытке придать ей опрятный вид.
- Ездил-то, чай, на собаках! - заметил Нарви.
- На снегоходе. В такую погоду собак жалко на улицу выводить, - хмыкнул Фарбаути. И украдкой оглядел комнату. - А где Лафей? - спросил он.
- Всем только и забот, что о Лафее, - с наигранным недовольством воскликнул старик. - Уехал он. В Храмовый город.
- Давно?
- Еще на йоль. Как раз сегодня ждем обратно, - ответил старик, хитро щурясь.
- Пора бы уж вернуться, - сказал Фарбаути, качая головой, как китайский болванчик. - Погода сильно испортилась, могут отменить автобусы... Я могу встретить его с автостанции, если нужно.
- Доберутся как-нибудь, не маленькие, - махнул рукой Нарви. - Он же там не в одиночку, а с другом.
- С... премьер-министром Асгарда? - осторожно спросил Фарбаути.
Локи украдкой взглянул в его сторону - Фарбаути изо всех сил старался выглядеть незаинтересованным, но лицо выдавало его.
- Он... они... Это ведь... не дипломатический визит, как я могу судить? - выдавил етун.
- Абсолютно частный, - заверил Нарви. - Кажется, они поехали за благословением для свадебной церемонии.
Фарбаути в замешательстве открыл рот, но не издал ни звука, зато близнецы, битый час таившиеся за диваном, не выдержали.
- Свадебной? Как это свадебной? Без нас? - завопили они на два голоса и выскочили из своего укрытия. Вслед за ними выкатилась небольшая тыква, и Нарви пнул ее, загоняя обратно под диван.
- Тихо! - прикрикнул он на внуков. - Нечего вам тут уши греть. Идите к себе в комнату.
Близнецы, возмущенно переговариваясь и нарочно громко топая, удалились на свой чердак, Локи переглянулся с Тором, и оба выскользнули следом. Тор решил, Локи хочет знать, чем продолжится разговор, но тот, вопреки ожиданию, увлек его в спальню Лафея. Закрыв дверь, он тихо задвинул щеколду и прислушался. Нарви что-то оживленно вещал, не давая Фарбаути вставить ни слова.
- Надеюсь, Герд сообразит уйти наверх к близнецам... Сейчас дедуля его до смерти заговорит, - хмыкнул он тихо. - Это наш шанс.
- Шанс на что? - Тор потянулся включить свет, но Локи остановил его.
- Слушай, Тор. Здесь только ты, я и большая кровать. Огромная кровать. И на ближайший час никому до нас точно нет дела. Сообразил?
- Э-э, ну... - помялся Тор. - Они же... близко.
- А ты веди себя тихо! - прошелестел Локи над его ухом. - Чего ты боишься? Я запер дверь. Иди сюда.
Он потянул Тора за руку, и они опустились на край кровати.
- Действительно, огромная, - согласился Тор, и неуверенно добавил: - Все равно мне как-то не по себе, оттого что они там...
- Другого случая может не быть! - жарко возразил Локи. - Если попытаются вломиться, скажем, что играли в шахматы.
- Ага, на раздевание, - нервно отозвался Тор, но Локи придвинулся совсем близко, и Тор сдался. Пробормотав свое традиционное: "С тобой не соскучишься", он положил широкую ладонь на затылок Локи, привлек его к себе и жадно поцеловал. Стоило лишь на мгновение отстраниться, чтобы избавиться от футболок, как их снова бросило друг к другу, словно под действием магнитного притяжения. Локи скользнул пальцами по предплечью Тора, где было вытатуировано его имя, и откинулся на спину, увлекая брата за собой. В темноте он чувствовал себя смелее: она давала ему крошечное превосходство над Тором – видеть, как тот слепо щурится, пытаясь дать пищу не только своим тактильным ощущениям, но и зрению – и эта доверчивая беспомощность, иногда сквозившая в его лице, наполняла сердце Локи бесконечной нежностью.
В комнате по соседству бубнил телевизор, взлетал и опадал голос Нарви, иногда прерываясь гортанными репликами Фарбаути - слов было не разобрать: звуки извне достигали слуха двух распаленных друг другом любовников как через толщу воды.
- Тор... Я хочу быть с тобой в каждой комнате этого дома, а потом на чердаке и в подполе, - прошептал Локи, оплетая Тора руками и ногами и нимало не заботясь, как жестко проезжается по уже обнаженному телу брата грубая ткань его джинсов – он ждал, когда тот окончательно потеряет контроль над собой и попытается разорвать эти штаны голыми руками, как неоднократно грозился сделать, хотя до сих пор так и не осуществил свою угрозу.
- А зачем… в подполе? – пробормотал Тор, с умилительной серьезностью силясь одновременно справиться с ремнем Локи и понять, о чем тот говорит, в ситуации, когда его собственное тело уже выражало полную готовность обходиться без слов.
- Ну чтобы стены не так шатались, - отозвался Локи, подаваясь бедрами ему навстречу, но никак не пытаясь помочь с пряжкой ремня.
- Да сними ты уже, к цвергам, эти штаны! – зашипел Тор, и, не выдержав напора его страсти, злосчастные джинсы с треском порвались по шву.

***
Дорога вверх, к Храму, вырезанному в скале, была заполнена паломниками. Одни поднимались вверх, неся богам свои чаяния и горести, другие спускались вниз, окрыленные надеждами. Как только Один, Лафей и предводительствующий ими Скримир смешались с толпой, их мгновенно закружило встречным потоком и разбросало в разные стороны. Один сразу же потерял своих спутников из виду, тем более, что перед выходом они облачились в одинаковые холщовые накидки землистого цвета – точно так же, завернутые в мешковину с головы до ног, были одеты и прочие посетители Храма, что должно было символизировать всеобщее равенство перед богами. Едва Один успел пробиться в нужный поток и приспособиться под монотонный ритм движения, как толпа стала замедляться, покуда не остановилась совсем.
- Храм закрыт, закрыт, - понеслось тревожным шепотом. – В Утгард прибыл кто-то важный. Говорят, потомок самого Аургельмира!..
Один ниже надвинул на лицо капюшон и, пробираясь сквозь толпу, устремился вперед. Он подозревал, о каком именно потомке Аургельмира говорят паломники, и не хотел бы, чтобы кто-то сейчас узнал о его присутствии здесь.
- Смотрите, там шаман! – услышал он и внезапно оказался за спиной Скримира – тот как раз скинул капюшон и о чем-то негромко переговаривался с таким же немолодым худощавым етуном, который спустился от Храма, держа в поднятой руке старинный газовый фонарь.
Благородство его черт и осанки позволяли предположить, что это и был тот самый шаман, о котором шептались в толпе: должно быть, жрецы Храма нечасто покидали свою обитель и спускались к подножию.
Между шаманом и паломниками выстроился кордон из стражи, ледяными копьями закрывающей толпе дальнейший проход к Храму.
- Вельва услышала шаги чужака рядом с твоими шагами, Скримир, - различил Один еле слышную речь жреца. – Кто он такой?
- Тот, о ком я говорил тебе, Улль, - отвечал Скримир. - Пропусти его.
- Пусть назовется, - возражал Улль.
- Я Один, сын Бёра, сына Мимира, - негромко сказал Один, выступая вперед и снимая капюшон.
Жрец с изумлением уставился на него. В толпе поблизости от них снова зашептались.
К счастью, заминка длилась недолго. Жрец сделал едва заметный жест страже и сказал:
- Что ж, следуй за мной, Один, сын Бёра, и не отставай ни на шаг!
Ледяные копья поднялись, пропуская Одина, и вновь сомкнулись за его спиной. По толпе пронесся рокот.
- Сохраняйте спокойствие! Вельва сейчас не принимает, - говорили стражники.
Один вопросительно оглянулся на Скримира. Тот едва заметно кивнул в ответ.
- Ступай. Я найду Лафея, и мы будем ждать тебя снаружи, - обещал он.
Шаман же довольно бесцеремонно вновь накинул капюшон Одину на голову и, ухватив его за рукав, увлек в сторону от главного тракта, в небольшую расселину между скал, устроенную таким образом, что с дороги ее было не видно.
Некоторое время они следовали по узкому проходу, ведущему между отполированных ледяных глыб, и вышли на дорогу, похожую на прежнюю, только совершенно пустую.
- Это тропа жрецов, - ответил Улль на незаданный вопрос. - Она велела провести тебя здесь.
- Как мне называть ее? – спросил Один, едва поспевая за етуном – тот, несмотря на преклонные годы, шел широким шагом, будто лед пружинил под его ногами.
- Мы называем ее... - тут шаман произнес что-то неразборчивое, прозвучавшее как "ÿва эманта", но Один не успел переспросить, потому что совершенно запыхался - дорога стала довольно круто забирать вверх, и башмаки на ней безбожно скользили. У шамана даже дыхание не сбилось, хотя он годился Одину в отцы. – Но ты скоро сам поймешь, как к ней обращаться, гость из Асгарда, - добавил он, вновь сходя с дороги и одному ему ведомыми путями петляя между ледяных глыб. Затем они миновали очередной узкий проход, где гладкие стены поднимались гораздо выше их роста и терялись в черной вышине – свет лампы едва-едва разгонял мрак, дорога пошла прямо, из чего Один заключил, что они продвигаются теперь внутрь горы.
Коридор тянулся так долго, что Один успел погрузиться в полумедитативное состояние, и потому был почти застигнут врасплох, когда они неожиданно оказались в просторном зале. Потолок здесь был треугольной формы, будто купол, стены во всю высоту покрывали причудливые узоры. Один подошел ближе и, в скудном свете чадящих факелов, с изумлением узнал руны. В памяти даже всплыло похожее на звук колокольчика слово "тинг" - так Лафей называл древний язык богослужений Утгарда. В современных храмах службы велись уже на общем наречии, и Один до сего дня ошибочно полагал, что руны были утрачены, однако главный Храм развеивал это заблуждение. Один мог лишь всплеснуть руками от досады, что не захватил с собой бумагу и карандаш - ведь он мог бы зарисовать хоть какой-то небольшой фрагмент, и у него уже были бы поистине уникальные данные, которые можно представить в научном сообществе. Пока же ему оставалось лишь в волнении разглядывать эту удивительную настенную летопись, в которой он не способен был прочесть ни слова.
В центре зала на небольшом возвышении курился круглый алтарь. Дым стелился по полу и пах травами - в его клубах справа от алтаря темнела невысокая статуя. Жрец-провожатый коснулся плеча Одина и взглядом указал на нее, после чего исчез в той узкой расселине, из которой они вышли.
Один двинулся вперед. Его шаги гулко унеслись под своды храма и затаились до времени в потолочных балках. Фигура, принятая им за статую, внезапно пошевелилась и сквозь дым сделала ему знак приблизиться. Он поднялся к алтарю и в изумлении уставился на легендарную вёльву – она казалась молодой как утро земли и древней как закат времён: ее лицо, ровное и гладкое, будто девичье, обрамляли белоснежные седины. Такими же белыми были ее незрячие глаза.
Памятуя о том, что говорил Скримир, Один выжидательно молчал. Вёльва склонила голову набок, будто прислушиваясь, и звучно произнесла:
- Вотан!
Рёбра будто ожгло огнём, и Один невольно прижал руку к груди.
- Откуда вам известно это имя? - воскликнул он.
Её незрячие глаза чуть расширились:
- Так тебя звали прежде. Ты каждый раз приходишь ко мне с тем же вопросом, Всеотец.
- Должно быть, это какая-то ошибка, - возразил Один, пытаясь отдышаться. – За сорок лет, что живу на свете, я всего однажды бывал в Етунхейме.
- Ты всё забыл. Прикажи, и я открою тебе всё, что ты хочешь знать, мой господин. Разве не за этим ты здесь? Разве не пришел мой час освободиться от этого груза?
- Я не вполне понимаю, о чём речь, - признался Один.
- Знания. Я слишком долго хранила их... Но теперь ты здесь, значит, моё время на исходе. Ведь я давно уже рассыпалась бы в прах, если бы моё тело не сковывал приказ.
- Во имя Имира, чей? – изумился Один.
Вёльва устремила на него невидящий взгляд, словно заглянула в душу, и бросила короткое:
- Твой.
Ситуация принимала неожиданный оборот: в дурманящем аромате трав Один учуял горький запах международного скандала.
- Послушайте, уважаемая, - заговорил он вежливо, но настойчиво. – Я здесь как частное лицо... Не стану отрицать, я – ныне действующий премьер-министр Асгарда, и в каком-то смысле все Верхние и Средние миры находятся под моим покровительством… Но, помилуйте, приказывать верховной жрице Етунхейма – это за гранью моих полномочий!
Как и следовало ожидать, эта сомнительная дипломатия не произвела на вёльву никакого впечатления - прежде Один бывал красноречивее, но её речи сбили его с толку. С бесстрастным лицом отступив на шаг от алтаря, она протянула Одину открытую ладонь.
- Подойди и дай мне руку, - сказала она.
Поскольку власть произнесённого вслух тайного имени была еще слишком сильна над его разумом, Один, не думая, шагнул вперёд, коснулся пальцев прорицательницы – и провалился во тьму.

***
- Один, ты меня слышишь? – спросил издалека голос Лафея. Его перекрывал какой-то гул, было темно и очень холодно.
- Да. Но я ничего не вижу, - отозвался Один.
- Я рядом. Встать можешь? Обопрись на мое плечо…
Один ощутил, как рука Лафея обхватывает его, поддерживая, и с трудом поднялся на ноги. Казалось, под ними гудит сама земля, и тьма стояла, хоть глаз выколи.
- Лафей… Ты знаешь, куда нам идти? – пробормотал он заплетающимся языком.
- Скримир проведет нас тайным ходом… Да держись крепче, не бойся, не уроню…
Они сделали несколько шагов, темнота по-прежнему скрывала всё вокруг, но Лафей ступал уверенно, и это вселяло в Одина крохотную надежду благополучно выбраться оттуда, где они находились - о чем, по чести сказать, он не имел ни малейшего понятия.
- Ты узнал, что хотел? – спросил Лафей, героически принимая на себя почти весь вес его полубесчувственного тела.
- Да… нет… не помню, - пробормотал Один и с изумлением повторил: - Не помню. Сколько времени я говорил с ней? С вёльвой?
- Тебя не было в общей сложности четыре часа, - сообщил Лафей. – А потом мы нашли тебя сидящим здесь, на полу у входа в Нижний храм...
- Я был наверху... А после, должно быть, спустился... - предположил Один, с трудом припоминая разрозненные детали минувшего вечера.
- В Верхний храм разрешено входить даже не всем Посвященным! - с едва различимой ноткой зависти в голосе сказал Лафей. - Что ты там видел?
Один задумался – в сознании было так же темно и пусто, как и снаружи. Он помнил только дорогу среди ледяных глыб и тяжелый подъем по тропе жрецов. Монотонный гул в ушах мешал ему сосредоточиться.
- Послушай… Лафей… - снова пробормотал он.
- Да-да, я все еще здесь, - пропыхтел Лафей, удерживая его от падения лицом в землю. – Будь добр, иногда хоть для виду перебирай ногами…
- Что это гудит? – спросил Один слабо.
- Это ветер. Кажется, буря вот-вот грянет, - ответил вместо Лафея голос Скримира.
- Буря… - повторил Один. Перед глазами плыли разноцветные круги, складываясь в причудливую мозаику. – Лафей! – воскликнул он. – Нам надо домой. Прямо сейчас. Нам надо в Асгард.
- В такую погоду вам и из Храмового города не выехать… - начал Скримир, но Один, хоть и едва держался на ногах, повторил твёрдо, тем непререкаемым тоном, каким обычно отдавал приказы:
- Любой транспорт, за любые деньги. Немедленно. Я должен увезти Локи из Етунхейма.


Глава 8. Пробуждение Фенрира

- Что именно она сказала?
- Если бы я помнил, - пробормотал Один, раздраженно потирая лоб: голова гудела, и сосредоточиться было как никогда трудно. - Отдай старшего сына войне, среднего отдай Храму... что-то такое. Это не всё, но дальше - будто провал.
- Один, - сказал Лафей вкрадчиво. - Попытайся вспомнить. Если они собираются что-то сделать с моим ребенком, я здесь камня на камне не оставлю.
На последних словах в его голосе уже звенел лёд. У Одина сильно шумело в ушах, он был полностью дезориентирован темнотой, но за обжигающей сталью в голосе Лафея он вдруг распознал плохо скрываемую панику.
- Лафей, успокойся! - вмешался Скримир властно. - Не надо включать сейчас Нарви. Он уже наворотил дел в свое время... В Храме переполох, и задерживаться на верхнем ярусе неразумно. Напомни, где вы остановились?
- "Под соснами", разумеется, - Лафей немного сбавил тон, но Один понимал, что это ненадолго. Он крепко сжал плечи своего любовника и сказал, обращаясь туда, откуда слышался голос Скримира:
- Нам не нужен конфликт. Мы оба просим вас о помощи. Мы должны ехать как можно скорее.
Лафей дернулся, но смолчал. Скримир вздохнул.
- Не возвращайтесь в гостиницу. Избегайте центральных улиц. Идите в мой дом и ждите там. Я достану вам транспорт, - велел он отрывисто.
- Будет исполнено, - подтвердил Один.
Скримир удалился - его шаги раздраженно клацали, а где-то рядом в темноте разрастался другой беспокойный шум. Лафей дышал тяжело, как после быстрого бега, с трудом сдерживая гнев.
- Пойдем, - сказал Один тихо, по-прежнему обнимая его за плечи. - Твой дядя так колебался в принятии решения, что даже воздух дрожал. Но он на нашей стороне. Давай, я на тебя обопрусь... Притворимся праздными гуляками. Ты хоть что-то видишь?
- Здесь не настолько темно, - проворчал Лафей, снова взваливая Одина на себя, и они пустились в обратный путь. Ледяной ветер бросал им в лицо острую морозную крошку, но скоро Лафей, должно быть, свернул в какие-то проулки: ветер прекратился и идти стало легче.
- Где вы нашли меня? - спросил Один. - Что случилось, пока меня не было?
- Все происходило... странно, - негромко откликнулся Лафей. - Сначала все просто ждали, а охрана держала кордон. Так прошел час, и некоторые стали устраиваться прямо на тропе паломников и разводить костры из того угля, что несли к алтарю Нижнего храма. Скримир поначалу важничал, потом устал стоять столбом, подсел к каким-то бродягам, а вместе с ним и я. В толпе делали самые глупые предположения, некоторые ушли на нижние ярусы докупить еще угля - прошёл слух, что сидеть придётся всю ночь. Потом из храма явился служка, прикатил целую тележку горячего глогга. Естественно, дошло чуть не до драки, и Скримир, воспользовавшись суетой, приказал одному из охранников сходить за Уллем - на тропу жрецов нас не пустили, хотя дядя и продемонстрировал знак принадлежности роду: у них был приказ задерживать всех без исключения... Улля мы так и не дождались, вместо него явился кто-то другой из их братии и объявил, что Храм открыт. Толпа воодушевилась, но впускать стали небольшими группками, в связи с чем возникла очередная потасовка... Скримир велел не высовываться, и мы еще с полчаса стояли в паломнической очереди. В Храме он сразу повел меня к верхней лестнице, там мы и обнаружили тебя - правда, не сразу, ты ведь был в плаще, а наверху темно. Ты сидел на ступеньках и выглядел... - Лафей запнулся, подбирая слово. - Потерянным. Никогда не видел тебя таким. Скримиру что-то не понравилось в поведении жрецов в Храме, он заключил, что лучше бы убраться оттуда побыстрее, используя тайные коридоры. Что мы и сделали.
- Все это весьма странно, - подытожил Один. - Но в чем турсам точно не откажешь - так это в практичности... Спасибо, что нашел меня, Лафей! - добавил он. - Без тебя я бы там пропал.
- Жрецы такие педанты... Уверен, ты бы скоро сошел там за своего, - хмыкнул ётун.
Какой бы маршрут Лафей для них ни выбрал, он действительно хорошо знал Храмовый город - по дороге им никто не встретился и не попытался остановить, а непроглядная ночная тьма сыграла им на руку.
Но всю дорогу у Одина по-прежнему сильно шумело в ушах. На крыльце он споткнулся и снова едва не полетел лицом в землю.
- Смотри под ноги! - пробурчал Лафей, удерживая его.
- Да здесь же ни цверга не видно! - возразил Один, и Лафей вдруг замер так резко, будто натолкнулся на невидимую преграду.
- Поаккуратнее, я пока еще политически значимая фигура, - пошутил Один, но Лафей на шутку не отреагировал. Напротив, в его голосе звучала тревога, когда он уточнил:
- В каком смысле, ни цверга не видно?
- В самом прямом, темно как у цверга в заднице, - отозвался Один, шумно вваливаясь в гостиную. - Зажжем свечи?
Лафей не ответил. Он помог Одину сесть в кресло и закутал его ноги в плед. Ощущая, как по лицу волнами заструилось тепло, Один только сейчас осознал, как сильно замерз, и его стала сотрясать дрожь. Лафей, судя по едва различимому шороху, опустился рядом с ним на колени.
- Послушай, - сказал он тихо, беря руки Одина в свои. - Ты и сейчас ничего не видишь?
- Нет, - отозвался Один удивленно. - Что-то не так?
- Ты сидишь возле камина и смотришь прямо на огонь, - сказал Лафей со все возрастающим беспокойством.
- Что за шутки? Говорю же, здесь ничего нет...- Один оборвал сам себя - он явственно ощущал тепло пламени, слышал треск поленьев, который ни с чем нельзя было перепутать, и всё же... Он моргнул несколько раз, ничего не поменялось.
- Лафей, - сказал он медленно. - Похоже, я ослеп.

***
Один вынырнул из дремы - тишина была как молоко. Только стук снежинок в стекло нарушал ее. Он пошарил возле себя рукой и коснулся колена Лафея.
- Ты проснулся? - спросил тот мягко. - Пить хочешь?
- Нет, - отказался Один, привлекая его к себе для объятия.
Некоторое время они сидели молча.
- Где мы? - спросил наконец Один.
- Где-то в степях Утгарда. Горы уже остались позади... К вечеру будем дома, - Лафей потерся носом о его щеку и зевнул. - Ветер стих. Это хорошо. Но снегопад по-прежнему сильный и видимость почти нулевая. Это плохо.
- Ты звонил мальчикам?
- Связи нет. В буран всегда так, - Лафей вздохнул.
- Как ты находишь дорогу? - спросил Один, скорее чтобы сменить тему, нежели из любопытства - вокруг него по-прежнему была тьма, и это повергало его в апатию.
- По маякам, - почуяв его настроение, принялся объяснять Лафей наигранно бодро. - Когда земли вокруг Храмового города стали все активнее заселяться, каждое поселение выставило вдоль трассы свою сигнальную башню и следило за тем, чтобы поддерживать на ней огонь. Они расположены так, чтобы составлять цепь, и прежде использовались для связи Храма с регионами. Для этого была даже специально разработана сложная система символов, а работа смотрителя маяка считалась одной из самых почётных... и ответственных, разумеется. В современном мире надобность в таком виде связи отпала, так что башни служат только ориентиром для проезжающих по трассе, а многие и вовсе стоят заброшенными. Что вызывает у меня большие сожаления: древнейшие из них - настоящие памятники архитектуры, но за отсутствием должного ухода они ветшают. В поселке моего отца тоже есть такой маяк, правда, уже более поздней постройки. Но огонь в нем давно не горит.
Он замолчал. Снег продолжал биться в стекло с глухим стуком.
- Один, - снова первым нарушил тишину Лафей. - Что, если ты навсегда останешься слепым?
- Сделаю тебя своим секретарем, и станем писать книги, - отозвался Один, стараясь говорить спокойно.
За истекшие сутки, с момента, когда обнаружилось, что он ничего не видит, Один успел передумать множество мыслей. Среди них был и ужас от собственной внезапно навалившейся беспомощности, и страх никогда больше не увидеть лица тех, кого он любил - никогда не увидеть, как Локи, Тор и Бальдр взрослеют, не узнать, как будут выглядеть их избранницы, а позднее - их дети, никогда больше не увидеть улыбку Лафея, задумчивую, будто обращенную внутрь себя, никогда больше не написать ни строчки своего исследования...
Впрочем, всерьез поразмыслить над случившимся ему было некогда: довольно скоро вернулся Скримир и сообщил, что отыскал для них уникальное транспортное средство.
- Выглядит неказисто, но пройдет по любому бездорожью! - заверил старик. Он велел не заходить в гостиницу, обещал сам забрать оставленные там вещи и переслать их с оказией в Северный Порт. Из ценностей у Одина там остались только некоторые бумаги с записями для будущей книги, все остальное не волновало его так, как необходимость защитить свою семью от опасности, масштабов которой он пока, за недостатком информации, не мог оценить.
Они долго спускались к нижним ярусам Храмового города, где их ждал обещанный транспорт - нечто с такой высокой кабиной, что Лафею пришлось подсаживать Одина наверх, и тот сильно стукнулся лбом, пытаясь забраться внутрь.
Лафей занял водительское место, завел мотор - механизм издал дикий рев, а кабина заходила ходуном.
- Что это такое? - силясь перекричать шум мотора, спросил Один.
- Снегоуборочный комбайн, будь он неладен, - отозвался Лафей. - По официальной версии, Храмовый город выделил его в регион для очистки дорог. Во всяком случае, если жрецы выслали за тобой погоню, они еще несколько дней будут обшаривать город.
- Отлично сработано, - похвалил Один. - Только он не предназначен для дальних путешествий и ползет как черепаха!
- Выжму из этой колымаги всё, что смогу, - обещал Лафей. - Всё равно в буран по Етунхейму больше ни на чем не проехать.
Под рев и треск после трудной волнительной ночи Один даже ухитрился задремать. Именно тишина, столь внезапно пришедшая на смену шуму, разбудила его.
- Может, поспишь? - предложил он Лафею.
- Не хочу, - возразил тот. - Я в порядке. И уже светает. Тебе удалось подремать?
- Немного, - откликнулся Один, задумчиво пропуская сквозь пальцы его кудри - как любил делать прежде, когда они оба были юными. - Я не думаю, что это навсегда, - добавил он, возвращаясь к начатому разговору. - В Храм приходят тысячи паломников, но она говорила со мной наедине... Ей для чего-то нужна была эта встреча. Не ради утоления моего любопытства она меня позвала.
- В таком случае, чего она хотела? - спросил Лафей.
Один сделал неопределенный жест.
- Она ввела меня в святая-святых - Верхний Храм. Ей нужно было поговорить без свидетелей или в круге самых доверенных лиц. Скорее всего, потеря зрения, как и частичная потеря памяти - результат какого-то психотропного воздействия.
- Твоя одежда пахла дымом, когда мы нашли тебя, - подтвердил Лафей.
- Да... Там всё было в дыму, - припомнил Один. - И, когда она вышла ко мне... Ты когда-нибудь её видел?
- Никогда, - признался Лафей.
- Она выглядит как тринадцатилетняя девочка!
- Ну... - почти не удивился Лафей. - Она же шаманка. Может выглядеть как захочет. Как в том старом анекдоте: "С кем граничит Асгард? - С кем хочет, с тем и граничит!"
- Это отдает шовинизмом, - заметил Один.
- Разве что слегка, - хмыкнул Лафей. - У шаманов на самом деле немало способностей, которые среднестатистическому асу покажутся удивительными. Но в твоем случае, скорее всего, дело в простой интоксикации - ты ведь непривычен к нашим травам. К тому же, в храмах нередко используют воскурения для медитаций во время таинств, таких как обряд принятия тайного имени... Помнишь, я тебе рассказывал?
- Помню, но это не вполне логично - если она собиралась мне что-то сообщить. Она ведь ждала меня - недаром же выставила всех посетителей. И не думала же она, что я действительно отдам ей своих детей?.. Кстати, что имел в виду Скримир, когда говорил о твоем отце?
- Я об этом ничего не знаю, - отозвался Лафей. - Но отец и дядя много лет были в ссоре. Возможно, Храм сыграл тут не последнюю роль.
- Пока получается, что мы везем больше вопросов, чем ответов, - задумчиво сказал Один. - Стало как будто светлее. Или мне чудится?
- Рассвет занялся, - подтвердил Лафей. - Хвала богам, зрение возвращается. Значит, вернется и память. Давай, сделаем последний рывок. Наши, наверное, умирают от любопытства.
Один неохотно отстранился, выпуская его из кольца своих рук, и Лафей завел мотор.
Оба уже предвкушали скорое завершение пути, когда с севера их настиг непроглядный мрак.

***
- Логе, - произнес внятный голос Лафея. Локи вздрогнул, выныривая из дрёмы, и встретил устремлённый на него пристальный взгляд Фарбаути. Тот поспешно отвернулся и принялся деловито орудовать кочергой в камине.
В фоновом режиме работал телевизор, сверху доносились голоса близнецов, на кухне гремели посудой, Тор что-то объяснял старому Нарви, показывая на экране своего телефона, и по тому, как ехидно улыбался старик и как Тор раздувал ноздри, было понятно, что повторяют они эту процедуру уже не в первый раз. За окнами выл ветер, стенные часы показывали девятый час. Похоже, Локи задремал на диване, пригревшись у камина. Он протер глаза, прогоняя остатки сна, и вдруг снова отчетливо, как наяву, услышал: "Логе!"
А затем ощутил это. Связь.
Когда Локи был еще совсем мал, Лафей учил его представлять себе эту связь в виде золотой нити, так что не обделенный воображением Локи вскоре правда стал видеть эту нить, хотя в материальном мире её, конечно, не существовало. Незримая, она всегда была натянута между Локи и Лафеем, и они так легко считывали настроения друг друга, словно были единым целым.
Вот и сейчас золотая нить проявилась и сразу натянулась, тревожно садня в груди. Локи поднялся, путаясь в пледе - кто-то успел укрыть его.
- Лафей в беде. Он зовет меня, - сказал Локи. Все недоуменно обернулись к нему. Тор тоже поднялся - смятение брата передалось и ему.
- Что он сказал тебе? - быстро спросил Нарви. От полусонного старичка, пытающегося вывести из себя Тора, не осталось и следа. Теперь старый етун смотрел остро и пронзительно.
- Он всё время повторяет одно слово. "Логе", - Локи поморщился, в груди пекло. - Что это значит?
- "Огонь", - ответил старый ётун. - Что ты чувствуешь?
- Ты знаешь, что. Я должен идти... - Локи попятился, но Нарви шустро зашел ему за спину и перегородил дверь.
- Даже не вздумай, - сказал он. - Дом занесло снегом. Вот, послушай! - он поднял палец.
Все, кто был в комнате, притихли - лишь Герд возилась на кухне, да сверху перекрикивались близнецы. А потом налетел порыв ветра и заунывно завыл в каминной трубе.
- Как будто... волчий вой, - пробормотал Тор.
- Буран усиливается, - подтвердил Фарбаути. - Не припомню такого в наших краях.
Золотая нить отчаянно дергалась.
- Это непростой ветер, - тяжело сказал Нарви. - Это Фенрир, магический ураган, родившийся в недрах Храмовой горы. Мне довелось с таким столкнуться... однажды. Ты не сможешь ему противостоять, даже не пытайся.
- Лафей зовёт меня, - повторил Локи упрямо.
- Да. Твой отец совсем рехнулся, - проскрежетал Нарви, опуская руку ему на плечо. - Он, видно, смерти твоей хочет.
В кухне с треском распахнулось окно, парусами взметнулись шторы, Герд испуганно вскрикнула, в дом сразу полетел снег. Фарбаути метнулся на помощь.
- Что такое "логе"? - спросил Тор. Локи уже знал ответ - по тому, как в грудь хлынуло, разливаясь, тепло - знал прежде, чем старый Нарви нехотя сказал:
- Его тайное имя. Имя, которое он еще не принял, сила, которой он еще не умеет управлять. Если его отец обращается к этой силе, значит...
- Вы не сможете меня удержать, - сказал Локи одновременно с тем, как старик договорил: "Он совсем потерял разум".
Тор озадаченно почесал в затылке.
- Что же нам делать? - спросил он, страдая от того, что страдал Локи, а он не в силах был ему помочь.
- Ты - сядь где-нибудь, и терпи, пока не попустит, - распорядился Нарви. - А ты - держи его крепче, - велел он Тору. - Если попытается вырваться, можешь применить силу. Идите, - он махнул рукой в сторону дивана. - Поначалу будет трудно.
С кухни, зябко ежась, явилась Герд.
- Страшный ветер, - сказала она. - Несколько тарелок разбилось.
- На счастье, - отмахнулся Нарви.
- Что с тобой, Локи? - спросила Герд. - Ты такой бледный. Тебе нехорошо?
- Переел апельсинов, - сказал Нарви, адресуя Локи выразительные гримасы бровями. - Жить будет. Подавай чай, дорогая.
Герд, покачав головой, ушла.
Локи громко всхлипнул
- Ты... в порядке? - спросил Тор неловко. Нарви тоже подошел к ним и заставил Локи поднять подбородок.
- В могилу меня сведёте! - заверил он Локи в ответ на страдальчески сведенные брови и текущие по щекам слёзы.
- Глаза... режет, - соврал Локи. - Дедушка, я пойду, полежу немного... наверху. Тор, проводишь меня?
- Конечно, - сказал Тор, помогая ему подняться и поддерживая как больного. - Пирога нам оставьте! - крикнул он уже с лестницы.
На чердаке, переделанном под комнату, было не заперто - близнецы от скуки прыгали с кровати на кровать и расстреливали воображаемых врагов из своих пластмассовых пушек.
- Идите вниз, - велел им Локи. - Мама испекла пирог. Мы уже почти всё съели, вам может не достаться.
- О, нет! - закричал Бюлейст - не из-за перспективы остаться без пирога, а от того, что Хельблинди был ближе к двери и имел все шансы обогнать его.
- С лестницы... не упадите, - сказал Локи им вслед. И, вытирая слёзы, деловито распорядился: - Тор, запри дверь и иди сюда. Мне нужна твоя помощь.
- Э-э, хорошо, - опешил Тор. - Тебе... не больно?
- Не настолько, чтобы хныкать как девчонке, - заверил Локи. - Давай, садись рядом.
- Что мне делать? - спросил Тор. - Я же не владею... магией.
- Тебе и не нужно, - отозвался Локи. - Просто обними меня и жди новых указаний. Я сейчас... должен поговорить с Лафеем.
- "Жди новых указаний", - хмыкнул Тор. - Ты говоришь совсем как мой отец!
- Тихо! - шикнул Локи. - Можешь обнять сильнее, я не развалюсь.
Он повозился, устраиваясь в надёжных успокоительных объятиях Тора - и закрыл глаза. Золотая нить тянулась в сумрак, в котором роились снежинки. Локи сделал глубокий вдох, медленно вступая в поток Лафея. Он почувствовал его беспокойство, и его раздражение, и затем - целый безграничный океан любви, хлынувший на него в тот момент, когда Лафей понял, что Локи отозвался на связь.
- Где ты? - спросил Локи. - Что с Одином?
- Мы едем домой, - отозвался Лафей. - Ни в коем случае никому не открывай дверь до нашего возвращения.
- Что случилось? - запаниковал Локи.
- Расскажу, как вернемся. В общем, кажется, это мы вызвали бурю... И сбились с пути. Ты сможешь подержать связь, котёнок? Боюсь, без тебя мы проплутаем ещё несколько дней.
- Смогу, - обещал Локи. - Но ты очень далеко. Мне... трудно тебя удерживать.
- Знаю. Постарайся. Мы проехали последний маяк примерно два часа назад. Похоже, я свернул не туда...
- Мы вас ждём, - сказал Локи и вышел из потока. В комнату и в свое сознание он вернулся со значительным усилием - Лафей был очень далеко, последний работающий маяк на дороге от Храмового города располагался в пятидесяти милях отсюда. Он сморгнул, фокусируя взгляд, и отстранился от Тора.
- Что, уже поговорил с Лафеем? - спросил тот с ласковой насмешкой - в его представлении они просто несколько минут сидели молча, обнимаясь. - А новые указания придумал?
- Да, - кивнул Локи. - Сможешь незаметно пройти на кухню? Мне срочно нужны спички и бутылка керосина.


Глава 9. Зов маяка

- Принёс? Как быстро! - похвалил Локи, когда Тор возвратился. - Запри дверь. Что ты сказал дедушке?
- Что ты бесновался и два раза укусил меня в плечо, а потом попросил воды и уснул, - ответил Тор. - Я сказал ему, что посижу с тобой немного на случай, если зов опять повторится.
- Неплохо... Думаю, минут пятнадцать у нас есть, прежде чем дед заподозрит обман.
Он открыл шкаф, из которого тут же начала вываливаться кое-как сложенная одежда близнецов. Тор выжидательно стоял рядом.
- Ну, теперь, когда я справился с первым заданием, может, посвятишь меня в детали плана? - спросил он.
- Мы с тобой немного прогуляемся, - сообщил Локи, копаясь в беспорядочной куче вещей. - Только выйти из дома надо тайно. Поэтому вылезем в чердачное окно. Там внизу большой сугроб, спрыгнем в него.
Тор подошел к небольшому окну и с сомнением выглянул наружу.
- Там буран стеной, - на всякий случай проинформировал он.
- Знаю, - откликнулся Локи. В груди опять запекло. - Но Лафею очень страшно. Он знает, что я не смогу вывести его к дому, у меня нет для этого ни сил, ни опыта.
- Тогда зачем он тебя позвал? - Тор опустился рядом с Локи и положил руку ему на плечо.
Локи нехотя оторвался от своего занятия и поднял взгляд на брата.
- Я думаю, он просто хотел услышать меня, - сказал он тихо. - И вроде как... попрощаться. Но он не учёл, что у меня есть ты, и вдвоём мы сделаем кое-что для них. На вот, - он извлек из вороха вещей куртку и подал ее Тору: - Постарайся втиснуться. Мы не можем забрать сейчас свою одежду, дед сразу обо всём догадается... Так что придется обходиться тем, что есть.
- Тут какая-то бирка, - заметил Тор.
- Она новая, навырост, - Локи извлек из недр шкафа вторую точно такую же куртку и деловито натянул ее на себя. - Хорошо, что Бюлейст и Хельблинди такие толстяки - мне даже дышится свободно.
- А я постараюсь дышать через раз, - пропыхтел Тор. - Так куда мы идём?
- На окраине нашего посёлка есть маяк, - примериваясь к старым рыбацким ботинкам Лафея, сказал Локи. - Прежде его свет в безлунные ночи указывал дорогу всем путешествующим по морю и суше. Но много лет назад на нём случился пожар, с тех пор он не работает. Мы с тобой попытаемся забраться на сигнальную площадку и разжечь огонь... О, вот эти должны быть тебе впору, примерь, - он вручил Тору высокие сапоги на меху, а следом - здоровенные рыбацкие рукавицы и детскую шапку с помпоном.
- А это тебе, - не остался в долгу Тор, передавая Локи другую шапку, с вышитой мордочкой медведя, украшенную аккуратными ушками. Локи не стал спорить и завершил свой образ подштанниками Бюлейста, намотав их вокруг шеи на манер шарфа. Тор спрятал керосин и спички во внутренний карман куртки и посильнее натянул шапку на уши - она была ему мала, и его золотые волосы торчали из-под нее словно наскоро собранный стог сена.
Мгновение оба стояли возле оконной рамы, глядя друг на друга. Тор ни на йоту не представлял себе, насколько сильно отдавала безумием их затея, и так легко шел на это опасное предприятие, что душу Локи опять захлестнула нежность. Он испугался, что сейчас расплачется от острого чувства благодарности, поэтому нахмурился и сказал как можно строже:
- Когда дойдем до изгороди и перелезем через нее, начинай считать шаги. Что бы ни произошло, не останавливайся и не сбивайся, от этого будет зависеть, найдем ли мы дорогу. Скажешь мне, когда сделаем четыреста семьдесят шагов. Запомнил?
Тор кивнул.
- Всё будет в порядке, мы найдём маяк и поможем им вернуться, - пообещал он твёрдо. - Слово сына Одина.
- Слово сына Одина, - повторил Локи эту своеобразную клятву. Самоуверенность Тора была беспочвенна, но заразительна. Они стукнулись кулаками.
- Я пойду первым, - сказал Тор, поднял шпингалет и открыл окно.
Ветер, так долго безуспешно рвавшийся в дом, яростно зашелестел плакатами на стенах, смёл со стола тетради и рисунки близнецов, вцепился в покрывала на постелях. Тор встретил его грудью, не без труда протиснулся в окно и исчез за подоконником.
- Давай, тут невысоко, - раздался из темноты его еле слышный голос. Локи закрыл глаза, мысленно коснулся золотой нити Лафея и прыгнул следом.

***
***
Ветер напирал так, что кабина кренилась набок. В его леденящем вое, перекрывавшем треск двигателя, слышался то плач, то жалобы, то угрозы. Тьма была такая, словно кто-то разлил в воздухе чернила, свет фар не пробивался вперед и на ярд, дворники не справлялись с летящим в лобовое стекло снегом. Один потерял счет времени и то клевал носом, то грезил наяву. Ему виделся его оставленный сад в Асгарде, где он бродил по дорожкам среди цветущих деревьев и кустарников, и лепестки падали, будто снежинки. Он слышал детский смех и голоса, детей не было видно, но сад изобиловал следами их присутствия - в недавно народившейся траве он находил деревянные мечи, куклу, пёстрые конфетные фантики.
- Нари! Вали! Фруд! Нари! Вали! Фруд! - повторял скороговоркой через паузу чей-то смутно знакомый голос. Как это часто бывает во сне, Один не был хозяином собственному телу - ноги несли его вперед помимо воли, пока не вывели на лужайку, где у куста спиной к нему стояла белокурая девушка. По плечам ее до земли струился плащ цвета закатного неба. Белыми, почти прозрачными руками с тонкими запястьями она касалась цветов, и те осыпались от прикосновения, один за другим. Она обернулась на звук шагов - у нее было совсем юное лицо, и, приближаясь к ней, Один не мог понять, что с ней не так, пока не подошел совсем близко - светлые, почти прозрачные глаза ее смотрели мудро и проницательно, как глаза старухи. И сразу в его сознании со скрежетом, преодолевая гигантское сопротивление, заворочались какие-то колёса - он ведь уже видел прежде это юное лицо и эти древние глаза - буфет в министерстве, столик в углу и старая шляпа Лафея, Локи на перроне Асгарда и лучи солнца в его волосах, волны, методично набегающие на белый песок, безбрежное небо в гроздьях звёзд, вьюга, промерзшие камни, блестящие ото льда, чёрный полукруг входа, прячущийся в тени горы, алтарь из белого камня, покрытый письменами, - колесо памяти с тяжким стоном сделало последний поворот, и он узнал вёльву, а она узнала его, и, шевельнув бескровными губами, медленно, будто с трудом, произнесла: "Время на исходе, Один, сын Бёра. Отдай старшего сына войне, среднего отдай храму, а младшего...". Он не успел дослушать - над его головой раздался звук гонга, такой звонкий и сильный, что даже ветер стих, а сон унесся прочь. Один разлепил ресницы и сразу увидел вдали яркую точку. Она светила в темноте, и буран не в силах был заглушить ее тихий, но твёрдый свет.
Гонг прозвучал снова.
- Что это там? - спросил Один, указывая вперед, и посмотрел на Лафея. Тот выглядел бледным и усталым, под глазами залегли тёмные тени, пальцы судорожно сжимали громоздкий руль.
- Похоже на маяк, - отозвался Лафей. - Ума не приложу, где мы, поскольку давно проехали последний... Но выбор невелик, будем двигаться на свет.
- Сможешь определить, далеко он отсюда? - спросил Один.
- Не больше лиги, - отозвался Лафей, и вдруг с изумлением уставился на Одина. - Постой, ты что, видишь?
- Да... - пробормотал Один и, только теперь осознав, что именно изменилось, воскликнул: - Да, вижу! Не так хорошо, как прежде, но хотя бы как-то, во всяком случае. Ты устал, давай, я сяду за руль.
- Не надо, - отказался Лафей. - Сейчас доберемся до цивилизации, осталось совсем немного. Хвала богам, ты снова в строю!
- Асы не сдаются, - подтвердил Один. - Смотри, там дорожный указатель. Притормози немного.
Лафей сбросил скорость. Скудный свет фар выхватил почти наполовину усыпанный снегом плакат: в левом верхнем углу красовался традиционный етунский квадрат, вписанный в треугольник, а ниже затейливыми буквами на основе рунического шрифта значилось: "Северный Порт".
- Я ошибаюсь, или мы почти дома? - уточнил Один.
- Это невозможно, - возразил Лафей. - В этом посёлке нет маяка.
- Ты говорил, что есть, - напомнил Один.
Лафей потряс головой, глядя то на указатель, который медленно проплывал мимо, то на красную точку впереди.
- Несколько лет назад маяк Северного Порта выгорел дотла, - сказал он. - Остался только каменный остов и сигнальная площадка наверху, но забраться на нее можно разве что с воздуха. Ётуны способны на многое, но летать они точно не умеют.
Словно в опровержение его слов огонь вспыхнул ярче и вновь протяжно загудел гонг.
- Значит, кому-то удалось зажечь маяк, - предположил Один. - Если только зрение не обманывает нас обоих.
- Это вряд ли, - пробормотал Лафей и наскоро начертил в воздухе руну. - Если кто-то зажег маяк, значит, тут ждут гостей, - добавил он. - И, вероятно, это должны быть очень важные персоны.
Оба тревожно переглянулись, и Лафей приглушил мотор.
- Дальше пойдем пешком. Действовать будем по ситуации, - скомандовал он.
Они выбрались из кабины и, почти по колено проваливаясь в сугробы, устремились вперед. Один шёл, не разбирая дороги, и надеялся только на ётунское чутьё Лафея, а тот поминутно сверялся с маяком и вскоре, остановившись возле одного из сугробов, уверенно сказал: "Мы на месте".
Тут только Один различил, что сугроб как будто светится изнутри: это был основательно занесенный снегом дом, в котором мирно горели желтые окошки.
- Выглядит так же, как и до нашего отъезда... Разве что снега стало побольше... - пробормотал Один, перелезая через изгородь - ворота так замело, что не стоило и пытаться их открыть. - Смотри, а это что?
У крыльца обнаружилось нечто вроде мотоцикла, но из сугроба виднелся только его руль и обитое мехом сиденье.
Лафей сразу подобрался.
- Похоже, у нас гости, - бросил он мрачно. - Зато чердачное окно открыто. Это наш шанс войти незаметно.
Он с трудом вытащил из снега прислоненную возле крыльца лестницу и передвинул ее к окошку.
- Будь наготове, действуй по моей команде, - проинструктировал он Одина. - Кто бы это ни был, у него недобрые намерения.
И он быстро, как кошка, полез вверх. Один, стараясь дышать как можно тише, последовал за ним. Когда он протиснулся внутрь, взгляду его предстала небольшая комната со следами разрушения и хаоса: шкаф был открыт, вся одежда из него выброшена на пол, здесь же беспорядочно валялись учебники, тетради и игрушки близнецов, постели были разворочены, пол усыпан снегом, люстра под треугольным потолком качалась на ветру. Похоже, комнату тщательно обыскивали. У Одина пробежал по коже мороз - неужели храмовники всё-таки опередили их? Лафей тем временем быстро опустился на колени, подцепил одну из дощечек в полу и, сунув руку в открывшееся под ним отверстие, извлёк два боевых пистолета.
Один с армии не держал в руках оружие, но стоило только металлической рукоятке коснуться его пальцев, как внутри разлилось холодное спокойствие - он должен был сейчас защитить свою семью, и на время все прочие эмоции отодвинулись на задний план.
Они молча переглянулись, и Лафей повернул ключ в замке. Оба осторожно вышли на лестничную площадку.
- Вроде, всё тихо... - начал Один шепотом, как вдруг до них донеслись обрывки разговора на повышенных тонах, которые переросли в истошный крик. Лафей побледнел как мертвец.
- Держись сзади, - приказал Один и, взведя предохранитель, стал медленно спускаться вниз.
Он чувствовал, как загнанно дышит Лафей за его плечом, глаза с непривычки слезились от слишком яркого света, но Один знал, был совершенно уверен, что рука его не дрогнет. В каждом его движении была теперь размеренность охотника, приближающегося к берлоге, где засел крупный опасный зверь.
Крик повторился, Один сделал последний шаг и заорал: "Руки!", нацеливая оружие в дверной проём. Лафей за его плечом выдохнул сквозь сжатые зубы - в комнате мерцал экран телевизора, перед которым мирно попивали чай старый Нарви, близнецы, крупный мужчина, в котором Один узнал соседа Фарбаути, и незнакомая женщина. Пять пар глаз недоуменно уставились на них - да и надо думать, вид у них был, наверное, устрашающий - облепленные снегом, взъерошенные, заиндевелые... Повисла пауза, нарушаемая лишь шумом телевизора, а потом близнецы расхохотались, Нарви сдвинул очки на кончик носа, Фарбаути неловко поднялся и уронил табуретку, женщина побледнела и принялась теребить край салфетки.
Лафей опустил пистолет, Один зеркально повторил его жест. Они снова переглянулись.
- Мне надо выпить, - выразил Лафей их общие чувства.
- Папочки, какие вы смешные! - не вынимая изо рта леденец, сказал Бюлейст. - Мы совсем-совсем не испугались!
- Нисколечко не испугались. А что вы нам привезли? - спросил Хельблинди, вертясь возле Лафея.
- Не разговаривай со мной десять минут. Чтобы я ни слова от тебя не слышал, - приказал Лафей, уходя на кухню. Хельблинди обиженно умолк, но подобрался теперь поближе к Одину, глядя на него снизу вверх любопытными глазами.
- Извините за внезапное вторжение, - сказал Один, обнимая Хельблинди за плечи и адресуясь ко всем присутствующим. - У нас с Лафеем были причины для беспокойства, но мы не хотели никого напугать. И я должен сказать, что безмерно рад вас всех видеть. Только где...
- Где Локи? - договорил за него Лафей, снова возникая рядом. В воздухе опять натянулось и зазвенело напряжение.
- Это я тебя должен спросить, где Локи, - сварливо начал Нарви, но сжалился. - Наверху он, ждет вас.
- Там никого нет, - огрызнулся Лафей. И, после секундной паузы, добавил: - Локи вообще сейчас нет в доме. Куда он делся?
- Говорю же, я отправил его наверх, когда ты, нарушая все законы этики и элементарной безопасности, обратился к нему, используя... - Нарви осёкся и расширил глаза. - Он всё-таки сбежал! О, горе мне. Вы все только и смотрите, как свести меня в могилу!
Хельблинди замычал, и все уставились на него.
- Что? - раздраженно спросил Лафей. - В чем дело?
Тот по-прежнему мычал, отчаянно жестикулируя и показывая на свой рот.
- Ты же на десять минут наложил на него заклятие немоты, - подсказал Бюлейст, и на всякий случай спрятался за Герд.
- Имировы потроха! - взорвался Лафей. - Хельблинди, говори немедленно.
- Я снова обрел дар речи! - радостно воскликнул маленькй етун, но под зверским взглядом отца быстро прекратил паясничать и продолжал уже серьезно: - Я кое-что видел. Когда Локи закрылся наверху, Тор пошел к нему с бутылкой керосина.
- Какого еще керосина? - насупился Нарви.
- Обыкновенного, из кухонного шкафчика, - пояснил Хельблинди с важным видом. - А потом стукнула оконная рама.
- Действительно, я тоже слышал какой-то звук, примерно час назад... А потом ещё как будто гонг, - припомнил Фарбаути. Хельблидни, получив поддержку, приободрился и договорил торжествующе:
- Они с Тором вылезли в окно и ушли искать тебя!
Лафей сжал голову руками, будто его настиг приступ мигрени.
- Маяк, - простонал он. - Глупые дети... Это я во всём виноват... Вот что, сидите все тут и не отсвечивайте, - приказал он строго.
- Мы-то и так сидим, а ты что собираешься делать? - ядовито спросил Нарви.
- Пойду, подышу свежим воздухом, - крикнул Лафей уже с лестницы.
- Не беспокойтесь, я присмотрю за ним, - быстро сказал Один.
- В могилу меня сведете! - сообщил Нарви им вслед.

***
Лестница, которая когда-то вела на сигнальную площадку, была деревянной, и пожар сжег ее дотла. Остались лишь металлические штыри в стене, служившие прежде ее каркасом. Взбираться по ним вверх было бы не так сложно, если бы не полная тьма, так что продвигались они медленно, по очереди подсвечивая друг другу путь экранами телефонов. Наверху, в караульной комнате, они с трудом перевели дух. У Локи пот тёк по спине, но он почти не замечал этого, сосредоточенный на более важных вещах.
- Тор, мне нужен весь уголь, который здесь есть.
Хранилище угля оказалось заперто, но Тор довольно легко выломал хлипкую дверь, и оба внимательно обшарили небольшую комнатку, где на полу одиноко лежал початый холщовый мешок.
- Как будем использовать эти остатки былой роскоши? - спросил Тор. - Они прогорят за четверть часа.
- Я что-нибудь придумаю, - заверил Локи. - Тащи мешок сюда.
Они вдвоем высыпали содержимое на небольшой постамент, над которым была укреплена старая лампа. Механизмы, усиливавшие ее свет, покрылись ржавчиной. Линза зловеще заскрежетала, когда Тор попытался сдвинуть ее с места, но не поддалась ни на дюйм.
- Не выходит, - пропыхтел Тор.
- И не нужно, - отмахнулся Локи. - Сейчас покажу тебе один фокус. Разжигай.
Тор полил угли керосином и чиркнул спичкой. Огонь прыгнул с его ладони на черные камни и затанцевал на них, наклоняясь в такт порывам ветра. Локи стянул рукавицы и выставил руки вперед. Огненная ворожба была в числе того, что он умел с детства, но теперь он знал свое тайное имя, и знал, что подчиняет себе огонь неспроста.
"Главное - не перестараться, чтобы сил хватило на обратную дорогу", - подумал он, и тут же отпустил эту мысль. Искры, поднимаясь в тёмный воздух, расцвечивали его, и это зрелище так завораживало, что Локи забыл обо всем на свете - где он, кто он, остались только его руки и послушный им танец пламени. Он медленно погружался в забытье, и сквозь огонь проступали какие-то невнятные образы, кто-то звал его, манил в чёрную глубину, скрытую ото всех высоким каменным алтарём, расчерченным руническими письменами...
К реальности его вернул гул, словно над ним собирался большой рой насекомых. Локи потряс головой, приходя в себя. Пламя горело высоко и ровно, ветер не мог больше бороться с ним и отступил. В соседнем помещении, отделенном от сигнальной комнаты каменной стеной с высокой аркой, стоял Тор и ударял найденной где-то доской в большой медный гонг. Звук был такой, что уши закладывало.
Заметив движение, он обернулся к Локи.
- У тебя кровь из носа! - сказал он. - Ты в порядке?
- Все отлично, - соврал Локи, ощущая разом накатившую слабость, и небрежно прислонился к стене. - Отдохнем немного, и можно возвращаться... Пока они там... не съели... весь... - тут у него потемнело в глазах, так что Тор, почуявший неладное, едва успел подхватить его прежде, чем тот отключился.
Сознание вернулось к нему с трудом, Тор звал его по имени и заставлял жевать снег. Смешиваясь с кровью, снег становился кислым, как свинец.
- Да я в порядке, - сказал Локи, отплёвываясь.
Тор выглядел испуганным.
- Спуститься сможешь? - спросил он. - Огонь еще горит, и там хоть что-то видно.
- Да, давай, - ответил Локи покладисто и, откинув голову к стене, закрыл глаза. Ветер ударялся в гонг, и тот тихонько звенел.
Тор куда-то ушел, потом вернулся.
- Вот, я нашел веревку, - сказал он. - Сейчас свяжемся ей, на всякий случай.
Локи не спорил, ему нужно было копить силы. Тор обмотал один конец вокруг своего пояса, второй закрепил на поясе Локи и подергал, проверяя на прочность.
- Нормально, - сказал он бодро, подавая Локи руку. - У нас было такое упражнение в военной школе. Пойдем.
Даже в самых отчаянных ситуациях жизнерадостная самоуверенность Тора сияла, как огонь во тьме. И, может быть, именно его внутреннее пламя, а вовсе не свет маяка освещал им путь вниз. Они медленно перебирались по кускам арматуры - двигаться приходилось задом наперед, вскоре Локи снова взмок, под ногами была чёрная бездна, пальцы, цепляющиеся за железо, дрожали от напряжения, и он только повторял про себя: "Если я упаду, я угроблю Тора". Это заклинание действительно сработало, они спустились без особых приключений, немного посидели на полу, привалившись друг к другу спинами, и наконец выбрались наружу.
Ветер, от которого их защищал полый остов маяка, тут же мстительно набросился на них с новой силой. Но пламя наверху все еще горело ярко и ровно. Они тронулись в путь, Тор шёл впереди и считал шаги, Локи тащился сзади, понимая, что, если он сейчас сдастся, их обоих заметет снегом. От усталости у него плыли перед глазами цветные круги, он, в отличие от брата, давно сбился со счёту и просто шёл, тяжело дыша ртом, - Тор прикрывал его собой, героически принимая на себя основной удар снега и ветра.
Вскоре в отдалении раздались голоса, Локи показалось, что он слышит Лафея, зовущего его и Тора по имени, но он не мог бы поручиться, что это не галлюцинация - прежде ему доводилось читать в книгах о путешественниках, у которых от долгого пребывания в тишине начинала звучать в ушах музыка, они шли на звук и замерзали насмерть в ледяных степях... А потом он вдруг ощутил присутствие Лафея рядом, так близко, словно до него можно было дотронуться, протянув руку - но в буране ничего было не разглядеть, и поэтому Локи набрал в грудь побольше воздуха и из последних сил крикнул: "Мама!" - он сам не знал, откуда взялось это слово, как оно возникло - но магия снова сработала: из беспорядочно мельтешащих снежинок сложился тёмный силуэт и оказался Лафеем. Лафей подхватил Локи на руки, крепко прижал к себе и сказал:
- Всё в порядке, котёнок. Мы с папой здесь.
Следом за этим веревка на его поясе ослабела и из завесы вынырнул Тор, чье лицо выразило сначала беспокойство, а потом узнавание и радость, - а следом за ним и Один. Одинаковые светлые волосы, торчащие из-под шапок, делали их похожими на два больших стога сена, занесенных снегом.
- Ну, отцы мои, с вами не соскучишься, - заявил Тор с чувством. А Один засмеялся и сгрёб всех троих в охапку.
- Любимые мои мальчики, - сказал он. - Пора вернуться домой.


Глава 10. Победителей не судят

Когда Лафей, беспрестанно поминая цвергов, отправил Локи в горячую ванну, а Тору велел завернуться в плед и сидеть у камина, когда близнецы прекратили вопить по поводу своих изорванных и испачканных сажей курток, а Нарви - причитать, что никто в этой семье не уважает его старость, в доме, наконец, воцарилась относительная тишина.
Теперь, когда напряжение наконец отпустило Лафея, он позволил себе уронить голову на руки - в такой позе и застал его на кухне Один - на плите булькало какое-то адское варево, густо пахло травами. На звук шагов Лафей встрепенулся и при виде Одина выдавил кривую улыбку.
- Головы бы им всем оторвать! - сказал он устало.
- Не ругай их, - ответил Один. - Без маяка нам пришлось бы совсем худо. Может быть, мы бы до сих пор еще блуждали во мраке по бездорожью. Да, это было опасно и безрассудно, но и я на их месте сделал бы то же самое.
- За что мне такое наказание, мой ребенок - весь в своего отца, - отозвался Лафей.
Оба нервно рассмеялись, варево зашипело. Лафей вскочил и быстро снял крышку, но часть зеленой, похожей на тину, жидкости все-таки пролилась через край.
- Что это такое? - спросил Один. - Выглядит.... - поймав взгляд Лафея, он кашлянул и сказал совсем не то, что собирался: - ...очень аппетитно.
- Именно, - подтвердил Лафей. - И тебе выпала честь попробовать это первым, - он зачерпнул жижу глиняной кружкой и протянул Одину. - Микстура от простуды. Да не бойся. Это не страшнее, чем встретиться с вёльвой.
Один, обжигаясь, сделал глоток и закашлялся.
- Какая гадость! - воскликнул он искренне.
- Когда-то тебе нравилось, как я готовлю, - заметил Лафей.
- Я бы предпочел жареную фасоль, - насладившись недовольным выражением лица Лафея, Один привлек его к себе и жадно поцеловал. - Знаешь, чего я сейчас хочу больше всего? - прошептал он, но Лафей напрягся в его объятиях, и Один понял, что на кухне они уже не одни. Он обернулся - действительно, в дверях стояла та маленькая черноволосая женщина. Теперь Один имел возможность разглядеть ее вблизи - она была худой и невзрачной, жесткие прямые волосы были собраны в простую скромную прическу, серое, почти монашеское платье только подчеркивало бледность ее лица, - она принадлежала к тому типажу, кого он предпочитал не замечать: слишком правильная и добродетельная, эдакий "синий чулок" - рядом с такими ему всегда было неловко, словно они своей нравственной чистотой оттеняли его собственную порочность.
- Здравствуйте... - тихо сказала она и обратилась к Лафею: - Я знаю, мое присутствие здесь тебе неприятно, не беспокойся, я сейчас уеду.
- О, во имя Имира! - воскликнул Лафей страдальчески. - Вот только ты не начинай! Вы сегодня как будто сговорились свести меня с ума... Ты хотя бы представляешь, который теперь час и что происходит снаружи?
- Лафей больше суток провел за рулем и немного устал, - вмешался Один примирительно. - Он хотел сказать, что ваше присутствие делает честь этому дому, и мы будем рады, если вы вместе с нами отметите наше возвращение.
Женщина выглядела теперь испуганно, словно ждала, что после этих слов Лафей сдетонирует, как небрежно установленная бомба. Повисла пауза. Лафей потер лоб и сказал:
- Да. Прости, Герд. Я был груб, выдалась трудная неделя. Конечно, никто не позволит тебе уехать в такой буран. И ты не чужая здесь, это дом твоих сыновей, значит, и твой дом тоже.
Герд не шелохнулась, только на лице ее вместо страха проступило изумление. Теперь она смотрела на Лафея так, будто на ее глазах он обратился зеленым драконом и вылетел в форточку.
- Кофе хотите? - предложил Один, берясь за турку, поскольку на кухне, похоже, грозили образоваться два столба.
- Да, спасибо. И добавь каплю рома, - отмер Лафей. - А я пойду, проведаю Локи.
Он ретировался так быстро, словно за ним гнались, а Герд задержалась еще на мгновение, чтобы шепотом сказать Одину: "Спасибо вам".
Оставшись наедине с собой, он задумчиво склонился над туркой. Зрение еще не в полном объеме возвратилось к нему, но он сам теперь смотрел на мир совсем другими глазами. Многое, что прежде он воспринимал лишь краем сознания, как смутные образы, тени, теперь вдруг проявилось так выпукло и ясно, будто пелена упала.
"Наверное, приближается старость, - подумал он. - Вот почему Мимира ничем невозможно было удивить - он жил так долго и был так мудр, что любой узор мог достроить по одному фрагменту".
Он снял турку с огня и перелил напиток в чашку, не разбавляя. Лафей вернулся и повел носом.
- Отправил Тора в ванную греться, - сообщил он, дождался, когда Один нальет в кофе ром, и с благодарным кивком забрал чашку, но пить не спешил, просто держал ее обеими руками и вдыхал аромат. Глаза его были прикрыты, но переносицу никак не хотела покидать вертикальная морщинка.
- Ну, что такое? - спросил Один мягко. - Сердишься из-за Герд?
- Причем тут Герд, - фыркнул Лафей. - Ты слышал Локи? Там, возле маяка. Он назвал меня мамой. Меня! Мамой! - он выпил кофе в один глоток и с раздраженным стуком поставил чашку на стол.
- Ну, технически... - начал Один.
- Ни слова, - подняв палец, коротко предупредил Лафей. - Просто налей мне еще рома. И можно без кофе.
После всех перипетий все наконец собрались за столом на поздний ужин и даже зажгли электрические свечи на йольской ёлке. Локи отказался от еды и перебрался поближе к камину. Тор подсел к нему с миской орехов и сушеных ягод, как верный оруженосец - завернутый в одеяло, как в мантию, Локи поистине царским жестом иногда выставлял руку, чтобы Тор положил в нее очередной орех. Вскоре в игру включились и близнецы, но сидеть смирно они не могли, поэтому ползали вокруг старших братьев на четвереньках и издавали пронзительные крики.
- Бюлейст! Хельблинди! - не выдержал наконец Нарви.
- Мы не Бюлейст и Хельблинди, мы морские котики! - пропищал Бюлейст.
- А похожи! - хмыкнул Фарбаути.
- Никакого сходства, - нахмурился Лафей. - Как известно, морские котики - очень умные существа.
- Что правда, то правда! - поддержал Фарбаути. - Иной раз встречаются такие смышленые животные, что диву даешься. Вот у моей бабки был кабан...
- Настало время охренительных историй, - протянул Локи вполголоса, и они с Тором прыснули, поймав суровый взгляд Лафея.
Фарбаути, очень оживившийся с момента появления Лафея в доме, некоторое время солировал и после истории с кабаном своей бабки вспомнил, как Хельблинди забрался в его дровяной сарай и там уснул, а его искали всем поселком.
- А еще, помнишь, твои дети как-то рассказали, что встретили в лесу говорящую белку, и потом за деньги водили всех желающих ее увидеть на ту опушку... - размахивая ручищами, продолжал Фарбаути. Нарви жизнерадостно хохотал, Герд боязливо поглядывала на расшумевшегося етуна, Лафей мрачно хмурился. Хронологически рассказы Фарбаути опасно приближались к истории с тыквами.
У Одина разболелась голова. Видит Имир, етуны нравились ему, некоторые - даже очень нравились, некоторые были ему дороже всех на свете, но выдерживать етунов, когда их собиралось в помещении больше двух, было довольно непросто.
Он выбрался из-за стола и подсел к Тору и Локи.
- Я ведь еще не поблагодарил вас за наше чудесное спасение, - сказал он. Тор нахмурился, ожидая выволочки, Локи, напротив, довольно улыбался.
- С нами в команде была бутылка керосина, - сказал он скромно. - Без нее бы мы не справились.
- Как же ты смог разжечь маяк с бутылки керосина?
Локи хитро взглянул на него из-под ресниц.
- Ну... Я немного поворожил.
- Ничего себе, немного!
- А я бил в гонг! - вмешался Тор.
- И спас мне жизнь, - сразу посерьезнел Локи. - Если бы не он, может, никто из нас не возвратился бы сегодня домой.
Они с Тором переглянулись, и по тому, как Тор смотрел на Локи, Одину вдруг на миг показалось, что...
Он не успел додумать эту мысль, поскольку невольно отвлекся на Фарбаути - разгоряченный выпивкой, етун уже в полный голос вещал:
- Да вспомни ты! Это было в тот год, когда у Бюлейста и Хельблинди резались зубы, и поэтому ты не смог пойти с Локи на школьный праздник урожая!
"Время охренительных историй", - повторил Один про себя услышанную от сына фразу и с досадой ушел на кухню.
"Нужно еще кофе".
Он достал турку, насыпал две ложки, подумал и добавил третью. Наверное, он просто устал и был не вполне адекватен сейчас. Но в его жизни так давно не случалось ревности, что он почти забыл, каково это. Он вообразил, будто вся предыдущая жизнь, все эти годы, не имеют никакого значения. Но нельзя было отрицать - не только он пятнадцать лет прожил без Лафея - Лафей тоже пятнадцать лет прожил без него, и эти годы были бездонной пропастью с отвесными стенами, по которым Одину предстояло еще долго карабкаться вверх. Всё это напоминало марафон, в котором финишная черта бесконечно отдалялась - стоило лишь Одину подумать, что он знает Лафея, что он хорошо изучил его, как появлялись какие-то истории, события, факты, о которых знали все, все вокруг, исключая его. В жизни Лафея он слишком долго был чужим.
Он замер над туркой, не замечая, что кофе уже кипит и плещется через край.
- Ну, чего надулся, как мышь на крупу? - рядом, будто из воздуха, материализовался старый Нарви. - Пропустил много интересного!
Один не ответил, и Нарви хитро прищурился.
- Послушай меня, сынок, - начал он вкрадчиво. - Вот еще одна история, более важная, чем все те, которые вспоминали нынче вечером, и которая не прозвучит там, - он махнул рукой в сторону комнаты, откуда доносились голоса и смех. - Тебе ведь уже рассказывали про украденные тыквы, верно? Так вот. Мой внук Хельблинди, когда Лафей поймал их, возвращавшихся домой с добычей, сказал: "Победителей не судят".
- А что Лафей?
- Он так смеялся, что не смог их наказать. Велел отнести тыквы в подпол, и мы едим их до сих пор.
"Это история о том, что в Етунхейме прощается воровство?" - хотел было съязвить Один, но взглянул в лицо Нарви и осекся.
- Семья, - произнес он медленно.
Нарви кивнул.
- То, на чем держится наша религия и наша духовность. Знаешь, как называют вельву в Храме?
- Ува эманта, - слова пришли раньше, чем Один успел осознать их.
- Hyvä emäntä, - подтвердил Нарви. - Великая мать.
В комнате раздался грохот и визг.
- Цверг побери, - прищелкнул языком Нарви. - Кажется, Фарбаути все-таки уронил ёлку.

**
Локи храбрился до последнего, но, когда его щеки загорелись лихорадочным румянцем, скрывать свое состояние он уже не мог. Лафей, заметив это, тяжело вздохнул.
- Марш в постель, герой, - велел он, дотрагиваясь губами до лба сына. - У тебя жар.
Локи и правда чувствовал себя скверно. Он улегся в кровать, и простыни показались ему до того холодными, что его пробрал озноб. Лафей принес ему микстуру, погладил по волосам и ушел - им не нужно было ничего говорить друг другу. Потом заглянул Один, посидел на краю его постели, сказал, что всегда будет любить его и беречь, и поцеловал его глаза, как делал Лафей, когда Локи был совсем маленьким.
Последним явился Тор, Локи сразу узнал его шаги и хрипло сказал из-под одеяла:
- Запри дверь.
Щелкнул ключ в замке, потом кровать прогнулась под весом Тора.
- Что, снова вылезем в окно? - спросил он.
В другой раз Локи, может быть, рассмеялся бы, но сейчас ему было не до смеха.
- Полежишь со мной? - спросил он тихо, и Тор прямо в одежде забрался к нему под одеяло. Микстура уже начала действовать, от нее слипались глаза.
- Ты сегодня мог погибнуть из-за меня, - сказал Локи.
- Вот еще, - хмыкнул Тор. - Ты недооцениваешь мою мощь, - он повозился. - Мне так хочется обнять тебя, - сказал он шёпотом. - Но я боюсь, что начну к тебе приставать.
- Приставай, - разрешил Локи, слушая, как бьется сердце Тора. - Мы же сюда не в шахматы играть пришли.
И уснул сном младенца прежде, чем Тор успел что-нибудь ответить.

***
Бюлейст и Хельблинди уже клевали носами, но не уходили в надежде подслушать что-нибудь из разговоров про Храм. Лафей же нарочно говорил о пустяках и наконец велел им идти наверх.
- Ваша комната выглядит сейчас хуже Филиппинской свалки, - сказал он. - Приберитесь, пока я сам это не сделал.
Близнецы, уже не раз видевшие сегодня отца в гневе - а двухдневная щетина и хмурые брови придавали ему еще более зловещий вид - не рискнули спорить и удалились, следом за ними ушла и Герд, так что к полуночи в гостиной осталась сугубо мужская компания.
Один налил всем глогга, они подвинули кресла к камину и некоторое время молчали, слушая, как трещит пламя и воет ветер за окном.
- Ну, теперь, когда лишних ушей нет, расскажите, что там ваша поездка? - спросил Нарви, зевая и почесывая бока.
- Как обычно, толчея и показной пафос, - с деланым равнодушием ответил Лафей - ему не хотелось ничего говорить при Фарбаути. - Но архитектура Одину понравилась. И со Скримиром они поладили.
- Хвала богам, - кивнул старик. - У моего кузена непростой характер, но в Храме его уважают.
- Мы имели весьма интересную беседу на религиозную тематику, - подтвердил Один. - И я надеюсь поближе познакомиться с обрядами Етунхейма, раз уж мы теперь в родстве.
Он взял Лафея за руку, у Фарбаути вытянулось лицо, и тот поспешно уставился в свой бокал.
- Ваше почтение к традициям турсов похвально, молодой человек, - довольно ответил старик. - Помнится, ваш многоуважаемый предок начисто игнорировал эту сферу.
- Мимира не интересовала религия, - подтвердил Один. - И в этом он был неправ. Он никогда не стремился понимать соседей, думая, что всё можно навязать силой. Мне эти взгляды не близки, и я предпочел бы подышать одним воздухом с турсами или ванами, прежде чем печься об их так называемом благе. Вполне возможно, что они вовсе не нуждаются в моей опеке.
Лафей одобрительно сжал его пальцы, а Нарви отсалютовал бокалом.
- В юности ты казался мне пустомелей и балованным мальчишкой, - заметил он. - Но теперь я должен признать, что из тебя вырос мудрый правитель.
- Не правитель, уже нет, - возразил Один. - Я подал в отставку и хочу посвятить себя науке... и семье, - добавил он, улыбнувшись Лафею.
Фарбаути шумно допил свой глогг и поднялся.
- Пойду, налью еще, - буркнул он.
- Бедный мальчик, - прокомментировал старик, когда ётун, раздражённо топая, удалился на кухню.
Лафей закатил глаза, но ничего не сказал. Зато Один, воспользовавшись тем, что в комнате остались только свои, быстро спросил:
- Нарви, вы сами когда-нибудь встречались с вёльвой?
- Однажды, - пожал плечами старик с деланым равнодушием. - Давно.
- И как она выглядела?
- Да ничего особенного. Седая, сварливая старуха. Уже много лет прошло, - он показно зевнул и принюхался. - Ну вот, уже курит. А ведь говорил, что бросил. Нервы, нервы...
- Составлю ему компанию, в кои-то веки проявлю гостеприимство, - сказал Лафей, поднимаясь и незаметно указывая Одину взглядом на Нарви.
Стоило им остаться вдвоем, как старик занервничал.
- Ладно, спрашивай, - буркнул он. - Понимаю же, мне от тебя не отделаться.
- Правильно понимаете, - кивнул Один. - Я виделся с вёльвой. Говорил с ней наедине в Верхнем храме, - он выдержал паузу, ожидая, пока смысл его слов дойдет до старика. Эффект превзошел все ожидания, Нарви помрачнел и ссутулился.
- Чего она от тебя хотела? - спросил он.
- Вы прекрасно знаете, чего. Не потому ли вы много лет скрываетесь здесь, в глуши, отказавшись от привелегий своей касты, не потому ли порвали все родственные связи и страшитесь каждого шороха? - Один говорил почти наугад, но с каждым словом его уверенность в собственной правоте крепла: - Ваш сын - единственный наследник роскошного замка в столице Утгарда, но всю жизнь бьется, как рыба об лёд, пытаясь заработать жалкие гроши на не менее жалких проектах - не потому ли, что вы внушили ему мысль о его никчемности? Я не глупец, Нарви, и вижу, как вы методично ставите ему палки в колёса - и это можно пытаться объяснить чем угодно, но из всех объяснений я вижу лишь одно реальное.
За время своей речи Один поднялся и теперь нависал над стариком, растерявшим всю свою показную браваду и смотревшим на него снизу вверх, как смотрит простой смертный на действующего премьер-министра Асгарда. Он подслеповато моргал и выглядел сейчас таким жалким, словно Один забивал в него гвозди. И разгоревшейся было злости в сердце Одина уступило место сострадание. Он глубоко вздохнул и сел, так, чтобы снова оказаться с Нарви лицом к лицу.
- Вы же любите его до безумия, - сказал он тихо. - Сколько бы лет ему ни исполнилось, для вас он всегда будет тем слабым крохотным младенцем, которого вы в первый раз взяли на руки. Вы пытались контролировать всю его жизнь - хотели выбрать ему профессию, дом, женщину, которая родит ему детей... Хотели, чтобы он был на расстоянии вытянутой руки, потому что думали, что сможете так защитить его.
В глазах старика стояли слёзы, и Один, склонившись, примирительно коснулся его плеча.
- Нарви, я ведь тоже отец, - произнес он. - И испытал сейчас те же чувства, что и вы когда-то. Вы не отдали своего сына Храму.
- Нет, - хрипло отозвался Нарви. - Я не смог. Он был моей единственной отрадой и утешением. Я должен был... и не смог.
Слёзы покатились по его щекам, и Один крепче сжал его плечо.
- Теперь они хотят моего сына, - сказал он. Старик испуганно вскинул голову, и Один твёрдо встретил его взгляд. - Нет, разумеется, они его не получат. Но тогда они придут снова, уже за его сыном, не так ли?
Нарви молчал, но Одину и не нужен был ответ.
- Послушайте меня, - сказал он терпеливо. - У нас с вами общий враг. Вы последний, кто хоть что-то знает о Храме. Вы ничего не рассказали Лафею, думая, что неведение защитит его. Но оно не защитило. Сегодня Храм пришёл ко мне, завтра он придёт к Локи. Я не могу этого допустить. Нужно порвать с этой организацией раз и навсегда.
- Мой мальчик, ты наивен, - с грустью покачал головой старик. - Шаманы - это не "организация", это орден, и "порвать" с ним нельзя. Храм - живой организм, ему необходима подпитка. Поддерживать в нём жизнь могут только члены ордена, прямые потомки Имира. Их сила, их магия не даёт Храму умереть. Их плоть становится его плотью, их кровь становится его кровью.
Один прижал руку ко рту, чувствуя приступ тошноты. У него на мгновение потемнело в глазах от захлестнувшей его ярости.
- И когда вы собирались рассказать об этом Лафею? - спросил он прерывающимся голосом. - До того, как эта секта пришла бы отобрать у него Локи - или уже после?
Нарви дернул плечом и надул губы, явив тем самым невероятное сходство с Бюлейстом и Хельблинди, когда те бывали чем-то обижены.
- Вы скверный инфантильный старикашка, - сказал Один устало. - Вы лишили своего сына его призвания, заставили его жить в дыре и жениться на женщине из простолюдинов, чтобы детям не передалась его чистая кровь... Но я не вправе осуждать вас: вы защищали свою семью как умели, теперь это буду делать я. Может быть, вам не понравятся мои методы, как и мне не нравятся ваши, но дайте мне слово, прямо сейчас, что больше не станете решать за меня и Лафея, что нам можно знать, а что нельзя. Поклянитесь, что любые сведения о Храме, о его слабых местах, о его вентиляционных шахтах и чёрных лестницах - обо всём, что позволит мне нанести по нему удар - вы передадите мне с максимальной правдивостью. А я в свою очередь поклянусь, что не посягну на религию ваших отцов, что буду хранить и оберегать ее как свою собственную.
- Ты сильно переоцениваешь объемы информации, которой я владею, - проскрипел Нарви, извлек из кармана своего халата большой носовой платок и шумно высморкался. - Для Храма я давно персона нон грата. Когда они потребовали у меня сына, я послал вёльву кувыркаться с цвергами. Так и сказал ей, прямо в лицо. Что поделать, я был тогда молод и горяч... После этого она несколько дней гнала меня через весь Етунхейм... Не сама, конечно. Фенрир... Её ураган, её карманный волк. И я затаился, залёг на дно. Потерял в одночасье всё, что имел - семью, друзей, достаток, положение в обществе... Но сохранил самое главное. Сын остался со мной. Спроси меня, пожалел ли я хоть на миг о своем выборе?
Один вздохнул и поднялся.
- Знаете, Нарви, у нас с вами много общего, - сказал он. - Мы оба были скверными отцами, но и вам, и мне судьба подарила второй шанс. Давайте хотя бы теперь постараемся не напортачить. И... я тоже захотел курить.
- На здоровье, - проворчал Нарви. - В кухне, пожалуйста. Не выношу, когда кто-то курит в комнатах. Кроме меня самого, разумеется.
Один примирительно поднял руки и ушел, оставив старика размышлять над тем, как ему поступать дальше.
Лафей и Фарбаути сидели за кухонным столом, пепельница перед ними уже переполнилась окурками, на подоконнике выстроились в ряд пустые бутылки.
Фарбаути был уже сильно пьян и, склонившись к Лафею и положив руку ему на колено, настойчиво, но не вполне внятно вещал:
- Да это было в тот год, когда Локи выиграл районную олимпиаду по литературе и должен был поехать в Ванхейм, но заболел ангиной!
- Ничего подобного, - возражал Лафей. - В тот год ты уже ударился в сельское хозяйство и забросил рыбалку.
- Только после того случая, как мы с тобой неделю прикармливали рыбу, а потом обнаружили там твоих детей с удочками! Они перетаскали всё ну прямо у нас из-под носа! Тут-то я и понял, что молодым... везде у нас дорога.
Он икнул и, заметив Одина, поспешно убрал руку и отстранился.
- Кажется, мне пора... домой... - пробормотал он.
- Входную дверь занесло снегом, - напомнил Лафей. - Пойдем, постелю тебе в комнате отца, там много места.
Он улыбнулся Одину, и тот кивнул в ответ.
В спальне Лафея Один опустился на широкую кровать, не раздеваясь, прямо поверх покрывала. Усталость последних дней разом навалилась на него. Лафей явился следом за ним спустя несколько минут и улегся рядом. Один обнял его, прижимая к себе так крепко, будто кто-то мог попытаться его украсть прямо из рук.
- Я так понимаю, ты узнал от отца всё, что хотел? - спросил Лафей.
- Угу, - отозвался Один ему в макушку.
- Значит, я хотя бы не зря битый час отвлекал Фарбаути и выслушивал его пьяный бред! Что ты решил?
- Что мы уедем завтра. Если понадобится, угоним поезд. Или будем ехать на снегоуборочном комбайне до самого Асгарда.
Лафей отстранился и посмотрел на Одина, в его черных глазах плескалась незлая насмешка.
- Я согласен, - заявил он. - Но только теперь ты за рулём.
В такие минуты он снова был похож на мальчишку. Один с изумлением подумал, что - по большому счету, случайно - получил в свои руки одно из самых дорогих сокровищ Утгарда, сокровищ, которое и понятия не имело о своей ценности.
- Лафей, - прошептал он. - Мне нужно сказать тебе нечто важное.
- Только давай покороче, - попросил тот. - Засыпаю на ходу. Но ради дела смогу бодрствовать еще несколько минут.
- Мне и нескольких слов хватит, - заверил Один, склонившись к самому его уху: - Родной мой, я люблю тебя.
И спрятал лицо в его тёмных кудрях, набираясь сил перед грядущим днём.


Глава 11. Неторные пути

- То есть как это ты никуда не поедешь? – спросил Лафей. Все семейство сидело за ранним завтраком. Ветер как будто немного стих, и снежинки падали неторопливые и крупные. В гостиной, превращенной в это время дня в столовую, остались только свои: Фарбаути "вышел в окно", как едко заметил Нарви, – чтобы покормить собак и пригнать оставленный на краю поселка комбайн. Локи тоже не участвовал в трапезе – он был еще слаб, и Лафей отнес ему завтрак в спальню. Так что семейный совет было решено провести без его участия. На повестке дня стоял всего один вопрос о скорейшем отъезде из Етунхейма, да и тот Лафей поднял больше формально, не ожидая никаких протестов, поэтому категоричность отца привела его в растерянность.
- У меня было время подумать, – объявил Нарви, – и я принял решение, которое вы, молодые люди, должны уважать. Я стар, и перемены мне в тягость.
- Нарви, послушайте, – вмешался Один. – Вчера я излишне сурово говорил с вами, и если мой тон как-то повлиял...
- Да брось, сынок, – перебил старый ётун. – Моему решению уже несколько дней. К тому же, ты всё сказал правильно, а на правду обижаются лишь глупцы.
- В Асгарде вы сможете вернуть себе всё, что утратили, – попробовал зайти с другой стороны Один. – Любая ваша прихоть...
- Мне хочется покоя. Вот моя единственная прихоть, - сказал Нарви. - Я привык к этой земле и даже... пожалуй, люблю её. Стоит ли в таком случае начинать всё заново? Да, и ещё вот что – Хельблинди и Бюлейст останутся со мной. Им совершенно нечего делать в Асгарде. Пока, во всяком случае. Я решил предложить Герд переехать сюда, она присмотрит за домом и позаботится о сыновьях.
Все разом уставились на Герд. Та слегка побледнела, но взгляд не опустила.
- Полная чушь, – раздувая ноздри, прокомментировал Лафей.
- Сам спроси у них, - предложил Нарви. - Если помнишь, я не возражал тебе в свое время, когда ты собрался поступать в ремесленное училище.
- Так, ладно. Что, разбойники, хотите поехать со мной в Асгард? – обратился Лафей к младшим сыновьям. – Или останетесь здесь, с дедушкой и мамой?
- Я хочу остаться с мамой, - сказал Хельблинди, опустошая банку с шоколадной пастой.
Лафей издал звук, напоминающий львиный рык.
- Ну а ты, Бюлейст? – подначил Нарви – все прекрасно знали, что Бюлейст никогда не высказал бы ничего принципиально отличного от Хельблинди.
- Я тоже хочу остаться с мамой, – ожидаемо сообщил Бюлейст, исподлобья взглядывая то на отца, то на дедушку.
- Ну, значит, дело решенное, – подытожил Нарви. – Герд, дорогуша, перевози сюда своё зверьё и скарб. У нас освобождаются две комнаты.
Лафей промолчал, но с такой силой вонзил вилку в кусок бекона, словно хотел проделать в столе дыру.

***
Когда Один зашёл проведать Локи, у того на постели уже сидел Тор. Локи был бледен и полулежал, облокотившись на подушку, но глаза его оживленно блестели.
- Говорю тебе, что-то здесь не сходится, – тихо, но настойчиво втолковывал он Тору. – Нашествие мародеров можно исключить сразу – там не хранилось ничего ценного. Но уголь не завозили давно, значит, ожидали, что маяк вот-вот выйдет из строя...
Один невольно замер в дверях, залюбовавшись его горячностью – Лафей тоже бывал так увлечен какой-то мыслью, что мог говорить, не замечая ничего вокруг.
- Как дела? – спросил он, с сожалением прерывая речь сына. Локи бросил на него полный воодушевления взгляд, так что, вопреки первоначальному намерению справиться о его здоровье и уйти, Один прошёл в комнату. Его каждый раз подкупала эта готовность Локи к общению. Старший сын никогда, кроме того единственного раза, не обращался к нему за советом. И даже теперь на его лицо набежало небольшое облачко – словно он не хотел посвящать Одина в их с Локи секреты. Но вмешиваться он не стал, просто поднялся и отошел в сторону, уступая место отцу.
- Всё нормально, – сказал Локи, прикосновением руки к покрывалу приглашая Одина сесть и присоединиться к беседе. Жест вышел неуверенным, словно Локи еще сомневался, не выглядит ли это слишком бесцеремонно. Чтобы развеять его сомнения, Один устроился на краю его кровати, так же, как недавно Тор.
- Вижу, тебя что-то беспокоит, – заметил он. – Насколько я мог понять, причиной стал ваш вчерашний визит на маяк.
- Я как раз говорил Тору о своих подозрениях, – тотчас ответил Локи. – Всем известно, что маяк был стратегическим объектом федерального значения. Но после пожара Храмовый город не предпринял никаких попыток восстановить его... И это еще не всё! Остававшийся в хранилище запас угля был ничтожно мал. Я теперь совершенно уверен, это был преднамеренный поджог, и он почему-то оказался на руку Храму – ведь никакого расследования не проводили. Ты думаешь, это глупо? – перебил он сам себя, пытливо взглядывая на Одина.
- Нет... – отозвался Один задумчиво, и через несколько секунд повторил уже твёрже: – Нет. Это не глупо. Твои умозаключения достаточно логичны. И есть вероятность, что этот вопрос возник у тебя неспроста. Я совершенно убежден – в мире нет ничего случайного. Мне было шестнадцать, когда мой ум захватила загадка из прошлого. Сейчас что-то подобное происходит и с тобой. Возможно, с этой истории сгоревшего маяка начнутся твои поиски собственного пути. Но искать ответы тебе придется уже из Асгарда.
- Мы действительно сегодня уезжаем? – спросил Локи, переглянувшись с Тором. – Это из-за того, что сказала тебе вёльва?
- Нет, не из-за вёльвы, – солгал Один. – Мы с Лафеем так и планировали, что переедем к йолю.
- Он сильно расстроился из-за Хельблинди и Бюлейста? – произнёс Локи осторожно. Видимо, Тор уже успел пересказать ему все утренние новости.
- Он расстроился, – подтвердил Один. – Но он уважает их решение. Отдыхай. Тор поможет тебе собрать вещи. Берите с собой только самое необходимое, – он поцеловал Локи в лоб, потрепал Тора по плечу и ушел искать Лафея: судя по всему, в доме назревала гражданская война, и на нём лежала непростая миротворческая миссия.

***
Лафей на кухне задумчиво протирал стаканы – прежде Один частенько видел его за этим занятием в "Трюме", но теперь эта давно забытая и внезапно вернувшаяся картина подняла в его груди волну тепла.
- О чем задумался? – спросил Один мягко, подходя сзади и обнимая его за плечи.
- Ты удивишься, – отозвался Лафей.
Один повернул его к себе. На лице Лафея было смущение и неловкость, как в тот день, когда он рассказал, что возил детей к Герд.
- Знаешь, – начал он медленно, будто с трудом подбирая слова, – я ведь так привык считать себя правым и, вроде как, несправедливо обиженным... что сам не заметил, как день за днём вымещал эту обиду на своей семье. Локи летом в пылу ссоры сказал странные слова – что мне просто нравится быть несчастным. Я тогда впервые задумался, что, если это правда? Все эти годы я был уверен, что знаю, как для кого будет лучше. И ни разу даже мысли не допустил, что могу ошибаться! Был слеп, не видел, что мальчики нуждаются в матери... И что сам я нуждаюсь – в тебе. Вёльва лишила тебя зрения, а кто ослеплял меня? Я сам! И знаешь, что самое странное? Я думал, буду сейчас злиться на детей, запру их в комнате, чтобы одумались, выставлю Герд за порог, заставлю всех сделать так, как я решил... Но вместо злости чувствую опустошение. И печаль от мысли, что и я сам, и люди рядом со мной могли бы быть счастливее, если бы не моё упрямство, – он вздохнул и договорил почти тем же тоном, что и Локи за несколько минут перед этим: – Глупо звучит, правда?
Он опустил голову, и Один порывисто привлёк его к себе.
- На самом деле, это очень мудро, Лафей, – сказал он с волнением, от которого сжималось горло. – Я тоже думал, ты рвешь и мечешь, и шел к тебе с белым флагом... И я рад, что моя дипломатия здесь ни к чему: ты сам пришел к лучшему и самому мудрому решению.
Голос его прервался, и, поскольку Лафей тоже пока не в состоянии был ничего ответить, они просто стояли в обнимку, наслаждаясь возможностью объясняться без слов.
Впрочем, уединение длилось недолго. Снаружи что-то затрещало, по лестнице застучали шаги близнецов.
- Папочки, папочки, смотрите, что там! – наперебой закричали Бюлейст и Хельблинди, врываясь в кухню.
- Я знаю, что это, – поморщился Лафей. – Этот звук меня ещё долго будет преследовать в кошмарах.
По переулку триумфально катился снегоуборочный комбайн.
Вскоре всё стихло, а затем на крыльце послышалась возня. Лафей пошёл отпирать дверь и впустил в дом растрепанного и раскрасневшегося Фарбаути.
- Весь посёлок замело! – отчитался ётун. – На автостанции уверяли, что автобусов не будет несколько дней. Но я обещал им расчистить шоссе, так что к полудню они откроют рейс до платформы Северной.
- Отличная работа, – похвалил Лафей. – Заходи, скоро будем обедать.
- Да я перехватил кое-что, пока кормил собак, – заскромничал Фарбаути. – Зато привез свежую прессу! Взгляните, прямо на первой полосе!
Он протянул Одину изрядно помятый листок. Половину страницы занимала размазанная фотография типичного утгардского поселка.
"Северная звезда зажглась", – прочел Один вслух. – Н-да, поэтично... "После многолетнего молчания маяк Северного Порта снова горит. В департаменте по инженерным сетям и эксплуатации стратегических объектов не смогли прокомментировать ситуацию. Очевидцы отмечают, что маяк, не функционировавший более десяти лет, светился примерно с полуночи до семи утра... Напомним, накануне на территории Утгарда была объявлена чрезвычайная ситуация... Наибольшее количество осадков за последние 10 лет... Уездные и губернские власти не проявляли должного интереса... Трудно назвать простым совпадением... Выдвигают гипотезу об участии шаманов... Храм пока не подтвердил и не опровергнул..." Хель забери этих писак! – в сердцах воскликнул он, опуская газету. – Лучше бы и дальше занимались достижениями рыболовства... Как скоро местная пресса попадает в центр?
- Не раньше полудня, – сказал Лафей.
- Значит, сегодня к вечеру нас здесь быть не должно.
Он передал газету Лафею и достал телефон. Меньше всего ему хотелось выходить сейчас на связь, но риск был оправдан.
- Хёнир, – сказал он, едва дождавшись ответа. – Возьми карандаш и пиши. Нужен пассажирский состав на маршрут "Утгард, Северная – Асгард, главная". Нет, постой. Это слишком заметно. Сделай "Асгард, сортировочная". Сегодня, через два часа. Достань где хочешь, хоть из-под земли выкопай. Некогда объяснять.
Он нажал отбой и обернулся к Лафею и Фарбаути, те читали газету, лицо фермера было полностью непроницаемым, Лафей закусил губу от досады.
- Дипломатия уже вряд ли поможет, – пробормотал он.
- Ба, кто это тут натащил снега в дом! – воскликнул, появляясь из комнаты, старик Нарви.
- Лез через сугробы, – извиняющимся тоном объяснил Фарбаути.
- Безобразие! Дороги вообще не чистят! – воздев руки, воскликнул Нарви. – Я напишу куда следует! Хельблинди! Неси мои очки и письменные принадлежности!
- О боги, отец... И кому ты напишешь? – вмешался Лафей.
- Премьер-министру Асгарда!
Все переглянулись, Один нервно рассмеялся, через некоторое время к нему присоединились и остальные.
- А это вам, – сказал Фарбаути, доставая из-за пазухи и вручая близнецам бумажный пакет, из которого пахло апельсинами. Близнецы тотчас затеяли короткую потасовку, кому распоряжаться подарком.
- Это еще зачем? – удивился Лафей.
- Ребята вчера жаловались, что мать выкинула из шкафа их пахучие корки, – пояснил Фарбаути, топчась на месте.
- Ремня бы им, а не апельсинов, – произнёс Лафей с чувством. – Что нужно сказать? – прикрикнул он на детей.
Бюлейст и Хельблинди тотчас хором протянули: "Спасибо".
- Чтобы в следующий раз без напоминаний! – проворчал Лафей.
- А вы возьмете нас покататься на том здоровенном тракторе? – спросил Хельблинди, дергая Фарбаути за рукав.
- Я больше предпочитаю снегоход, – сказал Фарбаути, и, поймав взгляд Одина, кашлянул. – Схожу, почищу снег во дворе, – он отыскал в прихожей лопату и ретировался за порог.
- Похоже, этот веселый фермер и правда в тебя по уши влюблен, – заметил Один с досадой, пользуясь тем, что близнецы и Нарви отвлеклись на апельсины.
Он и сам не ожидал, что его так скоро захватит очередной приступ ревности. Лафей уставился на него с удивлением, ясно свидетельствующим: никогда в жизни он не думал о Фарбаути как о возможном партнере. От этого на душе у Одина стало легче, и он испытал легкое чувство вины, которое следовало немедленно заглушить каким-нибудь простым и разумным занятием.
- Пойду-ка и я... поработаю.
Он схватил вторую лопату и вышел на крыльцо. На улице было морозно. Тучи висели низко, но на долину лёг жемчужно-золотой отсвет – где-то пыталось пробиться солнце. От ворот тянулась узкая тропка, Фарбаути ковырял снег. Одину хотелось взять не в меру услужливого ётуна за шкирку, встряхнуть хорошенько, расставить все точки над "и"... Может быть, даже, для профилактики, дать ему в морду пару раз... Но он понимал, что это всё несусветная глупость и что скандал не принесет ему достойных результатов. Разве что порадует Нарви.
Так что Один засучил рукава свитера и взялся за дело, вымещая на сугробах злость на самого себя, на Фарбаути, на вёльву и на весь Ётунхейм.
Некоторое время они работали в молчании, постепенно со всё большим азартом включаясь в соревнование друг с другом в борьбе со снегом.
Наконец от крыльца до ворот пролегла широкая удобная дорога. Оба одновременно воткнули лопаты в снег и смахнули пот со лба.
С непривычки у Одина болели все мышцы и дрожали пальцы. Он неловко достал сигарету и предложил пачку Фарбаути. Тот щелкнул зажигалкой. Оба помолчали, глубокомысленно выпуская дым в воздух.
- Ты хороший парень, Один, хотя и политик, – сказал наконец Фарбаути. Один поднял бровь. – Ты мне сразу понравился, – продолжал ётун. – Поэтому я скажу тебе кое-что. Не так давно Лафей встречался тут с одним пареньком... Такой беленький, на тебя был похож, только молодой... Я переживал, чего скрывать, да только разбежались они быстро. Не было у него шансов... И ни у кого нет. Да будет тебе известно, – тут Фарбаути понизил голос до таинственного шепота, – Нарви, отец Лафея, происходит из храмовников. Он сам мне говорил! Он мог бы сейчас быть у власти, но в свое время бросил всё ради сына, променял роскошь на маленькую избушку в рыбацком посёлке.
Один мысленно выругался на Нарви за болтливый язык.
- Это я к чему? – продолжал Фарбаути. – Лафей – он такой же. Его ничем не купишь.
- Вижу, ты пытался, – заметил Один.
- Пытался, – не стал отрицать Фарбаути. – Таскал его везде – на ярмарки, на рыбалку... Ты, наверное, думаешь, что в Асгарде другие возможности – все эти ваши рестораны, магазины, театры... Но ему на всё плевать, уж поверь мне. Есть только одна вещь, которая его интересует. Его дети. Он на них помешан. Любой, кто пытался быть с Лафеем, всегда оставался вторым. Даже его жена, Герд. А первыми были они, – он кивнул в сторону дома. – Это у них семейное. Он не знает иных богов, кроме своих детей.
- Зачем ты мне все это рассказываешь? – спросил Один.
Фарбаути пожал плечами.
- Сберегаю тебе время. Я всегда считал, что идеально подхожу Лафею. У меня есть два качества: я уважаю его слабость и обладаю безграничным терпением. Я готов принять его со всем багажом. Что-то мне подсказывает, что он скоро оценит это. По моим прогнозам, он вернется сюда уже к весне. И я буду здесь. Я всегда здесь. Уже много лет. Вряд ли ты столь же настойчивый.
- Ты даже не представляешь, – сказал Один, бросая сигарету в снег. – Но ты, вроде, хороший парень, поэтому я скажу тебе кое-что. Можешь не ждать Лафея ни весной, ни летом, ни даже осенью.
- Мое терпение безгранично, – повторил Фарбаути, также бросая свой окурок.
Они уставились друг на друга, и воздух вокруг них, казалось, сгустился и заискрил.
Стукнула дверь, на крыльце, кутаясь в теплый платок, показалась Герд.
- Мальчики, идите обедать, – позвала она, тем самым сводя тон намечающегося эпичного конфликта до уровня зарисовки из сельской жизни, – а уж в таком фарсе Одину было по статусу не солидно участвовать. Так что он бросил на Фарбаути предупреждающе-испепеляющий взгляд, и оба направилсь к дому.

***
После обеда Лафей с Одином наскоро собрали свои вещи.
- Ну, что такое? – спросил Лафей, касаясь его руки. – Ты с утра сам не свой.
- Мне не по себе, – признался Один. – Будто что-то вертится рядом, и чрезвычайно важное, но никак не могу вспомнить, что. Ты извини меня... за Фарбаути, – добавил он.
- Я думал, ты его поколотишь, – улыбнулся Лафей. И, посерьезнев, добавил: – То, что ты пытаешься вспомнить, как-то связано с Храмом?
- Да, – Один потёр лоб, будто это могло чем-то помочь. – Память меня прежде никогда так не подводила – я, конечно, забывал какие-то вещи, но чтобы весь разговор целиком?!
- Но ты же запомнил её слова о сыновьях?
- Это было для меня настолько важно, что оказалось выше... – он поискал подходящих слов, Лафей пытливо смотрел на него. – Оказалось выше страха, – сказал наконец Один. – Все эти последствия – слепота, амнезия... Это было как...
- Подсознательное бегство от травмирующего воспоминания, – закончил за него Лафей. – То, о чём ты говорил тогда применительно к истории всего человечества.
Один кивнул:
- Стыдно признаться, но, похоже, мне сильно не понравилось то, что она рассказала. Как видишь, Ётунхейм защищает свои тайны. Даже от меня.
- Ты всё равно не успокоишься, пока не доберешься до истины, – возразил Лафей.
- Да, – подтвердил Один. – Я доберусь... И знаешь, о чем я сейчас подумал? Мимир ведь что-то знал. Он всегда так тщательно обходил вопросы религии...
- И так настойчиво мешал тебе изучать её, – добавил Лафей.
- Да, цверг побери! – воскликнул Один. – И как я не понял раньше? Ты ведь прямо так и сказал мне ещё тогда, в нашу первую встречу! Ты как раз прочёл его книгу, его "апрельские тезисы"... Помнишь?
- Совершенно не помню, о чём мы говорили, – удивился Лафей. – Обсуждали какую-нибудь ерунду... О чем вообще говорят на вокзалах? Больше двадцати лет прошло! Мне было шестнадцать, и я был глупым самонадеянным школьником.
- Ты никогда не был глупым, – возразил Один лихорадочно. – Напротив, ты удивил меня зрелостью своих оценок... Но я не понимал, что в твоих словах содержится для меня важная подсказка... Как будто сама судьба вещала твоими устами. Если бы я только прислушался... Теперь, когда Мимира нет, мне придётся начинать всё с нуля. Но я непременно вернусь в Храмовый город и доведу дело до конца! – пообещал он. –Как только буду уверен, что Локи вне их досягаемости.

***
- Я разом стал богат: у меня был сын, а теперь будет двое и дочь, – сказал Нарви, когда все собрались у ворот. Локи, закутанного в плед прямо поверх пальто, уже разместили в кабине снегоуборочного комбайна вместе со всеми вещами. Близнецы крутились возле, изнывая от зависти.
- Если всё-таки передумаете, в Асгарде всем хватит места, – заверил Один, обнимая на прощание Нарви.
- В моем возрасте больше всего начинаешь ценить тишину, – хмыкнул старик. – Это вам, молодёжи, нужен блеск и треск. Но так и должно быть. Идите, нечего тут мёрзнуть, – сказал он невестке и младшим внукам.
Герд раскланялась с Одином и увела близнецов в дом.
Фарбаути, которому предстояло до конца дня работать комбайнером, скромно стоял в стороне возле своего снегохода.
- Хочешь прокатиться до станции со мной? – предложил он заскучавшему Тору.
- Хочу, – согласился Тор и помахал Локи, привлекая его внимание.
Локи поднял в знак одобрения большой палец – он и сам дорого бы дал, чтобы поехать на снегоходе Фарбаути, бывшем предметом восторга и зависти всех окрестных мальчишек, – но он был еще слишком нездоров, чтобы Лафей позволил ему вновь подвергнуть себя риску простудиться. Так что он просто радовался за Тора, сам себе удивляясь, насколько бескорыстным сделала его любовь.
- Пора и нам выдвигаться, – сказал Лафей Одину, когда Тор с Фарбаути умчались вперед, подняв за собой облако снежной пыли.
- Берегите друг друга, – напутствовал их Нарви. – Счастливого пути, и да благословят вас боги.
Один сел за руль, Лафей забрался на пассажирское сиденье – вместе с Локи и скарбом в кабине стало совсем тесно.
Мотор заревел, разрывая тишину зимнего поселения. Нарви отступил назад и поднял руку в прощальном жесте. Они тронулись, выезжая из переулка. В этот момент сквозь тучи пробилось солнце и осветило разом всю долину, и крохотные домики, и дальний лес, и горы на горизонте.



Глава 12. Свадебная клятва

Локи разбудили птицы. В Асгарде он теперь всегда просыпался с рассветом под разноголосый аккомпанемент их жизнерадостных трелей и всё никак не мог привыкнуть. В комнате было прохладно – с вечера он оставил окно приоткрытым, и за ночь воздух успел выстудиться. Локи плотнее укутался и потянул носом – с улицы пахло листвой, травой и немного пылью, это был запах Асгарда, весенний утренний запах. От него в груди возникало щемящее чувство, которое Локи для себя определил как тоску по лету – но не холодному утгардскому лету с моросящими дождями и вечной сыростью, а по ласковому, с душистыми цветами, медовыми яблоками и зноем, волнами растекающимся в воздухе сквозь голубоватое марево листвы, – Локи проехал весь мир от одного конца до другого и мог убедиться, что Асгард пахнет лучше всех на свете.
Некоторое время он просто лежал, наблюдая сквозь ресницы, как серые сумерки окрашиваются теплыми тонами – розовыми, оранжевыми, золотыми, и лениво перебирал в памяти недавно прочитанные книги, фильмы, которые он посмотрел, статьи из учебников ко вступительным экзаменам, как вдруг стену вспорола яркая борозда солнечного луча, и в этот же миг Локи озарила мысль – сегодня приезжает Тор!
Они не виделись почти месяц, со времени последней увольнительной Тора, а по душам разговаривали в только в поезде по дороге в Асгард – да и то большую часть пути Локи, ещё сильно простуженный, прометался в жару и полубреду после истории с маяком. С тех пор брат появлялся дома лишь несколько раз на выходных, и всё происходило наспех, в суете и вечных оглядках. Но в этот раз Тора обещали отпустить на целую неделю в связи со свадьбой Одина. Позабыв о холоде, Локи скинул одеяло и подбежал к окну – цветущий сад купался в утренних лучах. Он дохнул на стекло и быстро начертил Ансуз, Руну Ожидания.
"Тор, поспеши! Ты мне нужен, хочу скорее тебя увидеть ", – в своём воображении Локи постоянно сочинял брату записки, но в реальности отправлял ему сообщения крайне редко – раз в несколько дней, – и самого нейтрального содержания: боялся, что телефон может попасть в чужие руки. Он знал, что Тору часто пишет Сиф, гораздо чаще, чем Локи, – и это бесило его, хотя Тор сам рассказал о ему об этом и показал их переписку. К тому же, Сиф была действительно хорошим прикрытием... Но мысли о ней всякий раз наполняли сердце Локи горечью. Наверняка эта досужая девица явится на свадьбу, и Тору придется ухаживать за ней, так, будто он по-прежнему с ней встречается... Локи сам велел Тору поощрять ее в этом убеждении, но кто бы только знал, как мучительно было смотреть на них вдвоем, когда Тор на глазах у всех обнимал ее...
Локи шмыгнул носом и с досадой задёрнул портьеры, отсекая себя от розового щебечущего беззаботного утра, еще одного утра, прожитого без Тора.

***
В столовой над чашкой кофе сидел Один, погруженный в задумчивость, такую глубокую, что даже появление Локи прошло для него поначалу незамеченным. Стол был накрыт только на двоих – и это тоже было тревожным знаком, ведь они теперь всегда завтракали втроём, с тех пор, как приехали из Ётунхейма. Локи оканчивал здесь школу экстерном и мог бы спать хоть до обеда, ему некуда было спешить по утрам, но он любил слушать неторопливые разговоры Одина и Лафея за завтраком. Это была одна из их новых семейных привычек – начинать день вместе.
- А где Лафей? – спросил Локи обеспокоенно. – Он что, не придёт? С ним всё в порядке?
- Да, всё хорошо, – очнулся Один. – Мы с ним вчера договорились не встречаться до самой церемонии. Понимаю, это глупая традиция, но правила есть правила. К тому же, это всего на шестнадцать часов...
Локи хотел было засмеяться, но лицо Одина выражало такое непритворное уныние, что он сдержался.
- Похоже, у вас всё серьезно, – сказал он, садясь за стол и наливая в чай сливки. – Сколько вы уже не виделись?
- С полуночи, – вздохнул Один.
- Значит, восемь часов прошло, осталось ещё столько же, – прикинул Локи. И пристально уставился на отца: – Ты хотя бы спал?
- Не особо, – признался Один. – Ворочался с боку на бок...
- Нервничаешь? – спросил Локи мягко.
- Еще как, – вздохнул тот. – Я старикан, а волнуюсь, как мальчишка... Что поделать. Я ждал этого дня всю жизнь.
- Лафей тоже, – заверил Локи. – И волнуется не меньше тебя. Но он действительно счастлив сейчас. Я знаю это. Раньше он просто делал вид, будто всё идёт как надо... Он хорошо притворялся, мог обмануть даже дедушку и Герд. Хотя, возможно, они тоже подыгрывали ему.
Один снова вздохнул, на лоб его набежали морщины.
- Как ты считаешь, Лафей... любил ее? Любил Герд? – спросил он, и Локи покачал головой.
- Не знаю. Мне кажется, она для него была... ну... как будто чужой. И я чувствовал к ней то же самое.
- Правда? – спросил Один. – Она к тебе плохо относилась?
- Нет, никогда. Она очень милая и не способна ни к какому злу. И она такая тихая, незаметная, что вошла в наш дом, как будто всегда была его частью: я не помню момент, когда она появилась. Кажется, я осознал её присутствие, только когда родились Бюлейст и Хельблинди... Потом отец забрал нас и уехал, и я... ничего не почувствовал. Понимаешь, – Локи потёр лоб, ощущая, как непросто рассказывать об этом – он никогда не говорил о Герд даже с Лафеем. Но Один смотрел на него тепло и сочувственно, и это придало Локи сил продолжать: – Я много лет думал, что я самый дрянной сын на свете, - признался он. - Потому что я не скучал по матери. Не хотел ее увидеть. Я обращался к себе с вопросом, что я чувствую, утратив ее – и находил в своей душе пустоту. Когда уезжал Лафей и оставлял нас с дедушкой – а он одно время часто бывал в разъездах – для нас как будто вся жизнь останавливалась. Нам его очень не хватало. Со временем он научил меня Связи. Но и без этого он всегда был здесь, – Локи приложил ладони к груди, и воображаемая нить тихонько завибрировала. – А с Герд меня словно вообще ничего не связывало. Я искал хоть какую-то зацепку – и не мог найти. Это меня угнетало очень долго, – до прошлого лета, когда вы мне всё рассказали. Тогда всё встало на свои места.
- А мы ужасно боялись, как ты это воспримешь, – вспомнил Один. – Лафей просто с ума сходил, не хотел сделать тебе больно... А я не знал, как сказать тебе и ему, вам обоим, что вы – самое лучшее, что есть в моей жизни...
- И ты в нашей – тоже! – воскликнул Локи. – Я сейчас очень благодарен Герд за то, что она для меня делала, но рад, что могу не чувствовать вины за то, что не люблю её так, как тебя… Знаешь, когда мы вернулись в Ётунхейм из Асгарда, мы с Лафеем очень часто вспоминали о тебе, и он был таким счастливым... У него как будто второе дыхание открылось.
Один улыбнулся.
- Обещаю тебе, Локи, я сделаю всё, чтобы отныне так было всегда, – сказал он торжественно.
- Я знаю, пап, – кивнул Локи. – Ты ведь даже поезд угнал, как обещал.
- Ох, и не напоминай, – воскликнул Один. – Эта история останется на моей биографии несмываемым пятном. Но ты же знаешь, как я люблю, чтобы всё шло по плану, – подмигнул он. – Если поезд отсутствует в расписании, остаётся только его угнать.
В его тоне были идеально дозированы серьёзность и улыбка, но Локи все равно различил крошечный диссонанс, недомолвку и, как следствие её, фальшь. История с похищением из Ётунхейма нескольких пассажирских вагонов с самого начала выглядела довольно странной и никак не вязалась с холодной рассудочностью Одина: очевидно, что он хотел уехать оттуда как можно скорее, но никаких видимых причин для подобной спешки не было. Они не обсуждали это, но Локи заметил, что и Лафей, и Один заметно расслабились, добравшись до Асгарда.
Чтобы во всём разобраться, им с Тором следовало возобновить работу детективного агентства и пошпионить за отцами. Но Тора не было.
Оставшись заканчивать свой завтрак в одиночестве, Локи задумчиво поковырял омлет и почти ничего не съел – сегодня он как никогда понимал Одина, поскольку тоже считал часы до встречи с любимым.

***
От нечего делать Локи украсил кусты вдоль дорожки, ведущей к дому, цветными лентами, потом укладывал волосы, чтобы придать своим непослушным кудрям мало-мальски опрятный вид, потом слонялся без дела, потому что решительно ни на чём не мог сосредоточиться. Наконец он зашел к Лафею, которого не видел с самого утра, – тот как раз вытащил из шкафа с дюжину галстуков и попеременно прикладывал их к своему парадному костюму.
- Иди-ка, помоги мне, – велел он.
Локи прошествовал через комнату и устроился на подоконнике, подставив спину солнцу. Галстуки все были скучные - что однотонные, что полосатые. Локи вообще больше нравились на Лафее шейные платки, о чем он и заявил во всеуслышание.
- Галстук более официален, – возразил Лафей. – Там ведь будет толпа чиновников... Наверняка еще и репортеры набегут.
- Вы уже решили, куда поедете в свадебное путешествие? – спросил Локи, чтобы немного отвлечь его от мрачных мыслей.
- Один хочет в Ванхейм, – отозвался Лафей.
- А ты?
- Мне всё равно, – пожал плечами Лафей, придирчиво рассматривая темно-синий вязаный и черно-белый полосатый. – Поеду, куда хочет Один. А тебя оставим тут хозяйничать.
Дверь в комнату отворилась, и из-за нее выглянуло лицо Одина, чрезвычайно озабоченное.
- Не могу найти свой шарф, – пожаловался он, встречая взгляд Лафея в зеркале. – Ты не видел? Извини, я помню про договоренность и строго соблюдал её, но дело... безотлагательное... сам понимаешь... – закончил он на ходу, приблизился к Лафею и замер в дюйме от него.
Тот в ответ едва заметно улыбнулся его отражению.
- Посмотри в бельевом шкафу на верхней полке, кажется, третьего дня он там валялся, – сказал он. – Раз ты все равно здесь, скажи, пиджак не узковат? Ему уже десять лет. Я его купил, когда начинал свой бизнес... Это было, как сейчас помню, производство упаковки для рыбных консервов, и с тех пор я стал думать о собственном заводе – все наши работали бестолково и постоянно нарушали санитарные нормы... Так как я выгляжу?
- Совершенно как тогда, – ответил Один прерывающимся голосом. – Словно тебе шестнадцать, и мы не расставались.
Лафей наконец повернулся к нему лицом.
- Никакого почтения к традициям, – хмыкнул он, оказываясь в нетерпеливых объятиях Одина.
- К цвергам традиции! – властно произнес Один. – Я чуть не рехнулся. Я и так ждал тебя пятнадцать лет, мне причитается.
Локи вдруг почувствовал себя здесь совершенно лишним. Соскользнув с подоконника, он тихо вышел и притворил за собой дверь.
Он думал, что за завтраком не солгал Одину – он действительно никогда прежде не видел Лафея таким. За эти несколько месяцев, что они прожили в Асгарде, его отец уже стал каким-то совершенно новым, незнакомым Локи человеком. И еще Локи подумал, что раньше, сколько себя помнит, Лафей смотрел на него так, будто Локи был для него всем миром – а теперь он смотрит так на Одина. И в сердце Локи радость за обоих родителей мешалась с завистью – он хотел бы однажды так же любить, не таясь и не пряча свои чувства. Он знал, от скольких вещей Одину пришлось отказаться ради этого брака, но тем романтичнее и привлекательнее это выглядело в глазах Локи: Один был настоящим бунтарем, способным ради любви всё, что имеет, поставить на карту.
Пока, размышляя об этом, Локи спускался на первый этаж, внизу щелкнул замок входной двери и на пороге появился Тор. Короткая стрижка и форма курсанта сделали его на несколько мгновений неузнаваемым, и Локи смотрел на него как на чужого, не понимая, что за явление так знакомо улыбается ему и раскидывает в стороны руки.
Осознание догнало его уже на ходу: Локи в один прыжок преодолел последние несколько ступеней лестницы. Тор приподнял его и покружил как девчонку.
- Просил же тебя так не делать! – проворчал Локи, пытаясь казаться рассерженным, но тут же сдался и снова привлек Тора к себе: – Слава Одину, ты приехал!
- Дали увольнительный на два дня, – сообщил Тор.
- На два дня? – повторил Локи жалобно. – Так мало?
- Не хотели давать и это, мы ведь как раз сдаем нормативы... Но я их уговорил. Где отцы? Зайду, поздороваюсь.
- Наверху. Иди сначала в душ, скоро ехать на церемонию, а ты весь в грязи.
- Сдавал бег по пересечённой местности.
- Сдал?
- Ещё бы, – хмыкнул Тор и, нехотя выпустив Локи из объятий, стал подниматься по лестнице. Его военные ботинки безжалостно приминали пушистый ковер. Локи стоял внизу и смотрел ему вслед – в этом доме он только и мог себе позволить, что пожирать брата глазами. Словно почувствовав его взгляд, Тор остановился на верхней площадке и медленно обернулся.
- Локи, – сказал он. – Хочешь в душ... вместе со мной?
- Рехнулся? Я полчаса укладывал волосы! – Локи насладился унынием на физиономии Тора и торжествующе добавил: – Возможно, я мог бы передумать... И у тебя есть пять минут, чтобы доказать мне свою лояльность.
- Я приду через три! – просиял Тор и крикнул, уже скрывшись из виду и тем самым оставив победу в этом поединке за собой: – И принеси мне полотенце!

***
Когда Локи явился с полотенцем в ванную комнату, Тор уже ждал его. Он быстро запер дверь, раздеваясь на ходу, выставил на часах сигнал – у них было всего десять минут – и открыл краны. Нетерпеливо стащил с Локи футболку, не слушая никаких упреков за испорченную укладку, заграбастал его в охапку, и они целовались до тех пор, пока губы не стало саднить, а потом забрались в душевую кабинку. Оба были на взводе.
- У меня уже дымится, – сообщил Тор.
- И я тоже рад тебе, как видишь, – пробормотал Локи, выливая на ладонь немного миндального масла. – Рука помощи?
- На остальное нет времени, – с сожалением подтвердил Тор: он знал, как Локи нравятся медленные дразнящие ласки, но у них осталось не больше пяти минут.
Впрочем, и в этот раз Тор смог убедить Локи, что быстро не значит плохо.
- Спать сегодня ночью даже не рассчитывай, – пробормотал Локи, одеваясь. Часы запищали. Тор отключил сигнал и пригладил волосы.
- Локи, – сказал он ласково. – Знал бы ты, как мне тебя не хватает.
- Я знаю... А теперь постарайся сделать серьезное лицо, пока Один тебя в чем-нибудь не заподозрил, – шикнул Локи, открывая дверь, и едва не налетел на отца.
- Планы меняются, мальчики, – сказал Один, на их счастье, слишком озабоченный своими делами, чтобы задаться вопросом, почему его сыновья оказались в одно и то же время в одной и той же ванной комнате. – С приездом, Тор, – он крепко обнял старшего сына и похлопал по спине. – Выглядишь молодцом! Свои новости расскажешь за праздничным ужином – меня срочно вызывают в Вальгаллу!
- С какой целью? – насторожился Локи.
- Пока не знаю. Хёнир звонил лично. Сказал, дело безотлагательное.
- Мне это не нравится, – сообщил Локи.
- Как и мне, – вздохнул Один. – Но я уверен, Хёнир просто перестраховывается. Встречайте Бюлейста и Хельблинди и ждите меня, я приеду за вами самое большее через час.
- Береги себя, – велел Локи недоверчиво.
- У меня всё под контролем, – заверил Один и поспешил вниз – у ворот его уже поджидал автомобиль из министерства.

***
- Хороши, нечего сказать! – прокомментировал Лафей, стоя на крыльце и глядя, как по саду к нему наперегонки бегут младшие сыновья. Бюлейста и Хельблинди было не узнать – за несколько месяцев они здорово вытянулись, слегка поправились, а хуже того – облачились в бесформенные синие шубы из искусственного меха, торчавшего клочками, бейсболки задом наперед и огромные солнечные очки.
- Что за маскарад? – спросил Лафей, когда приветственные объятия закончились, а приветственные возгласы немного утихли. – Я, вроде, обозначил формат вечеринки, когда говорил с вами по телефону накануне вашего отъезда из дома?
- Да это сейчас модно! – обиделся Бюлейст.
- Это самый шик! – заверил Хельблинди.
- Мы же теперь читаем ётунский рэп, – напомнил Бюлейст.
- Чего читаете? – не понял Тор.
- Ётунский рэп! – повторил Бюлейст гордо.
Тор с вопросительным выражением лица посмотрел на Локи.
- Такие речитативы, – пояснил Локи. – В Ётунхейме их еще называют «скальдической строфой».
- Хочешь, прочту тебе мою новую вису? – тотчас оживился Бюлейст. – Я придумал её под стук колёс в поезде: «Раз королева посреди хлева доила алева, сушила вёсла, ждала прилива, над рваной крышей Эйваз всходила на черном фоне, роняло небо на землю звёзды как капли крови...»
- Вот, пожалуйста. Оставил сыновей на воспитание женщине, – с досадой всплеснул руками Лафей. – Дитя мое, по всем симптомам, у тебя графомания, – он обнял близнецов за плечи, увлекая их к дому. – Идите, переоденьтесь, мои скальды, в такую жару только йети ходят в шубах.
- Кто это – йети? – спросил Бюлейст ревниво, а Хельблинди тотчас добавил: – Вызовем их на баттл.
Локи проводил братьев взглядом и обеспокоенно сверился с часами.
- Отец задерживается.
- Да, – подтвердил Тор. – Говорил, будет через час, а прошло уже почти два... Пиджак начинает раздражать меня. В нём жарко. Скоро придётся снова идти в душ, – он хитро взглянул на Локи.
- Только и смотришь, как уничтожить мою причёску, – фыркнул Локи, притворяясь недовольным.
- О, поверь, я жду этого не дождусь, – прошептал Тор. Они шагнули друг к другу, но их движение прервал стук рамы: окно на втором этаже поднялось, явив миру взъерошенную голову Хельблинди.
- Вышла новая "Галактика в опасности", – сообщила голова. – Играли уже?
- В универ не за умение проходить видеоигры принимают, – сообщил Локи саркастически.
- А у меня и так каждый день "Галактика" на плацу, – поддержал Тор.
- Вы просто два старых зануды, – сказал Хельблинди и в ответ на возмущенные возгласы послал братьям воздушный поцелуй. – О, вон едет папочка! Папочка! Привет!
Взвизгнули по гравию шины, ворота разошлись в стороны, пропуская автомобиль.
Из окна вслед за Хельблинди появилась голова Бюлейста. Близнецы принялись отчаянно размахивать руками, привлекая к себе внимание. Тор и Локи ждали на крыльце, чтобы первыми узнать все новости.
Один вылез из машины, на нем была длиннополая мантия лазурного цвета, наискось перетянутая на груди красной лентой с орденом, на котором красовался герб Асгарда и Девяти миров. Локи восхищенно ахнул.
- Смотри, как принарядился! – воскликнул он.
- Это рабочий костюм, – возразил Тор. – Точнее, бывший рабочий. Такие надевают на заседания, но я не понимаю, зачем отцу теперь его носить.
- У меня плохие новости, – сказал Один, поднимаясь по ступенькам и рассеянно приветствуя близнецов, которые от энтузиазма едва не вываливались из окна. – Где Лафей?
- Что случилось? – спросил Лафей, как по мановению руки появляясь из дома. Он замешкался, разглядывая наряд Одина и тоже не скрывая, что впечатлён.
Один сделал всем знак подойти ближе.
- Эй, погромче, чтобы мы слышали, – закричал Хельблинди, и умолк, лишь когда Лафей погрозил ему пальцем.
- Парламент не принял мою отставку в связи с чрезвычайным положением, – начал Один вполголоса, будто их и вправду кто-то мог бы подслушать. – Два часа назад пришла телеграмма из Ётунхейма. Вёльва скончалась. В Храм назначен временный настоятель. Я должен ехать туда.
Все оторопело смотрели на него.
- А свадьба? – спросил Локи. – Вы же так ждали и так готовились.
- Смерть вёльвы неизбежно повлечёт за собой перемены во власти. Хёнир умолял меня не оставлять пост на некоторое время, пока система взаимодействия с новым правительством Ётунхейма не будет отлажена, – Один посмотрел на Лафея, и тот медленно кивнул:
- Асгард прежде всего. Я понимаю.
- За это я и ценю тебя, – откликнулся Один. – И вот что я подумал. Знаю, приглашения уже разосланы, пирушка затеяна, но из-за последних событий, боюсь, там будет вообще не протолкнуться от репортеров. Как вы смотрите на то, чтобы послать всех к цвергам и провести свадебную церемонию прямо здесь, в саду? Хотя бы под вон тем дубом? Все самые важные для нас люди вроде уже в сборе. А вместо праздничного ужина можем заказать пиццу...
Все изумленно переглянулись.
- Ты шутишь? – спросил Лафей настороженно.
- Мне встать на колени?
- Не надо, – отказался Лафей. – Побереги костюм. А где мы возьмем священника, который проведет церемонию?
- Я как раз прихватил с собой одного на случай, если ты согласишься, – Один сделал знак рукой, и из машины выбрался чрезвычайно довольный старичок в землистом балахоне.
- Это же дядюшка Ньёрд! – удивился Тор. – И давно он принял сан?
- Взять с нас клятву верности ему точно по силам, – улыбнулся Один. – Иди, помоги ему, Тор, он уже не молод. Ну, а ты что скажешь? – спросил он, протягивая Лафею руки. – Пойдешь за меня, несмотря на то, что я ещё не разорвал свою помолвку с Асгардом?
- Будто я ждал чего-то другого. С тобой всегда так, – проворчал Лафей, но улыбка выдавала его. – А как же твои гости?
- Пошлю им официальные извинения, – пожал плечами Один. – Пир всё равно состоится, но без нас.
Тор подвел к крыльцу Ньёрда.
- А ведь я помню тебя ещё крохой, с носом-пуговкой, – вещал старик. – Или, может, я путаю, и это был не ты, а твой отец, Один... Или Вили... Или Ве?..
Локи, испытывая невероятное облегчение от того, что всё наладилось, сказал Бюлейсту и Хельблинди, по-прежнему свисающим из окна:
- Спускайтесь уже. И можете не расставаться со своими шубами, если хотите. Сегодня все позволено.

***
Солнце то и дело скрывалось за облаками, перекрикивались стрижи, ветер шелестел в листве предвестником возможного дождя, дёргал за цветные ленточки на кустах. Ньёрд читал молитвы из маленькой книжки в кожаном переплете, которую извлёк из кармана балахона. Рука Лафея лежала в руке Одина спокойно, словно не было всех этих трудных препятствий на их пути, словно они поднялись к главной в своей жизни вершине по ровной удобной лестнице, а не карабкаясь по отвесной скале.
Рассеянно слушая слова молитвы, Один взглядывал на Лафея, тот стоял, опустив ресницы, уголки его губ были слегка подняты вверх, словно ему хотелось улыбаться, но серьезность момента не позволяла пропустить улыбку на лицо. И Один думал о том, что, может быть, однажды придёт время, когда он перестанет воспринимать присутствие Лафея в своей жизни как чудо – но не сегодня.
Сильно пахло розами – по правую руку от Одина стояли с охапками цветов Тор и Локи, по левую от Лафея – близнецы. Локи был в традиционном сюртуке бутылочного цвета, тёмные кудри обрамляли его бледное лицо, - он казался Одину только что сошедшим с портретов в доме Скримира. Тор облачился в свой праздничный школьный костюм – и праздничным в нем было только то, что Тор иногда надевал его по праздникам, в остальном это был скучный черный пиджак и такие же брюки. Пользуясь домашней обстановкой, он даже не побеспокоился о галстуке, но выглядел при этом таким жизнерадостным, что Один решил ничего ему не выговаривать. В конце концов, были еще близнецы в синих шубах и солнечных очках – и если Лафей смирился с подобной внешностью своих сыновей, пенять Тору на отсутствие галстука казалось совсем уж пустой придиркой.
- Если, помимо традиционных клятв, вы хотели еще что-то сказать, сейчас самое время, - закрывая книжку, сообщил Ньёрд.
- Да. Я скажу, - тотчас откликнулся Один, крепче сжимая руки Лафея в своих. - Всю свою жизнь, принимаясь за какое-то дело, я руководствовался вопросом: "В чём моя выгода?" Но ты пришёл и всё изменил. Лафей, для меня теперь неважно, что будет в финале. Лишь бы ты был со мной.
Лафей наконец позволил себе улыбнуться, той самой улыбкой, от которой Одина до сих пор бросало в жар.
- Я буду с тобой, Один, каким бы ни был финал, - сказал он.
- Отныне ступайте по жизни рука об руку, дети мои, – подытожил Ньёрд.
Близнецы захлопали в ладоши, Локи всхлипнул и спрятал лицо в цветы.
- Наверное, пора переходить к угощению, раз уж все так рассиропились, – предложил Лафей.
- Прошу всех в дом. Тор, помоги Ньёрду подняться на крыльцо, – распорядился Один и в общей суете увлёк Лафея в сад, в заросли цветущих деревьев и кустарников.
- Ты уже сбежал от коллег, теперь и от собственных детей хочешь сбежать? – с весёлым удивлением спросил Лафей, позволяя себя увести.
- Присоединимся к ним немного позже, – ответил Один. – Хочу несколько минут провести наедине с тобой, без суеты.
Но несколько минут затянулись – они просто стояли под какой-то яблоней, говорили и никак не могли наговориться, хотя в их распоряжении теперь было всё время мира.


***
Ужинать решили на террасе, вынесли с собой подушки и пледы – март в Асгарде был мягким, но к вечеру из сада тянуло прохладой. Пицца подоспела вовремя, стол украсили свечами, а Один принёс из кабинета бутылку вина, которую дед презентовал ему давным-давно по случаю победы в какой-то местечковой политической гонке. И гонка, и победа уже давно забылись, а вино было отличное, терпкое, кружило голову и разгоняло кровь.
Несмотря на официальную одежду, все чувствовали себя совершенно свободно и комфортно, шутили, смеялись и болтали на самые разные темы, Ньёрд, перехватив инициативу, травил байки, а близнецы под конец ужина чуть не подрались подушками. Один размышлял, как скованно все чувствовали бы себя сейчас в ресторане на официальном банкете, как их слепили бы вспышки фотокамер – и как хорошо, что они решились сделать всё по-своему, для себя, так, как им с Лафеем хотелось.
Постепенно молодёжь перебралась в сад, Ньёрд, напротив, ушёл в дом, скрываясь от сквозняка, а на террасе возник Хеймдаль. Он никогда не участвовал в пирушках, хотя был для Одина практически членом семьи – обострённое чувство долга позволяло ему покидать пост исключительно по делу.
- Вечерняя пресса, сэр, – сообщил он. – Здесь газеты и сверток. Пришел несколько часов назад. Я позволил себе вскрыть для проверки... На первый взгляд, безопасно, но рекомендую работать в перчатках, я специально захватил для вас целую упаковку.
Когда Хеймдаль ушёл, Один быстро собрал все газеты.
- Поднимемся в кабинет, – предложил он Лафею. - А посылка довольно увесистая.
В доме он зажёг лампу, поплотнее прикрыл за собой дверь, задёрнул шторы на всех окнах, и только после этого открыл номер «Ётунхейма сегодня».
- Ещё какие-то новости? – спросил Лафей обеспокоенно.
- Пока всё те же. И уже прошла церемония захоронения. Почему они так скоро хоронят?
- Действительно, слишком поспешно, – подтвердил Лафей. – Хм. Это довольно странно. Ты позволишь? – он коснулся руки Одина, принуждая закрыть газету, и указал на первую полосу. Картинка на передовице узнаваемо изображала Храмовую гору.
- Почему рисунок, а не фото? – спросил Один.
- Из-за консерватизма Храмового города. Никаких фотоаппаратов. Только сделанные вручную рисунки.
- Тогда что не так?
- Все ставни в Верхнем храме закрыты, и дым не курится. Они изображают всё с хроникальной точностью, но в обрядах мало кто смыслит. Это не обряд погребения. Они подают какой-то знак своим.
- Кому это – своим? – напрягся Один, озираясь, словно через окна в кабинет вот-вот должны были полезть жрецы.
- Не знаю, – сказал Лафей. – Я никогда всерьёз не вникал в устройство Храма. В статье, конечно, ни слова правды...
Пока он читал, Один пролистал остальные газеты, ничего там не нашёл и остановился на посылке: сквозь надорванную бумагу виднелось ребро серого камня.
- Что там? Подарили кирпич? – спросил Лафей, рассеянно поднимая взгляд.
- Взгляни на знак, – пробормотал Один. На упаковке красовался квадрат, вписанный в треугольник. Лафей тихонько присвистнул. Один подвинул ему коробку с перчатками.
- Надевай, – велел он, сам натянул такие же и сорвал обертку. Внутри лежала каменная табличка, и правда отчасти похожая на кирпич или фрагмент облицовки здания. Всю ее поверхность покрывали крохотные знаки.
- Лафей... Это то, о чем я подумал? – прошептал Один.
- Похоже, ты получил рукопись. Или фрагмент рукописи, – откликнулся Лафей.
- Это вёльва прислала, больше некому, – произнёс Один. – Но почему именно мне?
- Узнаем, когда расшифруем текст, – предположил Лафей.
- Ты понимаешь руны?
- Немного. Смотри, каждый знак – это и буква алфавита, и символ. Иногда они складываются в слова, а иногда выглядят как бессмыслица, но знаток прочитывает сакральные смыслы в их комбинациях. В этом, насколько я могу судить, и состоит суть тинга, священного языка.
- Неужели вёльва полагала, что я смогу разобраться? – произнес Один, снова вглядываясь в расчерченную знаками поверхность таблички.
- Кто, если не ты? – сказал Лафей твёрдо.
- Тогда давай попытаемся, – Один сел к столу, Лафей устроился на диване, и оба склонился над камнем. Лампа мигнула. Наконец Один шумно перевел дыхание и произнес: – Ну, хорошо. Я сделал несколько наблюдений. Первое: я вижу здесь повторяющиеся элементы. Как ни богат язык, в рамках одного священного текста набор слов будет, скорее всего, ограничен одной конкретной темой. Если это действительно книга из Храма, здесь наверняка упоминаются ключевые для мифологии ётунов фигуры и, скорее всего, их имена собственные, а также некие совершаемые ими действия. Попытаемся выделить их и понять структуру фразы. И второе наблюдение, – Один на мгновение умолк, прислушиваясь. В камине в глубине кабинета потрескивали дрова, тикали настенные часы, из комнаты близнецов доносились голоса, в остальном же в доме было тихо. – Второе наблюдение, – повторил он, взглядывая на Лафея, – продолжает ту цепочку, по которой мы уже пытались двигаться однажды. Для этого вернемся на двадцать лет назад. Итак, Мимир стар и нуждается в наследнике. Он внушает своему сыну Бёру, что тот ничего не смыслит в политике, после чего задвигает его подальше и выводит на авансцену меня. Он воспитывает меня в духе пренебрежения ко всем народностям, кроме асов, внушая мысль, что прочие миры представляют собой сырьевые придатки Асгарда. Затем он отделяет меня от братьев. Я посвящаю его в свою теорию, и он не поддерживает меня, а напротив, совершает ряд маневров, уводящих меня от моего исследования. Он ведет политическую линию, намеренно игнорирующую вопросы религии и суверенитета Верхних и Средних земель. Постепенно он передает мне все свои полномочия. В конце концов он умирает, и я слишком занят управлением Асгардом, чтобы отвлекаться на что-то еще. Причём на момент его смерти я остаюсь в совершенном одиночестве: мои братья в изгнании, ты тоже меня покинул, родителей уже нет и сам я вдовец...
- Ну, почему же в одиночестве? Обидно, знаешь ли, – произнес голос за их спиной.
В дверях стоял старик Ньёрд. От недавнего простодушия и напускной весёлости не осталось и следа - на испещренном морщинами лице горели живые глаза хитрого политика.
- Думаю, вам лучше присесть, – сказал Лафей, вставая ему навстречу. - Полагаю, разговор предстоит долгий.
Ньёрд кивнул, прошествовал в кабинет и, опираясь на руку ётуна, опустился на диван.
- Я дал Мимиру клятву, но за сроком давности она может быть аннулирована, – сказал он, глядя в упор на Одина. – Можешь судить меня как тебе вздумается. Я не одобрял его методов, но он был моим начальником и моим другом. Он не хотел, чтобы ты всё знал, потому что боялся, что это собьет тебя с курса, который он сам так долго выстраивал для Асгарда. Он считал тебя чересчур мягкосердечным. И ему казалось, что твои братья на тебя дурно влияют... И они, и Лафей.
- Как он мог знать? – воскликнул Один. – О Лафее… Откуда?
- Это было нетрудно, – с печальной улыбкой сказал Ньёрд. – У тебя разве что табличка "Влюблён" на груди не висела. Но ты был холоден с Фьёргюн. А потом, когда Мимир пережил крушение всех своих чаяний, когда Идунн связала свою судьбу с Браги, он решил, что не может потерять ещё и тебя – ведь ты был его последней ставкой… Последней надеждой.
- Надеждой на что?! – спросил Один ошеломлённо.
- На то, что ты повторишь его путь и сохранишь неприкосновенными тайны, – ответил старик. – Его империя в тот момент висела на волоске - сначала проявлять неуёмную любознательность стал ты, а следом - и твои братья. Это неудивительно, ведь они боготворили тебя... Не знаю уж, что им удалось выяснить, но только Мимир быстро слил их... Признаться, хотя его давно нет, я до сих пор испытываю перед ним благоговение с долей ужаса. Думаю, если бы понадобилось, он бы решился даже на убийство.
- Изгнание в Ётунхейм и было убийством, – подал голос доселе молчавший Лафей. - Ритуальным.
Один открыл рот, но не произнес ни звука.
- Да, Мимир был жесток, – подтвердил Ньёрд. – Но он думал о судьбах человечества.
- Но ведь это я сам, – выдавил Один. – Я сам принимал решения... Я сам оставил Лафея, сам лишил Вили и Ве права жить в Асгарде. Я...
- Да. Ты не разочаровал его, – кивнул Ньёрд. – Ты выбрал тот путь, который он определил для тебя.
- И вы всё знали, но молчали, потому что он так хотел?
- Я исполнял его волю, – пожал плечами Ньёрд. – Он оставил Асгард тебе, а мне он оставил Утгард. И все остальные миры. Не представляешь, какая это большая ноша... И как я устал...
- А уж как я устал от вашего вранья! - вспылил Один. - Это же заговор!
- Мы называли это "Пактом", – поправил Ньёрд.
Один поднялся и сделал несколько шагов взад-вперед по кабинету.
- Почему вы рассказываете мне всё это только сейчас? – спросил он наконец. – Сколько ещё вы бы молчали, не подвернись этот случай?
- Мальчик мой, – ответил Ньёрд покровительственно. – О каком случае ты толкуешь? Я живу на свете втрое дольше твоего и уже давно понял, что никаких случаев, случайностей и прочей подобной им чепухи не существует. Всё происходит так, как записано в книгах судеб. Для каждого из нас они сплели свою нить, и я не исключение. Разве не поэтому ты именно меня выбрал сегодня? Зато, чтобы утешить тебя, я скажу, что ваш брак будет легитимен во всех Девяти мирах, поскольку я состою в Ордене. Можешь также называть это Масонской ложей, или Лигой, или как тебе будет угодно... Наша функция - сохранять древнее знание, передавая его лишь достойным. Как видишь, у нас свои методы поддержания баланса...
- Ваши методы устарели, – сказал Один. – В моём мире ничего подобного не будет, даже если мне придётся жизнь положить на борьбу с вашим Орденом. Я разоблачу все ваши тайны. Куда делась вёльва? Выкладывайте всё, что вам известно!
- Я не знаю, куда она делась. Она мне неподотчётна. И наше время прошло. Теперь всё это – твоя забота, – ответил Ньёрд. – Ты вступаешь в своё предназначение. Хочешь – открывай любые архивы, снимай секретность с любых документов, но, если посеешь хаос, потом не жалуйся на всходы. Людям незачем знать...
- Это решать не вам, – перебил Один.
- Не мне, – неожиданно покладисто отозвался Ньёрд. – Но ты ведь понятия не имеешь, с чем придётся столкнуться, правда? Знаешь, что это такое? – он указал взглядом на табличку. – Это Камень Равновесия. Положи на него руки и закрой глаза. Сосредоточься. Образы, которые будут к тебе приходить, и есть ответы на твои вопросы.
Один хотел было излить на старика всё своё раздражение, но поймал предупреждающий взгляд Лафея и сказал только:
- Хорошо. Я дотронусь до камня. Но, если вдруг что-то пойдет не так...
- Я буду рядом, – заверил Лафей успокаивающе. – И прослежу, чтобы ты себе не навредил.
- Я не о себе беспокоюсь, – возразил Один.
- А напрасно, – вмешался Ньёрд. – Из нас троих именно ты получил от неё это послание.
Один глубоко вздохнул и опустил руки на книгу. Сначала ничего не происходило – он слышал, как тикают часы, как за стеной глухо переговариваются дети, чувствовал тепло, идущее от камина, а потом вдруг чужая рука крепко сжала его пальцы.

...В этот же миг белый алтарный камень пришел в движение и сам собой отъехал в сторону, открывая уходящий под землю коридор. Освещение было скудным, голубоватым, источники света разглядеть не удавалось, так искусно они были вмонтрованы в стены. Каменные ступени лестницы выглядели такими древними, что, казалось, того и гляди начнут осыпаться под ногами. Они спускались долго, не разделяя рук, Один потерял счёт времени из-за темноты и однообразия этого бесконечного коридора. Наконец лестница привела их в большую залу правильной квадратной формы, вырубленную прямо внутри горы. Посередине на постаментах стояли три длинных ящика, свет над ними собирался, образовывая причудливую фигуру - огромное белое дерево с раскидистой кроной, корни его струились, словно вода.
- Вот оно, сердце Девяти миров, - сказала вёльва, отпуская его руку и позволяя ему подойти ближе. - Ясень Иггдрасиль, средоточие всей магии... Взгляни, это Урд у его корней. Здесь она берет своё начало, отсюда она несёт свои воды повсюду.
- Я не вполне понял метафору, - отозвался Один. - Что это за эффект? 3D-интерактив? В ящиках, как я понимаю, проекторы?
- Подойди и взгляни, - ответила вёльва.
Один с любопытством зрителя в цирке, которого вызвали из зала добровольцем для участия в глупых трюках, шагнул к ближайшему ящику. Все три стояли на высоких постаментах, и к каждому вели по три ступени, такие высокие, что оказались Одину почти по пояс. Не без труда вскарабкавшись наверх, он поднялся на цыпочки, заглянул через край ящика - и отшатнулся назад. Внутри лежало огромное тело, закутанное в саван, так, что из белых складок ткани видно было только коричневое сморщенное лицо.
- Что... это такое? - воскликнул он в изумлении, оборачиваясь к вёльве. Та стояла посреди комнаты, где он её и оставил, обратив к нему незрячее лицо.
- Старые боги, - звучно ответила она. - Норны. Только они одни способны переписать судьбу человечества. Их нужно будет разбудить, когда начнётся Рагнарёк.
- Хм, - пробормотал Один. - Не вполне понял, что вы под этим подразумеваете, но я предпочитаю слову "когда" слово "если". Моя политика нацелена на поддержание баланса во всех мирах, и мне это пока неплохо удавалось.
- Ты уже пытался разомкнуть круг.
- Вообще-то, я сторонник теории линейности времени, - заспорил Один. - И пока не нашёл доказательств обратного.
- Вы можете возвратить назад свои магические способности, - не слушая его, продолжала вёльва. - Но тогда обязательно найдётся тот, кто направит их во зло. Захочет расшатать баланс. Однако без магии человечество слабо. Ты должен защитить их.
- И как мне их защитить? - спросил Один.
- Ты станешь хранителем Камня Равновесия. Он - ключ от подземелья норн. Когда прозвучит Гьяллархорн, ты откроешь дверь и выпустишь норн на защиту.
- В Асгарде есть регулярная армия, - заметил Один.
- Силу, с которой вы столкнётесь, будет не победить вашим смешным оружием. Рагнарёк сожжёт старый мир дотла, чтобы призвать к жизни новых богов.
Один снова заглянул в саркофаг - гигантское существо казалось не живым и не мёртвым, оно было как будто изваяно из камня.
- Для чего им помогать нам? - спросил он тихо, но вёльва услышала.
- Они любят вас... Как своих неразумных детей, - ответила она. - Они - жёны прародителей, Карла, Ярла и Трэлля, праматери всего сущего на земле. Храм защищает их сон. Я защищаю их сон.
- Всё это сильно отдаёт матриархатом, и я не могу сказать, что в восторге от ваших заявлений, - признался Один. - Что произойдет, если они пробудятся раньше времени?
- Настанет эпоха постмодерна, - туманно объяснила вёльва. - Все сюжеты смешаются, мир вывихнет сустав и воцарится первородный хаос.
- Вы имеете в виду, они попытаются захватить власть и вновь придёт матриархат, - догадался Один. - Что ж, в моих интересах, чтобы никто не беспокоил ваших старых богов. У кого ещё есть ключи от подземелья?
- Ключ всего один, - сказала вёльва. - Наш Орден хранит их тайну: от альвов - кузнец Вёлунд, от асов - старец Ньёрд, от Муспелля - Сурт, от турсов - я.
- Довольно пёстрая компания, - оценил Один неодобрительно - ему всё отчётливее стало казаться, что всё это - какой-то странный морок или сон, вызванный воздействием на него травяного дыма. - Однако в ваших словах что-то не вяжется. Для начала, почему нет представителя от Ванхейма? И что ещё за Муспелль? Выдуманный мир огненных великанов, который все поминают разве что в ругательствах? Не смешите! Затем Ньёрд. Да будет вам известно, он мой подчинённый и не стал бы скрывать от меня такую стратегическую информацию.
- Ты сам многое скрываешь от себя, Вотан.
Она снова назвала его тайным именем, и от этого у Одина всё поплыло перед глазами. Ему показалось, что лицо норны в саркофаге изменилось, теперь она не просто спала, а как будто вслушивалась в их голоса.
- Загляни в своё сердце, - продолжала вёльва, - и ты увидишь там себя без прикрас. Узри, что ты сделал с Имиром... Узри, что ты сделал с Локи... Узри, что ты сделал с Бальдром...
Яркая вспышка ударила по глазам, и, не помня себя от ужаса, Один бросился к выходу из подземелья. Он карабкался вверх по лестнице, задыхаясь, а за ним по ступеням вился чёрный дым, путался под ногами, забивал носоглотку, едкий и горький, дым с запахом обращённых в пепел городов...


Один очнулся, надсадно кашляя. Он сидел на полу в своём кабинете в Асгарде, и Лафей поддерживал его за плечи, беспокойно заглядывая в лицо.
- У тебя как будто припадок начался, - сказал он с волнением. - Что произошло?
- Я... - Один откашлялся, ему казалось, что чёрный дым до сих пор наполняет его лёгкие. Он с трудом восстанавливал дыхание, но вместе с тем уходила и память об увиденном, осталось только ощущение. - Я не смог всё вспомнить, - пробормотал он. - Снова этот ужас. Он вытолкнул меня из Храма. Я бежал... бежал по лестнице.
Он встретился взглядом с Ньёрдом. Тот по-прежнему сидел на своём месте в обманчиво небрежной позе, но глаза его выдавали крайнее любопытство.
- Ты спускался в подземелья Храмовой горы, - удовлетворенно произнёс старик. - И, упреждая твой следующий вопрос, – да, я был там, я тоже их видел. Старых богов.
- Старых богов? – повторил Лафей озадаченно.
- Норн, прях судьбы, - объяснил Ньёрд. - Они лежат в Храме, в своём многовековом сне. И жрецы подпитывают их своей магией. Поэтому она много лет должна была отыскивать и приводить им новых жрецов, самых сильных из них.
- Она? Кто она? Кто объяснит, что вообще происходит? - нетерпеливо спросил Лафей.
- Королева, – произнес Ньёрд утомлённо и с нотой досады, будто у него спрашивали какие-то глупости. – Великая мать.
- Вы о вёльве?
- Так её зовёте только вы, турсы. Но мы знали её под иным именем. В ту пору сам Мимир её побаивался...
- И кто она такая? Как её имя? – спросил Один.
- Мы называем её Хель, – ответил Ньёрд.

***
Не так Один представлял себе первую брачную ночь. После откровений Ньёрда у него разыгралась мигрень. Они с Лафеем лежали на неразобранной постели, как были, в праздничных костюмах, и тот медленно гладил его по голове, пытаясь облегчить боль.
- Поедешь со мной в Ётунхейм? – спросил Один тихо.
- Поеду, разумеется, – отозвался Лафей. – Тебя никуда нельзя отпускать одного, непременно наворотишь дел.
- Я и намеревался, – подтвердил Один. – Хочу предложить руководство Храмом Скримиру. Что скажешь? Мне необходим там верный человек.
- Дядюшка будет рад, я думаю, – сказал Лафей. – Власть его всегда привлекала. К тому же за счет Скримира мы сможем гарантировать, что Храм будет держаться подальше от нашего сына.
- Уж об этом я точно позабочусь, – пробормотал Один. – Значит, решено. Вопрос по Ётунхейму принят единогласно в первом чтении.
- Я у тебя теперь вместо парламента? - хмыкнул Лафей.
- Нет, – отозвался Один. – Ты не парламент... и не палата лордов... Ты моя жизнь, Лафей. Только сейчас, на пятом десятке, я понял, чему действительно хочу себя посвятить.
- М-м? - отозвался Лафей.
- Тебе, конечно, - сказал Один.
- Но из политики не так-то легко уйти, – договорил за него Лафей.
- Сложно, – согласился Один. – Сделать это быстро не получится, но перед уходом я перетряхну всю эту прогнившую систему и верну её с головы на ноги. Если Ньёрд вообразил, что может вместе со своим Орденом остановить меня...
- Мне так не показалось, – заметил Лафей. – По-моему, он рад был тебе всё рассказать... Ты знаешь, у меня возникло ощущение, что он на самом деле имел какие-то счёты с Мимиром и расплатился по ним сегодня. Он долго вынашивал этот разговор.
- Просто всё это странно сошлось – исчезновение вёльвы, его признания... Но я теперь знаю точно: всё дурное, что делал Мимир, что делал Ньёрд по его приказу, что делал я с его подачи, я предам огласке. И первое, с чего я начну по возвращении из Ётунхейма, – встречусь со своими братьями.
- Попросишь у них прощения? - уточнил Лафей, по-прежнему перебирая его волосы, и от этого головная боль как будто действтельно разжала тиски.
- Выясню, какие секреты деда они смогли украсть. И да, попрошу прощения. Не знаю, сможем ли мы снова стать семьёй, но я должен попытаться.
- Конечно, - согласился Лафей, целуя его в висок. - Ну как, тебе легче?
- Гораздо. Если бы можно было вообще освободиться от этих мыслей, хотя бы сегодня... У меня уже вот где сидят все эти заговоры, не поддающиеся расшифровке рукописи, старые боги, Хель во главе религиозного объединения турсов... Но знаешь, что во всём этом самое удивительное?
- Что? – спросил Лафей. Один немного отстранился и посмотрел на него. В полутьме спальни глаза ётуна казались совершенно чёрными, но Один знал, что возле самого зрачка радужка бывает иногда светлой, как чистая вода в истоке реки Урд. – Что? – повторил Лафей тихо.
- Самое удивительное, – сказал Один, – что, несмотря на все заговоры, масонские ордена и нити судьбы, ты всё равно здесь, со мной. Как будто все Девять миров пытались нас разлучить – и у них всё-таки не вышло.
- Это потому, что ты самый упрямый ас в мире, – ответил Лафей, улыбаясь той самой улыбкой, которая всегда заставляла Одина терять голову. – В этом тебе нет равных.
- Нет, – возразил Один. – Это потому, что я люблю самого лучшего на свете ётуна.

***
Когда после ужина все разбрелись по своим делам, Локи вышел в сад. Сгущались сумерки. На глади пруда изредка возникали круги, зеркало морщилось рябью и снова стекленело в своей неподвижности.
Локи сел на качели и оттолкнулся ногами от земли, цепь издала протяжный скрип. В этих монотонных движениях была своя убаюкивающая безмятежность. Через некоторое время Локи ощутил спиной взгляд и обернулся - наискосок пересекая лужайку, к нему шёл Тор. Он уже сменил белую рубашку на свою любимую футболку с дурацкой надписью "If you like me, smile" на груди и небрежно накинул поверх праздничный пиджак.
- Малышня играет в игры, отцы разбирают корреспонденцию, - сообщил он, останавливаясь перед Локи. - Ньёрд вроде решил остаться на ночь.
- Посидим немного тут, а потом зайдем домой через разные двери, - предложил Локи.
Тор вздохнул и плюхнулся на сиденье рядом с ним, он был горячим как печь, Локи сразу ощутил жар его бедра через одежду.
- Славный он старикан, этот Ньёрд, - сказал Локи. - И его истории о твоем детстве были умилительными.
Тор хмыкнул.
- По-моему, он меня с кем-то спутал. Я ничего такого не помню.
- Наверное, если он так давно знает вашу семью. А Вили и Ве... Это братья Одина? Что с ними стало?
- Мне мало что известно, - нахмурился Тор. - Отец изгнал их из Асгарда и отрёкся от родства. Я был тогда маленький.
- И ты не знаешь, из-за чего?
- Нет. Но причина, видимо, была веская.
- Да уж... - пробормотал Локи. - Никогда бы не подумал, что Один на такое способен.
- Ну, он в последнее время сильно изменился... - Тор откинулся на спинку, и из кармана его брюк выпал телефон. Тор поднял его, и едва успел включить, как на него обрушился град сообщений.
- Семьдесят восемь пропущенных от Сиф, - констатировал он, меланхолично созерцая экран.
- Тебе не жить. Завтра она из тебя всю кровь выпьет! Но потом вы помиритесь, конечно, - Локи хотел сказать это насмешливо, а получилось горько.
- Я не стану с ней встречаться завтра, - ответил Тор. - У меня всего один свободный день, и я хочу провести его с тобой, - он поймал взгляд брата и подвинулся к нему ближе. - Слушай, я же вижу, ты страдаешь. Давай, я ей всё скажу. Им всем. Всю правду про нас. Прекратим это враньё.
- Даже не вздумай! - воскликнул Локи. - С ума сошёл? Хочешь, чтобы Один и тебя выгнал из Асгарда? Тор, я серьёзно. Дай мне слово. Да, это тяжело и больно, но я много думал об этом и решил - лучше уж я всю жизнь буду скрываться, чем жить без твоей любви. Поэтому лги всем - и сам поверь в свою ложь... Удаляй все мои сообщения... Не храни мои фото... Скажи Сиф, что... Скажи ей, что хочешь познакомить меня с кем-нибудь из её подруг...
В конце этой речи Локи едва не плакал от жалости к себе. Тор вздохнул и обнял его крепко-крепко, отгораживая от всего мира.
- Тш-ш, ну, чего ты? - сказал он ласково. - Я не могу позволить, чтобы ты так из-за этого мучился. Я ведь обещал защищать тебя и беречь. Что мне сделать, скажи?
- Ты уже делаешь, Тор, - прошептал Локи сквозь слёзы, которых уже не мог удержать - напряжение, неделями копившееся в нём, наконец отпустило: рядом с Тором ему больше не надо было притворяться сильным.
Тор держал его, пережидая приступ рыданий, потом отстранился, снял пиджак, накинул Локи на плечи и снова обнял.
- Извини, - всхлипнул Локи. - Это была минутная слабость. У тебя есть носовой платок? Ты теперь, наверное, не захочешь меня целовать...
- Платок в кармане пиджака, достань сам... И не ерунди. Я всегда буду с тобой. Как там сегодня говорилось в свадебной клятве? В горе и в радости, в болезни и в здравии...
- Пока смерть не разлучит нас, - пробубнил Локи через платок.
- Вот-вот, - кивнул Тор. - А это случится ещё нескоро. Локи, пожалуйста, обещай писать мне чаще. Когда вечером я прихожу в казарму после целого дня тренировок, для меня единственная отрада - твои сообщения. И когда от тебя ничего нет, я как будто день проживаю зря.
И он поцеловал Локи, крепко, нежно и страстно, как только он один умел - не убоявшись его зарёванного лица и красного носа. Тор вообще не боялся ничего на свете и был для Локи единственной, негасимой путеводной звездой.
Солнце село и провалилось за разом потемневшие деревья сада, но небо ещё оставалось светлым. На траву и листья выпала роса. В кабинете Одина зажглось окно и уютно желтело теперь через беспорядочную сеть ветвей.
Кожа Тора мраморно белела в сумерках, и татуировка с надписью и языками пламени отчётливо выделялась на его предплечье.
- Слушай, Тор, - сказал Локи, прослеживая кончиками пальцев змеящийся рисунок. - Мое тайное имя означает "огонь", но я никогда не говорил тебе этого прежде. Как же ты узнал?
- Да это просто случайное совпадение, - откликнулся Тор.
Но Локи точно знал, что в мире ничего не происходит случайно.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"