Неоконченная история. Лили Эванс

Автор: Iris Black
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:СС/ЛЭ
Жанр:Drama, General, POV
Отказ:Все принадлежит мадам Ро.
Аннотация:Правдивая история Лили Эванс, рассказанная ей самой.
Комментарии:1. Фанфик выкладывается Dark_Lust, Патрицией Хольман и Lissa Preston. К сожалению, закончен он не будет по причине трагической смерти автора.
2. Повторная вычитка - Lissa Preston.
Каталог:нет
Предупреждения:OOC
Статус:Закончен
Выложен:2012-07-06 09:46:49 (последнее обновление: 2012.09.25 16:24:46)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

Иногда я думаю, что я дура. Мама, услышав такое, сказала бы, что с моей стороны это очень самонадеянно – думать так лишь иногда. А папа наверняка заявил бы, что его дочка просто не может быть дурой. По определению. Но мамы и папы больше нет. Как нет и многих других, кого я знала и любила. Только Гарри и Джеймс у меня остались. И несколько близких друзей.

Но это только пока. Потому что ничего хорошего я уже не жду. И не знаю, кому можно верить. Я даже сама себе не верю. Чувствую себя змеей, попавшей в лапы факира. Хочешь – не хочешь, а танцевать на хвосте приходится.

Только бы Гарри защитить. Это единственное, что по-настоящему важно. Я, конечно, натворила немало глупостей, так что во многих своих неприятностях виновата сама. Джейми тоже не ангел. Но чем заслужил такое невинный ребенок?! Или это наказание для нас? Слишком уж жестоко…

Гарри спит в своей кроватке, положив под голову пухлый кулачок и тихонько посапывая. Джейми, судя по звукам, опять шатается по дому и ноет, что ему нечем заняться. Интересное дело, я почему-то себе занятия всегда нахожу! До сих пор готовлю зелья для Ордена. С другой стороны, кто кроме меня вообще способен этим заниматься? Уж явно не Джеймс. Его к зельям лучше не подпускать – весь дом взорвет, едва прикоснувшись к котлу. Вот летает он здорово. Сейчас, правда, такой возможности не имеет. Потому и ноет.

Пока Дамблдор не забрал мантию-невидимку, он еще мог удрать куда-нибудь на время. Но без мантии, понятное дело, лучше не высовываться. По-хорошему, лучше и с мантией не высовываться. Мало ли что? Был уже случай – ушел рано утром, а вернулся только поздно ночью, светать уже начинало. Я чуть с ума не сошла от беспокойства. Когда объявился, с кулаками набросилась. А Джеймс просто стоял и терпеливо ждал, когда мне надоест его бить. А потом, не говоря ни слова, спать пошел. Так я до сих пор и не знаю, где его носило. Любовницей обзавелся, не иначе. Если бы не Дамблдор, я бы сама эту мантию куда-нибудь спрятала. Не до прогулок сейчас.

И все-таки быстрей бы он ее вернул. Если вдруг, не дай Мерлин, что-то случится, мантия-невидимка нам не помешает.

Мерлин, если бы лет десять назад кто-нибудь сказал, что мне придется прятаться от сумасшедшего маньяка, который хочет убить моего ребенка, я бы только пальцем у виска покрутила! Прямо Девой Марией себя чувствую. А ведь как хорошо все начиналось…



Глава 1.

Я родилась в графстве Западный Йоркшир, в небольшом городе под названием Галифакс, в семье ученых-биохимиков. Родители мои были очень обеспеченными и очень уважаемыми людьми, причем, не только в нашем городе. Они были почетными членами Королевского общества1 и руководили исследовательским центром. В числе прочего и сверхсекретными разработками занимались, по заказам правительства. Точнее, это папа занимался разработками. А мама занималась административной деятельностью, набирала лаборантов, строго следила, чтобы папу никто не обвел вокруг пальца, и вся его работа оплачивалась должным образом. Он у нас, как и многие другие гениальные ученые, был человеком простым и наивным, эдакий рассеянный гений. А ведь мама была почти на двадцать лет моложе него! Более того, когда они познакомились, он был преподавателем в Оксфорде, а она – его студенткой.

Училась я в самой обычной государственной школе. Конечно, по статусу мне полагалось бы учиться в частной, но так уж вышло, что директор нашей частной школы оказался «напыщенным индюком без капли мозгов». Это мама так сказала. Не мне, конечно, а папе. Я просто подслушала. Зато преподаватели государственной школы полностью ее устраивали. Она и сама там училась когда-то.

У меня, в общем, тоже не было к ним никаких претензий. Ну, а они старались лишний раз со мной не связываться. Отчасти из-за того, что не хотели ссориться с мамой – она была вполне способна превратить в ад жизнь людей, рискнувших сделать ее любимой дочке что-то нехорошее. А отчасти из-за меня самой.

Я всегда была странной. Необычной. Не похожей на других. Когда я была еще годовалой крошкой, родители часто находили в моей кроватке игрушки и другие вещи, которые сами никак не могли там оказаться. Ну, и я, конечно, тоже не могла их достать. Люди – забавные существа. Сталкиваясь с необычным, они из кожи вон лезут, чтобы найти рациональное объяснение, даже если оно звучит абсурдно. Вот и мои родители грешили друг на друга и на стремительно развивающийся склероз. Даже предполагали, что игрушки мне приносит Петуния. Уж этого-то никак не могло быть! Во-первых, Туни и сама была маленькой – всего четыре годика. А во-вторых, она уже тогда меня не выносила и раньше руку бы себе отгрызла, чем игрушку мне дала.

Сейчас я, конечно, понимаю, почему она так себя вела. За три года она привыкла быть единственной и любимой дочкой, а тут вдруг домой принесли какого-то пищащего младенца, а ее отодвинули на второй план. «Не мешай», «отойди», «поиграй одна», «не шуми», «не разбуди сестренку» – да от такой муштры она, наверное, уже через пару месяцев придушить меня хотела! И даже когда я подросла, ничего не изменилось. Для родителей я всегда была на первом месте. Ничего удивительного, что ее это обижало. Нельзя любить одного ребенка больше, чем другого.

В детстве я ничего этого, разумеется, не понимала. Считала само собой разумеющимся, что все вертится вокруг меня. Даже мои странности не воспринимались, как недостатки. Наоборот, родителям как будто нравилось, что их дочка отличается от подавляющего большинства сверстников. Что у дочки есть необычные способности. Что дочка может одним только взглядом распахнуть окно или расколотить гору тарелок. Но когда настало время идти в школу, они велели мне никак не демонстрировать свою необычность. Не выделяться. Не потому, что стыдились меня. Просто они знали, что детям достаточно и меньшего, чтобы сделать одноклассника изгоем.

Так оно и вышло. Уже через пару месяцев вся школа утверждала, что «с этой Эванс что-то не так». Как меня только не называли! «Ведьма», «чокнутая», «ненормальная», «колдунья», «психопатка»… Учителя пытались утихомирить школьников, но в глубине души, определенно, были с ними согласны. Сложно их в этом винить. Как еще они могли реагировать, глядя на падающие со стен таблицы и карты, ломающиеся под учениками стулья, ручки, заливающие тетради чернилами, улетающие на другой конец класса мелки?

Родители снова и снова просили меня держать себя в руках, я честно старалась, но получалось не всегда. Да и как прикажете сдержаться, когда тебя обзывают? Я вообще не из тех, кто молча сносит оскорбления.

Поначалу мне действительно было тяжело. Но, поразмыслив, я пришла к выводу, что они просто мне завидуют. И вообще, пусть насмехаются, все равно я – лучше, чем они все вместе взятые. Потому что они не умеют передвигать предметы, не прикасаясь к ним. Не умеют парить в воздухе, будто с парашютом за спиной. Не умеют взглядом вызывать у своих обидчиков приступ мигрени. Не умеют заставлять бутоны распускаться, а увядшие цветы – оживать. Да что они вообще умеют?!

Поэтому я решила не принимать все эти насмешки близко к сердцу и развивать свои способности. Тем более, дома родители разрешали мне творить все, что угодно. А вот за его пределами – ни в коем случае. Они боялись, что рано или поздно насмешники от слов могут перейти к делу. И тогда никакие способности мне не помогут. А сама мысль о том, что со мной может произойти что-то нехорошее, была самым страшным их кошмаром.

Дело в том, что один раз они уже едва меня не потеряли. Причем, сразу же после моего рождения. Мама была на седьмом месяце беременности, когда в ее машину врезался нетрезвый водитель. К счастью, серьезных увечий она не получила, зато начались преждевременные роды. Я такого поворота событий, по-видимому, не ожидала. И умерла. Натурально. Ненадолго, правда, всего на несколько минут. Но в данном случае каждая секунда важна. Врачи уже дефибрилляторы отложили, когда я вдруг распахнула глаза и истошно заорала. Мама говорила, что никогда в жизни не слышала ничего прекрасней этого крика. Врачи, конечно, были в шоке. Один даже перекрестился.

Вот так вот я и умерла, не успев толком родиться. В детстве мне казалось, что именно в этом и заключается причина моей необычности. Ведь я смогла вернуться оттуда, откуда не возвращаются. Я склонялась к мысли, что именно пребывание между миром живых и миром мертвых наделило меня уникальными способностями. Что именно там я обрела дар. Иногда мне даже снились странные сны, в которых я слышала чей-то голос, говоривший со мной, рассказывающий мне что-то. Но, проснувшись, его слов я не помнила.

Уже в детстве я всерьез задумывалась, чего хочу от жизни. Конечно, мне, как и другим детям, нравилось играть и заниматься всякими глупостями, но порой я чувствовала себя выше всего этого. Долгие часы я посвящала развитию своих способностей, училась держать их под контролем, подчинять их, оттачивать. Я четко знала, что мое будущее зависит именно от них.

Идти по стопам родителей мне не хотелось. Химия вызывала у меня интерес, уже к десяти годам я знала об этой науке намного больше всех остальных своих ровесников. Но я считала, что человек с такими способностями, как у меня, заслуживает большего, нежели просиживать штаны в лаборатории. При всем уважении. Впрочем, я часто задавалась вопросом: возможно, мне удастся раздвинуть границы науки? Ведь то, что я делаю, по сути, вообще всякой науке противоречит. Так может быть, мы просто о науке толком ничего не знаем?

Наверное, я бы и дальше продолжала размышлять в таком ключе. Если бы не встретила его.

Вообще, я, конечно, и раньше его встречала. Все-таки в одной школе учились, хоть и в разных классах. Поначалу не обращала внимания – мало ли мальчишек? На таких, как он, обычно никто внимания не обращает. Только придурки, которые ищут, к кому бы прицепиться. И еще одиночки, которые чувствуют себя непохожими на других. Как я. Он был тихим и мрачноватым пареньком, странно одетым, с черными, спутанными волосами и очень бледной кожей. «Я из неблагополучной семьи!» – без преувеличения можно сказать, что он разгуливал по школе с такой табличкой в руках. Не он один, впрочем. В нашей школе были и другие дети с проблемами. Но в нем почему-то мне чудилось что-то особенное. Родственное, что ли. Наверное, дело было в его глазах. Никогда и ни у кого я не видела таких глаз. Черные, пронзительные, и взгляд такой, что даже дрожь пробирает, и немеют кончики пальцев. Иногда мне хотелось с ним заговорить, но я никак не могла решиться.

А потом он подошел ко мне сам. Глупо получилось. Надо было ему дождаться, когда Петунии рядом не будет. Да еще и ведьмой меня назвал. Конечно, он не оскорбить меня хотел, а комплимент сделать, но у меня на тот момент на это слово уже была идиосинкразия, хоть я и не знала, что это такое. Идиосинкразия, в смысле. Что такое «ведьма», я понимала. Правда, как выяснилось, не до конца.

Через неделю он нашел меня возле реки. Я швыряла в воду камешки, заставляя их подпрыгивать десятки раз. Так была увлечена, что не сразу заметила летящий в мою сторону цветок. Что особенно приятно, это даже была не лилия. Орхидея. Мой любимый цветок. Наверное, сорвал в чьем-нибудь саду. Потому что в его саду даже сорняки не росли.

Цветок до меня так и не долетел. Упал на землю на полпути. То ли он сбился, то ли смутился. Но мне и этого было достаточно, чтобы прийти в полный восторг.

Вот так я и начала общаться с Северусом Снейпом. Он рассказывал мне о магическом мире, о Хогвартсе, об Азкабане, о Диагон-аллее и «Гринготтсе», о кентаврах, эльфах и гоблинах. Обо всем, в общем. Это было просто невероятно, словно я внезапно попала в самую настоящую сказку! Однако какую-то крошечную часть меня новая информация возмущала. Я ведь привыкла считать себя особенной, а тут вдруг выяснилось, что в мире волшебников обитает множество людей, от которых я ничем не отличаюсь. Серьезный удар по самолюбию.

Но, поразмыслив, я решила, что это даже хорошо. Среди своих будет проще – не придется притворяться. Ну, а выделиться я сумею. Тем более, Северус уверял, что магии во мне хватило бы на десятерых. Говорил, что чувствует такие вещи.

Однажды наш разговор подслушала Петуния. Северус со злости шарахнул ее веткой. Я, конечно, рассердилась – хоть она и вредная, но все-таки моя сестра, родной человек. Но потом поняла, что он и сам испугался. Ведь я тоже не всегда свои способности могла контролировать. Однажды даже с лестницы ее спустила – хорошо, что без переломов обошлось. Тем более, подслушивать и вправду некрасиво.

Разумеется, она немедленно сообщила родителям, что я общаюсь с «сыном этих Снейпов». Мама и папа превзошли все мои ожидания. Вместо того чтобы запретить мне к нему приближаться, они предложили пригласить нового друга на ужин.

Северус поначалу отнекивался, а когда все-таки пришел, первое время сидел на самом краешке стула, не решаясь поднять глаза. Потом родители заговорили о работе, и тут выяснилось, что химия для него – отнюдь не пустой звук. С раннего детства он увлекался зельеварением – наукой, имеющей с химией немало общего. От него я узнала, что в некоторых сложных зельях даже используются химические соединения – например, кислоты – поэтому волшебники, которые занимаются зельеварением на высоком уровне, обязаны разбираться и в химии тоже. А его мама была в этом деле настоящим профессионалом, от нее он много знаний почерпнул. И из книг, конечно, тоже.

В общем, ужин закончился тем, что Петуния, которая ожидала, что «этого Снейпа» вышвырнут вон, убежала к себе в комнату, оглушительно хлопнув дверью, а мама заявила, что отныне Сев может приходить к нам в любое время дня и ночи и чувствовать себя как дома.

Конечно, мама и папа прекрасно знали, что собой представляет его так называемая семья. В маленьком городе ничего не скроешь. Особенно алкоголизм. Сев говорил, что отец пил всегда, а вот мама пристрастилась к спиртному только пару лет назад, поэтому он пока не теряет надежды ей как-то помочь.

Но репутация у них, понятно, была весьма и весьма скверная. Многие родители прямым текстом запрещали своим детям приближаться к этому мальчишке. Но только не мои. И дело здесь даже не в том, что, познакомившись лично, они прониклись к нему сочувствием. Просто папа вообще всех людей считал хорошими. А у мамы была очень странная логика. Она была единственной среди своих коллег, кто мог взять на работу человека, не имевшего не только никаких родственных связей и внушительного списка научных работ и достижений, но даже мало-мальски приличного образования. Буквально с улицы. И ни разу не ошиблась – все, на кого она делала ставки, добивались ошеломляющих успехов.

Мама говорила, что люди, которым повезло родиться с золотой ложкой во рту, далеко не всегда оказываются способными эту ложку удержать. И без зубов останутся, если дернуть хорошенько. А люди, которые сами всего добиваются, с нуля, своего никогда не упустят. И даже из самых сложных ситуаций выход найдут. Она сама такой была. Думаю, поэтому Северус ей и понравился. Почувствовала родственную душу и огромный потенциал.

О том, что мы оба – волшебники, я родителям, конечно, не говорила. Сами узнали, когда к нам приехала профессор МакГонагалл. Тогда же выяснилось, что для меня это все давно не новость. Просто Северус под окном подслушивал, а МакГонагалл его засекла. Пришлось признаваться. Мама и папа, конечно, возмутились, спрашивали, почему мы ничего не рассказали.

«А вы бы поверили?» – осведомилась я, и они не нашлись, что возразить.

После того, как отпала необходимость обманывать родителей, жизнь окончательно стала прекрасной. Если не считать Петунии, с которой мы ссорились еще чаще, чем раньше. Честно говоря, к Туни я всегда относилась снисходительно – она ведь такая обыкновенная! – но все-таки любила, поэтому ссоры меня огорчали.

Северус успокаивал меня, просил не принимать все это близко к сердцу. Говорил, что магглы, какими бы хорошими они ни были, волшебников все равно никогда до конца не поймут. Это я понимала, но злилась из-за того, что от меня в этой ситуации, кажется, совершенно ничего не зависело. Дура.


К тому моменту, как настала пора отправляться в Хогвартс, о магии я знала довольно много. Иногда Севу удавалось стащить мамину палочку, и мы пытались применить некоторые заклятия из учебников. А после того, как у нас появились собственные палочки, стало совсем здорово. Ведь до поступления в школу колдовство несовершеннолетних волшебников никто не контролирует, так что мы могли пользоваться магией, сколько душе угодно. Однажды, правда, случайно перебили в гостиной все окна. Сев испугался, что нам сейчас достанется. Но я заявила маме, что не намерена ехать в школу без должной подготовки, поскольку собираюсь стать лучшей ученицей и не хочу, чтобы родителям пришлось за меня краснеть. Маму это так развеселило, что обошлось без наказаний. Сев только удивлялся. А чему тут удивляться? Меня вообще ни разу в жизни не наказывали.

В общем, я не сомневалась, что в Хогвартсе не ударю лицом в грязь. Беспокоили только четыре факультета. Нам с Севом очень хотелось учиться вместе. Он мечтал о Слизерине, уверял, что это самый лучший факультет в школе. Я ничего против не имела, но в одной из книг прочла, что на этот факультет принимают только чистокровных волшебников. Это заставило меня насторожиться. Но Сев заявил, что это устаревшая информация, и в Слизерин попадают и те, у кого в роду полным-полно магглов. Это он всегда умел – врать и не врать одновременно. Как, впрочем, и я.

Но правда выяснилась только на церемонии распределения. Когда Распределяющая Шляпа оказалась на моей голове и заявила, что я идеально подхожу для Слизерина по всем параметрам: по характеру, по магии, по мышлению, по сущности… Но только не по крови. А коль скоро основатель факультета был категорически против магглорожденных, отправить меня туда она не может. И отправила в Гриффиндор. Уж не знаю, почему именно туда – из вредности, что ли? Ведь очень быстро стало понятно, что вражда между этими двумя факультетами длится уже не первый год…

Сказать, что все это стало для меня потрясением, значит, ничего не сказать. Пару недель я практически ни с кем не разговаривала – ни со своими новыми однокурсниками, к которым, по идее, вообще не должна была иметь никакого отношения, ни с Северусом, который не удосужился меня предупредить. Кажется, именно тогда я начала понимать значение слова «депрессия».

Потом, конечно, успокоилась. А чего еще мне оставалось делать? Не истерить же до окончания школы! Но о словах Шляпы я даже Севу говорить не стала. Он и сам жутко расстроился – так, что не было никакой возможности злиться на него из-за молчания. Я понимала, что он просто хотел защитить меня и искренне надеялся, что ради меня Шляпа сделает исключение. В конце концов, он тоже далеко не самый чистокровный студент Хогвартса. Вот только он – полукровка, а я – магглорожденная. Это, как выяснилось, разные вещи.


Первое время меня все это страшно злило. Я даже жалела, что не родилась в семье волшебников, что мои родители не обладают магическими способностями. Ведь тогда Шляпе не пришлось бы отправлять меня «ну хоть в Гриффиндор, что ли». И мы с Севом учились бы на одном факультете. И слизеринцы не делали бы при виде меня такие морды, будто им предложили угоститься хинином. Да и Петуния тогда тоже была бы волшебницей и училась в Хогвартсе, и ей не пришлось бы завидовать мне и писать письма директору.

Да, это было бы прекрасно… Вот только… чем, по сути, «грязнокровка» – главное оскорбление в адрес магглорожденных – отличается от «ведьмы» – главного оскорбления магглов? И что самое смешное, магглы о том, как относятся к ним волшебники, ничего не знают, потому что не знают об их существовании. И чистокровным волшебникам, которые держатся от магглов в стороне, тоже об их отношении ничего не известно. Получается, что только мы – магглорожденные – всегда под ударом. Разве это справедливо?

В общем, моя мысль о том, что и в магическом мире я сумею отличиться, оказалась пророческой. В магическом мире, в отличие от большинства ровесников, я была никем. Даже нет – отрицательной величиной. Не самая приятная новость. Тем более, в маггловской школе, мне, по крайней мере, не нужно было жить. А здесь – нужно. А чтобы нормально жить, надо еще и уживаться. Но меня смертельно раздражали все окружающие.

Гриффиндорцы бесили меня своей прямолинейностью, граничащей с примитивностью. Если питекантропа поставить перед запертой дверью и рядом положить ключ и топор, он уж наверняка на ключ даже не посмотрит. Вот и гриффиндорцы такие. Одно радовало – против магглорожденных они, в большинстве своем, ничего не имели. Впрочем, не могу сказать, что никто из них не кичился своей чистокровностью. Например, Джеймс Поттер, с которым мы с Севом имели несчастье столкнуться еще в поезде, несколько дней подряд безостановочно рассказывал, какими крутыми были его предки. Пока староста факультета Фрэнк Лонгботтом не заявил, что среди его прямых предков числится Артемизия Лафкин – первая женщина, которая стала министром магии. Более крутых родственников у Поттера не нашлось, поэтому он благополучно заткнулся, что было большим счастьем.

Слизеринцы меня тоже бесили. Ведь если бы не происхождение, именно с ними я бы училась. Но они либо делали вид, что меня не существует, либо воротили носы, либо и вовсе в глаза называли «грязнокровкой». Староста Слизерина Люциус Малфой при виде меня вообще делал такое лицо, будто внезапно оказался в лепрозории. И когда мне в голову приходили мысли, что было бы здорово родиться в волшебной семье, я злилась сама на себя, чувствовала себя так, будто предаю своих родителей. Кажется, именно тогда я начала понимать, насколько устала от всеобщей агрессии, избавиться от которой мне не удалось, даже попав в мир, где живут такие, как я.

Утешали только мысли о маме. Точнее, об ее словах. О том, что она говорила о людях, родившихся с золотыми ложками во рту. Ведь все эти чистокровные волшебники в большинстве своем как раз с такими ложками и родились. А значит, и без зубов могут в любой момент остаться. В нашем мире я тоже с ложкой родилась. Ну, а здесь – среди волшебников – самой придется пробивать дорогу. И я не сомневалась, что мне это удастся.

Поэтому с самого начала старалась учиться как можно лучше. Понимала – малейшая оплошность, и все тут же скажут, что от «грязнокровки» ничего другого и ожидать нельзя. Я следила, чтобы оплошностей не было. И, надо заметить, мне это удавалось. Лучше всего получались заклинания – я оказалась, пожалуй, единственной на курсе, кому они всегда удавались с первой же попытки. Возможно, дело было в природных способностях, возможно – в волшебной палочке, коль скоро Олливандер утверждал, что именно для заклинаний она подходит как нельзя лучше. С трансфигурацией было немного сложнее, но в целом, тоже не возникало серьезных затруднений.

По ЗОТИ я тоже прекрасно успевала, несмотря на весьма своеобразного учителя. Этот жуткий тип одним своим видом создавал на уроках такую атмосферу, что мы даже пошевелиться лишний раз не решались. Даже самые злостные нарушители хватались за тряпочки и дружно в них молчали. Понятно, что многие терпеть его не могли. Но мы с Севом не жаловались. Объяснял он так, что никаких вопросов не возникало, а посторонняя болтовня на уроках лично меня только злила. Сев так и вовсе обожал этого учителя – потому что тот ставил на место самых вредных наших однокурсников. Если бы он при этом не снимал баллы с Гриффиндора, я бы, наверное, тоже его обожала.

А еще я моментально влюбилась в зельеварение. Сев много рассказывал мне об этой науке, но рассказы – это совсем не то. Класс зелий одновременно напоминал мне и папину домашнюю лабораторию, где я частенько наблюдала за его работой, и одновременно – кабинет какого-нибудь Альберта Великого2. Не то, чтобы я знала, как мог выглядеть его кабинет, но подозревала, что примерно вот так.

Профессор Слагхорн, правда, на маггловского философа и алхимика был совсем не похож. Он постоянно улыбался, забавно шевелил моржовыми усами и вообще вел себя на редкость дружелюбно. А после того, как я сходу ответила на несколько его вопросов, пришел в полный восторг и, судя по всему, записал меня в любимые ученицы. Слизеринцы только зубами скрипели от того, что их собственный декан хвалит грязнокровку. Так им и надо, пусть знают. Никто не мешал получше к школе готовиться.

Впрочем, надо отметить, что если бы не Северус, мне бы вряд ли удалось произвести на Слагхорна настолько сильное впечатление. Чтение учебников, конечно, дело хорошее, но Сев рассказывал мне о зельях то, чего ни в каких учебниках не прочитаешь. На занятиях мы сидели вместе, игнорируя неодобрительные взгляды однокурсников, и работали всегда в паре. Слагхорн, глядя на нас, только умилялся и постоянно твердил, что мне бы следовало учиться на его факультете. Вот это меня уже бесило. Ну сколько можно, в конце-то концов, душу травить?!

Уроков зелий нам с Севом было категорически мало. Тем более, как выяснилось, он еще дома варил почти все зелья из школьной программы. Да и неинтересно ему было тупо следовать инструкциям в учебнике. Мне, признаться, тоже. Помнится, я еще лет в семь забралась в папину лабораторию и намешала там какой-то бурды, которая почему-то разъела поверхность стола. Родителей чуть удар не хватил, и лабораторию они с тех пор начали запирать на несколько замков. Не то, чтобы это помогало – замки я умела открывать без ключей. В общем, экспериментировать мне нравилось всегда. Ну, а зельеварение – намного интересней, чем химия, в этом я убедилась сразу. Возможностей уж точно больше. Одно Оборотное зелье чего стόит – в маггловском мире о таком только в волшебных сказках прочитать можно. Или Феликс Фелицис, например. Если среди наркотиков еще можно найти вещества, способные развязать язык, как Веритасерум, или заставить наброситься с недвусмысленными намерениями на постороннего человека, как Приворотное зелье, то удача в чистом виде – это уже сильно. Тут аналогов не подобрать, даже приблизительно. Перспектива просиживать штаны в лаборатории казалась мне все более привлекательной.

В конечном итоге мы все-таки нашли подходящее место для экспериментов – неработающий туалет на втором этаже, где обитал призрак вздорной и слезливой девчонки по имени Плакса Миртл. Она поначалу пыталась совать нос, куда не надо, но после наших шуточек предпочла удрать. Первое время все было просто прекрасно, но однажды очередное зелье взорвалось, забрызгав нас с ног до головы вонючей жижей. Наверное, рано или поздно это должно было случиться. Мы, конечно, бросились бежать, но наткнулись на Филча, который вцепился в наши уши мертвой хваткой и потащил к директору. Вот прямо за уши и потащил. Директор, естественно, вызвал деканов, которые тут же принялись нас отчитывать. А мы стояли, как два дурачка, краснея, бледнея и держась каждый за свое ухо. Больше всего на свете я боялась, что меня прямо сейчас отчислят из школы.

Не отчислили. Только сняли по пятьдесят баллов и назначили отработку в больничном крыле. А еще Дамблдор попросил Слагхорна позволить нам пользоваться классом зельеварения во внеурочное время. Ну, и присматривать, конечно, за нами, пока мы будем экспериментировать. Чтобы больше туалеты не взрывали. После этого мы стали бегать к Слагхорну чуть ли не каждый день, а я подумала, что профессор Дамблдор, определенно, начинает мне нравиться.

А чтобы за баллы от старост не досталось, я наплела, что Люциус Малфой опять обозвал меня грязнокровкой, а я в отместку наслала на него заклятие подножки и на этом попалась. Так что меня не только ругать не стали, но даже одобрили. Неудивительно, выкручиваться я всегда умела. Мама говорила, что я так виртуозно оправдываюсь, когда что-то натворю, что меня не наказать хочется, а похвалить за хитрость и смекалку.

Тем более, и сами старосты Гриффиндора – Фрэнк и Алиса – изначально очень хорошо ко мне отнеслись. Я была на курсе единственной магглорожденной, и они сразу взяли меня под опеку. Вскоре я начала считать их практически старшими братом и сестрой.

Еще я подружилась с близнецами со второго курса – Фабианом и Гидеоном Прюэттами. На церемонии распределения они по какой-то загадочной причине не присутствовали, но на следующий день, стоило мне спуститься в гостиную, набросились с воплями: «Наконец-то, хоть кто-то рыжий!». Смешные ребята. Я даже пожалела, что не родилась на год раньше. С ними было бы намного приятней учиться.

Девчонки с моего курса, впрочем, оказались достаточно адекватными. Близко дружить с кем-то из них желания не возникало, но против общения возражений не было. А вот мальчишки… Самыми невыносимыми оказались Джеймс Поттер и Сириус Блэк. Уже через несколько дней после начала учебы я поймала себя на мысли, что хочу забраться ночью в спальню мальчиков и придушить их обоих подушкой.

Во-первых, моя персона вызывала у них какую-то неадекватную реакцию. То и дело они принимались глупо хихикать, передразнивать мои жесты и манеру разговора, повторять мои слова и переглядываться с идиотскими ухмылками, которые по их задумке, наверное, должны были быть многозначительными. В общем, глядя на них, я начинала подозревать, что анацефалы вовсе не умирают сразу после рождения, как принято думать.

Во-вторых, еще более неадекватную реакцию у них вызывал Северус. На каждом совместном уроке они пытались как-нибудь проклясть его исподтишка, запустить скомканной бумагой или хотя бы нахамить, если ничего больше не удавалось. Сев, понятное дело, за словом в карман не лез, а, поскольку он был умнее примерно раз в двести, его ответы окончательно выводили их из равновесия. Не зря мама говорила, что в драку лезут только глупые люди, которым сказать нечего. А умный человек всегда найдет способ избить оппонента до полусмерти, даже пальцем не шевельнув. Истинно так. Сев такие способы находил. И сам попадал в больничное крыло, потому что им способов найти не удавалось, и они хватались за палочки.

Больше всего меня возмущал тот факт, что все поголовно гриффиндорцы позиционировали себя как воплощение храбрости и благородства. Мол, именно эти качества учитывает Шляпа, распределяя студентов на этот факультет. На мой взгляд, либо у Шляпы все-таки были какие-то другие мотивы, либо ее пора скормить моли и обзавестись новым головным убором для распределения студентов. Нет, конечно, в Гриффиндоре действительно было много хороших ребят, но к Поттеру и Блэку все это явно не относилось. Ну, о каком благородстве речь, когда я своими глазами видела, как они вчетвером к Севу прицепились, размахивая палочками!

Именно вчетвером. Потому что на нашем факультете училось еще двое мальчишек – Ремус и Питер. С последним я бы, наверное, даже общалась – было в нем что-то такое, от чего его хотелось пожалеть, погладить по голове и накормить конфетами. Но он, к сожалению, с первых же дней начал хвостиком ходить за Поттером и Блэком. Это, впрочем, меня не удивило. Судя по всему, он был полукровкой, наверняка, как и мы с Севом, учился в маггловской школе и вряд ли пользовался там популярностью. Вот и прицепился к этим двоим, опасаясь, что в противном случае вообще друзей не найдет. Это понятно, но прилипалы мне никогда не нравились. Впрочем, никакой враждебности я в его адрес не высказывала. Жалко же.

А вот Ремус меня смертельно раздражал. Вообще, впечатление он производил даже хорошее – спокойный, скромный, не выпендривался, ни к кому не лез. Но с ним было просто невозможно разговаривать!

«Ремус, а ты солнце больше любишь, или дождь?»

«Даже не знаю, как сразу ответить… Солнце – это, конечно, здорово. Тепло, и вообще… Но и дождь – тоже хорошо. Свежо очень… Но и без солнца, конечно, невозможно. Но дождь…»

«Ремус, который час?»

«Ну, понимаешь, я, конечно, могу тебе ответить, который час… Но, видишь ли, я не уверен, что мои часы показывают точное время. Кажется, они спешат на пару минут. Или, наоборот, отстают. Впрочем, не исключено, что они идут правильно. Но гарантировать не могу…»

Не знаю, кому как, но мне от такого, с позволения сказать, общения, уже через несколько минут завыть хотелось. Ужас же!

Кроме того, Ремус тоже начал общаться с Поттером и Блэком. Собственно, ему и общаться было больше не с кем. Правда, иногда мне казалось, что он от них не в восторге, просто одному скучно.

Что касается Северуса, то получалось всегда так, что он один оказывался против них четверых. Потому что Сев, как и я, тесными дружескими связями на своем курсе не обзавелся. Вот кое с кем из старшекурсников контакт наладил. Даже со старостой Малфоем. Не могу сказать, что меня это радовало – Малфой меня не выносил и наверняка советовал Севу держаться подальше от «этой грязнокровки». С другой стороны, со старостами лучше не ссориться, это я понимала. Сама со своими дружила. Хотя моя дружба со слизеринцем им тоже не нравилась. Правда, они понимали, что я имею право общаться с теми, с кем мне хочется. Фабиан и Гидеон тоже это понимали – только намекали иногда, что свернут шею любому, кто обидит их «маленького рыжика».

А вот у Поттера и Блэка моя дружба с Севом просто в голове не укладывалась. Если бы это еще их хоть как-то касалось! До смешного доходило – даже предательницей меня называли. Правда, сообщить, кого именно и как я предала, а заодно популярно объяснить, какое им, собственно, дело, они так и не смогли. Не могу сказать, что это меня удивило.

Как бы то ни было, мы с Севом быстро сообразили, что в ближайшие семь лет нам предстоит немало «веселья». И мы пообещали друг другу, что останемся друзьями, несмотря на все это безумие. Что всегда будем вместе. Что никому не позволим разрушить нашу дружбу. Если бы мы только знали, как все обернется!

Но тогда мы не знали ничего. Тогда мы были лучшими друзьями и студентами первого курса школы волшебства Хогвартс. Мы прекрасно учились, дополнительно занимались зельеварением и заклинаниями и принципиально не посещали квиддичные матчи. К концу учебного года мы научились сбивать со следа миссис Норрис, завоевали доверие библиотекарши мадам Пинс, подружились с целительницей мадам Помфри, окончательно влюбили в себя профессора Слагхорна, нашли несколько потайных коридоров и стали лучшими на курсе по результатам экзаменов.

А всякие мелкие неприятности, вроде тупых однокурсников и негативного отношения большинства окружающих к нашей дружбе, мы старались не принимать близко к сердцу. И не ждали ничего плохого.

1 – Королевское общество
Лондонское королевское общество по развитию знаний о природе – ведущее научное общество Великобритании, играет важную роль в организации и развитии научных исследований в Великобритании, входит в британский Совет по науке.

2 – Альберт Великий
Альберт фон Больштедт (Святой Альберт, Альберт Кельнский) – средневековый философ, теолог и ученый, занимался химией и алхимией, впервые выделил в чистом виде мышьяк.



Глава 2.

Летние каникулы начались сразу «весело». Во-первых, Петуния, которая вместе с мамой и папой встречала меня на вокзале, вместо того, чтобы обнять младшую сестру, улучила момент, когда родители отвлеклись, и зло прошептала, что лучше бы мне «вообще никогда больше не возвращаться».

Это было очень обидно, противно и даже больно. Виду я, конечно, не подала – только отвернулась, поджав губы и старательно изображая равнодушие. Я не понимала, чем заслужила такое отношение. Да, конечно, мы ссорились настолько часто, что слово «дура» я выучила почти сразу после слова «мама», но такого Туни не говорила никогда.

Во-вторых, тем же вечером, разбирая вещи, я наткнулась на лягушачью икру, которой была перепачкана вся моя одежда. Разумеется, я сразу поняла, что это дело рук Поттера и Блэка. Они уже не раз подбрасывали мне всякую гадость. А еще таскали мои вещи и где-нибудь прятали. Правда, вещи всегда находились. Точнее, их находили Фабиан и Гидеон, после чего по гриффиндорской гостиной начинали летать заклинания.

Налюбовавшись на икру, я решила, что нет смысла злиться на этих придурков – ведь до конца лета я даже отыграться не смогу, поэтому только истреплю себе нервы. Решение пришло сразу: лягушачья икра была аккуратно собрана и благополучно перекочевала в туфли Петунии. И не просто туфли, а новые замечательные туфли, которые она настолько обожала, что чуть ли не под подушкой держала. Так что, Поттера и Блэка оставалось только поблагодарить. А из-за испачканных вещей я не переживала – отстираются. Домовых эльфов, как в некоторых чистокровных семействах, у нас, конечно, не было, зато была приходящая домработница.

Петуния, вляпавшись в икру, орала, как мандрагора. И, разумеется, помчалась жаловаться на меня маме. Но я тут же процитировала то, что она сказала мне на вокзале и, добавив, что словом и убить можно, обиженно отвернулась. Мама немедленно забыла об икре и потребовала, чтобы Туни взяла свои ужасные слова обратно. Туни, конечно, отказалась и умчалась в свою комнату, обозвав меня чудовищем.

Я же считала, что чудовищем из нас двоих является именно она. В конце концов, лягушачья икра в туфлях – это и вполовину не так обидно и больно, как то, что она мне сказала. Да ведь она, если подумать, смерти мне пожелала! И из-за чего? Из-за того, что я волшебница, а она – нет! Можно подумать, я в этом виновата!

В общем, на тот момент мне оставалось только надеяться, что рано или поздно Петуния поймет, насколько неправильно ведет себя со мной.


Все лето мы с Туни старались пересекаться как можно реже. Мама поначалу пыталась нас помирить, твердила, что мы сестры и должны дружить. В конечном итоге я не выдержала и поинтересовалась, когда она последний раз общалась со своими родственниками. Маме пришлось прикусить язык, потому что со своей семьей она не разговаривала лет десять и даже не переписывалась. После этого нас оставили в покое.

Из-за всего этого неудивительно, что я постоянно пропадала на улице вместе с Севом, который предпочитал находиться где угодно, только не у себя дома. В плохую погоду, правда, мы проводили время у меня, но присутствие Петунии в такие дни практически не ощущалось – Северуса она почему-то боялась до икоты. Этого я просто не могла понять – не считая той дурацкой ветки, он никогда не делал ей ничего плохого. Возможно, ей не нравился его взгляд – такой не каждый выдержит, даже мама отмечала, что глаза у него похожи на рентген.

А когда погода была хорошая, мы гуляли в парке, в лесу или возле реки. Ходить далеко в лес нам категорически запрещалось, но Петуния уже не решалась за нами шпионить, а кроме нее, опасаться было некого. Тем более, мы решительно не понимали, что такого страшного может быть в нашем лесу, где не водится никаких хищников. Маму, конечно, не хищники беспокоили, а маньяки, но я отказывалась верить, что маньяка можно встретить в нашем спокойном городке. Вот в Лондоне – другое дело, но чтобы в Галифаксе…

Правда, развлекались мы не все время. Мама вбила себе в голову, что «настоящие волшебники должны быть разносторонне развитыми личностями», поэтому то вручала нам какие-нибудь шедевры мировой литературы, то заставляла решать задачи по математике или физике, то объясняла, как считать деньги, чтобы их всякий раз становилось все больше. Если против литературы и экономики я ничего не имела – читать мне всегда нравилось, да и деньги считать тоже надо уметь – то в сугубо маггловских науках никакой необходимости не видела. Даже хотела возмутиться, но Сев меня переубедил, сказав, что, по его мнению, это может принести определенную пользу. Подумав, я согласилась с ним. В конце концов, используются же в зельеварении химические вещества. Тем более, знание маггловских наук давало мне определенные преимущества перед чистокровными волшебниками, которые смотрели на меня сверху вниз, а уже одно это стоило того, чтобы проводить над учебниками чуть больше времени. Кроме того, мама так интересно объясняла, что порой я даже жалела, что она не может преподавать в Хогвартсе.


В конце июля мне пришло письмо от Прюэттов. Читая его, я хохотала до слез: мало того, что они писали его по очереди, так еще и умудрялись при этом переругиваться! Я так и не поняла до конца, было ли оно адресовано мне, или же они просто так общаются, а мне сову отправили по ошибке. Последнее предположение пришлось исключить, поскольку в конце письма было приглашение в гости.

Долго я не думала. Мне не хотелось оставлять Сева одного, но желание посмотреть, как живут настоящие волшебники, пересилило. Конечно, я могла бы посмотреть, как живет Северус, но во-первых, волшебницей была только его мама – папа был магглом, и дом у них был самый обычный. А во-вторых, я ни разу там не была. Сев считал, что мне там делать нечего. Его папа был вечно всем недоволен, на всех орал, и мое появление не привело бы его в восторг. А мама вообще считала, что Севу лучше держаться от меня подальше. Потому что от магглов родилась. Просто поразительно, как она умудрилась с такими взглядами за маггла замуж выскочить!

В общем, мне и самой не хотелось заходить к нему домой. Поэтому я, чтобы позвать его, подбегала к дому и, засунув два пальца в рот, по-разбойничьи свистела. И тут же убегала к реке, чтобы никто меня не увидел. Северус прибегал уже через несколько минут, страшно довольный. Он говорил, что его родители, конечно, слышали этот свист и начинали возмущаться, но он всякий раз делал вид, что ничего не слышал, и им просто показалось. Это здорово их нервировало.

Как бы то ни было, на предложение близнецов я ответила согласием. Сев не слишком обрадовался, но возражать, разумеется, не стал. Я пообещала, что вернусь через пару недель, и мама отвезла меня в Лондон, на Диагон-аллею. Вообще, обычно меня возил наш шофер, но мама считала, что ему не следует знать о моей магической жизни. Кроме того, ей нужно было встретиться кое с кем на Уимпол-стрит1, по поводу нового анестетика, над которым папа как раз закончил работать. Так что получилось удачно.

На Диагон-аллее меня встретил мистер Прюэтт, и мы отправились к ним домой через камин. Я впервые путешествовала по каминной сети и ужасно боялась выскочить не там, где нужно. Но все обошлось.

Дом произвел на меня странное впечатление. Он был насквозь волшебным: портреты провожали глазами обитателей, зеркала комментировали внешний вид, половицы в гостиной музыкально скрипели, ступени норовили уйти из-под ног… Но при этом чувствовалось, что деньгами здесь даже не пахнет.

Миссис Прюэтт, как выяснилось, была родной теткой моего дражайшего однокурсника Сириуса Блэка, но со своим братом – его отцом – не общалась несколько лет. Вообще, к тому моменту я уже поняла, что практически все чистокровные волшебники друг с другом в родстве, и полагала, что именно поэтому среди них так много придурков – мама говорила, что близкородственные браки приводят к генетическим мутациям. Тот же Блэк, например. Близнецы сказали, что его родители приходятся друг другу кузенами, а в том, что природа над ним поиздевалась, у меня не было никаких сомнений.

Мистер Прюэтт был полукровкой и прекрасно общался со своими маггловскими родственниками. Их, впрочем, было не так много – кузина и племянник, с которым дружила его дочь, Молли. Возможно, именно поэтому миссис Прюэтт и не разговаривала со своим братом. Правда, к полукровкам волшебники относились более-менее лояльно, так что со своими родителями она по-прежнему поддерживала контакт. Вот только после замужества ни кната от них не получила.

Все это мне рассказали Фабиан и Гидеон. Подслушивать и вынюхивать они всегда умели виртуозно.

Через неделю мы с мальчишками отправились в гости к их сестре Молли, которая жила вместе с мужем Артуром Уизли в местечке под названием Оттери-Сент-Кэчпоул на юге Англии.

В этом доме деньгами пахло еще меньше, зато имелся ребенок: двухлетний малыш по имени Билл. Кроме того, Молли, судя по заметному животу, ждала еще одного ребенка. Наблюдая, как она носится по дому со скоростью хорошей центрифуги, разрываясь между уставшим после работы мужем, капризничающим сыном и не в меру бешеными младшими братишками, я твердо решила, что ни за что не стану так рано обзаводиться семьей – лучше уж поживу сначала в свое удовольствие. И уж точно не стану рожать детей, пока не заработаю кучу денег. Или даже вообще не стану их рожать. Билли, конечно, был жутко забавным ребенком, но мне казалось, что уж очень это все утомительно. Что интересно, даже этот малыш, видимо, понимал значение денег, потому что больше всего на свете обожал играться с монетками. Причем, как ни странно, он даже не пытался их проглотить или засунуть в нос. Я решила, что в следующий раз куплю ему «гоблинский набор» – с масками, игрушечными деньгами, ключами и всем, что полагается.

Артур Уизли в то время проходил стажировку в Отделе по борьбе с незаконным использованием изобретений магглов, но, похоже, о магглах знал примерно столько же, сколько Джеймс Поттер – о методах получения гексафторида серы2, то есть, ровным счетом ничего. Это, признаться, слегка меня озадачивало – я не понимала, как можно бороться с незаконным использованием изобретений магглов, не имея об этих изобретениях ни малейшего понятия. Впрочем, Артур как раз стремился разобраться в них как можно лучше. Молли по секрету сообщила мне, что его интерес к магглам – одна из причин, по которой ее маггловский кузен, точнее, троюродный брат, практически не бывает у них в гостях.

Меня он вопросами совсем измучил. Стоило ответить на один, как сразу же возникали другие. Поэтому, когда Артур поинтересовался, для чего магглы используют компрессоры, я не выдержала и совершенно серьезно заявила, что с помощью компрессоров магглы обычно делают компрессы. Судя по выражению лица, его это ошеломило – он начал что-то бормотать, чертить в воздухе какие-то фигуры – видимо, пытаясь понять, как такое вообще возможно. Зато от меня отстал.

В целом, время я провела здорово, правда, под конец немного устала от мальчишек. Фабиан и Гидеон были отличными ребятами, но выносить их слишком долго было тяжело, да еще приходилось постоянно быть настороже, чтобы не стать жертвой какой-нибудь каверзы.


Поэтому по истечении двух недель я была очень рада вернуться домой, к родителям и Северусу, который, как выяснилось, не слишком-то без меня скучал. Во всяком случае, у меня дома он проводил не меньше времени, чем до моего отъезда. Наверное, если бы я еще немного задержалась у Прюэттов, мама бы его усыновила. Пожалуй, это пошло бы ему на пользу, поскольку его собственным родителям не было никакого дела до сына. Маму это страшно возмущало, но сделать она ничего не могла – в конце концов, они же не били его и не морили голодом.

Зато она попыталась затащить его на Диагон-аллею, куда мы отправились за покупками в конце августа, когда пришло письмо из школы. Ничего у нее не вышло – Сев категорически отказался нас сопровождать, сославшись на важные дела. Меня это не удивило, да и маму тоже.

Прошлым летом мы ездили туда вместе – мама заявила, что без Сева наверняка заблудится, и он, не подозревая ничего плохого, согласился составить нам компанию. Но после того, как мама попыталась обновить его гардероб и накупить кучу «самого необходимого», просто-напросто удрал. Он всегда был очень гордым, пожалуй, даже слишком.

Поэтому нам с мамой пришлось отправляться на Диагон-аллею вдвоем. Даже папу с собой брать не стали, только по другой причине – за несколько дней до намеченной поездки он заперся в лаборатории и наотрез отказался оттуда вылезать. Такое с ним происходило всякий раз, когда его осеняла гениальная идея, и маме приходилось носить ему еду и показывать дорогу в ванную.

Поездка вышла на редкость плодотворная. Во-первых, мама купила мне сову, самую красивую из тех, что были в магазине – белоснежную полярную сову с огромными умными глазами. Мама, посмотрев на нее, заявила, что у этой птицы примерно такой же вид, как у папы во время работы.

Во-вторых, мама купила мне еще и метлу. Тут вообще забавно вышло. Я думала о собственной метле и раньше – летать мне понравилось сразу. Вот только почему-то все ребята, которые любили полеты, были страстными фанатами квиддича, а эта игра вызывала у меня только недоумение и раздражение. Я отказывалась понимать, что такого интересного в том, чтобы кружиться над полем, перекидываясь какими-то дурацкими мячами. Я считала, что это только отвлекает от потрясающих ощущений, которые дарит полет. Однако студенты, которые не играли в квиддич, имели полное право полетать над полем, когда там не тренировались команды, поэтому я решила, что метла в любом случае не помешает, поскольку школьные веники не годились даже на то, чтобы мести улицы.

Возле магазина «Все для квиддича» толпился народ, разглядывая выставленную в витрине метлу «Нимбус-1000», которая была «самой быстрой и маневренной на сегодняшний день». Среди толпы я заметила Блэка и Поттера, причем, последний громогласно утверждал, что с этой метлой его наверняка возьмут в команду, и он обязательно получит Кубок по квиддичу. Я решила, что будет нелишним поставить его на место, поэтому постаралась сделать максимально надменное выражение лица, растолкала толпу страждущих, небрежно бросила: «эта подойдет» и направилась в магазин, надеясь, что мама пойдет за мной. Мама не подвела и метлу купила. Правда, заявила, что за эту выходку я должна буду до конца лета не только ежедневно убираться в своей комнате, но и готовить завтрак на всех. Меня это не слишком огорчило – до конца лета оставалось не так уж много времени. В любом случае, выражения лиц этих придурков того стоили. И Сев здорово повеселился, когда я ему об этом рассказала.


Правда, кое-что неприятное во время каникул все-таки произошло – еще до нашей поездки в Лондон. Сев принес вырезку из «Ежедневного Пророка», где сообщалось о трагической гибели нашего преподавателя ЗОТИ. Он был специалистом по темномагическим артефактам, и один из этих артефактов спалил дотла дом, в котором он жил, и его самого вместе с ним.

Это известие не только огорчило меня – этот человек действительно был хорошим учителем, пусть и вредным – но еще и напугало. Я много слышала о том, что на должность учителя ЗОТИ наложено какое-то проклятие, поэтому ни один преподаватель не задерживался дольше, чем на год. Некоторые уходили сами без объяснения причин, некоторые заболевали или умирали, некоторые оказывались замешанными в различных скандалах, поэтому их приходилось увольнять. Но, как это обычно бывает, первое время я не принимала всерьез эти сведения, считая их обычным преувеличением. Но после смерти учителя занервничала. Сложно было поверить, что специалист по артефактам мог погибнуть, работая с артефактом. С другой стороны, как говорила мама, «чаще всего тонут те, кто умеет плавать». Случиться ведь могло всякое. Возможно, все это было просто совпадением. Тем более, если бы на должности действительно было проклятие, Дамблдор, который считался величайшим волшебником современности, уж наверное смог бы его нейтрализовать. Как бы то ни было, в школе нас ждал новый преподаватель защиты от Темных искусств – возможно, не последний.


Как мы с Севом и опасались, новый учитель оказался значительно хуже, чем предыдущий. По правде говоря, больше всего он напоминал профессора Биннса – так же монотонно бубнил и действовал на студентов, как лошадиная доза кетамина3. Зато Поттер и Блэк были довольны, поскольку могли заниматься на уроках всякой ерундой, и никто больше не вышвыривал их за это из класса. К кетамину у них, очевидно, был иммунитет – точнее, он действовал на них как небольшая доза оксида азота.

Вообще после каникул эти двое стали совершенно невыносимы. Наверное, потому, что исчез единственный преподаватель, который откровенно терпеть их не мог. Все остальные почему-то относились к этой парочке снисходительно. Даже Слагхорн, хотя именно с его студентами у этих двоих чаще всего случались стычки. Я считала, что это ужасно несправедливо, поэтому сама старалась им напакостить при малейшей возможности.

По дороге в школу они нагло вломились в купе, где сидели мы с Севом, и принялись нести какую-то чушь. Сев, конечно, молчать не стал, а я, пока они пререкались, ухитрилась вылить в сумку Поттера, которую тот швырнул на полку, целый флакон чернил и вытащить у Блэка из кармана волшебную палочку.

Когда от слов дошло до дела, я покрутила палочкой в воздухе и пригрозила сломать ее, если они немедленно не уберутся вон. Сев потом сказал, что заметил мои манипуляции и специально старался отвлечь их внимание на себя. Собственно, в этом я и не сомневалась.


Помимо нового преподавателя ЗОТИ, в этом году в школе появился еще и новый Блэк – младший братишка Сириуса. Попал он, к счастью, в Слизерин – еще одного Блэка я бы просто не выдержала. А вот в Слизерине представителей этого многочисленного семейства осталось ровно столько, сколько и было. Их кузина Беллатрикс Блэк – на редкость омерзительная особа, которая однажды чуть не прокляла меня (и прокляла бы, если бы Фрэнк и Алиса не вмешались) – школу как раз окончила.

Сириус и Регулус, как выяснилось, ненавидели друг друга лютой ненавистью. Причем, Сириус говорил о младшем брате такие гадости, что я даже поначалу прониклась к пареньку сочувствием. Просто мне невольно пришло в голову, что Петуния, с которой мы так и не помирились, вполне могла отзываться обо мне в точно таких же выражениях.

Но надолго моего сочувствия не хватило, потому что Регулус не придумал ничего умнее, чем прицепиться к Севу. И ладно, если бы это было искренне! Но я не сомневалась, что он начал общаться с ним, только чтобы позлить старшего брата, поэтому считала, что Сев должен был послать его подальше. Но Сев общался с ним с видимым удовольствием – и это несмотря на то, что младший Блэк упорно делал вид, будто меня вообще не существовало в природе! Очевидно, он был из тех волшебников, которые впадали в коматозное состояние при одной только мысли о «грязнокровках». Впрочем, он, по крайней мере, никогда мне не хамил, в отличие от некоторых слизеринцев с нашего курса, с которыми Сев тоже спокойно общался. Но это мне приходилось терпеть – я понимала, что если он начнет цапаться из-за меня с соседями по спальне, это может очень плохо для него закончиться. В конце концов, ему вполне хватало стычек с Поттером и Блэком.

От этих двоих вообще были одни сплошные неприятности. Причем, не только у Северуса, но и у меня тоже. Как-то раз, чтобы отомстить, я исподтишка применила к Поттеру заклятие Подножки. Получилось красиво – он споткнулся, впечатался в дверной косяк и расквасил нос. И даже не понял, как так вообще вышло. Зато поняла МакГонагалл, которая заметила мои манипуляции. Отчитывала меня, наверное, минут десять, а потом заявила, что мое поведение недостойно гриффиндорки, сняла с факультета десять баллов и отправила меня в Больничное крыло чистить утки без магии. Сказать, что я была возмущена, значит, ничего не сказать. То есть, безобидная подножка – это недостойно, а нападать вчетвером на одного человека – достойно?!

Еще и Сев после этого заявил, что с этими придурками разберется сам, и мне вовсе не обязательно всякий раз лезть не в свое дело. Хорошенькое «не мое дело»! Я в ответ сообщила, что буду вмешиваться в то, во что считаю нужным вмешаться, а если его так уж раздражает мое заступничество, он может катиться к своим слизеринцам, которые меня ненавидят. Чуть тогда не поссорились, но, к счастью, обошлось.

В общем, я была бы только рада, если бы эту парочку отчислили из школы. Без них с Питером и Ремусом даже, наверное, можно было бы нормально общаться, но пагубное влияние окружения пока еще никто не отменял.

Поттер, к тому же, ужасно бесил своей постоянной болтовней о квиддиче. Даже другие студенты, которые не питали к этому типу никакой личной неприязни, мученически закатывали глаза, когда он принимался разглагольствовать. Дело в том, что в этом году его взяли в команду охотником, и Поттер считал это отличным поводом для гордости и выпендрежа. Особенно ему нравилось с самодовольным видом рассказывать о своих предках, которые были «великолепными игроками»:

«Мой отец играл в квиддич, мой дед играл в квиддич, мой прадед тоже играл в квиддич, – вещал Поттер, устроившись в кресле, как на троне. – А вот прапрадед…»

«Не играл в квиддич, потому что был еще обезьяной», – закончила я однажды, не сдержавшись.

Полукровки и магглорожденные студенты чуть с диванов не попадали от смеха, а Поттер, кажется, даже не понял, как именно я оскорбила его прекрасных родственников. С теорией Дарвина он, определенно, не был знаком. Я поняла, что знание маггловских наук действительно может приносить некоторую пользу. Вот Ремус, судя по судорожным и не очень успешным попыткам сдержать смех, понял все правильно. Тогда я подумала, что этот парень, похоже, небезнадежен.

Даже выловила его однажды в библиотеке и прямо спросила, считает ли он этих двоих адекватными представителями рода человеческого. Ничего вразумительного Ремус мне не ответил, лишь в свойственной ему манере не говорить ни да, ни нет, дал понять, что в некоторых ситуациях не вполне согласен с их действиями. Я решила, что надо попробовать переманить его на свою сторону. Это наверняка вывело бы из равновесия Поттера и Блэка. Тем более, я не заметила, чтобы они проявляли к нему хоть какое-то уважение. Я, во всяком случае, не стала бы общаться с людьми, которые считают само собой разумеющимся, что я делаю за них все домашние работы. Правда, иногда я помогала Прюэттам с зельеварением и заклинаниями. Мы с Севом успели продвинуться в этих науках дальше положенного, поэтому программа третьего курса не вызывала у меня никаких затруднений. Но Фабиан и Гидеон никогда не наглели до такой степени, чтобы валяться на диване и уплетать полученные от домовиков булочки, пока я корплю над их эссе!

Но отношение Поттера и Блэка к Ремусу не шло ни в какое сравнение с их отношением к Питеру. Мама даже к прислуге и младшим лаборантам проявляла куда больше уважения. Наверное, потому, что они в любой момент могли уволиться или подать на нее в суд за оскорбление личности. Питер ни того, ни другого сделать не мог, поэтому играл роль комнатной собачки, да еще и весьма натурально делал вид, будто ему это нравится. Вот только я отказывалась верить, что кому-то может нравиться подобное отношение. Наверное, Питер считал, что таким образом сможет сохранить хоть каплю достоинства. Не то, чтобы ему это удавалось…


Весной, незадолго до пасхальных каникул, я решила, наконец, подписаться на «Ежедневный Пророк». До этого я иногда читала эту газету, но до подписки как-то руки не доходили. А почитать там было что.

Несколько месяцев подряд главной темой большинства статей была стремительно набирающая силу оппозиционная организация с интригующим названием «Пожиратели смерти» и ее непосредственный руководитель с не менее интригующим именем Лорд Волдеморт. Я, правда, сильно сомневалась, что он действительно мог быть лордом, поскольку в магическом мире в настоящее время не было подобных титулов. О его жизни почти ничего не было известно, за исключением того, что он учился в Слизерине и являлся прямым потомком основателя этого факультета. Впрочем, последнее, конечно, могло быть враньем.

У меня это тип не вызывал особой симпатии – ведь каждый знал, что Салазар Слизерин был ярым противником магглорожденных. Сев, который, наоборот, читал все статьи о Волдеморте с живым интересом, утверждал, что это еще ничего не означает. Даже откопал сведения о каких-то Эвансах, которые были инквизиторами, и ехидно поинтересовался, не желаю ли я во славу предков осуществить в школьном дворе акт самосожжения. Я назвала его идиотом, отвесила подзатыльник и заявила, что не хочу с ним даже разговаривать. Надолго, правда, меня не хватило – стало очень смешно.

Но, даже если исключить непосредственно Слизерина, было очевидно, что к магглорожденным этот Волдеморт относился не слишком хорошо. Практически в каждом интервью он недвусмысленно намекал на чрезмерную мягкость Статута о секретности и политики в отношении «выходцев из маггловского мира». Мол, все это способствовало утечке информации о мире волшебников.

Тем более, почти все, кто разделял его взгляды, были слизеринцами и терпеть не могли магглорожденных. А вот гриффиндорцы, в большинстве своем, отзывались о нем крайне негативно. Даже Поттер и Блэк. Последний, правда, скорее, назло родителям, брату и кузине – Нарциссе Блэк, которая училась на пятом курсе и, вместе со своим приятелем Люциусом Малфоем, идеи Волдеморта полностью поддерживала. Сев, в ответ на мои претензии, утверждал, что отношение некоторых почитателей Волдеморта к магглорожденным – это исключительно их собственная позиция, а вовсе не общая закономерность. Кроме того, некоторые поговаривали, будто Волдеморт и сам был то ли полукровкой, то ли просто воспитывался у магглов. С этим я спорить не могла, потому что точной информации не было. Доверять статьям было нельзя, мама не раз говорила, что «искать правду в официальной прессе так же глупо, как блох в королевской постели». Ну, а неофициальная пресса, которая в магическом мире тоже существовала, как и у нас зачастую больше гналась за сенсациями, нежели за правдой.

Но даже из газет было понятно, что главные идеи Волдеморта касались не столько магглорожденных волшебников, сколько Темных искусств. Он считал, что эта наука должна быть доступна для всех и официально одобрена Министерством магии. Министерство было с этим категорически несогласно, поэтому Волдеморта сотоварищи откровенно недолюбливало и искало способы вставить им в колеса как можно больше спиц. Но, несмотря на бешеное количество слухов о проводимых ими страшных темномагических ритуалах с кровавыми жертвоприношениями, официально придраться было не к чему. Использование Темных искусств законом не запрещалось, за исключением, конечно, трех Непростительных заклятий (на мой взгляд, просто отвратительных), а если бы министр решил запретить их все, это вызвало бы волну возмущения и только сыграло Волдеморту на руку.

Именно в этом и заключалась главная причина, по которой Сев интересовался идеями Волдеморта. Темными искусствами он увлекался с раннего детства, и это никогда не было для меня тайной. Только до Хогвартса я ничего не знала ни о Непростительных, ни о том, что это вообще за штука такая – ТИ.

В школе, конечно, узнала, и, надо сказать, никакого восторга это у меня не вызвало. Я не понимала, что может быть интересного в заклятиях, которые заставляют людей лишаться воли, мучиться от невыносимой боли или вовсе умирать на месте. Сев, правда, утверждал, что Темные искусства многогранны и не ограничиваются одними только Непростительными, но всякий раз пускался в такие сложные и запутанные рассуждения, что я моментально теряла нить и приходила к выводу, что ему просто нечего возразить, поэтому он специально старается меня сбить меня с толку. Главным аргументом Северуса было то, что Темные искусства изучали в Дурмштранге. На это я отвечала, что выпускник данной магической школы несколько лет терроризировал всю Восточную Европу, пока с ним не разобрался Дамблдор, который, кстати, считал использование Темных искусств неприемлемым.

К слову, Фрэнк, Алиса и некоторые другие старшекурсники утверждали, что несколько лет назад лично видели Волдеморта в Хогвартсе. По их словам, он хотел занять вакантное на тот момент место преподавателя ЗОТИ, но Дамблдор ему отказал. Многие были уверены, что именно с тех самых пор на этой должности появилось проклятие. Я считала, что это очень похоже на правду. Северус, как ни странно, тоже. Только его, в отличие от меня, этот ход восхищал. Этого я совсем не понимала. Ладно, если бы учителя просто увольнялись – тут, думаю, я бы тоже восхитилось, но ведь многие умирали! И не просто многие, а наш собственный преподаватель – и хороший преподаватель, а не какой-нибудь придурок! На это Северусу нечего было возразить, но я понимала, что переубедить его никак не получается. Это здорово нервировало.

Но даже несмотря на некоторые расхождения во взглядах, из-за которых мы порой ссорились и не разговаривали по несколько дней, мы по-прежнему оставались лучшими друзьями. Я успокаивала себя тем, что мама и папа, например, слушали абсолютно разную музыку и любили разные фильмы, но этот никак не мешало им прекрасно ладить. Тем более, я знала, что вечных сенсаций не бывает, и не сомневалась, что Волдеморт скоро всем надоест, и его перестанут обсуждать на каждом шагу.

Надо сказать, это было очень наивно с моей стороны.

1 – Уимпол-стрит
На этой улице находится штаб-квартира Королевского медицинского общества.

2 – Гексафторид серы
Элегаз (шестифтористая сера, SF6) – тяжелый газ, в 5 раз тяжелее воздуха при н.у. Используется как изолятор и теплоноситель в высоковольтной электротехнике, как хладагент, для изменения тембра голосовых связок противоположно гелию.
Получается из простых веществ в ходе соединительной реакции, либо образуется при разложении сложных фторидов серы.

3 – Кетамин
Кетамина гидрохлорид – средство, которое при внутривенном и внутримышечном введении оказывает общее анестезирующее (наркотизирующее) и анальгезирующее действие. Также обладает галлюциногенными свойствами.
Не самое корректное сравнение, сказать по правде.



Глава 3.

Летние каникулы перед третьим курсом ознаменовались для меня началом ежемесячных женских неприятностей и сопутствующих им приступов раздражительности. Правда, в магическом мире справиться со всем этим было намного проще – с помощью зелий, которые щедро раздавала студенткам мадам Помфри. Но летом Помфри и зелья были далеко, без меня мама не могла попасть ни в Сент-Мунго, ни на Диагон-аллею, а я несколько дней была просто не в состоянии встать с кровати.

Оставалось только валяться, прижав к животу подушку, и ненавидеть весь мир, потому что маггловские таблетки мне решительно не помогали. Я даже подумывала о том, чтобы попросить Северуса сварить или купить какое-нибудь обезболивающее, но, по понятным причинам, стеснялась.

В общем, это было далеко не самое веселое лето в моей жизни. Еще и с Петунией отношения все ухудшались. По правде сказать, мы практически не разговаривали. Она все время проводила у своих друзей и подруг, частенько оставалась у них на ночь, либо возвращалась очень поздно, из-за чего регулярно получала нагоняй от родителей. Причем, после каждой такой взбучки она смотрела на меня так свирепо, словно ее из-за меня наказывали, а не из-за того, что она шлялась, непонятно где, и приходила домой, благоухая этанолом.


Я очень рассчитывала, что в этом году у мамы и папы, наконец, будет отпуск, и мы слетаем куда-нибудь отдохнуть. Но ничего не вышло – на них свалился какой-то грандиозный проект, которым, видимо, никто другой заняться не мог, поэтому на всех планах пришлось поставить жирный крест. Мама пообещала, что в следующем году мы обязательно отправимся в Рим или в Париж, да еще и Сева с собой возьмем. Отпуска у родителей не было четыре года, и я почти не сомневалась, что в следующем году ситуация повторится. Все это меня смертельно раздражало.

Чтобы хоть немного развеяться, ближе к концу августа я поехала к Прюэттам, которые снова гостили у сестры. Но там меня тоже все раздражало: Фабиан и Гидеон, не желавшие вытащить шила из задниц, Артур, достававший меня идиотскими вопросами, Молли, постоянно читавшая нотации, ее чада, не умолкавшие ни на секунду. Одним словом, я на своей шкуре поняла, что это за штука такая – ПМС. Что самое интересное, никто почему-то ничего не заметил.


В школе, когда я добралась до зелий и мадам Помфри, стало немного полегче. Конечно, там меня тоже многое раздражало – в частности, некоторые однокурсники, но к этому я уже успела привыкнуть. Все было прекрасно до первого урока ЗОТИ.

Летом мы с Севом долго думали, что произойдет с нашим вторым учителем ЗОТИ. В том, что он может умереть, мы сомневались. Ведь целью проклятия было отстранение от должности, а этот тип настолько походил на Биннса, что такая ерунда, как смерть, его бы не остановила. Так оно и оказалось. В один день у бедняги родилось сразу трое внуков, и он решил, что они важнее, чем студенты. Мы надеялись, что новый учитель будет не таким занудой. Но все оказалось намного хуже, чем можно было ожидать.

Признаться, я и не подозревала, что могу кого-то так сильно ненавидеть, как возненавидела женщину, которая заняла эту должность. Выглядела она так, словно сошла с обложки модного журнала: дорогая мантия последней модели, куча драгоценных побрякушек, идеальная прическа, яркий макияж. Первое, что она сделала, зайдя в класс - окинула нас критическим взглядом и, судя по всему, пришла к выводу, что мы безнадежны.

Я, конечно, понимала, что, с учетом проклятия, нельзя ждать многого от преподавателей ЗОТИ, но эту особу явно больше беспокоил наш внешний вид, нежели познания. И ладно, если бы он ее просто беспокоил: у нее хватало наглости язвительно его комментировать! Было еще смешно, когда она высмеивала вечно растрепанного Поттера, но что за претензии у нее были ко мне, я решительно не понимала. Впрочем, быстро стало ясно, что девушек она вообще не слишком жалует. Во всяком случае, красивых девушек.

А вот красивых мальчиков она любила. Наш курс, конечно, был для нее слишком молод, а вот бедняга Фрэнк уже через пару месяцев просто не знал, куда от нее деваться. Как-то раз он сказал, что с удовольствием бросил бы изучать ЗОТИ, вот только не видать ему тогда Академии Авроров. Алиса была с ним полностью согласна.

Из наших ей нравился только Сириус Блэк. Ремуса и Питера она, судя по всему, вообще не считала людьми, не слишком симпатичную Мэри Макдональд, у которой, к тому же, постоянно не хватало на мантии нескольких пуговиц, называла исключительно «бедняжкой», а на меня смотрела так свирепо, словно я ей что-то должна.

Чтобы понять, в чем тут дело, много ума не требовалось – достаточно было просто на нее посмотреть. У нее были рыжие волосы. Крашеные. Причем, похоже, она потратила немало сил, чтобы добиться нужного оттенка. Такого же, как у меня. Вот только мне тратить силы нужды не было. Зависть – страшная штука, это я хорошо понимала.

В общем, не было ничего удивительного в том, что мои оценки по ЗОТИ, по сравнению с прошлыми годами, значительно ухудшились. Эта крыса придиралась к каждой мелочи. Сев тоже не вызывал у нее никакого восторга. Когда однажды она громогласно попросила его задержаться после урока, чтобы отдать ему «один очень хороший шампунь», я подумала, что просто сейчас ее убью. Непростительным. И нисколечко об этом не пожалею. Потому что это уже было слишком.

Я считала, что взрослый человек, преподаватель, все-таки должен держать при себе свои симпатии и антипатии. Нам и Поттера с Блэком хватало, которые постоянно обвиняли Сева в том, что он не знал, где в Хогвартсе находятся ванные комнаты. Идиоты. Гормональные нарушения – они и в магическом мире имеют место быть, и с ними так же сложно справиться. Летом Северус частенько ночевал у нас, и я прекрасно знала, что душ он принимает по два раза за день. Просто организм такой, что ему теперь, ложиться и умирать?

Но, если к Поттеру и Блэку мы более-менее привыкли и не придавали значения тому, что они болтают, то не обращать внимания на преподавателя было просто невозможно. Я даже пыталась на нее жаловаться, но это не помогло. МакГонагалл и сама меня недолюбливала, поэтому даже слушать не стала, только заявила, что, если я рассчитываю на приличные экзаменационные оценки в конце года, то мне следует уделять больше внимания учебе, а не личным качествам преподавателя.

Утешало нас с Севом только одно: проклятие. Мы надеялись, что оно снова сработает, и эта гадина уйдет из школы куда подальше. Я даже заявила, что пересмотрю свое мнение о Волдеморте, если мы от нее избавимся.


Волдеморт тоже не добавлял радости. На первый взгляд, по сравнению с прошлым годом ничего не изменилось, но в школе поговаривали, что летом у авроров произошла серьезная стычка с его людьми.В газетах об этом не писали, чтобы не нервировать народ, но, похоже, несколько человек оказались в Сент-Мунго. Причем, со стороны Министерства, а не Волдеморта.

Называть его преступником министр пока не решался, но все к этому шло. Вот только взгляды этого типа разделяла добрая половина магической Британии. Я склонялась к мысли, что министр просто опасается, что, если он попытается его арестовать, поднимется самый настоящий бунт. Мне было непонятно, чем этот Волдеморт так привлекает людей, хотя, глядя на колдографии в «Пророке», приходилось признать, что харизмы у него в избытке. Только глаза какие-то страшные.

Если бы не искренний интерес Сева к этому типу, я бы, наверное, вообще не придавала значения всей этой шумихе. Но он не давал мне такой возможности. Я пыталась объяснить ему, что от человека, который собирает вокруг себя чистокровных магглоненавистников, нельзя ожидать ничего хорошего, но Сев словно меня не слышал. В такие моменты у меня возникало ощущение, что мы с ним говорим на разных языках. Конечно, с магглоненавистниками он не был солидарен, но эта сторона дела его вообще не волновала. Его интересовали только Темные искусства, что тоже мне совсем не нравилось. Я отказывалась понимать, что в них может быть такого интересного и не желала слушать никаких объяснений, которые, к тому же, казались мне притянутыми за уши.

Чтобы не ссориться лишний раз, мы с Северусом старались как можно реже говорить о Волдеморте, Пожирателях смерти и всем, что с ними связано. В общем, это было не так уж сложно. Всю эту муть, как правило, обсуждали в гостиных, после уроков, а гостиные у нас были разные.

Большую часть свободного времени мы проводили в классе зельеварения. Слагхорн уже давно перестал за нами следить, и это нас только радовало. Конечно, он был довольно забавным типом, но очень уж не любил никаких инноваций. Он считал, что то, что работает на протяжении многих лет, будет работать и впредь, поэтому вовсе необязательно лезть из кожи вон, чтобы что-то изменить. При этом, если нам с Севом удавалось улучшить какое-нибудь зелье, приходил в полный восторг. Мы поняли, что его беспокоит не сам факт экспериментов, а связанный с ними риск, наподобие взорвавшегося зелья в туалете, после которого мы к нему попали. Вот только прогресс без риска невозможен, а если бы люди не стремились к прогрессу, то до сих пор жили бы в пещерах и охотились на мамонтов.

В общем, без Слагхорна было легче. Да и к экспериментам мы подходили со всей ответственностью, просчитывая возможные реакции и своевременно устраняя негативные последствия. Правда, совершенствованием зелий больше занимался Сев. Я, признаться, не всегда могла сходу сообразить, что и как нужно делать, и только после его обстоятельных и подробных объяснений понимала, что к чему.

Но, положа руку на сердце, я даже не всегда старалась вникнуть. Иногда мне больше нравилось не раздумывать над очередным экспериментом, а просто наблюдать за ним. Это было по-настоящему завораживающее зрелище. Сев в такие моменты просто преображался: в глазах появлялся азартный блеск, на губах – уверенная полуулыбка, он бормотал себе под нос что-то неразборчивое и, казалось, даже не замечал моего присутствия. А я старалась не шевелиться, чтобы не спугнуть его вдохновение, и мне казалось, что на моих глазах совершается какой-то древний мистический ритуал, и я – единственная, кому посчастливилось стать этому свидетелем.

К сожалению, наблюдать такое доводилось не слишком часто. Во-первых, Сев не каждый день усовершенствовал зелья, а, во-вторых, почти всегда ему требовалось мое непосредственное участие. Да и мне тоже порой приходили в голову полезные идеи.

В классе зельеварения мы не только занимались зельями, но еще и делали домашние задания. Это было намного удобней, чем в гостиной, где постоянно кто-то шумел, галдел, просил о помощи и совал нос в пергаменты. Кроме того, занимаясь вдвоем, мы могли что-то подсказать друг другу, помочь советом и, тем самым, значительно сэкономить время. Тем более, конспект по истории магии, например, у нас вообще был один на двоих. Точнее, мы писали лекции по очереди – пол-урока писала я, потом мы перемигивались, и Сев продолжал. Потому что писать весь урок было просто невозможно – Биннс диктовал лекции со сверхзвуковой скоростью, не заботясь о том, чтобы мы успели все записать. И это не говоря о том, что на первом курсе я несколько месяцев вообще не могла привыкнуть писать пером – постоянно то ставила кляксы, то царапала пергамент. Так что конспект на двоих стал просто замечательным решением – экзамены-то в любом случае надо было как-то сдавать, а готовиться по конспекту намного удобней, чем по толстенному учебнику. Кроме того, почерки у нас с Севом были очень похожи, поэтому записи друг друга мы читали с легкостью. Оставалось только скопировать недостающие части лекций, а нужное заклинание мы нашли еще на первом курсе.

Северус, помимо экспериментов, на зельях еще и зарабатывал. Точнее, на выполнении домашних работ по зельеварению для студентов, которые либо не имели мозгов, либо не желали ими шевелить. Тут я ему даже немного завидовала: в Гриффиндоре написание эссе за деньги было не слишком распространено, поэтому многие пытались самым вульгарным образом усесться мне на шею, считая, что если я разбираюсь в зельях и заклинаниях, то обязана помогать всем вокруг исключительно из любви к искусству. С другой стороны, потребовать денег у меня бы просто не повернулся язык.

Тем более, с деньгами у меня не было никаких проблем, в отличие от Северуса, которому родители не давали в школу ни кната. Поэтому на третьем курсе, когда нас начали отпускать в Хогсмит, эта проблема стала особенно актуальной. Я, конечно, вполне могла заплатить за него в «Трех метлах», но Сев даже слышать об этом не желал. Более того – он считал, что сам должен за меня платить. Но об этом слышать не желала я. Я считала, что раз у него начали появляться деньги, тратить их он должен был в первую очередь на себя, а потом уже на сливочное пиво и ингредиенты для зелий. Например, мог купить себе еще мантию, потому что одной явно было недостаточно. Куда удобней отдать одну мантию домовикам, чтобы нормально постирали, и надеть другую, а не чистить каждый день единственную своими силами, потому что очищающие заклинания – это все-таки совсем не то. Я бы не удивилась, если бы узнала, что у него и с нижним бельем дела обстоят точно так же. Но Северуса такие глупости никогда не беспокоили – вот купить на все заработанные деньги перья окками он был вполне способен.


Порой у нас в школе происходило и кое-что веселое. Например, незадолго до пасхальных каникул Фрэнк и Алиса поймали наших бандитов на том, что они применили к второкурснику с Хаффлпаффа заклинание Локомотор Мортис, которое приклеивает вместе ноги. Фрэнк заявил, что все это ему окончательно надоело, поэтому отныне и впредь он будет действовать по древнему закону: «око за око, зуб за зуб». Поттер и Блэк слегка напряглись. Фрэнк добавил, что моральные принципы не позволяют ему применять заклинания к младшекурсникам, поэтому кое-кому придется пару часов постоять на одной ноге, чтобы на своей шкуре почувствовать, каково это – иметь только одну нижнюю конечность.

Бандиты попытались было возмутиться, но не рискнули связываться с семикурсником, который был вдвое здоровее, чем они оба вместе взятые. Я как раз собиралась немного прогуляться, но, разумеется, никуда не пошла – можно ли добровольно пропустить такое зрелище? Поэтому я уселась на диван между Фрэнком и Алисой и с удовольствием наблюдала, как Поттер и Блэк – красные, потные и злые – балансируют на одной ноге посреди гостиной, стараясь удержать равновесие и не ругаться вслух, потому что за каждое ругательство и попытку опустить ногу Фрэнк прибавлял еще по десять минут.

Будь на месте Фрэнка кто-то другой, эти двое наверняка помчались бы жаловаться МакГонагалл, которая всегда за них заступалась. Но они знали, что МакГонагалл – близкая подруга мамы Фрэнка, да и сам он – староста школы, а не просто какой-то обнаглевший старшекурсник.

После этого случая Блэк и Поттер стали вести себя потише. Тем более, Фрэнк заявил, что в следующий раз всыплет им ремня у всех на виду. Огорчало только то, что ни Фрэнка, ни Алисы в следующем учебном году в Хогвартсе уже не будет, следовательно, эти двое снова почувствуют себя безнаказанными. Никого другого, кто мог бы их хоть как-то приструнить, у нас на факультете не было. Разве что Фабиан и Гидеон периодически с ними цапались, но они только на год старше, этого слишком мало. Как бы то ни было, мы с Севом еще долго веселились, обсуждая эту историю. Он жалел только о том, что сам этого не видел.


Главная неприятность приключилась в середине последнего семестра, когда мы на ЗОТИ добрались до изучения боггартов. Вообще-то, мы их уже давно изучили – и всю теорию, и заклинание, только до практики не доходило. Гадина никак не могла поймать подходящий экземпляр. Я была уверена, что ей это не удавалось только потому, что она сама боялась их до полусмерти.

Практическое занятие подтвердило мои подозрения. Гадина старалась держаться от боггарта в стороне, и мы так и не увидели, на что он у нее похож.

Мне этот урок сразу не понравился, поэтому я отошла как можно дальше. Нужно было понять, во что превратится боггарт, и придумать, как его нейтрализовать, а это у меня как раз не получалось. Я лихорадочно пыталась сообразить, чего именно боюсь. Змеи, пауки, крысы – вся эта живность меня никогда не пугала. Мантикоры, нунды, дементоры, смертофалды, василиски – их я видела только на картинках, поэтому тоже не боялась.

По правде сказать, на тот момент меня пугало только одно – чтобы никто не узнал подробности моего распределения. Гриффиндорцы наверняка решили бы, что от меня лучше держаться подальше и подвергли остракизму. А слизеринцы стали бы презирать меня еще больше и уверились в мысли, что кровь – это главное, поскольку только из-за крови я к ним и не попала. В общем, боялась я только этого, но не представляла, как боггарт сможет такое изобразить. Кроме того, я не исключала, что боюсь чего-то еще, хоть и не знаю об этом. Неприятных сюрпризов совсем не хотелось, тем более в присутствии такого количества несимпатичных мне личностей.

Я нашла глазами Северуса, который стоял рядом с дверью и явно тоже не был в восторге от предстоящего действа. Ладно еще, если бы все факультеты занимались индивидуально – но демонстрировать свои страхи слизеринцам мне решительно не хотелось. Да и не только слизеринцам – без присутствия Поттера и Блэка я бы тоже прекрасно обошлась. И давать гадине лишний повод для насмешек желания не было. Оставалось надеяться, что с боггартом разберутся без нашего с Севом непосредственного участия, но всерьез рассчитывать на это не приходилось. Я была уверена, что гадина не позволит нам подпирать стенку.

Так и вышло. Ученики по очереди подходили к боггарту, который принимал вид их страхов, и по мере сил старались их нейтрализовать. Получалось не всегда – некоторых буквально парализовывало. Тогда подходил следующий ученик, и боггарт снова менял облик. Боггарт Ремуса оказался очень странным – что-то вроде хрустального шара, какой я видела на обложке книги по прорицаниям. Саму книгу я, правда, не читала – прорицания в Хогвартсе не преподавали уже лет пять, а у меня хватало и других дел, чтобы еще изучать книги, которых не было в школьной программе.

А вот Питер, как выяснилось, больше всего на свете боялся змей. Это вызвало приступ гомерического хохота не только у слизеринцев, но и у Поттера с Блэком. Я не сомневалась, что в ближайшее время они непременно притащат в спальню какую-нибудь змею, чтобы напугать его как следует.

Когда больше половины учеников уже пообщались со своими страхами, гадина велела Северусу подойти к боггарту. Сев повел себя неожиданно даже для меня: сначала он сделал такое лицо, будто все присутствующие – полные идиоты (презрительные гримасы ему всегда удавались), а потом просто развернулся и вышел. С достоинством.

Гадина сначала растерялась, да и остальные тоже. Мне показалось, что даже боггарт был несколько удивлен. Когда оцепенение спало, она заявила, что ее очень огорчает, что некоторые студенты слишком трусливы, чтобы взглянуть в лицо своим страхам. И уставилась на меня.

Меня прорвало, как канализацию у соседей прошлым летом. Я постаралась сделать такое же лицо, как было у Сева, и, со всем имевшемся в арсенале ехидством, поинтересовалась, почему она до сих пор на собственном примере не показала, как именно нужно справляться с боггартом. Неужто слишком боится увидеть себя двухсотлетней старухой? Еще я сказала, что у меня, как и у Северуса, нет ни малейшего желания демонстрировать свои страхи кому попало. Но зато – тут я, прищурившись, внимательно оглядела присутствующих – я очень хорошо запомнила все, что увидела.

Мои слова ошарашили всех. Слизеринцы даже как будто слегка занервничали. Поттер и вовсе раскрыл рот и уставился на меня так, словно увидел впервые в жизни. Мне даже на секунду показалось, что в его глазах мелькнуло что-то похожее на уважение, но я решила, что это просто обман зрения.

Не дожидаясь, когда парализующее действие моих слов подойдет к концу, я вышла из класса, с силой захлопнув за собой дверь. Говорить ни с кем не хотелось, и я направилась в Астрономическую башню, чтобы спокойно подумать. Я практически не сомневалась, что на сей раз меня точно исключат из школы.

Но я не была бы Лили Эванс, если бы подобное развитие событий меня устраивало. Поэтому я решила, что если меня вышибут, я накатаю на гадину жалобу в Попечительский совет. Подключу Фрэнка – у его мамы там полно знакомых. Гадину не любили многие, и я не сомневалась, что мою жалобу подпишут десятки, а то и сотни учеников. Закрыть на это глаза Попечительский совет не сможет. В общем, сдаваться я не собиралась.

Мои размышления прервало появления слизеринского призрака Кровавого Барона, который устроился напротив и принялся поедать меня глазами. Такого соседства я не выдержала, поэтому отправилась вниз, решив, что нет смысла оттягивать неизбежное.

Внизу меня поймала МакГонагалл и с самым свирепым выражением лица потащила в свой кабинет. Судя по всему, весть о моей выходке уже успела облететь школу, потому что студенты, которых мы встречали по дороге, либо укоризненно качали головой, либо, наоборот, одобрительно улыбались.

В кабинете МакГонагалл обнаружился Дамблдор собственной персоной. Моего декана, похоже, его появление не обрадовало. Конечно, возмущаться при мне она не стала, но выглядела крайне недовольной. Дамблдор заявил, что разберется со мной сам. Спорить с директором она не рискнула и ушла, наградив меня напоследок уничтожающим взглядом.

Дамблдор пару минут просто разглядывал меня, а потом предложил выпить чаю. Я согласилась, но решила, что чай пить не буду. Вдруг он туда Веритасерум подольет?

Наколдовав аккуратный чайный столик, Дамблдор предложил мне присесть в кресло. Я присела на стул, потому что знала, что в этом кресле мои ноги окажутся выше головы, что не очень удобно. Дамблдор едва заметно усмехнулся и невинно поинтересовался, что именно сегодня произошло на уроке Защиты от Темных искусств.

Я постаралась скрипеть зубами не слишком отчетливо.

– Лили, ты ведь понимаешь, что подобное поведение недопустимо? – осведомился он почти ласково.

Я моргнула. Конечно, я не впервые беседовала с Дамблдором, даже чай как-то раз с ним уже пила. Но по имени он ко мне обратился впервые.

– А ее поведение допустимо? – не сдержалась я. – Она же постоянно над нами издевается! Все эти ее комментарии по поводу внешности… Да в моей бывшей маггловской школе учителя за такое немедленно уволили бы! Обязательно пожалуюсь на нее в Попечительский совет!

– Лили… – Дамблдор вздохнул. – Ты умная девочка и не можешь не понимать, как трудно найти преподавателя ЗОТИ. А уж хорошего преподавателя… – он многозначительно замолчал.

– Да ее и плохим преподавателем нельзя назвать, сэр, – возразила я. – Она вообще не преподаватель, а чудовище!

– Лили…

Но меня уже несло. Следующие минут десять я подробно объясняла, чем именно меня не устраивает учитель ЗОТИ, стараясь не употреблять выражения, в которых моя мама обычно отчитывала своих бухгалтеров (они у нее менялись так же часто, как наши преподаватели, и с ними тоже постоянно было что-то не так). Дамблдор внимал.

Когда я, наконец, выдохлась, он признал, что некоторые из моих претензий не лишены оснований, и даже пообещал принять меры. Однако заявил, что и я, в свою очередь, должна отдавать себе отчет, что не имела никакого права самовольно покидать урок и отказываться выполнять требования преподавателя. Поэтому, во избежание проблем в будущем, мне следует вести себя более сдержанно. А если со стороны гадины будут какие-то провокации, сообщать ему, а не убегать из класса.

На том и порешили. Без наказания, правда, не обошлось. Нас с Севом отправили полировать кубки в Зал наград. Ничего страшного, зато МакГонагалл успокоилась, а мы с Севом смогли нормально поговорить.

Сев поначалу возмущался, что я опять из-за него ввязалась непонятно во что.

– Это не из-за тебя, – возразила я. – Я бы и без тебя ушла. Не слишком хотелось всяким придуркам показывать, чего я боюсь.

– А чего ты боишься? – спросил он.

– Флоббер-червей, – ответила я. – Страшные существа, по-моему. Во всяком случае, лично меня очень пугает бессмысленность их существования.

– Ясно, – Сев усмехнулся. – Можешь не говорить.

– А ты скажешь?

Сев только покачал головой. Я не удивилась и не стала настаивать. Однако всерьез опасалась, что все равно всем все станет известно. Боггарты входили в школьную программу, и гадина имела полное право требовать от нас их нейтрализации.


Нам здорово повезло. На уроке у хаффлпаффцев и рейвенкловцев боггарт одного из мальчиков превратился в дементора, до смерти перепугав присутствующих, а его обладатель и вовсе угодил в больничное крыло. Конечно, на уроках бывает всякое, но мальчик был сыном одного из самых важных членов Попечительского совета, и возмущенный папочка потребовал исключить боггартов из школьной программы, поскольку они не слишком распространены, и у среднестатистического волшебника шанс столкнуться с этим существом практически равен нулю. Следовательно, нет нужды детей мучить. Гадине пришлось подчиниться.

Да и вести себя она стала потише. То ли боялась Попечительского совета, который с этих пор следил за ней с повышенным вниманием, то ли Дамблдор действительно принял какие-то меры, как обещал. Я же, чтобы ее позлить, весь оставшийся учебный год в день, когда в расписании значилась защита, даже не брала в руки расческу, перед уроками специально пачкала мантию, а на самих уроках постоянно обливалась чернилами. Это ее смертельно раздражало, зато веселило всех остальных.

Даже слизеринцы изо всех сил старались не улыбаться, глядя, как ее физиономия покрывается красными пятнами. Да что там слизеринцы – даже Поттер смотрел на меня с одобрением. Впрочем, я бы и без его одобрения прекрасно обошлась.


Окончанию этого учебного года я радовалась больше, чем окончанию двух предыдущих вместе взятых. Это означало, что гадину мы больше не увидим. Был, правда, риск, что следующий преподаватель окажется еще хуже, но я сомневалась, что такое вообще возможно. Разве только Волдеморт, или Темный Лорд, как его все чаще величали многочисленные поклонники, стал бы преподавать. Но это тоже было маловероятно, раз уж Дамблдор ему уже один раз отказал.

Впрочем, некоторые бы только порадовались, если бы он объявился в школе. Сев бы порадовался. И этот его жуткий приятель Регулус Блэк. И еще более жуткий староста Люциус Малфой. Впрочем, Малфою было бы уже плевать – он учился последний год. Я не сомневалась, что, окончив школу, этот надменный блондинчик тут же присоединится к активным сторонникам Волдеморта.

Хотя этих самых активных сторонников как раз никто не знал – могли только догадываться. Говорили, что они носят плащи и маски, поэтому узнать, кто есть кто, невозможно, если только они сами их не снимут. О них вообще много чего говорили, в том числе всякие глупости. Я своими ушами слышала, как один первокурсник убеждал другого, что «этот ужасный волшебник умеет убивать взглядом», а другой первокурсник в ужасе озирался. Тоже еще нашли василиска! Убедить глупых детей, что такого быть не может, мне так и не удалось, но я не сомневалась, что все это – полная чушь. В конце концов, когда я училась в первом классе маггловской школы, мои ненормальные одноклассники на полном серьезе утверждали, будто бы кто-то своими глазами видел, как я в полнолуние варю черную кошку в кипящем масле и безумно при этом хохочу. Я действительно безумно хохотала – когда услышала об этом.

Поэтому принимать всерьез то, что болтали и писали в «Ежедневном Пророке» о Волдеморте, я никак не могла и по-прежнему считала, что рано или поздно людям надоест заниматься ерундой. Но некоторые сомнения у меня уже появились.



Глава 4.

Лето после третьего курса было насыщенным. В июле пришло приглашение на свадьбу от Фрэнка и Алисы. Я только покачала головой, удивляясь, зачем некоторые так торопятся. Впрочем, их как раз можно было понять. Сразу же после окончания школы они сдали вступительные экзамены в Академию Авроров, а это означало, что в ближайшие три года у них вряд ли будет время на свадьбу и вообще какую-либо романтику. Вот и решили не терять времени.

На свадьбе было полно знакомого и незнакомого народа, включая некоторых учеников и преподавателей Хогвартса. МакГонагалл, конечно, тоже была, но мое появление у нее, определенно, восторга не вызвало. Мама Фрэнка, о которой я раньше только слышала, оказалась весьма впечатляющей особой. Мне показалось, что, будь ее воля, гости передвигались бы по периметру исключительно строевым шагом, а первая брачная ночь Фрэнка и Алисы проходила бы под ее чутким руководством. Я, наконец, поняла, почему Фрэнк всегда был таким спокойным и невозмутимым, точно удав во время спячки. С такой мамочкой только и оставалось, что забираться в непробиваемый панцирь и не вылезать оттуда ни при каких обстоятельствах.

Было немного грустно от того, что Фрэнка и Алису я больше в школе не увижу – за три года я успела к ним привязаться. Они, правда, обещали, что будут часто писать, и приедут, если меня кто-нибудь обидит, но я понимала, что отныне у них начиналась совсем другая жизнь, в которой больше не было места школе.


Отпуск, как я и подозревала, снова прошел мимо моих родителей, даже не поздоровавшись. Так мама сказала. Но я была уверена, что это они с ним не поздоровались, а он тактично решил не навязываться. Поэтому вместо обещанной поездки пришлось торчать в Галифаксе. Это было само по себе не слишком приятно, а тот факт, что погода все лето стояла на редкость скверная – туман, дожди – портил настроение еще больше.

Мы с Севом, как могли, старались не унывать. Да и времени на уныние у нас было не так, чтобы очень много. С летними домашними заданиями мы расправились быстро, но мама не давала нам расслабиться, нагружая маггловскими книгами и учебниками.

Иногда это страшно бесило, а иногда было даже интересно. Я все чаще вспоминала, как, еще ничего не зная о магическом мире, размышляла, нельзя ли раздвинуть границы науки с помощью необычных способностей. Оказавшись в Хогвартсе, я решила, что маггловская наука для волшебников бесполезна, поскольку отрицает существование магии как таковой. Многие чистокровные волшебники (причем, не только слизеринцы) утверждали, что она вообще не имеет никакого смысла. Но чем больше я в эту науку вникала, тем отчетливей понимала, что в ней все-таки что-то есть. Например, техника. Меня всегда угнетало, что, находясь в Хогвартсе, я не могу поболтать с родителями по телефону. И что нельзя позвонить близнецам. В конце концов, говорить проще, чем писать письма и ждать, пока совы их доставят. Конечно, можно было общаться через каминную сеть. Но, во-первых, мой маггловский дом не был к ней подключен, а, во-вторых, я считала, что это жутко неудобно. Болтая по телефону, можно было валяться на диване, а, общаясь по каминной сети, требовалось стоять на четвереньках, засунув в камин голову. Глупо же. Тот факт, что в семидесятых годах двадцатого века люди пишут перьями на пергаментах, первое время вообще не укладывался у меня в голове. Кроме того, у волшебников не было телевидения – только радио, да и то они, судя по всему, позаимствовали у магглов. Не было цветных фотографий – их снимки двигались, но были черно-белыми. Не было кино – только единственный театр на всю Британию, где пару раз в месяц ставили какие-то занудные пьесы. Даже художественной литературы у них было очень мало. Однажды я поделилась с Севом своими сомнениями.

– Все очень просто, – снисходительно произнес Северус. – Маггловская наука вовсе не бесполезна и уж точно не бессмысленна. Просто в ней слишком много ограничений. Это логично, потому что те же ограничения есть и у самих магглов.

– Сейчас же сообщу маме, что ты назвал ее ограниченной, – пообещала я.

– Не сомневаюсь, что твоя мама, в отличие от некоторых, прекрасно поймет, что я имею в виду, – заявил он, слегка покраснев. – Магглы не владеют магией – ясно же, что это серьезное ограничение. Вот представь себе мир, где все люди слепы.

– Абсолютно слепы?

– На сто процентов. Но во всем остальном ничем не отличаются от нас. Разумеется, у них тоже есть наука. Но в этой науке нет и быть не может ничего, что было бы как-то связано со зрением – просто потому, что зрения-то у них и нет. И наша наука наверняка показалась бы им чем-то невообразимым, выходящим за рамки привычного для них восприятия мира. Понимаешь?

Я кивнула.

– Вот… Зато в областях, которые касались бы прочих органов чувств – слуха, обоняния, осязания – она, вероятнее всего, была бы развита значительно лучше, чем у нас. Просто потому, что им это нужно, чтобы компенсировать отсутствие зрения, а нам – нет. Понимаешь, наука развивается не из-за блажи, а из-за необходимости. Кое-какие маггловские разработки нам бы, пожалуй, не помешали, но потребности в них мы не испытываем. Понимаешь?

– Перестань это повторять, я не дурочка! – возмутилась я. – Конечно, понимаю!

– Прости, – смутился Сев. – Я вовсе не считаю, что ты дурочка. Просто сам не раз обо всем этом думал.

– Я тоже. Все так и есть. С помощью магии мы можем делать многое значительно быстрее, чем магглы. Например, изготавливать новые вещи. Нам не нужно работать руками, достаточно использовать волшебную палочку. У магглов волшебной палочки нет, но они изобрели конвейер и другие машины, чтобы оптимизировать свой труд. В результате многие вещи они изготавливают намного быстрее, чем мы. И сил меньше вкладывают. Нашей магии достаточно, чтобы летать на метлах. Магглы этого не умеют, но они изобрели самолеты. И, надо заметить, самолет на порядок удобней, чем метла.

– Точно. Вообще, чем больше возможностей, тем медленней прогресс. Когда все есть, то ничего и не надо, люди просто используют имеющиеся ресурсы, а стремятся дальше лишь одиночки, которых слишком мало, чтобы повлиять на общую картину. Когда чего-то по-настоящему не хватает, тогда прогресс начинает двигаться вперед семимильными шагами.

– Мама говорила, что с конца прошлого века прогресс шагнул далеко вперед – в маггловском мире, я имею в виду, – задумчиво произнесла я. – Она считает, что это во многом связано с катаклизмами и особенно с войнами.

– Правильно, – согласился Северус. – Всякого рода потрясения всегда способствуют продвижению вперед. И это не только магглов касается. Вот, например, в Восточной Европе после войны с Гриндевальдом магическая наука тоже шагнула далеко. Точнее, еще во время войны. Волшебники искали способы справиться с ним и по ходу дела изобрели множество полезных заклинаний и вещей. И когда наводили порядок уже после войны, тоже. Насколько я слышал, конвейеры у них уже давно есть. И многое другое.

– Жаль, что до нас они пока не дошли, – заметила я.

– Ну, ты же знаешь все эти сложности с патентами и внешней политикой, – рассмеялся Сев. – Кроме того, я думаю, что все новшества сначала проходят через Министерство. Им не выгодно сразу же делиться с массами новыми разработками.

– Согласна. И у магглов так, мама говорила – они ведь с папой тоже секретными разработками порой занимаются. Сначала все изобретения проходят через все эти МИ-51 и МИ-62, а потом, когда правительство выжмет из них все, что только можно, отправляются в народ.

– Вот-вот. У нас в Министерстве есть Отдел тайн. Там работают невыразимцы, и никто не знает, чем именно они занимаются. А ведь заниматься могут чем угодно. Кстати, я абсолютно уверен, что Темные искусства они используют на полную катушку. Просто им сейчас так удобней, чтобы люди от них шарахались, а на самом деле…

– Северус! – перебила я. – Ты опять за свое? О Темных искусствах мы с тобой уже неоднократно говорили, и я в очередной раз повторяю – они ужасны! Непростительные…

– Лили, вот ты можешь мне объяснить, почему у нас всегда получается одно и то же: я тебе говорю о лесе, а ты мне – исключительно о соснах? – Сев мученически закатил глаза. – Лес, между прочим, разным может быть. И Темные искусства Непростительными заклятиями не ограничиваются. Ты же не думаешь, что студенты Дурмштранга целыми днями пытают друг друга Круциатусом?

– Может, и пытают, откуда мне знать?

– А я тебе скажу. У Люциуса Малфоя есть знакомый, который окончил Дурмштранг, так он…

– Так, Сев, стоп! – перебила я. – Не говори мне о Малфое, иначе мы поссоримся. Ты прекрасно знаешь, как я «обожаю» этого типа. А он был бы рад, если бы я вообще исчезла с лица земли.

– Ты преувеличиваешь. Тем более, я больше с Нарциссой общаюсь, чем с ним.

– Еще не легче! Она при виде меня каждый раз делает такое лицо, будто от меня разит сероводородом!

– Она всегда так с посторонними, – Сев пожал плечами. – А вот если пообщаться с ней поближе…

– Знаешь что, мне уже надоело слушать о твоих слизеринских приятелях! – не выдержала я. – Заткнись, сделай милость!

– Заткнуться, значит? – возмутился Сев. – Интересно, почему я не прошу тебя заткнуться, когда ты рассказываешь, чем занималась у Прюэттов, и как весело было на свадьбе Лонгботтома? Может, все-таки будешь последовательной?

– Твои приятели меня ненавидят! – привела я главный аргумент.

– Можно подумать, твои приятели меня любят всей душой! – парировал он. – Успокойся, наконец, и признай, что наши ситуации абсолютно идентичны. Следовало этого ожидать, коль скоро мы оказались на враждующих факультетах. А если мы будем кидаться друг на друга, ничем хорошим это не кончится.


С этим мне пришлось согласиться, и тема была закрыта. Вообще, Сев словно прочитал мои мысли. Я сама часто думала о том, что все это действительно может плохо закончиться. Влияние окружения нельзя недооценивать, и я опасалась, что Сев рано или поздно начнет прислушиваться к своим чистокровным приятелям и решит, что без меня ему будет лучше. Мысли об этом меня пугали, потому что я не хотела его терять. Северус был первым волшебником, которого я встретила, первым человеком, с которым я подружилась. Он уже давно стал частью моей жизни, и я не представляла, что бы делала без него, чем занималась. Занималась бы чем-то, наверное, но… Мне казалось, что это было бы жутко скучно.

Братья Прюэтты были отличными ребятами, я очень их ценила, но общение с ними следовало строго дозировать, во избежание аллергической реакции. С девчонками дружбы как-то не сложилось. Мы общались, конечно, но не более. Алиса и Фрэнк окончили школу, и я сомневалась, что скоро снова их увижу. Да и относились они ко мне, скорее, как к младшей сестренке, чем как к другу.

А Северус… С ним все было по-другому. Можно было говорить о чем угодно, не беспокоясь, что он обо мне подумает. Можно было подшутить над ним, не опасаясь, что он обидится. Вот ответить мог – да так, что уже у меня никаких слов не находилось. С ним всегда было интересно, он много знал и умел, и на редкость увлекательно рассказывал. А еще у него были невероятно красивые глаза… В общем, я надеялась, что, раз мы продержались три года, то и еще четыре как-нибудь продержимся.


В конце августа мне пришло письмо от Фрэнка и Алисы. Они проводили лето в Индии, поэтому большая часть письма посвящалась описаниям местных достопримечательностей. Их я читала по диагонали, чтобы не слишком завидовать. Но окончание заставило меня насторожиться. Фрэнк сообщал, что у нас появится новый преподаватель ЗОТИ, которого мы наверняка «запомним надолго». До сентября мы с Севом гадали, что бы это могло означать.

Все стало ясно на церемонии распределения, когда я увидела за преподавательским столом Августу Лонгботтом, маму Фрэнка. Надо сказать, это назначение меня не слишком обрадовало. На свадьбе она здорово отчитала меня, когда я руками схватила со стола кусок курицы. А я терпеть не могла, когда меня прилюдно отчитывают. Кроме того, она была подругой МакГонагалл, которая меня откровенно недолюбливала. Я утешала себя тем, что она вряд ли будет хуже гадины.

Оказалось, что все не так страшно. Августа Лонгботтом достаточно хорошо разбиралась в ЗОТИ, чтобы адекватно проводить занятия, и достаточно непредвзято относилась к нам всем, не опираясь на мнение своей подруги. Во всяком случае, мы с Севом на самом первом занятии заработали для своих факультетов по пять баллов, а вот Поттера и Блэка она выгнала вон из класса за двадцать минут до конца урока, потому что они не отреагировали на третье по счету замечание. Это вселяло определенные надежды.


В первый же вечер в Хогвартсе Поттер поразил меня до глубины души тем, что вежливо осведомился, как я провела каникулы. Точнее, он крикнул: «Эй, Эванс! Отдыхала летом или над зельями чахла?», но для Поттера это было равносильно японскому церемонному поклону. Поэтому я пришла к выводу, что он наверняка что-то затевает, и решила быть начеку.

Как выяснилось, не зря. Как я и боялась, теперь, когда не было Фрэнка и Алисы, эти двое окончательно сорвались с цепи. Каждый раз, завидев меня, Поттер начинал нести такую фантастическую чушь, что мне даже приходило в голову, не наглотался ли он зелья болтливости. Блэк же, напротив, смотрел на меня с таким видом, словно я взяла у него в долг тысячу галеонов и уже год не возвращаю.

Я, в общем, привыкла к тому, что они идиоты, поэтому такие глупости меня не беспокоили. Беспокоило другое. Северусу они не давали никакого прохода. Я всерьез подумывала о том, чтобы заплатить кому-нибудь из старшекурсников, чтобы они его охраняли. Останавливало только то, что Сев мне бы этого не простил, если бы узнал.

И ладно, если бы Сев их тоже доставал – это бы я еще поняла. Но он ничего плохого им не делал. Он вообще никогда ни к кому первым не цеплялся. Только защищался, если нападают – да так, что не позавидуешь. Но что еще делать, когда к тебе лезут? А у этих придурков никаких причин для нападок просто не было. Конечно, они со всеми так себя вели, но с Северусом переходили всякие границы. Еще и Ремус с Питером…

Питер вел себя, как полное ничтожество, и я не понимала, как могла раньше ему симпатизировать. Подумав, я решила, что ему, наверное, здорово доставалось в маггловской школе, и теперь он отыгрывался на остальных, изображая из себя комнатную собачку Поттера и Блэка, и, тем самым, унижая себя еще больше. Смотреть, как он перед ними заискивает, было просто омерзительно. А они, похоже, получали огромное удовольствие, гоняя его туда-сюда со всякими поручениями и грубо подшучивая.

Ремус же постоянно закатывал глаза от их выходок, неодобрительно качал головой и страдальчески морщился, но ничего конкретного не предпринимал. Пару раз, правда, неуверенно попытался призвать их к порядку, но они, по-моему, даже его не услышали.

Я предположила, что он, возможно, просто их боялся, и решила, что имеет смысл попытаться переманить его на свою сторону. Тогда будем разбираться трое на трое.

Сев только пальцем у виска покрутил, когда я озвучила ему эту идею, и заявил, что именно Люпина ему для полного счастья как раз и не хватало.

– Да он нормальный, – сказала я. – Только компания плохая.

– Какую выбрал, такая и есть, – возразил Сев. – И вообще, я за этим типом наблюдал – с ним явно что-то не так. Вот куда он постоянно исчезает?

– Он болен…

– Слышали мы эту сказочку. Тебе не кажется странным, что он болеет каждый месяц?

– Не кажется. Я, знаешь ли, тоже болею каждый месяц… Постой-ка! – я наклонилась к нему и трагическим шепотом произнесла: – Ты считаешь, что Ремус – женщина?

Несколько секунд Северус просто молча смотрел на меня, а потом, криво усмехнувшись, осведомился:

– Тебе когда-нибудь говорили, что у тебя ужасное чувство юмора?

– Не говорили. Потому что у меня ведь и нервы ни к черту – по голове настучать могу за такое хамство. Так что там у Ремуса с критическими днями?

– Не думаю, что они у него есть, – серьезно ответил Сев. – Во всяком случае, так, как ты себе это представляешь. По правде говоря, я думаю, что он – оборотень.

– Ага, – кивнула я. – Ты уж извини, но моя идея более правдоподобна. Оборотни живут в стаях, в школу его бы никто не взял.

– А ты на Хагрида посмотри!

– При чем тут Хагрид?

– При том, что он явно наполовину великан! – заявил Сев. – Или ты не догадалась?

– Подозревала вообще-то, – сказала я. – Ну и что с того? Хагрид на людей по полнолуниям не кидается. Это разные вещи, знаешь ли.

– Может, и разные, но если Дамблдор полувеликана в школу взял, то мог и оборотня. Да ты вспомни его боггарта! Ведь это же явно полная луна!

Я задумалась. И вправду, тот светлый шар действительно был похож на луну. Но то, что Ремус мог быть оборотнем, просто не укладывалось в голове.

– И исчезает он по полнолуниям, – продолжал Сев. – Я специально проверял. Правда, я не всегда могу проследить, когда именно он исчезает, но те данные, что мне удалось получить, заставляют задуматься. А Воющая хижина?

– Отлично, и хижину приплел! – фыркнула я. – Все знают, что там призраки водятся!

– Ну да, конечно! – ехидно произнес он. – Причем, завелись они там в аккурат в год нашего поступления в Хогвартс. Очень мило.

– Просто совпадение.

– Не бывает «просто совпадений». Во всяком случае, в таких количествах. Скажешь, я не прав?

Я честно обдумала его слова и ответила:

– Нет. Что-то есть в твоих рассуждениях, но это явно не доказательства. Ты просто взял разные, не связанные друг с другом факты, перемешал их и сделал выводы. Так нельзя, Сев. Ты не должен называть человека оборотнем, не имея никаких доказательств. Просто он тебе не нравится.

– Знаешь, если бы дело было в моей антипатии, то я бы назвал Поттера троллем, Блэка – упырем, а Петтигрю – домовым эльфом, а не ограничился одним Люпином, – резонно заметил Сев.

– Ну, в Питере, положим, есть что-то от домовика, – я решила свести все к шутке. – Поттер по интеллекту тоже от тролля недалеко ушел, хоть по комплекции и не дотягивает. Но почему Блэк – упырь? Морда у него смазливая.

– Рычит похоже, когда бесится, – пожал плечами Сев.


Несмотря на этот разговор, от идеи наладить отношения с Ремусом я не отказалась. Тем более, рассуждения Северуса, хоть я и не хотела признаваться, казались мне довольно разумными. Я решила понаблюдать за ним. Чувствовалось, что он и сам порой устает от своих так называемых друзей, а значит, оставалось только дождаться подходящей ситуации.



Глава 5.

Подходящая ситуация наступила незадолго до Хэллоуина. Я сидела в гостиной, готовилась к предстоящей контрольной по трансфигурации и краем уха слушала, о чем болтают мои дражайшие однокурсники, сидевшие неподалеку. Не то чтобы мне были так уж интересны их разговоры, просто я привыкла постоянно держать их под наблюдением, чтобы своевременно узнавать о готовящихся каверзах.

В тот вечер они практически не обращали на меня внимания – только Поттер порой косил глазом в мою сторону, ероша свои растрепанные космы. Они были очень заняты – придумывали себе название. Как же – такие знаменитости, и никак не называются! Нам с Севом почему-то даже в голову не приходило как-то назваться, хотя мы занимались более серьезными делами. К тому моменту у нас на счету было несколько десятков улучшенных зелий, причем, некоторые – из программы пятого курса, а также три принципиально новых. В принципе, мы хоть сейчас могли отправиться с ними в Министерство и потребовать патент, но опасались, что несовершеннолетних школьников никто не примет всерьез. А у этих болванов все важные дела ограничивались запрещенными заклинаниями и идиотскими выходками. Я сильно подозревала, что идея придумать своей банде название пришла в их тупые головы благодаря Пожирателям смерти, и не удивилась бы, если бы Поттер и Блэк заодно придумали себе еще какие-нибудь звучные прозвища.

В общем, они с жаром обсуждали возможные варианты, но ни один их не устраивал. Питер ничего умного посоветовать не мог, только поддакивал. Ремус читал книгу, и вообще никак не реагировал на это безумие. Разумеется, Поттер и Блэк не могли этого так оставить.

– Ремус, а ты что скажешь? – спросил Поттер, хлопнув его по плечу. – Тебя это тоже касается.

– Не знаю, Джеймс. Как хотите.

– Да ладно, подсказал бы что-нибудь, а то сидишь тут, как посторонний! – Поттер выхватил у него книгу и швырнул на другой конец дивана. – Завязывай уже читать, а то мозги в трубочку свернутся!

Я стиснула зубы, изо всех сил стараясь ими не скрипеть. Воистину, наглости этих типов просто не было предела! Как домашние задания за них делать, так они сами ему книги вручают, а когда он своими делами занимается – требуют, чтобы перестал.

– Джеймс, я, правда, не знаю, – спокойно сказал Ремус. – Верни, пожалуйста, книгу.

– Обойдешься! – возмутился Блэк. – Сначала придумай что-нибудь. Тебе что, сложно, что ли?

– Мародеры, – буркнул Ремус, возвратив книгу с помощью Акцио.

Я закусила щеку изнутри, чтобы не рассмеяться, и мысленно посочувствовала Ремусу, которого наверняка ожидала суровая расправа за эту чудесную шутку. Но расправы не последовало.

– Круто звучит! – произнес Поттер, чуть подумав. – А что это значит?

Я во все глаза уставилась на однокурсников. Ремус удивленно моргнул. Поттер, Блэк и Петтигрю явно не имели ни малейшего понятия, кто такие мародеры, и вопросительно смотрели на Ремуса, ожидая разъяснений. Я не смогла сдержать улыбку.

– Ну, видите ли… – сказал Ремус, помолчав. – Если коротко, так называют людей, которые добровольно отправляются воевать с врагами, безо всякого принуждения…

– Здорово! – восхитился Блэк. – Лично я после школы на месте сидеть не стану, а устрою всем этим Пожирателям смерти настоящую войну, всю душу из них вытрясу! Как тебе название, Джеймс?

– Отлично! – согласился Поттер. – По-моему, это лучший вариант для…

Дольше я слушать не смогла и, зажимая рукой рот, чтобы не расхохотаться в голос, умчалась в спальню. Я твердо решила, что с Ремусом, определенно, следует пообщаться в неформальной обстановке.


Сев поначалу слушал мой рассказ с недоверием, но под конец довольно расхохотался. Такое с ним бывало редко – как правило, дело ограничивалось ухмылками, и я подумала, что надо бы смешить его почаще. Уж очень мне нравилось, когда он улыбался и смеялся.

При всем негативе к Ремусу, Севу пришлось признать, что он, видимо, еще не окончательно потерян для общества. Кроме того, общение с ним могло помочь разобраться, действительно ли он – оборотень, а новая информация вполне успешно заменяла Северусу еду и сон. Я не раз говорила, что из него мог бы получиться прекрасный журналист или шпион.


В начале декабря, накануне похода в Хогсмид, Поттер опять поразил меня до глубины души. Он не придумал ничего умнее, чем предложить мне пойти с ним. На несколько секунд я даже растерялась, поскольку никак не могла ожидать подобного поворота событий. Я подумала, что это просто не слишком удачная шутка. Но Поттер как будто всерьез ожидал ответа.

– Ничего не выйдет, Поттер, – заявила я, отойдя от шока. – Если я решу немного повозиться с умственно неполноценными детьми, отправлюсь в специальный приют. А сейчас мне просто отдохнуть хочется.


На следующий день, сидя с Севом в «Трех метлах», я рассказала ему об этом инциденте. Сев пару минут угрюмо молчал, буравя меня глазами, а потом мрачно заявил:

– Я ему нос сломаю.

Я закусила губу, сдерживая улыбку. Честно говоря, я думала, что он не обратит на это особого внимания, потому что ничего страшного Поттер на сей раз не вытворил. А тут такая реакция – приятно.

– И думать не смей! – возразила я. – Не хватало еще руки об его морду разбивать! Ты же зельевар, они тебе нужны. Тем более, руки у тебя красивые.

– Ты считаешь? – смущенно уточнил Сев, заметно напрягшись.

– Конечно! – кивнула я, прикоснувшись к его ладони кончиками пальцев.

И тут же отдернула руку, потому что по ней словно пробежал слабый электрический разряд. Током меня однажды било, так что я хорошо знала эти ощущения. Сев тоже вздрогнул и судорожно вцепился в стакан с пивом. Я почувствовала, как к щекам приливает кровь, и надеялась, что покраснела не слишком сильно.

От этой непонятной неловкости нас спасло появление Ремуса. Он был один, без своей «прекрасной» компании. Это меня не слишком удивило. Вероятнее всего, Поттер и Блэк удрали куда-нибудь вдвоем, никого не предупредив. Питер успел увязаться за ними, а Ремус – нет. Вот и остался в одиночестве. Видимо, он рассчитывал подождать их здесь, но все места были заняты. Я вопросительно посмотрела на Сева. Тот, чуть подумав, неохотно кивнул.

– Эй, Ремус! – крикнула я и махнула рукой. – Иди к нам!

Ремус неуверенно подошел и уселся на краешек стула.

– Садись свободней, Люпин, я не кусаюсь, – ехидно произнес Сев. – Или к бегству готовишься, на случай, если твои друзья придут и тебя с нами увидят?

– Северус, успокойся, пожалуйста, – попросила я. – А ты и вправду не нервничай, Ремус. Если они придут, скажешь, что я тебя позвала, уточнить кое-что по трансфигурации. Им и в голову не придет интересоваться подробностями.

– Все в порядке, не беспокойся! – быстро проговорил Ремус. – Я, пожалуй, схожу за пивом.

– Я сама схожу. У нас как раз закончилось.

Конечно, оставлять их вдвоем было небезопасно, но я решила, что если они не убьют друг друга, пока меня нет, значит, все будет в порядке.

Не убили. Но и лучшими друзьями, конечно, не стали.

– Так что все-таки означала твоя выходка, Люпин? – спросил Сев, когда я снова села за столик. – Демонстрация лояльности или какой-то совместный хитрый план?

– Ни то, ни другое, – Ремус пожал плечами. – Я просто пошутил, а они… В общем, не сдержался.

Северуса такой ответ, разумеется, не удовлетворил, но Ремус не торопился признаваться в наличии скрытых мотивов. Возможно, у него действительно их не было. Не всем же быть такими расчетливыми, как мы.

– Вы ведь… не скажете им? – неуверенно спросил Ремус, глядя то на меня, то на Сева.

– Это не наш метод, Люпин, – спокойно ответил Северус. – Но все от тебя зависит.

Мне оставалось только согласно кивнуть. Подлость действительно никогда не была нашим методом. Но я здорово сомневалась, что смогу от нее удержаться, если Ремус вдруг нас подставит. И в том, что он этого не сделает, тоже, понятное дело, никак не могла быть уверена.


Мы думали, что Поттер и Блэк вернутся с минуты на минуту, но они так и не появились. Чуть позже, когда Сев отошел за очередной порцией пива, Ремус поманил меня пальцем и трагическим шепотом произнес:

– Я должен тебя кое о чем предупредить.

– Господа Мародеры что-то затевают? – иронично осведомилась я.

– Да… то есть, нет! То есть… в общем, похоже, ты ему нравишься, – выпалил Ремус.

– К-кому? – растерялась я.

– Джеймсу. Он ведь вчера приглашал тебя в Хогсмид.

– Ремус, не будь таким доверчивым дурачком! Поттер просто глупо пошутил, вот и все!

– Не все, – он покачал головой. – Джеймс постоянно о тебе говорит. И отступать не собирается.

– Я в это не верю! – твердо сказала я. – Он же себя таким крутым считает, на него многие девчонки заглядываются. Я-то ему зачем? Наверняка ты что-то не так понял. Вот Севу сейчас расскажу, уверена, он со мной…

– Не надо! – испуганно воскликнул Ремус.

– Почему? Не сомневаюсь, что его это повеселит.

– Вряд ли.

– Да почему же?! – не поняла я.

Ремус странно посмотрел на меня и вздохнул:

– Лили, ты умная девчонка, но иногда, честно говоря, просто меня поражаешь.

– А меня ты поражаешь! Несешь тут всякую чушь… В общем, так: мне плевать, нравлюсь я Поттеру или нет. Меня только достало, что он дня не может прожить, чтобы не прицепиться к Севу!

– Ну, если честно, то не Джеймс обычно…

Тут вернулся Северус, и Ремусу пришлось замолчать. Я тоже помалкивала, обдумывая его слова. Вспомнив, как Сев разозлился, когда узнал, что Поттер пытался позвать меня в Хогсмид, я решила, что лучше и вправду ничего ему не рассказывать. Однако все это не укладывалось у меня в голове. Я не могла поверить, что могу нравиться Поттеру. Более того, я вообще отказывалась верить, что он способен на какие-либо человеческие чувства. Но не могла не признать, что он еще в конце прошлого учебного года начал странно себя вести. В конечном итоге я пришла к выводу, что Поттер затеял все это исключительно потому, что я постоянно его посылаю. Чтобы галочку поставить, когда ему удастся изменить мое мнение о своей персоне. Следовательно, беспокоиться было не о чем, поскольку я считала, что мое мнение не изменится никогда.


И Поттер, надо признать, сам того не желая, всячески этому способствовал. В первый день рождественских каникул я проснулась от страшной головной боли. Первое, что я ощутила – сильный сладковатый запах. Так пахли лилии – цветы, которые я просто не выносила. То есть, любоваться ими я могла, но нюхать – уже нет.

Дело в том, что обоняние у меня всегда было развито слишком хорошо. В зельеварении это помогало, а в обычной жизни порой здорово мешало. Что интересно, на вонючие химические вещества и ингредиенты у меня такой реакции не было, а вот безобидные, но сильно пахнущие вещи, вроде цветов, обычных специй, духов, могли вызвать приступ жуткой мигрени.

Окончательно проснувшись, я обнаружила в изголовье кровати маленький букетик лилий, уже начавший вянуть. Сам он туда попасть не мог, мальчишкам доступ в нашу спальню закрыт. Поэтому я разбудила спящую на соседней кровати Мэри Макдональд и призвала ее к ответу.

Поначалу она пыталась отпираться, но в конечном итоге призналась, что это Поттер попросил ее принести цветы.

– Это так романтично, тебе не кажется? – добавила она. – И вообще, он жутко милый, не понимаю, почему ты так злишься.

На это я даже отвечать ничего не стала. Очень романтично, как же! Подбросить девушке такой аллерген, даже не выяснив, не отправится ли она после этого в больничное крыло! И вообще, лилии, черт возьми!Туни, он, вероятно, подарил бы петунии, а Нарциссе Блэк – нарциссы. Ну что за убожество? Я подумала, что надо бы на Рождество подарить ему ночной горшок, выкинула лилии в окно и спустилась вниз.

Внизу толпились господа Мародеры и явно ждали моего появления, хоть и старались изо всех сил делать вид, что это не так.

– Привет, Ремус! – громко поздоровалась я. – Представляешь, только что обнаружила рядом со своей кроватью разлагающиеся трупы цветов. Ужасно, правда? Ума не приложу, кому могло прийти в голову сделать такую гадость…

Поттер изменился в лице. Я продолжала:

– Тем более, это были лилии! – я постаралась придать лицу страдальческое выражение и смахнула несуществующую слезу. – У меня такое чувство, будто я смотрела, как умирает мой родственник! Или это была такая угроза? Что, я следующая, да? Никогда не прощу гада, который это сделал, так и знай!

Поттер выглядел так, будто я, как минимум, заехала ему промеж ног. Блэк гнусно ухмылялся. Ремус только головой качал.

Дожидаться, когда к ним вернется способность говорить, я не стала и отправилась на завтрак. Чуть позже Ремус, улучив момент, тихонько сообщил, что еще никогда в жизни не встречал такой стервы, как я. Я решила, что буду считать это комплиментом. Мне все еще было смешно.


Настолько, что я все-таки рискнула рассказать обо всем Севу, несмотря на предупреждение Ремуса. И сразу поняла, что предупреждал он не зря – Сев здорово разозлился. И это еще мягко сказано.

– Значит, цветы тебе дарит… – процедил он.

– Трупы цветов, – уточнила я. – Вонючие трупы вонючих цветов. Это и вправду ужасно.

– Он у меня получит за это! Я ему устрою так, что мало не покажется. Кто он вообще такой, чтобы к тебе лезть?

– Кто? Заносчивый гад, ясное дело, – я пожала плечами. – Не бери в голову, я сама с ним разберусь. Даже если я действительно ему нравлюсь, это исключительно его проблемы. Ничего страшного.

– Ничего страшного? – воскликнул Сев и неожиданно схватил меня за плечи. – Ты соображаешь, что говоришь? Они же всегда толпой по школе ходят! И нападают. Поттер вообще ничего один никогда не делает. И сейчас вполне может своих друзей подключить.

– Северус... Ты ведь не думаешь, что он может… Это все же как-то слишком даже для него…

– А ты что-нибудь хорошее от этого типа видела? – мрачно спросил Сев.

– Видела, – кивнула я. – Когда ты его проклял, и он покрылся зеленой шерстью, это было очень хорошо.

– А мне вот не смешно, Лили. Не хочу, чтобы этот урод к тебе приближался. Если тронет хоть пальцем, я ему руки оторву.

– По-моему, ты преувеличиваешь. Я не беспомощный ребенок. И вообще, ты вот бесишься, когда я за тебя заступаюсь. А сам чем лучше?

– Ты девушка! – заявил он. – Слабый пол.

– Вот за это я сейчас тебе оторву руки, – пообещала я. – Ненавижу мужской шовинизм. Как насчет армрестлинга? Посмотрим, кто из нас тут слабый пол. Сможешь полсотни раз от пола отжаться? А подтянуться? Разбить кирпич ребром ладони?

– Ну все, разошлась! – фыркнул Сев. – Кирпич ребром ладони и ты не разобьешь. Если только не трансфигурируешь его предварительно во что-нибудь более хрупкое.

– Не цепляйся к словам! – возмутилась я. – И пообещай, что ничего не сделаешь Поттеру.

– Почему?

– Что – почему?

– Почему нет? Ты за него беспокоишься? Тебе это нравится, да? Нравится, что он обратил на тебя внимание?

На несколько секунд я даже растерялась и тупо молчала, разглядывая его сердитое лицо, плотно сжатые губы и сверкающие черные глаза.

– Ты с ума сошел, Северус, – наконец, сумела выговорить я. – Окончательно и бесповоротно спятил, и место тебе – в отделении для неизлечимо больных в Сент-Мунго. Что я тебе такого плохого сделала, что ты меня так оскорбляешь?

– А что? – он слегка смутился, но упорно продолжал нести чушь: – Поттеру многие девчонки глазки строят. Звезда квиддича, любимчик декана, крутой парень, которому плевать на правила. Пакостит виртуозно, но почти не попадается – такая неуязвимость тоже многих впечатляет.

– Ты же знаешь, что у него есть мантия-невидимка.

– Знаю. Но остальным об этом может быть и неизвестно. Тем более, такая мантия – редкая штука, это тоже можно отнести к его достоинствам.

Верно, от мантии-невидимки я бы и сама не отказалась. Мы давно знали, что у Поттера она есть. Я частенько засиживалась допоздна в гостиной и не раз видела, как они с Блэком возвращались после отбоя. Смущало то, что им почти всегда удавалось шататься по школе незамеченным. Однажды мне удалось подсмотреть, как они надевают мантию на выходе из гостиной, и все сразу стало ясно.

– Вот что, Сев, перестань говорить достоинствах Поттера, не то я решу, что ты к нему неравнодушен, – сказала я. – И вообще, перестань говорить глупости. Тебе прекрасно известно, что я его не выношу. И уж конечно мне все это не нравится! Как тебе только в голову пришло такое?

На бледных щеках Северуса появились два почти незаметных красных пятна, а это означало, что он здорово смущен. Я бы на его месте, наверное, залилась краской с головы до ног. Всегда завидовала людям, которые не умеют краснеть – им легче врать и скрывать эмоции. Вот если бы я не знала Сева, то и не заметила бы ничего.

– Прости, – пробормотал он. – Сам не знаю, что на меня нашло.

– Ничего, – успокаивающе произнесла я. – На меня тоже иногда находит. Просто я не хочу, чтобы ты ему уподоблялся, понимаешь? Не хочу, чтобы первым стычки начинал.

– Твоя мама говорит, что, по возможности, надо наносить удар первым, – заметил Сев.

– Так ведь она не в прямом смысле. Она слова имеет в виду. А словами ты их всех и так до полусмерти избиваешь. Поэтому ты выше. Не уподобляйся, ладно?

– Хорошо, – он едва заметно улыбнулся. – Не буду.


Надо заметить, это было не так уж просто, потому что Поттер оставлять меня в покое решительно не желал. Честно говоря, в каком-то смысле это было даже забавно – по крайней мере, я здорово веселилась, отшивая его и прилюдно опуская до уровня плинтуса. Я считала, что это именно то, чего он заслуживает.

Зато с Ремусом отношения все больше налаживались. Он даже иногда заглядывал в класс зельеварения, когда мы с Севом там занимались, и даже помогал нам. С зельями у него дела обстояли весьма средне – по нашей оценке – но нарезать ингредиенты он был вполне способен. Северус честно старался сдерживаться и не слишком ехидничать в его адрес, но получалось через раз. Впрочем, по моему мнению, это уже был прогресс.

Чем дальше, тем больше я убеждалась, что подозрения Сева насчет Ремуса имеют под собой все основания. Правда, из вредности не желала это признавать. Мне иногда нравилось специально злить Сева, он выглядел жутко забавно, когда принимался с пеной у рта доказывать свою правоту, приводя аргументы один за другим. С ним вообще всегда было интересно спорить. Даже ругаться было интересно. Не то что с Поттером, которого я с легкостью укладывала на обе лопатки. Да и смотреть на Северуса было значительно приятней, чем на самодовольную морду этого придурка.



Глава 6.

На мой пятнадцатый день рождения Северус сделал мне замечательный подарок. Так у нас сложилось, что мы дарили друг другу подарки только на дни рождения, а на Рождество ограничивались совместным поеданием вкусностей либо у меня дома, либо в компании домовых эльфов на кухне Хогвартса, уже после праздничного ужина. Наверное, дело тут в том, что мои родители, как и многие люди науки, были убежденными атеистами и Рождество отмечали только потому, что все равно никто не работает. Тем более, я знала, что денег у Северуса практически не бывает, поэтому еще в начале нашего общения заявила, что меня раздражает эта традиция – осыпать друг друга дарами на Рождество. Была и еще одна причина: Рождество у всех одновременно, а день рождения – это только для нас.

В общем, Северус подарил мне совершенно потрясающие духи, которые сделал сам, тайком от меня. Мне вообще всегда было сложно подобрать духи из-за обостренного и очень вредного обоняния. Ароматы, которые мне нравились, били по мозгам, которые не били – не нравились. В общем, издевательство какое-то.

Севу каким-то образом удалось подобрать сочетание запахов, которое было и приятным, и не вызывало мигрени. В ответ на мой недоуменный вопрос он сообщил, что дело здесь в технике приготовления. Побочные эффекты некоторых ингредиентов, которые проявлялись у меня в виде головной боли, можно было вполне успешно убрать, если правильно чередовать помешивания и добавить кое-какие нейтрализаторы. Вот только немногие обладали такой гиперчувствительностью, поэтому производители парфюмерии себя не утруждали. Ну, а магглы и вовсе не знали о таких тонкостях.

Кое-что меня, правда, смущало. Сев утверждал, что я рассказывала ему о своей реакции на запахи, но сама я этого не помнила. С другой стороны, после Поттера и лилий вполне могла и рассказать. Но вот в том, что я не говорила ему, что обожаю цитрусовые, особенно запах грейпфрута, я была уверена. И что мне вообще нравятся горьковатые запахи. Вот и в этих духах, помимо грейпфрута, улавливался аромат кедра, бергамота и легкий запах дыма. У меня просто в голове не укладывалось, как он умудрился такое сделать, даже не советуясь со мной.

– Не знаю, что сказать, – пробормотала я, сжимая в руках флакон. – Такое чувство, будто ты в голову мне залез, и вытащил оттуда этот аромат.

– Такой трюк мне бы вряд ли удался, – он улыбнулся. – Просто наблюдал, что тебе нравится, а что – нет.

– И что же ты увидел, кроме этих духов?

– Тебя раздражают почти все цветочные запахи, – сказал Сев. – В теплицах ты всегда стараешься дышать через рот. Но цветы тебе нравятся. До школы ты умела на время ослаблять их запах, но после покупки палочки, как это часто бывает, разучилась. Ты можешь по запаху определить время суток и сорт кофе в чашке. Ты с легкостью отличаешь драконий навоз от…

– Хватит! – перебила я, чувствуя, что начинаю краснеть. – Про навоз можно было и не упоминать – хорошо ведь начал.

– Ну, прости, – он закусил губу. – Говорю, что вижу. Просто наблюдаю.

– Будь я военачальником, я бы тебя завербовала, – фыркнула я. – Причем, любой ценой.

– Я могу считать это комплиментом? – осведомился Сев.

– Да без проблем. А я могу считать комплиментом то, что касается драконьего навоза?

– Запросто. Между прочим, один мой знакомый как-то жаловался, что ему вместо драконьего навоза всучили самые натуральные собачьи экскременты. Так что лично я тебе даже завидую, поскольку не каждый…

– Сев, сделай такое одолжение, замолчи! – взмолилась я. – Как-то дерьмово у нас с тобой разговор заканчивается, ты не находишь?

– А он уже заканчивается? – Северус нахмурился. – Я тебя чем-то обидел?

– Нет, – рассмеялась я, сердиться на него было решительно невозможно. – В конце концов, ты не виноват, что я действительно умею определять по запаху сорта навоза. Только мне, знаешь ли, не очень хочется обсуждать это с тобой.

– А что тут такого?

Я мысленно ударилась головой о стену. Но объяснить, что здесь, и вправду, такого, так и не смогла. Просто почему-то было стыдно, будто я сделала что-то очень глупое, и одновременно разбирала злость, будто что-то глупое сделал он.

– Ничего, – сказала я. – Спасибо тебе за подарок. Мне пора идти.

Я поднялась со стула и направилась к выходу из класса.

– Постой! – Сев схватил меня за предплечье.

Я развернулась, и оказалась с ним лицом к лицу, почти вплотную.

– Я полный идиот, да? – тихо спросил он.

– Нет, – ответила я почему-то шепотом и сглотнула застрявший в горле комок.

– Я хочу, как лучше. Но получается всегда глупо, – свободной рукой он убрал с моего лица прядь волос и обвел пальцем ухо.

От этого по всему телу пробежала дрожь, я сильно прикусила нижнюю губу, чтобы хоть немного взять себя в руки. Мне было одновременно и хорошо, и почему-то жутковато. Северус немного отстранился и посмотрел на меня, чуть склонив голову. Я невольно затаила дыхание…


В это мгновение дверь в класс зельеварения распахнулась, и на пороге показался Слагхорн.

– Вы все еще здесь? – изумился он. – До отбоя пятнадцать минут! А ну-ка марш по гостиным! Особенно это тебя касается, Лили. И без того твой декан недовольна, что ты ее предмету уделяешь меньше времени, чем моему.

Выйдя в коридор, мы с Севом торопливо попрощались и разбежались каждый по своим гостиным. Всю дорогу до Гриффиндорской башни я придумывала витиеватые проклятия в адрес Слагхорна. Я была уверена, что, если бы он внезапно не заявился, мой день рождения мог бы закончиться значительно интересней.


И на следующий день после этого эпизода, и через неделю, и даже через месяц Северус вел себя так, словно ничего особенного не произошло. Вскоре я и сама начала думать, что так оно и есть. В конце концов, мы просто разговаривали. Но…

Я вспоминала, как блестели его глаза в полумраке класса, какими яркими казались губы на фоне бледной кожи, какими теплыми были пальцы… Я думала о том, что могло бы произойти, если Слагхорн не пришел так невовремя. Может, Северус поцеловал бы меня? Я никогда ни с кем не целовалась, только видела, как это делают другие. Может, мне самой нужно было поцеловать его? Но я считала, что это как-то неправильно, ведь первый шаг должен делать парень.

Тем более, я не была уверена, что Сев вообще о чем-то таком думал. Возможно, я просто нафантазировала себе всяких глупостей на пустом месте. Во всяком случае, никаких двусмысленных ситуаций не повторялось, он вел себя, как ни в чем не бывало, так что, наверное, мне следовало успокоиться.

Вот только успокоиться я не могла, потому что упорно продолжала думать. И эти мысли так захватывали меня, что порой я даже не замечала, что происходит вокруг. Я улыбалась, даже если никаких поводов для этого не было. Пару раз даже улыбнулась Поттеру, чем весьма его озадачила. Он предпринял еще одну попытку затащить меня на свидание, но, разумеется, был послан в путешествие до ближайшей задницы.

Мне было решительно не до него. Впервые в жизни я пожалела, что у меня нет настоящих подруг. Тогда я смогла бы поговорить с ними, спросить совета. Можно было написать Алисе, но в последнем письме они с Фрэнком как раз жаловались, что в Академии их нагружают так, что даже спать некогда. Я не хотела лезть к ним со своими глупостями. Да и потом… Северус им не слишком нравился. Он вообще почти никому из наших не нравился. А вот мне нравился. И даже очень.

И это, надо сказать, здорово смущало и выбивало из колеи. Я ведь знала его с десяти лет, привыкла к нему, и никак не могла ожидать, что начну испытывать к нему не только дружеские чувства. Что мне будет интересно, каковы на вкус его губы. Что мне захочется, чтобы он обнял меня покрепче и никогда не отпускал…

Порой мои мысли заходили еще дальше, но я старалась их отгонять. Во-первых, они немного пугали, во-вторых, мне казалось, что они написаны у меня на лбу огромными буквами, и все вокруг знают, о чем именно я думаю.


Ближе к концу учебного года стало немного полегче, потому что количество домашних заданий зашкаливало, и думать было попросту некогда. В один из немногих свободных дней мы с Севом прогуливались возле озера, наслаждаясь хорошей погодой и отсутствием на горизонте господ Мародеров и других малоприятных личностей. Дело в том, что практически вся школа, за исключением, наверное, только нас двоих, торчала на квиддичном матче.

Играли наши с Севом дражайшие факультеты, но нас это не слишком беспокоило. Пойти на матч я бы могла, пожалуй, только в одном случае: если бы мне пообещали, что Поттер непременно свалится с метлы. Но, к сожалению, он не свалился ни разу – летал придурок действительно хорошо. МакГонагалл как-то сказала, что он на метле родился. С этим я была полностью согласна: на метле, на большой высоте, откуда и упал. Поэтому такой дефективный.

Северус, в отличие от меня, квиддичные матчи все-таки иногда посещал. По просьбе своего драгоценного Регулуса Блэка, который был ловцом команды Слизерина. Это меня страшно злило, тем более, после каждого такого матча Сев еще несколько дней был каким-то дерганым, нервным и выглядел как человек, которого сильно огрели по голове чем-то тяжелым.

В тот день Сев на матч почему-то не пошел, хотя Блэк-младший его звал. Мне стало интересно, согласится ли он пойти, если его попрошу я.

– Это плохая идея, Лили, – поморщился Северус.

– Почему?

– Просто плохая. Неудачная. Я совсем не хочу туда идти.

– Интересное дело, как твой слизеринский Блэк зовет, так ты бегом бежишь! – возмутилась я.

– Сегодня не побежал.

– Только сегодня! А до этого всегда…

– Не всегда, – перебил он.

– Не цепляйся к каждому слову! Я просто хочу посмотреть, как Поттер рухнет с метлы! Тебе трудно пойти со мной? Или боишься, что твой Блэк ревновать начнет?

– Не говори глупости, – Сев вздохнул и мученически закатил глаза. – Ладно, идем, если тебе так хочется. Но…

– Что – но?

– Ничего, – он снова вздохнул. – Идем, пока игра не закончилась.

Мы пошли. По мере приближения звуки, доносившиеся с поля, становились все громче и отчетливей, а Сев почему-то все больше бледнел и шел все медленней.

– Да что с тобой такое? – спросила я. – Если ты нездоров, так бы сразу и сказал.

– Нет-нет, все в порядке, – заверил он. – Просто… съел что-то не то за завтраком.

– Ладно, догоняй тогда.

Я пошла вперед, внимательно разглядывая поле, и прищурившись, пыталась понять, кому именно принадлежат кружащиеся в воздухе фигуры. Вдруг одна из фигур резко пошла вниз, а потом подняла вверх руку. Трибуны громко и восторженно взвыли.

Настолько громко и восторженно, что у меня даже на секунду заложило уши. Судя по тому, как радовалось большинство зрителей, снитч поймал все-таки не Блэк. Я обернулась к Севу, чтобы сказать, что его приятель, похоже, не слишком хороший ловец, но слова застряли у меня в горле.

По правде сказать, я никогда раньше так не пугалась, как испугалась в тот момент. Северус лежал на земле лицом вверх и, судя по всему, был без сознания. Я подбежала к нему, опустилась на колени и сразу же проверила пульс. Пульс, к счастью, был, только очень слабый. Я приподняла его веки, чтобы посмотреть на глаза, и отшатнулась – белки были красными, словно в глазах лопнули все сосуды. Я растерялась, не зная, что делать: бежать за мадам Помфри или самой тащить его в больничное крыло. С одной стороны, я боялась оставлять его здесь одного, с другой – навредить боялась еще больше. Я знала, что во многих случаях пострадавших лучше лишний раз не трогать.

Принимать решение мне не пришлось – за спиной раздался знакомый уверенный голос:

– Лили, отойди в сторону!

Я подчинилась. Дамблдор быстро наколдовал носилки, поместил на них Сева и почти бегом направился в сторону школы. Я помчалась за ним.

В больничное крыло меня не пустили. Более того, поначалу туда не пускали даже мадам Помфри – несколько минут Дамблдор колдовал над Севом в одиночку, и только потом позволил ей присоединиться.

Я ходила по коридору взад-вперед, судорожно грызла ногти (привычка, от которой я, как мне казалось, избавилась еще в глубоком детстве) и ругала себя последними словами, какими мама ругает своих бухгалтеров. И зачем мне только приспичило пойти на этот матч? Я не выношу квиддич и потащила его туда, только чтобы проверить, согласится ли он. И ведь видела же, что он плохо себя чувствует!

Наконец, из палаты вышел Дамблдор, и я набросилась на него с вопросами:

– Как он? Что случилось? Я могу его увидеть?

– Не сейчас, Лили, – покачал головой Дамблдор. – Он спит. Приходи вечером.

– Но он…

– Все в порядке, не беспокойся, – мягко произнес он. – Это просто переутомление. Много домашних заданий, скоро экзамены… Обычный обморок.

Я удивленно заморгала, пытаясь понять, с чего это вдруг Дамблдор решил, что я похожа на идиотку.

– Какой обморок, сэр? – возмутилась я. – Он же не девчонка!

– В обморок падают не только девочки, Лили.

– Да, но у него все сосуды в глазах полопались! И никакого переутомления не было, мы всегда так учимся. Да и экзамены еще даже не начались.

– Согласен, это немного странно, – Дамблдор развел руками. – Однако иногда усталость просто накапливается. Капля переполняет чашу, если тебе понятна эта аналогия.

Я окончательно убедилась, что наш директор по каким-то непонятным причинам вообразил, будто у меня нет мозга. Хотела бы я посмотреть на кого-то, кому непонятна эта аналогия!

– Главное, что Северус скоро поправится, не так ли? – улыбнулся Дамблдор. – Приходи вечером, после ужина. Уверен, он будет рад тебя видеть.

Мне пришлось уйти ни с чем.


Вечера я дождалась с трудом. За ужином кусок в горло не лез, да еще и Поттер, не умолкая, рассказывал, сколько квоффлов забил на матче, и как это было круто. Безумно хотелось вылить ему на голову тарелку соуса. Остановило только то, что, сделай я это, немедленно угодила бы на отработку и не смогла пойти к Севу.

Наконец, так ничего и не съев, я помчалась в больничное крыло. Северус, к счастью, был в сознании. Он полулежал на кровати с книгой в руках и даже улыбнулся, когда я зашла в палату.

– Как ты себя чувствуешь? – с тревогой спросила я, садясь на край кровати.

– Прекрасно! Выспался, наконец, а то все никак не удавалось.

У меня вырвался судорожный полувздох-полувсхлип, и я, неожиданно даже для себя, крепко обняла его и прижала к себе. На глазах непроизвольно выступили слезы.

– Да что с тобой? – сдавленно пробормотал он и попытался вырваться.

– Дурак ты, Снейп! – выпалила я, не отпуская его. – Ты даже не представляешь, как я за тебя испугалась!

– Да все в порядке, Лили! Ничего страшного не случилось, – наконец ему удалось меня отстранить, и заглянув мне в лицо, он удивленно спросил: – Ты что, плачешь?

– Нет! – я отвернулась, вытирая глаза рукавом. – Просто соринка попала. Скажи лучше, что с тобой было.

– Обморок, – ответил он ровным голосом.

Такого я никак не ожидала услышать. И, конечно, принялась яростно доказывать, что этого просто быть не может. Сев заявил, что с ним приключился приступ мигрени – как у меня бывает от запахов, только сильнее – и добавил, что спровоцировали его вопли болельщиков. В это я тоже не поверила, поскольку впервые слышала, что у него вообще бывают мигрени, да и болельщики орали не настолько громко, чтобы лишаться от этого чувств.

– Мигрени бывают, и часто, – признался Сев. – С самого детства. От громких звуков, или на всяких массовых сборищах, вроде квиддичных матчей. Не люблю, когда слишком много людей.

– Тогда у тебя каждый день в Большом зале должны быть приступы! – заметила я.

– Не каждый, но случаются, – смущенно произнес он. – Просто тебе не говорил, чтобы не волновать. Ты не беспокойся, я, в общем, привык. Ничего опасного тут нет.

Мне пришлось от него отстать, поскольку резонных возражений не нашлось. Вот только я не сомневалась, что здесь что-то нечисто, и твердо решила все выяснить. Я чувствовала, что Сев сказал мне не всю правду. Это меня задевало, но я понимала: без веских причин он не стал бы лгать. А какие у него могли быть веские причины?

Ответ напрашивался только один: профессор Дамблдор. Была ли это случайность, что он появился так вовремя? Почему он не сразу впустил в больничное крыло мадам Помфри – ведь именно ей полагалось заниматься здоровьем учеников, а вовсе не директору? Я подумала, что Дамблдор вполне мог запретить Севу говорить правду о случившемся. Вот только не понимала, что же такого могло произойти, чтобы никому не полагалось об этом знать. Уж явно не обычный обморок.


Глава 7.

С вопросами к Севу я больше не лезла, но наблюдать за ним стала в десять раз пристальней, чем обычно. И быстро убедилась, что в его поведении появились кое-какие изменения. Если бы я не знала его почти всю жизнь, то, возможно, не заметила бы разницы. Но некоторые вещи сами обращали на себя внимание. Например, глаза. Взгляд у него всегда был тяжелый. Первое время, еще в детстве, я даже немного пугалась, когда он резко поднимал голову и смотрел на меня, но потом привыкла. Но после того происшествия, глаза у него начали походить на рентген еще больше, чем раньше. А еще иногда он просто замирал в одной позе и смотрел в одну точку, и вид у него делался такой отсутствующий, словно осталась только оболочка, а душа отправилась на прогулку. Это пугало меня куда больше, чем тяжелый пристальный взгляд.

Кроме того, Северус стал реже приходить в класс зельеварения. Он говорил, что в преддверие экзаменов стало больше заказов, но я не верила. Что-то здесь было не так. На все мои вопросы он либо отвечал молчанием, либо аккуратно (или не очень аккуратно) менял тему.

В конечном итоге мне надоела вся эта таинственность, и я решила, что если он не хочет по-хорошему, то будет по-плохому. Я решила за ним проследить. Вот только боялась, что он может меня засечь. Выход нашелся быстро, и когда Сев в очередной раз заявил, что не сможет вечером прийти в класс, я отправилась в библиотеку искать Ремуса.

Ремус нашелся в самом дальнем углу, в окружении книг.

– Мне нужна мантия Поттера! – заявила я, решив не ходить вокруг да около.

– Хм… сложная задача, – пробормотал Ремус. – Одна точно на нем. Другая, наверное, в чемодане или где-нибудь под кроватью, что вероятней. Третья должна быть у домовиков. Может, тебе с ними поговорить?

– Никогда больше не пытайся шутить, у тебя отвратительно получается. Я говорю о мантии-невидимке.

– О… откуда?..

– Видела, как он ее надевал, – нетерпеливо перебила я. – Мне она нужна!

– А от меня ты чего хочешь? – осторожно уточнил Ремус.

– Чтобы ты стащил ее.

– Ты понимаешь, о чем просишь?

– Не будь таким занудой! Это очень важно для меня, понимаешь?

– Да, но…

– Послушай! Я ведь не прошу тебя красть ее. Только позаимствовать, на одну ночь. Завтра утром верну. Тебе нужно просто взять мантию и убедить своих бандитов, что башню сегодня лучше не покидать. Неужели это так сложно?

– Может, тебе самой попросить мантию у Джеймса? – предложил Ремус. – Ты ведь ему нравишься, не думаю, что он откажет.

– Очень умно! – фыркнула я. – Может, и не откажет, но либо за мной увяжется, либо потребует чего-нибудь взамен. Пойти с ним в Хогсмид, или еще что похуже.

– Если тебе нужна мантия…

– Нужна, но я не продажная женщина, в самом деле! И потом, если я куда-нибудь с ним пойду…

– Северус не поймет, – закончил Ремус и понимающе улыбнулся.

Я изо всех сил постаралась не краснеть.

– Ладно, – решил он. – Я что-нибудь придумаю. Ты скажешь, зачем конкретно она тебе нужна?

– Не могу.

– Ладно. Достану. Только обязательно завтра верни.

Я поклялась, что верну мародерское имущество в целости и сохранности, и мы отправились в гостиную.


Все прошло гладко. Видимо, Поттер либо не слишком хорошо прятал мантию, либо слишком доверял своим соседям по спальне, но Ремус утащил ее с легкостью. Я, с трудом дождавшись вечера, прихватила добычу и выскользнула из гостиной.

До подземелий добралась быстро и, остановившись у стены, за которой скрывался вход в гостиную Слизерина, принялась ждать, непонятно чего. Наконец, дождалась – стена раздвинулась, и в коридор вышел Северус. Я, стараясь не производить никакого шума, пошла за ним. Сев поднялся на несколько этажей вверх, потом долго петлял по коридорам и, наконец, остановился возле неприметной двери. Затем он приложил к стене ладонь, и дверь распахнулась. Я ухитрилась проскользнуть внутрь вслед за ним.

Мы оказались в просторном помещении с низкими потолками. Светильники на стенах излучали тусклый свет. Мебели почти не было, только в одном углу стояли стол со стульями и пара потертых кожаных кресел. В одном из кресел восседал Дамблдор.

– Проходи, Северус, присаживайся, – мягко произнес он. – И ты, Лили, тоже. Только сними сначала мантию – так не очень удобно вести беседу.

Я вздрогнула и, с трудом подавив желание выскочить за дверь и умчаться куда подальше, стянула мантию.

– Лили, что ты здесь делаешь? – воскликнул Сев.

– Ну-ну, – Дамблдор усмехнулся в бороду. – Только не делай вид, что ты ее не заметил.

Северус опустил глаза и принялся разглядывать свои потрепанные ботинки.

– Давайте, присядьте уже, – директор указал на стулья.

Мы подчинились, неуверенно переглядываясь.

– Теперь я вижу, что Северус был прав, когда говорил, что нужно все тебе рассказать, – добродушно улыбнулся Дамблдор. – Ты на редкость целеустремленная и упорная девочка, Лили. Это хорошие качества, но их тоже нужно уметь держать в узде. У тебя есть к нам какие-то вопросы, не так ли?

– Да, профессор, – я поняла, что он не сердится, и сразу почувствовала себя уверенней. – Вопрос только один. Что происходит?

Директор снова улыбнулся, и я невольно заулыбалась в ответ. Я чувствовала, что он не только не сердится, но даже как будто доволен, что мне удалось сюда забраться, раскрыть эту тайну. Как будто он в каком-то смысле восхищается мной. Это было приятно.

А вот на информацию, которую они мне сообщили, я поначалу даже не знала, как реагировать.

Выяснилось, что Северус – очень сильный ментальный маг, с огромными врожденными способностями. По словам Дамблдора, до этих пор ему лишь однажды доводилось сталкиваться с чем-то подобным. О ментальной магии я знала не очень много. Хороших легилиментов и окклюментов в магическом мире было немного. Дамблдор сказал, что пускать такие способности на самотек ни в коем случае нельзя – не только потому, что они так редко встречаются, но и потому, что сильный, но неумелый легилимент может, сам того не желая, серьезно навредить и другим людям, и самому себе.

Наконец, мне стало ясно, почему глаза Северуса так напоминают рентгеновский аппарат – пристальный пронзительный взгляд был отличительной чертой всех ментальных магов. Сам Дамблдор тоже был сильным легилиментом. Но Сев, по его словам, имел все шансы превзойти своего учителя.

Я спросила, зачем нужно держать все это в тайне.

– Волшебники, как правило, относятся к ментальным магам с недоверием, – объяснил Дамблдор. – Опасаются, что мы можем в любой момент проникнуть в их сознание.

– А вы можете? – я слегка напряглась.

– Вот видишь, даже ты занервничала, – заметил директор. – А как бы себя повели остальные студенты, если бы узнали о способностях Северуса? На самом деле, все не так просто. Для того чтобы применить легилименцию, необходим зрительный контакт, волшебная палочка и заклинание. Кроме того, нужен некоторый опыт, иначе есть риск причинить вред и себе, и другому человеку.

– То есть, ты не можешь влезть в мое сознание? – спросила я Северуса.

Он покачал головой.

– Могу эмоции уловить, понять, какое у тебя настроение. А мысли – только если они навязчивые, если ты на чем-то зациклишься.

Я напряглась еще больше, но постаралась не зацикливаться на этом и решила прояснить еще один вопрос:

– А этот обморок с ментальной магией как-то связан?

Оказалось, что связан, и еще как. И что мигрени с самого детства у Северуса тоже бывали не случайно. Дамблдор объяснил, что первые проявления ментальной магии, так же, как и обычной, как правило, случаются в детстве, чаще всего – в стрессовых ситуациях. Ментальные маги отличаются от обычных повышенной чувствительностью к, так сказать, чужим мыслям и эмоциям. Особенно к эмоциям. И если кто-то, находящийся в непосредственной близости от ментального мага, испытывает очень сильные эмоции, маг почти наверняка это почувствует.

Именно так и вышло у Сева. Он оказался рядом с местом, где множество людей одновременно испытывают одинаковые эмоции, и, сам того не желая, «поймал» их, как радиоволну. Даже у меня от криков уши тогда заложило. А Сев сказал, что если я представлю, что все эти вопли, только в десять раз громче, звучат в моей голове, то тогда пойму сотую часть того, что он в тот момент испытал. Ведь кричать вслух человек может лишь с такой громкостью, с какой позволяют его связки. А вот мысленный крик ничем не ограничен… Это как мощный взрыв в голове. Именно поэтому он и не любил толпы. Я бы тоже не любила.

Поэтому от всей души посочувствовала Северусу, которому приходилось с этим жить. И, конечно, спросила, чем, собственно, они здесь занимаются, как развивают его способности. Выяснилось, что Дамблдор учит Сева окклюменции – мысленной защите от проникновения в сознание. Это позволило бы ему и оградить себя от чужих эмоций, и защититься, если кому-то вдруг приспичит влезть ему в голову.

Когда вопросы у меня закончились, Дамблдор сказал, что им пора приступать к занятию, и мне придется уйти. Уходить не хотелось. Было очень любопытно, на что это все похоже. Но возражать я не стала – и без того мне многое спускали с рук – поэтому поднялась со стула. Но тут Дамблдор взмахом руки остановил меня.

– Подожди, Лили, – он на секунду задумался. – Думаю, сегодня ты все-таки можешь остаться.

– Правда, сэр? – обрадовалась я.

– Правда. Залог успешной окклюменции – полный самоконтроль. Вот и посмотрим, как Северус справится с этим в твоем присутствии.

Судя по выражению лица Северуса, подобная перспектива не вызывала у него ни малейшего энтузиазма. Но его, ясное дело, никто не спрашивал.

Северус и Дамблдор вышли на середину комнаты и остановились друг напротив друга. Волшебная палочка Сева одиноко лежала на столе – ему приходилось осваивать окклюменцию без нее. Я уселась на стул задом наперед, устроила подбородок на локтях и приготовилась наблюдать.

Дамблдор направил на Сева волшебную палочку и произнес заклинание. Сев покачнулся и побледнел. Дамблдор буравил его взглядом, не опуская палочку. Сев сжимал кулаки и кусал губы, его волосы были мокрыми от пота. Все происходило в полной тишине, я слышала только его тяжелое прерывистое дыхание. А вот сама почти забыла, как нужно дышать, и не могла отвести глаз от его бледного лица. Мне хотелось вскочить и потребовать, чтобы Дамблдор перестал его мучить.

Только через несколько минут Дамблдор опустил палочку, и Сев со стоном выдохнул.

– Плохо, Северус, – недовольно произнес директор. – Просто ужасно, если сравнивать с нашей предыдущей встречей, – он оглянулся на меня через плечо. – Присутствие Лили, определенно, лишает тебя всякого самоконтроля. Почему бы это, как ты думаешь?

– Я… я просто… – начал было Сев.

Но Дамблдор не дал ему договорить.

– Легилименс!

Сев с трудом удержался на ногах. Лицо у него было таким бледным, что, казалось, в нем не осталось ни кровинки.

– Это уже слишком! – резко сказал Дамблдор. – Ты даже не закрываешься! Приди в себя, Северус! Я не для того взялся тебя учить, чтобы любоваться подобными картинками. Как считаешь, может, имеет смысл спросить Лили, что она об этом думает?

– Не надо! – испуганно выкрикнул Северус.

– Что ж, в таком случае… Легилименс!

На сей раз Сев даже не сумел удержаться на ногах.

– Прекратите это! – не выдержала я.

– Что именно я должен прекратить? – обернулся Дамблдор, опустив палочку.

– Прекратите его мучить!

– Я его не мучаю, Лили.

– Но…

– Лили, все в порядке, – тихо, но уверенно произнес Сев.

Он уже поднялся на ноги и отряхивал мантию, поглядывая на меня исподлобья.

– Но… – я непонимающе уставилась на него.

– Ментальная магия – это не шуточки, – сказал Сев. – Я знаю, что и как надо делать, сейчас нужна только практика. Если кто-то решит проникнуть в мое сознание, вряд ли он станет предупреждать меня, интересоваться самочувствием и спрашивать, какие воспоминания я хочу показывать, а какие – нет.

– Все верно, – кивнул Дамблдор. – К сожалению, без некоторой жесткости здесь не обойтись. Если Северус хочет развить свои уникальные способности, он должен много работать и не расслабляться. Ты понял, мой мальчик?

– Да, сэр, – смущенно пробормотал Сев. – Простите…

– Ничего страшного, у всех бывают взлеты и падения. Думаю, в следующий раз мы обойдемся без присутствия Лили, иначе нас с тобой отбросит еще на несколько шагов назад. На сегодня, пожалуй, хватит. Сейчас нам всем не помешает выпить по чашке чая, а тебе, Северус, – еще и съесть пару шоколадок. Как вам такая идея?

Такая идея пришлась нам по душе, и следующие полчаса мы сидели в этом странном помещении, пили вкусный чай и уплетали шоколадные конфеты из хрустальной вазочки.

Когда время уже приближалось к отбою, и мы собрались уходить, Дамблдор вдруг поманил меня пальцем и шепотом произнес:

– Обязательно верни мантию ее законному владельцу и больше никогда не бери чужие вещи, не спросив разрешения.

– Да, сэр, – не стала спорить я.

– И тем более, не поручай это другим. Свои проблемы следует решать самостоятельно.

Я моргнула. Впрочем, в компании легилиментов ничего другого и ожидать было нельзя. Поэтому спрашивать, откуда он узнал, я не стала, а только заверила, что больше так не буду, и выскользнула в коридор вслед за Севом.



Глава 8.

Можно было смело заявить, что моя разведка удалась на славу. Сев, правда, устроил мне параноидальный допрос на тему, как ко мне попала мантия Поттера, и не продалась ли я ему в рабство, чтобы ее заполучить. Но тут я его успокоила с легкостью.

Да и сама, надо сказать, успокоилась. Стало понятно, что поводов для волнений у меня нет, а все незначительные изменения, на которые я обращала внимание, являются следствием занятий. Мне было приятно узнать, что Северус – не только талантливый зельевар, но и обладает по-настоящему уникальными способностями, недоступными большинству магов. Честно говоря, я бы и сама не отказалась обладать такими способностями, но природа, по-видимому, решила меня ими не награждать.

Была и еще одна причина, по которой меня радовало такое развитие событий. Всем было известно, что профессор Дамблдор является ярым противником Темных искусств в целом и Волдеморта в частности. В «Пророке» даже публиковались интервью с нашим директором, где он призывал волшебников не слушать соблазнительные речи Пожирателей смерти, в которых они обещали власть и могущество тем, кто решит к ним присоединиться. Я очень рассчитывала, что влияние Дамблдора поможет Северусу понять, что в Темных искусствах нет ничего хорошего.


Незадолго до начала экзаменов мы с Севом, как обычно, должны были встретиться в классе зельеварении. Я немного опоздала – смешивала с грязью Поттера и слегка увлеклась процессом. Когда я пришла, Сев увлеченно помешивал какое-то зелье в одном котле, одновременно косясь на другой, и, кажется, даже не заметил, что я задержалась. Это меня слегка задело, поскольку я уже предвкушала, как буду в красках описывать физиономию Поттера.

– Что ты там варишь? – поинтересовалась я, садясь на стол, и взяла в руки учебник по зельеварению для пятого курса – мы как раз заканчивали разбирать экзаменационные зелья.

– Заживляющее от гнойных ран, из списка для СОВ, – ответил Сев. – Я туда добавил сок алоэ.

– Зачем?

– Чтобы нейтрализовать побочные эффекты едкого лютика с помощью исландской цетрарии, – «пояснил» он.

– Чего-чего? – ошеломленно переспросила я.

– Так, – Сев поднял голову от котла. – Объясняю на пальцах. Побочный эффект едкого лютика в этом заживляющем зелье – сильное головокружение и приступы кашля. Цетрарию добавляют как раз для смягчения этой реакции. Сок алоэ усиливает действие цетрарии и, поэтому побочные эффекты практически сходят на нет, более того, ускоряется и регенерация тканей.

– Вот сразу нельзя было так сказать?

– Я же так и сказал, – искренне удивился Северус.

– Ну, разумеется, – вздохнула я. – А если сок алоэ вообще нейтрализует лютик? Там же смолы активные, действие мощное…

– Так надо его раньше добавлять, еще на первой стадии, вот и все. И еще помешать пять раз против часовой стрелки. Кстати, можешь в учебник это дописать, раз уж ты его схватила?

Дописать – это я могла. На несчастном учебнике после наших экспериментов буквально живого места не осталось. У нас все никак не доходили руки завести нормальную тетрадь для записей. Впрочем, сейчас это было и не нужно. Мы занимались зельями из программы пятого курса, следовательно, в следующем учебном году предстояло варить их на уроках, так что записи лучше делать именно в учебнике, чтобы потом не искать исправленные рецепты в другом месте.

Я кое-как втиснула на поля нужные сведения, отложила потрепанный учебник в сторону и задумалась.

– Что-то еще непонятно? – спросил Сев, уничтожив содержимое одного котла и убавив до минимума огонь под вторым. – Могу объяснить.

– Я как будто не совсем дура! – возмутилась я. – Все мне понятно, разумеется. Просто чуть больше времени требуется, чтобы сообразить, чем тебе. У меня другое в голове.

– Что же? – он уселся на соседний стол и с любопытством посмотрел на меня.

– Мы вот с тобой над зельями уже давно работаем. А как насчет всего остального?

– Хочешь усовершенствовать формулы арифмантики и исторические сведения?

– Прекрати ехидничать! Понимаешь ведь, что я о заклинаниях говорю.

– Понимаю. Но заклинания – это другое дело.

– Почему?

– Потому! – фыркнул Сев. – В зельях все просто и наглядно: есть ингредиенты, есть свойства. Чуть-чуть пошевелить мозгами, и сразу становится понятно, что надо делать.

– Это нам сразу понятно, – возразила я. – А вот большинство наших драгоценных сокурсников даже по стандартному рецепту не способны пристойное зелье сварить – бурда получается.

– Так у них мозгов нет, в отличие от нас.

– Оно так. Но ведь те заклинания, которые мы используем, не из воздуха появились. Их тоже когда-то изобрели. Значит, какие-то закономерности обязательно должны быть, иначе это не наука, а какое-то глупое размахивание волшебной палочкой.

– По моим наблюдениям, именно так все и выглядит на заклинаниях и трансфигурации, – заметил Сев.

– О чем и речь! – воскликнула я. – Вот у магглов постоянно появляются новые изобретения, какие-то инновации. А мы глупо размахиваем палочкой, применяя заклинания, придуманные, когда нас еще и на свете не было. И даже не вникаем, почему для заклинания нужны именно такие слова и движения! Просто «так надо» – и все! А ведь у Слагхорна к зельям точно такой же подход.

– Вообще, смысл в этом есть, – задумчиво произнес Сев.

– Конечно! Тем более, нам с тобой сам Мерлин велел совершить прорыв в заклинаниях!

– Это еще почему?

– А вот почему: семьдесят шесть процентов заклинаний, которые мы используем, были изобретены полукровками и магглорожденными волшебниками! – торжествующе сообщила я.

– Не может быть! Ты что, считала? – изумился он.

– А что? Хотелось, знаешь ли, досконально изучить вопрос.

Северус продолжал смотреть недоверчиво, и я все-таки призналась:

– Не считала, конечно. Просто наткнулась на данные статистики десятилетней давности. Но факт остается фактом, Сев, – семьдесят шесть процентов! Мы просто обязаны продолжить эту славную традицию.

– Мысль хорошая. Осталось только понять, с какой стороны подступиться.

– Ну, совершенно точно можно сказать, что нужно учитывать три аспекта: этимологию заклинания, морфологические характеристики формулы и движения волшебной палочкой, то есть, физические свойства, – уверенно заявила я. – Первая закономерность, которую я уже давно заметила: ударные слоги всегда сопровождаются резкими движениями палочки, а безударные – плавными.

– Да, на это я тоже обращал внимание, – подтвердил Сев. – Еще практически в каждом заклинании обязательно есть короткий взмах палочкой – стандартное движение, которому обучают на самом первом уроке.

– Именно! И практически всегда оно завершает заклинание! – я спрыгнула на пол и принялась ходить туда-сюда между столов, периодически останавливаясь, чтобы погрызть ногти. – Напрашивается вывод, что это команда. Ну, как пусковая кнопка или завершающий аккорд.

– Точно! Взмах означает действие, начало выполнения заклинания. А все, что ему предшествует – это…

– Условия, – закончила я. – Условия, которые необходимы для выполнения заклинания!

– Следовательно, надо понять, каким образом нужно задавать эти условия, – проговорил Сев.

– Давай попробуем на простом примере. Вот, например, Вингардиум Левиоса – простейшее заклинание левитации. В нем только два движения, второе – взмах палочкой, а первым рассекается воздух.

Я изобразила нужные движения и подняла в воздух учебник по зельям. Я чувствовала, что ответ близко. Оставалось только его нащупать. Сев задумчиво смотрел на парящий в воздухе учебник и, сам того не замечая, водил пальцем по губам – давняя привычка, которая временами здорово выбивала меня из колеи. Но в тот момент мне было не до этого – я слишком увлеклась размышлениями. И вдруг меня осенило.

– Сев, это же разрежение! Помнишь задачи по физике, которые мама нам всучивала? Плотность воздуха снижается, создается невесомость – только вокруг объекта, разумеется. И он взлетает!

– Слушай, а подходит… – протянул он. – Только вот не слишком ли это… маггловский подход?

– Семьдесят шесть процентов, – напомнила я. – Это ведь не просто так. И потом, какая разница, какой подход? Ты ведь сам говорил, что наука везде одна. Просто нам доступно больше, чем магглам. Но это не означает, что их наука лишена смысла! Вовсе не лишена. Да у волшебников даже телевидения нет! И даже музыку нормально не послушать – только радио, а там все время какая-то чушь. И вообще, волшебники сами у магглов постоянно что-то заимствуют – то же радио, а еще автомобили, поезда… Лучше бы видеомагнитофон позаимствовали, в самом деле – шикарная же штука!

– Пожалуй, ты права, – согласился Сев. – Но прежде чем делать какие-то выводы, надо получить больше информации. Давай так: ты берешь первый и третий курсы, я – второй и четвертый. Изучаем заклинания по всем трем пунктам, анализируем. Летом сравним результаты, разберем, что получилось. Прикинем, что можно придумать, разложим по полочкам всю теорию. А после каникул можно будет приступить к практике.

– На пятом курсе СОВ, домашней работы больше будет, а времени – меньше, – напомнила я.

– Ну и что? – он пожал плечами. – Неужели мы для экспериментов время не найдем? Да и для экзаменов это будет полезно.

– Согласна, – кивнула я. – Значит, на мне первый и третий… Трансфигурацию пока не трогаем?

– Мы свихнемся разбирать трансфигурацию. Там движения уж очень замысловатые и формулы слишком сложные.

– Да уж… Такие витиеватые многоэтажные конструкции даже мама не использует, когда ругается. Это лучше на потом отложить, когда будем точно знать, что к чему.

– Точно, Лили, мы вряд ли когда-нибудь будем знать, – покачал головой Сев. – Это ведь не зелья, не забывай об этимологии. Представь, если бы в зельеварении учитывалась этимология названий ингредиентов!

– Было бы весело, – фыркнула я. – Ты прав, о стопроцентной точности мечтать не приходится. Но ведь без интуиции, чутья и в зельях не обходится. Если бы ты лишь на логику опирался, то вряд ли мог бы настолько быстро соображать.

– Тоже верно, – согласился Северус. – Ладно, главное мы выяснили, теперь осталось только провести анализ. Исходя из результатов, будем думать дальше.

Он подошел к оставшемуся котлу и осторожно помешал содержимое по часовой стрелке. Я почувствовала характерный запах адениума и насторожилась.

– А это что за зелье?

– Да так, – быстро ответил Сев. – Заказали одно обезболивающее…

– Северус Снейп, будь любезен, не делай из меня дуру! – рассердилась я. – Обезболивающие в ассортименте у мадам Помфри, ну какой идиот станет у тебя их заказывать! И потом, я же чувствую адениум!

– Между прочим, нормальные люди вообще его не чувствуют, тем более на таком расстоянии. Даже я не чувствую, хотя, казалось бы, анатомические особенности…

– Ты мне зубы не заговаривай! Признавайся, что варишь!

– Зелье полета, – неохотно ответил Сев.

Этого-то я и опасалась. Зелье полета – это совсем не то зелье, которое я бы хотела видеть в непосредственной близости от Северуса. При приеме внутрь оно вызывало максимально реальные ощущения полета, поэтому пользовалось неизменным спросом у волшебников, которые боялись или по каким-то причинам не могли летать. Вот только оно было запрещено к продаже, поскольку со временем вызывало зависимость.

– С ума сошел? – возмутилась я. – Это же наркотик!

– Да ладно, какой это наркотик? – фыркнул он. – Так, детские шалости.

– Ну да. Магглы так про марихуану говорят, а потом колоться начинают.

– Ты магглов с волшебниками не сравнивай. У нас сопротивляемость наркотическим веществам раз в десять выше.

– Да и плевать! Наркотик – он и есть наркотик. А ты его в школе распространяешь, детям продаешь!

– Тебе бы зелье успокаивающее попить пару недель, – сочувственно произнес Сев. – Совсем с нервами плохо. Я его не детям продаю, а старшекурсникам, которые, если приспичит, в любом случае его достанут.

– Но ты способствуешь! – упрямо заявила я.

– Ничего подобного. Спрос рождает предложение. Не я, так кто-нибудь другой. А мне не трудно, знаешь ли.

– Ну и зачем все это? Ладно, я соглашусь с тобой, что придурки все равно достанут наркотики, если захотят. Но ты-то почему с этим связываешься? Если поймают, не только исключат, могут и в Азкабан отправить!

– Не поймают, – рассмеялся Сев. – А если и поймают, ничего не будет.

– Почему?

– Потому что у меня есть официальное разрешение Слагхорна на посещение класса зельеварения в его отсутствие. Если под суд пойду, это и на него тень бросит. Так что он на части разорвется, но меня вытащит, чтобы свою репутацию не портить.

Я даже не сразу нашлась, что на это сказать.

– А обо мне ты подумал?

– А ты при чем? – удивился он. – Ясное дело, я скажу, что ты вообще не в курсе.

– А Дамблдор? Ты ведь окклюменцией с ним занимаешься, вдруг он увидит что-нибудь?

– Не увидит. При легилименции обычно эмоции активируются первыми, чувства всякие. Зелья еще ни разу не всплывали, да и вообще – никакой учебы.

– Ну, хорошо, – вздохнула я. – Хорошо. Допустим, ты все продумал. Я понимаю. Но зачем? К чему этот риск? Неужели нельзя без него?

Северус пару минут молчал, глядя в пол, а потом неохотно произнес:

– Мне деньги нужны.

– Мерлинова задница! – воскликнула я. – Сев, я сто раз уже говорила: нужны деньги – возьми у меня!

– Нет.

– В долг, если для тебя это так важно.

– Нет.

– Северус Снейп, ты упрямый болван!

– Пусть так. Денег я у тебя не возьму, – твердо заявил он и, улыбнувшись, добавил: – Ты не беспокойся. Я знаю, что делаю, правда.


Мне оставалось только вздохнуть и смириться с этим безумием. Сделать я ничего не могла, разве что сообщить Дамблдору, что здесь творится, но это было бы слишком. Однако его упрямство смертельно раздражало. Я могла понять его нежелание брать у меня деньги, но, Мерлин, совсем не обязательно было платить за меня в «Трех метлах», да еще и покупать подарки! Например, те духи, что он подарил мне на день рождения… Да, он приготовил их сам, но ингредиенты стоят немало, особенно нейтрализаторы. Я никогда ни о чем его не просила и считала, что лучше бы он тратил деньги на себя. Нельзя же, в конце концов, целый год ходить в одной и той же мантии! Но Северус, определенно, считал иначе. И переубедить его не было никакой возможности.



Глава 9.

Летом я снова поехала к Прюэттам, точнее, к Молли и Артуру, в Нору, поскольку именно там обретались на каникулах Фабиан и Гидеон. Предполагалось, что они должны помогать сестре с детьми. Эта идея казалась мне на редкость глупой, поэтому я склонялась к мысли, что мистер и миссис Прюэтт просто красиво избавлялись от своих непоседливых отпрысков. Примерно по той же причине, по которой я никогда не приглашала их в гости – весь дом разнесут к чертовой бабушке. Молли, видимо, опасалась того же, поэтому всегда радовалась моему приезду. По какой-то загадочной причине она считала меня «чудесной девочкой» и полагала, что я хорошо на них влияю. Это было одно из самых наивных заблуждений, с какими мне доводилось сталкиваться в своей жизни.

В один из вечеров Молли пожаловалась, что ее маггловский братец- бухгалтер никак не может найти работу. Я вспомнила, что незадолго до моего отъезда мама как раз уволила очередного бухгалтера, и предложила устроить им встречу. Вернувшись домой, я поговорила об этом и с мамой.

Все получилось как нельзя лучше. Маме этот парень понравился, и после собеседования она включила его в свой штат.

Дома, как выяснилось, меня ждали одна хорошая и одна плохая новость. Хорошая заключалась в том, что родители, наконец, сумели устроить себе небольшой отпуск, и нам предстояла поездка в Рим. Плохой новостью было то, что Северус поехать с нами не мог. Без официального согласия родителей никто не выпустил бы его за границу, а миссис Снейп с моей мамой даже разговаривать не стала. Маму, конечно, страшно это взбесило, но поделать она ничего не могла, поэтому только ругалась сквозь зубы. Я утешала себя тем, что до совершеннолетия нам с Севом осталось всего лишь полтора года, после чего мы сможем путешествовать куда угодно безо всяких там разрешений.


В Риме было здорово, но я слишком сильно скучала по Северусу, чтобы безмятежно наслаждаться красотами этого древнего города. Где бы мы ни находились – в Колизее, в Пантеоне, возле фонтана Треви – я постоянно думала только о нем. Даже в фонтан две монетки бросила и едва удержалась, чтобы не бросить третью. То и дело я говорила что-нибудь вроде: «Северусу бы здесь понравилось», «Северус должен это увидеть», «Северус бы сказал», «обязательно расскажу Северусу» и прочее в таком духе. В конце концов, маме это надоело, и она пригрозила, что запрет меня в номере до окончания поездки, если я не буду держать себя в руках.

Но в номере заперли отнюдь не меня. За четыре дня до отъезда исчезла Петуния. Сказала, что хочет немного прогуляться и вернется через час. Но так и не вернулась. Родителям пришлось обращаться в полицию, а я начала подумывать о том, чтобы попросить помощи у местного Министерства магии – волшебникам проще найти человека, чем магглам.

Просить никого не пришлось. Петуния нашлась довольно быстро – в одном сомнительном заведении, в компании столь же сомнительных типов, которые, судя по всему, были под кайфом.

Поэтому ее заперли в номере, где она и сидела все оставшееся время. Такое поведение просто не укладывалось у меня в голове. Если ей уж так приспичило шататься по барам, могла бы вообще с нами не ездить, а остаться в Галифаксе или отправиться в гости к своим друзьям. А то она только ныла всю дорогу, что ей скучно, а потом выкинула вот такое. Я никак не могла понять, почему Петуния, которая в детстве была в сто раз послушнее меня, стала вести себя подобным образом. Вроде взрослый человек… Это, конечно, слегка подпортило впечатление от поездки, но, в целом, время мы провели весело.


Тем не менее, я была очень рада вернуться домой. Северус, который знал примерное время нашего возвращения, ждал нас, сидя на пороге дома. Увидев его, я, не раздумывая ни секунды, выскочила из машины чуть ли не на ходу и бросилась ему на шею. Сев на секунду растерялся, но тут же обнял меня в ответ.

– Мам, мы погуляем немного, ладно? – спросила я.

– Вот так сразу? – удивилась мама. – Ты бы хоть переоделась сначала.

– Потом, – отмахнулась я. – Не такая уж грязная у меня одежда. Да и мы не в театр собираемся.

– Я так и подумала, что не в театр, – фыркнула мама. – Хорошо, иди. Только в лес не ходи и к десяти возвращайся. Северус, если начнет упираться, официально разрешаю притащить ее домой за волосы. И сам приходи, угощу тебя настоящим итальянским кофе.

– Хорошо, миссис Эванс, – кивнул Сев.


Разумеется, мы пошли в лес. Куда ж еще? Гулять по городским улицам мне не слишком нравилось. Все эти дома, машины, случайные прохожие… И еще хорошо, если случайные – а то ведь знакомые на каждом шагу попадались, принимались расспрашивать, что и как, интересоваться моей учебой. Всем приходилось что-то врать – просто ужас. А в нашем лесу можно было встретить разве что каких-нибудь мелких зверушек, вроде ежей, барсуков или полевок. Лес-то совсем крошечный.

Пока я была в Риме, я много раз думала, что скажу Северусу, когда вернусь. Но во время этой прогулки слов почему-то не находилось. В голову лезли какие-то глупости. Северус тоже молчал. Это было странно, я ожидала, что он с ходу начнет взахлеб рассказывать, как далеко продвинулся в анализе заклинаний и какие зелья варил, пока меня не было.

Мы шли рядом. Когда наши руки соприкасались, я вздрагивала и думала, что в следующий раз обязательно поймаю его ладонь, но снова и снова упускала момент. Или просто не решалась. О чем думал он, я не имела ни малейшего понятия.

Время неумолимо приближалось к десяти, и я постепенно начинала чувствовать себя клинической идиоткой. Я думала, что Сев, возможно, просто размышляет над каким-нибудь проектом, и обо мне даже не думает, а я, как дура, себя извожу.

– Надо бы назад уже идти, – произнес Сев, как мне показалось, неохотно. – А то не успеем.

– Мы до реки почти дошли, давай там посидим немного, а потом пойдем.

Сев согласился, и мы, раздвигая кусты и отводя в стороны ветви деревьев, вышли к речке. И замерли на месте.

На берегу стояла лань, и, как ни в чем не бывало, пила не слишком чистую воду. Мы недоуменно переглянулись.

– Ничего себе! – пробормотал Сев. – Откуда она здесь?

– Понятия не имею, – шепотом отозвалась я. – Говори тише, я слышала, они жутко пугливые.

– Знаю. Только как она сюда попала? В нашем лесу лани не водятся. Может, она нам мерещится?

Мы во все глаза уставились на лань, которая продолжала невозмутимо пить воду и, судя по всему, пока не замечала нашего присутствия.

– На иллюзию не похожа, – заметила я. – Да и кому нужно создавать такую иллюзию?

– Может, мы просто свихнулись? – предположил Сев.

– Что, оба сразу? Маловероятно, безумие ведь не заразно.

– Ну, это как сказать. Я вот иногда…

Лань вдруг перестала пить, и Северус замолчал. Но ничего особенного не произошло – она всего лишь решила перекусить и принялась щипать травку.

– А она красивая, правда? – прошептала я.

– Ага, – кивнул Сев. – Хочешь ее поймать?

– Не хочу. Животные должны жить на воле. Ненавижу, когда их в клетках держат!

Последние слова я сказала громче, чем следовало, и испуганно замолчала. Но было поздно: лань навострила уши, подняла голову и уставилась на нас огромными блестящими глазами. Но не убежала.

– Похоже, она не слишком боится, – заметил Северус.

Лань стояла неподвижно и смотрела на нас. Я тоже не отводила от нее глаз и не решалась шевелиться. Пока не почувствовала, как рука Северуса прикасается к моей ладони и осторожно сжимает. Я разом забыла обо всем на свете и повернулась к нему. Он смотрел на меня своими невероятными черными глазами, и от его пристального взгляда кружилась голова. Я облизнула пересохшие губы и, не до конца понимая, что делаю, потянулась к нему. Северус провел кончиками пальцев по моей щеке, я закрыла глаза и почувствовала, как его теплые губы неуверенно прикасаются к моим губам. Я поцеловала его в ответ и, поднявшись на носки, обняла за плечи…

Резкий звук заставил нас отпрянуть друг от друга. Обернувшись, мы увидели, как лань с бешеной скоростью удирает в лес.

– Все-таки спугнули, – огорченно произнес Северус.

– Почему сразу спугнули? Может, она просто решила нам не мешать?

– Думаешь, она такая умная?

– Скорее, стеснительная. Или тактичная, – я неожиданно для себя расхохоталась.

– Все нормально? – спросил Сев.

– Ага, – простонала я, не в силах перестать смеяться.

– Тогда почему ты так смеешься? Надеюсь, не надо мной?

– Конечно, нет! Если честно, я и сама не знаю, – призналась я сквозь смех и добавила: – Ох, Сев, ты хоть представляешь, сколько времени я этого от тебя ждала?! Ты же легилимент, неужели не почувствовал?

– Я чувствовал, – смущенно проговорил он. – Просто… сомневался…

– Иногда ты бываешь ужасно мнительным, – сказала я и потребовала: – Поцелуй меня еще раз!

– С удовольствием!

На сей раз наш поцелуй длился значительно дольше, и нам решительно не хотелось его прерывать. Девчонки, конечно, говорили, что целоваться – это здорово, но я даже предположить не могла, что настолько.

Вдруг Сев резко отстранился и выступил вперед, загораживая меня и внимательно вглядываясь в лес.

– Что там?

– Показалось, что змея.

– Ты уверен? – уточнила я, вцепившись в его плечо.

– Нет. Потому что змея, которая мне показалась, у нас не обитает.

– Что за…

– Песчаная эфа.

– Но она же…

– Знаю, – коротко ответил Сев и решительно произнес: – Пойдем-ка отсюда, Лили. Не нравится мне все это.

Мне тоже, признаться, стало как-то не по себе. Змеи мне всегда нравились, хоть в гостиной Гриффиндора я об этом и не говорила. Но симпатизировать змеям – это одно, а лично встретиться со змеей, входившей в десятку самых ядовитых в мире, – совсем другое. Без такой встречи я бы как-нибудь обошлась. Правда, непонятно было, видел ли Северус на самом деле эту змею.

– Может, тебе просто показалось? – предположила я, пока мы, держась за руки, шли в сторону моего дома.

– Возможно. А откуда все-таки взялась лань?

– Из зоопарка сбежала? – высказала я пришедшую в голову мысль. – У нас ведь есть небольшой зоопарк. Правда, я там ни разу не была, понятия не имею, держат ли там ланей.

– Ни разу? – удивился Сев. – Почему?

– Ну, я ведь говорила, что ненавижу, когда животных держат взаперти, – напомнила я. – Вообще, в детстве меня как-то раз туда привели, года в три. Дело кончилось тем, что я магией открыла клетку с обезьянами. Я, правда, этого не помню, мама рассказывала. У волшебников ведь нет зоопарков?

– Нет, только заповедники.

– Заповедники – это нормально. Там свобода есть, естественные условия, да и охраняют их. А вот сажать животных в клетку на потеху публике – это просто отвратительно! Будь моя воля, я бы их всех выпустила на волю!


Очень скоро мне пришлось убедиться, что мои слова оказались… нет, не пророческими, коль скоро к тому моменту все уже свершилось, но весьма и весьма близкими к истине.

Пробравшись, как обычно, окольными путями к моему дому, мы увидели на улице полицейские машины и людей в форме, которые объясняли что-то перепуганным жителям ближайших домов. Мы переглянулись, но озвучить вертевшиеся на языках вопросы не успели – прямо на нас спикировала моя сова и протянула мне лапку с привязанным к ней экстренным выпуском «Ежедневного Пророка».

Мы уставились на первую полосу. В ней сообщалось, что считанные часы назад были открыты все клетки в нескольких зоопарках по всей стране, и животные, понятное дело, разбежались кто куда. Также было сказано, что волшебники, проживающие вблизи нижеперечисленных городов, должны запереть дома несовершеннолетних детей, ни под каким предлогом не выпускать их, и защитить свои жилища от вторжения хищников. Совершеннолетним волшебникам, которые считали себя способными помочь Министерству справиться с этой ситуацией, предлагалось аппарировать в пункты сбора, координаты которых сообщались ниже. В конце следовал внушительный список городов, подвергшихся нашествию беглых животных. И это они называли «несколько зоопарков»!

– Однако эфа мне явно не померещилась, – протянул Северус. – В нашем зоопарке ведь есть террариумы, да?

– Кажется, – пробормотала я.

– Похоже, в Министерстве дело плохо.

– С чего ты взял?

– Если бы людей хватало, чтобы с проблемой справиться, они бы добровольцев не звали, – резонно заметил Сев. – Какой толк от инициативных героических волшебников, которые еще неизвестно, умеют ли хоть что-то? Боюсь, к нам нескоро доберутся.

– Пожалуй, – согласилась я. –В первую очередь они силы бросят в Лондон, Манчестер, Ливерпуль и другие крупные города. А у нас не зоопарк, а смех один.

– Но хищники ведь есть и змеи ядовитые… – он закатил глаза и провел пальцем по губам.

– Ты что-то задумал?

– Есть у меня одно зелье… Им можно смазать пороги домов, это их отпугнет. Попробую через пару часов выбраться.

– Отлично, тогда сразу ко мне!

– Нет, Лили, это может быть опасно, я сам разберусь, – покачал головой Северус.

– И думать не смей! – возмутилась я. – Я не собираюсь сидеть дома, пялиться в окно и волноваться за тебя! Я тоже хочу помочь! В конце концов, кто-то ведь может пострадать, пока Министерство людей к нам пришлет… Сев, если ты за мной не зайдешь, я все равно выйду, так и знай!

– Ладно-ладно! – поспешно согласился он. – Я…

– Так, а вы что здесь стоите? – подскочил к нам один из полицейских. – Где вы живете? Живо домой!

В этот момент двери моего дома распахнулись, и на улицу выбежала мама, которая, судя по всему, только узнала, что творится в нашем тихом Галифаксе. Увидев нас, она облегченно вздохнула.

– Ваши дети, мэм? – осведомился полицейский.

– Мои, – кивнула мама. – Лили, быстро в дом! Северус, ты тоже! Останешься сегодня у нас.

– Мне домой надо, – запротестовал Сев.

– Как же ты дойдешь?

– Не беспокойтесь, мэм, я отвезу, – сказал полицейский, подталкивая его к машине. – Где живешь, парень?

– На Спиннерс-энд.

– Напиши, когда будешь дома, – велела мама. – То есть… – она покосилась на полицейского, – я хотела сказать, позвони.

– Конечно, миссис Эванс, – пообещал Сев и, прежде чем сесть в машину, прошептал мне одними губами: – В полночь.



Глава 10.

Я немного опасалась, что удрать не удастся, но никаких проблем не возникло. Мама и папа слишком устали после перелета и здорово перенервничали, поэтому, наскоро перекусив и тщательно забаррикадировав все двери и окна, отправились спать. К Петунии, после ее выходки в Риме, вообще никакого доверия не было, поэтому ее заперли в комнате на ключ. Помешать мне было просто некому, не считая полицейского, охранявшего наш дом. Но мои окна выходили на задний двор, засаженный деревьями, среди которых легко было спрятаться. Тем более, с таким небольшим ростом и весом как у меня.

Ближе к полуночи я надела кроссовки, майку и потертые, но жутко удобные джинсы, и принялась мерить шагами комнату в ожидании Северуса. Наконец, в окно стукнул камешек. Я выглянула и увидела, что Сев прячется в тени высокой старой яблони, росшей рядом с моим окном.

Яблоня росла на редкость удачно, это я поняла еще в раннем детстве и неоднократно ею пользовалась. При должной сноровке можно было ухватиться за ветви и перебраться с подоконника на дерево, а оттуда спуститься на землю. Так я и сделала, и через минуту уже стояла рядом с Севом. Он придирчиво оглядел меня, задержав взгляд на выглядывающей из дырявых джинсов коленке, и отметил:

– Отличные у тебя штаны.

– Нравятся? Могу дать поносить. У меня дома еще юбка такая же есть, тоже вся в дырках. Ее могу даже подарить, все равно не ношу.

– Хотелось бы знать, как она к тебе вообще попала, – фыркнул Сев. – Ты же юбки никогда не носишь. Я все жду, когда ты начнешь говорить о себе в мужском роде и приглашать на свидания девчонок.

– Умру сейчас от смеха! Между прочим…

– Тихо! – прервал меня Северус.

Он заметил на горизонте полицейского, поэтому нам пришлось прекратить упражняться друг на друге в остроумии и спешно уходить. Сев сказал, что мой дом он уже обработал, поэтому за родителей и Петунию я могла не беспокоиться.

Какое-то время нашей главной задачей было избежать встречи с полицейскими. Там, где жила я, и в других приличных районах, их было довольно много. К тому же, было включено все уличное освещение, и полицейские держали в руках яркие фонари, лучи которых то и дело пробегали по кустам. Сами они громко переговаривались друг с другом.

Все это, конечно, отпугивало животных, поэтому мы с Севом решили, что здесь разберутся и без нас. А вот на маленьких улочках с неказистыми домами, нестрижеными лужайками и горами мусора дела обстояли иначе. Многие фонари не горели, ни полицейских, ни их машин не было видно, зато из-за деревьев и кустов то и дело раздавались подозрительные звуки и шорохи.

– Вот оно – современное общество, – неприязненно сказала я. – Тех, у кого деньги есть, они охраняют, а остальные пусть делают, что хотят. Ты свой дом защитил?

– Конечно, – кивнул Сев. – Еще мама кое-какие заклинания добавила, на это она способна.

Но остальные жители нашего города на это способны не были. Поэтому мы с Севом обходили дома, обмазывая зельем двери и окна, а также щели, через которые могли заползти змеи. Зелье ничем не пахло, но Сев утверждал, что животных его запах повергает в ужас. Это обнадеживало.

Поначалу все шло гладко. Признаться, мы даже здорово увлеклись. Конечно, приходилось постоянно быть настороже, поэтому мы не выпускали из рук волшебные палочки. Несовершеннолетним разрешалось применять магию в случае угрозы для жизни, но делать этого нам, по понятным причинам, не хотелось.

Возле очередного дома мы вдруг услышали какой-то шум и остановились, схватившись за руки и высоко подняв палочки. В следующую секунду из-за дома вышел… огромный лев. Мы поспешно отпрянули за угол, пока он нас не заметил, и испуганно переглянулись.

– Надо его оглушить, – медленно произнес Сев. – Только…

– Что? Думаешь, нас все-таки накажут?

– Не совсем. Несанкционированное использование магии фиксируется, и из Министерства сразу же присылают кого-нибудь разобраться. Любому станет ясно, что мы защищались. Но сейчас они вряд ли смогут кого-то прислать. А потом мы уже не сумеем ничего доказать – не тащить же льва домой.

– Резонно, – кивнула я. – Тем более, мы в любом случае нарушили приказ Министерства, ведь нам полагается дома сидеть. За это тоже по голове не погладят. Что делать будем, если лев решит нами поужинать?

Раздался грохот, и мы осторожно выглянули из-за угла. Это лев опрокинул мусорный контейнер и принялся увлеченно копаться в отходах, видимо, выискивая что-нибудь съедобное. Оставалось только посочувствовать несчастному животному – судя по запаху, ничего съедобного там не было.

– Можно плеснуть ему в морду зелье, – сказал Сев.

– И что будет? Убежит?

Сев покачал головой.

– При непосредственном контакте зелье вызывает летальный исход.

– Ой, нет! – испугалась я. – Не хочу его убивать!

– Лили…

– Нет! Он ведь не виноват!

– Ладно, – сдался Сев. – Тогда можно огреть чем-нибудь тяжелым или…

– Северус, во-первых, ты вряд ли сможешь огреть его с нужной силой, – перебила я. – А, во-вторых, откуда эта агрессия? Он тебе пока ничего плохого не сделал. Ты же не Поттер, в самом деле!

– Тогда давай просто осторожно уйдем, пока он там занят.

– Нет! – возразила я. – Вдруг он в дом залезет? Там ведь люди, мы должны как-то помочь!

– Чего ты хочешь? – спросил Сев, явно начиная сердиться. – Чтобы я оттащил его от дома за хвост? Или попытался воззвать к совести?

– Не разговаривай со мной в таком тоне!

– Тогда определись уже! Нельзя же вечно тут стоять, в самом деле!

Мне пришлось признать его правоту.

– Ладно, уходим, – решила я, чуть подумав. – Позовем кого-нибудь на помощь. Полицейские, в отличие от сотрудников Министерства, нам уж точно ничего не сделают – максимум, отругают.

Мы осторожно двинулись вдоль стены, постоянно оглядываясь, на случай, если лев все-таки заметит наше присутствие. Я случайно задела ногой какой-то жестяной ящик, внутри которого что-то сильно громыхнуло. Мы замерли.

Лев, которого, конечно, привлек этот шум, вывернул из-за угла, уставился на нас и грозно зарычал. Мы покрепче сжали поднятые палочки, но не решались ими воспользоваться.

– Лили, смотри! – прошептал вдруг Сев и указал на прислоненную к стене стремянку.

Не колеблясь ни секунды, я быстро полезла на крышу. Сев последовал за мной, и через пару минут мы уже сидели на коньке друг напротив друга и смотрели вниз. Лев потрогал лапой ступеньки, потом понюхал их, но воспользоваться лестницей по назначению, разумеется, не смог. Вместо этого он смерил нас взглядом и улегся на землю, всем своим видом давая понять, что так просто не сдастся.

– Прекрасно, – пробормотал Сев. – Похоже, он всерьез намерен дождаться ужина. Может, все-таки вырубить его или плеснуть зелье?

– И думать не смей! Подождем немного. Не станет же он до утра нас караулить. Наверняка скоро уйдет.

Через двадцать минут я уже не была в этом так уверена. Сидеть на коньке было жутко неудобно, причем, я сильно подозревала, что Севу сидеть еще неудобней, чем мне. Но оглушать и, тем более, убивать льва решительно не хотелось.

– Не надоело? – ехидно осведомился Сев.

Я не удостоила его ответом.

– Не понимаю, почему ты до сих пор тут сидишь, – заявил он, видимо, твердо решив меня достать. – Это же символ твоего факультета! На твоем месте я бы уже спустился, чтобы засвидетельствовать ему свое почтение.

– Что ж ты на своем месте не бросился в объятия песчаной эфе? – огрызнулась я.

– Не хочу тебя огорчать, но броситься в объятия змее весьма проблематично, учитывая…

– Сев, ну почему ты всегда цепляешься к словам?

– Чтобы ты слова точнее подбирала, – невозмутимо ответил он. – В английском языке их много, знаешь ли.

– Какой же ты!..

– Какой?

– Вредный, – сказала я. – Ужасно вредный. Иногда я удивляюсь, как ты выдерживаешь собственное общество.

– А я стараюсь побольше времени с тобой проводить – на твоем фоне моя вредность практически незаметна.

Я, не сдержавшись, расхохоталась. Лев слегка занервничал и, подняв голову, угрожающе рыкнул. Я тоже занервничала и придвинулась к Северусу поближе.

– Не бойся, – прошептал Сев.

– Я и не боюсь, – возразила я тоже шепотом.

Мне действительно было совсем не страшно, хоть сердце и колотилось, как сумасшедшее.

– Могу я тебя поцеловать? – неуверенно спросил Северус.

– Теперь так и будешь спрашивать? – улыбнулась я.

– А не надо?

– Не обязательно. Просто действуй. Если буду против, врежу.

Сев негромко рассмеялся, придвинулся ко мне вплотную и поцеловал, перебирая пальцами мои волосы и прижимая меня к себе.

Наверное, все это очень забавно смотрелось со стороны: две хрупкие фигурки на крыше сплелись в объятиях и самозабвенно целуются, а внизу сидит лев и внимательно за ними наблюдает. Форменное безумие!

В том, что лев именно наблюдает, мы убедились, когда прервали поцелуй и посмотрели вниз.

– Н-да… – протянул Сев. – Чувство такта ему, определенно, не знакомо.

– Ага. Мог бы у той лани поучиться… Хотя нет. Им, пожалуй, лучше не встречаться.

– Ей могут и другие хищники встретиться.

– Надеюсь, что все обойдется, – поежилась я. – Не хотелось бы, чтобы она стала чьей-то добычей.

Северус согласно кивнул, а я подумала, что вряд ли когда-нибудь сумею забыть эту лань. Льва, впрочем, тоже.

– Кому расскажешь, не поверят, – пробормотала я. – Первый день встречаемся, а уже целуемся на крыше на глазах у льва. Не каждый может похвастаться таким бурным началом отношений.

– Встречаемся? – медленно переспросил Сев.

– А разве нет? – я слегка напряглась. – Я что-то неправильно поняла?

– Нет-нет! Просто… мне не очень нравится это слово.

– Почему?

– Все вокруг друг с другом встречаются, – он брезгливо поморщился. – Месяц встречаются, два, потом расстаются, начинают встречаться с кем-то еще. Или даже одновременно. По-моему, это все просто отвратительно. А ведь у нас не так, правда?

– Правда, – согласилась я. – У нас совсем не так. Но ведь нужно это как-то называть.

– Ну… мы же с тобой друзья. Самые лучшие, на всю жизнь. И сейчас наша дружба никуда не делась, только стала… еще ближе.

– Ближе, – повторила я. – Знаешь, мне нравится, как это звучит. Лучше, чем «встречаться».

Мы снова потянулись было друг к другу, но тут внезапно лев вскочил – так резко, что мы чуть не свалились с крыши от неожиданности и вцепились друг в друга, чтобы удержаться. В тишине раздались глухие звуки шагов.

– Кто-то идет, – сказал Сев.

– Слышу… Надеюсь, этот «кто-то» его не убьет.

– А ты спрыгни и заслони его грудью, – ехидно посоветовал он.

– У меня не настолько большая грудь, чтобы можно было заслонить ею льва, – резонно возразила я.

– Оно и к лучшему, – философски заметил Сев, скользнув по моей груди оценивающим взглядом.

Нам пришлось прервать этот увлекательный разговор, потому что лев, определенно, почувствовав приближение человека, громко зарычал и приготовился к прыжку. Но вместо того чтобы броситься вперед, вдруг упал на бок, точно подкошенный.

Тусклый фонарь освещал коренастую широкоплечую фигуру с поднятой рукой, в которой была зажата волшебная палочка.

– Эй, вы, двое! – донесся до нас грубый мужской голос. – А ну спускайтесь живо, не то я сам вас оттуда сниму!

Спорить мы не рискнули. Осторожно добрались до лестницы, спустили вниз и подошли к незнакомцу. Внешность у него была весьма колоритной: спутанная грива темно-каштановых волос, резкие черты лица, точно высеченные из мрамора, кривая усмешка, глубоко посаженные черные глаза. Мне показалось, что раньше я его уже где-то видела.

– Вы убили льва? – спросила я.

– Усыпил на время, – коротко ответил он и сурово осведомился: – Кто вы такие?

– Я Лили Эванс, а это – Северус Снейп, – нервно сглотнув, сообщила я. У меня мелькнула мысль, что этот человек может быть намного опаснее, чем лев.

– Снейп, – повторил мужчина и пристально посмотрел на Сева. – Слизеринец?

– Да! – с вызовом ответил Сев.

– Понятно, – процедил он с брезгливой гримасой и повернулся ко мне: – А ты?

– А что, если мы оба слизеринцы, вы нас обратно на крышу отправите и льва разбудите? – сердито спросила я, не желая терпеть такое отношение. – Так, что ли?

– Похоже на Слизерин, но я сомневаюсь, – мужчина расхохотался. – Ты ведь магглорожденная, не так ли?

– А что, на мне написано?

– Не написано. Просто я о тебе слышал.

– Откуда?

– Лонгботтомов знаешь? – вопросом на вопрос ответил он.

– Фрэнка и Алису? Конечно! А что… – я пригляделась к нему внимательней и, сообразив, наконец, почему он кажется мне знакомым, воскликнула: – Вы ведь Аластор Моуди, правильно?! Я видела в «Пророке» вашу колдографию, вы рассказывали, что нужно делать, столкнувшись с Пожирателями смерти!

– Верно, – кивнул он. – А теперь объясните, что именно вы здесь забыли во время комендантского часа.

Я покосилась на Северуса, но он упрямо молчал. Пришлось выкручиваться самой.

– Ну… – протянула я. – Мы просто хотели помочь. В Галифаксе, кроме нас, волшебников нет, зоопарк маленький… Мы подумали, что Министерство нескоро сюда людей пришлет.

– И чья была идея?

– Лили, – неожиданно заявил Северус. – Это она придумала.

От такого у меня на секунду пропал дар речи, поэтому возразить я не успела.

– Гриффиндор – он всегда чувствуется! – одобрительно произнес Моуди. – Идея похвальная, девочка, а вот исполнение никуда не годится. Мало того, что силенок пока по определению маловато, так еще и полезла к черту в пекло безо всякой подготовки. Вот что вы собирались делать? Отгонять хищников пинками?

– Ну, вообще-то мы… – я осеклась, потому что Северус наступил мне на ногу и едва заметно покачал головой. – Мы хотели… хотели воспользоваться магией – ведь это экстренная ситуация…

– Ага. И чего не воспользовались?

– Льва жалко стало, – пробормотала я, чувствуя себя полной идиоткой и злясь на Северуса за его упорное молчание и нежелание хоть как-то помочь.

– Какая прелесть! – Моуди громко и заразительно расхохотался. – Так и расскажу своим ребятам!

Я хмуро молчала, стараясь не смотреть ни на него, ни на Сева, и пыталась понять, на кого из них злюсь больше.

– Вот что, девочка, – проговорил Моуди, отсмеявшись. – Приходи к нам в Аврорат годика через три. Там тебя научат, как воплощать в жизнь хорошие идеи и не оказаться при этом в зад… кхм… в западне… – он слегка смутился и, прокашлявшись, строго сказал: – А теперь я отведу вас обоих домой. Сначала даму. Далеко отсюда живешь?

– Примерно полчаса ходьбы. Вообще, отсюда до дома Северуса ближе, может, лучше…

– Сказал же: сначала даму, – перебил он. – А с твоим приятелем мне еще потолковать надо.

– О чем? – насторожилась я.

– Не твоего ума дело, девочка, – почти ласково произнес аврор. – Мужской разговор.

Пришлось подчиниться. Когда мы дошли до моего дома, Моуди сначала хотел позвонить в дверь и поговорить с моими родителями. Но, к счастью, мне удалось уговорить его обойтись без крайних мер и позволить мне пробраться домой тайком. Поэтому я, поплевав на ладони, ухватилась за ветку, быстро вскарабкалась на дерево и влезла в окно.

– Вот ведь обезьяна! – фыркнул Моуди. – Смотри, кости себе не переломай.

Я махнула им рукой и, усевшись на подоконник, еще долго смотрела, как удаляются их фигуры.

Спать не хотелось. Хотелось только, чтобы завтра наступило как можно быстрей. У меня было много вопросов к Северусу. И я сильно подозревала, что ответы мне не понравятся.



Глава 11.

Увидеться нам удалось только через три дня, когда выловили всех ядовитых змей в округе. Хищников поймали еще в первую ночь, а вот змеи, как водится, оказались хитрее. Нам, впрочем, еще повезло. В некоторых городах паника царила пару недель. Я подумала, что магглы, наверное, еще не скоро начнут посещать зоопарки.

Конечно, я могла не дожидаться, когда все это закончится, и снова удрать, но решила, что рисковать еще раз все-таки не стоит.Больше всего меня интересовало, кто именно устроил эту диверсию. Случайностью это уж точно быть не могло, таких случайностей просто не бывает. Но никаких точных сведений в «Пророке» не было, были только версии, теории и домыслы. Самой распространенной была версия, что животных выпустили Пожиратели смерти. Я тоже так думала. Вроде бы на первый взгляд ничего такого уж страшного не произошло, но зато поднялась жуткая паника – не только среди магглов, но и среди волшебников. Да и волшебники хорошо поняли, что с чрезвычайными ситуациями, когда их помощь требуется одновременно в разных местах, справляются с трудом. Фабиан и Гидеон в своем письме сообщили, что Артур Уизли уже несколько дней приходит домой только на пару часов и говорит, что в Министерстве банально не хватает людей, чтобы стабилизировать ситуацию без ущерба для Статута о секретности.

Радовало только то, что у нас в Галифаксе обошлось без жертв. В некоторых городах были пострадавшие, несколько случаев летального исхода и тяжелых ранений, но я понимала, что все могло быть гораздо хуже.

Наконец, когда официально было объявлено, что в городе безопасно, мы с Северусом смогли встретиться.

– Почему ты солгал Моуди, что это я придумала? – спросила я, когда мы устроились на диване в моей комнате. – Ведь он не похвалить меня мог, а по шее надавать.

– Я знал, что похвалит, это по нему было видно, – возразил Северус.

– Так почему солгал?

– Да потому, что не нужны мне его похвалы! – вспылил он. – Ты же его слышала: «Слизеринец? Ну, все понятно». Тьфу! А я, между прочим, рад, что я слизеринец, и горжусь своим факультетом!

– Про зелье ты по той же причине не захотел говорить? – поинтересовалась я, мысленно с ним согласившись. Моуди мне, в целом, скорее понравился, чем нет, но предубежденность сильно покоробила.

– Не совсем… – Северус отвел глаза, и я поняла, что дело нечисто.

– Говори, как есть!

– Дело в том, Лили, что это зелье… оно, так сказать, не вполне законно…

– Ох, Сев!.. – простонала я. – Ну ты снова за свое? Что с ним не так? Какие-то запрещенные ингредиенты, вроде крыльев сниджета?

– Ингредиенты как раз обычные, – смущенно произнес он. – Тут в технологии дело…

– В технологии? – непонимающе переспросила я, но тут же сообразила, что он имеет в виду: – Мерлин, опять Темные искусства?!

– Да, но здесь нет ничего опасного! – быстро сказал Сев. – Ведь это зелье нам помогло! Кто знает, сколько было бы жертв, если бы мы не обработали им дома.

Это звучало резонно, но отступать я не собиралась.

– Возможно, но если бы не Пожиратели смерти, нам вообще не пришлось бы ничего делать!

– Во-первых, Темные искусства не Пожиратели придумали, – возразил он. – А во-вторых, не доказано, что это именно они выпустили животных.

– В «Пророке» пишут…

– Нельзя верить всему, что пишут. Я вот, пока вы в Риме были, со стены вашего дома неприличную надпись стер – в нее ты тоже поверишь?

– Не передергивай! – возмутилась я.

– Я не передергиваю. Просто хочу сказать, что на Пожирателей смерти теперь абсолютно все валят, скоро в разрушении Стоунхенджа обвинять начнут. Я еще в школе сам слышал, как один малолетка жаловался, что у него заболела мама, и это наверняка «страшное проклятие Сами-Знаете-Кого»! Что ты на это скажешь? – Сев торжествующе уставился на меня.

Тут он был, конечно, прав. На Волдеморта сотоварищи теперь действительно сваливали все: от смертей и несчастных случаев до плохой погоды и прихватившего насморка. Это, по моему мнению, было чересчур. Но тут речь шла о другом.

– Ты не сравнивай, – сказала я. – Кому еще могло понадобиться открывать зоопарки по всей стране? Всем известно, что Пожиратели смерти не любят магглов.

– Пожирателям смерти плевать на магглов, – заявил Северус. – А понадобиться это могло кому угодно, включая министра магии.

– Ты бредишь!

– Вовсе нет. Такое сплошь и рядом, можешь даже у своей мамы спросить. Например, когда в городе орудует банда, некоторые пользуются этим и совершают преступления, поскольку все равно все подумают только на эту банду. Или, например, когда властям нужно окончательно настроить общественность против неугодной персоны, они устраивают теракты и приписывают этой персоне их организацию. Мне это кажется логичным, поскольку Темному Лорду все это просто ни к чему. Нет никакой пользы, поэтому…

– Что ты сказал? – ошеломленно спросила я.

– Что? – Северус заметно побледнел.

– Как ты его назвал?

– Лили, я просто…

– Сев, его так называют только Пожиратели смерти, только самые преданные сторонники! Ты же не…

– Конечно, нет! – поспешно заверил он. – Я просто так это сказал, машинально.

– Машинально… – протянула я. – Значит, у вас в Слизерине они есть? Не так ли? Или те, кто собирается к нему присоединиться?

Северус закусил губу и уставился в окно. Я подавила вздох. Все это мне здорово не нравилось.

– Лили, не сердись, – мягко произнес Сев через пару минут. – Я совсем не хотел тебя огорчить. Возможно, ты и права, это действительно их рук дело. Просто я стараюсь быть объективным, ведь конкретных доказательств у Министерства нет. Прости, ладно?

– Ты тоже прости, – я встретилась с ним взглядом и не смогла сдержать улыбку. – Наверное, я слишком уж нервно на все реагирую. Просто из себя выхожу, когда о них слышу. Насчет отсутствия доказательств ты прав, нельзя делать выводы без них.

– Знаешь, Лили, мы оба с тобой ненормальные, – сказал Северус, взяв меня за руку.

– Почему?

– Нормальные ходят на свидания, ревнуют друг друга, гуляют под луной, – он прикоснулся к моей ладони легким теплым поцелуем, и я почувствовала, как по всему телу бегут мурашки. – А мы ланей пугаем, ото львов на крыше прячемся, носимся по городу, устраиваем политические дебаты, спорим до посинения, будто от этого наши жизни зависят… Форменные психи!

– Точно! – рассмеялась я и, придвинувшись ближе, положила голову ему на плечо. – Наверное, это странно. Но лично мне кажется, что так даже интересней.

Северус согласно кивнул и крепко обнял меня, сомкнув руки в замок. Я подумала, что с ним мне вряд ли когда-нибудь может стать скучно, но хотелось бы, чтобы почаще было вот так спокойно.


Я немного волновалась, как отреагирует мама на наши с Северусом отношения. Конечно, он всегда ей нравился, но я не была уверена, что он будет вызывать у нее такие же чувства в новом качестве. Петуния еще прошлым летом начала приводить в дом парней, ни один из них маме не понравился, и она не считала нужным это скрывать. Винить ее в этом я не могла, поскольку сама бы к таким парням даже не приблизилась. У меня мелькнула мысль, что Туни, возможно, специально выбирала парней, которые заведомо не понравятся маме, чтобы лишний раз позлить ее, но я решила, что это даже для моей сестрички как-то чересчур.

В общем, парни были ужасны, но реакция мамы могла объясняться не этим, а самим фактом, что кто-то приближается к ее дочерям. Если бы это было так, у нас бы возникли серьезные проблемы.

Но, как оказалось, переживала я напрасно. Мама не только не стала возражать, но даже не удивилась и заявила, что именно такого развития событий ожидала. Судя по виду, она ожидала его чуть ли не с тех пор, когда нам с Северусом было еще по одиннадцать лет. Моя мама всегда была очень расчетливой и дальновидной женщиной.


В начале августа мне в голову пришла любопытная мысль, и когда мы с Северусом в один из теплых ясных дней валялись в саду на траве, я предложила пригласить в гости Ремуса. Сев приподнялся, опершись на локоть, и посмотрел на меня так, словно я предложила позвать всех Пожирателей смерти во главе с Волдемортом или Люциуса Малфоя. Впрочем, я подозревала, что Малфой был бы в списках приглашенных и в первом случае.

– Вот только Люпина мне для полного счастья и не хватало, – заявил Сев. – Может, сразу Поттера с Блэком позвать, чтобы не мелочиться?

– Перестань! Ремус нормальный парень.

– Ладно, зови. Но тогда я отправлюсь в гости к Регулусу, он как раз на днях написал, предлагал приехать.

– Что? – возмутилась я. – Впрочем, давай, двигай, только не забудь передать привет его братцу.

– А братец у Поттера гостит, – ответил Сев с усмешкой. – Он вообще все каникулы у него проводит, потому что дома его видеть не могут и постоянно наказывают.

– Сейчас расплачусь, – фыркнула я. – По мне, так родителям следовало его еще в колыбели придушить, проблем было бы меньше. Впрочем, черт с ним, с Блэком, не о нем речь.

– Люпина мне тут не надо! – упрямо заявил Северус.

– Не будь таким вредным. Мне казалось, что вы с ним поладили с тех пор, как он подшутил над этими… мародерами.

– Угу, поладили. Во время нашей последней встречи он с выражением вселенской скорби наблюдал, как Поттер и Блэк пытаются меня проклясть, а Петтигрю прыгает рядом и восторженно повизгивает.

– Вот видишь!

– Что я должен видеть? – осведомился Северус. – Если то, что Люпин – ничтожество, то да, вижу, конечно.

– Он не ничтожество, – возразила я. – Просто не решается связываться с этими отморозками.

– Они же вроде как его друзья.

– С такими друзьями и врагов не надо, знаешь ли. Помнишь свою теорию насчет того, что Ремус – оборотень?

– Конечно. И что?

– А то. Если ты прав, то отморозки, возможно, об этом знают. Следовательно, Ремус просто боится, что они всей школе растреплют.

– Если его директор взял, чего ему бояться?

– Другие студенты расскажут родителям, родители пожалуются в Попечительский совет… Ремуса просто из школы вышвырнут, и никакой Дамблдор ему не поможет.

– Хм… может, ты и права, – протянул Сев. – Но сюда-то его зачем звать?

– А почему нет? Я уже давно думаю о том, чтобы переманить его на нашу сторону, сказала я. – Кроме того, мы ведь можем позвать его в гости до самого конца лета.

– Двадцать первого полнолуние.

– Вот именно. Если приедет, значит, никакой он не оборотень.

– А если откажется, значит, я прав, – кивнул Сев.

– Ничего подобного, – возразила я. – Ты как будто с логическими задачами с легкостью справляешься. Что сейчас за сбои? Если он откажется, это ничего не будет означать. Но может послужить косвенным доказательством того, что теоретически он может быть оборотнем.

– Иногда ты бываешь жуткой занудой, Лили, – сообщил Северус и снова растянулся на траве. – Ладно, будь по-твоему, приглашай своего Люпина. Постараюсь его не проклясть.


Приехать до конца лета Ремус отказался, сославшись на то, что маме никак не обойтись без его помощи, поэтому мы договорились на две недели. Северус торжествовал, но я напомнила, что прямых доказательств ликантропии у него по-прежнему нет.

Ремус приехал через несколько дней. Я сама забрала его на Диагон-аллее. Сопровождал меня только наш шофер, потому что мама и папа были заняты подготовкой к конференции, посвященной их очередному проекту, и у них не было ни минутки свободного времени.

Северус ждал нас у меня дома – смотрел в гостиной новости по телевизору, забравшись на диван с ногами. Ремус посмотрел сначала на телевизор, потом на Северуса и моргнул. Я так и не поняла, что именно его озадачило – то ли телевизор, то ли вид Сева в маггловской одежде. Мальчишки обменялись приветствиями, правда, Северус поздоровался с таким видом, будто пожелал Ремусу умереть на месте.

– Большой у тебя дом, – протянул Ремус. – А ты, Северус, рядом живешь?

– Через несколько кварталов, возле реки, – ответил Сев.

– А река красивая?

– Помойка, – Сев брезгливо скривился. – Впрочем, ты можешь искупаться, хуже не будет.

В дом на бешеной скорости влетела мама и уже собралась было пронестись мимо, но тут заметила, что в гостиной кто-то есть, сбавила скорость и подошла поближе.

– Здравствуйте, миссис Эванс! – поздоровался Ремус.

– Привет! – откликнулась мама. – Совсем из головы вылетело, что ты сегодня должен приехать. Лили раньше никого, кроме Северуса, в гости не приглашала – ей почему-то кажется, что ее друзья могут разнести наш дом.

– Если ты о Прюэттах, то еще как могут, – подтвердила я. – Они же без магии даже в туалет сходить не способны. Представляешь, что может случиться, если они начнут размахивать палочками в нашем туалете?

– И представлять не хочу! – отрезала мама. – Но ты ведь говорила, что вам нельзя колдовать на каникулах.

– Так они в волшебной семье живут, миссис Эванс, – пояснил Сев. – За ними родители должны следить. Но это обычно не всегда получается.

– Да что ты говоришь… – протянула мама, и он слегка смутился. – Ладно, – сказала она. – Мне сейчас решительно некогда, поэтому разбирайтесь тут сами. Кухарка уже ушла, но ужин можете разогреть, когда проголодаетесь, в холодильнике всего полно. Только не смейте трогать пиво.

– Между прочим, у нас даже младшекурсники сливочное пиво пьют, – заявила я. – А мы уже не маленькие.

– Ну, раз вы такие страшно взрослые, то можете налить в обычное пиво сливки и пить, сколько душе угодно, – фыркнула мама. – Только сделайте милость, не пользуйтесь после этого в туалете магией.

Она махнула нам рукой, потрепала Сева по плечу и умчалась вниз, в лабораторию. Мы проводили ее глазами.

– По-моему, у тебя отличная мама, – сказал Ремус.

– Да, ничего себе, – согласилась я. – Есть хотите?

Мальчишки на удивление синхронно помотали головами.

– Я тоже. Идемте тогда в сад. Мне страшно хочется яблок, кажется, там что-то еще осталось.

– Только на самых верхних ветвях, – сказал Северус. – И, между прочим, яблоки лежат на кухне.

– Ты издеваешься? – возмутилась я. – Какое удовольствие есть яблоки на кухне? Их с дерева срывать надо, сидя на ветке. Ремус, ты умеешь по деревьям лазить?

– Э-э-э… – он слегка растерялся. – Думаю, нет. Как-то незачем было.

– Яблоки заклинанием можно достать или просто сбить, – заметил Сев. – Не обязательно куда-то лезть.

– Мерлин, и это мальчишки! – воскликнула я, закатив глаза. – Угораздило же с такими связаться! Так, топайте оба за мной. Сейчас я вам покажу, как нормальные люди лазают по деревьям. И учтите: пока лично не сорвете хотя бы по паре яблок, я от вас не отстану.

Северус и Ремус мрачно переглянулись, но спорить не стали и направились в сад вслед за мной.



Глава 12.

В следующие дни я убедилась, что идея позвать в гости Ремуса была очень даже неплохой. В отсутствие господ Мародеров с ним вполне можно было нормально общаться. Северус, разумеется, постоянно ехидничал и язвил, и, судя по всему, получал от этого массу удовольствия. Поскольку Ремус явно не обижался, я решила, что могло быть значительно хуже.

Мы валялись в саду, гуляли по городу, даже посмотрели фильм ужасов, который опять крутили в нашем кинотеатре, и на который нас с Севом не пустили в прошлом году. Весь сеанс хохотали, как ненормальные, так что нас чуть не выставили вон. Это и вправду было смешно. Лично для меня оставалось загадкой, почему волшебники не снимают кино.

Я все-таки настояла на том, чтобы сказать Ремусу о наших с Северусом отношениях. Ремус ничуть не удивился, поскольку по нам это «давно заметно». Я так до конца и не поняла, как это могло быть заметно давно, если встречаться мы начали только этим летом.

Эпизодически появлялась мама – проносилась мимо, как вихрь, попутно вывалив на нас книги, которые нам следовало прочесть, и задачи, которые мы должны были решить. Но к этому мы с Севом давно привыкли, к тому же, очень забавно было объяснять Ремусу основные законы маггловской науки.

Папу мы не видели совсем. Сначала он не вылезал из лаборатории, а потом и вовсе уехал в Лондон, где должна была состояться конференция. Петунии тоже не было. Она все-таки сумела убедить родителей, что больше не станет убегать к наркоманам, поэтому ее перестали запирать и даже отпустили к подруге в Бредфорд. Вернуться она должна была только в последних числах августа, а с сентября у нее начиналась учеба в Городском Университете Лидса. Не самое лучшее место для дочери крупных ученых, но даже этот университет, на мой взгляд, был для нее слишком шикарен. Петуния путалась даже в таблице умножения, и это отнюдь не преувеличение. Пожалуй, маминых связей и личных качеств хватило бы, чтобы пристроить ее хоть в Оксфорд, но Туни просто не потянула бы учебу. А если бы ее отчислили за неуспеваемость через пару месяцев, это стало бы для мамы несмываемым позорным клеймом. И без того ей приходилось постоянно изворачиваться, когда коллеги интересовались, где учится ее младшая дочка, и куда она будет поступать.


В пятницу вечером, когда мы с ребятами смотрели какую-то идиотскую, но безумно смешную передачу для домохозяек, комментируя каждое слово ведущей и веселясь от этого еще больше, в гостиную влетела мама – в деловом костюме и с дипломатом в руках – и заявила, что ей нужно сказать нам кое-что важное. Приглушив звук телевизора, мы выяснили, что ей срочно нужно было уехать, и нам предстояло денек-другой провести без присмотра.

– Очень рассчитываю, что по возвращении мне не придется вытаскивать вас из какого-нибудь притона, – веско сказала она. – Вернусь в субботу… или в воскресенье, что вероятней. Я за всех троих отвечаю, так что не подведите.

Мы энергично закивали.

– Так… – мама нахмурилась и потерла лоб. – Кухарка ушла в отпуск, но еды вам хватит, главное не спалите дом, пока будете ее разогревать. Впрочем, можете поесть в ресторане или заказать еду на дом, – она окинула нас критическим взглядом. – Только ешьте хоть что-нибудь, сделайте милость, а то тощие все, просто ужас! Вот еще, Лили: завтра днем выдашь зарплату домработнице. Где деньги лежат, ты знаешь.

– Можно я еще на карманные расходы возьму? – спросила я.

– А если я скажу, что нельзя?

– Все равно возьму.

– Тогда зачем задавать глупые вопросы? – фыркнула мама. – Еще момент. Мне сегодня должен был позвонить Эдди…

– Это который занимается кредитами? – уточнила я.

– Ну да, этот идиот. Передай ему…

– Что он идиот?

– Что он, идиот, должен хоть иногда делать то, о чем его просят! – пояснила она. Скажи, что я вечером с ним свяжусь, когда буду в Лондоне.

– Ладно, – кивнула я. – Еще что-то? Препарировать лабораторных крыс? Испытать водородную бомбу на моей бывшей школе? Или…

– Заткнись! – перебила мама. – В лабораторию не суйтесь, там все равно нет для вас ничего интересного. Из города не уезжайте, шофера я с собой забираю. Возвращайтесь домой к десяти вечера. Проверьте, чтобы все двери были заперты. Не пускайте посторонних. В остальном можете делать, что хотите – в разумных, конечно, пределах. Все ясно?

Мы синхронно кивнули.

– Ну, тогда я ушла. Извините, мальчики, что не могу уделить вам время…

– Все в порядке, миссис Эванс, – заверили Северус и Ремус.

– Больно нужно им твое время! – рассмеялась я. – Их исключительно мое время интересует. Удачи на конференции!

Мама погрозила мне кулаком, подмигнула мальчишкам и помчалась к машине. Мы переглянулись.

– Вот это и называется свобода, – заявила я. – Весь дом в нашем распоряжении. Если бы не запрет на магию, было бы совсем здорово.

В этот момент зазвонил телефон. Я подняла трубку и воркующе произнесла:

– Дом Терпимости слушает. Что вам угодно?

Мальчишки прыснули. На другом конце провода слегка растерялись.

– Не стесняйтесь, друг мой, – подбодрила я.

– Ох, Лили, это ты! – раздался, наконец, мужской голос. – И как только я сразу не догадался? Скажи, мама…

– Мама просила передать, что вы – идиот, и что она сегодня вам позвонит. Пока!

Я положила трубку.

– Лили, я могу ошибаться, но, по-моему, твоя мама не совсем об этом просила, – со смехом заметил Сев.

– Да? – я изобразила удивление. – Ну и плевать. Я ведь подросток, а подростки, говорят, все чокнутые. Имею право.

– Даже не поспоришь, – задумчиво произнес Северус. – С тем, что ты чокнутая, я имею в виду.

Я запустила в него подушкой, но гад, конечно, сумел увернуться. Решив отказаться от праведной мести, я задумалась, чем бы таким заняться. Следовало использовать подвернувшуюся возможность на полную катушку.

Ремус поначалу удивился, что нас оставили в доме одних, но для меня в этом ничего удивительно не было. Родители всегда много работали, и мы с Туни привыкли обходиться без присмотра. Кухарке, домработнице и шоферу не платили за то, чтобы они ходили за нами по пятам. Даже когда папа был дома, мы были предоставлены сами себе. Погрузившись в работу, он ничего вокруг не замечал.

– В подвале в холодильнике должно быть пиво, – задумчиво произнесла я. – Еще где-то там же было вино. Думаю, пару бутылочек мы можем себе позволить.

– А если твоя мама заметит, что бутылок не хватает? – с сомнением спросил Ремус.

– И что? – усмехнулась я. – Что она сделает? Заставит выплюнуть?

– Ну… наказать может…

– Наказать? Из-за такой ерунды? Не смеши меня! Мы с Северусом как-то раз, еще до Хогвартса, все окна в гостиной перебили – и то нас никто не наказал.

– Счастливая ты… – протянул Ремус. – У меня мама добрая, но если что-то натворю, здорово достанется.

– Натворишь? Ты? – удивился Северус. – Что ты можешь натворить? Оставить книжную закладку не на той странице?

– Сев, перестань! – рассмеялась я. – Идемте лучше за вином. Сейчас поставим какую-нибудь видеокассету с фильмом ужасов и расслабимся. Или можно поискать те фильмы, которые родители от меня прячут…

– Что за фильмы? – спросил Ремус.

– В этом-то и вопрос, мой друг, – сказала я. – Впрочем, я, кажется, и так догадываюсь, что там может быть. Лучше как-нибудь без вас посмотрю, а то мало ли…


Так мы и развлекались: пили вино, смотрели фильмы и старались не думать о том, что наша жизнь вовсе не такая безмятежная, как могло бы показаться. Подросткам намного легче удается жить сегодняшним днем, чем взрослым людям. Именно поэтому за все время мы так ни разу и не заговорили ни о Волдеморте, ни о Пожирателях смерти, ни о Темных искусствах. Даже Поттера и Блэка старались вспоминать пореже. Понимали: иначе поссоримся. И лучше от этого никому не станет.

В субботу днем мне стало скучно. Никаких интересных занятий в голову не приходило. С домработницей я уже расплатилась, так что из дома можно было смело уходить. Только не хотелось просто шататься по улицам города, который я уже давно изучила вдоль и поперек. И тогда я предложила мальчишкам поехать в Лидс.

– Твоя мама запретила, – напомнил Северус.

– И что? Ее ведь нет!

– Но она сегодня может вернуться.

– Сев, не смеши меня! – фыркнула я. – Если мама говорит, что вернется в субботу или в воскресенье, значит, ждать ее нужно не раньше вторника!

– А вдруг…

– А вдруг нет? Ну что за глупости, парни? Что такого страшного, чтобы съездить в Лидс? Вызовем такси, и никаких проблем! Не будьте такими занудами!

– Лили, у тебя замечательная мама, – сказал Ремус, укоризненно поглядев на меня. – Неужели ты не можешь даже в такой мелочи ее послушаться?

– А ты меня не учи! – вспылила я. – Ты мою маму даже не знаешь толком!

– Зато я знаю, – вмешался Северус. – И я с ним согласен.

– Вот даже как! – я окончательно вышла из себя. – Сговорились, значит? Когда, интересно, успели? Вот что я вам скажу: можете сидеть тут и молиться на фотографию моей мамы, а я поеду в Лидс! Одна! – я схватила телефонную трубку. – Решайте, вы со мной?

Мальчишки переглянулись и неохотно кивнули.

Ни по дороге в Лидс, ни в самом Лидсе ничего страшного с нами не произошло. Мы заглянули в Оранжерею и в Медицинский музей, поужинали в кафе, а ближе к ночи даже попытались пробраться в ночной бар, но туда нас, к сожалению, не пустили. В двенадцатом часу ночи мальчишки уже буквально умоляли меня вернуться домой. Поскольку к тому моменту на меня начали коситься какие-то подозрительные парни, вроде тех, с кем развлекалась Петуния, возражать я не стала.


Первое, что мы увидели, подъехав к дому на такси, – это горящий в окнах свет. Целых две минуты я тешила себя надеждой, что сама забыла его погасить. Но моим надеждам, разумеется, не суждено было осуществиться. Мама действительно, как и опасался Северус, вернулась в субботу.

– Где были? – ровным голосом осведомилась она, когда мы, запинаясь на каждом шагу, зашли в гостиную.

– В Лидсе, – ответила я, не решаясь поднять глаза. Было очень неудобно, что так вышло. И разбирала злость: ну вот зачем ей понадобилось так рано возвращаться?

– Хорошо время провели?

– Нормально…

– Что ж, очень за вас рада. Главное – это как следует отдохнуть на каникулах, верно, Лили?

Я сглотнула подступивший к горлу комок. От ее спокойного тона становилось еще хуже. Я подумала, что если бы она на нас наорала, было бы куда проще. Однако я считала, что эта прогулка – не самая страшная моя провинность, следовательно, есть шанс, что все обойдется. В конце концов, мама должна была быть поглощена мыслями о конференции, я считала, что ей просто не до нас. Определенно, тогда я совсем не понимала, что это значит – быть матерью.

Первым не выдержал Северус. Он выступил вперед и торопливо заговорил:

– Миссис Эванс, пожалуйста, простите нас! Не ругайте Лили, она не виновата – это мы предложили поехать в Лидс! Она не хотела, просто нам скучно стало…

– Да, миссис Эванс, это наша вина! – поддержал его Ремус. – Я никогда не был в Лидсе, мне захотелось посмотреть, что это за город. Лили говорила, что вы можете вернуться, но мы…

– Мальчики, идите на кухню, – сухо велела мама, не дав ему договорить.

Северус и Ремус покосились на меня и остались на месте. Я молчала.

– На кухню! – повторила мама таким тоном, что они не решились ослушаться и направились к дверям, оглядываясь на каждом шагу.

– Глаза подними, – потребовала мама, когда мальчишки ушли.

Я подчинилась, стараясь придать своему лицу спокойное и уверенное выражение. В конце концов, рассуждала я, ничего ужасного не случилось. На них она даже голоса не повысила, хоть они и взяли вину на себя. Вполне логично: не может же мама наказывать чужих детей. Ну, а я как будто вообще ничего плохого не сделала.

– Ничего сказать не хочешь? – осведомилась мама.

Я неопределенно пожала плечами.

– Совсем?

– Мы больше так не будем, – пробормотала я.

Мама вздохнула.

– Ступай в свою комнату.

– Что? – удивилась я.

– Что слышала, Лили. В комнату. И не смей выходить оттуда, пока я не позволю.

– Так нечестно! – я чуть не задохнулась от возмущения. – Мальчишек ты не наказала!

– Лучше замолчи, – велела мама. – Уходи по-хорошему, иначе не выйдешь из комнаты до конца каникул.

– До конца каникул? – возмутилась я. – Да ты с ума сошла, что ли, это уже…

Резкая и болезненная пощечина заставила меня буквально подавиться своими словами. Я схватилась за щеку и ошарашено уставилась на маму, у которой был такой вид, словно она готова разорвать меня на мелкие кусочки. Я ненавидела плакать, но в глазах щипало от такой явной, как мне казалось, несправедливости.

– Ты ничем не заслужила таких друзей, Лили, – процедила мама. – Убирайся с глаз моих!

Мне очень хотелось ответить ей что-нибудь резкое, но я боялась, что не смогу и просто расплачусь. А ведь на кухне сидели мальчишки, которые, возможно, слышали все, что творилось в гостиной… Кусая губы до крови и глотая слезы обиды, я умчалась в свою комнату и заперлась на ключ. В тот момент я ненавидела и маму, и Северуса, и Ремуса, и вообще весь этот несправедливый мир.



Глава 13.

С мамой мы, конечно, помирились. Во многом этому поспособствовали мальчишки, которые наперебой твердили, чтобы я не обижалась на нее, потому что она просто испугалась за нас, вот и психанула. Это я понимала, но все равно было обидно, поэтому и после примирения осадок остался. Меня ни разу в жизни не то, что пальцем не трогали, даже не кричали никогда! Я считала, что если маме что-то не понравилось, она могла нормально об этом сказать, а не поднимать на меня руку безо всякого повода. Если бы сказала нормально, то и я повела бы себя по-другому. Такое вот у меня было избирательное мышление в пятнадцать лет. Впрочем, не у меня одной.

Когда Ремус уехал, мы с Севом еще долго веселились, представляя, что бы сказал Поттер, если бы узнал, где его приятель провел часть каникул. Но мы ему об этом рассказывать не собирались. Как и о многом другом.

Я сразу сказала, что в школе лучше не афишировать наши отношения. И без того наша дружба вызывала осуждение практически у всех, включая моего собственного декана. Узнай они, что мы встречаемся, стало бы еще хуже. Поттер наверняка и вовсе сорвался бы с цепи – по словам Ремуса, он и без того считал Северуса виноватым в том, что я даже не желаю смотреть в его сторону. Мол, Сев меня против него настраивает.

– А меня и настраивать не надо, – сказала я на это. – И без того идиосинкразия на этого типа. Даже если бы он остался единственным парнем на свете, я бы не стала с ним встречаться. На девочек бы тогда переключилась.

Северус согласился со мной, что сохранять тайну целесообразней. Насчет Ремуса мы не беспокоились. Во-первых, он обещал никому ничего не говорить, а, во-вторых, ему и самому это было невыгодно. Ведь мы с Севом в отместку могли рассказать им, кто такие мародеры. Тот факт, что Ремус был у меня в гостях, тоже наверняка не привел бы Поттера в восторг.

Остаток лета прошел без каких-либо серьезных потрясений. Мы с Северусом даже сходили в зоопарк, посмотреть на животных, с которыми успели познакомиться. Лев, завидев нас, тряхнул гривой и отвернулся, – наверное, не мог простить, что мы улизнули у него из-под носа. А лань, наоборот, долго разглядывала нас огромными влажными глазами. Мне было так отчаянно ее жаль, что, если бы Северус не утащил меня из зоопарка, я, наверное, вытащила бы палочку и открыла клетку. Хоть и понимала умом, что на свободе ей бы вряд ли удалось долго оставаться в живых.


В первый же вечер в Хогвартсе Поттер чуть с ума меня не свел во время ужина. Уселся неподалеку и то и дело порывался подложить мне что-нибудь в тарелку – самое, по его мнению, вкусное. В итоге я даже поесть нормально не смогла, поскольку не была уверена, что это не замаскированная попытка напичкать меня Приворотным зельем. Было похоже, что за лето Поттер окончательно рехнулся. Каждый раз, когда он пялился на меня или нес очередную чушь, меня разбирал смех: я представляла, какое у него будет лицо, когда он узнает обо мне и Северусе, после окончания школы. Впрочем, я сильно сомневалась, что Поттер до тех пор будет за мной бегать, была уверена, что ему это надоест намного раньше. Я считала, что единственная причина, по которой он вокруг меня увивается, заключается в том, что я не обращаю на него ни малейшего внимания, более того – откровенно презираю. Вот он и решил меня добиться, чтобы потешить свое самолюбие. Очень по-детски.

С первых же занятий преподаватели начали твердить, что этот учебный год определяет всю нашу жизнь. Я с трудом сдерживалась, чтобы не сказать, что лично мою жизнь уже давно определил тот год, когда мои родители решили, что им нужен второй ребенок. И никакие экзамены не могут сравниться по значимости с этим решением.

Предстоящие экзамены СОВ совсем не пугали. Никаких сложностей с учебой у меня не было, не считая ЗОТИ на третьем курсе, но об этом все уже давно забыли. А с очередным преподавателем ЗОТИ у меня вряд ли могли возникнуть какие-то проблемы, равно как и у всех, кто имел хоть каплю мозгов. Выворачиваться наизнанку и сидеть на собственных головах он не требовал, объяснения давал на внятном английском, оценивал знания и умения адекватно. Другое дело, что ему явно было плевать, сдадим мы СОВ или не сдадим, и что вообще с нами всеми будет за порогом класса. Занятия он проводил с таким видом, будто оказался в школе чисто случайно и просто не нашел более интересного дела. Вполне вероятно, что так оно и было.

Нас с Северусом, впрочем, все это мало беспокоило. Как и в прошлые годы, большую часть свободного времени мы проводили в классе зельеварения. Теперь у нас добавилась для этого еще одна причина, поскольку это было единственное место, где мы могли побыть вдвоем. Конечно, иногда нам удавалось «случайно» прикоснуться друг к другу во время занятий, переплести пальцы под партой, обменяться поцелуями в темном коридоре, но только в классе зельеварения можно было не опасаться, что кто-нибудь нас увидит. Ну, не считая Слагхорна, который мог внезапно вернуться в любой момент. Но это было не так страшно.


Летом мы с Севом специально даже не заговаривали о заклинаниях, чтобы не мешать друг другу и не сбивать с мысли, а вернувшись в школу, сразу же сопоставили результаты анализа. Они оказались практически идентичными, поэтому мы выделили все закономерности, которые удалось обнаружить, и записали их на отдельном пергаменте, чтобы не путаться.

Помимо сочетания ударных слогов заклинаний с резкими движениями, а безударных – с плавными, а также завершающего аккорда в виде взмаха палочкой, обнаружились и другие закономерности. Например, когда заклинания накладывались не на объект, а на местность, после взмаха следовало движение, изображающее петлю. Кроме того, были различия в заклинаниях, применяющихся к неодушевленным и одушевленным объектам, и заклинаниях, не требующих наличия объекта, вроде Люмоса.

Сложнее всего было с этимологией, поскольку для одного и того же действия теоретически подходили разные формулы. Но на практике, разумеется, первая попавшаяся сработать не могла. Поэтому мы пришли к выводу, что определять подходящую следует в зависимости от нужных движений и морфологических характеристик. Благодаря этому добрая половина формул сразу же отсеивалась. Однако стало ясно, что без интуиции в данном вопросе не обойтись, потому что эдак можно всю жизнь сидеть и анализировать, но так ничего и не добиться. А ведь, неверное, заклинание могло не просто не сработать, а вообще разнести все вокруг.

– Не хочу отказываться от этой идеи! – заявила я. – Зря я, что ли, считаюсь лучшим специалистом по заклинаниям после Флитвика?

– Это Флитвик тебе такое сказал? – уточнил Северус.

– Он самый. А врать ему как будто смысла нет.

– А о создании новых заклинаний ты с ним говорила?

– Говорила, – я поморщилась. – Он заявил, что это дело мастеров, а нам достаточно грамотно их использовать. Еще хуже Слагхорна.

– Кстати о Слагхорне. Собираешься на встречу его клуба в ближайшие выходные?

– Пока думаю. До меня дошли слухи, что он туда еще Поттера с Блэком позвал – ума не приложу, зачем.

– А я не пойду! – сообщил Сев. – Меня от этих сборищ тошнит.

– Тоже мне новость! – фыркнула я. – Ты и самого Слагхорна терпеть не можешь. Почему бы это, интересно знать? Уж не потому ли, что меня он больше любит?

– Да! Ревную его к тебе, разумеется. И ни в коем случае не наоборот. Он же такой красавчик, не правда ли?

– О, да! А если серьезно, чем он тебе так не угодил? Он ведь твой декан.

– А МакГонагалл – твой декан, – парировал Северус. – Что-то я не заметил, чтобы ты при виде нее прыгала от восторга.

– Все, тушé, – рассмеялась я. – Пошли они к черту, эти деканы! Чем сегодня займемся? Пора бы нам уже за следующий год взяться – с пятым ведь покончено, если я не ошибаюсь.

Я забралась на парту и пролистала его учебник по зельям для шестого курса.

– Первым там Глоток живой смерти, – сказал Сев. – Я как раз перед твоим приходом нужные ингредиенты достал.

– Отлично, – я внимательней вчиталась в рецепт. – Ну, и за каким троллем здесь нужны паучьи лапки?

– Понятия не имею. Именно поэтому я даже брать их не стал.

– Знаешь, иногда я просто поражаюсь, как людям удается патентовать свои зелья, – я решительно вычеркнула ненужный ингредиент.

Северус тем временем уже разжег огонь под котлом, быстрыми движениями нашинковал корни валерианы и принялся за дремоносные бобы. Несколько штук он нарезал и выбросил, а потом заявил:

– Их серебряным кинжалом давить надо, а не резать. Сок идет лучше, да и действие чище, потому что в зелье не попадают мельчайшие частицы оболочки. Запишешь?

– Без проблем, – кивнула я и внесла в рецепт нужные поправки, стараясь писать как можно мельче. – Только эффект от частиц оболочки бобов нейтрализуется помешиваниями, об этом ты не забыл?

– Ну, я ж не идиот, – фыркнул Северус. – Нужно по часовой стрелке разок помешать, осталось только определить периодичность.

Он вылил в котел сок дремоносных бобов и помешал зелье: один раз по часовой стрелке и трижды – против. Зелье приобрело темно-фиолетовый цвет. Северус поморщился, уничтожил его и начал приготовление заново.

– Против часовой стрелки надо чаще мешать, я думаю, – заметила я. – Иначе зелье будет действовать, как Авада Кедавра. В высокой концентрации сок дремоносных бобов – убойная штука.

Сев посмотрел на меня так, словно я внезапно начала учить его английскому алфавиту. Я с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться, и, полистав немного учебник, открыла его на самой первой странице. И чуть не свалилась с парты.

– «Эта книга является собственностью Принца-полукровки», – прочитала я вслух. – Северус, это что?

– Ничего, – буркнул он, продолжая экспериментировать с помешиваниями.

– Сев, признавайся, это господа Мародеры тебя вдохновили? Они с этого года тоже взяли моду использовать прозвища – Бродяга, Сохатый… Откуда только что берется?

Северус не удостоил меня ответом и сделал вид, будто полностью погружен в приготовление зелья. Но я была бы не я, если бы на этом успокоилась.

– Ваше высочество, нижайше прошу простить мне мою невольную грубость, – проникновенно произнесла я. – Я никоим образом не хотела оскорбить вас. Признаю, что сравнение с этими недостойными персонами было неуместным. Ваше высочество, вы ведь не станете отрубать мне голову на городской площади?

– Лили, перестань! – не выдержал Северус. – Знал бы, что ты начнешь издеваться, спрятал бы этот учебник куда подальше!

– Ни на секунду не поверю, что ты об этом не знал, – рассмеялась я. – Мы как будто не первый день знакомы.

– Ну да, – фыркнул он. – Только издеваться совершенно необязательно. Принц – девичья фамилия моей мамы. Ну, а то, что я – полукровка, тебе и так известно. Звучит хорошо, по-моему. И никто не догадается, если на книгу наткнется.

– Звучит просто прекрасно, ваше высочество, – заверила я.

– Так и будешь теперь?

– Так и буду, ваше высочество. На правах вашей фаворитки, так сказать.

– Кто бы сомневался… – Северус вздохнул. – Чем издеваться, лучше запиши, что нужно после каждых семи помешиваний против часовой стрелки делать одно помешивание по часовой стрелке. Зелье получается идеальное.

– Вы же знаете, ваше высочество, любое ваше слово для меня – закон, – я сделала реверанс, снова села на парту и принялась записывать, всем своим видом выражая глубокое почтение к его персоне.

– Знаешь, ты просто невыносима! – с чувством произнес Сев.

– Вы тоже невыносимы, ваше высочество, – заявила я. – И, между прочим, по вашей милости я теперь в полной растерянности!

– Почему? – удивился он.

– Потому. Известно же, что все девушки мечтают о принце на коне. Принц у меня есть, следовательно, срочно нужен конь, иначе будет некомплект.

– Н-да… действительно, серьезный вопрос…

– Надо рассуждать логически, – решила я. – Если Принц у меня – полукровка, то и конь тоже должен быть полукровкой.

– Это тебе кентавр нужен, – заметил он.

– Нет! – ужаснулась я. – Не хочу кентавра! Он будет меня смущать.

– Чем?

– Ты еще спрашиваешь! Видел, какие у коней причиндалы? У кентавра уж наверняка не меньше будет. А он ведь еще и наполовину человек… Да это хуже, чем с голым мужиком разговаривать! Тьфу!

– Лили, ты меня иногда поражаешь, – рассмеялся Северус. – Кентавры ведь магией владеют, а уж нормам приличия у них и волшебники могли бы поучиться. Ты же не думаешь, что они так и ходят, размахивая причиндалами?

– А куда они их девают? – заинтересовалась я.

– Вот у них и спроси, – посоветовал Сев. – Наверное, скрывают с помощью магии от глаз посторонних.

– Да? А я подумала, что отстегивают, это было бы веселее. Сняли, спрятали в надежное место, понадобились – надели.

– Ну да, – ухмыльнулся он. – А потом в поселение пробрался враг, похитил снятые причиндалы, и над кентаврами нависла угроза вымирания. У тебя буйное воображение, Лили.

– Кто бы говорил! – фыркнула я. – Похищение причиндалов – это феерично, я бы не додумалась. Только вы, ваше высочество, могли предположить…

– Хватит уже! – возмутился Сев. – Если шутку повторить десять раз, она перестает быть смешной. Лучше дай мне учебник, я еще кое-что в рецепт допишу.

– Дописывай на здоровье, – я протянула ему учебник. – Только вопрос с конем остается открытым. Кентавров мне в любом случае не надо – хоть с причиндалами, хоть без них.

– Можно взять крылатого коня, – предложил он, быстро строча в учебнике дополнения к рецепту. – Правда, не знаю точно, как у них обстоят дела с причиндалами. А ведь для тебя это так важно…

– Да ну тебя! Вообще, мне кажется, что к такому принцу, как ты, лучше всего подойдет фестрал. Думаю, имеет смысл остановиться именно на этом варианте.

– Ты ведь не видишь фестралов.

– Как это не вижу? – возмутилась я. – Очень даже вижу! Они наши кареты возят.

– Ты видишь фестралов? – недоверчиво переспросил Сев, отложив учебник. – С каких это пор? У тебя же вроде никто не умирал. Или…

– Нет-нет, никто не умирал, – заверила я. – Просто я их вижу, вот и все.

– Так не бывает, – усомнился он.

– Раз вижу, значит, бывает. Зачем мне врать?

– Да я не говорю, что ты врешь, просто… Странно как-то. Фестралов ведь могут видеть только те волшебники, которые видели смерть.

– Так я и видела, – заметила я. – У меня ведь была клиническая смерть. Может, в этом дело?

– Ни разу о таком не слышал…

– Ну, а много ты знаешь волшебников, которые пережили клиническую смерть?

– В книгах такие упоминались, но все они…

– Пережили ее в зрелом возрасте и видели фестралов, независимо от этого опыта, – закончила я. – Знаю, читала, интересовалась вопросом.

– А ты… помнишь что-нибудь? – неуверенно спросил Северус.

– Сев, я же тогда еще родиться толком не успела! – рассмеялась я. – Ну что я могу помнить? Правда, иногда мне снятся странные сны, в которых я вижу себя со стороны, слышу голос, который что-то шепчет. Но я почти не помню этих снов и не уверена, что это как-то связано. Мало ли что может присниться… Слушай, а ты ведь фестралов тоже видишь?

Северус, чуть помедлив, кивнул.

– И… кто? – осторожно спросила я.

Он практически ничего не рассказывал о своей семье. Даже девичью фамилию его матери я до этого дня не знала. Говорил только о родителях, да и то – редко, неохотно, прочих же родственников не упоминал совсем, будто их и не было.

– Бабушка, – произнес Сев после небольшой паузы. – По маминой линии. Она была единственным адекватным человеком в нашей семейке, сказать по правде. С мамой не разговаривала, потому что отца терпеть не могла, но ко мне хорошо относилась. Я был ее единственным внуком, иногда она забирала меня к себе на выходные. Умерла, когда мне было шесть. И с тех пор папаша окончательно с цепи сорвался.

– Почему?

– Так он боялся ее. Знал, что колдунья, и церемониться не станет, если что. А после ее смерти почувствовал, что ему все можно…

– Сев… а почему твоя мама вообще вышла за него замуж? – нерешительно спросила я.

– Влюбилась потому что, – он пожал плечами. – Такое бывает. Ну, а потом поняла, что он совсем не такой, каким она его видела, но было поздно.

– А почему не ушла?

– Ну, во-первых, ей идти некуда. А во-вторых, она до сих пор его любит. Иногда. А иногда – ненавидит. Такое тоже бывает.

Я не знала, что на это сказать. Мои родители очень любили друг друга и даже никогда не ругались. Я просто не могла понять, как вообще можно жить с человеком, которого ненавидишь – пусть даже иногда. И еще я не понимала, как можно любить человека, с которым нет никакого взаимопонимания и точек соприкосновения. Мне это казалось такой же нелепостью, как втрескаться по уши в какого-нибудь киноактера.

– Ты ведь не обидишься, если я не стану уверять тебя, что у них все будет хорошо? – тихо спросила я.

– Только спасибо скажу, – Сев едва заметно улыбнулся. – Ненавижу пустые слова, ты же знаешь.

– Знаю, – кивнула я, спрыгнула со стола и подошла к нему. – Сама их не люблю. Поэтому предпочитаю говорить только то, в чем уверена. А знаешь, в чем я абсолютно уверена?

– В чем? – шепотом спросил он.

– Трон будет принадлежать вам, ваше высочество, – с пафосом произнесла я. – В этом нет ни малейших сомнений.

– И зараза же ты, Лили! – расхохотался Северус.

– Зато умею поднять настроение. Разве плохо? Кстати, у тебя чернила на шее, – я лизнула палец и попыталась было стереть их, но он перехватил мою руку.

– Плевать на чернила, – он провел пальцем по моей щеке. – Не думаю, что они помешают мне тебя поцеловать.

– Думаю, не помешают, – согласилась я. – Но может помешать Слагхорн, причем, в любой момент. Так что поцелуй лучше не откладывать.

– А я и не собирался, – заверил Северус и притянул меня к себе.

Никаких возражений у меня не было.



Глава 14.

Это время было, наверное, самым безмятежным в моей жизни. Ну, не считая того непродолжительного периода, когда я лежала в кроватке, пускала слюни и изумляла родителей безукоризненной чистотой пеленок. Впрочем, сравнение не совсем корректное. В младенчестве меня вообще ничто не беспокоило, а на пятом курсе поводы для беспокойства все-таки имелись.

Самым главным и неприятным из них было необъяснимое увлечение Северуса Темными искусствами. Этого я не понимала и не желала понимать. Угнетало еще и то, что он с видимым удовольствием общался с людьми, к которым ни один нормальный человек не пожелал бы даже приближаться. Нарцисса Блэк, к счастью, окончила школу, так что от лицезрения ее надменной физиономии я была избавлена, но оставались и другие. Если к Регулусу Блэку я уже более-менее привыкла и воспринимала его, как неизбежное зло, которое периодически появлялось на горизонте, отзывало Сева в сторонку, что-то обсуждало с ним и исчезало, не удостоив меня даже взглядом, то Мальсибер и Эйвери вызывали у меня самый настоящий рвотный рефлекс. В выражениях эти двое не стеснялись никогда, и слово «грязнокровка» в свой адрес из их уст я слышала как минимум раз в день.

Умом я понимала, что совсем не общаться с ними Северус не мог, все-таки ему приходилось делить с ними спальню, но всякий раз, видя его с ними, страшно злилась. И кто бы на моем месте не злился? Кроме того, с пятого курса Сев стал общаться с ними намного чаще и, я бы сказала, теснее. И это уже настораживало.

Для меня не было секретом, что многие слизеринцы поддерживали идеи Волдеморта. Это ни для кого не было секретом. Еще бы, ведь чистокровные волшебники считали себя избранными, считали, что мы, магглорожденные, вообще не имеем права держать в руках волшебную палочку. А Волдеморт, хоть и не призывал ни к чему конкретному, весьма недвусмысленно намекал, что так оно, в сущности, и есть. И эти Темные искусства…

Волдеморта боялись многие. И с каждым годом, с каждым месяцем, с каждым днем боялись все больше и больше. Оно и неудивительно, ведь о нем ходило великое множество пугающих слухов. И если одни были откровенно нелепыми, то другие, определенно, заставляли задуматься.

Через два месяца после той истории с зоопарками Волдеморта официально объявили вне закона. Министру удалось доказать, что здесь не обошлось без Пожирателей смерти. Нашлись свидетели, которые видели возле разных зоопарков людей в одинаковых плащах и масках. Конечно, на одном этом вряд ли удалось бы построить обвинение, если бы служители нескольких зоопарков не были убиты заклятием Авада Кедавра. Ну, а после того, как погиб магглорожденный сотрудник Министерства, который все это время, не умолкая, твердил, что Волдеморт опасен для общества, других версий уже не оставалось. Кроме того, многие поговаривали, что именно Пожиратели смерти убили нашего первого преподавателя защиты от Темных искусств и подослали на его место нашего второго преподавателя, чтобы тот разведал обстановку в школе. Правда, надо отметить, что никаких доказательств этому не было, за исключением того настораживающего факта, что у этого Биннса номер два, который уволился, чтобы заботиться о внуках, никогда в жизни не то что внуков не было, но даже детей.

Северус с упорством, достойным Трех обезьян, твердил, что все это – полная чушь, и не желал слушать никаких аргументов. Он скорее заявил бы, что это лично министр убил своего лучшего сотрудника, чтобы бросить тень на Темного Лорда, чем признал, что Волдеморт – чудовище.

А он, на мой взгляд, действительно был чудовищем. Хотя бы потому, что ему столько лет удавалось водить людей за нос, пока они, наконец, не разобрались, что он самый настоящий преступник и убийца. Причем, выяснилось, что профессор Дамблдор все это время убеждал министра, что нельзя недооценивать угрозу, которую он собой представляет, но министр, по-видимому, просто не желал его слушать. А теперь солидная часть магического мира была на стороне Волдеморта, а переменить мнение общественности очень и очень непросто, как известно.

В общем, ничего удивительного, что многие боялись произносить его имя. Я тоже, сама того не желая, старалась произносить его пореже, хоть и злилась на себя, когда с языка в очередной раз срывался «Сами-Знаете-Кто» или, что еще хуже, «Тот-Кого-Нелья-Называть». Мне казалось, что это звучит ужасно глупо, но когда все вокруг твердят одно и то же, невольно начинаешь повторять.

Я решительно не понимала, как, с учетом всего этого, Северус умудрялся видеть в этом типе что-то хорошее. Поэтому убеждала себя, что это у него временное помрачение, помноженное на негативное влияние факультета, и со временем все придет в норму. Утешало то, что он по-прежнему продолжал посещать занятия окклюменцией у Дамблдора. Как-то раз я даже не выдержала и попросила нашего директора повлиять на Северуса, мотивируя это тем, что мне «не нравится его компания». Дамблдор успокоил меня, заверив, что «все будет так, как должно быть, потому и волноваться не о чем». Это прозвучало не слишком обнадеживающе, но директор так безмятежно улыбался, что я сразу же расслабилась. Не мог же он, в конце концов, быть таким спокойным, если бы считал, что его ученик не сегодня-завтра может примкнуть к преступной организации!


Подростковую психику отличает просто феноменальная гибкость, а также непонятная взрослым людям способность моментально выбрасывать из головы серьезные проблемы, придавая огромное значение тому, что кажется смешным и бессмысленным тем, кто из подросткового возраста уже вышел.

Так и я в тот период задумывалась о Волдеморте, Пожирателях смерти и войне лишь эпизодически. Кажется, я даже не осознавала до конца, что идет самая настоящая война. Возможно, если бы в «Пророке» писали побольше правды… Впрочем, возможно, и в этом случае я бы предпочла наслаждаться жизнью, а не погружаться в серьезные размышления. Даже в Северусе меня раздражало преимущественно то, что он общается с людьми, которые меня не выносят, а вовсе не то, что для него самого это может быть чревато серьезными неприятностями. Такой вот милый подростковый эгоизм.


А еще меня смертельно раздражал Поттер. Он буквально не давал мне прохода, то приглашая на прогулку, то пытаясь угостить чем-нибудь, то болтая какие-то сомнительные комплименты, то принимаясь рассказывать о своих подвигах на квиддичном поле, и, кажется, даже не осознавал, что мне все это абсолютно неинтересно.

Стычки Мародеров и Северуса все учащались и, что самое прискорбное, при этом довольно часто присутствовал Ремус, но практически никак не пытался помешать своим приятелям. Тихое: «Джеймс, может не нужно?» едва ли можно было принимать всерьез. Естественно, все это не способствовало улучшению взаимоотношений Северуса и Ремуса, и я понимала, что Сев соглашается иметь с ним дело только ради меня.

Как-то раз, возвращаясь из библиотеки, я услышала подозрительный шум и, повернув за угол, увидела Поттера, Блэка и Петтигрю, которые направляли на Северуса волшебные палочки. Ремуса, к счастью, с ними не было. Зато была прекрасная возможность проклясть их всех, пока они меня не видят. Но я решила не уподобляться, поэтому, чуть подумав, засунула два пальца в рот и оглушительно свистнула. Надо было видеть, как они подскочили! Питер и вовсе с перепуга уронил палочку. Это дало Северусу возможность добраться до своей палочки и уравняло силы. Ну, почти уравняло. Я, в общем, ни на кого и не нападала.

Зато Северус в очередной раз мрачно заявил, что с этими ошибками природы разберется как-нибудь сам, и мне вовсе не нужно ввязываться в драку.

– А я разве ввязывалась? – я изобразила удивление. – Просто мимо шла, решила посвистеть немного… Или свист у нас теперь в списке Непростительных? Я что-то пропустила?

Сев на это только глаза закатил.


Стычки, впрочем, были делом привычным. Грубоватые «ухаживания» Поттера тоже практически не выбивали из колеи. Порой даже забавляли, поскольку я могла совершенно безнаказанно смешать его с грязью, зная, что ничего мне за это не будет. И смешивала. Где-то в глубине души я даже испытывала к нему что-то похожее на благодарность, поскольку эти выходки давали мне возможность выплеснуть на него постоянно накапливающееся раздражение, которое я не могла и не хотела выплескивать на Северуса, ведь с ним мы и без того частенько ссорились. Кто знает, как бы все повернулось, если бы я не выпускала пар, издеваясь над этим «воздыхателем»?

Больше всего напрягало то, что Поттер постоянно пытался подслушать, о чем мы с Севом разговариваем. Конечно, он и раньше этим грешил, но не настолько откровенно. Ну а мы, будучи живыми людьми, а не роботами из научно-фантастических романов, никак не могли постоянно следить за каждым словом. В классе зельеварения мы пользовались заглушающим заклинанием, но применять его во время уроков, в библиотеке или в коридорах было невозможно. Оно накладывалось на двери и окна, обеспечивая звукоизоляцию в помещении, но защитить от любопытных ушей тех, кто тоже находился в этом помещении, понятное дело, не могло.

– Надо что-то с этим делать! – решительно заявила я, когда мы с Севом в очередной раз возились с зельем в пустом классе.

Северус, недолго думая, предложил отрезать Поттеру уши. Я справедливо заметила, что это не поможет. Вариант «вогнать в ухо длинную раскаленную вязальную спицу» мы даже рассматривать не стали, пожалев его родителей. Мало им, беднягам, умственно неполноценного сына, куда уж еще инвалида?

– Нам нужно такое заклинание, чтобы те, кто находится рядом, не могли слышать, о чем мы говорим, – сказала я.

– Такого заклинания нет, – заметил Северус.

– Тоже мне, Америку открыл! – фыркнула я. – Знаю, что нет. Значит, придумать надо. Зря мы, что ли, столько время заклинания анализировали?

– Может, и не зря, – Сев отложил свой королевский учебник по зельям. – Только как ты себе это представляешь? Мы не сможем персонализировать заклинание, чтобы они слышали всех, кроме нас с тобой. А если вообще слышать перестанут, запаникуют.

– Я ничего такого и не говорю. Главное, чтобы они не могли разобрать наши слова. И желательно, чтобы вообще не заметили никаких заклинаний.

– Это уже слишком! – возразил он. – Среди наших однокурсников, конечно, полно идиотов, но ведь не настолько же!

– Ладно, – признала я. – Насчет «не заметили» я погорячилась. Заметить они могут, но вот понять ничего не должны.

– Тогда заклинание нужно накладывать на место, а не на человека, – чуть подумав, сказал Северус. – Меньше шансов, что кто-то заметит его применение, а действие…

– …охватит всех сразу, – закончили мы одновременно и не смогли сдержать улыбки.

– Вот видишь! – я подняла палец вверх. – Начало положено.

– Ну да, – саркастично произнес Сев. – Нам известно целых два движения палочкой – взмах и петля. Очень впечатляюще!

– Перестань ехидничать! Сейчас и остальные движения определим.

– Сначала движения?

– А как ты хотел? – я пожала плечами. – Если с этимологии начинать, это на годы затянется. Подберем движения, потом наметим морфологию, а потом уже начнем копаться в словарях.

– Значит, так, – медленно произнес Сев. – Нам нужно заклинание, которое накладывается на местность и не дает всем остальным подслушать наши разговоры. Заглушить только себя мы не сможем, следовательно, нужно что-то, что мешает им слышать или различать речь как таковую. Например, чтобы они слышали слова задом наперед, но это явно вызовет подозрения. Или же, чтобы их отвлекали другие звуки, скажем…

– …шум в ушах! – мы снова закончили фразу одновременно, но на этот раз не просто улыбнулись друг другу, а радостно рассмеялись.

Как же я любила такие моменты, когда нам словно удавалось поймать общую волну! Тогда казалось, что мы с Северусом так близки, как не могут быть близки даже близнецы.

– Шум в ушах! – повторила я. – Это же просто гениально! Если у человека начнет шуметь в ушах, он может даже не подумать, что это заклинание, и вообще не обратить никакого внимания!

– А если все-таки подумает и обратит, то, выйдя из радиуса действия, уже ничего не сможет доказать, и уж точно не поймет, кто из присутствующих его применил! – подхватил Сев.

– Даже если к мадам Помфри помчится, – добавила я. – Когда заклинание накладывается на место, на человеке, попавшем под его действие, никакого следа не остается.

– Точно! Теперь нужно подобрать движения… Может, спираль? – Северус изобразил соответствующее движение палочкой.

– Спираль? С ума сошел? – возмутилась я. – Это все равно, что штопор в ухо ввернуть. Уж лучше тогда вернуться к идее с Поттером и спицей.

– Н-да, пожалуй… Еще дело может закончиться жестким приступом тошноты… – он замолчал и глубоко задумался.

– А что, если… – я вцепилась зубами в едва отросшие ногти, лихорадочно соображая, и через несколько мгновений подскочила, потому что меня осенило: – Колебания, Сев! Ну, конечно!

– Колебания…

– Именно! Это же физика! Звуковые колебания, понимаешь? Помнишь, как они на графике выглядят? – я сделала волшебной палочкой волнообразные движения.

– Очень уж по-маггловски… – протянул Сев.

– Плевать! – отмахнулась я. – Забыл о семидесяти шести процентах? Или ты теперь стал таким чистокровным, что подобный подход ниже твоего достоинства? Считаешь, что в магическом и маггловском мирах звук имеет разную природу?

– Не говори ерунду, – он покачал головой. – Просто до сих пор не могу привыкнуть, с какой легкостью ты совмещаешь маггловскую и магическую науки.

– Ну, ты ведь сам говорил, что разница лишь в том, что у магглов больше ограничений, – напомнила я. – А я с этими ограничениями до знакомства с тобой как-то жила. Ведь в зельеварении химия используется. Почему бы физику не использовать в заклинаниях?

– Пожалуй, – согласился Северус. – Значит, колебания, – он повторил движения. – В общем, логично – это действительно поможет создать нужный уровень шума. Теперь нужно определить амплитуду и частоту этих колебаний, а также оптимальный радиус действия заклинания. Чтобы никто не оглох, и чтобы шум заглушал нашу речь. И, конечно, найти нужную формулу.

– Да, – кивнула я. – Предлагаю заняться этим по отдельности, а потом сравнить результаты. Вдруг ошибемся?

– Согласен. Большой радиус нам, пожалуй, не нужен. Футов пятнадцать хватит. Мы же в полный голос не разговариваем на людях. А в формуле в идеале предпоследний слог должен быть ударным, тогда взмах и петля идеально впишутся. И двух-трех слогов хватит, чтобы задать частоту и амплитуду…

– От которых зависит и уровень шума, и радиус действия, – подхватила я. – Думаю, ты прав. Следовательно, в общей формуле должно быть четыре-пять слогов. На это и будем ориентироваться. Запиши сейчас все, что мы уже определили. Хоть в свой королевский учебник. Он, по крайней мере, до конца шестого курса никуда не денется. Недели нам хватит на расчеты и анализ?

– Вполне, – кивнул Северус, быстро записывая на полях новые сведения.

На том и порешили.


Недели нам хватило, и вскоре мы снова встретились в классе, чтобы сравнить результаты. Я отобрала четыре подходящие формулы, а Северус – три. Совпала только одна – Муффлиато, на ней мы и решили остановиться. С расчетами и вовсе не было расхождений. Радиус пятнадцать футов (плюс-минус пара дюймов – стандартная погрешность для любых заклинаний на местность) оказался оптимальным. При большем радиусе уровень шума получался слишком слабым, а при меньшем, наоборот, чрезмерным.

Около часа мы отрабатывали движения, и, наконец, я заявила, что настало время проверить, работает ли заклинание.

– Давай так: мы разойдемся, я его применю, скажу что-нибудь, и посмотрим, услышишь ли ты, – сказала я.

– А давай наоборот, – не согласился Сев. – Вдруг сработает неправильно? Лучше уж я его применю.

– И это ничего не гарантирует. Еще неизвестно, кому хуже достанется, в случае чего. Так что не пытайся изображать из себя рыцаря, – рассмеялась я. – В конце концов, мы все рассчитали. Должно сработать.

– Оно так, – пробормотал он. – Но ведь всякое может произойти…

– Когда речь идет о зельях, тебя это не останавливает.

– Так то зелья. Впрочем, ты права. Надо проверить. Зря мы, что ли, мучились?


Мы разошлись по разным концам класса. Я глубоко вздохнула – все-таки было немного страшно – и произнесла заклинание, выписывая нужные движения палочкой.

Сев тряхнул волосами, поморщился и громко сообщил:

– В ушах противное жужжание, точно муха влетела. Я думал, будет немного другой звук, но, наверное, это не так важно… Мерлин, я даже свои слова с трудом различаю!

– А мои? – спросила я как можно громче.

Северус прищурился, как будто это могло помочь ему лучше слышать, и помотал головой.

– Хорошо, – довольно сказала я и, чуть помолчав, торжественно заявила: – Северус Снейп, ты – самая невыносимая сволочь, какую я когда-либо знала! Но, черт возьми, я просто не представляю, что бы без тебя делала!

– Ничего не слышу! – прокричал Сев.

Я рассмеялась, отменила заклинание и осведомилась:

– Ты в курсе, что ты орал?

– Теперь да. Но не вижу в этом ничего удивительного. А что ты говорила? – он с любопытством посмотрел на меня.

– Что ты – невыносимая сволочь, – ответила я, слегка смутившись.

– Чего ж еще от тебя ожидать? – он притворно вздохнул.

– Всегда симпатизировала реалистам, – серьезно сказала я. – Теперь нам нужно проверить, как оградить от действия заклинания нас обоих. Думаю, будет достаточно, если я к тебе прикоснусь.

– Считаешь, этого хватит?

– Почему нет? Мне ведь не пришлось использовать щитовые чары, чтобы себя закрыть. Значит, и тебе не понадобится. Иди сюда.

Северус не заставил себя ждать. Я взяла его за руку и снова применила заклинание.

– Шума нет, – отметил он. – Скажи что-нибудь. Только не называй меня больше невыносимой сволочью.

– Как скажете, ваше высочество, – откликнулась я.

– Еще не легче, – фыркнул Сев. – В общем, слышу я тебя прекрасно. Только откуда нам знать, что заклинание вообще сработало?

– Если так рассуждать, недолго и умом повредиться. Один раз сработало, почему сейчас сработать не должно? Лично я уверена, что все в порядке. Впрочем, можем подключить Ремуса для верности.

– Ну уж нет! – предсказуемо возмутился он. – Вдруг своим дружкам доложит о наших экспериментах? Они и так повсюду лезут…

Я сомневалась, что Ремус станет докладываться дружкам, но подключать его к экспериментам тоже не очень хотела. Это было только наше дело: мое и Северуса. Только для двоих.

– Что скажешь? – спросила я, отменив заклинание. – Неплохо мы поработали, правда?

– Просто отлично поработали! – согласился Сев. – Мы с тобой настоящая команда.

– Мы еще весь мир перевернем, – заявила я, обнимая его за плечи.

Он поцеловал меня, и я с готовностью ответила, чувствуя, как его руки поглаживают спину, и растворяясь в этих ощущениях.



Глава 15.

Но на этой оптимистичной ноте вечер не закончился. Когда Северус записал в учебник готовое заклинание, у нас возник вполне закономерный вопрос: как максимально обезопасить свои исследования от посторонних?

С зельями было как-то проще. На нашем курсе в них больше никто толком не разбирался, поэтому, если бы какой-нибудь Поттер вдруг сварил на уроке нечто феноменальное, Слагхорн наверняка заподозрил бы неладное и уж точно не поверил бы, что этот тип способен усовершенствовать зелье или, тем паче, создать новое. А Поттер все-таки был не настолько глуп, чтобы так подставляться.

Заклинания – другое дело. Даже Флитвик всех существующих заклинаний не знал, поэтому объяснение из серии «где-то вычитал» со скрипом, но проглотил бы. Не говоря о том, что в заклинаниях Поттер соображал уж точно больше, чем в зельеварении. Так что присвоить изобретение вполне мог.

Тем более, присваивать чужие домашние работы эта банда Мародеров не гнушалась. Ремус, конечно, все делал сам, Питер умел только неуклюже списывать, а вот Поттер и Блэк… Когда мы учились на первом курсе, Поттер стащил у меня эссе по ЗОТИ и выдал его за свое. К счастью преподаватель быстро разобрался, что к чему, и так высмеял этого гада при всем классе, что Поттер потом до конца учебного года готовился к ЗОТИ тщательней, чем ко всем остальным предметам вместе взятым. Ну, а эссе по зельям у Северуса эти двое воровали неоднократно, причем внаглую.

Последний раз воспользовались вульгарным режущим заклинанием, применив его к рюкзаку Сева, и, пока он собирал самое важное, стянули несколько пергаментов. Вот когда я особенно сильно пожалела, что Фрэнк и Алиса уже не учатся в Хогвартсе! Они всегда пресекали такие вещи.

– Еще хорошо, что учебник я сразу схватил, – заметил Северус.

– Надо бы кое-какие чары на него наложить… – задумчиво произнесла я.

– Если ты об учебнике, то есть на нем чары. Проблема в том, что их снять можно, если очень постараться. А этим Мародерам если приспичит, они собственных прадедов из могил выкопают, не то что чары взломают…

– Точно. Тут такие заклинания нужны, какие я пока даже выговорить не могу…

– Вообще, у меня есть одна идея, – медленно произнес Сев. – Только она тебе не понравится…

– Так, – сказала я. – Только не говори, что речь о Темных искусствах!

– Хорошо, не буду говорить.

– Северус! – возмутилась я. – Ну сколько можно?!

– Могу тебя о том же спросить.

– Хочешь поговорить о Непростительных?

– Ну, вот, опять! Непростительные – это еще не все Темные искусства!

– Хорошо, давай поговорим об инфери.

– И снова передергиваешь! – Сев скрестил руки на груди и уставился на меня исподлобья. – Вот скажи, у твоей мамы ведь есть пистолет, не так ли?

– Ну да, есть, – кивнула я. – А ты откуда знаешь?

– И она умеет им пользоваться, правда? – он проигнорировал вопрос.

– Умеет, конечно, она еще в школе стрельбой занималась.

– Вот! – Сев торжествующе поднял палец. – Это же не делает ее убийцей!

– Это разные вещи! – возмутилась я.

– Ничего не разные. Просто ты слушаешь постоянно о том, что Темные искусства – это плохо, но при этом сама ничего о них не знаешь.

– Неправда! Прекрати немедленно, или мы поссоримся!

– Ладно, – неожиданно покладисто отозвался Сев. – Неправда так неправда, если тебе так легче. Мне, в общем, все равно. Рецепты зелий Поттер воровать не рискнет, а заклинания изначально были твоей идеей. Если Поттер завтра доберется до учебника и объявит, что Муффлиато – его изобретение, я как-нибудь переживу.

– Знаешь, когда я сказала, что ты – невыносимая сволочь, я тебе очень сильно польстила! – с чувством произнесла я. – Рассказывай, что это за заклинание!

Сев многозначительно усмехнулся, сверкнув глазами.

– И не надо на меня так смотреть! – потребовала я. – Просто хочу узнать, как оно работает!

– Работает просто, – сказал он. – На крови, как многие другие темные заклятия.

– На крови? – нахмурилась я.

– Да крови совсем чуть-чуть надо, буквально пара капель из пальца, – заверил Северус. – Если бы мы им воспользовались, никто не смог бы прочесть наши записи. Они бы увидели обычный учебник, в котором какой-то ненормальный пишет всякую ерунду… абсолютно нечитаемым почерком!

– Это у нас-то с тобой почерки нечитаемые?

– В том-то и дело. Они увидят записи, но решат, что просто почерк непонятный, о заклятии даже не подумают! А обычными способами обнаружить его просто невозможно.

– И вообще никто не сможет ничего прочесть? – уточнила я.

– Только наши кровные родственники, коль скоро заклятие на крови, – уточнил Северус.

– Хитро. У меня здесь родственников, конечно, нет. Но ведь ты по линии матери можешь быть с кем-то связан. Практически все чистокровные волшебники друг с другом в родстве.

– Если родство и есть, то оно настолько дальнее, что его смело можно не учитывать. Правда, лет через десять заклятие начнет ослабевать, а через полвека и вовсе сойдет на нет, но нам, я думаю, этого хватит. То есть… хватило бы… Но тебе ведь все равно, доберется Поттер до учебника или нет. Главное – держаться подальше от Темных искусств.

– Северус Снейп, ты шантажист! – заявила я. – Ладно, твоя взяла. Воспользуемся этим заклинанием.

Северус тихонько усмехнулся.

– И не хихикай! Это первый и последний раз, когда я на такое соглашаюсь! Исключительно ради наших разработок, понятно?

– Конечно, – кивнул Сев. – Никаких вопросов.

Разумеется, я была уверена, что он мне это еще припомнит во время очередного спора, но никак не могла отказаться от такой возможности предотвратить утечку информации.

Я была готова к чему угодно, но ничего страшного, и в самом деле, не потребовалось. Мы прокололи пальцы, выдавили по паре капель крови на обложку, а потом Северус торжественно произнес длинное и сложное заклинание, сопровождая слова замысловатыми движениями палочкой. Кровь с легким шипением впиталась в обложку, и над книгой поднялся желтоватый дымок.

– Это все? – спросила я, когда дымок развеялся.

– А чего ты ожидала? – удивился Сев. – Кровавых жертвоприношений?

– Ну тебя! – фыркнула я. – Просто уточняю.


Через несколько дней, сидя в гостиной и слушая очередные жуткие истории о Том-Кого-Нельзя-Называть и его ужасных приспешниках, я уже не могла поверить в то, что сама имела дело с Темными искусствами. Конечно, в заклятии не было решительно ничего страшного, но ведь именно так обычно и бывает. Мало кто сразу же начинает принимать тяжелые наркотики, как правило, сперва просто балуются, пока дело не заходит слишком далеко. Этот Волдеморт тоже вряд ли в три года использовал Круциатус. Я подозревала, что Темные искусства, возможно, действительно имеют что-то общее с наркотиками. Во всяком случае, по их воздействию на человека. Ведь не зря же для многих заклятий нужна кровь. И еще мама Фрэнка, когда вела у нас ЗОТИ, рассказывала, что Непростительные не получатся, если человек по-настоящему не хочет, чтобы они получились. А чем чаще он их использует, тем больше ему этого хочется.

В общем, все это здорово пугало меня, и я надеялась, что Северус скоро избавится от этой зависимости. На мои слова он не реагировал, а что еще можно сделать, я не знала.


Тем не менее, использование этого темного заклятия дало нам возможность расслабиться, ведь теперь прочесть наши записи не мог никто. Успех с заклинанием Муффлиато вдохновил нас на новые изыскания. Мы только и думали, как бы изобрести еще какое-нибудь заклинание. И это, по правде сказать, было самой главной проблемой. Северус еще раньше говорил, что наука развивается, когда есть потребность, а не из-за блажи. Особой потребности в новых заклинаниях у нас не было, зато блажь была в избытке, поэтому пришлось ограничиваться исключительно ею.

Вот мы и придумали заклинание, заставляющее быстро расти ногти на ногах, заклинание, которое приклеивало язык к небу, и еще много других заковыристых и, бесспорно, жизненно необходимых заклинаний.

– Когда после школы попытаемся получить патенты на свои изобретения, об этих глупостях никому не скажем, – заявил Северус.

Спорить я с ним не стала. Мне тоже эти заклинания казались, хоть и забавными, но глупыми. Это все равно, как если бы мама и папа изобрели вещество, которое окрашивает в фиолетовый цвет волосы в носу, и потребовали за это Нобелевскую премию. Я вообще сомневалась, что в Министерстве обратят хоть какое-то внимание на наши разработки. Ведь потребности в них действительно не было. Следовательно, кому это все надо, кроме не в меру расшалившихся подростков?

Но зато было весело. Некоторые заклинания Северус применял к господам Мародерам, чем изрядно их озадачивал, поскольку они никак не могли понять, что это вообще было. Заклинание Обезъяз я обычно применяла к Поттеру – оно заставляло его замолчать и действовало намного забавней, чем Силенцио.


Были и проблемы. С Муффлиато нам здорово повезло, но далеко не все заклинания срабатывали так, как нужно, с первого раза. Конечно, мы старались испытывать их сначала на крысах, а потом уже друг на друге, но это ничего не гарантировало. Однажды очередная крыса просто взорвалась в буквальном смысле этого слова, как мощная бомба. Крысу я не жалела, поскольку с раннего детства искренне считала, что эти зверьки пригодны только для опытов. Но ее внутренности разлетелись по всему классу, а Слагхорн вряд ли пришел бы в восторг, обнаружив на преподавательском столе кишки.

Класс мы, конечно, очистили, но было очевидно, что экспериментировать и дальше в этом помещении просто опасно. Однако других подходящих помещений в школе, по-видимому, просто не было. Так я считала вплоть до самого Хэллоуина.


Лестницы в Хогвартсе иногда подшучивали над студентами, меняя направление во время движения и отправляя нас туда, куда мы совсем не собирались. Иногда это раздражало, поскольку выходки лестниц никто из учителей не считал адекватной причиной для опоздания на урок, а иногда, наоборот, забавляло, поскольку иногда таким образом мы находили новые коридоры и помещения, о которых раньше не знали.

Незадолго до праздничного ужина меня занесло на восьмой этаж, где до этого я бывала только пару раз. Пользуясь случаем, решила осмотреться, задумалась и, сама того не заметив, несколько раз прошла мимо картины, на которой был изображены тролли, избивающие дубинками не вполне вменяемого волшебника.

Когда в стене внезапно появилась дверь, я чуть не заорала от неожиданности. А когда решилась войти внутрь, и вовсе потеряла дар речи. Шатаясь по школе, я как раз размышляла о том, что нам с Северусом жизненно необходимо место, где можно спокойно экспериментировать с заклинаниями, не опасаясь разнести класс, а также побыть вдвоем, потому что Слагхорн частенько появлялся в самый неподходящий момент.

Именно это я и увидела. Помещение выглядело довольно занятно: полумрак, неяркие светильники, свисающие с потолка, горящий камин, мягкие шкуры на полу, и на фоне всего этого – стеллажи с книгами, столы с перьями, пергаментами и всевозможным магическим оборудованием, а также модель человека на стене, вполне подходящая для проверки некоторых заклинаний. В общем, было ощущение, что кто-то попытался создать здесь одновременно и рабочую, и романтичную атмосферу, но ни то, ни другое до конца не получилось.

Но я не придиралась. Напротив, даже если бы в комнате не было ничего, кроме голых стен, была бы в полном восторге. На всякий случай я немного поэкспериментировала: вышла из комнаты и, с удовольствием убедившись, что дверь тут же исчезла, постаралась воссоздать ситуацию. Опытным путем выяснилось, что для того чтобы открыть комнату, пройти по коридору нужно трижды, думая о том, как она должна выглядеть.

Убедившись, что смогу открыть ее в любой момент, я помчалась на ужин, предвкушая, как расскажу о своей находке Северусу.


Конечно, мне пришлось ждать, пока ужин закончится, поскольку усесться за стол Слизерина я никак не могла. Но сразу же знаками дала Северусу понять, что собираюсь рассказать кое-что интересное. Он никак не отреагировал на мои ужимки и вскоре, не дожидаясь окончания ужина, выскользнул из Большого зала, коротко взглянув на меня через плечо.

Недоумевая, что с ним такое, я тоже вышла в коридор. Но не успела сделать и пары десятков шагов, как кто-то схватил меня за руку и буквально втащил в небольшую нишу в стене.

– Сев, это ты! – возмущенно воскликнула я, разглядев «нападавшего» в тусклом свете факелов.

– А ты кого ждала? – делано удивился он, обнимая меня за талию и притягивая к себе.

– Ну, знаешь!..

Мне очень хотелось высказать все, что я думаю об этой выходке, но из Большого зала вот-вот должны были подтянуться остальные студенты, поэтому я решила не тратить драгоценное время и высказать все в следующий раз.

– Оставь в покое мое ухо, сделай милость! – потребовала я. – Лучше послушай, что я скажу.

– Я прекрасно тебя слышу, – заверил Сев и снова прикусил мочку моего уха.

По телу пробежала дрожь удовольствия, но я не сдавалась и решительно оттолкнула его:

– Да послушай же ты, наконец! Перед ужином я нашла совершенно потрясающую комнату на восьмом этаже: идеальное место для экспериментов с заклинаниями! И для того чтобы побыть вдвоем, разумеется… – я погладила его по щеке, извиняясь за чрезмерную резкость.

– Для экспериментов, говоришь… – протянул Сев, отстранившись от моей руки. – Прекрасно!

– Побыть вдвоем, – повторила я.

– Это действительно хорошая новость. А то я всякий раз опасаюсь, что мы что-нибудь окончательно разрушим, и Слагхорн устроит мне персональный апокалипсис.

– Северус!

Он негромко рассмеялся и взял меня за руку.

– Я понял. Побыть вдвоем. Это именно то, чего мне не хватало. Где, ты сказала, эта комната?

– На восьмом этаже, напротив портрета Варнавы Вздрюченного. Нужно трижды пройти по коридору и думать о том…

– Что тебе в данный момент необходимо, – закончил Северус и пристально посмотрел на меня. – Похоже, ты нашла Выручай-комнату.

– Никогда о такой не слышала…

– Так о ней в книгах не пишут. Я еще несколько лет назад слышал от старшекурсников, только они не знали, где ее искать. Даже сам хотел найти, но понятия не имел, где она находится. Эта комната появляется только тогда, когда она действительно нужна, и в ней всегда есть все, что требуется, – объяснил он.

– Здорово! – воскликнула я. – А никто не сможет туда зайти?

– Вряд ли. Если только не будут знать, во что она превратилась. Просто удивительно, что тебе так повезло!

– А что, обычно я похожа на неудачницу?

– Вовсе нет, – Сев улыбнулся. – Просто наткнуться на нее случайно – один шанс на миллион. Меньше, чем на иголку в стоге сена.

– Ну, на иголку в стоге сена наткнуться как раз не проблема, – возразила я. – Достаточно сесть на этот стог. А вот если специально искать – и вправду шансов мало.

– Значит, ты очень удачно села на стог. И, что самое главное, даже не пострадала, – он медленно провел рукой по моей спине и остановился ниже талии.

– Нас увидеть могут, – прошептала я. – Ужин почти закончился.

– Тебя это так пугает?

– Мы же договорились сохранять тайну…

– Я помню, – сказал он, обводя пальцем мое ухо. – Но иногда так сложно сдержаться.

– Северус, мне сейчас плохо станет, – пробормотала я, чувствуя, что ноги уже с трудом меня держат.

– Не станет, – заверил Сев. – Кажется, летом ты просила не предупреждать…

Он поцеловал меня, и я, хоть и понимала, что ученики могут появиться в любой момент, просто не могла не ответить. В такие моменты у меня вообще все на свете вылетало из головы. Если бы кто-то вдруг спросил, как меня зовут, не уверена, что вообще поняла бы вопрос.

Странный царапающий звук заставил нас шарахнуться в разные стороны. Встревожено посмотрев друг на друга, мы осторожно выглянули из ниши, но ничего подозрительного не увидели.

– Наверное, миссис Норрис, – сказал Северус.

Я с ним согласилась – вряд ли человек стал бы царапать пол или стены – но от Большого зала уже начали доноситься голоса и звуки шагов, поэтому мы поспешили расправить мантии и чинно покинуть укрытие.

– Может, сейчас туда сходим? – шепотом предложила я.

– Лучше потом, – покачал головой Сев. – Вдруг это все-таки была не кошка? Да и вообще…

– Завтра?

– Мне к Дамблдору нужно.

– Ладно. Решим, когда в классе зельеварения встретимся.

Северус кивнул, быстро сжал мою руку и, хитро улыбнувшись, направился в сторону подземелий.



Глава 16.

Конечно, с обнаружением Выручай-комнаты заниматься в классе зельеварения мы не перестали. В комнате было удобно работать над заклинаниями, но не над зельями. Она могла предоставить в наше распоряжение котлы и колбы, но с ингредиентами это не работало. А тащить их через всю школу было, мягко говоря, неудобно. Да и Слагхорн был бы удивлен, если бы мы вдруг перестали приходить.

Тем не менее, очень быстро Выручай-комната стала для нас настоящим оазисом в пустыне. Уже через пару недель мы даже представить не могли, как раньше обходились без нее. Смешная обстановка нас не смущала, ведь главное было не в ней. Главное было в том, что только в этой комнате мы могли полностью расслабиться, ничего не опасаться, даже Слагхорна, не говоря уже о всяких Мародерах.

Мы пробовали новые заклинания и только веселились, если эффект оказывался неожиданным, а не пугались, как это было в классе зельеварения. Мы валялись на мягких шкурах, переплетя пальцы, и касаясь друг друга головами – совсем как в моем саду. Мы с упоением целовались, не думая о том, что кто-то может нас увидеть – такого с нами вообще раньше никогда не бывало.

Дальше поцелуев дело не заходило. Мы оба, разумеется, прекрасно знали, что обычно бывает дальше, но не хотели торопить события. Мы считали, что нам вообще некуда торопиться, тем более, с такой комнатой под боком. Впереди нас ожидало еще два с лишним года учебы, и мы были уверены, что за это время можно успеть все. Да и после школы мы ни в коем случае не собирались расставаться. Никаких конкретных планов на будущее мы не строили, но частенько говорили о том, как было бы здорово, если бы после школы нам удалось открыть собственный исследовательский центр, чтобы изобретать новые заклинания и зелья на более серьезном уровне. Разумеется, вместе.

Пожалуй, эти вечера в Выручай-комнате смело можно отнести к самым ярким моим воспоминаниям о школьных годах. Самым ярким, самым светлым, самым прекрасным и самым болезненным.


Незадолго до рождественских каникул, на зельеварении, мы готовили заживляющее зелье для гнойных ран, которое вдвоем с Северусом разобрали еще на четвертом курсе. Поскольку зелье должно было встретиться на СОВах, работали мы поодиночке. В конце урока Слагхорн, как водится, первым делом подошел ко мне и сунул нос в котел.

– Замечательно, Лили! – воскликнул он. – Как всегда, выше всяких похвал! – подозрительно принюхавшись, он уточнил: – Мне кажется, или ты изменила рецепт?

Я покосилась на Северуса – все-таки это было его идеей. Тот кивнул.

– Ну… не то, чтобы изменила, сэр, – сказала я. – Просто добавила сок алоэ. Чтобы цетрария смягчала лютик.

– О, вот оно как… – проговорил Слагхорн. – Что ж, интересное решение… Такая, на первый взгляд, мелочь, но побочные эффекты практически сходят на нет. Молодец! Мне бы и в голову не пришло, знаешь ли!

И тут я не выдержала и сделала то, что мечтала сделать с тех пор, как прочитала «Гамлета».

– Есть многое на свете, друг Горацио, что и не снилось нашим мудрецам, – пафосно произнесла я с самым серьезным выражением лица.

В классе воцарилась тишина. Некоторые смотрели на меня возмущенно, некоторые – озадачено, что меня совсем не удивляло. Ну кто из чистокровных волшебников читал Шекспира? Северус, конечно, читал, это я не предполагала, а знала точно. Мы с ним вместе над этой фразой веселились.

Затаив дыхание, я ждала реакции Слагхорна. За четыре с половиной года я привыкла, что он прощает мне двадцатиминутные опоздания на уроки, ехидные комментарии, эссе в три строчки вместо трех свитков и даже прогулы, но должен же быть какой-то предел!

То ли предела не было, то ли Слагхорн тоже читал Шекспира. Но, видимо, и то, и другое вместе.

– Какая же ты нахалка, Лили! – воскликнул он, посмеиваясь. – Я уже давно преподаю, но такой пока еще не встречал! Десять баллов Гриффиндору за идеальное зелье, начитанность и… за нахальство! Все-таки тебе, определенно, следовало учиться в Слизерине!

Я буквально каждой клеточкой ощущала, как слизеринцы злобными взглядами пытаются прожечь во мне дыры.

– Знаешь, мне кажется, если ты на следующем занятии огреешь его по голове чугунным котлом, он и то баллы с тебя не снимет, – прошептал Северус, когда Слагхорн, закончив восторгаться, отправился проверять остальные зелья. – Наоборот, похвалит за то, что умеешь за себя постоять.

– Если я огрею его чугунным котлом, он уже ни с кого не сможет снять баллы, – заметила я сквозь смех. – Так что, пожалуй, делать этого я не буду. Мало ли кого взамен назначат?


На рождественские каникулы я, как обычно, собиралась остаться в Хогвартсе, но за несколько дней до конца семестра от мамы пришло письмо, в котором она просила меня приехать. Это было совсем на нее не похоже, поскольку раньше она только радовалась, что каникулы я провожу в школе и не путаюсь под ногами. Поэтому я, разумеется, отправилась домой.

Дома выяснилось, что все дело в Петунии. Моя дражайшая сестрица бросила университет и уехала в неизвестном направлении. Впрочем, надо отметить, что направление оставалось таковым недолго. Мама подключила к поискам своих самых тактичных знакомых и быстро выяснила, что Туни перебралась в Лондон, сняла квартиру и устроилась секретаршей в какую-то фирму, специализирующуюся на производстве дрелей. Также она, еще до моего приезда, съездила в Лидс, где побеседовала с преподавателями и однокурсниками Петунии и узнала, что та практически не посещала занятия и все это время работала официанткой в какой-то грязной забегаловке – видимо, брезговала деньгами родителей и хотела накопить на переезд.

С одной стороны, радовало, что Туни жива, здорова и, похоже, ни в чем не нуждается. Но с другой стороны – секретарша? Официантка? На мой взгляд, было бы хуже, только если бы она стала работать уборщицей.

Для мамы и папы, с их научными степенями, наградами и репутацией, это стало настоящим ударом. Конечно, они уже давно смирились с тем, что дочери вряд ли пойдут по их стопам. Но я, по крайней мере, имела все шансы добиться успеха в магическом мире и не посрамить их имя. А Петуния все-таки смогла поступить в университет, и мама надеялась, что там она научится хоть чему-то, и из нее выйдет толк. Но вышло в итоге черт знает что.

Мама даже подумывала отправиться в Лондон и силой ее увезти, но решила, что будет только хуже. Петуния уже была совершеннолетней и по закону имела полное право жить так, как считает нужным. Деньги у родителей она не брала, поэтому даже здесь они не могли прижать ей хвост.

Оставалось только смириться. Папа, которому поначалу от этого известия стало так плохо, что пришлось вызывать скорую, придя в себя, уверенно заявил, что Туни «скоро устанет от такой жизни и непременно вернется». Мама согласно кивнула, но я видела, что она настроена не столь оптимистично. Я, признаться, была с ней солидарна.


В общем, неудивительно, что в школу я вернулась в самом скверном расположении духа. Я была зла на Петунию, которая так ужасно поступила с мамой и папой. Я считала, что она могла хотя бы окончить университет, а потом, если уж так приспичило, катиться на все четыре стороны. Меня порой тоже тошнило от школы, но я же не работала официанткой в «Кабаньей голове» и не удирала в Лондон, чтобы стать секретаршей!

Северус, как мог, успокаивал меня, убеждая, что Петуния не стоит того, чтобы так из-за нее переживать. Я и сама считала, что она просто неблагодарная, поэтому не нужно тратить на нее нервы, но ничего не могла с собой поделать. Мне было очень обидно за маму. Сев сказал, что у моей мамы душевных сил хватит на десять неблагодарных дочек, и еще останется на пару сыновей, поэтому с ней обязательно все будет в порядке. Ну, а Петуния еще пожалеет о своей выходке. На это у меня возражений не нашлось. В конце концов, это ее дело, как ей жить. А я-то уж точно не собиралась опускаться до такого уровня.


Благодаря свойственной подросткам способности быстро выбрасывать из головы неприятные вещи, я вскоре почти перестала думать о Петунии. Тем более, приближался мой день рождения.

В этот день Поттер побил все рекорды идиотизма, что до той поры казалось просто невозможным. Он не придумал ничего умнее, чем подарить мне огромный букет нарциссов (странно, что не лилий) и справочник по зельеварению. Мои попытки спрятать руки за спину и сделать вид, что меня в гостиной нет, привели лишь к тому, что он сложил свои поистине великолепные дары к моим ногам и ретировался. Я очень долго пыталась понять, каким болваном нужно быть, чтобы дарить мне букеты после моей пламенной речи о разлагающихся цветочных трупах, но так и не поняла. Но если цветы еще хоть как-то можно было объяснить, то справочник по зельеварению просто не укладывался в голове. Неужели Поттер всерьез думал, что у меня нет такого справочника? И еще десятка других, если уж на то пошло?

Поэтому цветы я отдала Мэри, при условии, что она полюбуется ими денек, и выбросит, чтобы они не воняли в спальне, а справочник на всякий случай оставила себе, решив, что подарю его первому попавшемуся младшекурснику. Чтобы от него была хоть какая-то польза.

Плюнув на Поттера с его глупостями, я с нетерпением ждала вечера. Мы с Северусом должны были встретиться в Выручай-комнате. Я буквально места себе не находила, гадая, что он подарит мне на этот раз. Духи, подаренные в прошлом году, конечно, уже давно закончились, но Сев регулярно вручал мне новый флакончик, вот только наотрез отказывался делиться рецептом. С одной стороны, это было ужасно романтично, но с другой стороны, ему ведь приходилось на свои деньги покупать все ингредиенты, а с деньгами у него, несмотря на заказы, дела обстояли неважно. И мне очень не нравилось, что я невольно усугубляю эту ситуацию. Тем не менее, я понимала, что Северуса не переделать, поэтому мне оставалось только предвкушать очередной подарок. Я была уверена, что флаконом уже привычных духов дело не ограничится.

Так оно и оказалось. В Выручай-комнате Северус протянул мне склянку с полупрозрачной жидкостью, переливающейся всеми цветами радуги, и веско произнес:

– Зелье Ферт Анимус. С Днем Рождения.

В другой ситуации я бы, наверное, посмеялась над таким лаконичным поздравлением, но один только вид этого зелья заставил меня поперхнуться сливочным пивом, которое Сев каким-то образом ухитрился притащить в школу.

– Ты… ты сам его приготовил?

Он кивнул.

– Но Мерлин, это же больше четырех месяцев работы! – я никак не могла поверить своим глазам. – И где ты взял чешую раморы?

– Ну… – протянул Сев. – Скажем так: благодарные заказчики из числа бывших студентов решили отдать мне должное.

В другой ситуации я бы, наверное, потребовала конкретики, но тогда была слишком потрясена, чтобы связно мыслить. После такого подарка можно было не сомневаться, что на следующий день рождения меня ждет пара галлонов зелья Феликс Фелицис!

Зелье Ферт Анимус, которое еще называли зельем желаний, обладало поистине удивительными свойствами. Выпив такое зелье, во сне можно было увидеть исполнение самого заветного желания. Увидеть то, что по-настоящему нужно, то, к чему стремится душа. Особенно полезно оно было для тех, кто никак не мог понять, чего именно хочет от этой жизни, или сталкивался с необходимостью сделать сложный выбор.

Принимать это зелье часто было нельзя, поскольку после трех-четырех раз оно просто переставало действовать. Поэтому с зависимостью проблем не было. Проблемы были только с его легальностью. Главным ингредиентом Ферт Анимуса являлась чешуя раморы – рыбки, которая тщательно охранялась в соответствии с постановлением Международной Конфедерации магов. Но Северус каким-то образом умудрился ее достать…

Поразмыслив, я решила, что не буду поддаваться соблазну и пить это зелье сразу. В конце концов, я прекрасно знала, чего хочу от этой жизни, и никаких неразрешимых проблем передо мной не стояло. Но ведь в будущем могло случиться всякое. Ферт Анимус хранился хорошо, поэтому я тщательно спрятала его среди вещей и решила, что выпью только в том случае, если это действительно будет необходимо. Наверное, было бы лучше, если бы я вылила его в унитаз.


Дни шли за днями, недели за неделями. Приближались пасхальные каникулы. Мы по-прежнему проводили вечера в Выручай-комнате или в классе зельеварения. Поттер по-прежнему не терял надежды затащить меня на свидание, и я всерьез опасалась, что такими темпами дело дойдет до применения силы. Ремус все так же никак не мог решить, с кем ему больше нравится проводить время: с нами или с Мародерами, что страшно злило Северуса, да и меня, признаться, порядком раздражало.

Северус по-прежнему занимался окклюменцией и легилименцией с Дамблдором и периодически выбивал меня из колеи, почти дословно озвучивая мои мысли – к счастью, только самые поверхностные. Впрочем, на это я закрывала глаза, поскольку понимала, что зарывать в землю такой талант было бы самым настоящим преступлением. Раздражало меня другое, а именно: его стремительно улучшающиеся отношения с однокурсниками.

Я часто видела, как Северус шептался о чем-то с Мальсибером и Эйвери, но тут же замолкал, стоило мне приблизиться. Глумливые рожи этих двоих энтузиазма не прибавляли – невооруженным глазом было видно, что их тошнит от общества «грязнокровки». Меня злило, что Северус, несмотря на их откровенную ненависть ко мне, с ними общается, как ни в чем не бывало.

Именно поэтому я, чтобы отомстить, иногда разговаривала с Поттером так, будто он – вменяемый человек, а не полный придурок, и даже хихикала над его идиотскими шутками во время уроков и в Большом зале. Просто чтобы Сев на своей шкуре почувствовал, каково это – когда близкий тебе человек мило общается с теми, кто тебя не выносит. Если Сев что-то и чувствовал, то виду не подавал, и это злило меня еще больше.

Помимо прочего, мне, как старосте, приходилось уделять время еще и исполнению непосредственных обязанностей, а именно: следить за младшекурсниками и патрулировать по вечерам коридоры – вместе с Ремусом или в одиночку.


Во время очередного одиночного патрулирования неподалеку от гостиной Хаффлпаффа я услышала приглушенные мальчишеские голоса. Судя по тону, мальчишки выясняли отношения, следовательно, могло потребоваться мое вмешательство.

Я оказалась права. Буквально в десяти шагах от входа в гостиную сцепились двое первокурсников: белобрысый и ужасающе смазливый хаффлпаффец и худенький чернокожий рейвенкловец с копной кучерявых волос и исключительно воинственной мордашкой. Мальчики стояли в коридоре, нацелив друг на друга палочки.

– И что же здесь происходит? – осведомилась я. – Вы вообще в курсе, что в дуэли в коридорах запрещены?

– Дуэли? – блондинчик весьма скверно изобразил удивление. – Какие дуэли? Мы просто разговариваем! И вообще, между нами не может быть никаких дуэлей, потому что мы – лучшие друзья, и в любой дуэли я бы все равно одержал верх, это все знают. Правда?

Чернокожий мальчик посмотрел на него с таким презрением, с каким я даже на Поттера никогда не смотрела.

– Неправда, – сказал он. – Во-первых, мы с тобой никакие не друзья, во-вторых, у тебя даже Вингардиум Левиоса действует, как Бомбарда, а в-третьих, ты все время врешь!

Мне стало смешно и только чудом удалось сохранить серьезность.

– Так, давайте разберемся по порядку. Как вас зовут?

– Кингсли Шеклболт, – тут же ответил чернокожий мальчик и, покосившись на блондина, добавил: – А этого – Гилдерой Локхарт.

– Очень приятно, – сказала я. – А меня зовут Лили Эванс, и я староста Гриффиндора. Поэтому настоятельно рекомендую вам отправляться по своим гостиным и снимаю с каждого факультета по десять баллов.

– Это нечестно! – заявил Локхарт, задрав нос. – Он на меня напал, и я просто пытался защищаться! Я ничего плохого ему не сделал. Хотя мог, между прочим! Ты даже не представляешь, какие заклинания я знаю! Я мог так его проклясть, что даже мать родная не узнала бы. Я даже знаю заклинание, которое может навсегда превратить человека в свинью, и никто никогда не может его снять! Даже Флитвик не может!

Я с трудом сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос. По-видимому, разницу между трансфигурацией и заклинаниями несчастному ребенку никто не объяснил.

– По десять баллов с каждого факультета, – повторила я. – И придется лично отвести вас обоих в гостиные.

За те несколько шагов, которые отделяли нас от гостиной Хаффлпаффа, Гилдерой Локхарт успел поведать мне не только об успешно примененных сложных заклятиях, но и о своей личной встрече с Тем-Кого-Нельзя-Называть, которая, ясное дело, произвела на опаснейшего волшебника современности самое что ни на есть неизгладимое впечатление.

Когда этот фантазер, наконец, скрылся за дверью, ведущей в гостиную, я с трудом сдержала вздох облегчения.

– Так, теперь осталось отвести в гостиную тебя, – сказала я, обращаясь ко второму нарушителю школьных правил.

– Я и сам дойду, – заявил он, насупившись.

– Нисколько в этом не сомневаюсь. Тем не менее, я должна быть уверена, что ты больше ни с кем не подерешься и не натворишь никаких глупостей.

– Ладно, – неожиданно покладисто произнес Шеклболт. – Я понимаю, тебя должность обязывает. Только я вообще-то никогда ни с кем не дерусь. Просто Локхарт все время врет!

– И что с того? – спросила я и медленно двинулась по направлению к башне Рейвенкло.

– А то! Люди не должны врать! – безапелляционно заявил он. – Неужели ты не понимаешь?

– Дорогой мой, если ты станешь вызывать на дуэль каждого, кто хоть раз солгал, тебе жизни не хватит, чтобы восстановить справедливость, – рассмеялась я.

– Все равно люди не должны лгать, – упрямо заявил он. – Если бы никто не лгал, жизнь была бы лучше. А ты вот тоже врешь…

– С чего это ты взял?

– А ты бы так бурно не реагировала, если бы не врала, – заявил проницательный ребенок. – Зачем тебе это? Ты ведь хорошая!

– Неужели? – мне стало интересно, что этот мальчик еще скажет.

– Хорошая, – повторил он. – Только иногда бываешь очень злой, будто тебя кто-то обидел. Но это не так.

– Следовательно, тебе все это просто кажется, – сказала я, решив, что разговор пора сворачивать.

– И твой друг тоже бывает злым, – неожиданно заявил Шеклболт.

– Друг? Какой друг?

– У тебя только один друг, который слизеринец. Остальные – не друзья, а просто знакомые. Он хороший, но иногда бывает очень злым.

– Это когда же? – спросила я, невольно заинтересовавшись.

– Иногда, – повторил парнишка.

– И все-таки?

– Он говорил плохое слово, – неохотно произнес он. – То самое, за которое мама мне чуть уши не оторвала, когда я был маленьким.

Разумеется, я сразу поняла, о чем идет речь. И мне это совсем не понравилось.

– Он обо мне это говорил?

– Нет, не о тебе. Об одном мальчике с моего факультета.

– Понятно, – пробормотала я.

Картина вырисовывалась нехорошая. Оказывается, Сев не только общался с магглоненавистниками, но и сам называл «грязнокровками» кого ни попадя! Противный внутренний голосок нашептывал, что, возможно, он называл так и меня. Но верить в это решительно не хотелось.

– Я тебя расстроил? – тихо спросил парнишка.

– Нет-нет, Кингсли! Все в порядке.

– Я же вижу, что расстроил! – похоже, он и в самом деле был огорчен. – Прости, пожалуйста, я не хотел. Просто я всегда говорю правду.

– Вообще всегда? – я невольно улыбнулась.

– Ну да, – Кингсли почесал макушку, поморщился, и с чувством воскликнул: – Ненавижу эти волосы! Лучше бы их совсем не было! А мама стричься не разрешает, представляешь?

– Просто ужас, – согласилась я.

– Ты не расстраивайся, – сказал он, возвращаясь к теме. – Ты сама хороша. Тоже порой такие ужасные вещи говоришь, что уши в трубочку сворачиваются.

Мне стало смешно, и настроение слегка улучшилось. Я подумала, что такого младшего братишки даже врагу не пожелаешь.

– Не обижайся на меня, – серьезно сказал Кингсли. – На правду нельзя обижаться.

– Да я и не обижаюсь, – заверила я. – Но ты все-таки полегче с этой правдой, а то рано или поздно схлопочешь от кого-нибудь. Иногда без обмана никак не обойтись.

– Ты не права! – горячо возразил он. – Люди не должны обманывать! Когда я стану министром магии, я издам закон, который будет запрещать людям врать друг другу.

– Министром магии? – я не выдержала и расхохоталась.

– Да! – Кингсли слегка смутился, но не отступил. – Обязательно стану!

– Конечно-конечно, – поспешно согласилась я, чтобы не расстраивать ребенка.

– Ты мне не веришь! – он остановился и, скрестив руки на груди, сердито уставился на меня.

– Что ты, верю!

– Нет, не веришь! Хочешь, поспорим?

– Э-э-э… на что? – я окончательно развеселилась.

– На десять галеонов! Согласна? Или боишься? – он лукаво улыбнулся.

– Не боюсь, но нам надо определить сроки. Когда ты планируешь стать министром?

– До того, как мне исполнится сорок! – заявил Кингсли, не раздумывая.

– Ангел мой, ты вообще в курсе, что самый молодой министр магии занял этот пост в шестьдесят два года? – засмеялась я. – Понимаю, что в твоем возрасте и тридцатилетние кажутся глубокими старцами, но все же…

– Я не такой дурак! – возмутился амбициозный ребенок. – И знаю, что говорю!

Возражать я не стала, и мы официально скрепили спор рукопожатием.

– И какие же предметы больше всего нравятся будущему министру магии? – поинтересовалась я. – Просто, чтобы знать.

– Заклинания и трансфигурация, – ответил Кингсли, сердито покосившись на меня. – А еще зельеварение.

– Зельеварение, говоришь? В таком случае, у меня кое-что для тебя есть, – я достала из сумки подаренный Поттером справочник, который утром по ошибке сунула в сумку вместо словаря древних рун, и протянула ему.

– Спасибо, – он пролистал книгу и, хмыкнув, поинтересовался: – А это ничего, что здесь написано: «самой прекрасной девушке в Хогвартсе»?

– Ничего страшного, – отмахнулась я. – Можете стереть эту надпись или замазать чем-нибудь.

– Нехорошо подарки передаривать, – укоризненно сказал Кингсли.

– Это не подарок, а взятка. И вообще, если что-то не нравится, отдавай назад.

– Нет уж! – он помотал головой и сунул учебник в свой ранец.

Благополучно доставив Кингсли Шеклболта в башню Рейвенкло, я направилась в свою гостиную. В одном у меня не было никаких сомнений: через двадцать восемь лет я точно не умру с голоду. Десять галеонов на дороге не валяются.

В остальном же сомнений было более чем достаточно. Я была бы рада выкинуть из головы то, что Кингсли сказал о Северусе, но не могла. Будь на месте этого ребенка кто-то другой, я бы не придала значения его словам. Но этот мальчик, похоже, действительно всегда говорил только правду.

Но не могла же я только из-за его слов обвинять Северуса во всех смертных грехах! Да и не хотела, сказать по правде. Мы и так ссорились чаще, чем полагалось влюбленным. В конце концов, возможно, Кингсли просто показалось, что это сказал именно Сев. Или он просто что-то неправильно понял. Так я себя успокаивала, но неприятный осадок в душе все-таки остался.



Глава 17.

Я так и не рассказала Северусу о том, что сообщил мне будущий министр магии. Решила, что это ни к чему. Сев вел себя, как ни в чем не бывало, в наших отношениях ничего не менялось, поэтому очень скоро я почти забыла о словах маленького Кингсли.

Тем более, начался последний семестр перед экзаменами СОВ, и большую часть времени занимала учеба. Преподаватели с такими лицами и в таких выражениях говорили о предстоящих экзаменах, будто речь шла, по меньшей мере, о геенне огненной. Мы с Северусом только посмеивались. Экзамены нас не пугали.

Поттера и Блэка они тоже не пугали. Но если мы, как нормальные люди, тщательно к ним готовились, то эти двое целыми днями занимались всякой ерундой, шатались по школе под своей мантией и мешали жить ни в чем не повинным людям. В первую очередь, конечно, они мешали жить Северусу.

У меня просто не укладывалось в голове, как Поттер мог приглашать меня на свидание после того, как Сев, по его милости, в очередной раз оказался в больничном крыле! Конечно, этот болван не мог знать, что мы встречаемся, но прекрасно знал, что дружим! На что он вообще надеялся?


– Наверное, Джеймс думает, что рано или поздно ты поймешь, что он недостоин того, чтобы с ним общаться, – сказал как-то Ремус, когда мы с ним поздним вечером обходили школьные коридоры, чтобы проверить, не сцепились ли друг с другом какие-нибудь воинственные детишки.

– Тебе самому не смешно? – фыркнула я.

– Не очень, если честно. Ты же знаешь, мне многое не нравится в них.

– Тогда зачем ты вообще с ними общаешься?

– Они – мои друзья, – Ремус вздохнул. – Друзей не выбирают.

– Полная чушь! Еще как выбирают! Нас же ты выбрал.

– Может, и так. Только вы меня до конца не принимаете.

– А как ты хотел? – я пожала плечами. – Чтобы и вашим, и нашим? Пока ты водишь дружбу с этими типами, о каком доверии может идти речь?

– Знаешь, твой Северус тоже водит дружбу с не очень приятными типами, – парировал Ремус.

– Это другое дело, – не очень уверенно возразила я.

– Почему? Ты закрываешь глаза на то, что Северус общается с людьми, которые ненавидят тебя, но злишься на меня за то, что я общаюсь с людьми, которые ненавидят Северуса. Тебе не кажется, что это нелогично?

– Сев не может с ними не общаться! Ему приходится делить с ними спальню, да и вообще…

– Ну да, – хмыкнул Ремус. – А я, стало быть, с Джеймсом, Сириусом и Питером обретаюсь на разных планетах.

– Это ты у меня или у Сева ехидничать выучился? – разозлилась я. – Северус вовсе не дружит с Эйвери и Мальсибером, ясно тебе?! У них просто есть кое-какие общие дела! Это не дружба! Он дружит только со мной!

– А Регулус Блэк?

– Во-первых, Блэк не такой придурок, как эти двое. Вчера я своими глазами видела, как он заступился за первокурсницу-гриффиндорку, у которой слизеринец хотел отобрать шоколадную лягушку, – сообщила я. – А, во-вторых, он уж точно в сто раз лучше, чем его старший братец, который сам у кого хочешь шоколадную лягушку отберет.

– Не припомню, чтобы Сириус отбирал лягушек у первокурсниц…

– Да, он только у Северуса эссе по зельям отбирает, вместе с Поттером!

– Между прочим, в последний раз Северус полоснул его каким-то странным режущим заклятием! – наябедничал Ремус. – Сириус почти час кровь остановить не мог! Хорошо, хоть бадьян у меня был, иначе бы шрамы остались.

– А пусть спасибо скажет, что Сев голову ему не отрезал! – разозлилась я. – Вот ответь мне: он хоть раз первым лез к этим твоим Мародерам? Один-единственный пример приведи, и я охотно соглашусь с любым твоим обвинением.

На это у Ремуса возражений не нашлось. Что нисколько меня не удивило.

– Вот что, – сказала я, когда мы дошли до очередной развилки. – Пока у нас с тобой дело не дошло до дуэли, предлагаю разделиться. Вдвоем ходить толку немного, да и нарушителей всех распугаем своими спорами.

Ремус согласно кивнул, и мы разошлись в разные стороны.


Я шла по коридору в гордом одиночестве и не ожидала ничего плохого. В преддверие экзаменов даже самые злостные хулиганы вели себя более-менее спокойно. Меня начало клонить в сон, и я подумывала о том, чтобы завершить дежурство раньше срока – все равно от него нет никакой пользы – как вдруг услышала какую-то возню и тихие всхлипы.

Машинально выхватив палочку, я замерла и прислушалась. Из-за ближайшей двери, за которой находился класс арифмантики, доносились приглушенные голоса. Я подошла к двери вплотную и прижала ухо к щели. Не нужно было много ума, чтобы понять, что голоса принадлежат Мальсиберу и Эйвери:

– Ну и что теперь делать? – визгливый, резкий голос – это, конечно Эйвери.

– Не знаю… – меланхолично отозвался Мальсибер.

– Прекрасно! А чья была идея?

– Вообще-то, общая.

– Ничего подобного! – яростно возразил Эйвери. – Я только о заклятии говорил. А ты предложил испытать его на девчонке! Она даже не грязнокровка!

– Можно подумать, в Гриффиндоре так много грязнокровок!

– На младших курсах – довольно много.

– Ну, мелкота – это уже слишком, согласись, – заметил Мальсибер. – Меня родители как-то приучили мелких не трогать.

– Какая разница? Грязнокровки – они и есть грязнокровки, – брезгливо произнес Эйвери. – Готов спорить, их твои родители не имели в виду. Тем более, на нашем курсе тоже одна грязнокровка есть.

– Это ты об Эванс? – хохотнул Мальсибер. – Да Снейп нас отравит, если мы ее хоть пальцем тронем! Он даже грязнокровкой ее называть запрещает.

– Тебе не кажется, что Снейп как-то не слишком придирчиво выбирает знакомых?

– Тебе не плевать? Зато мозги у него работают, как надо.

– Темному Лорду вряд ли может такое понравиться, – заявил Эйвери.

– Ну, до Темного Лорда даже Снейпу пока далеко. Не говоря о нас с тобой. Даже Империус применить не сумели – какая-то ерунда вышла. Чем Снейпа обсуждать, лучше бы подумал, что нам делать теперь с этой Макдональд. Вдруг она навсегда чокнулась? – раздраженно сказал Мальсибер.

Я лихорадочно размышляла, как лучше поступить. Все-таки Темные искусства – это не шуточки. Бежать за кем-нибудь из преподавателей? Но за это время они могли куда-нибудь уйти вместе с Мэри, а я уже ничего не смогла бы доказать. И это еще не самое страшное, ведь с Мэри могло случиться что-то непоправимое. Я должна была действовать прямо сейчас. Раз уж Северус запретил меня трогать, следовало этим воспользоваться. Я решительно распахнула дверь.

Эйвери и Мальсибер, едва не лишившись чувств от неожиданности, направили на меня палочки. Но я смотрела не на них. Мэри сидела на стуле в расслабленной позе, безвольно свесив руки, и тихонько хныкала, на ее губах застыла глупая улыбка.

– Немедленно снимите с нее заклятие, мерзавцы! – потребовала я, повыше подняв свою палочку.

– Иначе что? – глумливо осведомился Эйвери. – До смерти замучаешь нас щекоткой? Или какие еще у вас есть мощные заклинания?

– Лучше уйди, Эванс, – веско произнес Мальсибер. – Тебя мы не тронем. Но если начнешь слишком уж наглеть, другого выхода у нас не останется. С грязнокровками мы не церемонимся, поэтому скажи спасибо, что Снейп к тебе почему-то неравнодушен.

– Да плевала я на вашего Снейпа! – выкрикнула я, окончательно потеряв способность связно мыслить. – Вы оба – просто негодяи! Я обязательно сообщу обо всем директору, и вас не то, что исключат – в Азкабан отправят!

– Да ну? – угрожающе протянул Мальсибер. – Ничего ты никому не скажешь, Эванс, потому что…

– Не сметь! – раздалось за моей спиной.

Я обернулась и изумленно уставилась на Северуса, который стоял в дверях и мрачно смотрел на своих приятелей. Никогда раньше я не слышала в его голосе таких стальных ноток, такого повелительного тона.

– Опустили палочки! Оба! – холодно скомандовал Северус, не глядя на меня. – Идиоты безмозглые!

К моему огромному удивлению, Мальсибер и Эйвери беспрекословно подчинились. Меня посетило странное ощущение нереальности происходящего, как это порой бывает во сне. До этого момента я была искренне убеждена, что Северуса на факультете только терпят, потому что он сам старается ни с кем не связываться, да еще выполняет домашние работы за тех, кому лень этим заниматься. Но оказалось, что он имеет некоторое влияние на однокурсников.

Северус в три шага пересек класс, подошел к Мэри и произнес длинное заклинание, выписывая в воздухе замысловатые фигуры волшебной палочкой. Когда он замолчал и опустил палочку, Мэри вздрогнула, выпрямилась в кресле и, уставившись на своих обидчиков, тихо спросила:

– Что вы со мной сделали?

Обидчики промолчали. Северус стоял, уставившись в пол и изображая из себя каменную статую. Я решительно подошла к однокурснице и помогла ей подняться.

– Уже все хорошо, Мэри. Сейчас мы с тобой пойдем в больничное крыло, а потом – прямиком к директору.

– Ты не посмеешь, ты!.. – начал было Мальсибер, но Северус остановил его резким движением руки.

Я посмотрела на своего друга, но он снова опустил глаза, и никакой реакции я не дождалась. Обняв Мэри за плечи, я вышла в коридор и повела ее в сторону больничного крыла.

– Куда мы идем? – вдруг встрепенулась Мэри через несколько десятков шагов.

– К мадам Помфри, разумеется.

– Не надо! – испуганно воскликнула она, вырвавшись. – Со мной все в порядке!

– Ты этого не знаешь, – возразила я.

– Нет, знаю! – упорствовала Мэри. – Пожалуйста, Лили, не веди меня туда! Если кто-то узнает, они обязательно захотят отомстить. Только хуже будет – и мне, и тебе.

– Но мы должны сообщить об этом!

– Нет!!!

– Не надо, Лили, – раздался за моей спиной тихий голос.

Только чудом я не вскрикнула и не подпрыгнула на месте. Свойственная Северусу манера появляться из ниоткуда, частенько выбивала меня из колеи.

– Это еще почему? – поинтересовалась я, взяв себя в руки.

– Не надо, – повторил он. – Они просто дураки, не понимали, что делают, хотели пошутить… А с Мэри все в порядке, заклятие я снял, завтра она окончательно придет в себя.

– Какая приятная новость! – я взяла Мэри под руку и попыталась пройти вперед.

Северус загородил мне дорогу.

– Лили, пожалуйста! – его голос звучал умоляюще, он протянул руку, чтобы коснуться моего плеча.

– Отвяжись! – рявкнула я, сильно ударив его по ладони. – И дай пройти, наконец, пока я еще не успела тебя возненавидеть!

Северус, чуть помедлив, все-таки уступил мне дорогу, и мы с бедняжкой Мэри направились в сторону гриффиндорской башни.


К директору я так и не пошла. Конечно, можно было не говорить о Мэри, а просто сказать, что я видела, как двое слизеринцев используют Темные искусства, но этого я тоже решила не делать. Я понимала: если этим мерзавцам прижмут хвост, у Северуса тоже будут проблемы. Хоть я и злилась на него, но вредить не хотела.

Несколько дней я обдумывала это неприятное происшествие. То, что Эйвери и Мальсибер – подонки, никогда не было для меня секретом. Равно как и то, что Северус с ними общается. Но я даже не предполагала, что он пользуется у них таким авторитетом. А следовало, наверное, задуматься. Ведь в противном случае он бы регулярно получал по шее за дружбу с грязнокровкой.

Да и мне бы доставалось. Стычки между слизеринцами и магглорожденными с других факультетов редкостью не были. Каждому хоть раз доставалось. Но ко мне почему-то никто никогда не лез. Дело ограничивалось тихими оскорблениями в мой адрес, но от этого как будто не умирают. И здесь я оказалась особенной. Воистину некоторые умудряются выделяться даже в стае белых ворон.

Вот только я таким образом выделяться не хотела. Слишком уж было противно. Как видно, мои шуточки насчет принца и фаворитки оказались не так уж далеки от истины. В голову лезли неприятные мысли. Северуса я знала почти всю жизнь, но вдруг, на самом деле, я знала его не так уж хорошо? Вдруг я была для него чем-то вроде экзотической игрушки? Персональная грязнокровка, так сказать?

Думать так мне не хотелось. Да и стыдно становилось. Все-таки Северус – это Северус. Я привыкла доверять ему и считала, что размышлять в таком ключе – просто низко, нечестно по отношению к нему.

Но… Я вспоминала, как он вел себя в классе арифмантики, и четко понимала: я действительно не так уж хорошо его знаю. Конечно, он всегда был язвительным, мрачноватым, порой циничным, мог сказать что-то неприятное, когда злился. Но таким я его не видела ни разу. И никогда раньше не чувствовала в нем такой внутренней силы. Это одновременно и пугало, и завораживало. Я интуитивно понимала, что такой Северус может быть способен на все, что угодно, если хорошенько его довести. И мне было интересно узнать, на что именно он способен. Но я не была уверена, что результат мне понравится. Хотя… Иногда мне казалось, что я не только его, но и себя толком не знаю. И это пугало еще больше.


Конечно, мы помирились. Собственно, в этот раз мы толком и не ссорились. В конце концов, ни мне, ни Мэри Северус ничего плохого не сделал. Еще бы он сделал! А за своих приятелей он не отвечал. Обвинять его в их выходке было, пожалуй, так же глупо, как обвинять меня в том, что Фабиан и Гидеон спустили с лестницы семикурсника-слизеринца.

Однако список моих претензий к Северусу Снейпу все пополнялся и пополнялся, и я опасалась, что рано или поздно пергамент закончится, а вместе с ним закончится и мое терпение. С одной стороны, мне нравилось, что наши с ним отношения складываются не так, как у всех остальных, с другой – иногда хотелось, чтобы разительных отличий было поменьше. Чтобы мы просто ходили на свидания, гуляли вечером возле озера, держась за руки, и под тихий шелест листвы признавались друг другу в самых светлых чувствах. Но с Северусом, похоже, такое было просто невозможно. Одним из самых изысканных его комплиментов было восхищенное: «ну ты и зараза!». Приятно, конечно, но от Принца, пусть и полукровки, можно было ожидать и большего.

Тем не менее, терять его я категорически не хотела. Иногда я могла послать его куда подальше и заявить, что не желаю его больше видеть никогда в жизни, но на самом деле даже представить себе не могла, как это вообще – жить без Северуса. Да и зачем? С ним ведь было намного интересней.


Приближалось очередное полнолуние, и Северус, как обычно, начал сходить с ума. Он все никак не мог раздобыть доказательства того, что Ремус – оборотень, и это мешало ему спокойно жить. Я не понимала, зачем так себя изводить. Мне, например, было наплевать. Я считала, что если даже Ремус действительно оборотень, никакой трагедии тут нет. В конце концов, за пять лет он никого не убил.

Напрягало только то, что он ничего не говорил об этом нам. Все-таки мы довольно тесно общались, Ремус был единственным, кто знал, что мы с Северусом встречаемся. Ну, то есть, «близко дружим», как это называл Сев. Но, несмотря на наше доверие, с его стороны доверием, похоже, и не пахло.

Впрочем, винить его я не могла. Будь я оборотнем, предпочла бы, чтобы об этом знало как можно меньше людей. К оборотням в магическом мире относились немногим лучше, чем в маггловском мире – к прокаженным. А уж если Мародеры все знали, вполне логично, что Ремусу более чем хватало их, чтобы еще и с нами откровенничать. Кроме того, Северус до сих пор не упускал случая съехидничать в его адрес, что тоже не способствовало откровенности.

Как бы то ни было, Северус всерьез вознамерился на этот раз обязательно выяснить, «что он делает в полнолуния». Я только скептически фыркала, но в глубине души было немного любопытно. Вряд ли оборотня могли просто запереть в больничном крыле. Во время полнолуний они необычайно сильны, даже если в человеческом облике похожи на узников концлагеря. Возможно, это действительно как-то связано с Воющей хижиной? Но как Ремус мог туда попадать? Кроме того, я уже не раз замечала, что по полнолуниям исчезает не только Ремус, но и господа Мародеры. Это уже было интересно. Ведь не могли же они дрессировкой заниматься, в самом деле!

Поэтому в ночь полнолуния я решила за ними проследить. Ну, не то, чтобы проследить – у них ведь была мантия – а просто посмотреть, во сколько они уйдут и во сколько вернутся. И, если повезет, что-нибудь подслушать.

Вечером я с невозмутимым выражением лица уселась на диван в гостиной и сделала вид, что погружена в чтение учебника по заклинаниям, который уже давно знала наизусть. Неподалеку от меня сидели Поттер и Петтигрю. Поттер, конечно, не упустил такой шикарной возможности ко мне прицепиться:

– Эванс, к экзаменам готовишься? Брось, ты же лучшая по заклинаниям!

– Грубая лесть, Поттер, – откликнулась я. – «Тролля» тебе за нее.

– Не будь такой стервой, Эванс, – посоветовал Поттер. – Такой красотке это не к лицу.

– И что же, интересно, «к лицу» такой красотке? Восторгаться твоими сомнительными комплиментами и падать в обморок от восхищения при виде твоей гнусной рожи? – вежливо осведомилась я.

– Хвост, ну скажи, разве она не прелесть? – расхохотался Поттер, ничуть не обидевшись.

Питер неуверенно кивнул, с опаской поглядывая то на меня, то на своего приятеля. Было очевидно, что он считает меня кем угодно, но только не прелестью. Я презрительно фыркнула и снова сделала вид, что читаю. Но Поттер не унимался:

– Эванс, так как насчет свидания? В прошлый раз ты так и не ответила ничего конкретного.

– Разве? – удивилась я. – Кажется, я посоветовала тебе назначить свидание Плаксе Миртл, а потом утопиться в ее туалете, поскольку даже она на такое не согласится. Или для тебя это недостаточно конкретно? Прости, но я, к сожалению, не знаю языка троллей.

– Зря ты так, Эванс, – серьезно заявил он, теребя свои растрепанные космы. – Никого лучше меня тебе все равно не найти. А я тебя на руках носить буду и звезду с неба достану.

– Ходить я и сама умею, – расхохоталась я. – А тебе бы следовало подучить астрономию. А то СОВ не сдашь с такими представлениями об устройстве Вселенной.


К счастью, вскоре Поттер от меня отстал: судя по всему, его всерьез беспокоило отсутствие Блэка. Меня оно тоже беспокоило. Я не сомневалась, что Северус снова пытается выследить Ремуса, и опасалась, что они с Блэком могут столкнуться, и ничем хорошим это не кончится.

Наконец, Блэк вернулся – страшно довольный, будто только что собственноручно истребил весь Слизерин. Я слегка занервничала и напрягла слух. Говорили они тихо, поэтому мне удавалось уловить только обрывки фраз. Судя по всему, Поттер куда-то звал Блэка, а Блэк утверждал, что торопиться некуда.

Мне сразу стало ясно, что этот гад что-то задумал, а Поттеру понадобилось не меньше получаса, чтобы прийти к такому выводу. Вдруг он шарахнул кулаком по дивану с такой силой, что бедняга Питер подскочил, а потом схватил Блэка за грудки и прошипел что-то невнятное. Блэк столь же невнятно пробормотал что-то оправдательное.

Поттер вскочил с безумным видом и испуганно посмотрел на меня. А затем вдруг, неожиданно для всех присутствующих, с размаху врезал Блэку по морде и выбежал из гостиной.

– Ничего себе! – воскликнула сидевшая неподалеку Мэри. – Это что-то новенькое!

С этим нельзя было не согласиться. Когда мы были помладше, Поттер и Блэк неоднократно дрались с Фабианом и Гидеоном, но чтобы друг с другом – такого не было ни разу. Блэка, похоже, тоже озадачил подобный поворот событий. Он потирал челюсть и обалдело крутил головой, словно кто-то из окружающих мог объяснить ему, что это вообще было. Через пару минут он, очевидно на что-то решившись, пихнул Питера локтем под ребра и вскочил. Питер неохотно поднялся, и вместе они вышли из гостиной.

– Как думаешь, что это значит? – возбужденно спросила Мэри. – Эй, Лили! Чего молчишь?

– Отстань, – поморщилась я.

Мне и без нее было о чем подумать. Бежать за ними смысла не было, это следовало сделать сразу же, как они покинули гостиную, но драгоценные секунды, увы, были упущены. Тем более, неизвестно, у кого была мантия: у Поттера или у этих двоих.

Я твердо решила, что обязательно дождусь их возвращения, даже если придется ждать до утра. Что задумал Блэк? Почему Поттер ему врезал? Куда они все убежали? И при чем здесь полнолуние? Все эти вопросы требовали ответа. У меня мелькнула мысль, что ради этого, пожалуй, можно даже прогуляться разок с Поттером возле озера. Не умру же я от этого, в конце концов.



Глава 18.

Ждать пришлось довольно долго. Не до утра, конечно, но и не десять минут. Вскоре все, включая Мэри, ушли спать. Я продолжала сидеть в гостиной, вцепившись в учебник и дожидаясь хоть какого-то развития событий.

Наконец, в гостиную по очереди просочились Поттер, Блэк и Петтигрю. И остановились, заметив меня. Питер сверлил глазами свои ботинки, Блэк смотрел так, словно я только что призналась в пособничестве Волдеморту, а Поттер выглядел виноватым. И это мне очень не нравилось.

– Что? – коротко спросила я, обводя их взглядом.

– Хм… понимаешь, Эванс… в общем, Со… кхм… то есть, Снейп… он в больничном крыле… – сбивчиво произнес Поттер.

– Он не впервые туда попадает по вашей милости, – сухо заметила я.

– Да, но… в общем…

– В общем, твой Сопливус, как обычно, сунул свой длинный нос, куда не надо, и чуть не отправился на тот свет! – рявкнул Блэк, свирепо глядя на меня. – И пусть спасибо скажет, что Джеймс его спас!

– Да не нужна мне его благодарность! – выпалил Поттер и почему-то покраснел. – Короче, Эванс, с ним все нормально, но пусть в следующий раз держит свою тощую зад… кхм… в общем, пусть держится подальше от таких опасных мест, как Воющая хижина.

– И пусть не шпионит больше за нами! Наши дела его не касаются, так и передай! – зло добавил Блэк. – И пусть спасибо скажет, что Джеймс…

– Заткнись! – крикнула я. – Ты уже повторяешься, Блэк. А ты, Поттер, либо говори то, что думаешь на самом деле, либо вообще не открывай свой поганый рот, ясно?

С этими словами я решительно направилась к портрету Полной дамы.

– Эванс, ты куда? – удивленно воскликнул Поттер. – Отбой ведь уже был!

На этот идиотский вопрос я не стала ничего отвечать. Выскочив в коридор, я со всех ног помчалась в больничное крыло. Если Поттер в аналогичной ситуации смог бы спокойно отправиться спать, то я на такой подвиг была не способна.


Судя по изумленному выражению лица мадам Помфри, она тоже была из тех людей, которые дрыхнут без задних ног, когда их друзья нездоровы.

– Лили, я, конечно, все понимаю, но ты не должна бегать после отбоя по школе, – строго сказала она.

– Мадам Помфри, мне нужно знать, что случилось с Северусом! – я умоляюще посмотрела на нее.

– Ничего серьезного, – заверила она, слегка смягчившись, – если не считать пары синяков, ссадин и небольшого шока.

Я облегченно вздохнула. Если так, то беспокоиться не о чем. Ведь если Сев был прав насчет Ремуса… страшно представить, что могло случиться!

– Но что конкретно произошло?

– Северус и Джеймс пришли вместе с профессором Дамблдором, – чуть помолчав, сообщила мадам Помфри. – Судя по всему, Северус слишком близко подошел к Гремучей иве. Сколько раз было сказано, чтобы никто к ней даже не приближался, но нет, ничего не помогает!

Конечно, я ей не поверила. Наша целительница была замечательным человеком, но способностью виртуозно лгать не обладала. Кроме того, Северусу и в голову бы не пришло ни с того, ни с сего подходить к Гремучей иве. Раньше мальчишки частенько так «играли»: подбегали к дереву так, чтобы оно не успело шарахнуть их ветками, но Сев в подобных развлечениях никогда участия не принимал.

– Могу я его увидеть? – спросила я.

– Хорошо, но только недолго, – разрешила Помфри. – И не пытайся его разбудить, все равно ничего не выйдет.

В палате кроме Северуса никого не было. Мадам Помфри ушла в свой кабинет, оставив нас одних. Я села на край кровати, и погладила Сева по щеке. Во сне он выглядел таким беззащитным, что сердце щемило. Я наклонилась и поцеловала теплые губы. Отстранившись, взяла его за руку и прижала ее к своей щеке. Ладонь была прохладной, а по сравнению с моей горячей кожей казалась почти ледяной.

– Почему у нас с тобой все так, Северус? – прошептала я. – Почему все не как у людей?

Разумеется, он мне не ответил. Он и слышать ничего не мог. Но я все равно говорила:

– Помнишь Фрэнка и Алису? Они с четвертого курса вместе и даже не поссорились ни разу! Я, во всяком случае, такого не слышала. А мы что? Когда мы были детьми, казалось, что все просто. А сейчас… сейчас я даже не знаю, что думать… о тебе, о нас…

Это было ужасно глупо. Даже тогда я понимала, что это глупо: говорить вот так, в пустоту, вместо того чтобы выяснить все по-человечески, когда он будет в сознании. Но я бы просто не смогла сказать все это, глядя ему в глаза:

– Знаешь, Сев, с тобой очень сложно. Со мной, наверное, тоже, но с тобой сложнее. Ты… ты даже ни разу не сказал мне, что я красивая! Поттер – и тот говорит, а ты? Неужели так трудно? Хотя это, конечно, не главное… Слова, я имею в виду. Мама говорит, что сказать можно все, что угодно. Но ты… ты совсем не похож на обычных мальчишек. Но если бы был похож, наверное, не нравился бы мне так сильно… Только у меня уже сил нет, понимаешь, Сев?! Я тебя… ты мне очень нравишься, но я устала! – я несколько раз моргнула, чтобы отогнать подступающие слезы, но получалось плохо. – Я хочу, чтобы мы всегда были вместе, чтобы никогда не расставались, но… все эти Темные искусства, твои мерзкие дружки, Пожиратели смерти… Северус, ну неужели все это тебе дороже, чем я? Я вообще хоть что-то для тебя значу? Или так, просто чтобы была?

Я судорожно всхлипнула и потерла мокрые щеки, чувствуя на губах соленый привкус.

– Ты ведь сам наверняка понимаешь, что все это неправильно, Сев. Вся эта война… Сам-Знаешь-Кто, будь его воля, всех магглорожденных перебил бы! А я – магглорожденная, если ты забыл!.. Ты бы, наверное, сказал, что я особенная… Но я не хочу быть особенной! То есть хочу, но не так. Ох… я сама уже не понимаю, что говорю… Прости, ладно? Хотя ты же меня не слышишь. Значит, неважно… Все это неважно. Просто я очень за вас испугалась, ваше высочество, – я улыбнулась сквозь слезы и снова поцеловала его. – Отдыхай, Северус. Завтра поговорим.

Только я успела вытереть лицо рукавом мантии, как появилась мадам Помфри и заявила, что мне давно уже пора отсюда уходить. Так я и сделала.


В гостиной меня ждал сюрприз в виде сидящего в кресле Поттера. Я удивленно посмотрела на него, не понимая, почему он до сих пор не ушел спать.

– Все нормально, Эванс? – спросил он, вскочив на ноги. – Я волновался…

– С каких это пор тебя беспокоит здоровье Северуса? – язвительно осведомилась я.

– Да я о тебе беспокоился, вообще-то. Ты так убежала… Могла Филчу в лапы попасть…

– Да, это, конечно, самое страшное, что только может случиться с человеком! Куда там нападению обезумевшего животного!

– Какого животного? – побледнел Поттер. – Ты о чем?

– Это я гипотетически, – серьезно сказала я. – Доброй ночи, герой чертов!

Выяснять с ним отношения просто не было сил.


На следующий день я еще до завтрака примчалась в больничное крыло, но выяснилось, что Северуса уже отпустили. Правда, поговорить мы смогли только после гербологии. Наверное, следовало дождаться вечера, когда мы будем в Выручай-комнате или в классе зельеварения, но столько терпеть я не могла. От теплиц к школе мы шли вдвоем, и я решила этим воспользоваться.

– Так что же вчера случилось? – как будто невзначай спросила я.

– Ничего особенного, – пробормотал Сев, отводя глаза. – Это все Гремучая ива. Ерунда, просто пара ссадин.

– И ты всерьез думаешь, что я в это поверю? – возмутилась я. – Я же не дурочка.

– Нет, я так не думаю.

– И?

– Я не могу сказать, – буркнул он. – Дамблдор просил молчать. Вообще-то, сама могла бы догадаться. Ты же не дурочка.

Судя по виду, он явно был очень сильно на что-то или на кого-то обижен. Но я не считала это достойной причиной, чтобы так со мной разговаривать. Догадаться, что случилось, я, конечно, могла, да и от Поттера получила кое-какие намеки. Но мне хотелось услышать его версию событий. Хотелось, чтобы он сам мне рассказал обо всем.

– Ты мне не хами, – посоветовала я.

– «Не дурочка» – это у нас теперь хамство? – ехидно уточнил он.

– Хамство, если в таком тоне. Знаешь, ты становишься все больше похожим на своих омерзительных дружков!

– Ты опять начинаешь?

– Не начинаю, а продолжаю. Омерзительные типы, и ты порой бываешь ничуть не лучше. Иногда я удивляюсь, что мы до сих пор встречаемся.

Северус нахмурился и поджал губы. Это слово всегда вызывало у него нервный тик. Не хотелось лишний раз дергать его после вчерашнего, но был только один способ добиться откровенности, а именно – хорошая провокация. Что-что, а провоцировать людей я всегда умела виртуозно.

– Встречаемся… – брезгливо повторил Северус. – Я думал, ты согласна, что это слово не подходит, что мы не просто «встречаемся». Думал, что мы друзья. Лучшие друзья.

– Конечно, мы друзья, Сев, – снисходительно заверила я. – Но мне не нравятся люди, с которыми ты связался. Я не выношу Эйвери и Мальсибера. Мальсибер! Он же подонок! Ты ведь знаешь, что он хотел сделать с Мэри Макдональд!

Мы подходили все ближе к школе, но до окончания разговора было далеко, поэтому я остановилась и прислонилась к колонне. Сев, разумеется, тоже остановился.

– Это ерунда, – недовольно сказал он. – Он просто шутил.

– Это Темные искусства, и если ты считаешь, что это смешно…

– Ну, а как насчет Поттера и его дружков? – перебил Сев, на его щеках появились красные пятна.

– При чем тут Поттер? – невинно спросила я, с трудом сдерживая ликование. Не ожидала, что он так быстро попадется. Как-то даже на него не похоже.

– Они постоянно где-то шляются по ночам. А Люпин? Куда он постоянно уходит?

– Он болен, – я пожала плечами, искренне надеясь, что Сев ничего не заподозрит.

– Ага, заболевает каждый месяц в день полнолуния? – видимо, опасаться мне было нечего.

– Я прекрасно знаю твою занимательную теорию, – холодно сказала я. – Но не все ли тебе равно, чем они занимаются?

– Я просто хочу доказать, что не такие уж они замечательные, какими их, похоже, все считают.

Он смотрел на меня так пристально, что даже как-то стало не по себе, и я почувствовала, что краснею. Уж мне-то явно не было нужды это доказывать. Либо Сев намекал на мое хорошее отношение к Ремусу, либо просто догадался, что я его провоцирую. Наверное, следовало на этом успокоиться, но я решила рискнуть.

– По крайней мере, они не применяют Темные искусства, – тихо заметила я. – А ты просто неблагодарный. Я и так знаю, что случилось прошлой ночью. Ты полез в туннель под Гремучей ивой, и Джеймс Поттер спас тебе жизнь…

Это стало для него последней каплей.

– Спас? – прокричал он. – Думаешь, он такой герой? Да он просто спасал свою шею и своих друзей! Ты же не думаешь… я тебе не позволю…

А это стало последней каплей для меня.

– Не позволишь? – процедила я. – Мне?

– Я не это хотел сказать, – занервничал Северус. – Просто не хочу, чтобы тебя дурачили. Он же за тобой увивается, этот Поттер! А он… он совсем не такой… как все думают… чемпион по квиддичу…

Я удивленно смотрела на него. Или вчера в больничном крыле я случайно «заразила» его красноречием, или он пострадал сильнее, чем думала мадам Помфри. Квиддич-то здесь при чем? Конечно, у Северуса порой случались приступы мнительности, но обычно он гораздо четче формулировал свои мысли.

– Я прекрасно знаю, что Джеймс Поттер – безмозглый самовлюбленный болван, – сказала я, решив, что пора это прекращать. – Можешь не трудиться мне это объяснять. Но юмор Мальсибера и Эйвери просто ужасен, Сев! Не понимаю, как ты можешь с ними общаться.

Северус улыбнулся и заметно расслабился.

– Они ведь могли ее убить, – продолжила я, когда мы дошли, наконец, до школы и направились в Большой зал. – Даже не знали толком, как применять заклятие! А как они ко мне относятся!.. Эй, ты меня вообще слушаешь?

– Слушаю, – кивнул он.

– И что я сказала?

– Что у Мальсибера и Эйвери не самое лучшее чувство юмора.

– Потрясающе, – я вздохнула.

– Они ничего никому не сделают, – заверил Сев. – Я им запретил.

– Ты даже не представляешь, как меня это успокаивает! Великий и ужасный принц Слизерина держит в кулаке всю свою свиту!

– Тебя кроме моих отношений с однокурсниками хоть что-то волнует? – вспылил Северус.

Я мысленно усмехнулась. Снова попался.

– О чем это ты? – поинтересовалась я, изобразив удивление.

– Да ни о чем! – воскликнул Сев с досадой. – Я, между прочим, в больничном крыле был всю ночь! А ты… ты даже не зашла… даже не спросила… – он закусил губу и отвернулся.

– Не зашла? – я не поверила своим ушам. – Да я туда примчалась, как только услышала, что произошло! И сидела возле твоей постели, пока ты спал, как убитый! И до утра просидела бы, если бы Помфри не выгнала! И перед завтраком забегала, но тебя уже не было…

Северус остановился, схватив меня за руку.

– Ты… ты, правда, приходила?

– Ну, конечно!

– Я не знал, – смущенно проговорил он. – Мадам Помфри не сказала, а я…

– Не спросил?

Он помотал головой.

– Ума не приложу, откуда в тебе эта мнительность, – я покачала головой.

– Сам не знаю. Прости, что накричал.

– Все в порядке, ваше высочество.

Я собралась было двинуться дальше, но Сев не отпускал мою руку.

– А ты извиниться не хочешь? – спросил он, многозначительно глядя на меня.

– Это за что же? – напряглась я.

– Ну, например, за эти свои бесконечные провокации, от которых уже голова идет кругом?

– Догадался, – вздохнула я. – Этого-то я и опасалась. Но извинений можешь не ждать. Я, видишь ли, хочу понять, что с тобой вчера случилось, а не выслушивать сказочки. И в твоих же интересах сказать мне правду.

– Почему это? – нахмурился он.

– Потому что в противном случае я буду считать, что ты… как они там говорили?.. «сунул свой длинный нос, куда не надо, и чуть не отправился на тот свет», а Джеймс Поттер спас тебе жизнь. Мило, правда?

Северус пробормотал себе под нос несколько витиеватых ругательств.

– Решайте, ваше высочество.

– Дамблдор не велел говорить… – неохотно произнес он.

– Брось, Дамблдор меня любит! – отмахнулась я. – Когда я за тобой следила год назад, он ведь даже не рассердился. Если что, вали все на меня. Скажи, что я напоила тебя Веритасерумом или заковала в цепи и долго пытала.

– Хорошо, – решился Северус после недолгих колебаний. – После ужина встретимся в Выручай-комнате.

Я подумала, что в конечном итоге мои провокации все-таки принесли свои плоды.



Глава 19.

До Выручай-комнаты Сев добрался раньше меня. Я уселась на мягкой шкуре, поджав под себя ноги, и вопросительно посмотрела на него.

– Расскажу все по порядку, если ты не возражаешь, – произнес он, чуть помедлив. – И надеюсь, что Дамблдор не оторвет мне за это голову.

– Не оторвет, – я махнула рукой. – Рассказывай, как считаешь нужным.

– Как ты знаешь, мне никак не удавалось проследить за Люпином, чтобы увидеть, где он прячется, – начал Северус. – Поэтому для разнообразия я решил проследить за мадам Помфри.

– С чего ты взял, что она в курсе?

– Просто предположил. Ведь Люпин твердит, что болен. Вдруг кто-то пришел бы его навестить?

– Хм… логично. И что же?

– Мне удалось увидеть, как Помфри ведет Люпина к Гремучей иве!

– К иве? – удивилась я.

– Ага, – он ухмыльнулся. – Это дерево давно было у меня под подозрением. Ведь его посадили в год нашего поступления. Зачем, спрашивается?

– Ну… для красоты…

– Хороша красота! – фыркнул Сев. – Такой и убить можно! Или забыла про Гаджена?

– Н-да, тут ты прав… – согласилась я. – Парнишка чуть без глаза не остался. Да моя мама разнесла бы всю школу, случись такое со мной!

– Вот-вот. Родители Гаджена, насколько я слышал, в Попечительский совет жаловались. После такого иву следовало бы срубить. Но никто ее не срубил. В общем, я чувствовал, что все это неспроста – Гремучая ива, Воющая хижина… Только не понимал, как связать. А вчера, когда Помфри привела туда Люпина, ива вдруг замерла. Потом оказалось, что иву и хижину связывает туннель… Но тогда я не видел, что именно произошло. Видел только, что Помфри вернулась в школу одна. Понимаешь, я был слишком далеко… – он слегка смутился.

– Ну да, – кивнула я. – А еще ты ни черта не видишь и на большом расстоянии вполне способен перепутать Помфри с Хагридом. Знаешь, надо что-то делать с твоим зрением. Может, все-таки…

– Даже не говори этого, – Северус поднял руку. – Я не стану их носить! Вообще, речь не об этом! В общем, я решил подойти поближе и посмотреть. И наткнулся на Блэка. Он, конечно, тут же на меня накинулся, а потом заявил, что, если мне так уж интересно, то я вполне могу ткнуть палкой в нарост на стволе, и все сразу пойму. Улавливаешь?

– Улавливаю. Блэк не знал, что ты и так обо всем догадался, и решил, что это будет смешно.

– Смешно? – вскричал Северус. – Смешно? Да это же попытка убийства!

Я моргнула.

– Ну, ты все же не преувеличивай…

– Да какие тут преувеличения! – продолжал горячиться он. – Люпин – оборотень! Представь на секунду, что я ничего не знаю и лезу в туннель, а потом встречаю там оборотня? Какие у меня шансы?

– Небольшие, – пришлось признать мне.

– Вот именно! Блэк и Поттер просто решили убить меня, но…

– Так, стоп! – перебила я. – При чем тут Поттер? Он же, как я понимаю, тебя спас?

– Спас? Да он просто в последний момент испугался! Если бы Люпин меня убил или покусал, их бы наверняка исключили, а то и вовсе в Азкабан отправили. Вот он и струсил. Ты же не думаешь, что Поттер ни о чем не знал?

– Вообще-то… – я вспомнила, как Поттер врезал Блэку по морде, – думаю, что действительно не знал. А когда узнал, сразу побежал в туннель.

– Я в это не верю! – заявил Северус. – У них же все выходки исключительно совместные. Не бывает такого, чтобы они поодиночке развлекались!

– Ну, иногда все-таки бывает. Думаю, на этот раз Поттер не виноват.

– Ты на его стороне, да?

– Нет, – возразила я. – Просто стараюсь быть объективной. Поттер, конечно, придурок, но на убийцу не похож. А вот Блэк… семейка у него та еще. Он их вроде как терпеть не может, но с генетикой не поспоришь. Говорят, они Сам-Знаешь-Кого поддерживают…

– Нормальная у него семейка, – мрачно сказал Северус. – Это он – паршивая овца. А от твоей убийственной логики у меня начинается изжога.

– А у меня от твоей – некроз мозга. Это, согласись, покруче будет. Как бы то ни было, Поттер действительно ни при чем.

Я вкратце рассказала ему о событиях вчерашнего вечера. Судя по всему, это его не очень впечатлило.

– Ладно, – сказала я. – Давай взглянем на дело с другой стороны. Зачем ты вообще туда полез? Ты ведь и так знал, что к чему, оставалось только узнать, как. Нажал на сучок, увидел туннель – и дело с концом, разве нет? Для чего было так рисковать? Ты же не думал, что справишься с оборотнем? Или думал?

– Ну… – протянул Сев. – Вообще-то, я знаю кое-какие подходящие заклинания…

– Очаровательно! И после этого у тебя поворачивается язык называть гриффиндорцев безрассудными болванами! Зачем, ты можешь объяснить? Хотелось посмотреть на живого оборотня? Никогда не замечала в тебе страсти к магическим существам.

– Я думал, что просто оглушу его, понятно! – выкрикнул он, потеряв последние остатки самообладания. – Оглушу, отхвачу немного шерсти, а потом покажу твоему драгоценному Люпину и сообщу, что это его любимые друзья отправили меня в ловушку! Может, тогда он… – Сев осекся и замолчал.

– О… – только и смогла сказать я.

Тогда-то мне стало ясно то, чего я не понимала до этого момента. На Северуса господам Мародерам, конечно, было наплевать. Но Ремус – их друг. Как бы. Оборотней никто не жалует, многие их боятся. Если бы Ремус напал на Северуса, ликантропию больше не получилось бы держать в секрете. А Ремуса наверняка ждал бы Азкабан. Если не усыпление, как это бывает с бешеными животными. Наверняка Поттер именно поэтому врезал Блэку по морде. Уж явно не из-за Северуса.

– Люпину пора бы определиться, – пробормотал Сев. – Ведет себя, как слизняк. Может, хоть теперь сообразит, чего его дружки стоят.

– Даже не знаю, что сказать, – произнесла я. – Это, конечно, звучит логично. Мне, в общем, поведение Ремуса тоже осточертело. Не люблю перебежчиков. Но это как-то не в твоем стиле – так рисковать. Ты же разумный человек.

– Да не рисковал я, – поморщился он. – Я знаю заклятие, с помощью которого можно быстро нейтрализовать оборотня. И, поверь, тренировался долго.

– Темные искусства?

Он не ответил, а я на этот раз решила не настаивать. Беспокоило меня другое:

– Но как же тогда вышло, что Поттеру пришлось тебя спасать? Или он не спасал и просто врет? На него не похоже.

– Да нет, не врет… – неохотно признался Северус. – Просто… я и сам не знаю…

– То есть как? – не поняла я.

– А так. Не помню.

– Как ты можешь не помнить?

– Помфри говорит, что у меня был шок, – с ненавистью произнес он. – Я помню туннель, помню Воющую хижину, помню оборотня… его глаза… когти… А потом все как в тумане, – Сев потряс головой, словно это могло помочь упорядочить воспоминания. – Помню, как что-то оттолкнуло меня к стене, помню боль в груди и в затылке… После этого отчетливо я помню только, как полз по туннелю, а Поттер торопил меня и пихал в спину. Помню, как он орал, что меня чуть не разорвал оборотень, и я был бы мертв, если бы он не появился, и тогда их всех выгнали бы из школы. Помню, как он угрожал самолично свернуть мне шею, если я еще хоть раз… – он снова потряс головой и закончил: – По дороге к замку мы встретили Дамблдора, а потом я почему-то отключился.

– Итак, – я попыталась подвести итог. – Иными словами, ты решил, что сможешь справиться с оборотнем, но, увидев его вживую, испугался, что вполне понятно, и впал в ступор. Поттер помог тебе выбраться из туннеля, после чего у тебя окончательно сдали нервы, и ты потерял сознание, а вследствие шока возникла ретроградная амнезия. Я ничего не перепутала?

– По факту вроде нет… – Северус нахмурился. – Но как-то это все…

– Как?

– Что-то здесь не то… Я не десятилетняя девочка, чтобы так реагировать… Странно это.

– Просто ты не хочешь признаваться, что испугался, – возразила я. – Но в этом нет ничего такого. Я бы тоже испугалась. Что до Поттера, то он ведь с Люпином давно общается, привык.

– То-то и оно. Оборотню плевать, друг перед ним или враг. В полнолуние любого растерзает. Что же он на Поттера не напал?

– Сев, мы об оборотнях только в книжках читали. А ты не хуже меня знаешь, что на практике все зачастую оказывается совсем по-другому, – я подвинулась к нему поближе и взяла за руку. – Давай не будем на этом зацикливаться, ладно? Главное, что с тобой все в порядке.

– Угу, и что перед Поттером у меня теперь Долг жизни. Именно об этом я и мечтал.

– Не бери в голову, – улыбнулась я. – Спасешь его как-нибудь на зельях от взорванного котла, возможность обязательно подвернется, учитывая его таланты.

– Наверное, ты права, – он рассеянно провел кончиками пальцев по моей ладони. – Только у меня к тебе одна просьба. Если после этого Люпин по-прежнему будет с ними общаться, сделай милость, не зови его больше к нам. Отравлю ко всем чертям.

– Если он не пошлет их подальше, я с ним даже здороваться перестану, – сказала я. – Буду говорить только о деле, мы все-таки оба старосты. Но не более того. Целый год решить не мог, чего хочет. Пусть, наконец, уже определится.

– Хорошо, – Северус улыбнулся. – В крайнем случае, мы и без Люпина обойдемся.

– Мы без кого угодно обойдемся, – сказала я и тихо попросила: – Обними меня, Сев!

– С удовольствием, – он крепко обнял меня, скользнув по шее легким поцелуем.

– Скажи, что все будет хорошо.

– Это глупо…

– Тебе так трудно?

– Все будет хорошо, – мягко сказал он, проводя руками по моим волосам. – Все будет хорошо, Лили. Я обещаю.


Некоторые люди очень ответственно относятся к выполнению данных обещаний, а некоторые считают, что выполнять их вовсе не обязательно. Северус так не считал. Вот только некоторые обещания при всем желании выполнить невозможно. Впрочем, я и не ждала, что он взмахнет волшебной палочкой, и все сразу же станет хорошо. Просто в тот момент мне нужно было услышать что-то подобное.

Само собой получилось так, что мы с Северусом, не сговариваясь, приняли решение избегать всех опасных тем. Мы не говорили ни об этом ужасном случае в Воющей хижине, ни о Мародерах, ни о Мальсибере и Эйвери, ни о Пожирателях смерти, ни о Волдеморте, ни о Темных искусствах – в общем, ни о чем таком, что могло бы заставить нас снова поссориться. Боялись, наверное. Я, во всяком случае, боялась. Потому что понимала: еще одного «стихийного бедствия» наши отношения могут не выдержать. Мне казалось, что мы с Северусом словно ходим по краю пропасти, и в любой момент один из нас может сорваться. А наша дружба все больше напоминала замок из песка, который может уничтожить даже небольшая волна.

Чувствовал ли все это Северус, я не знала, но он тоже старательно обходил в разговоре все опасные темы. За Мародерами он больше не следил. После того как он узнал о туннеле, необходимость в этом отпала. Строго говоря, он вообще не обращал на них ни малейшего внимания, словно их не существовало в природе. Даже Поттера как будто не замечал, просто смотрел сквозь него, словно тот был призраком. То ли понял, наконец, что ревновать меня к этому типу никаких причин нет, то ли, игнорируя Поттера, игнорировал и Долг жизни. Возможно, и то, и другое. Правда, Поттер сам к нему часто цеплялся, а игнорировать это было уже никак нельзя.

Только при виде Люпина на лице Северуса всякий раз появлялось презрительное выражение. Но винить его в этом я не могла. Люпин, которого у меня больше не поворачивался язык называть по имени, повел себя в этой ситуации просто отвратительно. Я думала, что он раз и навсегда разорвет отношения с этими Мародерами, но после полнолуния он, как ни в чем не бывало, появился в Большом зале вместе с ними. Вечером в библиотеке я подошла к нему и потребовала объяснений. Ничего внятного он сказать не смог, только мямлил и бормотал, что не может отвернуться от своих друзей лишь из-за того, что один из них повел себя глупо. Мне очень хотелось влепить ему пощечину, но я сдержалась – мадам Пинс после такого просто не пустила бы меня на свою территорию.

Поведение Люпина не укладывалось у меня в голове. Я не понимала, как после такого он мог общаться с этими людьми. По логике это должно было стать последней каплей. Я бы точно послала их всех куда подальше, включая Поттера, который, по идее, в данной ситуации был не виноват. Просто для профилактики, чтобы думали впредь. Все-таки все они вели себя омерзительно. Ходили по Хогвартсу с таким видом, будто самолично его основали, заколдовывали всех, кто на них «не так» посмотрит… Противно просто!

Еще меня до глубины души возмущало то, что у Люпина поворачивался язык обвинять Северуса в том, что тот общается с Мальсибером и Эйвери. Да, Северус с ними общался, хоть я их терпеть не могла. Но он этого и не скрывал. В отличие от Люпина, который разговаривал с нами только тогда, когда никто не мог этого видеть.

Люпин, видимо, и сам все прекрасно понимал, потому что даже не пытался с нами заговорить. Даже в библиотеке, когда никого из его дружков не было рядом. Только смотрел печальными глазами. Но нас это не трогало.


Как ни странно, вплоть до конца мая все шло относительно гладко. Во многом за это следовало благодарить надвигающиеся экзамены СОВ, подготовка к которым занимала все свободное время. Я старалась отгонять все неприятные мысли, делала вид, что в упор не вижу этих мерзких слизеринцев, с которыми Сев упорно продолжал общаться. Я ждала лета, когда нас не будут окружать однокурсники, и надеялась, что, оставшись вдвоем, мы сумеем, наконец, расставить все точки над «i». С упорством, достойным лучшего применения, я продолжала надеяться на лучшее.

Последние недели весны мы с Северусом посвящали много времени приготовлению экзаменационных зелий. Конечно, мы в прошлом году их варили, да и на уроках тоже, но решили, что не помешает отработать все еще раз, чтобы не было никаких осечек.

За два дня до экзамена по ЗОТИ, к которому мы уже успели подготовиться и потому не беспокоились, мы, как обычно, торчали в классе зельеварения. Учебник шестого курса к тому времени был благополучно пройден, и, пока Сев переливал во флаконы готовый Умиротворяющий бальзам (наверняка для последующей продажи), я сидела на парте и от нечего делать листала его, читая поправки к рецептам, которые Сев добавлял без меня.

Вдруг, перевернув очередную страницу, я с удивлением обнаружила на полях заклинание, которого раньше не видела. Судя по всему, Северус придумал его в одиночку. А судя по многочисленным зачеркиваниям и переписываниям, думал долго. Это мне совсем не понравилось.

– Что это, Сев? – строго спросила я.

Он коротко взглянул на открытую страницу и, слегка покраснев, принялся раскладывать по местам неиспользованные ингредиенты.

– Сев, я вопрос задала.

– Заклинание, – буркнул он.

– Вижу, не слепая, – я глубоко вздохнула и постаралась успокоиться. – Почему ты мне о нем не сказал?

– Тебе в последнее время заклинания не слишком интересны.

– Неправда! Просто у меня фантазия иссякла. Не представляю, что еще можно придумать. Так почему ты без меня над ним работал? Я тебе надоела?

– Не говори глупости! – возмутился Сев. – Я лишь хотел убедиться, что смогу справиться один.

– Я, кажется, это и сказала, – заметила я сердито. – Выходит, совместная работа над заклинаниями тебе не по душе. Хочешь без меня все делать. Очень мило.

– Да нет же, Лили! – воскликнул он. – Просто хотел проверить свои силы, понимаешь?

– Интересное дело, почему у меня не возникает желания проверять силы за твоей спиной? Может, потому, что я немного ценю наши общие разработки, как думаешь?

– Лили, ну не дуйся, ладно? – Сев вздохнул и сел на парту рядом со мной. – Я тоже их ценю, ты ведь знаешь. Я собирался тебе сказать об этом заклинании, но не был уверен, что оно тебе понравится.

– Почему? Что оно делает? – я невольно заинтересовалась и повнимательней изучила заклинание. – Очень интересно. Левикорпус. Судя по формуле, объект подвешивается в воздухе… одушевленный объект, – добавила я. – А судя по физике, выглядеть это должно так, будто его что-то держит.

– За нижнюю конечность, – добавил Северус.

– Еще и невербальное… – протянула я, спрыгнув со стола, и тут сообразила: – Постой-ка, но ведь обычным отменяющим его не снять!

– Нет, здесь нужно особое заклинание: Либеракорпус, – он продемонстрировал нужные движения палочкой. – Оно там через пару страниц, я не сразу его вывел.

– Недурно, – признала я. – Покажешь, на что это похоже?

– Сейчас?

– А чего тянуть?

– Ну, я, конечно, могу применить его к тебе, – ехидно сказал Северус. – Но не жалуйся, когда мантия свалится тебе на голову.

– Ха! Подумаешь, трагедия! – усмехнулась я. – Ничего, кроме джинсов, ты там все равно не увидишь.

– Черт! – он досадливо поморщился. – А я-то надеялся…

– На что? Думал, я надеваю мантию прямо на нижнее белье?

– Между прочим, в прежние времена мантия была нательной одеждой. Многие до сих пор именно так ее носят.

– Угу. Двухсотлетние старики. Те самые, которые пугаются, увидев радио, и пребывают в уверенности, что, надев омнинокль, обязательно ослепнут. Ты, надо думать, тоже предпочитаешь такой стиль?

Северус презрительно фыркнул, но ничего не ответил. Мне стало любопытно.

– Слушай, а давай, я к тебе это заклинание применю? – предложила я. – Заодно потренируюсь.

– Нет уж, – возразил Сев, отведя глаза. – Я тебе не подопытная крыса… Кстати!

Он соскочил с парты, в три прыжка пересек класс и оказался в самом темном углу, где в стене была небольшая дыра, из которой мы извлекали экземпляры для проверки зелий. Парализующее заклинание – и вот уже он вернулся, держа за хвост здоровенную серую крысу.

– Не смей ко мне прикасаться, пока руки не вымоешь, – предупредила я. – Отлевитировать, что ли, не мог?

– Да ладно тебе, у нас крысы никакой заразы не разносят, – он швырнул грызуна на парту. – Смотри, что будет!

Вспыхнул яркий свет, и крыса повисла в воздухе, истошно вереща. Я поморщилась.

– С человеком было бы эффектней, – заметил Северус.

– Надо думать… Слушай, отпусти ее, а то я сейчас оглохну!

Сев взмахнул палочкой. Крыса шлепнулась на парту и, развив ошеломляющую скорость, умчалась к спасительной дыре в стене. Мы проводили ее глазами.

– «Гринпис» бы нас не одобрил, – задумчиво сказала я и поинтересовалась: – И что же ты собираешься делать с этим заклинанием?

– В данный момент – ничего, – он пожал плечами. – Пусть будет в арсенале. Может, Поттера твоего подвешу, если опять прицепится.

– Моего???

– Просто Поттера.

Я презрительно фыркнула и, усевшись поудобней, вернулась к изучению учебника.

– Ну, и что ты надеешься там вычитать? – подозрительно спросил Сев.

– Кто знает? Возможно, еще какие-нибудь заклинания, которые ты внаглую изобрел за моей спиной? Как считаешь, такое возможно?

– Прекрати уже злиться. Это глупо.

– Мерлиновы яйца! – не выдержала я. – Это мне первой пришло в голову поработать над заклинаниями! Мне, черт возьми! Какого хрена ты этим без меня занимаешься, троллья ты задница?! – я стукнула кулаком по парте и возмущенно уставилась на него.

– Неслабо! – присвистнул Северус, оценивающе поглядев на меня. – Тебе когда-нибудь говорили, что приличные люди так не выражаются?

– Ничего такого я не сказала, – возразила я, слегка смутившись. – Мама еще похуже выражается. А тебе бы лучше помолчать. Так иногда ругаешься, что впору за тобой записывать. Вот что ты Поттеру посоветовал на прошлой неделе? Это вообще реально? Ну, вот как он может самому себе это сделать?

– Немного тренировки, и у него все получится, – заявил Сев, посмеиваясь.

– Ну да, конечно. Ты, стало быть, пробовал. Но, знаешь, не все могут похвастаться такой гибкостью. Или тут не в гибкости дело?

– Если речь о Поттере – несомненно, в гибкости.

Я рассмеялась и снова принялась листать страницы учебника. Северус делал вид, что читает учебник по ЗОТИ и периодически настороженно поглядывал на меня. Через несколько минут я наткнулась еще на одно неизвестное заклинание.

– Сектумсемпра, – прочитала я вслух и попыталась разобраться в этимологии. Получилось только частично. Физика тоже вызывала вопросы. По всем признакам, это заклинание не было похоже на те, с которыми мы обычно работали. У меня появились нехорошие подозрения, и я с надеждой спросила: – Северус, это ведь не то, о чем я думаю?

– Я не знаю, о чем ты думаешь, – ровным голосом ответил он, старательно отводя глаза.

– Все ты прекрасно знаешь!

Сев дернул плечом и поджал губы, но ничего не сказал. Я поняла, что без хорошей провокации из него не удастся вытянуть ни слова. Конечно, я знала, что это рискованно, но уже успела слишком сильно разозлиться. Одного заклинания Левикорпус, которое Северус придумал тайком от меня, в принципе, было вполне достаточно, чтобы вывести меня из себя. А это просто стало последней каплей.

– Ладно, – сказала я. – Можешь отмалчиваться. Собственно, я и так догадываюсь. Ремус как-то рассказывал, что ты применял к Блэку какое-то странное режущее заклятие, после которого Блэк долго не мог остановить кровь. Это ведь оно и есть, не так ли?

Северус замер и, прищурившись, посмотрел на меня. Я сделала невинное лицо.

– Ремус, значит, – угрожающе произнес он. – Стало быть, ты с ним уже помирилась?

Я хотела было ответить утвердительно, но сообразила, что это, пожалуй, будет слишком.

– Вовсе нет. Но мы оба, на минуточку, старосты. Я никак не могу с ним не общаться. А приятельские отношения – они всегда лучше, чем стычки.

– Неужели? – процедил Сев, сузив глаза еще больше.

– Ага, – я упорно делала вид, будто ничего особенного не происходит. – Тебе этого, конечно, не понять, ты ведь не староста. Что ж поделаешь, если Дамблдор нам больше доверяет?

Северус шумно выдохнул. Выражение лица у него стало почти такое же, как в классе арифмантики. Было видно, что он с трудом сдерживает ярость. Но если тогда его ярость была направлена на Мальсибера и Эйвери, то сейчас – на меня. Я чувствовала одновременно и желание прекратить все это, пока дело не зашло слишком далеко, и продолжать свои провокации, чтобы посмотреть, как далеко оно может зайти. Мне было немного страшно, потому что я действительно не знала, чего от него ожидать, и интересно, потому что хотелось узнать, на что он способен, особенно по отношению ко мне. Обычно это называется «играть с огнем». То ли свойственная гриффиндорцам безрассудная храбрость была во мне от природы, то ли факультет за пять лет успел на меня повлиять, но я решила не останавливаться.

– Вообще-то это странно, – произнесла я, изобразив глубокую задумчивость. – Может, директор считает, что тебе, с твоей легилименцией, нельзя давать власть? Думает, что ты начнешь ею злоупотреблять? Мне кажется, это вполне вероятно. Стоит только на твоих приятелей взглянуть. Впрочем, приятели – ерунда, ты ведь у нас еще и изобретатель Темных заклятий, оказывается. Стал бы старостой, вместо баллов Круциатусом бы нарушителей наказывал, не иначе.

– Замолчи! – хрипло выдавил Северус, машинально сжимая и разжимая кулаки, лицо его было белым, как мел, и необычайно злым.

Но меня уже было не остановить.

– Не собираюсь я молчать! – заявила я и встала напротив него, скрестив руки на груди. – Уже несколько недель молчу, надоело! А ты все равно продолжаешь обделывать за моей спиной какие-то темные делишки вместе со своими слизеринцами! Правильно Дамблдор сделал, что старостой тебя не назначил! Наверное, он и занимается с тобой, только чтобы держать под контролем. Чтобы ты не убил никого ненароком!

– Хватит! – крикнул он, сжимая кулаки так сильно, что пальцы побелели.

Я взглянула в его лицо, и мне на секунду стало по-настоящему страшно. Безумный блеск в глазах, сдвинутые в одну линию брови, лихорадочный румянец на щеках… Северус тяжело и прерывисто дышал и, похоже, все хуже и хуже себя контролировал. Мне следовало остановиться, прекратить все это, но нездоровое любопытство пересилило инстинкт самосохранения. Я успокаивала себя тем, что уж мне-то Северус точно никогда не сделает ничего плохого.

– Иногда я думаю, что Джеймс Поттер прав на твой счет, – заявила я. – Иначе почему Дамблдор даже не наказал никого из Мародеров? Если бы ты не стремился так доказать всему миру, что они придурки, ничего бы не было! Но тебе обязательно надо всюду влезть! И даже никакой элементарной благодарности, за то, что тебе жизнь спасли…

После этих моих слов произошло неожиданное. Северус резко подскочил ко мне, схватил за плечи и с такой силой прижал к стене, что я прикусила язык и больно ударилась головой о камень.

Несколько секунд от изумления, смешанного со страхом, я даже не могла пошевелиться, и только смотрела, не моргая, в его искаженное от ярости лицо и горящие черные глаза.

– Ты слишком далеко заходишь, Лили, – на удивление тихо произнес он, и в его голосе я различила незнакомые бархатистые нотки, от которых по коже побежали мурашки. – Мне надоели твои провокации. Так продолжаться не может.

– П-провокации? – прошептала я, злясь на себя за то, как жалобно звучит мой голос.

– Не притворяйся, – мягко сказал Северус. – Я знаю все твои игры.

Одной рукой он продолжал удерживать мое плечо, прижимая к стене, а другой рукой провел по щеке. Наверное, я могла бы попытаться вырваться, но почему-то продолжала стоять и смотреть на него, точно кролик на удава. Я вдруг с ужасом поняла, что какая-то крошечная часть меня не злится на эту непростительную агрессию, а наслаждается звуками его голоса и нежными прикосновениями его пальцев.

– Чего ты добиваешься? – спросил он, пропуская сквозь пальцы мои волосы. – Что хочешь узнать? Как работает заклятие Сектумсемпра? Ради этого ты все это затеяла?

Я уже сама не понимала, ради чего это затеяла, но на всякий случай кивнула. Северус негромко рассмеялся, и я вдруг почувствовала, как внутри словно разгорается маленький пожар.

– Я тебе скажу, – прошептал Сев, касаясь губами моего уха. – Оно действительно режет. Режет человеческую плоть. И Блэк сумел остановить кровь только по одной простой причине – я почти сразу применил контрзаклятие, только он этого, конечно, не заметил. Если бы я этого не сделал, Блэк истек бы кровью, и даже мадам Помфри не сумела бы ему помочь. Как по-твоему, Лили, можно считать, что я спас ему жизнь?

Я моргнула и сглотнула подступивший к горлу комок. Это было… было просто…

В общем, я даже не знала, как на это реагировать. О том режущем заклятии я упомянула просто так, чтобы был повод назвать Люпина по имени. Мне и в голову не приходило, что Северус действительно его изобрел, я думала, что он вычитал его в какой-нибудь книге по Темным искусствам. Но чтобы так…

– Конечно, нельзя, – он снова рассмеялся. – Это ведь Темные искусства. От них все зло, так ты думаешь? Но это неправда. Все зло от таких, как ты. От этих зеленых глаз, от этой лукавой улыбки, от этих бесконечных провокаций… Знаешь, когда-то я считал тебя ангелом. Это было очень наивно с моей стороны, – он легко прикусил кожу на моей шее, и я с трудом сдержала стон, – потому что ты не ангел. Ты – дьявол в женском обличье.

Его губы скользили по моей шее, а пальцы перебирали волосы, и я заметила, что он больше не держит меня, не прижимает к стене. Я не знала, отпустил ли он меня только что, или я просто не сразу поняла, что мое тело, похоже, ничего не имеет против происходящего. Я понимала, что это неправильно, что так нельзя. Северус не делал ничего плохого, не причинял мне боли, не пытался унизить, но я чувствовала, что если не прекращу это сейчас, то уже никогда ничего не смогу ему доказать. Я боялась, что это непротивление просто лишит меня права голоса. Лишит силы. Лишит лидерских позиций, которые я, как мне казалось, занимала в наших отношениях. А еще больше меня пугала собственная реакция, пугало то, что его доминирование в некотором роде мне нравится. Я не хотела никому подчиняться даже в мелочах. Только не я.

Поэтому, когда он попытался поцеловать меня, я плотно сжала губы и резко оттолкнула его.

– Прекрати это! – крикнула я, ожесточенно растирая шею, словно это могло избавить меня от легких укусов и нежных поцелуев, которые я до сих пор чувствовала на коже. – Совсем с ума сошел!

Северус моргнул, и с него словно спала какая-то пелена. Из глаз исчез стальной блеск, черты лица смягчились, он выглядел испуганным и растерянным, будто сам не понимал, как так вышло.

– Что это на тебя нашло? – возмущенно спросила я, приободрившись.

– Я… я не знаю… – бархатистых ноток в голосе больше не было, теперь он звучал почти жалобно. – Я не хотел… Лили, прости…

Я нахмурилась и поджала губы.

– Прости… – снова сказал Северус и, схватив сумку с учебниками, выбежал из класса.

Догонять его я не стала. Мне нужно было подумать.



Глава 20.

Думала я не то, чтобы очень долго, но зато так усиленно, что в ушах трещало. Мне было слишком мало лет, чтобы я могла с легкостью уложить в голове собственное противоречивое отношение к случившемуся. Я злилась, но глубине души понимала, что не имею никакого морального права обвинять Северуса в недопустимой агрессии. В конце концов, я сама его спровоцировала. И не по чистой случайности, а целенаправленно, чтобы узнать, как он себя поведет. Вот и узнала. И это здорово выбивало меня из колеи.

Не только его реакция, но и моя собственная. Я никак не хотела мириться с тем, что мне может нравиться, когда меня прижимают к стенке, разговаривают командным тоном и гипнотизируют взглядом так, что я не могу пошевелиться. Мне ведь всегда самой нравилось командовать, нравилось, когда все идет так, как я хочу, поэтому я не могла понять, почему какой-то части меня вовсе не хотелось его отталкивать, не хотелось это прекращать… И из-за этого я еще больше злилась на Северуса за его выходку.

Он, впрочем, похоже, и сам до полусмерти испугался собственного поступка. А это означало, что подобное вряд ли повторится, если, конечно, с моей стороны не будет новых провокаций. Поразмыслив, я решила, что раз так, то и беспокоиться не о чем. Получалось, что все по-прежнему в моих руках. Да, Северус мог сорваться. Но только от меня зависело, произойдет это или нет. Эта мысль окончательно меня успокоила.

Поэтому, когда Северус на следующий день после завтрака отозвал меня в сторонку и снова попросил прощения за свою выходку, я благосклонно кивнула, заверила его, что ничуть не сержусь, только посоветовала сварить на досуге Успокаивающее зелье. Все-таки эти экзамены – такой стресс. И помощь свою предложила, поскольку мне оно тоже не помешает.

Я понимала, что если начну припоминать ему этот случай, обвинять его в агрессии и применении силы, это может обернуться против меня. Будучи легилиментом, Северус вполне мог уловить мои эмоции и сообразить, что я была не так возмущена, как следовало. Поэтому я предпочла сделать вид, будто ничего особенного не произошло. Я считала, что так будет лучше.


Первого июня, через полтора часа после обеда, в Большом зале состоялся экзамен по защите от Темных искусств. Вместо обычных факультетских столов здесь расставили отдельные парты, и усадили нас за них таким образом, чтобы друзья ни в коем случае не оказались рядом друг с другом и не имели возможности списывать. Некоторые, правда, все равно пытались подавать мне знаки, рассчитывая на подсказку, но я не обращала на них внимания. Десятый вопрос здорово порадовал: «Назовите пять признаков, по которым можно узнать оборотня». Я могла назвать как минимум пять человек, у которых были все шансы не только ответить правильно, но и добавить еще несколько пунктов.

Но, помимо этого, в билете были и другие вопросы, поэтому, прежде чем окончательно расслабиться, я постаралась максимально полно ответить на все. К счастью, труда это не составило: остальные вопросы тоже были совсем не сложными. Разобравшись с ответами, я нашла глазами Северуса. Он склонился так низко, что почти касался носом пергамента, и быстро-быстро что-то писал. Я только головой покачала. По моему мнению, он не должен был так игнорировать свое плохое зрение. Дело даже не в том, как это выглядело со стороны, а в том, что и ему самому это мешало. Нередко бывало так, что Мародеры ухитрялись застать его врасплох только потому, что он банально не успевал заметить их издали. Просто не видел. С другой стороны, я признавала, что если бы он еще и очки нацепил, Мародеры просто свихнулись бы от счастья.

Когда экзамен закончился, и Флитвик собрал пергаменты, рухнув при этом на пол под их тяжестью, я поднялась и направилась к выходу. Северус никак не мог расстаться со своим экзаменационным билетом, видимо, прикидывая, все ли успел написать за отведенное время, поэтому я решила пока его не трогать. Тем более, мы с ним старались пореже общаться на публике, чтобы избежать лишних конфликтов. Однокурсникам Северуса по определению полагалось меня ненавидеть, но и мои друзья тоже регулярно пытались мне внушить, что общение со слизеринцем не доведет до добра.

Поэтому я, вместе с Мэри и другими девчонками, обогнала Северуса, продолжавшего на ходу изучать экзаменационный билет, и направилась к озеру. Мы устроились на берегу и, сняв обувь, опустили ноги в прохладную воду. Я глубоко вздохнула. Один экзамен остался позади, но это ведь только начало… А мне ведь требовались только самые лучшие результаты.

– Лили, а ты на четырнадцатый вопрос ответила? – спросила Мэри.

– Естественно, – кивнула я.

– А чего мне не помогла? – она скорчила обиженную гримаску. – Я ведь тебе подмигивала…

– Подмигивала? Разве? – я изобразила удивление. – А мне показалось, что у тебя просто нервный тик из-за волнения… Даже подобрала подходящее зелье на основе нектара азалии…

– Нектара азалии? – переспросила Мэри. – И что оно делает, это зелье?

Я подавила вздох. После такого невинного вопроса даже как-то неловко признаваться, что это яд. Не было никаких сомнений, что СОВ по зельеварению Мэри не сдаст.

Несколько счастливых минут меня никто не трогал, и я могла спокойно болтать ногами в прохладной воде, размышлять о прошедшем и предстоящих экзаменах и ни о чем не беспокоиться. Долго это не длилось. Мэри вдруг весьма невежливо (что было совсем на нее не похоже) пихнула меня локтем в бок и тихо сказала:

– Смотри, что там происходит.


И я посмотрела. И тут же подумала, что лучше бы мне этого вообще не видеть. Конечно, я не впервые лицезрела, как благородные господа Мародеры разбираются с недостойным слизеринцем, но всякий раз мне становилось настолько противно, что хотелось, как минимум, сменить факультет, а как максимум – уйти, к чертям, из этой школы, где творятся такие вещи.

Конечно, я знала, что Северус ненавидит, когда я за него заступаюсь. Я понимала, что после этого он еще недели две будет дуться. Но сделать вид, будто ничего не происходит, просто не могла.

За то время, которое мне потребовалось, чтобы дойти до них от озера, Блэк успел оглушить Северуса, и тот лежал на земле, пытаясь освободиться от заклятия и дотянуться до своей палочки, но ему это не удавалось. Естественно, эти полудурки, как водится, принялись ехидничать насчет его волос и плохого зрения. Северус не остался в долгу и сообщил, чем, с кем и как им следует заняться сию же секунду. Я невольно улыбнулась, подумав, что мама, пожалуй, оценила бы подобные конструкции.

Но Поттер их, конечно, не оценил, и не придумал ничего оригинальней идиотского заклинания мыльной пены. Помочь Северусу никто не спешил. Мальсибера и Эйвери не было, а Регулус Блэк, едва Поттер поднял палочку, моментально умчался в сторону школы. Но тут я уже подошла достаточно близко, чтобы вмешаться, и крикнула:

– Оставьте его в покое!

– В чем дело, Эванс? – спросил Поттер таким тоном, будто речь шла о погоде, и взлохматил свои и без того растрепанные волосы.

– Оставьте его в покое, – повторила я. – Что он вам сделал?

– Ну… – Поттер изобразил глубокую задумчивость, что с его тупой рожей получалось весьма посредственно, – пожалуй, все дело в самом факте его существования, если ты понимаешь, о чем я…

Понимала ли я? Сложно сказать. Наверное, все-таки не до конца. Хотя даже тогда отдавала себе отчет, что одной из причин может быть банальная ревность. Люпин, судя по всему, так ничего и не рассказал о нас с Севом – в противном случае Поттер вел бы себя еще хуже. Но Поттеру одного того, что девушка, до которой он снизошел, общается со слизеринцем, было вполне достаточно. И в самом деле, как же так можно?

Некоторых слова Поттера развеселили. Но мне было совсем не смешно. Люпину, который сидел неподалеку с книгой в руках, судя по всему, тоже. Ужасно захотелось проклясть хорошенько этого трусливого лицемера, но я сдержалась. Важнее было разобраться с Поттером.

– Считаешь себя остроумным, – сказала я. – А на самом деле ты просто хвастливый самовлюбленный засранец, Поттер. Оставь его в покое, ясно?

– Оставлю, если ты согласишься погулять со мной, Эванс, – заявил Поттер, ничуть не смутившись. – Давай… пойдем со мной на прогулку, и я больше никогда в жизни не направлю на Сопливуса свою волшебную палочку.

Я стиснула зубы. Воистину, иногда мне хотелось не то, что настучать ему по башке, но и вовсе придушить. Я заметила, что Чары помех, которые они применили к Севу, начали ослабевать, и он потихоньку подползал к своей палочке.

– На такое я не соглашусь, даже если у меня будет выбор между тобой и гигантским кальмаром, – заявила я, следя краем глаза за Северусом и надеясь, что ему удастся добраться до палочки, пока они отвлеклись на меня.

– Не повезло, Сохатый! – захихикал Блэк с таким довольным видом, словно мои слова – это самое прекрасное, что он когда-либо слышал в своей жизни, но тут, как назло, обернулся и заметил манипуляции Северуса.

Сев успел раньше: направил палочку на Поттера, и на щеке того появился глубокий порез. Уверенности не было, но я подумала, что это, должно быть, то самое заклятие Сектумсемпра.

Но не успела я это обдумать, как вдруг произошло неожиданное: Поттер взмахнул палочкой – и Северус повис в воздухе вверх ногами. Мантия свалилась ему на голову, и я получила ответ на вопрос, который задала ему пару дней назад. На секунду мне стало смешно: ну кем надо быть, чтобы тратить все зарабатываемые деньги исключительно на ингредиенты и даже не купить себе нормальных штанов, не говоря уже о нижнем белье? Воистину таких энтузиастов еще поискать.

Но всякое желание улыбаться быстро пропало. Это было уже слишком. Даже для Мародеров, которые обычно никакими заклинаниями не гнушались, исключая Темные искусства. А Левикорпус… Я не могла понять, откуда вообще они могли узнать это заклинание. Мы ведь говорили о нем только в классе зельеварения, когда нас точно никто не подслушивал. Разве что Северус сам кому-то о нем рассказал…

– Опусти его! – снова крикнула я, решив подумать о заклинании позже.

– Пожалуйста, – сказал Джеймс и взмахнул палочкой.

Северус рухнул на землю и тут же вскочил с палочкой в руках, но Блэк, к несчастью, успел его парализовать.

– Оставьте его в покое! – крикнула я, уже Мерлин знает, в который раз, и вытащила палочку.

Это была крайняя мера. Северус ненавидел, когда я за него заступаюсь, но разговоры и провокации воспринимал относительно спокойно. А вот когда я доставала палочку – страшно злился.

– Послушай, Эванс, не заставляй меня с тобой сражаться, – серьезно заявил Поттер.

– Тогда сними заклинание! – потребовала я, прекрасно понимая, что сражаться со мной он не станет.

Как и следовало ожидать, Поттер с выражением вселенской скорби повернулся к Северусу и пробормотал контрзаклятие.

Сев, наконец, смог подняться на ноги.

– Ну вот, – сказал Поттер, – тебе повезло, что Эванс оказалась поблизости, Сопливус…

– Мне не нужна помощь от паршивых грязнокровок! – с неожиданной злобой процедил Северус, свирепо глядя на меня.

Мне показалось, будто меня ударили по голове чем-то тяжелым. Долю секунды я даже не могла осознать, действительно ли он это сказал, или мне просто померещилось. Но осознание пришло быстро. Он действительно это сказал. И не просто сказал, а в присутствии людей, которые хорошо знали, что мы дружим…

Меня захлестнула холодная ярость.

– Прекрасно, – проговорила я. – В следующий раз я не стану вмешиваться. Кстати, на твоем месте я бы постирала трусы, Сопливус.

И тут же пришла в ужас от собственных слов. Как можно было сказать такое? Да еще при всех? Чем я после этого лучше них?

– Извинись перед Эванс! – заорал Джеймс, направив на него палочку.

– Я не хочу, чтобы ты заставлял его извиняться! – крикнула я. – Ты ничем не лучше!

– Что? – возмутился Поттер. – Да я никогда в жизни не называл тебя… сама знаешь кем!

– Ходишь растрепанный, будто только что с метлы рухнул, вертишь этот идиотский снитч, шатаешься по коридорам и насылаешь заклятия на всех, кто тебе не нравится, только потому, что ты это умеешь… Непонятно, как твоя метла еще поднимает в воздух твою чугунную башку! Меня от тебя тошнит!

Я круто развернулась и быстро зашагала прочь от этого проклятого места. Мне уже было наплевать.

– Эванс! – крикнул мне вслед Поттер. – Погоди, Эванс!

Я делала вид, что ничего не слышу. Собственно, я действительно почти ничего не слышала. Слишком уж громко колотилось сердце, слишком сильной была ярость, слишком сильно я ненавидела… всех… весь мир…


Я уже успела уйти довольно далеко, когда до меня донесся голос Поттера:

– Кто хочет посмотреть, как я сниму с Сопливуса трусы?

Я замерла, не веря своим ушам. Как бы я ни злилась в тот момент на Северуса, но это… Это было слишком. И я понимала, что если Поттер сейчас это сделает, я ни дня в школе не останусь. Просто не смогу. Но вернуться и поставить его на место я тоже не могла – мешала гордость. Так я и стояла, как дура, на полянке, не решаясь вернуться и не находя в себе сил уйти и пустить все на самотек.

Черт знает, сколько бы я так простояла, если бы на горизонте не появился Регулус Блэк в компании профессора Слагхорна. Я мысленно попросила прощения у этого парня. Стало ясно, что удрал он не из трусости.

Как бы то ни было, появление Слагхорна освободило меня от ответственности. Возможно, он был не самым лучшим деканом в истории Хогвартса, но уж точно не позволил бы снимать трусы со своих студентов. С этой мыслью я отправилась в гостиную.

Весь остаток дня я просидела в спальне, яростно листая конспекты по трансфигурации. Мне не хотелось никого видеть, не хотелось ни с кем говорить. Трансфигурация хоть немного помогала отвлечься. Я до крови кусала губы, стараясь сдержать рвущиеся наружу слезы обиды, злости и отчаянья, но получалось плохо.

«Как он мог так меня назвать?» – это был главный вопрос, на который я никак не могла найти ответа. Конечно, я понимала, что он был не в себе, что разозлился из-за моего заступничества, особенно после того, как Поттер ему на это указал. Но видит Мерлин, если бы Северус назвал меня, например, дурой или уродиной, я бы не приняла это так близко к сердцу! И уж точно не стала бы называть его Сопливусом и советовать постирать трусы, которые у него и так застираны чуть ли не до дыр!

Но грязнокровка… это все-таки уже слишком. Я допускала, что он, возможно, просто выкрикнул первое оскорбление, которое пришло в голову, но именно это больше всего и злило. Это ведь ненормально, когда в голову первым делом приходят такие оскорбления. Если он так обо мне думает, то зачем все это? Зачем ему грязнокровка? И зачем мне магглоненавистник?

А я ведь предвидела, что общение с Мальсибером, Эйвери и Регулусом Блэком не доведет до добра… Впрочем, в них ли дело? Может, Северус всегда был таким, только притворялся, будто не считает магглорожденных ущербными? Ведь он лгал мне в глаза, когда еще до Хогвартса утверждал, что происхождение не играет никакой роли. Просто я была зачем-то нужна ему, вот и все. Может, скучно было, может, хотелось найти место, где можно отдохнуть от пьяных и вечно скандалящих родителей. А может, тогда он еще считал меня ангелом… А потом пришел к выводу, что я не ангел, а обычная грязнокровка, и разочаровался.

Чем больше я размышляла, тем больше злилась на Северуса. Его слова – да еще сказанные при всех – стали слишком сильным ударом по моей гордости. И гордость требовала ответного удара. Гордость не собиралась прощать его, пытаться наладить отношения и понять причину. Ей было плевать на причины. Гордость всегда была одним из самых главных моих недостатков, а в сочетании с периодически просыпающейся мнительностью нередко буквально отравляла мне жизнь.


Незадолго до отбоя в спальню зашла Мэри и медленно, бочком, подошла к моей кровати – так осторожно, словно я могла наброситься на нее и покусать. А ведь могла, пожалуй. Если бы она полезла ко мне с вопросами и глупым сочувствием, точно бы покусала.

– Там тебя твой Снейп ждет, – сказала Мэри, подозрительно поглядывая на меня. – У входа в башню.

– Он не мой! – свирепо возразила я.

– Пусть так, – она пожала плечами. – Тем не менее, он тебя ждет.

– Это исключительно его проблемы.

– Он сказал, что всю ночь перед портретом сидеть будет, если ты не выйдешь, – сообщила она.

– Пусть посидит, ему полезно!

– Ты бы все-таки вышла, жалко же парня.

– Жалко? – я чуть не задохнулась от возмущения. – Тебе его жалко?

– Ну да, – она снова пожала плечами. – Похоже, он здорово переживает. А ты, Лили, слишком уж злая.

– Это не я злая, Макдональд, – сказала я. – Это ты – дура.

Мэри обиженно поджала губы и вышла из спальни. Поразмыслив, я пришла к выводу, что, пожалуй, стόит все-таки поговорить с ним. Если он будет торчать возле башни до утра, то непременно сцепится с Мародерами, и на сей раз наверняка кто-то кого-то убьет. Кроме того, следовало расставить все точки над «i».

Я спустилась в гостиную и пулей пронеслась к выходу, чтобы никто не успел прицепиться ко мне с дурацкими вопросами, или, упаси Мерлин, не начал сочувствовать.

Северус стоял возле портрета, переминаясь с ноги на ногу, и смотрел на меня глазами побитой собачонки. Мне стало противно, и я вопросительно взглянула на него, всем своим видом давая понять, что мое время стόит дороже, чем все его нелегальные зелья, вместе взятые.

– Прости меня, – пробормотал он.

– Отвяжись.

– Прости меня!

– Можешь не трудиться, – проговорила я презрительно. – Я пришла только потому, что Мэри сказала, будто ты грозишься проторчать здесь всю ночь…

– Да. Я бы так и сделал, – сказал он, умоляюще глядя на меня. – Я вовсе не хотел обзывать тебя грязнокровкой, это у меня просто…

– Сорвалось с языка? – холодно закончила я. – Слишком поздно. Я много лет находила тебе оправдания. Никто из моих друзей не понимает, почему я вообще с тобой разговариваю. Ты и твои дружки – Пожиратели смерти…

Северус дернул плечом и опустил глаза.

– Ты этого даже не отрицаешь, – продолжала я. – Ты даже не отрицаешь, что сам собираешься стать таким же. Тебе не терпится присоединиться к Сам-Знаешь-Кому, да?

В глубине души я надеялась, что он примется переубеждать меня, но он только открыл было рот, но так ничего и не сказал. Все стало ясно.

– Я больше не могу закрывать глаза на все это. Ты выбрал свою дорогу, я – свою.

– Нет… – он поднял руку, словно собираясь прикоснуться ко мне, но тут же бессильно опустил, – послушай, я не хотел…

– Называть меня грязнокровкой? Но ведь всех, кто родом из таких семей, ты именно так и зовешь, Северус. Почему же я должна быть исключением?

Он пытался что-то объяснить, но я больше не желала ничего слушать и, окинув его презрительным взглядом, вернулась в гостиную.


Меня встретило напряженное молчание. Выбегая, я не заметила, что здесь собрался чуть ли не весь факультет, и десятки студентов с любопытством смотрели на меня, пытаясь по выражению моего лица понять, чем закончился разговор старосты Гриффиндора Лили Эванс со слизеринцем Северусом Снейпом.

– Эванс, надеюсь, ты послала Сопливуса куда подальше, – лениво произнес Поттер, пытаясь сделать вид, будто его совсем не интересует ответ.

– Пошел к черту, Поттер! – рявкнула я.

– Чего ты так бесишься? Это же не я обозвал тебя…

– Поверь, это не помешает мне наложить на тебя Жалящее заклинание! Да такое, что ты раньше свихнешься, чем его снимешь!

Поттер скептически хмыкнул, но заткнулся.

– А все-таки, Лили, вы окончательно расплевались? – спросил Фабиан, сидевший рядом с Гидеоном на диване возле камина.

Я свирепо посмотрела на них обоих. Уж друзья могли быть потактичней!

– Да! – крикнула я. – Да, черт возьми! Теперь вы счастливы? Устроите по этому поводу вечеринку? Отметите день в календаре и будете ежегодно праздновать, как Рождество?

– А мы-то что тебе сделали? – спокойно спросил Гидеон. – Незачем так с нами разговаривать.

– Вот-вот, – подтвердил Фабиан. – Мы как будто никогда тебя не обижали.

– Да вы достали меня! – заорала я, окончательно перестав соображать. – Вы оба меня достали! Ненавижу вас!

Фабиан и Гидеон обменялись взглядами и синхронно отвернулись, уставившись на огонь в камине. У меня мелькнула смутная мысль, что я делаю что-то не то.

– Лили, нельзя так с друзьями разговаривать, – заметила Мэри.

Мысль тут же бесследно исчезла.

– Не тебе решать, что мне можно делать, а что нельзя! Ясно? – я обвела безумным взглядом всех присутствующих и крикнула: – И не вам тоже! Вы поняли? Не вам меня судить и решать, что плохо, а что хорошо! Вы все меня достали! Все! Весь этот проклятый факультет! Я вас всех ненавижу!

Почувствовав, что к глазам подступают слезы, я сорвалась с места и помчалась в спальню.

– Гадюка, – пробормотал чей-то голос мне вслед, но я не поняла, кому он принадлежал.

Впрочем, мне было на это наплевать.


Я была уверена, что на этом дело закончится. После такой отповеди никто из гриффиндорцев не решился бы снова лезть ко мне с расспросами. Ну, а Северус после моих слов должен был понять, что между нами все кончено.

Он понял и даже не пытался снова заговорить со мной, только иногда я ловила на себе его странный пристальный взгляд, но, заметив, что я смотрю на него, он тут же отворачивался.

И гриффиндорцы меня тоже не трогали. По правде сказать, они вели себя со мной, как с тяжелобольной. Понижали голос в моем присутствии, старались быть незаметными. Девчонки и вовсе ходили по спальне исключительно на цыпочках. Даже Поттер, как ни странно, не оказывал мне никаких знаков внимания и не пытался затащить на свидание. Боялся, наверное, что я его прокляну. И не зря боялся.

Я постаралась с головой уйти в экзамены. Это оказалось не так уж трудно, ведь почти каждый день нужно было либо что-то сдавать, либо к чему-то готовиться. Благодаря экзаменам, я могла не зацикливаться на неприятных мыслях, и не отдавала себе отчета, как сильно повлияет на мою дальнейшую жизнь разрыв с Северусом, с человеком, без которого я еще недавно не могла вообразить своего существования. Я была уверена, что мне нужно только немного времени, чтобы окончательно успокоиться, и тогда я прекрасно обойдусь и без него.

Но, как выяснилось, такое развитие событий устраивало далеко не всех. После практического экзамена по заклинаниям ко мне подошел Регулус Блэк и заявил, что нужно поговорить. Говорить с ним мне не хотелось, я решила, что его подослал Северус, и не желала выслушивать очередную порцию нелепых оправданий. Но Блэк заявил, что Северус ничего не знает. Мне стало интересно, и я зашла вместе с ним в пустой класс.

– Так нельзя, Эванс, – сказал он, когда я, присев на парту, вопросительно посмотрела на него. – Это не может так закончиться.

– Не понимаю, о чем ты, Блэк, – скучающим тоном произнесла я.

– Не притворяйся большей дурой, чем ты есть, Эванс! – процедил он, брезгливо поморщившись. – Мне прекрасно известно о ваших отношениях.

– Мило. И что же тебе еще известно? – разозлилась я. – Наверняка вы двое провели немало приятных минут, перемывая мне косточки!

– Северус ничего мне не говорил, но мы с ним друзья, и я не слепой! – заявил Блэк.

– Стало быть, за двоих видишь? – ехидно осведомилась я.

– Гадина ты, Эванс, похуже моего братца, – презрительно произнес он. – Не представляю, что Северус в тебе нашел, но ты ему нужна!

– Сейчас расплачусь.

– Не будь дурой! – заорал он. – Задумайся хоть на секунду, что ты творишь! Ты не должна от него отворачиваться!

– Не тебе решать, что я должна, а что не должна, – сердито сказала я, спрыгнув с парты. – Катись ко всем чертям, Блэк!

Я направилась к двери, не желая больше слушать эту чушь.

– Ты никогда не будешь счастлива, Эванс, помяни мои слова, – посулил он мне в спину. – Никогда.

Это мрачное пророчество не заставило меня передумать, и я вышла из класса, с такой силой захлопнув за собой дверь, что она чуть не слетела с петель.


Но на этом мои беды не закончились. Следующим ненормальным, решившим наставить меня на путь истинный, оказался ни кто иной, как Люпин. Он атаковал меня, когда я сидела у озера и готовилась к экзамену по древним рунам, но, в отличие от Регулуса Блэка, начать решил издалека:

– Что делаешь, Лили?

– Думаю, каким заклятием лучше всего нейтрализовать лицемерного трусливого оборотня, который почему-то решил, что я захочу с ним разговаривать, – ответила я, не ожидая ничего хорошего.

Люпин тяжело вздохнул и уселся рядом на траву. Я отложила учебник и повернулась к нему.

– Ближе к делу, Люпин, у меня экзамен завтра. И нечего ходить вокруг да около.

– Мне кажется, тебе нужно помириться с Северусом, – сказал он.

– А мне кажется, что тебе нужно заткнуться и не лезть не в свое дело. Лицемер!

– Не называй меня лицемером, – тихо попросил Люпин.

– А кто ты есть? – я пожала плечами. – Лицемер и перебежчик.

– Я не… – он осекся, помотал головой, словно собираясь с мыслями, и решительно заявил: – Помирись с ним, Лили! Он же не сделал ничего плохого!

– Угу, всего лишь назвал меня грязнокровкой.

– Он не хотел, я уверен! Лили, вам же было хорошо вместе!

– Тебе-то откуда знать? – фыркнула я.

– Я ведь вас видел, – напомнил он. – Вместе вы буквально светились от счастья. Нельзя просто взять и все разрушить. Это неправильно.

– Вот что я тебе скажу, Люпин, – решительно сказала я, устав все это выслушивать. – Может, кто-то в этом мире и имеет право давать мне советы и учить меня жить, но уж точно не ты. У тебя, Люпин, такого права нет. Ты со своими так называемыми друзьями сначала разберись, научись принимать решения, отстаивать свое мнение и быть честным и порядочным человеком, а не изображать невинного агнца, ведя себя при этом как самый распоследний шакал. Я доступно выразилась?

Люпин снова тяжело вздохнул, печально посмотрел на меня и, не говоря ни слова, поднялся и направился в сторону школы.

– Еще раз заговоришь на эту тему, и я до конца седьмого курса буду каждый день подливать тебе слабительное в тыквенный сок! – крикнула я ему вслед.


К счастью, больше желающих сунуть нос в мою личную жизнь не нашлось. Я немного опасалась, что Фабиан и Гидеон тоже ко мне прицепятся, но этого не произошло. Они, впрочем, вряд ли стали бы советовать мне помириться с Северусом, наоборот, твердили бы, что я правильно поступила, прекратив общаться с этим «подозрительным слизеринцем», но этого мне тоже выслушивать не хотелось.

И не пришлось. За все время до начала каникул Прюэтты только пару раз спрашивали у меня, как проходят экзамены, но других вопросов не задавали. Девчонки тоже не давили на психику, кроме пожеланий доброго утра и доброй ночи, я ничего от них не слышала. Остальные гриффиндорцы, с которыми я и в обычное время мало общалась, вообще не говорили мне ни слова. Надо сказать, это меня страшно радовало. Тогда я еще не понимала, что означает эта эпидемия тактичности.

В Хогвартс-экспрессе, разглядывая проносившиеся мимо окна деревья и поля, я убеждала себя, что после каникул все окончательно придет в норму.



Глава 21.

Это было самое отвратительное лето в моей жизни. В Хогвартсе, когда я все время посвящала подготовке к экзаменам, мне казалось, что все будет просто, что я быстро смогу отвлечься и выкинуть Северуса из головы. Но дома, где не нужно было ничего делать, где нельзя было пользоваться магией, я вскоре почувствовала, что медленно схожу с ума. Мама больше не заставляла меня решать задачи, видимо, решив, что ее дочка уже получила достаточный для волшебницы минимум маггловских знаний. Впрочем, возможно ей просто надоело их придумывать.

Да и времени у нее не было. Многие сотрудники ушли в отпуск, поэтому она целыми днями пропадала в своем исследовательском центре, делая их работу. А папа иногда даже там ночевал.

Я не говорила маме о своем разрыве с Северусом. Просто не решалась. Я знала, как она привязана к нему, как любит его. Для нее стал бы ударом тот факт, что он считает нас обеих низшими существами. Я немного боялась, что она сама начнет спрашивать, почему Северус не заходит в гости, ведь раньше он у нас почти жил.

Но мама ни о чем не спрашивала. Либо подумала, что он куда-нибудь уехал, либо догадалась, что между нами что-то произошло, и решила проявить тактичность. Последнее было вполне в ее духе. Она никогда не лезла с вопросами к нам с Петунией, полагая, что если нам потребуется ее помощь или совет, мы сами к ней обратимся. Но я допускала, что в то лето ей просто было не до меня.

А может, она ни о чем не спрашивала, поскольку чувствовала, что мои ответы ей не понравятся. Ей хватало и Петунии. Моя сестрица прочно обосновалась в Лондоне и категорически отказывалась даже в гости приезжать, только иногда присылала письма, в которых сообщала, что у нее все настолько прекрасно, насколько это вообще возможно. Я знала, что мама скучает по ней, хоть она и старалась не подавать виду, и не хотела волновать ее еще больше.

Уже через пару недель дома, я почувствовала, что долго так не выдержу. Мне хотелось отвлечься, развеяться, уехать куда-нибудь – все, что угодно, лишь бы избавиться от навязчивых мыслей. Я надеялась, что Фабиан и Гидеон снова пригласят меня в гости, но писем от них не было. Я подумала, что, возможно, они обиделись из-за того, что я наговорила им в гостиной, но решила, что это было бы слишком глупо с их стороны. В конце концов, очевидно, что я была не в себе и не понимала, что несу. Да и после этого они со мной спокойно разговаривали и не требовали извинений. Скорее всего, они либо были очень заняты, либо куда-нибудь уехали вместе с родителями.

Чтобы не торчать в четырех стенах, я много времени проводила на улице. Шаталась по лесу, часами сидела возле реки, швыряя в воду камешки и жалея, что нельзя воспользоваться заклинанием, чтобы заставить их скакать по воде. В детстве я и без палочки умела это делать, но потом разучилась. Поэтому я просто вспоминала. Вспоминала, как мы с Северусом год назад сидели здесь вдвоем, переплетя пальцы и глядя, как солнце медленно скрывается за горизонтом. Как стояли рядом и, затаив дыхание, наблюдали за ланью, щиплющей травку. Как впервые поцеловались – неумело, нерешительно, словно опасаясь, что весь мир может рухнуть, если мы сделаем хоть одно резкое движение. Как прятались на крыше от символа Гриффиндора, решившего нами полакомиться. Как сидели на яблоне в моем саду, похрустывая аппетитными плодами…

Это воспоминания сводили меня с ума. Я была бы рада избавиться от них, но не могла. Поэтому продолжала целыми днями сидеть на берегу, улыбаясь сквозь слезы, чувствуя, как сердце разрывается на части. Если бы Северус в такой момент оказался рядом со мной, я бы, наверное, сначала бросилась ему на шею, а потом надавала пощечин. Я даже не предполагала, что без него будет настолько тяжело.

Желание вернуть все то хорошее, что между нами было, боролось с гордостью и опасением, что ничего из этого не выйдет. Я жалела, что прогнала его, когда он пришел просить прощения, и тут же убеждала себя, что у меня не было другого выхода. Но с каждым днем сожаление становилось все сильнее, неумолимо заставляя гордость отступать.

Я спрашивала себя, так ли была права, лишив Северуса еще одного шанса, и понимала, что сама вела себя с ним ничуть не лучше. Если бы меня кто-то провоцировал так, как я провоцировала его, то я уже через пару недель перестала бы с этим человеком даже здороваться. А Северус терпел…

Терпел все мои выходки, дурацкие шутки, приступы раздражительности… Сорвался только однажды, когда прижал меня к стене в классе зельеварения. Но я ведь сама этого хотела. Хотела узнать, что будет, если окончательно его довести. Тем более, приходилось признать, что его выходка мне в каком-то смысле даже понравилась. Как бы я ни старалась закрыть на это глаза, в глубине души понимала, что иногда – очень редко – мне хочется чувствовать себя слабой и беспомощной, и только гордость мешает мне принять этот неоспоримый факт. Гордость и страх, что, если это станет известно, меня просто раздавят. А я всегда хотела быть сильной, как мама, хотела быть лидером. Но, с другой стороны, откуда мне было знать, как мама общается с папой, когда мы с Петунией этого не видим? Что происходит у них в спальне, в конце концов? А ведь мама говорила, что, когда она еще училась у папы в Оксфорде, его все студенты до дрожи в коленках боялись. И, отчитывая незадачливых сотрудников, она нередко грозилась «сообщить обо всем мистеру Эвансу», что, по-видимому, повергало их в состояние панического ужаса. Мне было сложно в это поверить, но папу, похоже, действительно боялись. Так может, и мама, которая всегда была такой сильной и несгибаемой, могла позволить себе быть слабой с ним?

Но все это было для шестнадцатилетней девчонки слишком сложно. Мне хотелось простых и очевидных ответов на простые и очевидные вопросы. И самый простой и очевидный из них был таким: без Северуса мне плохо. Очень плохо. Да, он совершил ошибку, да, сказал то, чего не должен был говорить. Но я-то чем лучше? Мой ответ по своей омерзительности не то, что не уступал, но и в разы превосходил его оскорбление. И я не дала ему сказать ни слова, просто отвернулась от человека, который много лет был для меня всем. Внезапно я осознала, что, если бы Регулус Блэк не привел Слагхорна, Северусу пришлось бы пережить такое унижение, от которого он бы вряд ли смог когда-нибудь оправиться. А все потому, что я никак не могла справиться со своей дурацкой гордостью и стояла, точно каменное изваяние, позволяя событиям развиваться без моего участия. Но Северус со своей гордостью справиться сумел и пришел просить прощения, а я поддалась порыву и даже не стала его слушать. И все разрушила.

Разрушила, и даже не подумала о том, с чего все началось. Заклинание Левикорпус придумал Северус, и я, положа руку на сердце, здорово сомневалась, что он мог распространяться о нем даже на своем факультете. Куда там, он даже мне поначалу не хотел о нем рассказывать! Откуда, спрашивается, его узнал Поттер? На этот вопрос у меня ответа не было. И Северус вполне мог подумать, что это я проболталась – пусть не Мародерам, но кому-нибудь из своих друзей. Конечно, это неправда, но с его стороны было вполне закономерно подумать именно так, особенно учитывая все мои выходки… Но Северус либо сумел понять, что был неправ в своих подозрениях, либо простил меня за это. А я… я не смогла простить ему какое-то глупое, случайно брошенное слово… Всего лишь слово… Прав был Блэк-младший, когда сказал, что так нельзя!

Мне хотелось вскочить и закричать так громко, чтобы услышал весь мир: «Люди, остановитесь! Задумайтесь! Прежде чем поссориться с кем-то или отказать кому-то в прощении, задайте себе вопрос: что, если вы никогда больше не увидите этого человека? Что, если он навсегда исчезнет из вашей жизни, и больше никогда не вернется? Вы готовы к этому? Вы сможете так жить? Нет? Тогда придержите язык, черт бы вас побрал!»

Как правило, мы не заглядываем далеко вперед в такие моменты. Мы просто поддаемся порывам, не отдавая себе отчета, чем это может закончиться. Осознав все это, я твердо решила помириться с Северусом.


Наверное, еще никогда в мою глупую голову не приходило столько умных мыслей сразу. Но всем известно, куда ведет дорога, вымощенная благими намерениями. Приняв это важное решение, я еще не знала, чем все закончится. Я думала, что теперь, когда я сделала правильный вывод, все будет хорошо. Я не понимала, что за все приходится платить, и не предполагала, что все умные мысли вскоре покинут мою голову со скоростью муховертки, и из обычной стервы я превращусь в стерву безжалостную и озлобленную…


Сначала я хотела отправить Северусу сову с предложением встретиться и поговорить, но, поразмыслив, решила, что это не имеет смысла. Куда лучше прийти самой. К нему домой я никогда раньше не заходила, только свистела, подавая сигнал. Так я и сделала на этот раз – встала под его окном и оглушительно свистнула. Но ни через пять, ни через десять, ни через двадцать минут Северус так и не появился. Либо его не было дома, либо он просто не хотел выходить. Но я была бы не я, если бы на этом успокоилась.

Хоть Северус и не хотел, чтобы я заходила к нему домой, я пришла к выводу, что на сей раз можно сделать исключение, поэтому решительно позвонила в дверь.

Через несколько секунд дверь распахнулась, и на пороге показалась его мать – бледная, изможденная женщина, с темными кругами под глазами, опухшим лицом, явно не слишком трезвая.

– Чего тебе? – неприязненно поинтересовалась она.

– Могу я увидеть Северуса? – спросила я, стараясь не дышать.

– Нет, не можешь, – она хохотнула и прислонилась к косяку. – Его здесь нет.

– А когда он будет, миссис Снейп? – я пыталась быть вежливой.

– Теперь уже нескоро. Уж точно не этим летом. Разве что через годик.

– Что? – я не поверила своим ушам.

– Что слышала, девчонка! – рявкнула она. – Он еще в начале каникул отправился в гости к своему другу, Люциусу Малфою, и заявил, что проведет у него все каникулы! Можешь себе представить? Бросил тут мать одну, совершенно беспомощную… – она всхлипнула.

– О… – только и смогла сказать я.

– Вот тебе и «О», – передразнила она, ухмыльнувшись. – Так что нечего больше свистеть под окнами! Всегда говорила, что не следует моему сыну водиться с грязнокровками. У Малфоя компания получше будет. Там все нормальные чистокровные волшебники собираются: Блэки, Мальсиберы, Нотты, Эйвери, Лестрейнджи…

– Что ж, – проговорила я, переварив эту информацию, – спасибо, миссис Снейп. Я, пожалуй, пойду.

– Иди-иди! – она окончательно развеселилась. – Смотри не заблудись, грязнокровка! – и захлопнула дверь у меня перед носом.


Вот тогда-то все умные мысли и покинули мою голову, даже не попрощавшись. Впрочем, надо заметить, в данной ситуации это было вполне закономерно. Я чувствовала себя так, словно на меня опрокинули бочку с навозом. Получалось, что пока я мучилась от чувства вины, пыталась разобраться в себе, скучала по нему, этот мерзавец развлекался у Малфоев и даже не вспоминал о моем существовании!

Я спрашивала себя, с чего, собственно, мне вообще пришло в голову, что Северусу нужно это примирение. Потому что пришел извиняться? Смешно. Он прекрасно знал, что мне всегда нужно время, чтобы остыть, значит, просить прощения нужно как минимум на следующий день, но никак не раньше. И я пришла к простому выводу: он не только не хотел со мной мириться, он специально воспользовался ситуацией, чтобы окончательно разорвать отношения.

И ведь красиво получилось: я оказалась виноватой. Как же, моего друга унизили, а я вместо того, чтобы простить ему объяснимую грубость и поддержать, послала его куда подальше! Даже Регулус Блэк и Люпин пришли к такому выводу. Кто знает, у кого еще сложилось такое же впечатление? Очень по-слизерински!

Я вспомнила его слова: «все зло от таких, как ты». Что, если он имел в виду вовсе не мою неземную красоту и вредный характер, а всего-навсего происхождение? Все зло от грязнокровок – так считали все Пожиратели смерти. Вот он и решил порвать со мной всякие отношения. Сначала припугнул, выпустил когти, но я упорно продолжала верить ему, поэтому номер не сработал. И тогда этот подонок воспользовался очередной нападкой Поттера и сказал мне то, что я больше всего на свете боялась от него услышать. Он же легилимент, наверняка чувствовал все мои страхи!

После разговора с миссис Снейп я несколько часов шаталась по городу, ругая себя за глупость и наивность, за то, что верила ему и до последнего старалась найти какие-то оправдания его поведению. Ненависть к этому подлому предателю смешивалась с ненавистью к самой себе, я одновременно жаждала мести и мечтала раз и навсегда забыть о его существовании, а крошечная частичка моей души упорно продолжала скучать по тем счастливым денькам, когда мы были вместе. Все это буквально сводило меня с ума. И, надо заметить, чуть было не свело окончательно.


Домой я в тот день так и не вернулась. То есть, сама не вернулась. Мама нашла меня уже после заката, сидящей под проливным дождем на берегу реки, и привезла домой. Напоила горячим чаем и уложила в постель, накрыв сразу тремя одеялами.

А я даже до конца не понимала, что происходит. Я словно выпала из реальности. Все ощущения были какими-то спутанными, как во сне. Иногда я машинально выполняла какие-то бытовые действия, сама этого не замечая, но чаще – просто сидела, не шевелясь и глядя в одну точку. Ни о чем конкретном я не думала, все мысли проносились в голове с ошеломляющей скоростью, и ни одну из них я не могла ухватить, ни за одну не могла зацепиться.

Я почти ничего не ела и спала от силы по два-три часа в день. Иногда у меня перед глазами мелькали разноцветные пятна, и я с удовольствием наблюдала за ними, поскольку весь остальной мир почему-то казался мне черно-белым. Мне везде мерещился запах полыни, и я никак не могла от него избавиться. Я сходила с ума, но не понимала этого.

Родители поначалу не придавали значения тому, что со мной происходит. Они никогда за мной особенно не следили. Но вскоре даже папа почуял неладное и предложил вызвать врача.

– Не помогут ей наши врачи, – мрачно сказала мама. – Ее в больницу для волшебников везти надо.


Не знаю, каким образом, но маме все-таки удалось доставить меня в Сент-Мунго. Лысеющий целитель с рыжеватой козлиной бородкой долго водил надо мной волшебной палочкой и цокал языком, а потом строго спросил у мамы, давала ли она мне какие-нибудь лекарства.

– Мне известно, что наши препараты могут навредить волшебникам, – сухо ответила она. – Но я достаточно разбираюсь в медицине, чтобы сомневаться, помогут ли ваши методы справиться с таким тяжелым случаем дистресса.

– Стало быть, вы уже поставили диагноз? – проговорил целитель. – Видите ли, мадам, в магическом мире все не так просто. Нервные и психические расстройства крайне редко подкашивают нас, но если такое происходит… – он покосился на меня.

Я сидела на мягком диване, разглядывала висевшую на стене коллекцию бабочек и представляла, как их, еще живых, насаживают на булавки. Это казалось мне жутко забавным.

– Поэтому вы, похоже, не слишком много внимания уделяете изучению данного направления, – холодно сказала мама.

– Главная беда волшебников – это неправильно сработавшие заклинания, травмы, полученные по милости магических животных и растений… ну, и Темные искусства, конечно же, – добавил он, понизив голос. – А с вашей дочкой все не так страшно. Насколько я понимаю, у вас дома ничего не взрывается?

– Прошу прощения?

– Я имею в виду дестабилизацию магии, мадам, – целитель щелкнул пальцами. – Все эти неприятные происшествия, которые имели место, когда она была ребенком.

– Да не было никаких происшествий, – мама пожала плечами. – Она всегда колдовала сознательно. Даже в младенчестве все силы тратила на то, чтобы поддерживать в чистоте пеленки.

– Да что вы говорите! – целитель взглянул на меня с повышенным интересом.

Я никак на это не отреагировала, поскольку была очень занята – грызла ногти.

– Так, – сказал он. – Мне нужно знать, какого рода потрясение перенесла ваша дочка, чтобы подобрать подходящее зелье. Погиб кто-то из близких?

– Нет, – сказала мама. – Насколько я понимаю, это личное.

– Ах, любовь… – мечтательно проговорил целитель, откинувшись в кресле и пощипывая бородку. – Что ж, все понятно. Подростки такие ранимые существа. Если хотите, можете оставить ее здесь на несколько дней, это будет намного удобней.

– Она поедет домой!

– Что ж, как угодно, как угодно. Сегодня же я пришлю вам зелье с совой. Добавляйте по две-три капли в питье три раза в день.

– И все? – подозрительно спросила мама.

– Все, что я могу сделать, – уточнил целитель. – Вы умная женщина, мадам, и наверняка понимаете, сколь сложна человеческая психика. Это не насморк, знаете ли. Девочка сама должна справиться со своей проблемой. И, конечно, поможет время.

Мама окинула его презрительным взглядом и, оторвав меня от бессмысленного созерцания диванной обивки, потащила к выходу.


Уж не знаю, что именно мне помогло: зелье, время или собственные внутренние ресурсы, но к середине августа я сумела взять себя в руки. Это произошло как-то сразу: впервые за долгое время взглянув в зеркало, я увидела там худое, точно скелет, существо, с запавшими, обведенными черным, глазами, потрескавшимися губами, тусклыми волосами и сероватым цветом кожи. Существо мне не понравилось, а когда я поняла, что оно является мной, пришла к выводу, что так больше продолжаться не может.

И тогда я умылась ледяной водой, распахнула окно, впустив в комнату свежий воздух, и отправилась на кухню, где за пару часов практически полностью опустошила холодильник. Мама была просто счастлива, даже несмотря на то, что после этого мне какое-то время пришлось обниматься с унитазом.

Конечно, переживания вместе с болезнью не ушли. Целитель был прав: это не насморк. Мне по-прежнему было тяжело думать о предательстве Снейпа (я твердо решила, что никогда больше не назову его по имени), но нестерпимой боли и желания разорвать на мелкие кусочки первого встречного я больше не испытывала. Отпустило.

А это означало, что рано или поздно я окончательно приду в норму и смогу выкинуть из головы этого негодяя, которому так доверяла. Я решила, что больше никогда и никому не поверю, чтобы не разочаровываться. А еще я решила никогда ничего не бояться и никого не прощать. А Снейп может катиться к своим Пожирателям смерти и Волдеморту, которого, в отличие от Снейпа, я решила отныне и впредь называть только по имени. И, наконец, я решила, что ради своих целей не остановлюсь ни перед чем, и не пойду ни на какие уступки. В общем, я была настроена весьма решительно.


В школе меня ждал неприятный сюрприз: со мной никто не разговаривал. То есть вообще. Надо сказать, заметила я это не сразу, потому что мне и самой не хотелось ни с кем разговаривать. Но на торжественном ужине, когда все обсуждали летние каникулы, обменивались новостями и впечатлениями, игнорировать тот факт, что со мной даже никто не поздоровался, стало невозможно. Исключений было только два. Люпин пробормотал что-то невнятное в знак приветствия, а Поттер участливо спросил, что я делала летом, что стала такая худая.

– Худела, – лаконично ответила я.

– Хм… – Поттер слегка растерялся. – А как ты экзамены сдала? Какие результаты?

– Превосходно.

– А конкретней?

– Куда уж конкретней, Поттер? – фыркнула я. – «Превосходно». Двенадцать штук. Еще что-нибудь?

Больше вопросов у Поттера не возникло. Видимо, у него превосходных оценок было меньше. Машинально я нашла глазами Снейпа. Этот гад сидел, как ни в чем не бывало, за слизеринским столом и что-то оживленно обсуждал с Блэком-младшим. Я поспешно отвернулась, чтобы он не заметил моего интереса.

Несколько дней я делала вид, будто ничего необычного не происходит, однако этот необъяснимый бойкот выбивал меня из колеи. Конечно, я и раньше не общалась со всеми гриффиндорцами поголовно, но никто из них до этого не делал вид, будто меня вообще не существует в природе. Если без назойливой и вечно ноющей Мэри я прекрасно могла обойтись, равно как и без других девчонок, то Фабиана и Гидеона здорово не хватало.

Я догадывалась, что они, по-видимому, все-таки обиделись на меня из-за того, что я на них накричала. Но, в конце концов, я тогда была не в себе! Надо же понимать. Конечно, они не знали, что мы со Снейпом встречались, но о нашей дружбе им было прекрасно известно. Это ведь не шуточки – поссориться с лучшим другом.

В конце первой учебной недели, когда мне окончательно надоело чувствовать себя призраком среди магглов, я решила поговорить с Прюэттами и выяснить, с чего они вдруг стали такими обидчивыми.

С этой целью я, недолго думая, вломилась к ним в спальню и выставила вон всех остальных мальчишек.

– Что происходит? – спросила я прямым текстом.

Прюэтты молчали.

– Знаете что, это глупо! – заявила я.

– Мы с тобой не разговариваем, – наконец, сообщил Гидеон.

– Я заметила, – ядовито сказала я. – И почему же?

Они синхронно пожали плечами.

– Отлично! – процедила я. – Просто прекрасно! Я так понимаю, мне на факультете объявили бойкот. И с чего же, интересно узнать?

– Ты же нас ненавидишь, – сказал Фабиан.

На несколько секунд я даже дар речи потеряла. У меня просто в голове не укладывалось, что мою истерику приняли так близко к сердцу.

– Но это же глупо! – воскликнула я. – Ладно, остальные, но вы! Мы ведь с вами друзья!

– Знаешь, Лили, в последнее время мы все больше в этом сомневаемся, – сказал Фабиан. – Ты все время с этим Снейпом общалась…

– Я, между прочим, с ним больше не общаюсь. Вы мне все уши прожужжали о том, какой он гад, радоваться теперь должны! А вместо этого игнорируете!

– Ты сама виновата, Лили, – заметил Гидеон. – Совсем людей не ценишь. Тебе на нас плевать, теперь и нам на тебя тоже.

– Что? – возмутилась я. – Это мне плевать? А кто вашему родственнику работу нашел?

– За это спасибо, конечно, – сказал Гидеон. – Только с Дугласом Молли дружит, а не мы. Нам он вообще не нравится.

– Знаете, это уже наглость. А как насчет эссе по зельям и заклинаниям, которые я для вас писала? И еще помогала вам за племянниками приглядывать, подарки им привозила!

После этих моих слов их словно прорвало.

– Пробежать пергамент глазами и назвать нас идиотами – это теперь называется «писать эссе»? – закричал Фабиан. – Про племянников можешь даже не говорить, ты от них шарахалась, как от чумы! Один раз тебя попросили с пеленками помочь, так ты губы скривила и сделала вид, что страшно занята!

– И подарки привозить тебя никто не просил! – заявил Гидеон. – Наоборот, сто раз было сказано: ничего не нужно. Неужели в голову ни разу не пришло, что Молли и Артуру просто неловко их принимать? Не все же такие богатенькие, как некоторые!

Я даже не знала, как реагировать на эти претензии. Да, конечно, проверяя их эссе, я порой позволяла себе нелестно отозваться об их умственных способностях. Но они такую чушь иногда писали, что любой бы не сдержался. Могли бы сказать, если это так уж их задевало. А племянники… разве я виновата, что не умею обращаться с детьми? От меня пользы никакой, вот я и не лезла. Про подарки они говорили, это верно, но не могла же я приезжать с пустыми руками!

– А сколько мы из-за тебя с Поттером и Блэком цапались? – не унимался Фабиан. – Только посмотрят нехорошо, как ты сразу к нам бежишь: меня обижают, разберитесь. Тьфу! Тоже, нашла мальчиков на побегушках!

– Да я уже сто лет не просила вас разбираться с Поттером!

– Так мы и говорим в прошедшем времени, – не смутился Фабиан. – Но до того как Поттер за тобой бегать начал, такое часто бывало.

– И ладно, если бы они действительно что-то плохое тебе делали, – добавил Гидеон. – Так нет же, тебе просто было интересно нас стравливать, вот и все!

Они одинаково поджали губы, скрестили руки на груди и уставились на меня, гневно сверкая глазами.

– Уроды вы оба, – сказала я и вышла из спальни.

Мне было так противно, что и словами не передать. Я ожидала, что теперь, когда я окончательно рассталась со Снейпом, Прюэтты перестанут капать мне на мозги, и мы сможем общаться даже больше, чем на первом курсе. Но оказалось, что я не зря решила никому больше не доверять. Эти двое тоже оказались предателями.



Глава 22.

Так вот и вышло, что на шестом году обучения я стала самым настоящим изгоем. Совсем как в маггловской школе, где ко мне предпочитали даже не приближаться. Разговаривал со мной только Люпин и только о том, что касалось обязанностей старост. Старосты других факультетов, присоединились к гриффиндорцам и делали вид, будто меня не существует в природе.

И, конечно, Поттер. Этот тип по-прежнему продолжал осыпать меня комплиментами и приглашать на свидания. Чувствовалась какая-то насмешка судьбы в том, что единственным человеком, который вопреки бойкоту жаждал моего общения, был тот, которого я не выносила. Я окончательно уверилась в том, что он бегает за мной исключительно из принципа, и даже подумала, что это, возможно, какой-то хитрый план. Я, устав от одиночества, соглашусь прогуляться с ним, а он потом заявит, что это была всего лишь шутка. Я никому не верила, и уж точно у меня не было причин верить Поттеру.


Начался октябрь, а гриффиндорцам все никак не надоедало меня игнорировать. Удивительное дело, пока я общалась со Снейпом, они сводили меня с ума своими претензиями, твердили, что это практически предательство. А когда я перестала с ним общаться, вместо того чтобы поздравить и раскрыть объятия, почему-то объявили бойкот. Я просто не понимала этой странной логики.

В один из удивительно теплых для октября дней я сидела возле озера и пыталась читать. Получалось плохо, потому что мне было тоскливо и обидно. Мне казалось, что весь мир предал меня. Никогда раньше я не думала, что одиночество – настолько болезненная и мучительная штука.

За моей спиной захрустел гравий, я обернулась и увидела Кингсли Шеклболта, будущего министра магии и славного мальчугана, которому в прошлом году сплавила подаренный Поттером справочник по зельеварению.

– Можно, я с тобой посижу? – спросил он.

– Можно, – ответила я. – А тебя не побьют за это?

Он помотал кучерявой головой и уселся на соседний камень. Некоторое время мы сидели молча. Я не знала, о чем говорить с этим ребенком, а он не спешил начать разговор.

– Ты как? – наконец, поинтересовался он.

– Нормально. А почему ты спрашиваешь?

– С тобой никто не разговаривает.

– Это я заметила, – я невесело усмехнулась. – А ты почему разговариваешь?

– Мне тебя жалко, – честно ответил Кингсли. – Тебе сейчас, должно быть, очень одиноко.

– Знаешь, я вообще-то не нуждаюсь в жалости.

– Это тебе просто так кажется. Тебе плохо, я же вижу.

– Мне не нравится этот разговор, – сухо сказала я.

– Тебе вообще никогда ничего не нравится, – заметил Кингсли. – Знаешь, как тебя за глаза называют?

– И как же?

– Змея, – с видимым удовольствием ответил он. – Не лучший вариант для гриффиндорки, да еще и магглорожденной, правда? Еще гадюкой называют, но это реже.

Я ошеломленно смотрела на него, не веря своим ушам. В памяти всплыла моя истерика после разговора со Снейпом и слово «гадюка», брошенное кем-то вслед.

– Замечательно, – проговорила я. – Стоило один раз на людей наорать, как тут же клеймо повесили…

– Наорать? – переспросил Кингсли. – Ах, да, я об этом слышал… Но тебя Змеей уже много лет называют.

– Вот как?

– Ага. Наша староста, Марлин Маккиннон, говорит, что тебя с первого курса так зовут. Типа, тайное прозвище.

– И кому же принадлежит авторство? – нахмурившись, спросила я.

– Вот этого не знаю. Правда. Я бы сказал.

– Верю. Ты же у нас всегда правду говоришь.

– Ага, – подтвердил Кингсли. – Хочешь, еще правду скажу?

Чуть подумав, я кивнула. Во-первых, новая информация мне бы не помешала. Во-вторых, хотелось хоть с кем-то поговорить. Этот мальчик был не самым плохим вариантом.

– Ты сама виновата, что так получилось.

– Неужели?

– Конечно, – он кивнул. – Ты всех от себя отпугиваешь. И очень плохо ведешь себя с друзьями.

– Много ты знаешь! – возмутилась я. – Ты бы слышал, что мне Прюэтты наговорили!

– Я не знаю, что они тебе наговорили, – сказал Кингсли. – Но уверен, что их претензии были справедливыми.

– В самом деле?

– Да. Вот скажи мне, как они сдали экзамены СОВ?

– Они уже на седьмом курсе, – напомнила я.

– Мне это известно. Но ты спрашивала их о результатах в прошлом году?

Я напрягла память, но вспомнить так и не смогла. Кажется, спрашивала… Или нет?

– Ты знаешь, что этим летом у них родился очередной племянник? – продолжал Кингсли.

Племянник? Я смутно припомнила, что зимой Фабиан и Гидеон вроде бы говорили, что Молли снова ждет ребенка, но у меня было много других дел, и эта информация просто вылетела из головы.

– Ты в курсе, что весной у них тяжело заболела мать, и все пасхальные и летние каникулы они работали в «Волшебном зверинце», чтобы накопить на лечение, и даже хотели оставить школу, но родители уговорили их доучиться последний год?

Я окончательно растерялась. Ничего этого я не знала.

– В прошлом году ты с ними почти не общалась, – заявил Кингсли, – хотя я слышал, что раньше вы вроде бы дружили. А знаешь, почему?

– Почему? – прошептала я.

– Потому что они стали тебе не нужны. Когда ты ссорилась с Джеймсом Поттером, тебе нужна была страховка. Фабиан и Гидеон – здоровые парни, куда крепче Джеймса и Сириуса, да еще и старше на год. А когда Джеймс начал за тобой бегать, он стал для тебя безопасен. Ты сама могла с ним справиться, поэтому и необходимость в защитниках отпала.

– Неправда! Поттер еще на четвертом курсе… – я осеклась, сообразив, что и на четвертом курсе мое общение с Фабианом и Гидеоном ограничивалось преимущественно обменом ничего не значившими фразами в гостиной.

Я с опаской посмотрела на своего собеседника, ожидая, что он еще скажет.

– Ты законченная эгоистка, Лили, – припечатал Кингсли. – И я бы даже врагу такого друга не пожелал. И очень сочувствую мальчишкам, которые в тебя влюбляются.

– Тогда какого черта ты здесь сидишь? – я внезапно разозлилась.

– Говорю же: мне тебя жалко, – отозвался он. – Я думаю, что ты в глубине души не такая уж плохая. Хоть и Змея.

– Не называй меня так!

– Почему? Не самое плохое прозвище, – он пожал плечами. – Представь, если бы тебя называли, например, Утконосом? Это куда как хуже. А змея, в общем, славное животное. Она же не виновата, что является символом Слизерина. Да и Слизерин вполне нормальный факультет.

– Да неужели? – возмутилась я. – Там же полным-полно магглоненавистников и будущих Пожирателей смерти!

– Ну, ведь не все же, – усмехнулся Кингсли. – И потом, у нас в Рейвенкло тоже есть те, кто поддерживает идеи Волдеморта.

– Ты называешь его по имени? – удивилась я.

– Ну да. Хотя моим родителям это не очень нравится.

– Говорят, что это опасно – называть его так.

– Как видишь, я пока еще не умер и даже не заболел, – беспечно сказал Кингсли. – Тем более, если ты забыла, я – будущий министр магии. Не к лицу мне бояться всяких Темных магов.

Несмотря на то, что он наговорил, мне вдруг стало весело.

– И после школы ты наверняка будешь сражаться с Пожирателями смерти? – спросила я.

– После школы я пойду в Академию Авроров, – ответил он. – Это самый верный способ добраться до кресла министра. А с Пожирателями сражаться вряд ли получится. Мне кажется, к тому времени все уже закончится.

– Почему ты так решил?

– Не знаю, – Кингсли пожал плечами. – Просто кажется.

– Хорошо, если так, – заметила я.

– А ты?

– Что?

– Ты будешь сражаться с ними после школы?

– Хм… честно говоря, я об этом как-то не думала, – призналась я. – Скорее нет, чем да.

– Почему? – спросил он. – Ты же магглорожденная, их главная мишень. Неужели тебе не хочется повлиять на ход войны? Ведь она тебя касается. К тому же, ты гриффиндорка, значит, должна быть храброй.

– Я еще и Змея, если ты забыл.

– Змеи тоже себя в обиду не дают.

– Это верно. Но как ты себе представляешь мои сражения с Пожирателями смерти? Аврором я быть не хочу. Прикажешь вызывать их по очереди на дуэль посредством публикации соответствующих объявлений в «Ежедневном Пророке»?

– Нет, – Кингсли рассмеялся. – Но знаешь, если с Пожирателями смерти будут сражаться только авроры, они нас победят. Я думаю, что каждый должен давать им отпор. Хотя тебе, конечно, тяжело…

– Почему это мне тяжело? – насторожилась я. С этим ребенком, определенно, всегда следовало быть настороже.

– Из-за твоего друга, – спокойно сказал он. – Северуса Снейпа. У него плохая компания, по-моему.

– Кингсли, скажи мне, пожалуйста, одну вещь, – проникновенно произнесла я, глядя в его честные глаза, – есть в этой школе хоть что-то такое, чего ты не знаешь?

– Есть, – кивнул он. – Я не знаю, встречалась ты с ним, или просто дружила. Но ты можешь не говорить, если не хочешь.

– Мерлин Великий! – простонала я. – Если ты станешь министром магии, я иммигрирую из Великобритании ко всем чертям!

– Это необязательно, – успокоил меня Кингсли. – Я уважаю чужие тайны. Просто знаю, о чем можно говорить, а о чем нельзя.

– Неужели? На Снейпа ты в прошлом году наябедничал.

Он помрачнел.

– Этого мне не надо было говорить. Ты ведь сначала ни о чем не спрашивала. Промолчать – это не ложь.

– С этого все и начинается, – заметила я. – Скоро и врать научишься.

– Нет! – воскликнул Кингсли. – Врать я не буду. Буду только молчать. И высказывать свои подозрения Джеймсу Поттеру точно не стану, так что ты не беспокойся.

– Вот спасибо! – фыркнула я. – И без того от него проходу нет.

– Зря ты с ним так. Он ведь искренне старается понравиться. Конечно, он бывает злым, но уж не тебе, Змея, его судить. Отпугнула уже одного парня, второго хоть не отпугивай. Вряд ли еще такие дураки найдутся, которые захотят с тобой встречаться.

– Во-первых, Снейпа я не отпугивала. Ты со своей осведомленностью должен знать, как было дело. Во-вторых, от Джеймса Поттера меня тошнит. В-третьих, не хами, сделай такое одолжение.

– Во-первых, после того, что ты наговорила Снейпу в ответ на оскорбление, я бы на его месте, скорее, с Волдемортом встречался, чем с тобой. Во-вторых, если бы тебя так уж тошнило от Поттера, ты бы давно нашла способ окончательно его отшить. Просто не хочешь признаваться, что тебе льстит его внимание. В-третьих, я не хамлю, а говорю правду. Есть разница, – не задумываясь, заявил Кингсли.

– Если бы ты был моим младшим братом, я бы повесилась, – мрачно сообщила я.

– Если ты была моей старшей сестрой, то я задушил бы себя пуповиной еще в утробе матери, – невозмутимо парировал он.

После такого меня разобрал безудержный хохот. А ведь я не смеялась… Я даже не могла вспомнить, когда смеялась последний раз! Я подумала, что из Кингсли, несмотря на его убийственную прямолинейность, получился бы очень даже неплохой младший братишка.

Мадам Помфри отпустила Джеймса через два дня. Зрение благополучно восстановилось, но я старалась не спускать с него глаз и не отходить ни на шаг. Джеймс, в общем, не имел ничего против.

Тем более побочные эффекты дали о себе знать уже в течение недели. Джеймс умудрился собрать все, что только можно. Сначала у него двоилось в глазах, потом непроизвольно лились слезы, что вызывало бурный восторг у слизеринцев, затем начали со страшной силой дергаться веки, что почему-то очень пугало Петтигрю, после этого Джеймс жаловался на боль в глазах, а еще через некоторое время перестал различать цвета.

На его месте я, бы, наверное, свихнулась от такого калейдоскопа симптомов, но Джеймс держался молодцом. Радовало то, что, по словам мадам Помфри, разнообразие побочных эффектов было хорошим знаком. Если заклятие работало в полную силу, его действие обычно определялось сразу в одном направлении, и ситуация с течением времени ухудшалась. Можно было надеяться, что обойдется без серьезных последствий. Но этот ненормальный, конечно, больше всего опасался, что не сможет играть в квиддич в следующем году, и радовался, что последний матч этого семестра состоялся за неделю до нашей прогулки в Хогсмид.


Итак, к удивлению всей школы, я начала общаться с Джеймсом Поттером. Оказалось, не так страшен черт. Когда Джеймс не пытался изображать из себя невесть что, с ним вполне можно было иметь дело. Главное, вовремя одергивать его, когда он принимался выпендриваться, но сложностей с этим не возникало – достаточно было многозначительно кашлянуть.

А вот с Прюэттами я не помирилась, несмотря на то, что они помогли мне отвязаться от Блэка. Никаких попыток к сближению после этого случая они не предпринимали, а я решила не навязываться.

Зато бойкот прекратился окончательно, и со мной, наконец, начали нормально разговаривать. Не прыгали от восторга, конечно, но здоровались, спрашивали, как жизнь, и умоляли сварить немного зелья Удачи к предстоящим экзаменам, будто бы всерьез полагали, что я могу выполнить такую просьбу. В общем, совсем как раньше.


Однако мое общение с Джеймсом отнюдь не поспособствовало налаживанию отношений с остальными господами Мародерами. С Петтигрю я, в общем, никогда и не ссорилась, но никаких эмоций, кроме жалости, смешанной с брезгливостью, он у меня не вызывал. Люпину я не собиралась прощать его лицемерие и разговаривала с ним спокойно, но холодно. А вот Блэк…

Блэка я ненавидела. Я и раньше испытывала к нему только отвращение, но теперь, узнав Джеймса получше и сообразив, что он не такой уж придурок, пришла к выводу, что все дело именно в Блэке. Этот тип мог сколько угодно учиться в Гриффиндоре, но я считала, что на его слизеринское происхождение нельзя закрывать глаза. Его брат и двоюродные сестры учились в Слизерине, ходили слухи, что кое-кто из его родственничков не прочь присоединиться к Пожирателям смерти. Или даже уже. Я хорошо знала, к чему может привести негативное влияние окружения, и считала, что такой друг Джеймсу не нужен.

Но Джеймс, к сожалению, обожал своего приятеля и не замечал очевидных вещей. Например, того, каким ненавидящим взглядом сверлил меня Блэк всякий раз, когда я появлялась в поле его зрения. Не обращал внимания на свойственные ему жестокость и хитрость. Игнорировал тот факт, что именно Блэк первым начал называть меня Змеей. Словно забыл о том, что произошло в Воющей хижине. Хоть я не желала иметь дело ни со Снейпом, ни с Люпином, но все-таки отдавала себе отчет, что поступок Блэка был подлым по отношению к ним обоим.

Конечно, я не говорила Джеймсу, что от Блэка лучше держаться подальше. С ним он общался дольше, чем со мной, я просто не имела морального права критиковать его друзей. Во всяком случае, пока.


После экзаменов Джеймс пригласил меня в гости. Несколько секунд я даже колебалась, но потом решила, что лучше воздержаться от столь решительных шагов, и провести лето дома, хорошенько все обдумав. Не только ситуацию с Джеймсом, но и вообще все, что произошло за последнее время.

Тем более, как выяснилось, Блэк еще прошлым летом, подобно моей сестричке, сбежал из дома и теперь обретался у Джеймса, а проводить лето в одном доме с этим типом мне уж точно не хотелось.



Глава 23.

Возвращаясь домой, я очень рассчитывала, что у мамы найдется хоть немного свободного времени, и я смогу посоветоваться с ней. Конечно, рассказывать ей о предательстве Снейпа и о Пожирателях смерти я не собиралась, но ведь эти темы можно было спокойно обойти. Я хотела поговорить о Джеймсе, хотела, чтобы она помогла мне разобраться в этой ситуации, подсказала, что делать дальше.

Но моим надеждам не суждено было осуществиться. Не успела я появиться в гостиной (добиралась я сама, поскольку куда проще было аппарировать, чем ехать потом через полстраны), как мама мрачно сообщила, что нас обокрали.

– В смысле? – удивилась я, швырнув чемодан на пол. – В дом влезли?

– Да нет же! Это бухгалтер, больше некому, – она витиевато выругалась и многозначительно посмотрела на меня.

– Бухгалтер? Как он ухитрился? – тут только до меня дошло, в чем дело, и я воскликнула: – Ой, мам, это ведь тот самый бухгалтер, который…

– Дуглас Тодд, родственничек твоих друзей, – закончила мама.

– И много украл?

– Ну, до полного разорения нам по-прежнему далеко. Но сам факт…

– А ведь это я попросила взять его на работу… – расстроенно проговорила я.

– Не будь дурой, Лили, и перестань считать себя центром мирозданья, – резко сказала мама. – Если бы я не сочла этого типа компетентным и порядочным, то в жизни не взяла бы его!

– Меня больше другое беспокоит, – спокойно произнес папа, заходя в гостиную. – А именно – то, как моя дочка выбирает себе друзей.

– На что это ты намекаешь? – подозрительно спросила я.

– Не хочу никого обидеть, – папа поправил очки и уселся на диван, – но семья твоих друзей может быть к этому причастна.

– Нет! – воскликнула я.

– Ты не можешь этого знать, – мягко сказал он. – Видишь ли, нас еще никто никогда не грабил, потому что твоя мама строго следит за всеми нашими сотрудниками. А вот волшебники вполне могли найти способ…

– Нет! – твердо повторила я. – Прюэтты – порядочные люди. А Молли и Артур в жизни ни у кого ни кната… то есть, ни пенни не возьмут!

– Ты говорила, что они очень бедны, – заметила мама. – Скажи, ты рассказывала им о нас? О том, кто мы и чем занимаемся?

– Это неважно! Прюэтты не такие.

– Лили, ты еще ребенок и не понимаешь, на какие подлости могут быть способны люди, – сочувственно сказал папа.

Я нервно рассмеялась. Уж это мне было прекрасно известно!

– Только не Прюэтты! – не отступала я.

– Ладно, – папа вздохнул. – В полиции разберутся. А если понадобится, мы и до вашего Министерства доберемся.

– Ой, папа, не надо! – испугалась я.

– В чем дело? – он нахмурился.

– Пожалуйста, не сообщай в полицию! И тем более в Министерство!

– Это еще почему?

– Потому! Пап, у них и так репутация неважная! Ни денег нет, ни связей… Еще и родственники среди магглов. Если слухи о воровстве пойдут, им просто конец придет!

– Если они не причастны, это выяснится, – сказала мама.

– Неважно! – возразила я. – Вы ведь знаете, как это бывает. То ли он украл, то ли у него украли… Это у нас в такой ситуации можно в другой город переехать, а у волшебников номер не сработает. Нас слишком мало, понимаете? И потом, миссис Прюэтт очень больна! Пожалуйста, не сообщайте в полицию! Сами же сказали, что он украл не так уж много. Ну и пусть подавится!

– Вот что, Лили, – проговорил папа и поднялся с дивана. – Я любой твой каприз могу выполнить. Любой. Даже самый безумный. Но никому и никогда, – в его голосе появились незнакомые стальные нотки, а взгляд стал необычайно холодным и жестким, – я не позволю себя грабить! Считаю этот вопрос закрытым, – он резко развернулся и вышел из гостиной.

Мы с мамой переглянулись.

– Что это с ним? – удивленно и немного испуганно спросила я. – Никогда его таким не видела.

– Это тебе очень повезло, – усмехнулась мама. – Я пока в Оксфорде училась, только таким его и видела – студенты и не до такого доведут. Твоего отца, Лили, очень сложно разозлить, но если уж это произошло… – она развела руками. – Просто на тебя он никогда не сердился, а вот Петунию однажды даже выпорол.

Я только глазами хлопала. Чтобы мой добродушный и рассеянный папа, который, заработавшись, был вполне способен появиться на завтраке в разных носках и криво застегнутой рубашке, да еще и надетой наизнанку, мог всерьез на кого-то разозлиться… Это просто не укладывалось в голове. Похоже, я не слишком хорошо знала даже собственного отца.

Мелькнула мысль, что и Прюэттов, я, возможно, знала плохо, но я решительно ее отогнала.

– Мам, ты можешь с ним поговорить? – с надеждой спросила я. – Можешь убедить его не поднимать шум?

– А ты можешь поклясться, что твои друзья ни при чем? – задала встречный вопрос мама. – Можешь быть в этом абсолютно уверена?

Поколебавшись секунду, я кивнула.

– Ладно, – вздохнула мама. – Я постараюсь его уговорить. Думаю, имеет смысл побеседовать с родителями твоих друзей. Твоя Фригг сможет доставить мое письмо?

– Конечно.

– Отлично. Думаю, беседа многое прояснит. Я достаточно хорошо разбираюсь в людях, чтобы понять, что у них на уме. Но тебе лучше присутствовать при разговоре.

– Зачем?

– Не будь ребенком! – фыркнула мама. – Они волшебники. Ты тоже. А я – нет. Посидишь в сторонке и проследишь, чтобы они не стерли мне память или не применили Конфундус.

Я уставилась на нее во все глаза, раскрыв рот от изумления.

– Откуда ты знаешь про Конфундус?

– Ну, ты ведь не считаешь свою мать дурочкой, не так ли? – надменно проговорила она. – Учебники твои читала. Они как будто по-английски написаны и вроде бы не кусаются. Должна же я знать, чем занимается моя дочь.

– Понятно, – пробормотала я.

– Вот и хорошо, – резюмировала мама. – Если твои друзья и их родные ни в чем не виноваты, думаю, мне удастся уговорить твоего отца не поднимать шум. А Тодда постараемся разыскать без участия полиции.

Я от всей души поблагодарила маму за поддержку. Оставалось надеяться, что я не зря заступилась за Прюэттов. После всего, что было, их предательства я бы просто не выдержала.


Писать письмо маме не пришлось. Мистер Прюэтт появился у нас дома на следующий же день, да не один, а в сопровождении Фабиана, Гидеона и заплаканной Молли. Миссис Прюэтт осталась дома, поскольку ей стало значительно хуже, когда она узнала обо всей этой истории.

Сразу стало понятно, что никакого отношения к поступку своего родственничка они не имеют. Мама даже спросить их ни о чем не успела, как Молли, всхлипывая и запинаясь на каждом слове, принялась твердить, что это она во всем виновата.

Оказалось, что Молли привыкла делиться со своим маггловским братом всем, что происходит в ее жизни. Он всегда терпеливо выслушивал ее, сочувствовал, не перебивал. Понятно, что когда ее младшие братишки подружились с магглорожденной ведьмой, Молли рассказала ему и об этом. Моя персона вызвала у него живой интерес, он начал допытываться, кто я такая, чем занимаются мои родители. Молли, не ожидая ничего плохого, рассказала все, как есть. А через некоторое время он лишился работы и попросил сестру узнать, не смогу ли я устроить ему собеседование. Видимо, он уже тогда решил поживиться за наш счет.

Бедняга Молли была на грани истерики, никаких сомнений в ее искренности ни у меня, ни у мамы, ни у папы не возникло. Мистер Прюэтт тоже был очень расстроен и предложил компенсировать все убытки. Родители, конечно, отказались, поскольку понимали, что Прюэттам, учитывая уровень их дохода, придется всю жизнь расплачиваться. Не говоря уже о том, что миссис Прюэтт требовались деньги на лечение.

В общем, дело решили миром, решив обойтись без полиции, Министерства и прочих инстанций. Чтобы хоть немного компенсировать моим родителям ущерб, Прюэтты забрали меня с собой.

Я не возражала. Можно было смело сказать, что эта неприятная история во многом оказалась полезной. Кто знает, помирилась бы я с Фабианом и Гидеоном, если бы не их вороватый братец? Ведь школу они уже окончили, так что мы бы еще долго не увиделись.

Фабиан и Гидеон остались жить с родителями, чтобы помогать маме, пока отец на работе. У меня мелькнула мысль оставить им где-нибудь хотя бы несколько галеонов, но, подумав, я отказалась от этой дурацкой идеи. Их бы и раньше это оскорбило, а после истории с Тоддом выглядело бы как издевательство.

Молли и Артура мы, конечно, тоже навещали. Пока Гидеон и Фабиан помогали сестре по хозяйству, а годовалый Перси спал в своей кроватке, я рассказывала Биллу и Чарли маггловские сказки, которые читала в детстве. Причем, взрослые слушали их с не меньшим интересом, чем дети. У волшебников сказки были совсем другими. Особенно меня забавляли их комментарии.

– По-моему, она плохая волшебница, – заявил Фабиан, когда я рассказывала историю о Золушке.

– Кто?

– Да крестная ее, – сказал Гидеон. – СОВ она бы не сдала. Более-менее приличная трансфигурация минимум сутки должна держаться, а не до полуночи!

– Вот-вот, – подтвердил Фабиан. – Странно, что в карете на полу тыквенные семечки не валялись.

На такое я даже не знала, что и ответить.


Иногда Гидеон и Фабиан надолго отлучались по делам Ордена Феникса. Чем они занимались, я не знала, да и не спрашивала, рассудив, что о некоторых вещах лучше не болтать, а через год я и сама все узнаю. Если мы и говорили об Ордене, то шепотом, убедившись, что рядом нет ни Молли, ни их матери. Миссис Прюэтт ничего об этом не знала, потому что ребята не хотели ее волновать. Молли знала, но ничего не желала даже слышать. Переживала за братьев, да и опасалась, наверное, что Артур тоже может влезть в это опасное дело.

Об этой неприятной истории мы тоже не говорили. Молли сразу заявила, что лично открутит голову каждому, кто хотя бы упомянет в ее доме Дугласа Тодда. Никаких возражений у нас не было.


Все время, проведенное у Прюэттов, я активно переписывалась с Джеймсом. Честно говоря, я думала, что он напишет мне первым, но писем все не приходило. В другой ситуации мне бы и в голову не пришло ему писать, но я должна была узнать, как он себя чувствует, не появились ли еще какие-нибудь симптомы. В конце концов, это по моей вине он попал под заклятие.

Оказалось, что побочные эффекты медленно, но верно сходили на нет, а это означало, что, скорее всего, ничего непоправимого заклятие не сделало, и вскоре с ним окончательно все будет в порядке. Это радовало меня неимоверно, поскольку значительно облегчало муки совести. Тем не менее, я по-прежнему не знала, что мне делать дальше с Джеймсом, и надеялась, что поговорить с мамой все-таки получится.


Не получилось. Когда я вернулась, мама сказала, что Петуния прислала письмо, в котором сообщила, что собирается приехать в гости. Я решила отложить беседу. Почему-то мне казалось, что не стόит ждать ничего хорошего от этого визита.

Я оказалась права. Петуния приехала не одна, а вместе с полным усатым мужчиной лет тридцати пяти или даже старше, одетым в строгий серый костюм. Мне он категорически не понравился. Родители тоже смотрели на него с подозрением.

– Мам, пап, – сказала сестра, глядя в пол, – это Вернон Дурсль, мой муж.

Мама моргнула. Папа снял очки, протер их, снова надел и уставился на спутника Петунии. Я пыталась понять, действительно ли Петуния это сейчас сказала, или мне просто послышалось.

– То есть, ты хочешь сказать, – медленно проговорила мама, – что собираешься замуж за… этого человека?

– Нет, мам, ты не поняла. Я уже вышла за него замуж, – пояснила Петуния.

– Хм… Стало быть, теперь ты просто ставишь нас перед фактом?

Петуния кивнула.

– Приношу вам свои извинения, мистер и миссис Эванс, – с пафосом произнес Дурсль. – Петуния говорила, что нужно вначале обсудить данный вопрос с вами, однако я опасался, что вы слишком загружены работой, и не хотел ждать…

– Вернон, не надо, – перебила Петуния. – Это я настояла, чтобы мы поженились тайно!

– Вот как? – процедила мама.

– Да! – с вызовом подтвердила моя сестрица. – Потому что не хотела, чтобы вы испортили мне свадьбу!

– По-твоему, мы такие чудовища, чтобы портить свадьбу родной дочери?

– Это она – чудовище! – Петуния, как и следовало ожидать, указала на меня. – А вы всегда во всем ей потакали! И считали, что лучше всех все знаете. Не давали мне жить так, как я хочу!

– И были правы, как я вижу! – разозлилась мама. – Этого ты всю жизнь хотела? Бросить университет, работать секретаршей, выйти замуж за человека намного старше тебя…

– Я, по крайней мере, не соблазняла своего преподавателя! – выкрикнула Петуния.

– Не смей так разговаривать с матерью! – угрожающе произнес папа, сделав шаг вперед.

– Прошу прощения, но мне кажется, что нам всем для начала нужно успокоиться, – вмешался Дурсль, загородив Петунию своим необъятным телом. – А потом в мирной обстановке обсудить ситуацию.

– Вы правы, мистер Дурсль, – неожиданно согласилась мама, мило улыбнувшись. – Идемте, я покажу вам вашу комнату. Лили, дочка, сбегай на кухню, посмотри, что там с ужином.

Не требовалось много ума, чтобы понять, что мама собирается отомстить.


Поначалу ужин проходил относительно гладко. Мама со светской улыбкой расспрашивала Дурсля о жизни. Оказалось, что он вырос в приличной семье, получил хорошее образование и имел собственный бизнес. Меня это слегка удивило, потому что впечатление он производил диаметрально противоположное. Я бы, скорее, предположила, что вырос он в сельской местности и всю сознательную жизнь пас коров, кормил свиней и убирал навоз. Я пришла к выводу, что деревенщиной можно быть, даже вращаясь в великосветском обществе. У меня просто не укладывалось в голове, что Петуния могла найти в таком типе.

– И чем же, хотелось бы знать, вас так привлекла скромная секретарша, не имеющая высшего образования? – поинтересовалась мама.

– Я понимаю, на что вы намекаете, миссис Эванс, – с достоинством произнес Дурсль. – Могу заверить, что ваши деньги меня не интересуют. Я вполне способен обеспечить вашей дочери безбедную и счастливую жизнь.

– Хорошо счастье, – пробормотал папа себе под нос.

Я удивленно посмотрела на него. В принципе, мне было понятно, что они разозлились. Но, в конце концов, если Петунии так уж понравился этот неприятный тип, пусть живет с ним сколько угодно.

– Мистер Дурсль, Петуния ведь рассказывала вам о необычных способностях своей младшей сестры? – поинтересовалась мама.

– Да! – отрывисто сказал Дурсль, напрягшись.

– Лили, дочка, – мама едва заметно подмигнула мне, – ты ведь по волшебным меркам уже совершеннолетняя, быть может, покажешь нам, чему научилась в Хогвартсе? И Петунии, и ее супругу наверняка будет интересно на это посмотреть.

Судя по выражениям лиц Туни и Дурсля, они бы скорее поцеловались с бенгальским тигром. Мне внезапно стало смешно.

– С огромным удовольствием! – сказала я, доставая волшебную палочку.

Петуния и Дурсль следили за моими манипуляциями с откровенным ужасом. Сначала я хотела поднять в воздух стол, но передумала. Я знала, что моя сестра панически боялась крыс, и именно поэтому никогда не заходила в папину лабораторию. Кажется, когда она была маленькой, одна из его крыс удрала, забралась к ней в кровать и до крови прокусила щеку. Взмахнув палочкой, я трансфигурировала стоявшую перед Петунией чашку с остатками кофе в жирную крысу.

Петуния завопила и вскочила, уронив стул.

– Это уже слишком, – пробормотал Дурсль, нервно дергая свои кошмарные усы. – Это слишком…

– Правда, впечатляюще? – мило улыбнувшись, спросила мама.

С трудом сдерживая смех, я вернула прыгающей по столу крысе первоначальный облик, и поставила чашку на место.

– Еще кофе, Петуния? – спросила мама.

Петуния, в ужасе глядя на чашку, отчаянно замотала головой. Дурсль взял ее за руку и посмотрел на всех нас с неодобрением.

– Пожалуй, кофе нам на сегодня хватит, – произнес он, поднимаясь со стула. – Если не возражаете, мы с женой вас покинем.

Мы не возражали.

Папа за столом тоже не задержался и отправился в лабораторию. Работа всегда помогала ему отвлечься.

– Не слишком мы их? – спросила я у мамы, когда мы остались вдвоем.

– Ничего, им полезно, – сухо ответила она.

– Может, все не так плохо? – я пожала плечами. – Конечно, ей следовало предупредить вас, но она давно одна живет и имеет право решать. Я понимаю, вы с папой огорчены, что Туни даже не пригласила вас на свадьбу, но…

– Да не в этом дело, Лили, – мама невесело усмехнулась. – Нас не то огорчает, что она тайком вышла замуж, а то, что она вышла замуж по расчету.

– С чего ты взяла? – удивилась я. – Этот Дурсль, конечно, противный, но, если она его любит…

– Ты так ничего и не поняла?

– Что я должна была понять?

– Вернон Дурсль – владелец фирмы «Граннигс», той самой, где работала Петуния. Именно этому человеку она приносила кофе и документы на подпись, – мама вздохнула. – Если вдруг выяснится, что она его любит, я буду безмерно удивлена.

Я не нашлась, что на это возразить. В том, что мама абсолютно права, не было никаких сомнений. Я просто не понимала, как можно настолько низко себя ценить.



Глава 24.

К счастью, Петуния и ее новоиспеченный супруг надолго у нас не задержались. Сбежали через несколько дней, не выдержав морального прессинга, который им устроила мама. Она не хамила, не кричала, даже не повышала голоса, просто ехидничала так, что физиономия Дурсля покрывалась красными пятнами, а худое лицо Петунии, наоборот, белело, как снег.

Конечно, после всего этого безумия я не рискнула говорить с мамой о Джеймсе. Ведь все прошлые годы я отзывалась о нем крайне негативно, мама просто не поверила бы, что я могла вдруг изменить мнение о человеке настолько кардинально, чтобы не просто подружиться с ним, но даже подумывать о чем-то большем.

А о чем-то большем я действительно подумывала. Потому что с Джеймсом был как раз тот случай, когда просто дружить не получится. Он постоянно будет на что-то надеяться, я буду знать, чего он хочет, и не смогу полностью расслабиться в его присутствии… В общем, ничего хорошего. Следовало сразу решить, готова ли я продолжать эти отношения, или лучше прекратить все, пока дело не зашло слишком далеко. Конечно, я чувствовала себя виноватой перед ним. Но встречаться с человеком только из-за чувства вины было, на мой взгляд, так же мерзко, как женить на себе своего босса ради выгоды.

Однако приходилось признать, что в Джеймсе Поттере, определенно, что-то есть. Девчонки не раз говорили, что он симпатичный, и теперь я была склонна с этим согласиться. Но внешность меня волновала меньше всего. У него были и другие важные достоинства. Например, он действительно меня ценил. Ценил настолько, что помчался спасать мне жизнь, после того, как я ему нахамила. Настолько, что пообещал никогда больше меня не беспокоить, хотя вполне мог потребовать какого-то конкретного выражения благодарности. Настолько, что, игнорируя всеобщий бойкот, упорно продолжал разговаривать со мной. Настолько, что несколько лет добивался меня, хотя я не давала ему никаких шансов на взаимность.

На это нельзя было закрывать глаза. Я вспоминала слова Кингсли о том, что вряд ли найдутся еще такие дураки, которые захотят со мной встречаться. Это, конечно, звучало оскорбительно, но будущему министру магии я прощала и не такое. Он ведь был прав. К тому моменту я уже хорошо понимала, что с моим характером, пожалуй, будет не так-то просто найти кого-то подходящего, кто согласится меня терпеть. А Джеймс терпел уже несколько лет.

И я решила дать Джеймсу шанс. Просто попробовать и посмотреть, что из этого получится. В конце концов, я считала, что если что-то пойдет не так, мы всегда сможем расстаться без скандалов.

А с мамой я решила поговорить потом. Я больше не видела смысла рассказывать ей о тонкостях своих взаимоотношений с противоположным полом. Ведь тогда было еще неизвестно, насколько это затянется и к чему приведет. Выходить за Джеймса замуж я уж точно не собиралась.


Я пришла к выводу, что уведомить Джеймса об этом знаменательном решении лучше всего уже в сентябре. Конечно, можно было написать письмо, но мне хотелось посмотреть, какое у него будет лицо.

В конце августа пришло письмо из Хогвартса вместе со значком старосты школы. Я даже не слишком удивилась, поскольку знала, что Дамблдор хорошо ко мне относится и очень ценит. Мне пришло в голову, что таким образом он решил компенсировать мне бойкот, о котором не мог не знать. Оставалось надеяться, что вторым старостой не назначат Снейпа. Он ведь тоже отлично учился. Правда, его даже старостой факультета не сделали в свое время. Кроме того, до меня доходили слухи, что в последний год его оценки несколько ухудшились. Видимо, Темные искусства вкупе с подготовкой к вступлению в ряды Пожирателей смерти не оставляли времени на нормальную учебу. Да и занятия с директором он, насколько я понимала, больше не посещал. Едва ли Дамблдор, с учетом всего этого, мог сделать его старостой.


В Хогвартсе Джеймс умудрился удивить меня раньше, чем я его, продемонстрировав точно такой же значок. Когда удивление прошло, я подумала, что это даже справедливо – назначить его старостой. Учился он тоже хорошо, особенно по трансфигурации, а, защитив меня от Пожирателей смерти, показал себя храбрым человеком, способным действовать решительно в сложных ситуациях. Снейпу он тоже жизнь спас. И неважно, чем он при этом руководствовался.

Но все-таки я удивила Джеймса сильнее, невинно поинтересовавшись, не хочет ли он со мной встречаться. Бедняга даже заикаться начал, когда понял, что я не шучу.

– Вообще-то, это я должен был предложить тебе встречаться, – заметил он, слегка придя в себя.

– Ты мне уже миллион раз это предлагал, – возразила я, усмехнувшись. – Теперь моя очередь. Или ты что-то имеешь против?

– Нет-нет! – он замотал головой. – Но ты действительно… я хочу сказать… В общем, если ты считаешь, что должна мне что-то…

– Перестань нести чушь, сделай такое одолжение! – возмутилась я. – За кого ты меня принимаешь?

– Прости, я не хотел тебя обидеть…

– Ты не обидел. Но в следующий раз думай, что болтаешь. Кстати, тебе бы это не только в общении со мной не помешало, знаешь ли.

– Да, – он рассмеялся. – Мне часто говорят, что я слишком прямолинейный.

– Это ерунда, – не согласилась я. – Вот я тебя с одним своим другом познакомлю, ты поймешь, что такое прямолинейность.

– Это ты про малолетку с Рейвенкло, с которым в прошлом году постоянно разговаривала? – уточнил Джеймс.

– Не называй его малолеткой, – потребовала я. – Он в некоторых вопросах повзрослей тебя будет. И вообще, не обижай моих друзей.

– Извини…

– И перестань извиняться!

– Ладно, – кивнул Джеймс и добавил, усмехнувшись: – Знаешь, с тобой не соскучишься.

– Это еще только начало, – пообещала я.


Это действительно было только начало. Уже через несколько дней о наших отношениях знала вся школа. Неудивительно, ведь как старосты мы всегда были на виду. К счастью, в нашу личную жизнь никто особенно не лез, даже косточки нам не перемывали – во всяком случае, я ничего подобного не слышала. Возможно, еще в прошлом учебном году сообразили, к чему все идет, а за лето потеряли к нам интерес. Или же просто не хотели ссориться со старостами школы, которые могли не только снять баллы с факультета, но и назначить какое-нибудь неприятное взыскание.

Слизеринцам, судя по всему, было глубоко наплевать на взаимоотношения гриффиндорцев. Даже Снейпу, который, казалось, просто не замечал нашего существования. Иногда я задумывалась, действительно ли ему безразлично то, что я встречаюсь с Джеймсом, или же он просто хорошо притворяется, и злилась на себя за то, что меня вообще это интересует.

Джеймс задевать Снейпа практически перестал. Правда, иногда до меня доходили слухи, что они с Блэком цеплялись к нему в школьных коридорах. Но это случалось редко, да и Джеймс, похоже, не проявлял особенной инициативы. Судя по всему, это Блэку стало очень скучно с тех пор, как его друг обзавелся личной жизнью.

Блэк раздражал меня со страшной силой. В присутствии Джеймса он вел себя со мной вежливо, не хамил, улыбался и делал вид, будто мое общество доставляет ему несказанное удовольствие. Но стоило Джеймсу отвернуться или отлучиться, Блэк принимался буравить меня ненавидящим взглядом и утверждал, что «не позволит мне испортить его другу жизнь». По мне, так это Блэк портил жизнь Джеймсу – да и не только ему – самим фактом своего существования. Я все больше укреплялась во мнении, что от такого, с позволения сказать, «друга» необходимо в срочном порядке избавляться. Оставалось только придумать, как лучше это провернуть, чтобы Джеймс ничего не заподозрил.

Именно поэтому я тоже улыбалась Блэку и всем своим видом показывала, что пребываю от него в полнейшем восторге. Блэка это страшно бесило, а Джеймс, по-видимому, ничего не замечал.


Чтобы совместить приятное с полезным, я еще летом решила с помощью Джеймса прояснить некоторые непонятные вопросы. Поэтому, когда мы, в один из относительно теплых осенних дней сидели на берегу озера, я невинно поинтересовалась:

– Джеймс, ты ведь ответишь мне на один вопрос, правда?

– Ну, конечно, – легко заверил он, обнимая меня за плечи.

– Откуда ты узнал заклинание Левикорпус?

– Ну… э-э-э… – он заметно напрягся. – Увидел случайно, как Снейп его применяет…

– Невербальное заклинание? И давно ты владеешь легилименцией?

– Э-э-э…

– Джеймс, давай договоримся раз и навсегда, – твердо сказала я. – Я не люблю, когда из меня пытаются сделать идиотку. Не люблю, когда мне обманывают. Если для тебя это обычная практика, нам лучше сразу же расстаться.

– Нет! – испугался Джеймс. – Прости… понимаешь, я…

– Пока не понимаю.

– Прости, – снова сказал он. – Я тебе все объясню. Только, пожалуйста, никому не рассказывай! Это очень важно, чтобы ты молчала!

– Хорошо, – пообещала я.

– В общем, так, – Джеймс глубоко вздохнул. – Дело в том, что мы все – анимаги.

– Все – в смысле, вся ваша компания?

– Ну да. Мародеры. Кроме Лунатика. Он…

– Оборотень, – перебила я. – Мне это известно.

– Снейп рассказал, да? – Джеймс помрачнел.

– Ну, вообще-то я и сама не идиотка. Догадалась.

– Вот и мы догадались, – вздохнул он. – Тогда-то и решили стать анимагами. Ведь животным оборотни не страшны.

– Понятно теперь, почему вы в трансфигурации так хороши, – фыркнула я.

– Ну да. Потрудиться пришлось, конечно. К пятому курсу мы, наконец, научились превращаться в животных. У меня анимагической формой оказался олень, у Бродяги – собака, а у Хвоста, – на его губах мелькнула хитрая улыбка, – крыса.

– Крыса, – повторила я и тут до меня дошло: – Мерлин Великий, значит, та крыса, которую Снейп подвесил кверху лапами…

– Да, это был Хвост, – Джеймс расхохотался. – Досталось тогда бедняге! Еще долго потом превращаться боялся.

Мне, признаться, тоже стало смешно, хотя, наверное, следовало разозлиться. Узнай я об этом на пятом курсе, разозлилась бы, и еще как. Но все уже перегорело. Однако кое-что мне все-таки не нравилось.

– И часто он вот так шпионил? – сухо поинтересовалась я.

– Нет-нет, что ты! – воскликнул Джеймс, моментально посерьезнев. – Ты же знаешь, Хвост всего на свете боится. В слизеринскую гостиную он пару раз забирался, но шпионить за Снейпом наотрез отказывался. В тот день мне впервые удалось его уговорить. И вот чем все кончилось. Впрочем, ему еще повезло, что это были не какие-нибудь Темные искусства.

Я содрогнулась. Ведь Снейп, скорее всего, и свою Сектумсемпру на крысах тестировал. Что, если бы Питер тогда попался ему под руку, а этот чертов экспериментатор даже не понял бы, что перед ним человек?

Подумав об этом, я нахмурилась. Ведь Снейп был ментальным магом, следовательно, должен был почувствовать присутствие человека. Меня ведь он всегда чувствовал. Этот вопрос я тоже решила прояснить.

– Слушай, Джеймс, а во время превращений ты меняешься?

– То есть? – не понял он. – Конечно, меняюсь, я ведь становлюсь животным.

Я с трудом сдержалась, чтобы не закатить глаза и не выругаться.

– Да я не о том! Внутренне ты меняешься? Сознание остается человеческим, или ты полностью ощущаешь себя оленем.

– Ни то, ни другое, – сказал Джеймс, чуть подумав. – Сознание становится более примитивным. Мыслительные процессы упрощаются, желания тоже. Информацию я фиксировать могу, но если долго не превращаться в человека, она может исчезнуть из памяти. Нельзя сказать, что я мыслю, как животное, но и человеческим мышление не назовешь. Иногда даже появляются свойственные животным рефлексы. Это очень сложно объяснить, – он по привычке взъерошил волосы. – Говорят, что сильные анимаги могут во время превращений сохранять человеческое сознание, но, думаю, серьезные философские рассуждения даже МакГонагалл в облике кошки недоступны.

– Понятно, – кивнула я.

Все сразу встало на свои места. У Питера и так сознание примитивней некуда, а уж в облике крысы он должен ненамного опережать инфузорию. Вполне закономерно, что Снейп его не засек.

С заклинанием Левикорпус все было понятно. Но информация об анимагических способностях Мародеров вызывала новые вопросы.

– Джеймс, а в Воющей хижине…

– Лили! – воскликнул он, поглядев на меня умоляюще. – Ты в самом деле хочешь об этом говорить?

– В самом деле, – подтвердила я. – У тебя какие-то проблемы?

– Нет, – печально сказал он. – Спрашивай.

– В Воющей хижине ты был в анимагической форме, не так ли? Расскажи в деталях, что там вообще произошло… Говори правду, Джеймс! – добавила я, заметив, что он колеблется.

– Ладно, – сдался он. – Да, я был в анимагической форме. По туннелю, конечно, так пробирался – он слишком узкий для оленя. Добравшись до хижины, увидел Снейпа с палочкой в руках и Луни – уже после трансформации. Я оттолкнул Снейпа в сторону, превратился в оленя, рогами отбросил Луни подальше, потом снова превратился и потащил Снейпа по туннелю к выходу. Честно говоря, я тогда почти ничего не соображал – жутко испугался.

– Иными словами, – медленно проговорила я, – получается, что Снейп видел, как ты превратился в оленя?

– Должен был видеть, – сказал Джеймс. – Я бы ни за что не стал афишировать перед ним свои способности к анимагии, но выхода другого не было, ведь оглушить оборотня не так-то просто. Мне здорово повезло. Снейп, похоже, сильно шарахнулся головой, когда я его оттолкнул, и всю дорогу был какой-то шальной. Я и сам, правда, очень смутно все помню… Но когда я на него орал, он даже возражать не пытался. Потом мы к школе пошли и Дамблдора встретили. Он велел нам идти в больничное крыло.

– И что ты Дамблдору сказал?

– Ничего, – Джеймс слегка смутился. – Я решил подождать, что Снейп скажет.

– И?

– Не знаю, – он пожал плечами. – Они без меня разговаривали. Дамблдор сказал, что Снейп ненадолго потерял сознание, когда о стену ударился. Видимо, как раз в тот момент, когда я превращался. Потому что молчать об анимагии он бы точно не стал.

– Надо думать, – хмыкнула я. – Но получается, что Дамблдор до сих пор не знает, что вы – анимаги.

– Ну… да, не знает…

– И вы по-прежнему продолжаете бегать к Люпину в полнолуния?

– Ага.

– Знаешь, по-моему, после того случая это уже чересчур, – заметила я. – Дамблдор ведь в курсе, что вам известна тайна Люпина, он вам доверяет. А вы что делаете?

– Ты права, конечно, – Джеймс вздохнул. – Но Луни так плохо в полнолуния…

Я только фыркнула на это.

– Да, плохо! – с нажимом повторил он. – Из-за его воя к хижине подойти боятся. Думаешь, он ради развлечения так шумит? Ему очень больно во время трансформаций. А, превратившись в волка, он вынужден в одиночку с собой бороться. Это страшно, Лили. Ну, а мы в облике животных вполне способны контролировать его агрессию, так что никакой опасности нет. Снейп туда больше не полезет, а остальные нашими делами не интересуются.

– А не боишься, что твой друг снова может натравить Люпина на какого-нибудь студента? – осведомилась я.

– Бродяга просто глупо пошутил, – тихо сказал Джеймс. – Он не думал, что Снейп рискнет туда влезть. Больше такого не повторится. Да и потом…

– Что?

– Снейп – это… Снейп.

– Его можно и к оборотню отправить?

– Мерлин, нет! – воскликнул он. – Я не то имею в виду! Просто… Снейп… он…

– Ладно, – сжалилась я. – Черт с ним, со Снейпом. Я, в общем, согласна, что этот тип может кого угодно спровоцировать на неадекватные поступки.

Джеймс с облегчением рассмеялся. Но мне было не очень смешно. Что-то во всей этой истории мне не нравилось, но что именно, я никак не могла понять.

А сосредоточиться не получалось, потому что я вдруг жутко разозлилась на Люпина. И даже его страдания по полнолуниям моего гнева не смягчали. Воистину двуличность этого типа с каждым годом проявлялась все отчетливей. Ведь он не мог не знать о том, что Питер пробирался в класс зельеварения и шнырял по слизеринской гостиной. И хоть бы слово сказал! Пусть даже без упоминания анимагии, достаточно было просто намекнуть, что господа Мародеры проявляют повышенный интерес к нашим делам!

Но никаких «наших» дел больше не было, поэтому злость быстро сошла на нет. Мне просто было противно.

– Ты сердишься? – спросил Джеймс, внимательно наблюдая за мной.

– Нет.

– Точно?

– Если будешь переспрашивать, непременно рассержусь, – пообещала я, продолжая думать о своем.

– Ладно, не буду, – сказал Джеймс. – Понимаешь, я просто хотел знать…

– Перестань, Мерлина ради!

Он замолчал. Ему и не нужно было ничего объяснять. И так было понятно, что он хотел выяснить, чем мы со Снейпом занимаемся, когда остаемся одни. Повезло еще, что Питер сразу попался, а в тот день ничего особенного мы не делали. А если бы он в Выручай-комнату вслед за нами забрался? Об этом даже думать не хотелось. Джеймс не знал, что я встречалась со Снейпом, и я очень рассчитывала, что он никогда об этом не узнает. Я и сама предпочла бы об этом забыть. Но забыть не получалось, и воспоминания уже не в первый раз нахлынули на меня, точно ледяная волна. Я поежилась.

– Тебе холодно? – забеспокоился Джеймс и обнял меня еще крепче.

Вместо ответа я повернула голову и поцеловала его. Целовался он лучше, чем Снейп. Об этом я подумала еще в самый первый раз, когда мы до поздней ночи сидели в гостиной, и никак не могли разойтись по спальням. Правда, страшно разозлилась на себя из-за того, что вообще вздумала их сравнивать. Но сравнение было не в пользу Снейпа, и это меня радовало. Действительно радовало.

– Эй, Джеймс! – раздался вдруг чей-то крик.

Мы отпрянули друг от друга и оглянулись. Это был Дирк Крессвелл, магглорожденный парнишка, который учился на курс младше нас и был одним из загонщиков квиддичной команды Гриффиндора. Я его знала только по клубу Слагхорна, а Джеймс, будучи капитаном, общался с ним достаточно тесно.

– Да, Дирк, чего тебе? – с выражением вселенской скорби спросил Джеймс.

– Слушай, я тут придумал один хитрый прием…

– Тренировка в субботу!

– Да, но я хотел…

– Крессвелл! – рявкнул Джеймс. – Ты девушку рядом со мной видишь? Так вот, во-первых, это не галлюцинация, а действительно девушка. А, во-вторых, моя девушка ненавидит квиддич. И если она сейчас разозлится и уйдет, я тебе сверну шею! В субботу на тренировке разберемся с твоим приемом, а пока брысь отсюда!

Крессвелл поспешно ретировался.

– Извини, – пробормотал Джеймс. – Никакого прохода от них нет.

– Ничего, – рассмеялась я.

– Мне уже не смешно, честно говоря, – вздохнул он. – Ведь не в первый раз нам вот так мешают. Мерлин, ну почему в этой школе нет ни одного места, где можно побыть вдвоем, не опасаясь неожиданного появления всяких придурков!

Я закусила губу. Мне было хорошо известно, что такое место в этой школе есть – на восьмом этаже. Но я здорово сомневалась, что смогу в Выручай-комнате по-настоящему расслабиться. О ней мне тоже хотелось забыть, как и о многом другом.

– Да. Действительно, обидно, – сказала я и добавила, чуть подумав: – Знаешь, Джеймс, пожалуй, я приду на следующий матч, посмотрю, как ты играешь.

– Правда, придешь? – обрадовался он.

– Правда, – пообещала я, взяв его за руку. – Обязательно.



Глава 25.

На матч я пришла. Вот только это не доставило мне особого удовольствия. Я все время боялась, что очередной бладжер сшибет Джеймса с метлы. Кроме того, мне постоянно казалось, что все бладжеры и квоффлы летят в мою сторону, и только титаническим усилием воли я заставляла себя оставаться на месте. Я решительно не понимала, что хорошего некоторые люди находят в квиддиче.

К счастью, все закончилось благополучно. Джеймс с метлы не свалился, бладжеры и квоффлы до меня не долетели, а Гриффиндор выиграл у Хаффлпаффа с разгромным счетом 280:40, причем, одиннадцать квоффлов забил Джеймс – видимо, в припадке радости от того, что я появилась на матче. Весь факультет, понятное дело, был в полном восторге. Но с учетом того, что хаффлпаффцы летали так, будто впервые сели на метлы, было бы, как минимум, странно им проиграть.

Когда мы шли к замку, Джеймс вдруг остановился и прижал к глазам грязные пальцы.

– Опять? – спросила я, стараясь не показывать беспокойства, и стукнула его по плечу: – Убери руки немедленно, инфекцию занесешь!

Джеймс убрал руки от глаз и несколько раз моргнул.

– Мерлин, все как в тумане, – пробормотал он.

– Может, тебе к мадам Помфри сходить? – предложил Крессвелл.

Джеймс только отмахнулся.

Идти к мадам Помфри действительно не было особого смысла. Джеймс и так ходил к ней, как на уроки.

Вообще-то, побочные эффекты исчезли еще летом, и все решили, что беспокоиться больше не о чем, но в Хогвартсе все снова началось. Только теперь дело ограничивалось болью в глазах, головной болью и «туманом» перед глазами. Мадам Помфри все это очень не нравилось, но ничего поделать она не могла. Видимо, симптомы вернулись вместе с увеличением нагрузки – как умственной, так и физической. Но на седьмом курсе Хогвартса о полном покое нельзя было даже мечтать. Нам ведь задавали огромное количество домашней работы, а Джеймс еще и в квиддич играл. Так что лично меня все это не удивляло.


С каждым днем головные боли все усиливались, а на то, что «все вокруг расплывается» Джеймс жаловался постоянно. Поэтому я все-таки потащила его к мадам Помфри.

– Не хочу тебя пугать, Джеймс, – проговорила целительница после осмотра, – но твое зрение упало на полторы единицы. И продолжает падать. Отсюда и отсутствие четкости, и головные боли – ты сильнее напрягаешь глаза, чем раньше.

– И что, так теперь будет, пока я не ослепну? – спросил Джеймс с нервным смешком.

– Не думаю, – покачала головой мадам Помфри. – Просто, по-видимому, заклятие подействовало на тебя несколько позже, чем мы думали. Приходи на осмотр каждый день, и через неделю я смогу точно сказать, чего ожидать. И нужно будет подобрать тебе очки.

– Только этого не хватало! – простонал Джеймс. – На кого я буду похож в очках?

– Профессор Дамблдор носит очки и профессор МакГонагалл тоже, – заметила я. – И никто пока не жаловался.

– Но они же старики! – возмутился он. – Им уже все равно!

– Радуйся, что профессор МакГонагалл тебя сейчас не слышит, – сказала мадам Помфри. – Я понимаю, что приятного мало, но поверь, Джеймс, могло быть куда хуже.

– Угу, – кивнула я. – Например, отслоение сетчатки или вообще полная слепота.

– Вот именно, – подтвердила мадам Помфри.


В течение следующих полутора месяцев зрение у Джеймса упало еще на три единицы, и на этом, к счастью, остановилось. Первое время он здорово переживал, но, осознав, что плохое зрение еще не делает его инвалидом, успокоился.

Тем более, очки ему здорово шли, и это не только я отмечала, но и все остальные. Да и в квиддич играть они ему не мешали, а это для него было самое важное.

А вот у меня снова проснулось чувство вины. Я часто думала, что, если бы не сбежала тогда из «Трех метел», то ничего бы страшного не случилось. И на Снейпа злилась – ведь это из-за него я тогда убежала. Но Снейпу явно было глубоко плевать на все происходящее. Он только иногда скользил по нам равнодушным взглядом, словно не замечая, и на этом его внимание к бывшей девушке ограничивалось. Я его ненавидела.

И Блэка я тоже ненавидела. Всем своим видом этот проклятый пес давал мне понять, что все неприятности, которые когда-либо приключались с Джеймсом – это исключительно моя вина. Иногда он даже прямо об этом говорил. В такие моменты моя совесть отключалась, и я была готова проклясть его, не сходя с места, и сдерживалась только потому, что знала – Джеймс по-прежнему, по каким-то загадочным причинам, очень привязан к этой скотине.

Радовало только то, что скотина, наконец, освободила дом Джеймса от своего присутствия. Дядя оставил ему приличное наследство, и Блэк смог купить себе дом на юго-западе Англии, куда и съехал благополучно. Однако сам факт его дружбы с Джеймсом это, к сожалению, не отменяло, а как от него избавиться, я не знала. Живодерня была заманчивым вариантом, но, как это ни прискорбно, неосуществимым.


Из-за всех этих волнений, а также безумного количества домашних заданий, я почти не общалась со своим маленьким другом, Кингсли Шеклболтом. И, надо заметить, здорово по нему соскучилась. Я и сама не могла понять, чем мне так нравилось общение с этим мальчишкой – ведь он порой говорил такие вещи, о которых мне даже думать не хотелось. Наверное, в глубине души я была мазохисткой.

Незадолго до рождественских каникул я нашла его в библиотеке и, поздоровавшись, уселась рядом.

– Привет, – сказал Кингсли, отложив в сторону учебник трансфигурации. – Что-то случилось?

– Ты пока еще не министр, – напомнила я. – Если бы что-то случилось, я бы не к тебе побежала. Просто подумала, что мы давно не общались.

– Да, – он кивнул. – Но я решил, что, раз твой бойкот закончился, больше нет смысла тебя жалеть. Мне и без того есть, с кем поговорить.

– Поздравляю тебя с первой в жизни наглой ложью, – усмехнулась я. – Вот уж сомневаюсь, что кто-то, кроме меня, жаждет твоего общения, мой дорогой правдолюбец.

– Это не ложь! – возмущенно возразил Кингсли. – И общаются со мной многие. Вот только они все исключительно о других хотят слушать, но не о себе.

– Это всем людям свойственно, – заметила я.

– Только не тебе. Ты с каким-то извращенным удовольствием выслушиваешь горькую правду.

– Вот такая я особенная.

– Ты не особенная, – хмыкнул он. – Иногда мне кажется, что у тебя просто не все дома.

– Знаешь, друг, ты на редкость приятный собеседник, – рассмеялась я.

– Знаю, – сказал Кингсли и, взглянув на меня с любопытством, поинтересовался: – А почему ты не с Джеймсом?

– Я что, каждую свободную минутку должна с ним проводить?

– Ну, обычно влюбленные так и делают. Тем более, у семикурсников, да еще старост школы, не так уж много свободных минуток.

– Я к нему в гости на Рождество поеду, – сообщила я. – Так что он еще успеет мне надоесть.

– Надоесть?

– Это шутка.

– Ты уверена? – уточнил он, прищурившись.

– Да, – твердо сказала я. – Не цепляйся к каждому моему слову, сделай милость!

Кингсли хмыкнул, но замолчал. Я чувствовала себя странно. Вроде бы сама решила с ним поговорить, но теперь мне больше всего хотелось просто уйти и ничего не слушать. Это здорово озадачивало.

– С ним так не было, да? – вдруг тихо спросил Кингсли, сочувственно глядя на меня.

– О ком это ты? – я попыталась притвориться удивленной, но, судя по всему, получилось плохо.

– Ты знаешь, о ком, – сказал Кингсли. – С ним тебе не бывало скучно, да?

– Никогда, – глухо ответила я, отведя глаза. – Ни разу в жизни.

– Может, тебе стόит… помириться с ним? – осторожно предложил он.

– Нет! – отрезала я.

– Да, он причинил тебе боль, но если ты до сих пор…

– Нет! Дело не в этом, Кингсли. Того, что со Снейпом мне всегда было интересно, слишком мало, чтобы просто взять и все забыть.

– Но ты по нему скучаешь.

– Я не по нему скучаю, – возразила я. – А по своему собственному состоянию, по эмоциям, которые тогда испытывала.

– Но ведь твое состояние и эмоции с ним связаны, – заметил Кингсли.

– Это не одно и то же, – упрямо сказала я. – Да и неважно это. Слишком много всего между нами произошло, понимаешь? «Грязнокровку» я бы ему простила. Да я и простила, собственно говоря. Но ты сам на него посмотри. На его круг общения. И Снейп – точно такой же, как они, вот в чем вся подлость! А может, и похуже.

– Почему ты так в этом уверена? Если бы вы поговорили, возможно…

– Да невозможно! – крикнула я и, заметив укоризненный взгляд мадам Пинс, понизила голос: – Мне это не нужно. И ему тоже. В противном случае он попытался бы меня вернуть, а не отправился преспокойно в гости к Люциусу Малфою!

– Может, ему просто нужно было отвлечься? – предположил Кингсли.

– Или развлечься, – буркнула я. – Ты не хуже меня знаешь, как эти типы относятся к магглорожденным. А Снейп уже давно во всем этом дерьме увяз по самые уши. Дело не в том, скучаю я по нему, или не скучаю. Все закончилось. Все в прошлом. Сейчас у меня есть Джеймс.

– С которым тебе часто бывает скучно…

– Ну и что? – я пожала плечами. – Это не самое страшное в жизни. У него других достоинств полно.

– Каких же, например? – поинтересовался Кингсли.

– Он меня ценит, – быстро ответила я. – Я по-настоящему ему нужна. Он прямолинейный и честный. Он глубоко презирает Темные искусства и ни за что не станет их использовать. Он ненавидит Волдеморта и Пожирателей смерти и собирается с ними бороться по мере сил.

– А еще он может прилюдно унизить человека, только потому, что тот ему не нравится, – задумчиво добавил Кингсли.

– Джеймс за меня заступался!

– Самой-то не смешно? – фыркнул он.

– Не очень, – я вздохнула. – Но дело точно во мне было. Он Снейпа доставал из-за ревности.

– Тогда он идиот, – припечатал Кингсли. – По логике, такие действия должны были привести к обратному результату: ты проникаешься сочувствием к Снейпу и ни за какие блага мира даже не приблизишься к Поттеру. Впрочем, у вас в Гриффиндоре с логикой вообще мало кто дружит. Разве только те, кто на факультет по собственному желанию поступил, а не по решению Шляпы.

– Думаешь, таких много?

– Конечно, – он кивнул. – Я знаю людей, которым Шляпа два факультета на выбор предлагала. Знаю и тех, кто сумел ее переубедить.

– Ну, Джеймсу уж точно ничего, кроме Гриффиндора, она предложить не могла, – рассмеялась я.

– Пожалуй, – согласился Кингсли. – Но знаешь, с твоей стороны это все не очень честно.

– Ты о чем? – я слегка растерялась.

– О Джеймсе. Ты говоришь, что нужна ему по-настоящему. Мне кажется, это действительно так. Но ведь тебе он по-настоящему не нужен.

– Это неправда! Джеймс мне нравится!

– Может, и нравится, но ты его не любишь.

– Любовь! – фыркнула я. – Что это вообще такое? Лично я в нее не верю. Все эти красивые сказки о любви до гроба, по-моему, просто чушь! И потом, с чего ты взял, что я его не люблю? Тебе всего тринадцать, что ты вообще о любви знать можешь?

– Я пока еще ни в кого не влюблялся, – спокойно сказал Кингсли. – Но я за людьми наблюдаю. И по моим наблюдениям любовь нерациональна. В отличие от доводов, которые ты приводишь, говоря о Джеймсе. Если бы ты его любила, ты бы не расписывала по пунктам его достоинства, а мечтательно закатывала глаза, вздыхала и твердила что-нибудь, вроде: «он замечательный», «он необыкновенный», «с ним так хорошо».

– Это не любовь, – возразила я, – а идиотизм.

– Ну да, – не стал спорить Кингсли. – Именно поэтому я искренне надеюсь, что со мной ничего подобного никогда не произойдет. Очень не хочется в идиота превращаться.

– Тогда не понимаю, что тебе не нравится. Я тоже не хочу превращаться в идиотку, поэтому пользуюсь мозгами.

– Пользуешься, ага. Но мне иногда кажется, что мозги у тебя в каком-то странном месте находятся. Скорее всего, в заднице.

– Фу, как грубо! – я укоризненно покачала головой. – Будущему министру магии не пристало так выражаться.

– Вот именно – будущему, – не смутился Кингсли. – Я пока не министр, так что имею полное право.

– Ладно, – сказала я. – Предлагаю закрыть эту малоприятную тему. Тем более мы с тобой к общему знаменателю все равно не придем. Лучше скажи, как ты смотришь на то, чтобы пойти с нами в Хогсмид в это воскресенье?

– А Джеймс возражать не будет?

– А кто его спросит? – отмахнулась я. – Только пообещай, что ничего не скажешь ему о Снейпе. И об этом нашем разговоре тоже.

– За кого ты меня принимаешь? – возмутился Кингсли. – Конечно, я ничего ему не скажу!

В этом я, в общем, и не сомневалась. Каким бы честным и правдивым не был этот паренек, моих тайн он не выдавал. Да и Джеймсу ни за что не пришло бы в голову о чем-либо его расспрашивать. Кто мог ожидать, что я так откровенничаю с третьекурсником?

Против присутствия Кингсли в Хогсмиде Джеймс ничего не имел. Поначалу. Ровно до тех пор, пока Кингсли не назвал его хвастливым самовлюбленным занудой. Джеймсу эта точная характеристика почему-то не понравилась, а я минут десять хохотала над выражением его лица.

Этим дело, разумеется, не ограничилось, и пока мы сидели в «Трех метлах», Джеймс узнал о себе очень много нового.

– Не понимаю, как ты его выносишь, – сказал он, когда Кингсли ненадолго вышел. – Просто не понимаю.

– Видишь ли, у меня нет решительно никаких недостатков, – совершенно серьезно заявила я. – Поэтому Кингсли ни разу не говорил мне ничего обидного – только приятное.

Судя по восхищенному взгляду Джеймса, он принял мои слова за чистую монету. Тогда у меня впервые мелькнула смутная мысль, что он, возможно, не слишком хорошо понимает, что я собой представляю.



Глава 26.

На рождественские каникулы я отправилась к Джеймсу. Поскольку с его родителями я уже познакомилась, волноваться было не о чем. Они были очень приятными людьми, правда, его мама, на мой взгляд, слишком уж с ним сюсюкалась. Мне казалось, что это не очень нормально – когда семнадцатилетнего парня называют «сыночек». Если бы моя мама вдруг назвала меня «доченькой», я была бы крайне озадачена. Я вообще не помнила, чтобы мама меня когда-либо так называла. Все больше по имени.

Джеймс, по-видимому, и сам был далеко не в восторге от этих нежностей, но из уважения к матери, которая была женщиной крайне впечатлительной, и, к тому же, постоянно чем-то болела, не спорил – только мученически закатывал глаза.

Его отца почти не было видно. Он либо пропадал в Министерстве, либо занимался делами Ордена, либо и то, и другое сразу. Дела Ордена нас с Джеймсом тоже очень интересовали, но посвящать нас в них никто, понятное дело, не торопился. Миссис Поттер вообще считала, что было бы лучше, если бы эти самые дела не имели к нам всем ни малейшего отношения. Ей было более чем достаточно того, что ее драгоценный «сыночек» по милости Пожирателей смерти обзавелся очками от близорукости.

Сам же «сыночек» на свои очки уже успел наплевать с Астрономической башни. Я бы на его месте, пожалуй, переживала значительно дольше. Но Джеймс никогда не унывал, что бы ни случилось. Наверное, именно это меня в нем привлекало. Ну, не только это, конечно.


Главной неприятностью рождественских каникул было присутствие Сириуса Блэка. Он, правда, теперь тут не жил, но из камина вылезал с таким постоянством, словно ему за это платили. Это смертельно раздражало. Не считая его, каникулы прошли довольно неплохо. Тем более, в доме Поттеров обнаружилась неплохая библиотека, из которой я практически не вылезала.

Иногда заглядывали члены Ордена Феникса: Фабиан и Гидеон, Эдгар Боунс, Аластор Моуди, МакГонагалл, которая всякий раз делала вид, будто меня не замечает, профессор Дамблдор, который, наоборот, тепло улыбался и даже иногда подмигивал. Наш очередной преподаватель ЗОТИ, Дедалус Дингл, тоже частенько бывал в доме Поттеров.

Это меня не удивляло, Джеймс еще в сентябре сказал мне, что он состоит в Ордене Феникса. Честно говоря, я была не слишком хорошего о нем мнения. Он был немногим выше Флитвика и носил идиотский высокий цилиндр фиолетового цвета. Видимо, чтобы хоть как-то компенсировать недостаток роста, и чтобы его издали замечали и случайно не раздавили. Кроме того, он постоянно на редкость глупо шутил и подолгу хихикал над собственным остроумием.

Впрочем, знаний для того чтобы преподавать защиту у него хватало, а это было самое главное. Да и я ему нравилась, что тоже немаловажно. Зато слизеринцы терпеть его не могли. Наверное, потому, что Дамблдор еще в сентябре перед торжественным ужином представил его как своего «давнего друга».

Из-за всех этих гостей я сначала решила, что у Ордена Феникса здесь штаб, но Аластор сказал, что никакого штаба у них пока нет. Так что они собирались то здесь, то там. Никто не спешил делать штаб из своего дома – оно и понятно, ведь практически у всех еще и семьи были, близкие люди, которых они не хотели впутывать. Аластор заявил, что с удовольствием предоставил бы в распоряжение Ордена свое жилище, но проблема в том, что он сам там с трудом помещается. Джеймс сказал, что если бы не мать, штаб точно был бы в их доме. Но она, разумеется, была категорически против.


Признаться, я ожидала, что Джеймс попытается воспользоваться тем, что мы находимся не в школе, а у него дома, да еще и спим в соседних спальнях. Более того, я была абсолютно уверена, что он сделает все возможное, лишь бы в одно прекрасное утро я проснулась в его постели. Даже придумала, в каких именно выражениях его отошью.

Но блеснуть красноречием мне так и не пришлось. Джеймс даже не пытался проявить инициативу, и дело по-прежнему ограничивалось поцелуями. Не то, чтобы я так уж стремилась зайти дальше – совсем наоборот – но как-то даже обидно стало. Причем, я не понимала до конца, почему. Скорее всего, причина заключалась лишь в том, что, когда я уходила в выделенную мне спальню, Джеймс еще несколько часов мог о чем-то трепаться со своим Блэком. Я через стенку их голоса слышала. Это мне не нравилось, поскольку я понимала, что Блэк, который давно знал Джеймса, при желании мог настроить его против меня. А этого мне хотелось избежать. Любыми способами. Если бы каникулы продолжались еще недельку-другую, я бы, пожалуй, сама начала проявлять инициативу.


Но каникулы закончились, как и все в этом мире. Зато приближался мой день рождения. И по мере его приближения у меня все больше портилось настроение. Возможно, дело было в том, что он совпадал с критическими днями. Возможно, причина заключалась в этом мерзавце Снейпе, которого я никак не могла выбросить из головы окончательно. Я ужасно устала от этих воспоминаний, и мечтала только о том, чтобы как можно быстрее окончить школу. Я считала, что смогу забыть о нем, если не буду видеть каждый день. Ведь на каникулах я о нем почти не думала. Если только иногда.

В день рождения Джеймс вручил мне очередную порцию цветочных трупов. На сей раз досталось ни в чем не повинным красно-желтым герберам. Я постаралась дышать только через рот и с трудом подавила желание вышвырнуть эти жизнерадостные цветочки в окно. У меня действительно было очень плохое настроение. Но умом я понимала, что Джеймс ни в чем не виноват, поэтому решила раз и навсегда прояснить ситуацию.

– Джеймс, – проникновенно произнесла я. – Никогда больше не дари мне цветы, очень тебя прошу!

– Мне казалось, все девушки любят цветы, – он страшно смутился.

– Я люблю, – сказала я, мысленно выругавшись. – Но я слишком восприимчива к их запаху. Неужели не замечал, что я в теплицах постоянно нос зажимаю?

– Замечал, но думал, это из-за навоза…

Я чуть не расхохоталась в голос. Уж что-что, а навоз не доставлял мне абсолютно никакого дискомфорта! Что ж поделать, если я так по-дурацки устроена?

– Нет, Джеймс, – сказала я. – Это именно из-за цветов. Поэтому не нужно мне больше их дарить.

– Ладно, – печально произнес он с несчастным видом.

Мне стало неудобно – в конце концов, он ведь хотел как лучше.

– Не обижайся, – попросила я. – Ты же не виноват. Просто имей в виду на будущее.

Герберами дело не ограничилось. Кроме них Джеймс вручил мне еще один подарок: тонкий серебряный браслет, на котором было выгравировано мое имя на древних рунах. Вот это было совсем другое дело. Я искренне поблагодарила его и тут же надела браслет. Даже настроение немного улучшилось.

Правда, почти сразу снова испортилось, поскольку я не к месту вспомнила, что Снейп всегда покупал мне подарки на собственные деньги, а этот именной браслетик наверняка обошелся родителям Джеймса в кругленькую сумму.


Время шло медленно, несмотря на все мое желание максимально ускорить его течение. В школе ничего особенного не происходило, а вот за ее пределами события развивались весьма бурно. То и дело в «Ежедневном Пророке» появлялись новые сообщения о столкновениях авроров и Пожирателей смерти. Нередко случайными (а может, и не очень случайными) жертвами этих стычек становились магглы. Радовало только то, что я еще летом наложила на наш дом несколько достаточно мощных защитных заклинаний. Правда я, к сожалению, никак не могла быть уверена, что они устоят против Темных искусств.

У меня просто не укладывалось в голове, что кто-то всерьез может симпатизировать Волдеморту и его банде. Они уже успели отправить в иные миры несколько уважаемых и известных волшебников и, судя по всему, не собирались останавливаться на достигнутом. Теперь над каждым домом, где они побывали, появлялся их символ: череп со змеей, выползающей изо рта. Его называли Черной меткой и боялись до скрежета зубовного. И не зря боялись. К своим врагам, коими являлись все авроры и другие волшебники, резко выступающие против их параноидальных идей, Пожиратели смерти были беспощадны.

Порой я спрашивала себя, как могла за столько лет не заметить всей этой тьмы в самом близком своем друге. Собственная слепота просто не укладывалась у меня в голове. Он приходил в наш дом, сидел за нашим столом, и мама относилась к нему, как к родному сыну. И что в итоге? В итоге он был заодно с негодяями, для которых моя мама и другие люди, лишенные магических способностей, даже людьми не являлись. Да и таких, как я, они за людей тоже не считали.

Иногда я чувствовала на себе его взгляд – в Большом зале или во время уроков – но, повернувшись, всякий раз видела только его затылок или, в лучшем случае, профиль. Лишь пару раз мне удавалось заглянуть в его черные глаза, но выражение их было абсолютно нечитаемым. Северус Снейп всегда неплохо умел скрывать свои истинные эмоции, а после занятий окклюменцией с Дамблдором овладел этим искусством виртуозно. Поэтому я не могла даже предполагать, о чем он думает.


Если я с нетерпением ждала окончания школы, то Джеймсу, по-видимому, и в Хогвартсе было весьма неплохо. Бόльшую часть времени он проводил в моем обществе, а когда я от его компании уставала – носился вместе со своим Блэком по всему замку, будто первокурсник с шилом в заднице. Я готова была биться об заклад, что без своего блохастого приятеля он вел бы себя значительно спокойней. Но никак не могла придумать, как бы отделаться от этой псины. Никогда не любила собак.

Когда Джеймс был рядом, мы мило друг другу улыбались, но когда его не было – ругались на чем свет стоит. Блэк называл меня исключительно по фамилии или и вовсе Змеей, что страшно выводило меня из себя. Называть меня так я позволяла только Кингсли и никому больше. Но Блэк ведь это прозвище придумал, вот и считал, что имеет право хамить.

С остальными Мародерами было все же как-то попроще. При всей моей неприязни к Люпину, он хоть никакой агрессии ко мне не проявлял, и даже пытался наладить отношения. Другое дело, что я просто не давала этому лицемеру такой возможности.

Питер, судя по всему, меня тупо боялся. Ну, не то, чтобы боялся, но побаивался. Впрочем, он вообще не отличался особой храбростью. Оставалось только удивляться, каким ветром его занесло в Гриффиндор. Наверное, Шляпу уговорил. С ним я практически не общалась – только здоровалась и с домашними работами иногда помогала, когда окончательно надоедало смотреть на его мучения. Постепенно Питер перестал от меня шарахаться, а в конце февраля даже решился обратиться ко мне с просьбой.


Джеймс и Блэк тогда заработали очередное взыскание (вот уж позор для старосты школы!), поэтому коротали вечер в Зале наград и в больничном крыле соответственно. Правда, даже на отработках они умудрялись не скучать, поскольку являлись счастливыми обладателями двусторонних зеркал, с помощью которых общались друг с другом.

Люпин валялся в спальне – приходил в себя после очередного полнолуния. Я, пользуясь тем, что никто меня не трогает, переводила с древних рун текст, который нужно было сдать в ближайший понедельник, поэтому, когда Питер уселся рядом и, запинаясь, сообщил, что надо поговорить, это не вызвало у меня никакого восторга.

– Чего тебе? – хмуро спросила я, взглянув на него исподлобья.

– Лили, ты… э-э-э… ты не могла бы сказать Джеймсу, чтобы он не заставлял меня это делать? – пробормотал Питер, краснея.

– Что – это? Танцевать голышом в Большом зале на преподавательском столе? Ладно, я попрошу его не портить людям аппетит, – я попыталась было снова вернуться к переводу.

– Нет, не то! – этот зануда даже не улыбнулся. – Скажи, чтобы он не заставлял меня шпионить за слизеринцами!

– А вот это уже интересно, – я отложила учебник в сторону. – Давай-ка поподробней!

– Джеймс и Сириус хотят, чтобы я узнал, что затевают слизеринцы. Ведь среди них могут быть те, кто уже служит Ты-Знаешь-Кому. Это может быть полезно для… – он понизил голос, – ну, ты понимаешь…

– Понимаю. А ты, стало быть, пользу приносить не хочешь?

– Хочу! – воскликнул он. – Просто…

– Боишься? – хмыкнула я. – Не хочешь, чтобы тебя снова кверху лапами подвесили? Кстати, прости, что так вышло. Я не хотела. Если бы знала, что это ты, непременно придушила бы.

– Кверху лапами – это ерунда, – произнес Питер несчастным голосом, не обратив внимания на мое ехидство. – Они же там все Темные искусства изучают. И уж явно не друг на друге тренируются. А если поймут, что я анимаг, мне и вовсе конец придет.

– Резонно, – согласилась я. – Я бы не полезла.

– Так поговори с Джеймсом! – взмолился он. – Пожалуйста!

– Питер, это глупо! – сказала я, возведя глаза к потолку. – Тебе не пять лет, в конце концов. Послал бы их обоих куда подальше!

– Мы ведь друзья…

– Ты им не друг, а домовый эльф! Надо же иметь хоть каплю самоуважения! Не съедят же они тебя, если ты откажешься им подчиняться!

– В анимагической форме могут и съесть, – хихикнул Питер.

– Ну, олени, насколько мне известно, крысами не питаются, – рассмеялась я. – А вот за собаку не поручусь. Ладно, я скажу Джеймсу, чтобы он оставил тебя в покое. Но за собаку, опять же, не поручусь.

– Этого достаточно! – он облегченно вздохнул. – Джеймс послушается тебя, а Сириус послушается Джеймса.

– Ну, вот и славно, – я нащупала в кармане слегка подтаявшую шоколадную лягушку и протянула ему: – Будешь?

– Спасибо, – Питер взял лягушку с некоторой опаской, словно она могла быть отравленной.

– Да не за что. Но ты все-таки учись себя уважать. Иначе дальше только хуже будет. Сегодня они к слизеринцам тебя посылают, а завтра отправят Волдеморта убивать.

Услышав это имя, Питер сдавленно пискнул и едва не свалился с дивана.

– Нельзя называть его так!

– Нельзя называть своего друга Хвостом, – возразила я. – А называть Волдеморта Волдемортом очень даже можно. Так и запомни. А теперь дай мне закончить перевод, сделай такое одолжение.

После еще двух подряд упоминаний имени самого опасного волшебника современности Питер и сам был только рад покинуть мое общество.


С Джеймсом я действительно поговорила и попросила его отвязаться от несчастного грызуна.

– Надо же быть таким трусом, – покачал головой Джеймс.

– Если человек не хочет лезть к черту в пекло, это еще не значит, что он трус, – заметила я. – Это говорит лишь об осторожности. Один раз он уже попался. Вполне закономерно, что больше рисковать не хочет.

– Без риска не бывает победы! – заявил Джеймс.

– Ну, это как посмотреть. По мне, так риск чаще на кладбище приводит, чем к победе. Да и рисковать без страховки просто глупо. А какую страховку вы можете ему предоставить?

– Риск – он и есть риск! Какая тут может быть страховка?

– Даже у каскадеров страховка есть.

– У кого? – не понял Джеймс.

– Неважно, – вздохнула я. – В общем, оставь парня в покое. Может, он сам передумает. Шпионаж должен быть добровольным, так от него больше пользы.

– Ладно, – согласился Джеймс. – Пусть делает, что хочет. Эх, будь мы с Бродягой помельче, сами бы разобрались…

– Еще чего не хватало, – возразила я. – Пусть преподаватели со слизеринцами разбираются. Это, в конце концов, их работа.


Тем не менее, Джеймс не оставлял надежды что-нибудь разнюхать, поэтому то и дело, нацепив мантию, выслеживал студентов Слизерина. Я очень рассчитывала, что это не закончится для него каким-нибудь темномагическим проклятием.

Лично я во всем этом шпионаже никакого смысла не видела. У слизеринцев и без того на лбу было написано, что они поддерживают Волдеморта. Не было только доказательств. Но я здорово сомневалась, что Джеймсу удастся их получить. Слизеринцы не такие идиоты, чтобы громогласно обсуждать свои темные делишки. Даже магглам известно, что у стен есть уши, а уж волшебники впитывают эту простую истину с молоком матери.

Несмотря на это, я тоже за ними наблюдала. Точнее, за одним слизеринцем. Тем самым, который когда-то был моим другом. Мне не хотелось даже смотреть в его сторону, но я ничего не могла с собой поделать. Тем более, почти все уроки у нас были совместными, а игнорировать человека в относительно небольшом замкнутом пространстве вообще крайне непросто. Если на ЗОТИ, заклинаниях, трансфигурации и гербологии я еще могла поболтать с Джеймсом и отвлечься, то на зельеварении и древних рунах приходилось туго, потому что эти предметы он не изучал. Зато их изучал Снейп…

Конечно, я следила, чтобы мое внимание к нему оставалось незамеченным. Я делала вид, будто просто таращусь по сторонам, устав записывать лекцию, отвлекшись от объяснений преподавателя или закончив возиться с зельем.

С зельями он, правда, расправлялся раньше меня. Но Слагхорна мои результаты все равно впечатляли больше. Я и без Снейпа могла немного подкорректировать рецепт, а, изучив содержимое моего котла, во все прочие Слагхорн заглядывал только одним глазом, поскольку пребывал в уверенности, что ничего качественней все равно не увидит. Снейпа он, конечно, тоже выделял, хоть и менее охотно. Но тут дело было не в способностях, а в том, что Снейп, в отличие от меня, не посещал встречи его клуба. Слагхорн всегда обижался, когда его откровенно игнорировали.


На древних рунах приходилось много писать, читать и переводить. В середине марта нам устроили проверочную работу, выдав для перевода сложный исторический текст. С рунами у меня проблем не было, но это не означало, что я не могла допустить ошибку. Требовалось постоянное внимание. Но не отвлекаться не получалось.

Помимо меня и Снейпа, этот предмет изучали еще трое рейвенкловцев, поэтому смотреть, в общем, было особенно не на кого. Я чуть повернула голову и украдкой взглянула на Снейпа, который сидел, откинувшись на стуле, и с сосредоточенным выражением лица быстро строчил что-то на пергаменте. Мне не хотелось, чтобы он меня опередил, поэтому я вернулась к своему переводу.

Но ненадолго. Какое-то смутное ощущение неправильности не давало мне сконцентрироваться. Через несколько минут я снова посмотрела на него и увидела, что он продолжает быстро писать, склонившись так низко, что волосы лежат на парте, и машинально прикрывает пергамент рукой, чтобы никто не мог подсмотреть. Ему всегда казалось, что остальные студенты спят и видят, как бы у него списать.

Может, у кого-то порой и возникало такое желание, но на древних рунах мы все сидели достаточно далеко друг от друга и разобрать, что написано в чужих пергаментах никак не могли. Эта паранойя выглядела так забавно, что я с трудом сдержалась, чтобы не улыбнуться. И тут вдруг Снейп резко повернул голову, и на долю секунды наши взгляды встретились. Я поспешно уткнулась в собственный пергамент.

Что-то было не так. Я решила, что отныне буду наблюдать за ним куда пристальней. Главное, чтобы он этого не заметил.



Глава 27.

В течение недели я внимательно следила за Снейпом и заметила некоторые странности. По правде сказать, я замечала их и раньше, только не придавала значения, просто фиксировала, но не обдумывала.

На первый взгляд, он вел себя как обычно. Но только на первый.

Он читал, держа книгу на расстоянии не меньше пятнадцати дюймов от глаз, да еще и раскачиваясь на стуле. Он записывал лекции, сидя в расслабленной позе и почти не наклоняясь. Он таращился по сторонам и даже не щурился.

Если бы я не следила за ним специально, то ничего бы не заметила. Потому что увидеть такие странности мне удавалось лишь изредка – в большинстве случаев он продолжал возить носом по пергаменту и щурить глаза, как и раньше. Но…

Последней каплей для меня стало то, что он умудрился разглядеть одного из своих приятелей чуть ли не на другом конце школьного двора и окликнул его раньше, чем тот вообще его заметил. Это казалось невероятным.

Чтобы не делать поспешных выводов, я решила поговорить с мадам Помфри. Оставалось только придумать, как лучше построить разговор.


– Что случилось, Лили? – спросила наша целительница, когда я заявилась в больничное крыло с видом человека, которого мучает неразрешимая проблема.

– Я хотела поговорить с вами о Джеймсе, – пробормотала я, глядя в пол.

– Что с ним? Только не говори, что зрение снова снижается! – заволновалась она.

– Нет-нет! – заверила я. – Я хотела узнать, есть ли какой-нибудь способ его повысить…

– Лили, я ведь с самого начала сказала, что это невозможно, – Помфри покачала головой. – Мне казалось, Джеймс уже привык к своим очкам.

– Да, он привык, но… – я сделала несчастное лицо. – Но мне привыкнуть все никак не удается…

– Не понимаю…

– Это ведь моя вина, мадам Помфри! Если бы он не вступился за меня, с ним бы все было в порядке. Я должна была быть на его месте! – я подумала, не стόит ли на этом пустить слезу, но решила, что мне и без того удалось произвести впечатление совестливой истерички.

Так оно и оказалось.

– Ох, Лили… – сочувственно проговорила мадам Помфри. – Не нужно себя так изводить. Ты ни в чем не виновата. Немедленно выброси из головы эти глупости!

– Не могу, – прошептала я. – Неужели нет никакого способа все исправить?

– Ни одного, который мы могли бы использовать, – чуть поколебавшись, сказала она.

– Значит, что-то все же есть? – я ухватилась за эти слова.

Мадам Помфри оглядела меня с головы до ног. Я постаралась сделать лицо настолько несчастным, насколько это вообще возможно.

– Присядь-ка, – велела целительница, указав на ближайший стул.

Я так и сделала. Она устроилась рядом и произнесла:

– В официальную колдомедицину входят все разрешенные заклинания и зелья, и ни одно из них не дает возможности восстановить зрение.

– Но среди запрещенных заклинаний такое есть, – сообразила я. – Наверняка, это…

– Темные искусства, – закончила мадам Помфри. – Думаю, ты понимаешь, что мы не можем использовать их, чтобы помочь Джеймсу. Он и сам этого не захочет.

– А как работает это заклинание? Что для него нужно?.. Я не собираюсь его применять, просто так спрашиваю, – добавила я, увидев, что она колеблется. – Мне интересно, вот и все. Надо измучить кого-нибудь до смерти?

– У тебя очень странные представления о Темных искусствах, – улыбнулась Помфри. – Впрочем, в наше время оно, пожалуй, и к лучшему. Далеко не все Темные заклятия имеют отношение к пыткам и убийствам. Однако ты права в том, что для них почти всегда требуется какая-то жертва.

– И чем же нужно пожертвовать? Выколоть кому-то глаз?

– Ну, не настолько буквально, Лили! – фыркнула она. – Вообще говоря, Темные искусства я знаю лишь в теории, как и большинство целителей. Мне известно, что с их помощью можно избавить себя от многих недугов, и плохое зрение не является исключением. Однако чтобы это сделать, необходимо выбрать новый объект. Это и будет жертва. Ты ведь понимаешь, что я имею в виду?

– Кажется, да, – я неуверенно кивнула. – Если Джеймс захочет исцелиться от близорукости, он должен кому-то ее передать. Другому человеку. Правильно?

– Именно так, – подтвердила Помфри. – Думаю, Джеймсу не понравилась бы такая идея. Но будет лучше, если ты ничего не скажешь ему об этой возможности, чтобы не было искушения.

– А оно сложное, это заклятие? – спросила я.

– Мне оно неизвестно, но я слышала, что очень сложное. Как и другие, ему подобные. Вроде бы там целая комбинация заклятий, кроме того, нужны зелья, а также постоянные контакты с объектом.

– Понятно, – пробормотала я. – Спасибо за разъяснения.

– Не за что, Лили, – сказала мадам Помфри. – Настоятельно рекомендую не забивать себе голову. Уверена, Джеймс ни в чем тебя не обвиняет.

– Не обвиняет, но…

– Никаких «но»! – строго перебила она. – Ни разу не слышала, чтобы плохое зрение сломало кому-то жизнь. Это далеко не самое страшное, что может произойти с человеком. Ну, а использование Темных искусств еще никого не доводило до добра.

– Это уж точно! – согласилась я и, попрощавшись с мадам Помфри, покинула больничное крыло.


Мысли носились в голове с такой скоростью, что казалось, она вот-вот взорвется. Все, начиная с самого Джеймса, и заканчивая профессором Дамблдором, решили, что снижение зрения обусловлено действием заклятия Калигатум. Только удивились, что действие отсрочено. А ведь симптомы проявились как раз после возвращения в школу.

Я всегда знала, что Снейпа ужасно раздражали его проблемы со зрением, что он категорически не желал носить очки, и даже ни разу не обращался к мадам Помфри за советом. А теперь, судя по моим наблюдениям, проблемы эти значительно уменьшились, если не исчезли вовсе. Он притворялся, будто по-прежнему плохо видит, чтобы никто ничего не заподозрил, но щуриться и писать, уткнувшись в пергамент, ему уже было неудобно, поэтому мне и удалось заметить изменения.

Снейп еще до школы начал интересоваться Темными искусствами и наверняка давно нашел способ решить свои проблемы. Удивляло только, что он ждал столько лет. Подумав, я пришла к выводу, что он просто дожидался подходящего момента. Если бы у кого-то из учеников без каких-либо причин начало портиться зрение, это было бы, по меньшей мере, странно. А так все списали на заклятие, и Снейп вне подозрений.

Я пыталась сообразить, что мне делать с этой информацией. По-хорошему следовало сообщить мадам Помфри или профессору Дамблдору. Но какие у меня были доказательства? Да никаких не было. Сплошные домыслы. Кроме того, они оба уж наверняка знали, какие отношения нас раньше связывали, могли решить, что я захотела отомстить бывшему парню, или просто вбила себе в голову какие-то глупости.

Можно было рассказать Джеймсу, по чьей милости он обзавелся очками. Но такой вариант я даже не рассматривала. Джеймс наверняка пошел бы разбираться со Снейпом, и в итоге схлопотал бы еще какое-нибудь Темное заклятие. От этих слизеринцев чего угодно можно ожидать. По этой же причине я сама не хотела разговаривать со Снейпом.

Тем более, Джеймс уже давно привык носить очки, в квиддич играл так же виртуозно, как и раньше, и вообще не испытывал никаких неудобств. Мне не хотелось его лишний раз нервировать. Кроме того, я сама не могла быть до конца уверена, что это дело рук Снейпа, хоть и практически не сомневалась. И я решила, что ничего никому не скажу, а поступок Снейпа пусть остается на его совести. На душе у меня было просто омерзительно.


В последнее воскресенье марта, накануне дня рождения Джеймса, нас отпустили в Хогсмид. Как обычно я прихватила с собой еще и Кингсли. Джеймса это в восторг не привело, но спорить он, разумеется, не стал.

Погода стояла на редкость отвратительная, и настроение у меня было не лучше. У меня вообще редко бывало хорошее настроение. Мы сидели в «Трех метлах» и пили сливочное пиво. Разговор не клеился. Обсуждать дела Ордена и прочие тайны в переполненном трактире, да еще в присутствии правдивого мальчишки, было неуместно, а с нейтральными темами у нас с Джеймсом дела всегда обстояли не лучшим образом.

Кроме того, на другом конце зала сидели слизеринцы, что также не способствовало нормальному общению. Меня, во всяком случае, они здорово нервировали, хоть я и старалась не смотреть в их сторону. Снейп, конечно, тоже там был, и от самого факта его присутствия разбирала злость.

Не знаю, чем бы закончилось наше затяжное молчание. Наверное, Джеймс от безысходности начал бы нести какую-нибудь чушь про квиддич или рассказывать что-нибудь «забавное» о мародерских буднях, а я бы на него наорала, что было бы не очень хорошо накануне дня его рождения. Но тут вдруг в дверях появились две высокие фигуры в аврорских мантиях. Разумеется, я моментально их узнала и чуть не свалилась со стула.

– Фрэнк! Алиса! Идите к нам! – крикнула я.

Настроение моментально улучшилось – я действительно была очень рада их видеть.

– Целую вечность не виделись! – сказал Фрэнк, когда они уселись за наш столик. – Учеба давно закончилась, а легче не стало. Работой заваливают так, что даже спать не всегда получается. Да и других дел полно.

– Ничего, вот школу окончу, будем чаще встречаться, – рассмеялась я.

– Надо думать, – хмыкнула Алиса и добавила: – Забавная у тебя компания, надо заметить.

– Это Кингсли Шеклболт, – представила я своего младшего друга. – Он тоже хочет стать аврором, кстати говоря. А пока учится на третьем курсе.

– О, значит, скоро станем коллегами! – улыбнулся Фрэнк. – И как с учебой дела?

– Отлично! – заверил Кингсли.

– Молодец, – кивнул Фрэнк. – Только вот что запомни: хочешь в Аврорат пробиться, занимайся самостоятельно. Мы еще на вступительных убедились, что школьной программы недостаточно.

– Я запомню, – кивнул Кингсли. – Я с шести лет хочу стать аврором, и все, что только можно, изучаю.

– Умный ребенок, – сказала Алиса. – Мне он нравится. Напиши нам ближе к делу, мы тебе расскажем, что и как.

– Хорошо!

– Вот и договорились, – Фрэнк отпил глоток морса, который принесла Розмерта.

Краем глаза я увидела, что слизеринцы поднимаются из-за стола и один за другим, не глядя по сторонам, выходят из трактира.

– Странные ребята, – протянула Алиса, проводив их глазами. – Нас, что ли, испугались?

– Конечно, испугались! – подтвердил Джеймс неприязненно. – Они же все Пожиратели смерти!

– И что, у тебя доказательства есть? – скептически осведомился Фрэнк. – Может, метки у них видел?

– Метки? – переспросила я.

– Ты не слышала? – удивился он. – Впрочем, в газетах пока не писали… Помнишь Темные метки, которые они вешают над домами? Так вот, у Пожирателей смерти и на предплечьях такие же картинки – череп со змеей. Не у всех, конечно. Говорят, Ты-Знаешь-Кто лично их ставит самым преданным сторонникам.

– Говори «Волдеморт», – поморщилась Алиса. – Глупо же звучит.

– Нет уж, – возразил Фрэнк. – Мне так привычней. Это Дамблдор радуется, когда Ты-Знаешь-Кого по имени зовут, а мать мне шею свернет. Ей, видишь ли, кажется, будто я слишком тупой для такой сомнительной чести. А с ней согласиться проще, чем что-то доказывать, ты же знаешь.

– Да уж, повезло мне со свекровью, – Алиса невесело усмехнулась.

– Так что там с метками? – я решила вернуть их теме разговора.

– Да ничего, – Фрэнк пожал плечами. – Нет метки – нет доказательств. Вот буквально на днях Аластор поймал двоих. У одного была картинка, а у второго предплечье чистое. В итоге второй тут же начал твердить, что был под Империусом. И как обратное докажешь? Благо, первый его все равно сдал.

– Так вы ведь можете просто подойти к слизеринцам и задрать им рукава! – воскликнул Джеймс. – Если увидите метки…

– Дурак ты, – снисходительно сказала Алиса. – Волдеморт, по-твоему, полный идиот, чтобы школьников так выделять? Вряд ли они вообще в глаза его видели. А если мы рукава им закатаем и ничего не найдем, у нас потом проблемы будут. Почти у всех родители влиятельные, лично я не хочу, чтобы меня вышибли за произвол.

На это Джеймсу возразить было нечего. Но я пришла к выводу, что отныне он только и будет думать, как бы закатать рукава слизеринцам.

– Слушайте, а ведь у него, наверное, полно народу под Империусом, – проговорила я задумчиво.

– Конечно, – кивнул Фрэнк. – В этом-то и проблема, что не всегда можно понять, что к чему. С теми, у кого метки есть, конечно, проще.

– Но ведь и они могут быть под Империусом, – заметила я.

– Могут, – кивнула Алиса. – Но зачем Волдеморту ставить метки людям, которые подчиняются ему только из-за заклятия?

– Так чтоб вас с толку сбить. Чтобы вы из-за метки арестовывали тех, кто на самом деле не виноват, – предположила я.

– Только если, – протянула она. – Но обратная закономерность тут, боюсь, тоже не сработает. Вообще ничего не работает. С каждым подозреваемым приходится кучу времени возиться.

– Да тролль с ними со всеми! – воскликнул Фрэнк. – Надоело! У нас сегодня просто невинное дежурство в Хогсмиде, неужели нельзя хоть ненадолго расслабиться? Хочу отдохнуть!

– Радуйся, что Аластор тебя не слышит, – ухмыльнулась Алиса. – Постоянная бдительность!

– По-моему, Моуди – лучший аврор! – заявил Джеймс, которого, в общем, никто не спрашивал.

– Угу, – кивнул Фрэнк и, оглядев его, медленно проговорил: – Кстати, вот все смотрю на тебя и думаю… Лили, что вообще этот тип здесь делает?

Джеймс моргнул и удивленно посмотрел на меня. Я, признаться, тоже удивилась, поскольку писала Фрэнку и Алисе, что встречаюсь с ним. В ответном письме они, конечно, долго меня дразнили, цитируя выражения, в которых я отзывалась о нем раньше, но в конечном итоге пришли к выводу, что от меня можно ожидать чего угодно.

– Ну… вы же знаете, что мы теперь вместе… – неуверенно проговорила я.

– Ага, – не смутился Фрэнк. – Но мы решили, что либо он тебя приворожил, либо ты его Оборотным напоила. А теперь видим – ни то, ни другое. Зачем тебе нужно это чучело? Вечно взъерошенный, очки дурацкие – точь-в-точь сова, попавшая под ливень.

– Эй! Я вообще-то еще здесь! – возмущенно воскликнул Джеймс.

– Ах, да, прости! – Фрэнк повернулся к нему и вкрадчиво, чуть ли не по слогам, повторил: – Вечно взъерошенный, очки дурацкие – тот-в-точь сова, попавшая под ливень.

Алиса расхохоталась, чуть не расплескав морс. Мне, признаться, тоже стало смешно, потому что я, наконец, поняла, что происходит.

– Я не виноват, что у меня плохое зрение! – гневно произнес Джеймс.

– Да мне плевать, – дружелюбно сообщил Фрэнк. – У тебя и без очков вид придурковатый.

Джеймс стиснул зубы и покраснел. Я подумала, что если бы эти двое не были аврорами и моими друзьями, он бы уже вызвал Фрэнка на дуэль.

– Чего ты на меня накинулся? – вместо этого спросил он.

– А ты мне не нравишься, – беспечно отозвался Фрэнк и повернулся к жене: – Алиса, он тебе нравится?

– Ну… – Алиса критически оглядела Джеймса с головы до ног и резюмировала: – Нет. По-моему, он ужасен. Это, вообще, человек? Выражение лица в точности как у тролля.

– Да, пожалуй, ты права…

– Ну, хватит вам! – не выдержала я и закусила губу, чтобы не рассмеяться – на Джеймса уже было жалко смотреть.

– Твоя правда, – согласился Фрэнк и, допив морс, поднялся со стула. – Нам уже пора. Надо еще до «Кабаньей головы» прогуляться.

– Ага, – согласилась Алиса и, сунув в рот жевательную резинку, тоже встала. – Всего хорошего, несчастный мокрый совенок! – проворковала она и потрепала Джеймса по волосам раньше, чем он успел шарахнуться в сторону.

Мы распрощались, и ребята вышли из трактира. Я посмотрела на Джеймса. Вид у него был такой несчастный и озадаченный, что я поняла: долго мне не продержаться.

– И чего они на меня взъелись? – недоуменно спросил он. – Я летом их видел, все нормально было. Не думал, что они так сильно меня ненавидят. Что я им такого сделал?

Может, я бы и смогла сохранить серьезность, но меня угораздило встретиться взглядом с Кингсли, который тоже из последних сил держал себя в руках. Переглянувшись, мы дружно расхохотались. От Кингсли Джеймс, по-видимому, ничего другого и не ожидал, но на меня посмотрел с явной обидой. А я никак не могла успокоиться, чтобы объяснить ему причину своего веселья. Кингсли пришел в себя раньше.

– И дурак же ты, Джеймс, – презрительно сказал он. – При чем тут ненависть? Они просто тебя дразнили. Хотели, чтобы ты на своей шкуре почувствовал, каково это – когда к тебе цепляются безо всякого повода.

– Хочешь сказать, я так же себя веду? – возмутился Джеймс. – Вот уж глупости!

– Конечно, глупости, – согласился Кингсли. – Потому что ты хуже. Ты еще и заклятия используешь.

– Я никого просто так не проклинаю!

– Да? А Обри ты за что голову раздул две недели назад? Ах да, припоминаю, он пытался помешать тебе и Сириусу залить несмываемой краской дверь в нашу гостиную! Это, конечно, веская причина…

– Джеймс! – я просто не поверила своим ушам. – Ты серьезно, что ли? И это староста школы! Как тебя только до сих пор не сместили?

– Дамблдор сказал, что это последний раз, – пробормотал он смущенно.

– Очень на это надеюсь! Совсем как дети малые. В прежние времена в твоем возрасте люди уже кучу детей имели и семью кормили.

– Ты сейчас на что намекаешь? – заинтересовался Джеймс.

– Ни на что, болван! – отрезала я. – И учти: еще хоть раз услышу о какой-нибудь дурацкой проделке, перестану с тобой даже разговаривать. Лучше подожду, пока Кингсли подрастет.

Кингсли, как ни странно, даже ничего на это не сказал – только рассмеялся. А Джеймс очень искренне пообещал, что будет вести себя прилично. Правда, я сомневалась, что его хватит надолго.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"