Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Magnificent

Оригинальное название:Magnificent
Автор: esama, пер.: Jyalika
Бета:amallie
Рейтинг:PG
Пейринг:Гарри Поттер, Майкрофт Холмс
Жанр:AU, Crossover (x-over), Drama, Romance
Отказ:Не мое(((
Цикл:Кроссоверы ГП/Шерлок ББС [1]
Аннотация:Рождение Министерства Магии и его отношения с Правительством Великобритании.
Комментарии:В тексте присутствуют элементы аниме «Хеталия», а конкретнее: у каждой нации, маггловской или магической, существует ее человеческое олицетворение (подробнее см. здесь: http://en.wikipedia.org/wiki/Hetalia:_Axis_Powers). Упоминаются наркотики и их употребление и, собсно, слеш. Так же в тексте присутствует незначительный процент откровенной отсебятины.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2012-07-27 16:04:38 (последнее обновление: 2012.08.01 15:28:27)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Часть первая

В отличие от подавляющего большинства своих предшественников, Гарри Поттер никогда не стремился стать тем, кем он в итоге стал. Он никогда этого не хотел и, честно говоря, даже не знал, что что-то подобное вообще может существовать. Во многом потому, что просто не хотел знать.

Даже когда Гарри уже больше не может отрицать собственную природу, он все равно до конца не верит в «это» – глубинный смысл происходящего по-прежнему ускользает от него. Он чувствует, что теоретически должен уметь управлять «этим», но все нарастающая лавина событий в любой момент грозит снести его и потопить под своим чудовищным весом, не давая ни секунды передышки. Он не понимает, но, с другой стороны, мало кто в принципе смог бы «это» понять.

Это нечто не поддается объяснениям, выходит за все рамки разума, логики или магии, но оно совершенно точно существует.

Гарри просто знает: стоит ему присесть и хорошенько подумать, – и он уже знает, что «это» такое. То, к чему так стремился и чего едва не достиг Волдеморт. То, чем какое-то время владел Люциус Малфой. То, о чем не имел ни малейшего представления Корнелиус Фадж. И то, чем в течение последних сорока лет практически был Альбус Дамблдор. Вполне вероятно, что и у многих других в разное время получалось приблизиться к обретению «этого»: взять того же Кроакера, к примеру, или Амелию Боунс, или Руфуса Скримджера. Но Гарри тут же отметает эту мысль, потому что если у него и был когда-то предшественник, то у него уж точно хватило сообразительности держать всё в тайне. Он бы, в отличие от самого Гарри, прекрасно знал, чего ждать от этой внезапно свалившейся на плечи пугающей власти и что с ней делать.

А вот Гарри не знает, совсем ничего не знает. И в каком-то извращенном смысле это даже логично. Гарри не знает, потому что он никогда не стремился стать тем, кем в итоге стал. Он понятия не имеет, что ему нужно делать, он настолько плохо подготовлен к своей новой роли, что это уже даже не смешно. Он этого не хочет.

Но получает. Получает новые проблемы, и волнения, и бесконечный список обязанностей, и неподъемный груз чудовищной ответственности. Многие, многие люди по всему миру мечтают попасть на его место из-за той нереальной власти, которая оказывается в его руках. Он – начало и конец любого приказа, закулисный манипулятор, стоящий за принятием любого нового закона, тот, с чьего одобрения начинается любое изменение в обществе.

Но нет, это определение тоже не до конца верное. Не манипулятор.

Именно так воспринимали его новые обязанности все остальные. И как раз благодаря такому мышлению провалились Волдеморт и Люциус Малфой. Впрочем, были и те, кто едва не достиг успеха, как Альбус Дамблдор, например, хотя и он поставил чересчур высокую планку. Все они слишком сильно хотели власти, мечтали стать диктаторами и получить единоличный контроль.

А Гарри не хотел. Возможно, именно поэтому он и стал тем, кем стал.

Министерством Магии Великобритании.

***

Гарри начинает хоть что-то понимать в происходящем только спустя два месяца после того, как становится Министерством Магии Великобритании. Но даже тогда он просто отмахивается от всех доказательств.

Позже он вспоминает об этом и удивляется, как мог быть таким слепым. Ведь его окружало столько подсказок, знаков, ведь с ним происходило столько событий и настораживающих встреч.

Начинается все, впрочем, вполне невинно.

Министр магии Кингсли Шеклболт забегает к нему перед работой, чтобы показать черновики нового законопроекта по защите прав магглорожденных, который он собирается протащить на следующем собрании Визенгамота. Гарри поит его чаем и предлагает слегка изменить формулировку, кое-что убрать, кое-что добавить, внести пару строк о родителях магглорожденных. Кингсли не помешало бы показать сначала эти черновики Гермионе, уж она бы точно довела их до совершенства.

Гестия Джонс, новая глава Отдела обеспечения магического правопорядка, сидит напротив него за кухонным столом и спрашивает, уверен ли он, что ее назначение – такая уж хорошая идея? И не слишком ли она молода? И достаточно ли у нее опыта, ведь Академию авроров Гестия закончила совсем недавно? И на что, по мнению Гарри, ей следует обратить внимание в первую очередь? Может, на утверждение собственной репутации среди подчиненных? Показать, что она лучше Скримджера и предыдущих глав Отдела? Должна ли она стать понимающим начальником или, наоборот, лучше сделать ставку на строгость и дисциплину и начать преследование сторонников Волдеморта? Гарри внимательно ее слушает, согласно кивает здесь и там, а потом советует сначала провести чистку среди авроров, чтобы исключить шпионов, взяточников и прочих неблагонадежных элементов, а после – сконцентрироваться на поиске новых работников. Одному Мерлину известно, как авроры вообще умудряются ловить кого-то – после таких-то потерь в последней войне.

Еще один глава – Агнус Кроакер – заглядывает к нему одним хмурым субботним вечером, на этот раз из Отдела Тайн. Вот только работы у него уже нет, потому что после Второй Магической Войны с Волдемортом Отдел фактически перестал существовать. Агнус Кроакер сам не знает, что его привело к Гарри. Но Гарри сразу сообщает ему, что именно без Отдела Тайн Министерству сейчас никак не обойтись, и советует вновь пополнить ряды Невыразимцев и возвращаться к работе. В эти неспокойные времена Министерству просто необходима стабильная база и ресурсы для магических исследований, догадывается оно само об этом или нет. И, возможно, Кроакер не откажется зайти к Гарри на чашечку чая через пару недель, рассказать, как проходит реорганизация Отдела?

После Кингсли и Кроакера поток посетителей не иссякает. Заходит к нему и Ксенофилиус Лавгуд, долго извиняется и, в конце концов, в благодарность пишет статью – не про Гарри, но под его диктовку. О войне, о будущем, о том, что должны делать простые обыватели, чтобы этого самого будущего достигнуть. Будьте сильными, пишет он для Гарри, будьте сильными и смелыми, не скупитесь на помощь соседями или знакомым, потому что она, помощь, нужна в магической Великобритании сейчас всем.

После того как Ксенофилиус публикует эту статью, главный редактор «Ежедневного Пророка» приглашает Гарри к себе в офис. Их разговор длится больше четырех часов. Редактор хочет выпустить серию статей, где будут опубликованы интервью с Гарри Поттером. Он думает, что слова о смелости и надежде из уст национального героя именно то, что сейчас нужно магическому миру Британии. Гарри с ним не согласен и в ответ предлагает опубликовать цикл щедро приправленных патриотизмом к новому правительству статей и писем на тему войны и ее последствий – о том, чем люди могут помочь себе и другим. Сейчас магическому миру отчаянно необходима сплоченность, говорит Гарри, и, более того, Министерству и Визенгамоту нужны новые кадры, чтобы хоть как-то компенсировать потери в войне и в последующих чистках.

Поход в Гринготтс, чтобы привести в порядок всю документацию об общем состоянии Поттеров и Блэков, заканчивается в кабинете лорда Рагнарока игрой в шахматы и разговором о нынешнем плачевном состоянии экономики. Пока отношения между гоблинами и магическим миром довольно устойчивы, но эта стабильность целиком и полностью основана на слепой вере людей в силу золота, а недавняя война отняла ее у многих. Слишком много предприятий обанкротилось, слишком много людей разорилось, финансируя одну из сторон или же пытаясь перебраться на материк. Косой переулок – жалкое подобие себя, говорит Гарри. Чтобы его оживить, нужен новый бизнес. Потому что новый бизнес – это новые рабочие места, а новые рабочие места – это увеличение достатка у населения и оживление экономики в целом. Для достижения всего этого нужен лишь один маленький толчок – может, Гринготтсу стоит взять пример с маггловских банков и начать раздавать кредиты?

Кингсли ходит к нему с завидной регулярностью и однажды приводит с собой новую главу Визенгамота Августу Лонгботтом. Она открывает их маленькое чаепитие, кидая на столик кипу бумаг с документацией и законами, принятыми за время правления Волдеморта. Они втроем сортируют бумаги, что-то вычеркивая, а что-то, наоборот, выделяя, создавая на практически пустом месте костяк нового законодательства магического мира. Августа планирует держать Визенгамот в ежовых рукавицах, но даже ей нужна помощь, чтобы по новому взглянуть на некоторые вещи. Кингсли вздыхает с облегчением, потому что теперь он может всецело сконцентрироваться на международных отношениях, чтобы хоть что-то спасти, после того, как Волдеморт оборвал почти все нити, связывающие Великобританию с магическими сообществами других стран.

Чтобы помочь с этим, Гарри присоединяется к Кингсли на очередном собрании Международной Конференции Волшебников, планируя стоять у него за плечом и давать советы, если уж у него неожиданно появился такой талант. Поговори с одним послом, извинись перед другим, согласно покивай третьему… покажи всем, что экономическая и политическая ситуация в стране наконец-то стабильна. Великобритании, как никогда, нужна сейчас стабильность, шепчет Гарри на ухо министру магии, ей нужна сейчас сила.

А потом Гарри сталкивается с Апполиной Делакур во второй раз в своей жизни, только сейчас он видит перед собой не полувейлу, которая присутствовала на свадьбе Билла и Флер, а человеческое олицетворение невероятной силы и власти.

– Ага, – говорит она и, приподнимая руку для поцелуя, хищно и властно ему улыбается. И на мгновение Гарри отчетливо видит в ее глазах знания, силу, хитрость и волю, миллионы планов и схем, недоступных в своей многогранности для обычного человеческого сознания. – Великобритания наконец-то соизволила вынуть голову из песка. Давно пора.

***

Гарри беседует с ней долго – не меньше двух часов. Муж Апполины, не слишком высокопоставленный политик французского Министерства Магии, присутствует на Конференции лишь благодаря незначительной опечатке в приглашениях – повторяющейся, впрочем, из года в год с завидной регулярностью. Хотя она не говорит этого вслух, Гарри и сам понимает – мистер Делакур приглашен только из-за Апполины, чье присутствие здесь необходимо.

– Таких, как ты, в Великобритании не было уже очень, очень давно, – прохаживаясь под руку с Гарри по залу, говорит она на идеальном, без малейшего намека на акцент английском. – Полагаю, виноват в этом был ваш Том Риддл. Ну и Альбус Дамблдор, конечно, сам не без вины. Они слишком долго и слишком старательно пытались своей нетерпимой политикой разорвать вашу нацию на половинки.

Гарри не просит ее объяснить подробнее, он просто идет рядом, подставляя свой локоть под ее тонкую руку. Он, может, и хотел бы кое о чем спросить, но держит рот на замке, потому что одна его часть не может позволить такую откровенную слабость, а другая и так инстинктивно понимает, о чем она говорит. И откуда, Мерлин их всех задери, эта женщина знает о Томе Риддле? Так что он просто кивает, и она продолжает.

– Разумеется, война ужасна, – говорит Апполина. – Но после любой войны наступает мир. Мир, обустройством которого занимается победитель. И я, честно говоря, рада, что им оказался ты, а не другой.

От объема свалившейся информации начинает кружиться голова и возникает нехорошее подозрение, что это все сон, какой-то кошмар. Гарри хочет спросить, кто такой этот «другой», но потом понимает, что и так уже знает ответ. Том Риддл, думает он. Если бы война закончилась по-другому, на его месте сейчас бы был Волдеморт – именно он бы прохаживался от одной группы волшебников к другой на Международной Конференции и нашептывал министру магии Великобритании советы по внешней политике.

– Да уж, от одной мысли становится страшно, – отвечает он и, когда она одобрительно кивает, понимает, что все сделал правильно.

– Верно, – соглашается Апполина, подталкивая его в сторону, чтобы избежать столкновения с очередным политиком, чья бурная жестикуляция на тему непробиваемой глупости представителей маггловского правительства выглядела довольно комично. – Конечно, у тебя впереди еще много работы, – продолжает она. – Но ты уже многого смог достичь за такие короткие сроки. Не ожидала, что у вашего министра выйдет взять такой устойчивый внешнеполитический курс. Это очень хорошо.

Гарри кивает. Он чувствует гордость за Кингсли, хотя сам не очень-то понимает, откуда взялось это ощущение. Почти то же самое испытывает родитель к своему ребенку, делающему первые шаги.

– Может, вы сможете мне что-нибудь посоветовать? – спрашивает он, решая, что о природе своих новых ощущений и чувств подумает позже.

– Дорогой мой, задай ты этот вопрос кому-нибудь другому, нажил бы себе проблем – воз и маленькую тележку. Советую в наших кругах ни перед кем не показывать слабость. В особенности стоит опасаться министра магии Объединенных Штатов Америки, он тебя прожует и выплюнет, – мягко смеется Апполина. – Самое важное для тебя сейчас – набраться сил. Настолько, насколько это вообще возможно, не развязывая новых войн. Заботься о своей нации. Восстанови связи с маггловским правительством, и чем скорее, тем лучше, восстанови связи с другими министерствами, собери вокруг себя побольше союзников. Тебе сейчас нужна их поддержка.

Гарри хмурится и ничего не отвечает, потому что чувствует глубоко внутри, что это ему уже и так известно, но не может понять, откуда идет эта уверенность. В конце концов, он решает первым делом по возвращении в Англию узнать у Кингсли, кто в министерстве отвечает за связи с магглами, а пока сконцентрироваться на разговоре с Апполиной.

– А я могу вам чем-нибудь помочь, моя леди? – спрашивает он с улыбкой.

Миссис Делакур кидает на него задумчивый взгляд, аккуратно заправляя за ухо выбившийся из прически локон.

– Возможно, – кивает она наконец, и взгляд ее снова становится острым, глубоким, будто за ним не один человек, а целая нация. – У вас находится некий артефакт, принадлежащий мне. Я бы не отказалась в ближайшем будущем получить его обратно.

– Я посмотрю, что можно сделать, – обещает Гарри, понимая и в то же время не понимая, что именно имеет в виду. Впрочем, он все равно планирует сдержать свое слово.

Кингсли покидает Конференцию усталый, но довольный. Все оказывается не так печально, как представлялось, а отношения со многими магическими сообществами вполне подлежат восстановлению. Приятно удивляет и неожиданная поддержка со стороны французского посольства. Отношения с ними становятся еще более теплыми, когда через неделю Кингсли и министр Франции вступают в переговоры о передаче им Великобританией Посоха Даме Бланч – артефакта, принадлежавшего когда-то основательнице Шармбатона.


Глава 2. Часть вторая

К тому времени Гарри уже знает, что он такое, но понять или принять это пока не может. Все чаще он замечает, какое влияние, сам того не желая, оказывает на окружающих: люди, которые приходят поговорить с ним, или те, с которыми Гарри сам разговаривает, переписывается или перебрасывается лишь парой слов, потом идут и делают то, что, по его мнению, сделать просто необходимо.

Несколькими точными словами он подогревает жажду деятельности у Отдела обеспечения магического правопорядка, заглядывает время от времени в головной офис «Ежедневного Пророка» и подсказывает, на что именно нужно обратить внимание в той или иной статье. Гестия вновь заходит к нему на чай, и Гарри советует, как повысить работоспособность и эффективность ее отдела: провести реформы в академии авроров, нанять учителей зарубежом, может, даже отправить туда самых способных новичков на стажировку набираться опыта.

Гарри встречается с Кроакером и ненавязчиво подталкивает его то к одному, то к другому решению, да так успешно, что через какое-то время Отдел Тайн возвращает свое былое влияние. Невыразимцы накладывают защитные чары на офисы Отдела магических происшествий и катастроф и Отдела регулирования магических популяций и контроля над ними, нашептывают советы чиновникам из Отдела обеспечения магического правопорядка и дают рекомендации служащим Отдела международного магического сотрудничества и Департамента по связям с гоблинами. И каждое их слово, каждый совет, каждое решение в тот или иной момент проходит через Гарри, через его правку и одобрение.

Со временем в министерстве появляются и совершенно новые организации. Отдел развития зелий и заклинаний забирает себе офисы на втором этаже. Отдел по связям с магглами вместе со всеми своими многочисленными ответвлениями и подразделениями целиком поглощает Отдел по контролю над злоупотреблением маггловскими артефактами. Также получает свой офис Департамент по связям с магическими существами, а на очереди уже стоит стремительно набирающий силу Департамент магического образования.

Гарри беседует с Артуром Уизли, которого Кингсли сделал главой Отдела по связям с магглами, и дает ему рекомендации. В самом-то деле, не пора ли уже создать новый подотдел, отвечающий за смешение магии и маггловских технологий? Должны же и у нас, магов, быть какие-то инновации? Магическому миру совсем не помешают те же телефоны – они намного удобней звонков по каминной сети, не правда ли, Артур?

А Филиус Флитвик просто идеально подходит на должность главы Департамента по магическому образованию, пусть у него и уходит некоторое время, чтобы признать эту очевидную для Гарри истину. И под его управлением Собрание Попечителей Хогвартса, наконец-то, начинает делать то, для чего они и были созданы изначально. Не обходится, конечно же, и без Гарри, который нашептывает Флитвику о необходимости введения физкультуры в школьную программу, и о том, что зелья и трансфигурацию для лучшего усвоения материала следует разделить на сегменты, а ко всем предметам, за исключением строго теоретических, добавить месячные вводные курсы. Департамент по своей инициативе практически полностью перерабатывает брошюры для магглорожденных, и этим Гарри особенно доволен.

Только тогда он начинает в полной мере осознавать всю подоплеку происходящего. Все изданные в последнее время законы, все решения по внешней и внутренней политике министерства, казалось, успели пройти через него. А еще Гарри вдруг понимает, что, оказывается, знает всех, кто имеет какое-либо влияние в министерстве, и еще множество других людей, которые не имеют никакого влияния. Но, что самое странное, никто этого не замечает. Ни министр, ни Невыразимцы, ни Гермиона, которая благодаря протекции Гарри становится личным секретарем Кингсли и уже на верном пути к должности заместителя министра, ни Рон, который пока учится в Хогвартсе, но, как думает Гарри, в будущем неплохо впишется в Отдел магических игр и спорта.

Может быть, все дело в том, что сам он занимает должность мелкого клерка в Отделе международного магического сотрудничества. В конце концов, он – Гарри Поттер, Избранный. Но чем больше времени проходит, тем больше людей таинственным образом забывают об этом факте его биографии. Неожиданно он становится просто «Гарри», а именно: «Гарри, просмотри, пожалуйста, этот документ», или «Гарри, не мог бы ты вычитать мне эту поправку?», или «Гарри, срочно нужна твоя помощь». Даже для тех, кто когда-то поклонялся ему как богу, он давно уже перестал быть «мистером Поттером», и каким-то немыслимым образом это только усиливает его влияние.

Гарри знает, что пройдет пара лет, и титул Мальчика-Который-Выжил окончательно забудется, будет погребен в анналах истории. Он из него давно вырос, причем настолько, что никто уже и не видит в нем лишь победителя Волдеморта, мальчика из Пророчества. Впрочем, настоящего Гарри тоже никто больше не может разглядеть. Никто, за исключением таких, как он сам.

А их, оказывается, много. Апполина, Магическое Министерство Франции, была всего лишь первой. Гарри сопровождает Кингсли на всех важных официальных встречах, там-то он и знакомится со своими коллегами. Соединенные Штаты Америки косится на него плотоядно, пытаясь при каждой встрече провернуть какую-нибудь не особенно выгодную для Гарри сделку. Магическая Германия ведет себя отстраненно, но за каждым словом и жестом чувствуется природная хитрость и многоступенчатое планирование. Италия большую часть времени пытается заманить его в политическую постель, а Греция сплетает вокруг него кружево слов, расписывая сомнительные плюсы экономического бартера…

Но Гарри, вняв предупреждению Апполины, твердо стоит на своем. С каждым новым днем, с каждой неделей, с каждым месяцем он все лучше понимает, что именно от него требуется. Гарри, наконец, начинает осознавать, что теперь он отвечает не только за себя. Благодаря чувству собственного достоинства он научился в любой ситуации держать спину прямо, а приобретенная гордость за нацию научила его отстраненному состраданию по отношению к своим коллегам. Его обязанность – следить за благополучием магической Британии. Независимость целой нации, бурлящая в дальней части сознания неувядающим там-тамом на тысячи голосов, не дает забыть об этом. Не позволяет дать слабину.

И в тот момент, когда Кингсли, наконец-то, начинает чувствовать себя достаточно уверенно в своей должности, чтобы встретиться с маггловским премьер-министром, Гарри уже успевает привыкнуть к происходящему. К этому моменту они с Кингсли работают бок о бок уже несколько месяцев и совместными усилиями им удается поставить министерство на ноги. Даже арестованные Пожиратели Смерти теперь трудятся на благо общества.

— Я чувствую себя намного увереннее, зная, что нам есть, что показать, – признается ему Кингсли на пути к офису маггловского премьер-министра. Гарри знает, что это не первая их встреча – не первая, но самая важная, потому что они, наконец-то, смогли хоть что-то восстановить после войны и уже далеко не так слабы, как раньше. Гарри тоже чувствует себя сильнее, но не уверен, почему это происходит: то ли это он набирается сил, то ли сама магическая нация подпитывает его. Но, в любом случае, у него нет особого желания вдаваться в причинно-следственные связи.

Пока Кингсли разговаривает с премьер-министром, обсуждая произошедшие за последний год в магическом мире изменения, Гарри подходит к пожилому мужчине, устроившемуся в кресле в самом углу комнаты, и с осторожностью представляется Правительству Великобритании.

***

Мужчину зовут Эдвард, и он сильно отличается от того образа, который мысленно нарисовал себе Гарри. Возраст у представителей их… вида разнится. Апполина, например, уже перешагнула барьер среднего возраста. Олицетворение магической Греции немного моложе, а вот Министерство магической Италии старше Гарри всего на несколько лет. Сам Гарри был среди них самым молодым. Но этот мужчина, Эдвард Смит, наверняка, самый старый.

И, без всяких сомнений, самый сильный.

— Ну, – протягивает он с недовольством и подозрением, даже не думая подниматься с кресла для рукопожатия. У него белые волосы, сухое морщинистое лицо, но в глазах отражается истинное могущество непобедимых армий: с самолетами, и эсминцами, и ракетами, и бесценным опытом, заработанным борьбой с врагами сильнее и страшнее, чем Волдеморт. – Не прошло и полгода.

— Извините, сэр, – тихо отвечает Гарри, съеживаясь. Он прекрасно понимает, что мужчина имеет в виду. Такого, как Гарри, в магической Британии не было уже около пятидесяти лет, кто знает, почему. Одной из возможных причин вполне могла быть едва ли не хроническая раздробленность их сообщества на множество воюющих между собой группировок, вроде Ордена Феникса и Пожирателей, а ведь для появления олицетворенного Министерства в первую очередь необходимо единство.

— Но ты все же пришел, хоть и не в самое удачное время. Садись, мальчик, – приказывает ему Правительство Великобритании, кивая головой в сторону стула напротив. – Нам с тобой о многом надо поговорить, а время поджимает. И начнем мы со смерти твоего предшественника.

Эдвард знает об этом больше, чем Гарри, что и неудивительно: таких, как они никогда не упомянут на страницах исторических книг, их деятельность никогда не будет подтверждена официальной документацией. Предшественницу Гарри звали Хеленой. Она работала поваром в министерском кафетерии, но была уже слишком старой, чтобы пережить новый конфликт между чистокровными и полукровками в начале Второй Мировой войны – маггловской и магической.

— Я немногое знаю о тех событиях… Поганое было время, но она умерла, а потом... – мужчина хмыкает, щелкая пальцами. – Полный обрыв всех связей – да мы даже от министра вашего ничего не слышали в течение нескольких лет. С того времени я начал ждать ее преемника, но так и не дождался. Несколько раз за последние пятьдесят лет я чувствовал, что кто-то из ваших был близок к получению титула, но… Не вышло. Скорее всего, они были слишком сильно в этом заинтересованы, а такое в нашем деле строго противопоказано.

Гарри кивает. Ему кажется, что как раз поэтому Министерством Магии стал именно он, а не, скажем, Кингсли или Артур. У него никогда не было в Министерстве… личного интереса. В общем и целом, Гарри хочет, чтобы оно развивалось, ему это практически необходимо, но никакой персональной выгоды из этого он не извлекает. У него нет видов на какую-нибудь высокопоставленную должность, ему не нужны деньги и уж тем более не нужна слава или престиж. Хотя, конечно, репутация героя здорово помогала в самом начале.

— Расскажи, что ты уже успел сделать, – командует Эдвард, и Гарри подчиняется, разъясняя проведенные им реформы, принятые нормы и законодательства, планируемый политический курс и дипломатические отношения как внутри Британии, так и на международном уровне. Он даже рассказывает о Хогвартсе, об увеличении количества предметов и улучшении качества обучения, и о гоблинах, которые медленно, но верно возвращают к жизни магическую экономику нации.

— Что ж, весьма неплохо, – кивает тот удовлетворенно. – Ты, в общем-то, знаешь, что делаешь. Конечно, многое нуждается в доработке, но результаты радуют, особенно учитывая, что у тебя не было наставника. Продолжай в том же духе, мальчик, не сбавляй обороты.

Неожиданно Эдвард заходится в тяжелом кашле, отмахиваясь от обеспокоенного Гарри.

— Ты ничем не поможешь. Я скоро умру. Мне остался максимум год-два. У меня уже есть на примете несколько многообещающих кандидатур на пост преемника. К сожалению, выучить вас обоих времени уже не хватит – черт подери, я даже своему преемнику наверняка не успею передать всего. Так что придется вам учиться друг у друга. Ты готов к этому, мальчик?

— Деваться-то мне все равно некуда, – кивает Гарри. У него действительно нет другого выхода, знает Гарри. Он, наконец, понимает, почему существа вроде него, наделенные магией, зовутся Министерствами, а их маггловские коллеги – Правительствами. Разница в их могуществе ошеломляет.

— Каждый раз после смерти таких, как мы наступает период нестабильности, – рассуждает Эдвард, откидываясь на спинку кресла и все еще слегка покашливая. – Меняется политика, происходят экономические сдвиги, все это может плохо закончиться. Именно это и случилось у вас, когда Хелена умерла, не выбрав преемника. Ты же многое изменил, когда стал Министерством, не так ли?

— Надеюсь, только к лучшему, – кивает Гарри.

— К лучшему или к худшему не так уж и принципиально, главное, что изменения были, – жестко отрезает Эдвард. – Потому что без нас, мальчик, нации имеют обыкновение растворяться, исчезать. Умирать. Я удивлен, что магическую Великобританию не постигла та же участь.

— Скорее всего, случайное стечение обстоятельств и присутствие множества сильных волшебников на территории, – предполагает Гарри. Под влиянием Дамблдора, а потом и Волдеморта Великобритания продолжала оставаться сильной и независимой – даже если и все остальное, включая международные отношения и образование, медленно, но неуклонно рушилось. – Эм, сэр, – начинает Гарри. – Почему… Я имею в виду, что мы такое, зачем мы – такие? – спрашивает он. – Как?

Мужчина хмыкает и качает головой.

— Да черт его знает, – отвечает он. – Одна старая теория говорит, что когда людской массив по своим размерам достигает какой-то определенной критической точки, ему становится нужен какой-то фокус, опора – и тогда появляемся мы. Другие зовут нас человеческими олицетворениями своих наций. На самом деле вся эта демагогия большой роли не играет. Мы есть, и мы должны делать свою работу. А ты, мальчик, будешь делать свою работу?

— Всеми силами, – кивает Гарри, и Эдвард снова удовлетворенно хмыкает.

***

В течение следующих двух лет Гарри и Эдвард регулярно обмениваются письмами и встречаются каждое воскресенье, чтобы выпить чашечку чая. За это время многое успевает измениться: Министерство Магии Великобритании окончательно сбрасывает с себя последствия войны и вновь занимает место крупного игрока на международной арене, а Кингсли становится самым популярным министром магии за последние пятьдесят лет.

Гарри продолжает поддерживать амплуа мелкого клерка из Отдела международного сотрудничества, который читает множество отчетов и встречается с большим количеством людей. Он, казалось бы, наблюдает со стороны, как магическое сообщество Великобритании вырывается в новую эру, но на самом деле именно он аккуратно направляет каждый его шаг. Гестия Джонс становится одной из самых успешных и любимых своими подчиненными главой Отдела обеспечения магического правопорядка. Кроакер в разы повышает эффективность своего подразделения, Артур Уизли практически прописывается в кабинете маггловского премьер-министра, а Хогвартс переживает настоящий подъем под талантливым руководством главы Департамента магического образования. То же самое происходит и во всех остальных департаментах и отделах, чьи начальники продолжают ходить к Гарри за консультациями по проблемным вопросам или же получают от него советы через третьи руки.

Единственным отрицательным моментом можно считать то, что Гарри, несмотря на свою растущую силу и влияние, чувствует: чем дальше, тем меньше в нем остается его самого. Он, в принципе, и не против этих изменений, потому что быть Министерством Магии – его призвание, Гарри знает это, ощущает всеми фибрами души. Но со временем даже его друзья, двигаясь как по шахматным клеткам на заранее предусмотренные для них места, постепенно начинают о нем забывать. Конечно, они все еще узнают его, разговаривают на общие темы и обмениваются приветствиями при встрече в коридоре, но, глядя на Гарри, они теперь видят то же, что и остальные.

Есть и некоторые отдельные субъекты, взявшие в моду врываться к Гарри домой глубоким вечером с пухлой папкой или портфелем подмышкой и пристальным, иногда подозрительным взглядом. Они как раз из тех, кто, глядя на него, способен на мгновение увидеть и понять, что же Гарри такое. Но таких экстраординарных личностей мало и встречаются они крайне редко. Они приходят и уходят, и, потом, скорее всего, изо всех сил стараются стереть из памяти этот момент прозрения. Многим, наверняка, удается. К сожалению или к счастью, его друзья на такое оказываются не способны.

Гермиону считают самым молодым заместителем министра за всю историю Министерства Магии, Рон с головой погружается в работу Отдела магических игр и спорта, организуя различные спортивные события и стимулируя создателей игр на новые свершения, а Джинни называют восходящей звездой среди авроров. Невилл к этому времени достигает мастерства и славы в своем бизнесе по выращиванию редких растений и гербологической экспертизе. Даже Луне сопутствует удача, и она становится одной из основательниц Международного комитета по защите редких видов магических существ.

И хотя Гарри довольно часто видит своих друзей, они не замечают его – а если и замечают, то потом быстро об этом забывают на волне энтузиазма после очередного совета или рекомендации на тему того, что нужно сделать, к кому обратиться и чего достичь. Гарри отпускает их всех с легкой тоской, прекрасно зная, что во всех своих начинаниях они преуспеют, и понимая, что у него самого для полноценных дружеских отношений больше нет времени. Все, что ни делается – к лучшему, в конце концов, решает Гарри, ведь все могло бы быть гораздо печальнее.

Да и вообще, единственное, чего сам Гарри когда-либо по-настоящему хотел от жизни – это иметь возможность в любой момент слиться с фоном, стать еще одним незапоминающимся лицом в толпе, и такую возможность он получил – даже больше.

Единственная личная связь, за которую Гарри держится всеми конечностями – это отношения с маленьким Тедди Люпином. Андромеда уже давно впала в такое же состояние нерассуждающего подчинения, которое охватывает и все остальное население магического мира, когда дело касается Гарри. Они внимательно слушают предложения и советы, а после окончания разговора сразу же забывают о его существовании. Что, конечно, только усугубляет ситуацию. Тедди – его единственный крестник, а к своим обязательствам Гарри всегда относится серьезно.

Тедди не очень понимает, кто такой этот странный человек в официальной мантии, зачем он приходит к нему каждую неделю и почему бабушка о его визитах всегда забывает.

— Возможно, однажды ты унаследуешь мою должность. Тогда ты поймешь, – говорит Гарри мальчику, когда тому исполняется три года. На праздновании дня рождения Тедди Люпина он кто-то вроде дополнительного гостя, которого все знают, с которым все разговаривают, но которого формально никто не приглашал. Ну и к Мерлину, думает Гарри и целует в висок ничего не понимающего мальчика. Тедди не знает и, возможно, никогда не узнает, что он самый хорошо охраняемый в Великобритании человек. Случись с ним что – и все ресурсы и связи Министерства Магии будут брошены на его защиту. Ну, или почти все.

На всех остальных Гарри, в общем-то, наплевать. Даже на тех экстраординарных личностей, которые на мгновение могут увидеть ту огромную, почти всеобъемлющую часть его истинного «я». Но поскольку никто из них так ни разу и не завел разговор на эту тему, Гарри тоже молчит, улыбается, читает принесенные ими документы и подписывает ту или иную бумагу. Имя «Гарри Поттер» трансформируется в любую другую подпись. Иногда это подпись Кингсли, иногда – Гестии, но чаще ее вообще невозможно расшифровать. Тем не менее, все на ее месте видят то, что хотят увидеть, и все ее принимают.

А магический мир постепенно меняется.

Ряды авроров растут, экономика стабилизируется. В какой-то момент магическая Британия начинает выплачивать свои международные долги. Уровень выпускников Хогвартса, благодаря небольшим манипуляциям Гарри, с каждым годом растет, а с этим повышается и компетентность работников министерства. Он уделяет особое внимание тому, чтобы все главы отделов и департаментов обладали соответствующей для своей работы квалификацией, и чтобы Кингсли никуда не свернул с того политического курса, который Гарри ему проложил, и чтобы все желающие манипулировать министром с помощью денег, шантажа или чего-либо другого никогда бы не преуспели в своих начинаниях. У Джануса Гринграсса так и не получается завладеть ни одним из столь им желанных разрешений на торговлю, и Чарльз Крэбб со своей петицией на получение кресла в Визенгамоте уходит из министерства несолоно хлебавши, а мадам Забини помещают под следствие за взятки, когда ей не удается женить на себе главу одного из ведущих департаментов.

В общем и целом, дела идут хорошо, и Гарри чувствует себя гораздо уверенней в своей роли. Это все еще странно и ошеломляюще, и ему далеко не все нравится, но теперь он хотя бы в общих чертах знает, что делать. У него даже появляются союзники, хотя Гарри и понимает, что ни одному из них он не может полностью доверять, за исключением, возможно, Эдварда. Да и то лишь потому, что с Правительством Великобритании они сосуществуют на одной территории и служат одной Королеве. Ему нравится его работа и его жизнь.

А потом, в две тысячи втором году, Эдвард Смит умирает, и Гарри впервые встречает своего нового маггловского коллегу – Майкрофта Холмса.

У него уходит несколько лет, чтобы окончательно решить, к добру приводит эта встреча или нет.



Глава 3. Часть третья

Внутриполитический курс Министерства претерпевает значительные изменения, а сам Гарри из Отдела международного магического сотрудничества перебирается в Отдел по связям с магглами. С каждым днем всё больше магглов узнают о магическом мире, и Гарри подчиняется своему инстинкту всегда быть в центре всех событий и проблем. За последние несколько лет отношения с другими странами заметно улучшились, поэтому, слава Мерлину, ему больше не нужно проверять каждое решение, принятое сотрудниками департамента. После перевода его сразу же повышают в должности, впрочем, собственные передвижения по карьерной лестнице Гарри совершенно не интересуют.

И внезапно на него сваливается великое множество дел. Майкрофт в довольно жесткой манере обрисовывает будущее, ожидающее магический мир, и Гарри знает: если он не начнет готовиться к нему прямо сейчас, то потом может быть уже слишком поздно. В наступающей эре информационных технологий его людям нужно будет заново учиться скрываться, и чем скорее они начнут это делать, тем лучше.

В Хогвартсе появляются новые предметы, изучение которых должно помочь не только найти с магглами общий язык, но и научиться использовать их технологии. Уже первые результаты показали, что эти дисциплины в десятки раз лучше и эффективнее старого маггловедения. В «Ежедневном Пророке» начинают вести новую колонку, в которой подробно описываются события, происходящие в маггловском мире; помимо новостей, здесь же можно найти советы, как лучше одеваться и о чем говорить. При финансовой поддержке Министерства некоторые магглорожденные начинают давать открытые уроки, где магов учат сливаться с маггловской толпой и правильно обращаться с их техникой.

Но все эти изменения происходят слишком быстро. Чистокровные почти готовы выплеснуть свое возмущение в открытый бунт. Тут и там возникают конфликты о ценностях традициях и о том, что слишком тесное общение с магглами может привести к полному уничтожению их многовековых обычаев. Доходит до того, что в Министерстве начинает собираться новая политическая партия магических консерваторов, но Гарри поспешно сглаживает острые углы, добавляя в программу Хогвартса обязательные часы магического этикета и традиций. В магическом мире снова устанавливается баланс. Баланс этот, конечно, шаткий: время от времени в разных местах возникают новые очаги недовольства, но решения этой проблемы ни у Гарри, ни у магического мира пока нет. Будущее неумолимо приближается. Оно уже практически за углом.

Вся эта нервотрепка заставляет Гарри отчаянно жалеть, что в роли Министерства не оказался кто-нибудь другой. Слишком много работы, слишком сильно давление, слишком много стресса, а в качестве бонуса – постоянная головная боль. В любую секунду все может выйти из-под контроля. Еще столько всего нужно сделать – заглушить протесты, сгладить отношения внутри страны и на международном уровне, успокоить народ, учить его, контролировать. И даже обязательные ежедневные встречи с Майкрофтом нисколько не помогают ему в этом.

Гарри сильно устает, и этот день не исключение. С утра курсы, потом важные встречи одна за другой, затем вечеринка, на которой маги вырядились в маггловскую одежду и попытались вести себя естественно, следом в его расписание неведомым образом попали гоблины, которым пришлось показывать, как обращаться с компьютерами, о чем Гарри и сам имел весьма смутные представления, и, наконец, очередная встреча с французским послом. И так без конца.

А по окончании этого невероятно долгого дня Гарри вынужден идти в ресторан на очередную встречу с Майкрофтом.

– Трудный день? – спрашивает тот дружелюбно, но в голосе его нет ни малейшего сочувствия.

Гарри проводит рукой по лицу, трет пальцами лоб, пытаясь отстраниться от многоголосия мнений и мыслей своей нации, потому что многие из них взбудоражены, взволнованы и раздражены. Магглы и все магловское нынче у магов в моде, и это именно тот результат, которого Гарри хотел добиться. Но ведь есть еще и чистокровные, и традиционалисты, которые не смогут безболезненно принять эту новую моду, и наверняка уже планируют контрудар. Именно поэтому Гарри не может просто взять и заблокировать их – кто знает, что может случиться, отвлекись он хотя бы на пару часов?

– Мне нужен выходной, – устало выдыхает он в ответ, отстраненно размышляя над тем, получиться ли у него использовать хроноворот, чтобы поспать спокойно хотя бы пару часов. Интересно, что произойдет, если в одно и то же время будут существовать два олицетворения одной и той же сущности?

– Возможно, тебе нужен секретарь, – говорит Майкрофт, задумчиво рассматривая свой бокал вина. – Мне вот точно нужен, и не один, хотя бы десяток. Я провел несколько экспериментов по частичному переносу нашего влияния на других людей, и результаты показали, что правильно выбранный заместитель тоже на многое способен.

– Да они все, в конечном счете, наши заместители, – вздыхает Гарри, гадая, сможет ли младший работник Отдела по связям с магглами заполучить себе секретаря. Если только интерна какого-нибудь… – Ты что-то хотел, Майкрофт? – спрашивает он, качая головой из стороны в сторону, чтобы прогнать сонливость.

– Да, есть несколько вопросов, которые я бы хотел с тобой обсудить. По большей части, меня интересует наша совместная история и следы, которые твои люди оставили в наших исторических хрониках и документации, - кивает мужчина, поднимая бокал и делая аккуратный глоток. – Потому что следов этих на самом деле очень много. И однажды кто-нибудь особо умный догадается соединить все детали этого паззла. Базы данных в интернете начинают набирать… пугающую популярность, знаешь ли.

– У меня нет для тебя готового ответа. Мы не можем просто взять и изменить уже задокументированную историю. К сожалению, даже магия на это не способна. Но ты всегда сможешь свалить все на оккультистов, если уж на то пошло, – отвечает Гарри, зевая. – Немного старания, и во всем окажутся виноваты магглы, играющие в магию.

– Хм. Ну да, – соглашается Майкрофт. – Я так и планировал сначала сделать, но подумал, вдруг ты предложишь лучшее решение. Однако нам с тобой все же нужно согласовать легенду, чтобы она и в будущем продолжала на нас работать.

– Без проблем, – кивает Гарри, укладывая подбородок на свои переплетенные пальцы и окидывая Майкрофта задумчивым взглядом. Мужчина, как и всегда, выглядит безукоризненно незапоминающимся – и отвратительно полным сил. Никаких темных кругов под глазами у него, в отличие от самого Гарри, уж точно не наблюдается. – А как дела на твоем фронте?

– Спасибо за беспокойство, все прекрасно. Да ты и сам знаешь, как оно делается – провести пару законов, организовать пару увольнений… в общем, сплошная рутина, – отвечает мужчина с легкой улыбкой. – Решаю мелкие повседневные проблемы.

– Быстро же тебе наскучила роль Правительства Великобритании, – с изумлением качает головой Гарри.

– О, так вот как они теперь тебя называют, Майкрофт? – вдруг спрашивает незнакомый голос, и Гарри, обернувшись, видит высокого темноволосого мужчину, целеустремленно двигающегося к ним. – Я всегда знал, что у тебя завышенное самомнение, но не кажется ли тебе, что это уже переходит все границы?

Гарри приподнимает бровь, переводя взгляд на своего собеседника, и отмечает, как у того начинает подергиваться глаз. Впрочем, Майкрофт быстро справляется с собой и цепляет на лицо вежливую улыбку.

– Шерлок, как это мило с твоей стороны заглянуть ко мне на ужин, – отвечает он с весьма ощутимым раздражением. – Так вот чем ты теперь занимаешься – врываешься без приглашения к посторонним людям на ужин, в надежде, что они тебя покормят? А я-то думал, что, как там их… ах да, детективы-консультанты все больше благотворительностью занимаются…

– Я пытаюсь удержать тебя от приема второго за сегодняшний день ужина – чем не благотворительность? Или это уже третий? С твоей комплекцией сложно об этом судить, – говорит мужчина, кидая на Гарри косой взгляд и приподнимая брови. Потом отодвигает стул и усаживается к ним за стол. – И вообще, ты меня сам просил прийти. Годы уже не те? Память подводит?

– С моей памятью все в порядке. Я прекрасно помню, что это было две недели назад. Дело, по которому я тебя вызывал, уже давно раскрыто, и ты об этом прекрасно знаешь. А сюда пришел только потому, что тебе скучно и, наверняка, просто лень вспоминать, в каком из местных ресторанов тебя еще не было, – сухо выговаривает Майкрофт и оглядывается на Гарри. Тот уже успел расслабленно откинуться на спинку стула и сейчас с легким изумлением наблюдал за разворачивающейся сценой. Кто бы мог подумать, что Правительство Великобритании так легко вывести из себя? – Это мой брат, Шерлок Холмс.

– Очень приятно, – кивает Гарри с легкой усмешкой, поднося к губам бокал с вином.

– Не сомневаюсь, – отвечает Шерлок, снова оглядывая его с каким-то странным недовольством.

– Он раздражен, потому что не может тебя прочитать, – объясняет Майкрофт, подзывая официантку. – Дорогая, не могла бы ты принести нам еще одно меню? Спасибо.

– Прочитать? – с любопытством спрашивает Гарри, когда девушка вручает Шерлоку его меню.

– Ты же ходячий парадокс из дешевой одежды и королевской осанки, из нарочитой небрежности и идеальных манер, из дружелюбия и отстраненности. Ты посылаешь столько разных сигналов, что они запутывают окружающих. Тебя трудно понять и еще трудней предсказать, – говорит ему Майкрофт. – Очень полезная черта для такого, как ты. Естественно, меня это не остановило, и я довольно быстро научился тебя читать.

– Хм. Может, мне стоит поработать над своим имиджем? – задумчиво говорит Гарри, выпрямляясь в кресле, когда официантка приносит заказанные блюда.

– Так ты что, его новый ручной киллер? – спрашивает младший Холмс, буравя Гарри взглядом.

У Майкрофта вырывается приглушенный смешок.

– О, я могу об этом только мечтать, – отвечает он, качая головой. – Закажи уже что-нибудь, Шерлок, раз уж пришел. От тебя и так кожа да кости остались.

– Откуда такая забота, Майкрофт? – резко отвечает Шерлок, с подозрением сощуриваясь.

– Ну, кто-то же должен о тебе заботиться. Раз уж тебе совершенно плевать на себя.

Покачав в изумлении головой, Гарри приступает к еде, одним ухом с интересом и некоторой долей недоверчивого изумления прислушиваясь к тому, как братья Холмсы перебрасываются оскорблениями и тонко завуалированными комплиментами. Слова Майкрофта не оказывают на Шерлока такого влияния, как на всех остальных жителей Великобритании, в них нет того скрытого стимула к действию, того приказного подтекста – в данном случае это просто слова. И Майкрофт, судя по всему, прекрасно отдает себе в этом отчет. Он даже не пытается как-то повлиять на брата, неведомым образом выработавшего иммунитет к силе олицетворений.

Интересно. Значит, родственные отношения выводят человека из-под влияния таких существ, как они. Рассеянно дожевывая последний кусок вкуснейшего бифштекса, Гарри размышляет, распространяется ли этот иммунитет на всех остальных, или же Майкрофт просто исключение из правила.

В итоге, он решает не проверять свою теорию на практике. В конце концов, кто знает, как на это отреагирует Правительство Великобритании?

***

В какой-то момент Гарри понимает, что, несмотря на все плюсы своего нового положения, устраивает его далеко не все. Понимает, но не желает себе в этом признаваться. У него слишком много работы, во многом благодаря Майкрофту, но беспокоит его не это. До знакомства с новым Правительством у Гарри бывали и такие дни, когда заняться было совершенно нечем – магическая Великобритания очень медленно и неохотно принимала любые изменения, а введение новых законов и реформ занимало обычно недели, если не месяцы. По сравнению с бешеным, лихорадочным течением жизни после встречи с Майкрофтом те дни Гарри вспоминает с некоторой тоской. Сейчас же ему иногда кажется, что в сутках недостаточно часов, чтобы все успеть.

Но, опять же, дело не в этом. Такая загруженность ему даже на руку, потому что, работая с Майкрофтом, Гарри чувствует, что использует свой потенциал и возможности по максимуму. Чтобы успеть за Правительством Великобритании, нужно выкладываться даже не на сто процентов, а на все сто пятьдесят, и Гарри это безумно нравится – в конце концов, он всегда был в первую очередь человеком действия.

Проблема даже не в том, что в последнее время ему последние нервы измотали возможные сценарии ужасного будущего, в котором секрет магического мира лопается с треском, как могло бы лопнуть об асфальт яйцо дракона, сброшенное с крыши. Гарри думает об этом постоянно, мысленно представляет различные варианты развития событий, старается заранее принять какие-то меры, в общем, делает все, что может, лишь бы не допустить воплощения этого кошмара в жизнь. Но где-то глубоко внутри он уже не может отрицать, что если существование магического мира все-таки станет известно магглам, самому Гарри это понравится даже больше, чем необходимость выкладываться на сто пятьдесят процентов. Волшебники всегда сторонились мирного сосуществования с магглами, а олицетворения Министерства от одной этой мысли приходили в ужас. Но, несмотря на это, где-то глубоко внутри, под многотонным мусором предубеждений, традиций и застарелого страха, зрела уверенность, что такой поворот событий мог бы быть невероятно захватывающим. Переплетая магию и маггловские технологии, заклинания, зелья и мощь науки, они могли бы создать нечто невероятное.

Этим он очень похож на Майкрофта, думает Гарри. Он никогда не считал себя таким идеалистом, и уж тем более в этом нельзя было заподозрить и самого Майкрофта. В конце концов, олицетворение Правительства Великобритании отличается незаурядным умом и не может не понимать, что попытка слияния двух миров не закончится ничем хорошим. Впрочем, возможно, в этом-то и дело. Их суть – менеджмент и администрация, и даже самая мизерная возможность привести свою нацию в «светлое будущее» действует на них, как красная тряпка на быка. Так что ничего удивительного.

Однако и это не самое страшное.

Главная проблема в том, что, чем дальше заходит Майкрофт, тем неуверенней себя чувствует Гарри. Совместные планы по сокрытию исторических несоответствий, равно как и регулярные встречи Майкрофта с лидерами наций, – это только начало, можно сказать, цветочки. Ягодки наступают потом. Главы департаментов и отделов начинают встречаться между собой, затем их примеру следуют и простые служащие. Исследователи, создатели заклинаний и ученые организовывают непонятные междусобойчики. Каким-то непонятные образом так нежно любимый Правительством Великобритании Клуб Диогена на волне общего энтузиазма просачивается и пускает корни среди Невыразимцев из Отдела Тайн. У Гарри уходит некоторое время, чтобы понять, что вообще такое этот Клуб Диогена и чем люди в нем занимаются, а когда понимает, приходит в восхищение пополам с почти суеверным ужасом при одной только мысли о возможных последствиях.

С молчаливого и незаметного содействия Майкрофта подобных изменений становится все больше. И Гарри раз за разом спрашивает самого себя, когда это началось и как так получилось, что он ничего не заметил.

– Мы такие не единственные, – заявляет Майкрофт после того, как с успехом убеждает Гарри, что да, ему действительно нужен мобильный телефон, и чем скорее магическое сообщество разработает модели, не взрывающиеся от близости к магии, тем лучше. – В Соединенных Штатах существуют целые отделы, чья деятельность направлена исключительно на безболезненное объединение наших миров. То же самое происходит и в России, и в Германии, и даже во Франции. Великобритания во многом от них отстает.

Майкрофт говорит это таким уверенным голосом, словно даже мысль о том, что он может быть хоть в чем-то не прав – абсурдна. Ну конечно.

– Неудивительно, – отвечает Гарри, закатывая глаза, но где-то глубоко внутри него разрастается сладкое предвкушение и, Мерлин, как же ему от этого страшно.

– Они готовят почву, – говорит Майкрофт, не замечая, или же, скорее, просто игнорируя состояние своего собеседника. – Статут секретности рано или поздно рухнет, это неизбежно. Не важно, когда это случится – на следующей неделе или через сотню лет, готовиться нужно было, по хорошему, еще десять лет тому назад. С другой стороны, десять лет назад не было нас.

Гарри качает головой, но не спорит. Десять лет назад ему было двенадцать. В то время ему по горло хватало статуса Мальчика-Который-Выжил - цели номер один для Волдеморта, что уж тут говорить о Министерстве?

– Я понимаю, что твое… воспитание заставляет тебя противиться любым изменениям, но все же постарайся не отставать, – говорит Микрофт, кидая на него этот его пронзительный, зарезервированный для особых случаев взгляд. – Если сможешь, конечно.

– Ага, и стать твоим послушным мальчиком на побегушках? – сухо спрашивает Гарри, переминаясь с ноги на ногу. Майкрофт снова бросает на него упрекающий взгляд, но Гарри упрямо хмурится, потому что так могут смотреть только родители на своих непослушных детей. – Не дождешься.

Заканчивается все, впрочем, именно по сценарию Майкрофта. Естественно, Гарри не сдается без боя, да и беспрекословное подчинение никогда не было в его характере… но Майкрофт, поставивший перед собой какую бы то ни было цель, – тяжелый противник. Он идет к ней как бронетранспортер, сметая все на своем пути, и упрямо тащит на буксире прямиком в «светлое будущее» всеми силами упирающееся Министерство Магии. И в итоге, несмотря на все споры и возражения, Гарри ему помогает. Он ведь сам начал готовить магическое сообщество к выходу из тени еще раньше, чем Майкрофт стал Правительством Великобритании – чего только стоят все эти новые департаменты и отделы по улучшению связей с магглами, созданные под его тщательным присмотром.

Вот только Майкрофту об этом знать совершенно не обязательно. Это что-то вроде негласного закона – волшебник никогда не склонится перед магглом. Даже если у маггла – невероятные связи и чудовищное влияние, как у Майкрофта. В этом Гарри от всех остальных волшебников ничем не отличается.

И он лишь может благодарить Мерлина за то, что объединение двух миров происходит сравнительно медленно и до конечного пункта той дороги, по которой ведет его Майкрофт, еще идти и идти.



Глава 4. Часть четвертая

Но, несмотря ни на что, в один прекрасный день равновесие нарушается. Два долгих года, месяц за месяцем, они играют друг с другом в своеобразную местную войнушку. Приз в выигранном сражении – сокращение бюджета на исследования совместимости магии с маггловскими технологиями или согласие Гарри присутствовать на очередных переговорах с другими олицетворениями. Каждую секунду по всему миру возникают новые департаменты и отделы, организации и подотделы. Медленно, но верно тайное становится явным. Постепенно, но неумолимо жизни магов и магглов смешиваются, подчиняясь четко выверенной математической симфонии, просчитанной до мельчайших деталей. И дирижирует ею ни кто иной, как Майкрофт.

Когда пишется Статут, Гарри не бежит за Правительством Великобритании, а уже стоит с ним рядом, плечом к плечу. Статут обширен, полон завуалированных планов, предписаний и директив, он – первый камень в фундаменте нового будущего. Статут все еще не доведен до совершенства, но его все равно подписывают. В нем – соглашения между министерствами-государствами, нормы поведения и правила на тот день, когда Международный Статус Секретности падет. Под ним подписываются все магические министерства и маггловские правительства со всего мира. Первой подписью стоит элегантный росчерк Правительства Великобритании. В одном имени – «Майкрофт Холмс» – заключены согласие премьер-министра, воля Парламента и благословение Ее Величества. Следом идет подпись Британского Министерства Магии: неаккуратно накарябанное имя – «Гарри Поттер» – совмещает единую волю Министра, глав всех отделов и членов Визенгамота. А под ними – уже все остальные.

Даже Статуту не по силам изменить правила их маленькой войны, потому что это, в конечном счете, всего лишь документ, призывающий поддерживать статус-кво в новых условиях. Но неожиданный и непредсказуемый ход конем, не имеющий ничего общего с Правительствами, Министерствами и политикой, резко меняет исход игры, подводя ее к завершению.

– Я… окажу тебе любую услугу, выполню любое пожелание, если оно будет в пределах моих возможностей, – начинает Майкрофт. Он стоит, опираясь на зонт, казалось бы, такой же самоуверенный и властный, как и всегда, но напряженные плечи и сжатые до побелевших костяшек пальцы выдают его с головой. – Моих персональных возможностей, разумеется, – я не могу использовать влияние Правительства в… личных интересах. Если ты согласишься мне помочь, я буду… премного благодарен.

– Личные интересы? – переспрашивает Гарри, засовывая руки поглубже в карманы своих старых изодранных джинс. Серьезно: Майкрофт – и вдруг интересы, не связанные с политикой, экономикой или секретностью? Да не бывает такого, потому что не бывает никогда! – Ты позвал меня, потому что хотел попросить о какой-то услуге? – еще раз уточняет Гарри, чтобы быть уверенным, что не ослышался.

– Да, – подтверждает Правительство Великобритании и слегка хмурится. – Если ты, конечно, не слишком занят. Я знаю, что у тебя скоро выборы в Визенгамот… – Он поднимает глаза. – Так ты согласен?

– Я не буду ничего обещать, пока не узнаю, что именно ты от меня хочешь, – отвечает Гарри, вытаскивает руки из карманов и скрещивает их на груди. За два года совместных политических игр он успел достаточно хорошо изучить этого человека и теперь прекрасно понимает: когда в дело вступает Майкрофт, соглашаться на выполнение чего бы то ни было без предварительного уточнения всех деталей – весьма чревато. В прошлый раз мягкотелость Гарри закончилась тем, что из Отдела Международных Отношений под крыло к Правительству Великобритании упорхнула молодая талантливая ведьма – весьма многообещающий дипломат. – Что тебе нужно, Майкрофт?

Тот в ответ сначала недовольно хмурится, потом отводит взгляд, сглатывает, сильнее сжимает пальцы на рукояти своего инфернального зонтика, но, наконец, встряхивается и поднимает подбородок. Невербальная коммуникация в исполнении Майкрофта скорее искусный спектакль одного актера, нежели невольно прорывающееся в языке тела подсознательное, но сейчас… Сейчас в нем было что-то болезненно-искреннее. И Гарри уже достаточно давно его знает, чтобы отличить трещины в масках от самих масок.

– Мой брат… пропал, – наконец, выдыхает сквозь зубы Майкрофт с маленькой самоуничижительной улыбкой на губах. – Неделю назад. Я не могу его найти.

– О, – глаза у Гарри против воли округляются. «Я», – говорит Майкрофт, но имеет в виду: «Я, все мои подчиненные, полиция, камеры уличного наблюдения, технологии, интернет, спутники, вся толпа людей, нанятых со стороны за бешеные деньги».

И тем не менее…

– Шерлоку, насколько я помню, не слишком-то по душе твое постоянное наблюдение за ним, – медленно говорит Гарри. – Ты уверен, что это действительно стоит того, чтобы просить об услуге меня? – Потому что Майкрофт не может не понимать, какой счет он может выставить потом за подобную просьбу.

– Максимальный срок, на который раньше у Шерлока получалось исчезнуть с моего радара – двадцать четыре часа, – отвечает Майкрофт. – Полтора дня еще было бы в пределах допустимого, но не больше. Неделя… – он замолкает и хмурится.

Гарри еще раз внимательно оглядывает своего маггловского коллегу, подмечая и неестественную бледность, и блеск в глазах, подозрительно похожий на панику. За все время их знакомства он еще никогда не видел Майкрофта в таком состоянии.

– Ясно, – в конце концов, вздыхает Гарри, снова пряча руки в карманы и машинально нащупывая пальцами палочку. Давняя и не слишком хорошая привычка носить ее в кармане. Пора бы уже купить нормальный держатель на запястье. Впрочем, так ему удобнее. Майкрофт боится, что Шерлок мертв, он искренне переживает, и Гарри понимает, что сейчас перед ним стоит не Правительство, а в первую очередь человек. И его это напрягает.

– Так ты поможешь? – снова спрашивает тот. – Я должен знать точно… – и уже тише добавляет: – Пожалуйста.

Ну, раз такое дело…

– Конечно, – отвечает Гарри и улыбается.

Где-то глубоко внутри некогда прочный фундамент дает первую трещину.

***

Гарри находит Шерлока только через двадцать шесть часов – и то лишь потому, что ищет его сам, не прибегая к возможностям олицетворения. Конечно, воспользуйся он мощью и влиянием того же Отдела Тайн, поиски закончились бы гораздо раньше, но Майкрофт попросил о личной услуге, значит, заниматься этим он тоже будет лично. К счастью для него и для Майкрофта, – и, совершенно точно, для Шерлока, – старая добрая магия в руках сильного волшебника тоже на многое способна.

– Твою ж Моргану, – невыспавшийся и совершенно разбитый после тысячной по счету аппарации Гарри ругается вполголоса и окидывает взглядом свернувшегося в клубок, дрожащего, мокрого от пота Шерлока Холмса. Глядя на состояние так называемого детектива-консультанта, ему остается только радоваться, что в магическом мире по какой-то причине не прижились ни наркотики, ни прочие вещества, искажающие восприятие.

– Что такое? – резко поднимая голову, спрашивает Шерлок и осоловело хлопает глазами приблизительно в его направлении. Это уже их четвертая встреча – у Шерлока есть тенденция врываться к Майкрофту в кабинет или приглашать себя, когда заблагорассудится, к нему за столик в ресторане, вне зависимости от времени дня и ночи. Но Гарри сильно сомневается, что детектив сейчас в состоянии вести счет. Он, честно говоря, сомневается, что его вообще узнали. – А-а-а, наемник, – говорит следом Шерлок, и Гарри только с изумлением качает головой.

– Не совсем, – вздыхает он, делает шаг вперед и присаживается на корточки рядом с Шерлоком. От того весьма ощутимо несет немытым телом и Моргана знает чем еще – что, впрочем, вполне вписывается в обстановку грязной бедной ночлежки для бездомных, наркоманов и прочей сомнительной публики. – Меня послал твой брат, Шерлок. Он волнуется.

– Пф-ф-ф, – фыркает детектив, обхватывая руками колени и прижимая их к груди еще сильнее, словно хочет спрятаться. – Скажи ему, что меня нет дома.

– Ну, что правда, то правда, – соглашается Гарри. Он пытается и не может понять как, зачем и, самое главное, почему – ведь Шерлок, как и Майкрофт, невероятно умен. Как он может тратить свой удивительный ум на такое? Как с чисто человеческой, так и с точки зрения олицетворения – это безумное, совершенно нерациональное расточительство. Так почему?..

Но, в конечном счете… это не его дело. Майкрофт и сам прекрасно способен вправить мозги своему младшему брату, и у него это, несомненно, получится намного лучше.

– Спи, Шерлок, – говорит Гарри и опускает левую руку ему на голову, приглаживая грязные спутанные кудри и прикрывая ладонью глаза. Правой рукой он достает палочку. – Спи.

А потом Гарри закутывает его в наспех трансфигурированное одеяло, берет на руки и аппарирует к Майкрофту в гостиную.

– Доктора позови, – говорит он ошеломленному Британскому Правительству. Впрочем, шокированное выражение быстро сходит с лица Майкрофта, сменяясь сначала отвращением, потом горечью и, наконец, усталым облегчением.

– У меня никогда не было братьев, – признается Гарри, передавая Шерлока в руки Майкрофта и наблюдая за тем, как тот поудобнее устраивает его голову на своем плече, не обращая внимания ни на грязь, ни на запах.

– Не думаю, что после сегодняшнего ты об этом жалеешь, – отрывисто бросает Майкрофт, разворачиваясь в сторону спальни.

– Кто знает, – задумчиво отзывается Гарри, провожая взглядом мужчину, такого человечного в своей злости, в своем страхе. – За тобой должок, Майкрофт, – в конце концов, выдыхает он, не требуя, просто напоминая.

– Не сейчас, – отзывается Майкрофт и захлопывает за собой дверь, оставляя Гарри одного в холле. Тот кидает последний взгляд на закрытую дверь, а потом дизаппарирует. Он ведь не собирался требовать оплаты долга сейчас. Слишком много всего произошло, слишком много всего еще нужно обдумать…

***

Но, в конце концов, и Гарри, и Майкрофт, в первую очередь, люди. Им нужно есть и спать, как и все, они стареют: на Правительстве Великобритании, к примеру, годы уже оставили свой отпечаток. Гарри моложе, сильнее, к тому же, он маг, но рано или поздно и у него появятся первые морщины на лице и седые волосы на висках. Он тоже когда-нибудь постареет и умрет, заснет и не проснется, как Эдвард Смит.

Быть олицетворениями не значит обладать какой-то особенной силой. Влияние, огромное, нечеловеческое влияние – да, но и только.
Гарри всегда это знал… но с Майкрофтом прописные истины почему-то очень легко забываются. Даже когда они ужинают в ресторане, пьют вино или ведут непринужденные беседы на посторонние темы, он воспринимает его именно как Британское Правительство. И в определенный момент просто забывает, что Майкрофт еще и личность, со своими слабостями, достоинствами и недостатками.

Гарри был знаком с Эдвардом Смитом около двух лет, столько же, сколько и с Майкрофтом, но когда Эдвард умер, он не чувствовал особой скорби. Он так и не успел привязаться к нему: еженедельные чаепития и разговоры о политике, не переходящие на личности, не особо способствуют зарождению дружбы или привязанности. Да и подсознательно Гарри всегда помнил, что Эдварду осталось недолго. В общении же с Майкрофтом… даже мысли подобной у него почему-то не возникает.

Случай с Шерлоком напоминает Гарри о том, что Майкрофт – человек, что он смертен так же, как и все остальные люди, и это понимание его беспокоит. Даже хуже – одна только мысль об этом вызывает инстинктивное отторжение. И попытавшись однажды разобраться в себе, выяснить причину этих чувств, Гарри с чем-то подозрительно похожим на стыд понимает, что Майкрофт для него сейчас самый близкий человек. Он даже ближе Тедди, с которым он видится не чаще раза в месяц. С Британским Правительством же Гарри встречается ежедневно, а иногда и еженощно, когда возникает особенно срочное дело.

И если Майкрофт вдруг неожиданно исчезнет…

Гарри всегда интересовался, как другие олицетворения заводят семьи. За примером не нужно далеко ходить, стоит только вспомнить Апполину, вышедшую замуж за британского мага и родившую дочь. Почти у всех олицетворений есть жены или мужья, у многих дети и даже внуки. Гарри никогда об этом особенно не задумывался, но лишь потому, что просто не понимал, как у них получается. В конце концов, для таких, как он, общение с другими людьми всегда сопряжено с некоторыми… трудностями. Мало кто за Министерством может увидеть его самого, просто Гарри. И он не перестает задаваться вопросом: действительно ли иммунитет Шерлока связан с кровным родством, или же он распространяется и на остальные семейные связи, такие, как замужество, например?

Гарри никогда не хотел заводить семью просто потому, что не знал, что такое вообще возможно. Первые два года в качестве олицетворения он был слишком занят – учился, работал и снова учился, а потом раз! – и Майкрофт уже здесь, заполняет собой его жизнь, заполняет собой каждый его новый день, заставляет двигаться быстрее, не оставляет времени на передышку.

И если Майкрофт вдруг неожиданно исчезнет, у Гарри никого больше не останется. Даже крестник не в счет, как бы Гарри его ни любил – мальчику пять лет, для своего возраста он весьма сообразителен, но даже Тедди при каждой встрече задает одни и те же вопросы и снова и снова не желает слушать ответы. За исключением Майкрофта… у Гарри никого больше нет.

Это понимание обрушивается неожиданно, придавливает к земле, шокирует так сильно, что у Гарри даже не остается сил на зависть. У Майкрофта есть семья – по крайней мере, брат и несколько секретарей той редкой разновидности хомо сапиенс, у которых получается бороться с зачастую непреднамеренным давлением на свое сознание. Если исчезнет Гарри, на Майкрофта это, по большому счету, никак не повлияет – не считая, конечно, некоторых мелких неудобств, связанных с необходимостью тратить время и усилия на тренировку нового Министерства Магии.

Все эти умозаключения раз за разом проносятся у Гарри в голове, пока он сидит на старом диване в холле Гриммаулд-Плэйс, 12. Он совершенно один, даже Кричера уже нет, умер от старости – когда это случилось? И как он это пропустил?

Гарри прекрасно знает, как идут дела у всех его бывших друзей и знакомых. Гермиона с боем прорывается в верхние эшелоны власти – и если все пойдет по плану, она станет следующим министром магии. Рона недавно повысили до руководителя одного из департаментов Отдела магических игр и спорта, а еще он женился. Артур Уизли все так же главенствует в Отделе по связям с магглами, а Молли Уизли наслаждается обществом своего первого внука. Луна по-прежнему бороздит мир, раз за разом доказывает существование животных, ранее считавшихся мифическими, и приобретает все большую известность, Невилл пишет очередную исследовательскую работу по гербологии, Джордж Уизли продолжает работать в своем магазине. Чо Чанг уехала с дипломатической миссией в Китай, Хагрид – в горы, подписывать соглашения между гигантами и волшебниками. Флитвик все еще успешный глава Департамента Магического Образования, а Макгонагалл – директор Хогвартса…

Они счастливы, довольны жизнью – и, в какой-то мере, успешны.

Гарри не помнит, когда в последний раз нормально разговаривал хоть с кем-то из них. И, что самое ужасное, ему даже не жаль.

***

– Я… искренне благодарен тебе за помощь, – говорит Майкрофт, когда они вновь встречаются в очередном ресторане с приглушенным освещением и первоклассной кухней. – Любая ответная услуга…

– Как он? – перебивает Гарри впервые за все время их знакомства, и сбитый с мысли Майкрофт несколько мгновений обескуражено моргает.

Впрочем, как и всегда, он быстро восстанавливает над собой контроль.

– Ему сейчас очень плохо. Что и неудивительно, – честно отвечает Майкрофт, морщась с легким раздражением и, в то же время, отчетливой привязанностью. – Шерлок, безусловно, очень умен, даже гениален, я бы сказал. Но обратная сторона монеты у его гениальности в том, что ему сложно удерживать внимание, и он сам от этого страдает. Наркотики для него, судя по всему – новый способ прогнать скуку.

– Хм, – кивает Гарри, даже не пытаясь делать вид, будто понимает – он сам точно не гений, и потому не может представить, как простая скука может подтолкнуть к наркотикам. Боль душевную или физическую, скорбь по потерянным друзьям он бы еще мог понять, но это… – Ну что ж. Могу только пожелать ему удачи, – говорит он через какое-то время, откидывается на спинку стула с бокалом вина в руке и переводит взгляд на других посетителей. Наблюдает за тем, как они разговаривают, улыбаются, не подозревая, кто сидит за соседним столиком. В столь престижном заведении Гарри в своих обносках должен был бы выглядеть вороной, но в последнее время даже официанты, раньше остро реагировавшие на его внешний вид, перестали обращать на него внимание.

Интересно, как бы он жил, если бы был обычным человеком? Женился ли на Джинни? Дружил бы с Роном?

Впрочем, в том, что у него нет друзей, винить некого, кроме себя: тогда было легче отпустить их и сосредоточиться на работе. Возможно, сейчас у него бы получилось восстановить отношения с бывшими друзьями, если бы он действительно захотел. Есть же на свете люди, которые могут видеть за силой олицетворений простых людей, женятся же Правительства и Министерства и замуж выходят, а друзья зачастую могут быть ближе семьи. Возможно, у него бы и получилось…

– В чем дело? – спрашивает Майкрофт после нескольких долгих минут молчания.

– Я думаю, что мне пора завести семью, – отвечает Гарри, даже не задумываясь в этот момент над правилами вежливых разговоров ни о чем, конфиденциальностью или личностными барьерами. Да и какой в них смысл, если Майкрофт и так уже давно научился читать его, как раскрытую книгу, а сам Гарри еще до войны, благодаря настойчивому вниманию прессы, потерял способность чувствовать какое бы то ни было смущение?

– О? – Правительство Великобритании поднимает бровь и окидывает Гарри внимательным взглядом поверх скрещенных кистей рук. – Весьма… неожиданно слышать это от тебя. Хотя, возможно, и нет, – уже тише заканчивает он, и Гарри настороженно поднимает голову.

Майкрофт смотрит на него изучающе, с пристальным вниманием, и Гарри впервые задумывается, что же тот видит. Наверное, изодранную одежду – чистую, благодаря ежедневному «скорджифаю», но изношенную. Взлохмаченные волосы, коротко подстриженные для удобства и явно мало знакомые с расческой, не говоря уже о каких-либо средствах для ухода. Старомодные очки, еще из детства, которые он так и не удосужился поменять. Что еще?

– Что ж, – выдыхает, наконец, Майкрофт, и глаза его блестят как-то совсем по-новому: в этот момент он как никогда похож на своего брата. – Добрый вечер, Гарри Поттер, – говорит он, слегка улыбаясь. – Наконец-то мне представилась возможность с вами познакомиться. Вы тут надолго?

Гарри вздыхает.

– Очень смешно.

Майкрофт приподнимает бровь.

– А мне не смешно.

Гарри, впрочем, тоже не смешно. Совсем.



Глава 5. Часть пятая

На следующее утро Гарри просыпается у Майкрофта на диване. Он не уверен точно, как именно здесь оказался, но весьма характерное послевкусие во рту и пульсирующая боль в висках наводят на определенные мысли. Впрочем, будет лучше, если они останутся лишь предположениями. Ему совсем не хочется вспоминать о своих пьяных откровениях. Кто знает, что он мог наговорить Майкрофту в таком состоянии? А в том, что откровения были, сомневаться не приходилось, потому что от одних разговоров о политике наутро обычно не бывает похмелья.

Он долго лежит, закрыв глаза и стараясь ни о чем не думать, и только время от времени осторожно проводит языком по зубам, потому что стоит только пошевелиться, и голову начинают сжимать железные тиски. А за болью обязательно придут воспоминания о прошедшем вечере.

Гарри очень хочет урвать себе еще хотя бы несколько минут покоя, прежде чем надо будет вставать и думать, как исправить политические последствия пьянки с Правительством Великобритании.

Он тихо стонет, осторожно поднимая руку, и проводит ладонью по лицу – очков нет, но Гарри, честно говоря, наплевать, потому что в этот момент он все-таки вспоминает. Майкрофт, Моргана его подери, потащил его в бар после совместного ужина в ресторане – последние несколько бокалов явно были лишними. И, что самое ужасное, он спьяну выболтал ему всю свою историю жизни. Гарри уверен, что Майкрофт еще не раз заставит его об этом пожалеть – такой уж он человек, это Правительство.

– О чем бы ты сейчас ни думал, выбрось это из головы, – вдруг раздается совсем рядом мягкий голос, и матрас прогибается под весом еще одного тела. – Открывай рот. Я принес тебе воду и аспирин.

– О великий Мерлин, спасибо, – выдыхает Гарри и послушно открывает рот. Возможно, в другое время кормление с руки смутило бы, но сейчас ему слишком плохо. Поэтому он молча глотает таблетки, запивая их водой, а потом откидывается на подушки, дожидаясь, когда же лекарство начнет действовать. Конечно, зелье было бы быстрее и эффективнее, но его же еще нужно найти, а сил на поиски совершенно нет.

Майкрофт уходит, но Гарри все равно чувствует, как тот, словно плотный сгусток силы и влияния, перемещается по дому из комнаты в комнату. Примерно через полчаса Правительство Великобритании возвращается и усаживается в кресло рядом с распластанным на диване телом Министерства Магии.

– Что бы мы вчера друг другу ни говорили – это касалось только Гарри и Майкрофта, – в конце концов, говорит Холмс. Гарри слышит стук чашки о блюдце и звук льющейся воды. – Тем более, ты мне ничего особенно компрометирующего не выболтал.

– Да неужели? – спрашивает Гарри с легким смешком, потому что знает: в политике любую личную информацию можно использовать как компромат, было бы желание.

– Ты не тот человек, который легко поддается на шантаж, – отвечает Майкрофт с удовлетворенным вздохом. – И уж точно не тот человек, которого я бы рискнул так разозлить.

– Ладно, ладно, верю, – отмахивается Гарри и делает осторожную попытку открыть глаза. Шторы на окнах плотно задвинуты, в комнате стоит приятный полумрак, хотя на улице уже давно наступило яркое солнечное утро. Слава Мерлину. – Почему ты просто не отправил меня на Гриммаулд плэйс? – спрашивает Гарри, ведь для Майкрофта подобная забота весьма нехарактерна. Если, конечно, не вспоминать Шерлока, впрочем, он скорее исключение, подтверждающее правило.

– Не думаю, что тогда это было бы хорошей идеей. Ты едва на ногах держался, а своими силами я никогда бы не смог попасть в твой особняк, опутанный заклинаниями, – вздыхает Майкрофт. – Я бы посоветовал тебе сейчас отправиться в ванную или хотя бы принять душ. У меня в доме первоклассная сантехника, а ты, мой дорогой друг, сейчас далеко не розами пахнешь.

Гарри ошеломленно моргает, а затем медленно переводит взгляд на Майкрофта. Тот совершенно спокойно продолжает маленькими аккуратными глотками пить чай, никак не реагируя на очевидное замешательство, крупными буквами написанное на его лице. Гарри же не может выкинуть из головы фразу «мой дорогой друг». Дорогой друг. Да неужели?

– Да, ты прав, – наконец, выходит он из ступора и с осторожностью поднимает свое непослушное тело. На тумбочке рядом с диваном Гарри замечает очки и тут же водружает их себе на нос. – И где у тебя…

Майкрофт указывает на ближайшую дверь. Гарри все так же осторожно встает и ковыляет в ванную комнату. Он не торопится, наслаждаясь каждой минутой, во многом потому, что торопиться куда бы то ни было ему сейчас строго противопоказано – тело с похмелья тяжелое, неповоротливое, да еще и болит. Да и Майкрофт не шутил: у него на самом деле шикарная ванная комната, где помимо душа со стеклянными стенками и огромной ванны умещается еще и джакузи. Да, да, та самая, что с водным массажем и мыльными пузырьками.

Но главная причина, по которой Гарри не спешит покидать это райское хай-тек убежище ихтиандра, заключается в том, что ему нужно подумать. Как бы Майкрофт ни заверял его в своих благих намерениях, Гарри просто необходимо вспомнить, что именно он вчера рассказал Правительству Великобритании под влиянием алкоголя.

Да практически все, ошеломленно понимает он спустя какое-то время. Рассказал, как поблекли краски и мир окрасился в серое, когда он стал Министерством Магии. Как близкие когда-то люди отдалились, ускользнули сквозь пальцы один за другим, а он сначала даже не понял, а когда понял, не попытался остановить. Рассказал о том, каким все было раньше до того, как Гарри взлетел одним движением до самого потолка по ступенькам власти – живым и ярким, как солнце, как счастливая улыбка Гермионы и рыжее пламя волос Рона. Как он все это потерял, а сейчас даже не может пожалеть по-человечески об этой потере.

Гарри признался, что мысль о доме – не каком-нибудь особняке, вроде Гриммаулд плэйс, или квартирке, куда приходишь только спать, а о настоящем собственном доме – неожиданно наполняет его тоской. Что ему хочется, чтобы каждый вечер дома его встречал партнер или дети, которые бы любили его и знали не только как Министерство Магии, но и как Гарри Поттера. Гарри отчаянно этого хочет, и ему, по большому счету, все равно, кто это будет, какого пола или возраста.

– Как сентиментально, – вздохнул после этой речи Майкрофт и пододвинул Гарри новую рюмку.

– И что бы это могло значить? – задумчиво спрашивает Гарри у себя, погружаясь с головой в наполненную мыльной пеной и пузырями джакузи. Потому что Правительство Великобритании вчера его действительно слушал – внимательно, с интересом. Да и напиться в баре тоже было исключительно его идеей. Зачем? Это ведь совершенно не похоже на Майкрофта. А события, последовавшие за пьянкой, и вовсе поражают воображение – где это видано, чтобы Правительство позволял кому-то отсыпаться на собственном диване, а потом еще и приносил аспирин с утра? Не говоря уже о джакузи, заранее наполненной теплой водой и мыльной пеной…

Дорогой друг. В этом, что ли, все дело? Да не может быть. У людей вроде Майкрофта друзей обычно…

Гарри хмурится и выныривает, жадно глотая воздух. А что он вообще знает о человеке по имени Майкрофт Холмс? Только то, что у него есть брат и хорошо обставленная квартира в центре Лондона. Вся остальная информация – уже о Правительстве.

Да и ее, честно говоря, не так уж и много.

Когда вода уже начинает остывать, Гарри вылазит из ванны, вытирается и обматывает большое пушистое полотенце вокруг бедер. На туалетном сидении лежит его собственная одежда, почищенная от последствий вчерашних гуляний и ночи на диване, но у него сейчас нет ни малейшего желания ее надевать. Эти джинсы и футболку он и без того носил практически не снимая в течение последних четырех лет – с того самого времени, как закончил Хогвартс.

Мерлин, что за убожество.

Сморщившись, Гарри берет в охапку одежду и выходит в коридор в одном полотенце на бедрах. Он надеется, что у Майкрофта будет что одолжить из своего гардероба, а если нет… В крайнем случае, Гарри всегда может аппарировать прямо в свою спальню на Гриммаулд лэйс. Как только головная боль успокоится конечно же.

Он останавливается в дверях гостиной и окидывает взглядом произошедшие за время его отсутствия перемены. Майкрофт с кресла перебрался на диван, а рядом с ним, положив голову на колени, свернулся в клубок Шерлок. Того ощутимо потряхивает мелкой дрожью, и кудри липнут к мокрому от пота лицу.

Гарри сжимает зубы, проглатывая парочку не очень уместных в данных обстоятельствах комментариев. Майкрофт, продолжая аккуратно поглаживать волосы брата, поднимает взгляд.

– А ты, я вижу, чувствуешь себя в моем доме вполне комфортно, – он Майкрофт, приподнимая губы в своей обычной насквозь фальшивой пародии на улыбку. – Должен сказать, что сейчас ты выглядишь гораздо лучше, чем обычно.

– Всегда рад услужить, – отвечает тот. Шерлок неожиданно дергается, глядя на него воспаленными глазами, но быстро отворачивается, недовольно нахмурившись. – Я думал, ты предпочитаешь, чтобы за ним ухаживали профессионалы, – добавляет Гарри, заходя, наконец, в гостиную и усаживаясь в освобожденное Майкрофтом кресло.

– Ты прав, – соглашается тот, кидая взгляд на свернувшегося в клубок Шерлока. – Моего брата дважды в неделю посещают лучшие специалисты Европы, так что можешь быть спокоен: я не игнорирую его нужды. И когда работа не позволяет мне заботиться о нем самому, это делают мои люди.

Шерлок презрительно фыркает, бормоча Майкрофту в живот что-то вроде «нянька, тоже мне». Гарри в ответ на это только криво улыбается. Странная ситуация. Майкрофт закатывает глаза, продолжая одной рукой рассеянно поглаживать укрытое одеялом костлявое плечо Шерлока, а другую протягивает к столику за недопитой чашкой чая.

– Думаю, будет лучше, если я уйду, – говорит Гарри со вздохом. Странная ситуация. И, честно говоря, не очень приятная. Потому что Гарри завидует – ведь у него самого нет совершенно никого, кто в схожих обстоятельствах мог бы о нем позаботиться или о ком мог бы позаботиться сам Гарри. – Дела не ждут, – добавляет он. – Выборы уже на носу.

– До голосования еще неделя, – парирует Майкрофт, опуская глаза в чашку с чаем, и словно кота почесывает Шерлока под подбородком. – Возьми выходной. Тем более, скоро принесут ужин.

– Не могу, – отвечает Гарри, и он действительно не может, но хочет, Мерлин, очень сильно хочет остаться. Майкрофт предлагает ему нечто личное и бесценное, но для Гарри сейчас этот намек на близость – как наждачная бумага на оголенных нервах, слишком ново, слишком быстро, слишком остро. Он не уверен в себе, не уверен в Майкрофте. К тому же, тут его брат, который совершенно очевидно нуждается в помощи и внимании… – Может быть, позже.

– Хорошо, – отвечает Майкрофт, немного расслабляясь. – Имей в виду, что мое приглашение не ограничено временными рамками, – добавляет он, поднимая взгляд – темный, глубокий, необъяснимо притягательный. – Возможно, наш следующий деловой ужин стоит сделать личным.

– Возможно, – неловко соглашается Гарри и встает с кресла, намереваясь дизаппарировать. А потом вспоминает о Шерлоке и о том, что он, во-первых, в сознании, во-вторых, скорее всего, ничего не знает о магии, в-третьих, прекрасно все слышит и, более того, обернувшись через плечо, сейчас смотрит на него. – Что? – наконец не выдерживает Гарри под весом этого молчаливого взгляда.

– Тебя обычно на таких не тянет, Майкрофт, – бормочет в ответ Шерлок и с тяжелым вздохом отворачивается обратно, утыкаясь носом брату в колени. – Флиртуешь. Хн, скучно.

– Тебе все на свете скучно, Шерлок, – вздыхает Майкрофт, качая головой в сторону Гарри. – Не обращай на него внимания.

– Ладно, – соглашается тот. Так, наверное, действительно будет лучше. Ну, разве что за исключением этого комментария о флирте… Но он подумает об этом позже. – Я тогда лучше… – он делает жест в сторону двери. В коридоре он сможет дизаппарировать, не беспокоясь о случайных свидетелях.

– Если хочешь, я могу подыскать тебе какую-нибудь подходящую по размеру одежду, – напоминает Майкрофт, красноречивым взглядом окидывая его обернутые полотенцем бедра.

– Нет, – слегка улыбаясь, отрицательно качает головой Гарри. – Спасибо, но не надо.



Глава 6. Часть шестая

Все очень быстро возвращается на круги своя, потому что так и должно быть. И как бы Гарри ни хотел остановиться хоть на мгновение и задуматься о происходящем, Земля продолжает крутиться, и Министерство Магии, чтобы не отставать, тоже должно быть в движении. Так что этим утром, порывшись как следует в шкафу с одеждой, Гарри приходит к выводу, что нужно обязательно при первой возможности обновить гардероб. После чего с тяжелой головой, заплывшими глазами и отсутствующим выражением лица отправляется на работу.

Вечером на встречу с Майкрофтом Гарри приходит в зеленом свитере с вышитой буквой «Г» на груди и удобных кашемировых брюках. Майкрофт в ответ на такие изменения только приподнимает бровь, но никак не комментирует. Впервые с тех пор, как они познакомились, Гарри, наконец, чувствует себя собой в его присутствии. Впрочем, им еще предстоит сегодня решить множество политических и дипломатических вопросов, связанных с работой Правительства и Министерства, не говоря уже о неожиданно появившихся личных вопросах.

Это уже что-то. Хотя на самом деле пока ничего не изменилось: Гермиона и Рон по-прежнему смотрят сквозь него, равно как и все остальные, сам он все так же на девяносто процентов Министерство, и лишь на десять Гарри Поттер, дома у него все так же холодно и пусто… Но, по крайней мере, он сделал первый шаг.

– Мне кажется, таким способом ты пытаешься адаптироваться, – неожиданно выдает Майкрофт во время очередного совместного ужина. – Не обманывай себя.

– Да я и сам все прекрасно понимаю, – вздыхает Гарри.

Правительство Великобритании кидает на него скептический взгляд, но все же меняет тему. Они обсуждают грядущие деловые переговоры и одного особенно упорного члена парламента, которого Майкрофт планирует сдвинуть с кресла. Это совершенно обычный ужин, ничем не отличающийся от сотен других таких же, и Гарри не знает, что в нем сейчас сильнее: удовольствие от разговора с интересным собеседником или раздражение.

– Интересно, – вырывается у него во время одного из перерывов в беседе, пока Майкрофт борется с искушением в лице десерта. Гарри отодвигает подальше от себя бокал с вином. – Такие, как мы могут уйти на пенсию?

Ему показалось, что Майкрофт на мгновение застыл, но секунду спустя – он снова такой же собранный и элегантный, как всегда.

– Мне еще не встречалось ни Правительств, ни Министерств, которые выбрали бы для себя этот путь, – отвечает он бесстрастно. – И, если не брать в расчет тебя, все остальные наши коллеги получили этот пост после смерти своих предшественников.

Учитывая то, что Майкрофт, скорее всего, за последние два года успел повстречать их всех, его слова были не очень утешительными. Гарри тихонько вздыхает и поднимает глаза на собеседника, который смотрит на него обеспокоенно и серьезно. Он хмурится, абсолютно уверенный в том, что все его мысли сейчас крупными буквами написаны на лице: что он хотел бы жить нормальной жизнью обычного человека, хотел бы освободиться от этого серого существования в полутонах в качестве Министерства Магии, что скучает по своим друзьям.

– Я не выбирал для себя этой жизни. Оно само получилось, – говорит Гарри, словно бы защищаясь.

– Не выбирал, – тихо соглашается Майкрофт и, вместо того, чтобы подозвать официантку для заказа десерта, поднимает бокал вина, к которому Гарри за весь ужин так и не прикоснулся, и опустошает его в один глоток. – Если ты хочешь уйти, я постараюсь найти способ, как это можно сделать. Но сначала тебе нужно найти и выучить себе преемника.

Гарри сглатывает и отводит взгляд. В голосе Майкрофта слышатся стальные холодные нотки, и это необычно и неприятно. Но больше всего потрясает не тон, а слова. Преемник. Кто-то, кто вместо него будет решать проблемы Министерства в офисе и за такими полуофициальными ужинами с Правительством Великобритании, кто займет его место после того, как сам Гарри сбежит, займет его место в жизни единственного человека, который его по-настоящему видит.

Одна только мысль об этом вызывает холодную дрожь, развеивает все очарование мечтательных «если бы». Потому что, вдруг понимает Гарри, как бы ни была для него привлекательна мысль о возобновлении дружбы с Роном и Гермионой, в конечном счете оно того не стоит. Не стоит возможности потерять Майкрофта.

Он качает головой.

– Я не слишком-то подхожу для этой работы, – словно извиняясь, он смущенно улыбается Майкрофту и, откинувшись на спинку стула, проводит рукой по непослушным волосам. – Прости. У меня тут, можно сказать, личностный кризис. Я… разберусь.

Майкрофт несколько долгих минут молчит, внимательно разглядывая его.

– Нет. Ты… делаешь свою работу хорошо, – наконец, роняет он с какой-то странной, абсолютно не присущей ему неловкостью. – Я имел возможность пообщаться со многими другими Министерствами и могу с уверенностью сказать, что ты – один из лучших. Только благодаря тебе ослабевшая после стольких лет войны нация вырвалась вперед по многим направлениям и продолжает набирать обороты. По моим прогнозам такими темпами в течение трех-четырех лет магический мир Великобритании вырвется на первое место по развитию науки, философии и совмещению магии с современными технологиями.

– Ну, частично это твоя заслуга, – подмечает Гарри.

– Нет, тут ты не прав. У меня нет влияния на твой мир. Все, что я могу – это давать советы и делать предложения, а воплощаешь в реальность их ты, – отвечает Майкрофт. – И получается у тебя это лучше, чем могло бы выйти у кого-то другого, даже меня, потому что ты понимаешь своих людей, свои силы, свою нацию, знаешь, как правильно подтолкнуть их, как мотивировать. Ты хорошо делаешь свою работу, не смотря на то, что сам стал Министерством не так уж и давно.

Гарри качает головой.

– А сам-то ты когда стал Правительством? Каких-то несколько лет назад? И уже столького достиг.

– Меня десять лет к этому готовил Эдвард. А у тебя даже наставника не было, – отрезает Майкрофт, отмахиваясь от его аргументов. – Не преуменьшай свои заслуги. Половина мира боится тебя, потому что за четыре года ты умудрился провести свою нацию через сорок лет развития и не собираешься останавливаться на достигнутом.

– Заставить работать вместе Клуб Диогена и Отдел Тайн было твоей идеей, – говорит Гарри, потому что именно этот союз принес им больше всего открытий и инноваций.

– Но получилось все только благодаря тебе, – хмурится Майкрофт. Он тоже откидывается на спинку стула и с недовольным вздохом скрещивает руки на груди. – Я понимаю, ты скучаешь по прежней жизни, и понимаю, почему. Но неужели ты не видишь, сколько будет упущено возможностей, если уйдешь сейчас – если вообще уйдешь?

– Мой преемник справлялся бы не хуже, – отмечает Гарри, наклоняясь вперед и ставя локти на стол. – Он или она могли бы даже быть похожими на тебя. А ты слишком умен, чтобы не осознавать, сколько перспектив будет в таком союзе.

Майкрофт поджимает губы.

– Я наконец-то после стольких усилий добился от тебя эффективного сотрудничества, – говорит он с жаром или с тем, что у Майкрофта может сойти за жар. – Неужели ты всерьез считаешь, что я пустил бы коту под хвост все свои труды ради призрачной возможности, что твой преемник будет немногим умнее?

Гарри хмурится. Немногим умнее? Он предположил, что его преемник мог бы быть похож на Майкрофта, а тот выдал ему в ответ «немногим умнее»?

– Я тебя не понимаю, – выдыхает, в конце концов, Гарри, потому что действительно не понимает.

С одной стороны, Майкрофт, не смотря на всю свою прагматичность или же, наоборот, благодаря ей, очень ленив и просто не хочет начинать все заново с кем-то другим. С другой стороны, Гарри уже достаточно давно с ним общается, чтобы знать, что он предпочитает видеть рядом с собой умных, интеллектуально развитых людей – даже его ассистенты и секретари намного умнее всех, с кем Гарри раньше доводилось иметь дела, включая Гермиону.

– А я не понимаю тебя. Я знаю, что в твоей лохматой голове есть мозги, и они даже работают, но потом ты говоришь какую-нибудь несусветную глупость, и я начинаю в этом сомневаться. Скажи мне, что такого особенного ты видишь в обычной жизни, что готов променять на нее нашу работу, благодаря которой мы двигаем мир в новую эру? – с откровенной издевкой в голосе шипит в ответ Майкрофт. – Ну чего, чего тебе так не хватает?

Гарри раздраженно поднимает подбородок и на автомате начинает выдавать по пунктам список того, чего же именно ему не хватает:

– Человеческих отношений, дружбы, тепла, любви…

Его вдохновленную речь обрывает презрительное фырканье – самое настоящее фырканье – Майкрофта.

– Все это могу дать тебе и я, – говорит он.

Гарри проглатывает следующую фразу, в полном шоке уставившись на Майкрофта. Сначала он думает, что ослышался или что-то не так понял, но нет. Майкрофт действительно, на полном серьезе, это предлагает – уже предложил, точнее, – и сейчас смотрит на него с отчетливым раздражением на лице, как будто не может поверить, что вынужден проговаривать вслух понятные всем истины.

– Ну? – требовательно протягивает Правительство Великобритании. Гарри уверен, что если бы тот стоял, то начал бы нетерпеливо притопывать ногой. Или постукивать зонтиком.

Это очень быстро выводит Гарри из ступора, возвращая отхлынувшую было злость.

– Ну и к Мерлину. Будь по-твоему, – огрызается он, а потом встает и перегибается через стол, опрокидывая на пол пустую бутылку с вином. Бокалы, покачиваясь, начинают мелодично звенеть. Ткань пиджака под пальцами мягкая, гладкая, и своей хваткой Гарри безжалостно сминает отглаженный воротничок, резким рывком наклоняя к себе Майкрофта. Еще ближе, еще и…

И он чувствует на его губах привкус технологий, интернета, терабайтов информации и всех камер Лондона, всей политики в парламенте, всех телефонов в сети, всех планов в разработке и бездонного колодца тайн, своих и чужих. А еще с примесью вина и еды он чувствует простое человеческое тепло, которого так жаждал. Их поцелуй выходит легким, аккуратным и нравится Гарри гораздо больше, чем он мог себе представить.

Ему так хорошо, что он тихонько стонет. А потом вдруг понимает, что по сценарию все должно было быть совсем не так и, вздрогнув, пытается отстраниться.

Майкрофт ему не позволяет. Обхватывает лицо ладонями и тянет на себя через стол, не обращая внимания на звон хрусталя и стук приборов, падающих на пол. Он целует Гарри с силой и странной нежностью, не оставляя путей для отступления, и тот чувствует, как его мир неумолимо и безвозвратно отклоняется с прежней орбиты.

Где-то в глубинах Отдела Тайн Кроакер впервые встречается с молодым маггловским ученым из клуба Диогена, который однажды изменит само представление обоих миров о магах, магглах и политике – напряжение между ними ни с чем не спутать. Пройдет несколько лет, и эти двое будут делать историю.

– Майкрофт, – не отдавая себе отчета, шепчет Гарри ему в губы Великобритании, когда они, наконец, отрываются друг от друга. И глаза у Майкрофта серые, думает Гарри, пытаясь справиться с головокружением. Серые, яркие, такие живые. Гарри понимает, что больше не может ненавидеть серый цвет так сильно, как было еще пару минут назад.

Майкрофт сначала не отвечает, просто внимательно и испытующе смотрит на него. Вокруг них посетители и официанты как ни в чем не бывало продолжают заниматься своими делами. Они не знают, что мир для Гарри перевернулся, не видят, как тот сидит с ногами на столе в окружении битой посуды и пытается справиться с головокружением. Он слышит краем уха веселый смех, и разговоры, и звон бокалов, но в их с Майкрофтом личном отрезке Вселенной царит тишина.

– Мы изменим мир к лучшему, – прочистив горло, говорит Правительство Великобритании и серьезно, даже немного жестко смотрит. Тем не менее, пальцы его продолжают нежно поглаживать виски Гарри. – Так что не смей сейчас сбегать.

Тот в ответ беспомощно и изумленно смеется, с истерическими нотками в голосе, не зная, что на такое можно ответить. Майкрофт с легким раздражением качает головой, а потом снова его целует – наверняка, чтобы заставить замолчать.

***

Так они и живут дальше. Приблизившись однажды друг к другу на расстояние поцелуя, они уже больше не пытаются увеличить дистанцию. Что это – привычка, любовь, политическая необходимость? Гарри не знает, да и узнать особенно не стремится.

Каждый раз Гарри встречает Майкрофта коротким поцелуем в губы. Каждый раз Майкрофт не отпускает его без поцелуя на прощанье. А в перерывах между встречами и прощаниями – политика, дипломатия, устные и письменные договоренности, радость успеха и горечь поражения, человечность в самых разных своих проявлениях. И это восхитительно.

Но не идеально, нет. Их отношения больше напоминают запутанный, беспорядочный, закрученный тысячами хитрых узлов хаос. Майкрофт все так же надменен и замкнут, Гарри – откровенно недоверчив, и они по-прежнему спорят над каждым соглашением, над каждым контрактом и договоренностью. Они еще более безжалостны друг к другу, чем раньше, потому что теперь у обоих появилось намного больше возможностей для давления. Многие пары спорят, но их конфликты обычно не могут привести напрямую к войне, как в случае с Правительством Великобритании и Министерством Магии. Иногда Гарри кажется, что и ему, и Майкрофту слишком уж нравится эта опасность, этот танец на самой грани.

Впрочем, в их отношениях опасность – не главное. Майкрофт может быть и мягким, и нежным, и даже жестким, если Гарри это необходимо. Но главное – он всегда рядом. И когда Правительство Великобритании не прикидывается «мелким служащим в министерстве», он начинает источать ауру власти. Как личность, а не олицетворение. И Гарри, ощущая за спиной его присутствие, впервые за многие годы может почувствовать себя не Министерством Магии, а простым человеком. Не смотря на все его равнодушие и надменность, Майкрофт иногда может быть самым дружелюбным, самым понимающим в мире. Если захочет, конечно.

Впрочем, изменились не только Майкрофт и Гарри. Шерлок, раньше не задерживающий на нем взгляда дольше, чем на пару секунд, наконец, обращает внимание на присутствие Гарри в жизни брата и даже запоминает его имя. Конечно, долго это не длится, и вскоре детектив снова начинает его игнорировать. Но Гарри подозревает, что это скорее связано с характером самого Шерлока и тяжелыми отношениями между братьями, нежели непосредственно с силой его олицетворения.

– Я не понимаю, что ты в нем нашел, – кривится Шерлок, бросая на Гарри хмурый взгляд. – Да, он, бесспорно, умен, но это же… Майкрофт. К тому же, через пару лет он растолстеет и окончательно обезобразится.

Гарри только пожимает плечами, продолжая невозмутимо пить чай. Ему, в принципе, все равно, как выглядел или будет выглядеть Майкрофт. Но, подумав над этим вопросом еще пару минут, он приходит к выводу, что на данный момент Правительство Великобритании нравится ему таким, как есть, вместе со всеми своими залысинами и морщинками.

– Меня все устраивает, – говорит Гарри. Ведь и сам он далеко не модель шоу-бизнеса.

Шерлок презрительно фыркает и, хлопая дверью, уносится прочь, но Гарри успевает заметить брошенный напоследок взгляд, полный странной зависти и отвращения.

Майкрофт, кстати, без преувеличения гениален. И спустя меньше недели Гарри в этом убеждается, поскольку только гений может додуматься до такого. После высказанной Майкрофтом задумки у Гарри появляется желание побиться головой об стену. В качестве терапии.

– Я никогда раньше не заострял внимания на этом аспекте власти, потому что собственной семьи мне для общения вполне хватало, а сближаться с коллегами по работе желания не было, – начинает Майкрофт, мягко поглаживая Гарри по плечу. – У нас, как у олицетворений, много разных способностей, по своей природе как активных, так и пассивных. Например, возьмем способность чувствовать наш народ, которую мы можем, скажем так, включать и выключать по своему желанию.

– И что? – спрашивает Гарри, прижимаясь ближе. В это же время где-то в соседнем доме, а, быть может, и тысячу миль отсюда два политика, чистокровный маг и маггл, сошлись друг с другом в шахматном поединке. В скором будущем именно они начнут писать новый свод законов.

– В теории, если мы можем включать и выключать одну способность, то что нам мешает проделывать то же самое с другими? – задумчиво рассуждает Майкрофт. – Например, с тем, что люди забывают нас?

– …твою же мать, – шипит Гарри и понимает, что всем сердцем одновременно любит этого человека и ненавидит. Майкрофт благодушно улыбается. Гарри снова шипит, а потом целует его, кусает за губу и убегает проверять теорию.

Две недели спустя у Гарри, наконец-то, получается пообщаться с Роном и Гермионой, поговорить об их новой работе, обсудить волшебника, на которого положила глаз Гермиона и симпатичную магглу Сьюзетт, беременную вторым ребенком от Рона. После этого он подкарауливает Правительство Великобритании прямо в его кабинете и нападает с твердым намерением зацеловать до смерти. У Майкрофта после некоторых усилий, конечно же, выходит отбиться, но вот само здание от последствий энтузиазма одного волшебника спасти не получается, и не только здание. Когда Гарри и Майкрофт, наконец, перемещаются с вертикальной плоскости кресла в горизонтальную плоскость дивана, свет во всем квартале отключается.

Месяц спустя после того, как вежливые пожатия рук при встрече сменились на поцелуи, Майкрофт решает познакомить Гарри с семьей. Для этого он приглашает его на светский прием, устраиваемый матерью. Гарри частенько бывал на подобных мероприятиях в качестве Министерства Магии, но на этот раз он нервничает, поскольку искренне не хочет ударить лицом в грязь при встрече с миссис Холмс, матерью Майкрофта.

Она ему нравится – эта сильная, гордая, немного эксцентричная женщина. Она сильно отличается от того образа, который Гарри себе нарисовал, гадая, кто же мог вырастить таких сыновей, как Майкрофт и Шерлок. У миссис Холмс живые глаза, острый язык и не менее острый ум, а еще абсолютный природный иммунитет к политической власти олицетворений.

– И когда я увижу здесь то, что хочу увидеть, хм? – спрашивает она, посмотрев на руки Гарри и между делом удивившись такой необычной в нынешнее время привычке использовать для письма архаичные перья. С этими словами миссис Холмс поднимает левую руку Гарри и демонстративно указывает на нее Майкрофту. Тот в ответ слегка бледнеет. – Ну? – требует ответа она, махая рукой Гарри перед лицом сына, как каким-то оружием. – Я хочу увидеть на своем веку, как хотя бы один из моих сыновей заводит семью.

– Ясно. Ну что ж. Скоро, – слегка запинается Майкрофт и целует руку сначала Гарри, а потом и своей матери. Гарри же предпочитает вообще не вмешиваться и, едва сдерживая улыбку, наблюдает за всем со стороны. Но когда Правительство Великобритании поворачивается к нему с многообещающим взглядом, желание улыбаться у него как-то сразу пропадает.

На следующий день Майкрофт дарит ему два одинаковых золотых кольца в черной бархатной коробочке, практичных по форме и ничем не выдающихся по исполнению. Гарри на несколько долгих мгновений зависает, пытаясь подобрать отпавшую челюсть, а потом встряхивает головой, смеется и притягивает Майкрофта за галстук для поцелуя. Для кого-то другого обручение спустя два месяца с формального начала отношений, без каких-либо церемоний или романтики, было бы слишком быстрым. Но Гарри все устраивает, поскольку он считает, что на самом деле отношения их начались два года назад, а церемонии ему и самому не слишком нравятся.

Ему хватает и официального приема, который организовывает правящая верхушка маггловского и магического правительств в честь улучшающейся с каждым днем кооперации между волшебным миром и миром магглов. Впрочем, прием не идет ни в какое сравнение с фейерверками, выпущенными какими-то энтузиастами прямо в центре Лондона после того, как Гарри с Майкрофтом решают скрепить эту сделку физически – сначала эту сделку, потом следующую, а потом и еще одну, и еще, и еще.

– Мамочка всегда хотела внуков. Она того и гляди потребует, чтобы мы кого-нибудь усыновили, – вздыхает Майкрофт, пока Гарри нежится рядом, впитывая всей своей сущностью тепло тела своего жениха. – Шерлок сживет меня со свету своим сарказмом.

Гарри улыбается, утыкаясь носом Майкрофту в грудь. Он ничего не имеет против детей, да и миссис Уизли, которую Гарри до сих пор считает второй матерью, без малейших сомнений поддержит эту идею. В этом он уверен. Что напоминает Гарри о том, что неплохо было бы и ему устроить Майкрофту встречу с семьей жениха. Пусть его семья не связана с ним традиционными узами кровного родства, он их всех все равно любит и ценит – особенно после такого долгого перерыва в общении.

– Возможно, нам стоит начать с Тедди, – хитро улыбается Гарри, чувствуя, как напрягается под ним Майкрофт. Тедди Люпину уже пять лет, он довольно умный мальчик, проказливый и любопытный до невозможности. Как и Тонкс, он любит менять цвет волос по всему спектру радуги. А еще Тедди, кажется, во время последнего визита своего ненаглядного крестного поставил себе целью вывести Майкрофта из себя до полной потери самообладания. Что самое удивительное – ему это едва не удалось.

Майкрофт вздрагивает от открывающихся ему перспектив.

– Боже спаси и сохрани, ни за что.

Гарри ухмыляется и спрашивает:

– Думаешь, это действительно будет так страшно?

– Уверен, – со всей возможной твердостью кивает Майкрофт, лениво перебирая пальцами его волосы. – Я с трудом смог пережить детство Шерлока, а он, знаешь ли, был тихим ребенком. В любом случае, мой дорогой, у нас нет ни опыта, ни времени. Я, честно говоря, боюсь даже представить, какие дети у нас с тобой могут вырасти…

– Самые замечательные на свете, – с уверенностью отвечает Гарри. Потому что знает, что Майкрофт, прежде чем всерьез взяться за воспитание ребенка, сначала проведет всевозможные исследования, пока полностью не будет уверен, что обладает всей нужной информацией. Гарри, скорее всего, сделает то же самое. Как при таких условиях может вырасти что-то плохое?

– Что ж. Возможно, когда-нибудь в будущем, – отвечает Майкрофт, делая глубокий вдох. – Нам обоим будут нужны наследники. Но не сейчас.

– Ты прав, с этим лучше подождать, – соглашается Гарри, обвивая руками своего мужчину. Он думает, не рассказать ли ему о том, как одна пророчица однажды нагадала ему десяток детей. Она, конечно, промахнулась, предсказывая карьеру в качестве Министра магии, но не сильно. Без сомнения, вырастить десяток детей будет непросто, но работа Министерством Магии тоже сначала казалась неподъемно сложной, а теперь ему даже нравится.

Гарри улыбается сам себе и закрывает глаза, решая не предупреждать Майкрофта о своих возможных будущих субъектах. В конце концов, Майкрофт – самый настоящий гений. Выдержит. Да и сам он больше никуда не торопится.

Конец


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"