Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Неоконченная история. Невилл Лонгботтом

Автор: Iris Black
Бета:нет
Рейтинг:PG-13
Пейринг:НЛ/ТР
Жанр:Action/ Adventure, General
Отказ:Все принадлежит мадам Ро.
Аннотация:Во время битвы в Министерстве Отдел тайн преподносит Невиллу сюрприз.
Комментарии:1. Фанфик выкладывается Dark_Lust, Патрицией Хольман и Lissa Preston. К сожалению, закончен он не будет по причине трагической смерти автора.
2. Фик перенесен в "Законченные", хотя по факту остался не завершенным. Но, так как глав больше нет, мы решили поставить именно этот статус. К огромному сожалению, фик не будет дописан никогда.

Каталог:Хроноворот
Предупреждения:OOC
Статус:Закончен
Выложен:2012-07-04 15:26:40 (последнее обновление: 2012.07.24 11:17:23)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

Невилл остановился, изумленно оглядываясь по сторонам. Дверь захлопнулась за его спиной. Похоже, Отдел тайн играл с ними в какие-то жестокие игры. Во всяком случае, Невилл никак не мог понять, почему, побежав вслед за Гарри, он снова каким-то образом оказался в круглом зале с двенадцатью дверями, за каждой из которых с одинаковой долей вероятности могли находиться и его приятели, и Пожиратели смерти. И куда идти дальше Невилл не знал.

Его волшебная палочка была сломана, а палочка Гермионы никак не желала слушаться. Впрочем, причина тут заключалась не столько в палочке, сколько в сломанном носе, из-за которого Невилл физически не мог правильно произнести ни одного заклинания. Одним словом, он понимал, что никакой пользы от него здесь нет. Вот и сейчас: с учетом его полной неспособности нормально сражаться, он должен был хотя бы попытаться помочь Рону избавиться от напавших мозгов, а не мчаться за Гарри. Если бы не Беллатрикс Лестрейндж, он, возможно, так бы и поступил. А, возможно, нет. Сейчас судить сложно.

Невилл открыл первую попавшуюся дверь и вошел внутрь. И тут же пожалел об этом, потому что снова попал в комнату с хроноворотами. Находиться здесь было по-настоящему страшно. Как большинство волшебников, Невилл с благоговением и опаской относился к такой сложной материи, как время. Еще когда они в первый раз проходили через эту комнату, ему стало не по себе, но тогда не было таких серьезных причин для беспокойства. А вот когда Пожиратели смерти устроили здесь побоище, ему стало так жутко, как не было даже тогда, когда они же гнались за ними по залу Пророчеств. Потому что он понимал, чем все это может закончиться.

Понимал, но не был уверен, что Гарри и Гермиона тоже осознают, что опасность им грозит не только от заклятий Пожирателей. Конечно, Гермиона умница, она знает столько, сколько Невиллу и не снилось, но она магглорожденная, а значит, многое ей понять сложно. Правда, пару лет назад на факультете ходили слухи, будто у Гермионы есть собственный хроноворот, подаренный на день рождения каким-то древним волшебником, с которым она якобы переписывалась. Гермиона часто помогала Невиллу с учебой, у них сложились пусть и не дружеские, но довольно неплохие отношения, и он не замечал, чтобы она переписывалась хоть с кем-то, кроме родителей, и Виктора Крама – после четвертого курса. С другой стороны именно пару лет назад Гермиона каким-то образом умудрялась изучать все предметы из школьной программы, при том, что некоторые лекции проводились в одно и то же время. Но на четвертом и пятом курсе ничего подобного уже не было. Следовательно, если предположить, что хроноворот у нее действительно был, то она, конечно, должна хорошо знать, что собой представляют эти штуки. А Гарри вполне мог узнать от нее.

Все так. Но иногда, чтобы что-то понять, недостаточно просто прочесть об этом в учебной литературе. Некоторые вещи нужно впитать в себя еще в раннем детстве, вместе со сказками, старинными легендами и фантастическими историями, которые на первый взгляд кажутся лишь плодом неуемной фантазии какого-нибудь эксцентричного волшебника, а на поверку оказываются чем-то гораздо более серьезным. Ни у магглорожденной Гермионы, ни у Гарри, выросшего среди магглов, такой возможности просто не было. Наверное, именно в этом и заключается единственное отличие магглорожденных волшебников от чистокровных.

Невилл, конечно, тоже никак не мог считаться большим специалистом по хроноворотам. В них вообще мало кто по-настоящему разбирался. Зато Невилл слышал о том, что из-за серьезных временных парадоксов может погибнуть весь мир. Он, правда, не знал, что такое «временные парадоксы», но само по себе это, по его мнению, звучало достаточно зловеще. А еще он слышал, что, если волшебник встретится с самим собой, то может превратиться в совсем другого человека, и это тоже не могло не пугать. Кроме того, Невилл слышал об историях, которые приключались с волшебниками, решившими поэкспериментировать с хроноворотами. Одни попадали в так называемую Петлю времени, вынуждавшую их раз за разом переживать одни и те же события, другие оказывались в самом настоящем Временном водовороте, их бросало из одного времени в другое, и они не могли не только вернуться к себе, но даже «зацепиться» хоть где-то. Слышал Невилл и о том, что некоторым волшебникам все же удалось выскользнуть из ловушек времени, однако они либо ничего не помнили, либо говорили такие странные вещи, что возникали сомнения в их душевном здравии.

Одним словом, Невилл был бы рад держаться от хроноворотов подальше. Но сейчас его никто не спрашивал. Нужно было найти ребят и в идеале не нарваться раньше на Пожирателей смерти. А потрястись от страха он всегда успеет.

Невилл отвернулся от шкафа, который то падал и разбивался, то снова восстанавливался, и, старательно обходя опрокинутые часы и мебель, двинулся было к выходу. Но в ту же секунду дверь распахнулась, и в проеме появился Пожиратель смерти – тот самый, чья голова то и дело превращалась в младенческую.

Невилл даже не успел подумать, просто действовал инстинктивно, а именно – бросился вперед и навалился на Пожирателя, выталкивая его за пределы комнаты. Противника тот, видимо, сразу не заметил, а потому не успел вовремя среагировать. Невилл, вытолкнув его, с непонятно откуда взявшейся силой придвинул к двери массивный тяжелый стол. Пожиратель с воплем обрушился на дверь всем своим весом, но стол сдвинулся не более чем на дюйм.

Однако Невилл быстро понял, что сам загнал себя в ловушку. Даже если стол выдержит какое-то время этот град ударов, рано или поздно Пожиратель сумеет ворваться внутрь. Да и его крики могут привлечь внимание других. И это не говоря о том, что он, Невилл, будет отсиживаться здесь, когда ребятам наверняка требуется помощь! Невилл огляделся. И угораздило же его открыть именно эту комнату! Лучше бы он вернулся к Рону.

Вдруг удары по двери прекратились, воцарилась тишина, которую прервал громкий вскрик. Невилл услышал звуки шагов и замер. Похоже, Пожирателя смерти кто-то оглушил. Значит, это кто-то из своих. Зачем бы им оглушать друг друга?

Раздался странный треск, и Невилла на долю секунды ослепила вспышка. Массивный стол поднялся в воздух и отлетел в сторону, с грохотом падая на пол. Невилл инстинктивно попятился и сильно ударился обо что-то, от боли и неожиданности выронив палочку Гермионы. Дверь распахнулась, и на пороге показался…

У Невилла мелькнула мысль, что он попал в какой-то дурной сон. Того, кто стоял сейчас перед ним, никак нельзя было назвать человеком – высокая, худая, как скелет, фигура, странный цвет кожи, красные глаза, какой-то змеиный нос… Человек просто не может так выглядеть! Невиллу не понадобилось много времени, чтобы понять, кого он видит. Неудивительно, что никто не решается называть его по имени. Сам Невилл решился на это совсем недавно, после занятий в АД. Но теперь был готов пересмотреть свое мнение.

Волдеморт молча смотрел на него и проклясть почему-то не торопился. Или это просто мысли Невилла крутились в голове с невероятной скоростью, и они стояли друг напротив друга не несколько минут, как ему казалось, а какие-то доли секунды?

О том, чтобы поднять с пола палочку Гермионы, не могло быть и речи – он бы просто не успел этого сделать. Но стоять и ждать, когда его убьют, тоже не мог. Невилл почувствовал, что его затапливает неконтролируемая ярость. Вот он – виновник всех бед! Это из-за его козней они попали в ловушку! Это он убил родителей Гарри! Из-за него родители самого Невилла сейчас в Сент-Мунго и не узнают его!

Внезапно Волдеморт, все так же не говоря ни слова, поднял палочку. Невилл шарахнулся назад, схватил со стола, в который упирался, первый попавшийся предмет и, не осознавая до конца абсурдности и бессмысленности своего поступка, с громким криком размахнулся, чтобы бросить его в противника…


В тот же миг Волдеморт исчез, и Невиллу показалось, будто он очень быстро куда-то летит. Так быстро, что невозможно было даже приблизительно понять, что за картины мелькают у него перед глазами. Сколько это продолжалось, он не знал, но, когда «полет», наконец, закончился, не сумел удержаться на ногах и рухнул на каменный пол. Голова кружилась настолько сильно, что Невиллу казалось, что его в любую секунду может стошнить.

Наконец, стало чуточку легче, он поднял голову и удивленно огляделся. Волдеморта в комнате не было, но поразило его не только это. Шкаф с хроноворотами спокойно стоял возле дальней стены, не падая и не разбиваясь. Все столы были на месте. Только стеклянного сосуда, в который угодил головой Пожиратель смерти, на месте не было. Как не было и никаких признаков того, что здесь считанные минуты назад шло сражение.

В глубине души Невилл сразу же прекрасно понял, что именно произошло, но верить в это решительно не хотел, поэтому старался найти другие причины этих странных перемен. Возможно, он просто потерял сознание? Но вряд ли Волдеморт оставил бы его в живых. Да и идеальный порядок в помещении потеря сознания совсем никак не объясняла. Разве что Волдеморт все расставил по местам. Эта нелепая мысль вызвала у Невилла нервный смешок.

Опустив глаза, он увидел на полу обычные часы. Точнее, не совсем обычные – слишком массивные и тяжелые на вид, чтобы их было удобно носить в кармане. Так вот что он схватил со стола! Невилл, мысленно обругав себя за идиотский поступок, поднял их (по сравнению с часами, они и вправду оказались довольно тяжелыми), провел дрожащим пальцем по неровной трещине на стеклянной поверхности и вгляделся в циферблат, ожидая увидеть стрелки и привычную нумерацию от одного до двенадцати.

Стрелка почему-то оказалась только одна, да и нумерация была какой-то странной – от одного до десяти. Таких хроноворотов Невилл не видел даже на иллюстрациях в книгах. Ведь любой хроноворот – это, по сути, трансфигурированные часы, поэтому и вид они имеют точно такой же. Но если это не хроноворот, то что тогда? И почему все так переменилось?

Невилл снова посмотрел на странный предмет, и вдруг его посетила мысль, от которой по всему телу побежали противные мурашки, а спина покрылась ледяным потом. Что, если это не просто хроноворот, а хроноворот такой мощности, что способен перебрасывать в прошлое не на часы, а на месяцы или годы? Невилл слышал, что такие существуют, только не был уверен, что это не выдумки.

От этой мысли ему стало совсем плохо. Одно дело, перенестись в прошлое на пару часов – тогда ему нужно просто подождать, когда его личное время снова совпадет с общим. Кроме того, это позволило бы ему хоть как-то повлиять на ситуацию, ну, хотя бы попытаться. Но оказаться в далеком прошлом – что может быть хуже этого? Невилл подумал, что если его ужасная догадка верна, то лучше бы ему было остаться в компании Волдеморта. С ним, определенно, проще договориться, чем со временем.

Можно ли с помощью хроноворота вернуться в свое настоящее, Невилл не знал. Но даже если и можно, разбитое стекло красноречиво говорило о том, что этот хроноворот вряд ли работает. К тому же, трещина перекрывала стрелку, и сложно было разглядеть, куда именно она указывает. А ведь от этого напрямую зависело, где, а точнее, когда, он оказался. Вроде бы, четыре… или пять?.. И что это должно означать? Что его забросило на четыре или пять лет назад? Очень весело.

Невилл встряхнул хроноворот и попытался передвинуть стрелку с помощью механизма на задней поверхности, но ничего не вышло. Похоже, хроноворот сломан окончательно. Или, возможно, он изначально был сломан, поэтому Невилл и оказался сейчас в такой ситуации.

Больше всего на свете ему хотелось забиться в темный угол, зажмуриться и сидеть так, пока все не вернется на круги своя. Но такой роскоши Невилл никак не мог себе позволить, поэтому решил рассуждать логически. Он знал, что именно с ним произошло, а это уже кое-что. Было бы куда хуже, если бы он не имел об этом ни малейшего понятия. Значит, сейчас нужно было выяснить, в какой именно временной отрезок его занесло.

Внезапно Невилла осенило. Пророчества, ну конечно! Если он в прошлом, то пророчества еще целы! Трогать их, разумеется, нельзя, но по датам можно примерно прикинуть, куда он попал. Конечно, точной информации так не получить, ведь некоторые пророчества могли быть сделаны много лет назад. Но это намного лучше, чем ничего.

Невилл сунул хроноворот в карман, решительно толкнул дверь и вошел в зал пророчеств. Все стеллажи были целыми. Резонно было предположить, что хрустальные шары разложены не хаотически, а по датам – во всяком случае, Невилл разложил бы их именно так. Он уверенно повернул направо. Ему удалось разглядеть, что на Пророчестве Гарри был указан восьмидесятый год, значит, до девяносто седьмого ряда можно было идти, не останавливаясь.

Семьдесят четвертый, семьдесят пятый, семьдесят шестой… Невилл шел быстро и не ожидал никаких помех, и вдруг с размаху врезался в каменную стену. На глаза навернулись слезы, а из сломанного носа, о котором он почти забыл, снова потекла кровь. Невилл вытер лицо рукавом, прислонился спиной к стене и сполз по ней на пол. Семьдесят шестой ряд был последним. А это означало…

Что это может означать, не хотелось даже думать. Он заставил себя подойти к стеллажу и уставился на маленькую бумажку, прикрепленную к одному из мерцающих хрустальных шаров. Тысяча девятьсот тридцать седьмой. Невилл сглотнул комок. Этого не может быть! Наверное, оно просто сделано очень давно, вот и все!

Невилл прошел вдоль всего ряда, наугад читая даты на пророчествах – все они относились к концу тридцатых годов или к самому началу сороковых годов. Ни о чем хорошем это не говорило. Возможно, конечно, что здесь просто давно ничего не меняли, но всерьез рассчитывать на это было бы глупо.

Вернувшись в комнату с хроноворотами, Невилл почувствовал себя совсем худо. Конечно, как вариант, можно было дождаться, когда на работу придут невыразимцы и попросить их о помощи. Но он был не настолько наивен, чтобы всерьез верить, что его ласково погладят по голове, накормят конфетами и отправят домой каким-нибудь хитрым заклинанием. Если его и вправду занесло в такие древние времена, то они наверняка захотят получить информацию о будущем. И непременно найдут способ это сделать, а потом просто сотрут Невиллу память, или еще что похуже. На то они и невыразимцы – все равно никто не знает, чем они здесь занимаются, могут творить, что вздумается. Да и не только невыразимцы – любой волшебник вцепится в него мертвой хваткой, едва узнав, что он попал сюда из будущего. Возможно, поэтому многие несчастные экспериментаторы так и не вернулись – их просто не выпустили.

Невилл решил, что из Министерства нужно уходить и желательно как можно быстрее. Вот только, если круглая комната снова начнет вращаться, это может быть крайне затруднительно. Волшебная палочка Гермионы осталась в его времени, да и пользоваться ей он бы не смог.

Оставалось надеяться только на удачу. Невилл нервно рассмеялся – вот уж что, а удача, как правило, ему не сопутствовала. Но делать было нечего, поэтому он, убедившись, что нигде не осталось никаких следов его пребывания, открыл дверь и вышел.

Ничего не произошло. Комната не закружилась – более того, точно напротив располагалась небольшая черная дверь, через которую, как он помнил, они сюда попали. Только через несколько секунд до Невилла дошло, в чем здесь дело. Наверняка на саму дверь наложено какое-то заклятие, которое безошибочно определяет чужаков. Но в контексте времени он ведь еще не заходил в Министерство. И, соответственно, через эту дверь не проходил.

Решив, что все к лучшему, Невилл с облегчением, к которому примешивался страх, вышел в коридор, к лифтам. И остановился, сообразив, что еще не разобрался, что ему делать дальше. Тот факт, что из Отдела тайн удалось уйти, конечно, радовал, но «уходить из Министерства как можно быстрее» – это как-то совсем не похоже на план действий. Пожиратели смерти подготовили для Гарри ловушку, поэтому никакой охраны не было. Но сейчас она быть должна. Как ее обойти? И что делать, выбравшись наружу? Шататься по улицам? Нет, нужна хотя бы метла. А метлу можно раздобыть либо в Спортивном секторе, либо в Секторе контроля за метлами. И, скорее, во втором, чем в первом.


До Отдела магического транспорта Невилл добрался без приключений. Лифт ужасающе скрежетал, но его это не слишком беспокоило. Его дед работал в Портальном управлении и несколько раз брал внука с собой, поэтому Невилл знал – снаружи этого шума никто не слышит. В противном случае, как говорил дед, «здесь бы никто не работал, или все бы оглохли».

Невилл боялся, что не сможет без волшебной палочки открыть нужную дверь, но его страхи оказались напрасны – она была не только не заперта, но даже гостеприимно распахнута. Видимо, прав был дед, когда утверждал что «в Секторе контроля за метлами почему-то всегда работают исключительно несознательные личности». Похоже, что дверь банально забыли закрыть. Но Невиллу это было только на руку.

Войдя в помещение, он оглядел бесконечные ряды метел, стоящие на специальных подставках, и, впервые в жизни пожалел, что никогда не интересовался ни квиддичем, ни полетами. Тогда бы он знал, в каком году выпущены метлы «Комета-180», «Чистомет-Х400» и все остальные, и мог бы сделать более точные выводы о своем местонахождении.

Пока Невилл бродил между рядами, его внимание привлекла скомканная бумага, валяющаяся на полу. Он поднял ее, развернул и уставился на портрет светловолосого волшебника неопределенного возраста, но точно старше пятидесяти. У волшебника были сердитые серые глаза, тонкие подвижные губы, он часто моргал и дергал головой, словно страдая от нервного тика. Смотреть на это было неприятно. Надпись на портрете гласила: «Геллерт Гриндевальд – самый опасный волшебник современности».

Невилл издал нервный смешок. Современности, как же! Похоже, листовка должна была внушить людям если не страх, то хотя бы мысли об осторожности. Однако под пугающей надписью чернилами была выведена еще одна: «ну и хрен бы с ним!», а рядом нарисована смешная рожица с высунутым языком. Невилл пришел к выводу, что работники Сектора контроля за метлами, судя по всему, еще более несознательные личности, чем полагал его дед.

Он поднес листовку поближе к глазам. Она была испачканной и помятой, причем, по ней, кажется, минимум пару раз прошлись, но выглядела довольно новой. Невилл знал, что Гриндевальда в сорок пятом году победил Дамблдор, после чего тот был заточен в тюрьму Нурменгард, которую сам же когда-то и построил. Новизна листовки говорила о том, что его еще никто не побеждал.

Невилл вздохнул. С учетом дат на Пророчествах и этой листовки, можно было сделать вывод, что сейчас начало сороковых годов, максимум – самое начало сорок пятого. Он вытащил хроноворот и сразу же все понял. Цифры от одного до десяти обозначали не годы, а десятилетия, а вот между ними были еще деления, которые как раз обозначали годы. И стрелка замерла между четверкой и пятеркой, то есть, между сороковым и пятидесятым годами.

Верить в это решительно не хотелось, но факты говорили сами за себя. Невиллу было страшно даже думать о том, что не только он, но и его родители еще не появились на свет. А ведь ребята там, в будущем, сражаются с Пожирателями смерти и Волдемортом… Сражаются… Вот уж вряд ли! Ведь и их еще нет на свете! Да и самого Волдеморта, наверное, тоже…

Но ведь не может же быть, чтобы не было никаких способов вернуться назад! Они наверняка есть, просто Невилл их пока не знает. Вот что ему нужно – информация! А получить надежную информацию можно либо у знающих людей, либо в книгах. О людях не могло быть и речи, им тоже захочется получить информацию. А Невилл знал, что если чего и нельзя делать, оказавшись в прошлом, так это менять его. Потому что именно это и приводит к загадочным «временным парадоксам», из-за которых мир может прекратить свое существование.

Книги – совсем другое дело. Но их тоже нужно где-то раздобыть. За свою жизнь Невилл бывал только в двух библиотеках – у себя дома и в Хогвартсе. О том, чтобы отправиться домой, конечно, нечего было и думать. А вот Хогвартс… тамошняя библиотека – одна из лучших в Британии, это Невилл знал точно. Преподаватели там, наверное, сейчас совсем другие. Правда, Дамблдор, кажется, до того, как стать директором, был деканом Гриффиндора и преподавал трансфигурацию. Флитвик, вроде бы, тоже работает в школе с незапамятных времен. Насчет остальных Невилл уверен не был.

Но ведь можно никому ничего не говорить. Придумать новое имя и легенду – ну, например, что он убегал от того же Гриндевальда в компании, скажем, дяди, брата матери. Дядя погиб, и Невилл отправился в одно из самых безопасных мест в Британии – в Хогвартс. Постараться надавить на жалость, вряд ли они смогут выгнать на улицу несовершеннолетнего парня. У его мамы никогда не было никаких братьев, так что, это не самая страшная ложь. Некрасиво, конечно, вот так «убивать» родственников, пусть и мифических, да и ложь тоже не самое благородное занятие, но Невилл был не в том положении, чтобы предаваться моральным терзаниям. Ну, а на месте уже можно будет решить, имеет ли смысл рассказывать кому-то правду. В конце концов, его занесло в прошлое на пятьдесят лет, а не на два года. За полвека можно собственное имя забыть, не то, что физиономию одного из многих сотен студентов. Главное, сначала досконально изучить все имеющиеся в библиотеке книги и понять, как можно вернуться в свое время.

После того, как у Невилла появилось некое подобие плана, он почувствовал себя немного спокойней. Теперь нужно было взять метлу, выбраться из Министерства и долететь до Хогвартса.

Брать одну из новеньких метел, аккуратно расставленных на стойках, Невилл не рискнул. Пропажу наверняка заметят даже несознательные личности. Поэтому он остановил свой выбор на потрепанных метлах, которые грудой лежали в дальнем конце помещения, и взял ту, что выглядела наиболее пристойно. Если не досчитаются, решат, что сами виноваты.

Теперь Невиллу предстояла самая сложная задача – покинуть Министерство магии незамеченным.

Спустившись на лифте в Атриум, он осторожно подкрался к золотым воротам и вгляделся в полумрак. Охранник был на месте – сидел за столом и читал газету. Невилл мысленно помянул недобрым словом Мерлинову анатомию. Тоже еще, любитель прессы выискался! Никого же нет – мог бы и поспать спокойно! О том, чтобы проскочить мимо него к выходу для посетителей, не могло быть и речи.

Медленно, на цыпочках, стараясь не дышать, Невилл подкрался поближе к охраннику и спрятался в нишу между двумя каминами. Нет, проскочить не получится. Нужно как-то его отвлечь. Только как?

Невилл пошарил в карманах, но не нашел ничего, что могло бы хоть как-то помочь в данной ситуации. Тогда он вспомнил о потайном кармане и, запустив в него руку, нащупал на два довольно тяжелых матовых шарика из непонятного материала. Эти шарики он нашел в кабинете деда, когда ему было лет десять, и с тех пор постоянно таскал с собой, периодически перекатывая в руке – это всегда помогало собрать мысли в кучу. Расставаться с ними Невиллу категорически не хотелось, но, похоже, другого выхода у него не было.

Он зажмурил один глаз, прицелился и с силой бросил оба шарика за ворота, к лифтам. Они с грохотом ударились о пол и раскатились в разные стороны.

Невилл с трудом сдержал ликование, когда охранник, уронив газету, подскочил на месте, точно его ужалили, и помчался на звук, размахивая палочкой. Дождавшись, когда хранитель порядка скроется за воротами, Невилл со всех ног бросился к выходу для посетителей и ворвался в телефонную будку, едва не снеся дверь с петель. Сначала ничего не произошло, но не успел он по-настоящему испугаться, как пол под ногами дрогнул, и будка поплыла вверх. Когда Атриум пропал из виду, Невилл обессиленно прижался лбом к стеклу. Первая часть плана была выполнена.


Оказавшись на улице, Невилл глубоко вдохнул ночной воздух. Он очень надеялся, что ему удастся найти дорогу в Хогвартс. Метла – это не фестрал, ей нельзя приказать лететь в определенном направлении. Тем более, Невилл вообще ненавидел полеты. Именно поэтому по дороге в Министерство, он, чтобы хоть как-то занять мысли, старательно запоминал местность, через которую они пролетали. Конечно, можно было просто зажмуриться и вцепиться в фестрала мертвой хваткой, но так было бы еще страшнее.

Впрочем, уже начинало светать, а значит, следить за направлением будет проще. Главное – во время перелета не выронить хроноворот. Подумав об этом, Невилл хлопнул себя ладонью по лбу. Давно нужно было переложить его в потайной карман!

Потайной карман за несколько минут изготавливался при помощи нехитрого заклинания, которому научила Невилла бабушка, и был его персональной хитростью, позволяя сохранять в целости хотя бы часть вещей. Другое дело, что он постоянно забывал о его существовании и о том, что уже успел туда положить, поэтому то и дело находил там какие-то странные предметы. Так и сейчас в кармане, помимо шариков, которые так ему пригодились, обнаружилось сломанное перо, совершенно новая напоминалка, несколько подозрительных конфет – судя по всему, работы близнецов, маленькое зеркало и почему-то – обглоданная куриная кость. Ее Невилл выбросил, а все остальное рассовал по обычным карманам. В зеркало смотреть не решился – едва ли сейчас там могло отразиться что-то хорошее. Вместо барахла он положил в потайной карман хроноворот. Теперь можно было не сомневаться, что тот никуда не денется.

Забравшись на метлу, Невилл поднялся в воздух и полетел на север.


В Лондоне особых затруднений с направлением у него не возникло, а вот, покинув его пределы, Невилл то и дело сбавлял скорость и снижался, испугавшись, что летит не туда, куда нужно. Над городами приходилось подниматься, как можно выше, чтобы никто из магглов его не заметил, и тогда зубы начинали стучать, и руки, вцепившиеся в древко метлы, леденели от холода, а вот над лесами он мог лететь, почти касаясь деревьев, и тогда к замерзшим пальцам на время возвращалась чувствительность. Лететь на метле оказалось еще хуже, чем на фестрале – тот, по крайней мере, был живым и довольно разумным существом, и можно было надеяться, что он не позволит седоку просто так свалиться. Ожидать подобной заботы от метлы было никак нельзя.

Когда Невилл заметил, наконец, знакомые очертания Запретного леса, было уже совсем светло. Он вскрикнул от радости и чуть не свалился с метлы, чувствуя себя так, словно после многих лет отсутствия вернулся домой, что, конечно, было очень далеко от реальности. И все же Хогвартс действительно считался безопасным местом. А безопасность – это именно то, что ему требовалось. А еще время, возможность спокойно подумать и библиотека.

Когда до школы оставалось совсем чуть-чуть, Невилл начал осторожно снижаться и вдруг заметил, что летит слишком быстро. Он попытался затормозить, но ничего не вышло. Метла перестала его слушаться. У него и раньше бывали серьезные проблемы с полетами, но сейчас он чувствовал, что дело именно в метле, а вовсе не в его способностях ей управлять. Он изо всех сил вцепился в древко – кроны деревьев стремительно приближались. Только теперь ему в голову пришла пугающая мысль – метлы были свалены в кучу в дальнем конце помещения не потому, что были устаревшими, а по причине неисправности. Следовательно, эта метла могла отказать в середине дороги, когда Невилл находился на огромной высоте, так что ему еще повезло, что падать он начал рядом с Хогвартсом. Вот только вероятность свернуть шею была велика и сейчас.

Невилл зажмурился и сжался в комок. Острые ветви царапнули лицо, рот наполнился кровью, дыхание перехватило, что-то больно ударило по плечу и по голове, и Невилл провалился в черную пустоту.


Сознание возвращалось к Невиллу очень медленно. Сначала он ощутил сильную головную боль, потом понял, что лежит на чем-то мягком, затем осознал, что у него по-прежнему есть ноги и руки, только двигать ими он почему-то не мог. Потом в его уши, словно забитые мхом, начали проникать звуки.

Тихий приятный мужской голос произнес что-то неразличимое.

– Не имею ни малейшего понятия! – ответил ему резкий женский голос. – Я вообще собиралась домой! Моя помощница его нашла, с нее и спрашивайте!

Мужской голос, очевидно, задал какой-то вопрос – Невилл смог уловить только интонацию.

– Не знаю, профессор, – прошелестел девичий голосок. – Я вышла с утра прогуляться, увидела в небе какую-то фигуру, потом деревья покачнулись… ну, и побежала туда…

– Ты все правильно сделала, – одобрительно сказал мужской голос, на сей раз вполне различимый. Видимо, к Невиллу начал возвращаться нормальный слух.

– Правильно?! – выкрикнула женщина. – Только я собралась домой, как с неба начали падать мальчишки! А дома у меня, между прочим, ребенок!

– Элеонора, не нужно так нервничать и преувеличивать тоже, – мягко проговорил мужчина. – Твоей дочери уже двенадцать, она умная девочка и сможет несколько часов обойтись без тебя. А вот мальчику явно нужна помощь.

Невилл почувствовал, что, наконец, обрел способность шевелиться и разомкнул веки. Его ослепил яркий солнечный свет из окон, и несколько секунд перед глазами мелькали мутные пятна. Но зрение быстро нормализовалось, и он увидел склонившегося над ним худого морщинистого старика с усталыми, но добрыми карими глазами, абсолютно лысого, не считая редких клочков седых волос.

– Как ты себя чувствуешь? – ласково спросил старик.

– Нормально, сэр, – с трудом выговорил Невилл.

– Ты знаешь, где находишься?

– В Хогвартсе? – спросил Невилл с надеждой.

– Верно, – кивнул старик. – Меня зовут Армандо Диппет, я директор школы. Это – мадам Элеонора, наша целительница.

Чуть повернув голову, Невилл увидел потрясающей красоты брюнетку с идеальной фарфоровой кожей и пронзительными черными глазами. Он и представить себе не мог, что на свете бывают настолько красивые женщины. И даже то, что ей было никак не меньше сорока (а, может, и гораздо больше – возраст женщины, которая любит и умеет хорошо выглядеть, определить практически невозможно), не имело никакого значения. Впечатление портили только брезгливо поджатые губы и такой сердитый взгляд, словно Невилл был главным виновником всех ее неприятностей.

– А это – твоя юная спасительница, – продолжал Диппет, – помощница мадам Элеоноры, Поппи Помфри.

Из-за спины свирепой целительницы робко выглянула высокая тоненькая девушка и неуверенно улыбнулась.

Невиллу показалось, что он сходит с ума. Поппи Помфри? Вот эта девчонка, на вид не старше двадцати, вся красная от смущения – мадам Помфри? Та самая, которая одним только суровым взглядом способна выставить из больничного крыла не только толпу студентов, но и толпу преподавателей во главе с директором? Да быть того не может!

– Спасибо… э-э-э… за помощь, – пробормотал он.

– Пожалуйста! – молодая версия мадам Помфри широко улыбнулась. – Кстати, я не такая уж юная – мне уже двадцать шесть.

– Ну, для меня ты всегда дитя, Поппи, – директор усмехнулся. – Как и все мои ученики, пусть даже бывшие… А как твое имя?

Невилл понял, что последний вопрос обращен к нему и, все еще пребывая в некотором шоке, машинально выпалил:

– Невилл Лонгтм… кхм… кхе… – к счастью, он вовремя опомнился и притворился, что закашлялся, от всей души надеясь, что директор не разберет хотя бы фамилию.

Так оно и вышло.

– Невилл… как дальше? – переспросил он. – Прости, я не расслышал.

Невилл мысленно обругал себя последними словами. Ведь собирался же назваться по-другому! А теперь имя придется оставить.

– Лонерган, – пробормотал Невилл.

– Очень приятно. Ты помнишь, что с тобой произошло? Помнишь, как здесь оказался? – продолжал расспрашивать Диппет.

– Это Гриндевальд… мы с моим дядей прятались от него…

Директор Диппет и мадам Элеонора многозначительно переглянулись, Помфри тихонько ахнула, прикрыв рот ладонью.

– Поппи, выйди, пожалуйста, – попросил Диппет.

– Но… – попробовала было возмутиться молоденькая целительница.

Директор только покачал головой, и ей пришлось подчиниться.

– Значит, твой дядя что-то не поделил с Гриндевальдом, – уточнил Диппет, когда Помфри ушла. – Можешь рассказать об этом поподробней?

Невилл медленно кивнул. Он знал, что во лжи очень легко запутаться, поэтому старался лгать, как можно реже. А если все-таки приходилось это делать, представлял, как будто все так и есть на самом деле, пытался мысленно поверить в это. Вот и сейчас он постарался представить, каким могло бы быть бегство от Гриндевальда в компании несуществующего дяди по линии матери.

– Вообще-то никаких подробностей я не знаю, сэр, – произнес он. – Дядя мне почти ничего не рассказывал. Я только знаю, что Гриндевальд его почему-то не любит.

– Еще бы! – фыркнула мадам Элеонора. – Кто станет обсуждать свои личные дела с глупыми детьми?

– Мы все время переезжали с места на место, – продолжал Невилл, решив не обращать на нее внимания, – но ни в одной стране надолго не задерживались. Только я нигде не бывал – все время сидел в четырех стенах.

Последнее было почти правдой. В детстве Невилла из дома почти не выпускали. Если при жизни деда он еще мог носиться по саду, то потом ему это позволялось только под бдительным надзором кого-то из родственников. Еще одно правило лжи – говорить как можно больше правды.

– Где ты учился? – спокойно спросил Диппет.

Невилл собрался было ответить, что в Дурмштранге, но вовремя одумался. Во-первых, он только что сказал, что постоянно сидел дома, так что вышло бы прямое противоречие. А, во-вторых, директор мог попросить его описать школу. Конечно, Невилл слышал кое-какие рассказы дурмштранговцев во время Турнира, но этого было недостаточно, поэтому существовал риск попасться на лжи.

– Я нигде не учился, сэр, – сказал он. – Дядя сам учил меня магии. Иногда приходили какие-то его знакомые, но я даже имен их не знаю.

Мадам Элеонора сочувственно покачала головой, и оказалось, что на ее лице может появляться вполне человеческое выражение.

– А как звали твоего дядю? – спросил Диппет.

– Гарри, – ляпнул Невилл первое имя, которое пришло ему в голову.

Ну, ничего. Мало ли кого могут так звать? Да и до рождения Гарри Поттера еще очень и очень далеко.

– Что же произошло вчера?

– Ну… – Невилл прикрыл глаза и поморщился, всем своим видом показывая, что ему неприятно об этом вспоминать. – Дядя всегда мне говорил, что магические школы надежно защищены, поэтому там безопасно. И, когда несколько дней назад мы перебрались в Англию из… из Берлина, он сразу сказал, чтобы я отправлялся в Хогвартс, если с ним что-то случится. Вчера он ушел, чтобы забрать оставшиеся вещи, а ночью появился его Патронус… и сказал, чтобы я немедленно летел в школу… а потом вдруг почернел и исчез, не успев договорить. Вы не знаете, что это значит, сэр?

Что это значит, Невилл и сам прекрасно знал. С Патронусом такое происходит, когда умирает волшебник, пославший его. Об этом он прочитал в книге после того, как Гарри начал учить их заклинанию, – очень уж хотелось побольше узнать об этих странных призрачных существах.

Как и следовало ожидать, Диппет смутился, и в его глазах появилось сочувственное выражение.

– Боюсь, что твоего дяди уже нет в живых, – печально произнес он.

Глаза Невилла, неожиданно для него самого, начали наполняться слезами. Похоже, он здорово вжился в образ, и сейчас искренне расстроился из-за смерти дяди Гарри и собственной беспросветной жизни.

– Что теперь со мной будет, сэр? – прошептал он, усиленно моргая.

– Ты знаешь, где вы жили с дядей?

Невилл помотал головой.

– А другие родственники у тебя есть? Может, родители?

– Нет, сэр. А родителей я даже не помню, – он мысленно попросил прощения у мамы и папы.

– Ну, ничего, – успокаивающе проговорил Диппет. – Я посмотрю, чем можно тебе помочь. Не волнуйся.

– Я смогу остаться в школе? – с надеждой спросил Невилл – это единственное, что его сейчас по-настоящему беспокоило.

– Конечно! – заверил директор. – Мадам Элеонора сказала, что физически ты уже в норме, а здесь абсолютно безопасно, и ты сможешь окончательно прийти в себя. Ты не знаешь, Гриндевальд имеет что-то против тебя лично?

– Нет, – поспешно сказал Невилл. – Мне кажется, он просто за что-то мстил дяде. Не уверен, что он вообще знает о моем существовании. И потом, говорят, что в Англии он не появляется.

– Уже нет, – хмыкнул Диппет. – Что ж, Невилл, не буду больше тебя мучить. Поправляйся и чувствуй себя в Хогвартсе как дома. Кстати, сколько тебе лет?

– Почти шестнадцать.

– Значит, шестой курс, – пробормотал он. – Тогда тебе придется сдать экзамены СОВ.

Невилл ужаснулся. Сдавать СОВ еще раз?! Ему захотелось немедленно пойти к озеру и утопиться.

– Но это не к спеху, – добавил директор. – Ближе к концу лета попрошу, чтобы кого-нибудь прислали. Не думай сейчас об этом. Отдыхай.

Диппет улыбнулся, поднялся со стула и многозначительно посмотрел на мадам Элеонору. Та кивнула и взмахнула палочкой. Невилл почувствовал, что у него сами собой закрываются глаза. Сопротивляться этому не было сил, да и спать действительно хотелось. Но голоса он по-прежнему различал.

– Армандо, вы всерьез собираетесь оставить его здесь? – прошипела мадам Элеонора.

– А что вы предлагаете? Выгнать ребенка на улицу?

– Но студенты никогда не остаются в школе на лето!

– Думаю, в этом случае можно сделать исключение, – спокойно сказал Диппет.

– Да, но он же ничего не знает! – не сдавалась вредная целительница. – Запросто может нарваться на неприятности. Это же школа магии!

– Ничего не случится, – мягко произнес директор. – Я уже знаю, кого из студентов попрошу присмотреть за этим мальчиком. Уверен, он не откажет, тем более что сам недавно обращался ко мне…

Больше Невилл ничего не слышал, потому что провалился в глубокий сон.




Глава 2.

Когда Невилл проснулся в следующий раз, солнца за окном уже не было, но головная боль никуда не исчезла. В палате никто не разговаривал и не пререкался, однако чужое присутствие ощущалось весьма отчетливо. Невилл с трудом разлепил веки, оторвал от подушки гудящую голову и тут же наткнулся на пару темно-серых глаз, внимательно его изучающих. Он несколько раз моргнул, чтобы сфокусировать зрение и получше разглядеть обладателя этих глаз. Обладатель оказался высоким худощавым брюнетом на вид не старше Невилла, в школьной мантии со значком старосты. Улыбка у него была насмешливой, но вполне дружелюбной.

– Ну, наконец-то, – произнес парень немного ворчливо. – Я уже полчаса жду, когда ты соизволишь проснуться. Элеонора велела выпить вот это, – он указал на высокий зеленый флакон, стоящий на тумбочке возле кровати.

– Угу, – согласился Невилл и одним глотком опорожнил емкость. Головная боль моментально прошла.

– Легче? – осведомился парень и, дождавшись кивка, протянул руку: – Меня зовут Том. Том Риддл. Учусь здесь, в Слизерине. В свободное время изображаю из себя старосту факультета, – он щелкнул ногтем по значку.

– Невилл Лон… Лонерган, – представился Невилл, рассеянно отвечая на рукопожатие. Он был абсолютно уверен, что уже слышал это имя, вот только не помнил, где и при каких обстоятельствах. С другой стороны, коль скоро он в прошлом, нет ничего удивительного в том, что знакомые имена периодически будут встречаться.

Мысль о собственном положении заставила его болезненно поморщиться. Мало того, что он оказался в далеком прошлом, так даже до сих пор точно не знал, какой сейчас год! Спрашивать было как-то неловко. Одно дело забыть число, но год – это уже ненормально и может вызвать подозрения. Конечно, число и день недели можно выяснить, а год попробовать подсчитать. Гермиона сделала бы это с легкостью. Но Невилл, к сожалению, не настолько хорошо разбирался в арифмантике, поэтому сильно сомневался, что сумеет произвести все вычисления верно. Да и времени это займет столько, что проще подождать, пока год сам себя как-то проявит. Вот только когда это произойдет?

– Ну, что? – голос Тома Риддла прервал его пессимистические размышления. – Ты в состоянии выбраться из кровати или будешь валяться здесь до конца каникул?

– В состоянии, – ответил Невилл. – А тебе так интересно смотреть, как я переодеваюсь?

– Надо же, какие мы стеснительные! – фыркнул Риддл, отворачиваясь.

Невилл быстро снял больничную пижаму и переоделся в очищенную и залатанную мантию, попутно проверив потайной карман и с облегчением убедившись, что до хроноворота никто не добрался.

– Я готов, – сообщил он через пару минут.

– Великолепно, – кивнул Риддл. – Пошли тогда, новичок.

Он решительно вышел из палаты и двинулся по коридору. Невилл догнал его:

– Постой, а мадам Элеоноре не нужно говорить, что я ухожу?

– Во-первых, нет необходимости называть Элеонору «мадам» в ее отсутствие. Тоже нашел английскую королеву! А во-вторых, она сегодня уехала.

– Куда?

– Домой, куда она еще могла уехать? Не торчать же ей все лето в школе! Тем более, ее ненормальную дочурку нельзя надолго оставлять в одиночестве.

– А…

– А Поппи я по дороге сюда встретил, так что искать тебя она не станет.

– Ясно, – кивнул Невилл и ускорил шаг.

– Обзорную экскурсию по замку пока отложим, – сообщил Риддл, – в конце концов, у нас все лето впереди.

– Ага… Стоп, как это – все лето? – удивился Невилл.

– А вот так. Диппет решил, что одному тебе будет скучно и назначил меня твоей временной нянькой. Так что прошу любить и жаловать.

Услышав это, Невилл даже споткнулся, покраснел и виновато уставился на своего спутника. Он никак не предполагал, что его присутствие может испортить кому-то каникулы.

– Послушай, я… я не хотел, – пробормотал он, – я не думал, что так получится… мне и в голову не могло прийти, что директор тебя заставит…

– Да успокойся ты, – весело перебил Том, похлопав его по плечу. – Никто меня не заставлял. Это был не приказ, а предложение, и я имел полное право ответить на него отказом. Кроме того, поверь, в школе значительно веселее, чем в том месте, где мне полагается проводить летние каникулы. Ты сам посуди: никаких уроков, никаких снятых баллов, никаких подъемов в несусветную рань и отбоев в аналогичное время. Я с Диппетом поговорил, так он мне сказал, что мы можем ложиться спать, когда захотим, и бродить, где вздумается. Даже в Хогсмид хоть каждый день можем ходить. Главное, предупреждать кого-нибудь из учителей, чтобы они знали, если вдруг что случится. Ну, и о том, что тебе еще экзамены сдавать надо, он велел не забывать. Но ведь всегда можно совместить приятное с полезным, не так ли?

– Звучит заманчиво, – признал Невилл.

А не признать это было никак нельзя. Наверное, каждому студенту хотелось получить школу в свое личное распоряжение, пусть даже и на время каникул. Особенно если дома не слишком весело. Тот факт, что каникулы Тому он не испортил, безусловно, радовал. Огорчало другое. Его новый знакомый был слизеринцем, и Невилл всерьез опасался, что в его присутствии не удастся спокойно и незаметно изучить имеющуюся в библиотеке литературу, посвященную хроноворотам. Такая книга в руках непонятно откуда взявшегося человека может насторожить даже законченного идиота. А у представителя змеиного факультета она наверняка вызовет вполне конкретные подозрения.

Сама факультетская принадлежность Тома Невилла тоже, мягко говоря, беспокоила. Слизерин он никогда не любил по понятным причинам – сложно хорошо относиться к факультету, на котором учились люди, замучившие твоих родителей, а также их великий и ужасный предводитель. Впрочем, дураком Невилл не был и прекрасно понимал, что предводителя, то есть Волдеморта, в этом времени, судя по всему, пока еще нет, а единственный действующий Темный волшебник мало того, что действует в другом месте, так еще и к Слизерину никакого отношения не имеет. Он вообще в Дурмштранге учился. И, между прочим, магглорожденную Гермиону нимало не смущал тот факт, что ее приятель Виктор Крам лучшие годы жизни провел в том же учебном заведении, что и Гриндевальд. Следовательно, Невилл считал, что он не только имеет право, но даже обязан не обращать внимания на факультетскую принадлежность людей, живущих в этом времени. А вот как быть с библиотекой, он не знал.

– Слушай, а куда мы идем? – встрепенулся Невилл, заметив, наконец, что они спускаются все ниже, и дорога вызывает все больше ассоциаций с уроками зельеварения.

– В слизеринские подземелья, естественно, – пожал плечами Том.

– З-зачем?

– Затем, что я там живу. И летом ты тоже будешь там жить.

– Обязательно именно там? – с ужасом спросил Невилл.

– А ты как думал? Что тебя поселят где-нибудь в гриффиндорской башне, а изображать из себя твою няньку я буду исключительно на нейтральной территории?

По правде говоря, именно так Невилл и думал, но решил, что лучше промолчать.

– Ты же ничего здесь не знаешь, – продолжал Том, – с тобой все, что угодно, может случиться. С точки зрения логики это оптимальное решение. И вообще, тебе-то какая разница, где жить? Тебя пока еще никуда не распределили.

– Никакой, – быстро ответил Невилл и даже головой помотал для наглядности. – Просто я не очень люблю всякие подземелья.

– Обещаю, что не буду заковывать тебя в цепи и применять инквизиторские пытки, – фыркнул Том и остановился возле голой стены в потеках влаги. – «Слава предков», – произнес он, и часть стены отъехала в сторону, открывая проход в гостиную.

Невилл даже не удивился. Подобная конспирация представлялась ему вполне типичной для слизеринцев, равно как и пароль.

– Мрачновато у вас, – заметил он, оглядывая длинное помещение со стенами из дикого камня и низким потолком, с которого на цепях свисали зеленоватые лампы.

– Не без этого, – согласился Том, усаживаясь в одно из резных кресел, и знаком предложил Невиллу сделать то же самое. – Ничего, ты быстро привыкнешь. В других гостиных еще хуже.

– Правда?

– Ну да. В Гриффиндоре царит полнейшее безвкусие и буйство красок, а Хаффлпафф безумно напоминает улей. Так и ждешь, что тебя вот-вот ужалит какая-нибудь мерзкая жирная гнусно жужжащая пчела.

Судя по исказившему красивое лицо отвращению, под «гнусной пчелой» Том подразумевал кого-то конкретного, поэтому Невилл решил отвлечь его от неприятных ассоциаций:

– А в Рейвенкло?

– А Рейвенкло – это вообще филиал лечебницы для душевнобольных! – безапелляционно заявил слизеринец.

– Почему это? – удивился Невилл.

– Если бы ты слышал, что у них вместо нормальных паролей, то не спрашивал бы.

Что у рейвенкловцев вместо паролей, Невилл слышал. Луна даже несколько примеров приводила, чем весьма его озадачила. Но проявлять осведомленность в этом времени было никак нельзя, поэтому он изобразил удивление и заинтересованность.

– Вопросы! – торжественно произнес Том. – Согласись, уже странно. Ведь не только главные школьные умники умеют на них отвечать. Но! При ответе на эти вопросы необходимо пользоваться отнюдь не знаниями, а совершенно невообразимым сочетанием логического и абстрактного мышлений. Двадцать минут! – он поднял вверх указательный палец. – На третьем курсе я убил двадцать минут своей драгоценной жизни на то, чтобы разгадать эту загадку, и успел проклясть не только Ровену Рейвенкло, но также всех ее предков и потомков от начала времен и до их окончания, если таковое наступит!

– И что это была за загадка? – теперь Невилл и вправду заинтересовался.

– «На чьей стороне правда?», – с ненавистью процитировал Том.

– Хм… И какой ответ?

– «Отсутствующие всегда неправы». Нормально это?

– Ну… определенная логика здесь есть…

– Да лучше бы ее совсем не было! – Том стукнул кулаком по подлокотнику. – Проблема, видишь ли, в том, что эта пернатая тварь, которая повесилась на входе в гостиную Рейвенкло, предпочитает точные формулировки. Ну, вот и каким образом я должен был догадаться? – он, чуть понизив голос, заговорщически наклонился вперед, и Невилл невольно сделал то же самое. – Знаешь, у меня складывается такое ощущение, что они всем факультетом принимают какое-то запрещенное зелье. В связи с этим, вопроса только два. Первый: где они его берут? И второй: почему не делятся? – Том снова откинулся на спинку кресла и серьезно добавил: – Я пытался прояснить этот момент, но они на меня почему-то обиделись.

– Действительно, странно, – рассмеялся Невилл. Том, определенно, начинал ему нравиться. Ему вообще нравились люди с чувством юмора.

– Так… – Риддл посмотрел на часы, – время до ужина еще есть, поэтому я пока расскажу тебе о преподавателях, чтобы ты знал, чего ожидать. Кстати, какие предметы ты хочешь изучать?

– Гербологию, – сразу же ответил Невилл.

– Правда? – удивился Том. – И ты действительно хорошо в ней разбираешься?

– Неплохо, – ответил Невилл и усмехнулся, вспомнив благоговейное выражение лица своего экзаменатора.

– Великолепно! – Том довольно потер руки. – Ты даже себе не представляешь, насколько это великолепно!

– Почему? – во времени Невилла его знание гербологии восхищало только Спраут и некоторых младшекурсников, которые просили его о помощи.

– У нас почти никто не знает гербологию. Хорошо, если наскребут за СОВ «удовлетворительно».

– Преподаватель некомпетентный?

– Как тебе сказать… – Том сдвинул брови и побарабанил пальцами по подлокотнику. – В общем-то, она неплохая и предмет знает, но, по сути, девчонка еще, вот ничего у нее и не получается. Дело в том, что она еще и декан Хаффлпаффа, а на этом факультете учится сплошной сброд, – он брезгливо поморщился и поспешно добавил: – Ну, не все, конечно, нормальные люди тоже есть. Но в целом – это кошмар. Раньше там был другой декан – суровый такой, жесткий, но, когда я еще учился на первом курсе, он вдруг внезапно уволился прямо посреди учебного года – жениться, видите ли, надумал. Пришлось срочно искать замену. В тот год так и не нашли, поэтому занятия вели по очереди. В течение следующих двух лет тоже не удавалось найти никого постоянного. Ну, и Хаффлпафф все это время оставался без декана. Как результат, гербологию никто толком не знает, а хаффлпаффцы совершенно распустились. Ну, а два года назад появилась Спраут.

– Спраут? – невольно переспросил Невилл.

– Ага, так ее зовут. Помона Спраут. Сейчас ей двадцать пять, тогда было, соответственно, двадцать три. Согласись, не самый солидный возраст для совмещения сразу двух должностей. К тому же, характер у нее довольно мягкий, да и студентов она, прямо скажем, побаивается. Особенно семикурсников. Особенно своих. Если бы она не два, а четыре года назад пришла, было бы ничего – ее бы просто по инерции слушались. Ну, а сейчас… В общем, ее уроки все постоянно прогуливают, а если приходят, то орут, шумят, уйти могут, если надоест…

– Ты тоже?

– Я? – удивился Том. – Зачем мне это? Девчонке и так несладко приходится, для чего еще больше ей кровь портить? Тем более, я староста, и как раз должен пресекать подобное поведение.

– Понимаю, – кивнул Невилл. Новый знакомый нравился ему все больше и больше. А еще ему очень захотелось посмотреть на Спраут. Он понятия не имел, сколько ей лет в его времени, но увидеть любимую учительницу молодой женщиной было любопытно.

– Как бы то ни было, знание гербологии – это огромное преимущество, – резюмировал Том. – Наука-то важная. В том же зельеварении без нее никуда. Кстати, а с зельями у тебя как?

– Никак…

– Что, совсем?

– Мой преподаватель говорил, что я безнадежен, – признался Невилл.

– Так ты же дома учился.

– Ну… да… это знакомый дяди… неблизкий… он со мной занимался…

– Ясно, – хмыкнул Том. – Слабо верится, что человек, который знает гербологию, может совсем ничего не смыслить в зельях. Ладно, разберемся, – он махнул рукой. – Сваришь что-нибудь на пробу, а там посмотрим. А как насчет трансфигурации?

Невилл задумался. Бабушка чуть ли не с младенчества постоянно твердила ему о важности этой науки, и он был морально готов к тому, чтобы изучать трансфигурацию и на старших курсах. Но раз уж он застрял в этом времени, то имел полное право сделать себе некоторые поблажки. Например, наотрез отказаться от изучения нелюбимого предмета.

– Судя по твоему выражению лица, преобразования тебя не интересуют, – проницательно заметил Том. – Что ж, это даже к лучшему. Что еще? Заклинания? ЗОТИ?

Невилл решительно кивнул:

– И то, и другое. И, пожалуй, хватит.

– Отлично, с этим разобрались. Теперь учителя. Слушай внимательно, новичок, и запоминай.

– Я весь внимание.

– Превосходно, – Том блеснул глазами из-под полуопущенных век и усмехнулся. – Ну, всякими преподавателями астрономии, прорицаний, арифмантики и тому подобного можешь даже не забивать себе голову – ты и встречаться с ними практически не будешь после того, как экзамены сдашь. Тем более, почти все они разъехались сразу после учеников. О Спраут я тебе уже рассказал. Идем дальше. Флитвик – преподаватель заклинаний и декан Рейвенкло. Несмотря на их фееричные пароли, он один из самых адекватных учителей, хотя с виду не скажешь. Спокойный, на психику не давит, объясняет по-человечески и с обязанностями декана вполне справляется. С ним у тебя проблем не будет.

– Ясно, – кивнул Невилл. О Флитвике и у него самого было примерно такое же мнение.

– Теперь Слагхорн – это мой декан и преподаватель зельеварения. Гедонист, и этим все сказано. У него есть что-то вроде клуба, куда он принимает либо обладателей интересных родственных связей, либо тех, кто впечатлил его талантами и познаниями в той или иной области.

– И тебя тоже?

– Безусловно, – самодовольно ответил Том. – При том, что влиятельных родственников я не имею. Между прочим, твои познания в гербологии придутся весьма кстати. Если ты знаешь ее хотя бы неплохо, то по сравнению с общей массой будешь выглядеть практически гением. Он это оценит. Как декан он, правда, не очень. Его интересуют только члены клуба, а до остальных особого дела нет, будь они хоть трижды слизеринцами. Это я на случай, если к нам попадешь.

Невилл мысленно ужаснулся. Хоть Том ему и нравился, но учиться в Слизерине он не хотел ни за какие блага.

– Так, из деканов остался только Дамблдор…

– Дамблдор?

– А, ты о нем слышал? – Том едва заметно поморщился. – Хорошее или плохое?

– М-м-м… разное, – уклончиво ответил Невилл.

– Неудивительно! – фыркнул Том. – Наш заместитель директора – фигура противоречивая. Как преподаватель он, в общем, неплох, но, поскольку трансфигурацию ты изучать не будешь, это неважно. Думаю, ты и сам разберешься, что он такое. Могу только совет дать: будь настороже.

– А что с ним не так? – удивился Невилл. В его времени слизеринцы не любили Дамблдора, но ведь здесь он еще не был директором и не воевал с Волдемортом.

– Все так, – быстро ответил Том. – С моей стороны было бы некорректно как-то влиять на твое мнение о человеке, которого ты даже в глаза не видел. Если попадешь в Гриффиндор, сам разберешься, а если не попадешь, тебе это и не понадобится.

– Ладно, – Невилл пожал плечами. – Я не настаиваю.

– Вот и хорошо. Кто у нас там остался? А, Вилкост – она преподает ЗОТИ. Уже полвека преподает. Дело свое знает, вот только…

– Только что?

– То, что все пятьдесят лет она твердит одно и то же, – он снова поморщился. – Ничего нового не появляется. Иными словами, в ее подаче этот увлекательный предмет может показаться немного занудным. Но в целом все в порядке, преподаватель она грамотный – и в теории, и в практике.

– Ясно, – кивнул Невилл, невольно позавидовав студентам, обучающимся у профессора Вилкост. В его времени о какой-либо стабильности в преподавании ЗОТИ можно было даже не мечтать.

– Теперь пройдемся по непреподавательскому составу, – продолжал Том. – С Элеонорой ты уже, насколько я понимаю, познакомился. Женщина она красивая, поэтому по ней сохнет добрая половина школы, причем, по моим наблюдениям, не только мужская. Обычно это выглядит жалко, – он кашлянул и противным голосом выпалил: – «О, мадам Элеонора, сегодня на гербологии Ядовитая Тентакула укусила меня за задницу! Вы не посмотрите?» Слушать тошно, право слово!

– Да уж! – рассмеялся Невилл. – А мад… то есть, Поппи – как я понял, ее ассистентка?

– Ну да. И Элеонора гоняет ее так, что впору разрыдаться от жалости. У Поппи, видишь ли, в Сент-Мунго – это наша больница в Лондоне – что-то не заладилось, всего год после школы там проработала, пока ее не попросили.

– Постой, она сказала, что ей двадцать шесть…

– А если бы она сказала, что ей сорок, ты бы тоже поверил? – ехидно парировал Том. – Двадцать шесть ей чисто физически быть не может, поскольку я прекрасно помню, как она здесь училась, и уже тогда с ней общался. На самом деле, ей девятнадцать. С женщинами вечно так: сначала они прибавляют себе возраст, чтобы выглядеть солидней, потом убавляют, чтобы выглядеть моложе. Хоть бы раз правду сказали! Можно подумать, нам не наплевать!

– А почему Элеонора с ней так зверствует? – поинтересовался Невилл.

– Надо же ей на ком-то отыгрываться, – Том пожал плечами. – Думаешь, ей нравится торчать в этой школе?

– Тогда зачем торчит?

– Объясню. Но только потому, что ты все равно сам узнаешь. При Элеоноре даже не заикайся, не то она из целителя превратится в палача. У нас ее историю почти все знают – старшекурсники, во всяком случае – но проявляют такт, опасаясь отравлений.

– Буду нем, как рыба, – пообещал Невилл.

– Итак, – Том щелкнул пальцами. – Как уже было упомянуто, Элеонора – очень красивая женщина. Зато на здравом смысле и инстинкте самосохранения природа, видимо, решила немного отдохнуть. Очень красивым женщинам, как правило, не очень везет с мужчинами. Вот и ей не повезло. Отчасти, конечно, сама виновата, но тут и семья сыграла свою роль. А семья у нее была строгая. Пуританская, я бы сказал. Пока были живы родители, она даже пошевелиться не могла без разрешения, и когда они умерли, сразу же почувствовала себя свободной. В скобках замечу, что семья у нее была чистокровная и неприлично богатая. Тут-то у нее и появился кавалер – сомнительной внешности, с сомнительной репутацией, зато, судя по всему, с во-о-о-о-от такой харизмой, – он широко развел руки в стороны и тут же добавил: – Впрочем, размер харизмы – это всего лишь мои домыслы. Как бы то ни было, влюбилась она без памяти. Закончилось все тем, что он исчез с горизонта, оставив после себя то, что в приличном обществе называют незаконнорожденным ребенком, а в не очень приличном – сам знаешь, как.

– Печальная история…

– Она покажется тебе еще более печальной, когда ты узнаешь, что, исчезнув, этот тип лишил ее и денег, и ювелирных изделий, и даже собственного дома.

– Дома-то каким образом? – удивленно спросил Невилл. – Если они не были женаты…

– Ну, видишь ли, гриффиндорцы – а он учился именно на этом факультете – ребята не только смелые и веселые, но еще и находчивые, – усмехнулся Том. – Такие что угодно провернуть могут. Красивые слова, вкусное зелье, магический контракт – мало ли способов…

– А сейчас она где живет?

– Сейчас, конечно, дом купила. Правда, значительно более скромный. А ее дочка учится в Слизерине, она еще мелкая, перешла на второй курс. Элеонора меня попросила за ней приглядывать, чтобы вела себя прилично.

– Правила любит нарушать?

– Не в этом дело, – Том поморщился. – Видишь ли, девчонка похожа на отца – от матери досталась только, так сказать, масть, поэтому Элеонора относится к ней прохладно. Я бы даже сказал, терпеть не может. А дети всегда такое чувствуют. Вот она и ведет себя вызывающе. Так ругается, что за ней даже можно записывать, чтобы потом блеснуть. Да ты сам осенью услышишь, я ее постоянно с собой таскаю. Только не ожидай, что она проникнется к тебе симпатией. Гриффиндорцев она из-за папаши не жалует.

– Понимаю, – Невилл сочувственно кивнул.

– Вот и отлично, что понимаешь. Ладно, думаю, об остальных учениках пока нет смысла рассказывать – все равно не запомнишь, – Том задумчиво потер подбородок и тут же воскликнул: – Чуть не забыл! У нас тут еще завхоз есть. И не спрашивай, как его зовут, – я не знаю.

– Как это?

– А вот так. Никто не знает. Учителя либо тоже не в курсе, либо у них заговор. Второе вероятней. Впрочем, мы тут все уже привыкли. Так вот, ему лучше не попадаться. Страшный человек. Если увидит после отбоя, такое устроит, что мало не покажется.

– Неужели побьет? – предположил Невилл, вспомнив россказни Филча.

– Не говори глупости! – возмутился Том. – За такое ему бы Диппет шею свернул. Просто он сначала отведет тебя ко всем преподавателям по очереди, потом ко всем деканам, потом к директору, а после того, как они все выслушают детальный отчет о происшествии и пошлют его подальше, отправит тебя до утра чистить туалеты без магии. Согласись, приятного мало.

– Да уж…

– Причем, я даже не знаю, что из этого хуже: туалеты или бесконечные блуждания по школе под его предводительством, – добавил он и, подмигнув, торжественно произнес: – Но не все так страшно. Бороться с ним нам помогает один артефакт. Очень древний и очень мощный.

– И что он делает? – заинтересовался Невилл.

– О, он может сделать тебя невидимым! Правда, только на время и только для завхоза. И упаси тебя Мерлин применить этот артефакт к кому-то другому – он обратится против тебя! Смотри! – Том сунул руку в карман и резко выбросил ее вперед.

Невилл вздрогнул, невольно отпрянул и в ту же секунду расхохотался. В руке у Тома была маленькая бутылка огневиски.

– Вижу, ты оценил. Сейчас на нас отбои не распространяются, но ты лучше заранее привыкай носить артефакт с собой.

– Так и сделаю, – все еще посмеиваясь, пообещал Невилл.

– Молодец, – Том одобрительно кивнул и, бросив взгляд на часы, поднялся с кресла: – А теперь идем на ужин. И приготовься почувствовать себя произведением искусства.

Невилл, который терпеть не мог быть объектом пристального внимания, только вздохнул и направился к выходу. Поиски информации о хроноворотах, судя по всему, откладывались на неопределенный срок.


Ужин в Большом зале, вопреки ожиданиям Невилла, прошел довольно сносно. Во многом это было заслугой Тома, который болтал без умолку, привлекая к себе внимание преподавателей, и, тем самым, отвлекая их от Невилла. Но от любопытных взглядов это, конечно, его не избавило.

Впрочем, Невилл и сам разглядывал их с любопытством. Не всех, конечно. Тощая сухая профессор Вилкост с седыми волосами, убранными в пучок, не вызвала у него особенного интереса, равно как и большинство других учителей, которых Невилл видел впервые в жизни. Другое дело те, кого он знал.

Вот, например, профессор Биннс за пятьдесят лет совершенно не изменился. Не считая того, что здесь он еще был живым. Зато профессора Спраут узнать было крайне непросто. И дело даже не в том, что здесь она была не взрослой женщиной, а хорошенькой розовощекой пухленькой девушкой. Просто во времени Невилла она всегда держалась уверенно и не лезла за словом в карман, а сейчас сидела на своем месте с краю преподавательского стола, не издавая ни звука и почти не шевелясь, и, похоже, отчаянно стеснялась.

Профессор Флитвик был все таким же маленьким, но совсем молодым – никак не старше сорока лет. В отличие от Спраут, он вел себя расслабленно, спокойно поддерживал беседу и с Томом, и с другими учителями. Разве что в его поведении чувствовалось что-то мальчишеское, чего в знакомом Невиллу Флитвике не наблюдалось.

И, наконец, Дамблдор. От своей бабушки Невилл слышал об этом человеке только хорошее, но сам ни разу с ним даже не разговаривал, не считая вежливых приветствий. И сейчас этот великий волшебник сидел неподалеку от него. Только волосы и борода были не седыми, как помнил Невилл, а рыжеватыми, и морщин на лице было совсем мало.

Невилл пока не знал, стóит ли рассказывать хоть кому-то о реальном положении вещей. Спраут явно была слишком молода, чтобы помочь, да и Флитвик тоже. О Биннсе, понятно, не могло быть и речи – человеку, который не заметил собственной смерти, Невилл доверять не мог. Оставался Дамблдор. Тем более, хроновороты относятся к трансфигурации. Со слов Тома, правда, можно было предположить, что с ним что-то нечисто, но Том ведь слизеринец. В его времени слизеринцы тоже не были в восторге от МакГонагалл.

Словно догадавшись, что Невилл думает о нем, Дамблдор поднял голову и пристально уставился на него. Невилл вздрогнул и поморщился – он не любил, когда на него смотрят так, словно пытаются разглядеть внутренние органы, а взгляд Дамблдора был именно таким. В его времени о директоре ходили слухи, будто он всегда знает, о чем думают другие люди. Невилл всерьез испугался, отвел глаза и начал лихорадочно перебирать в памяти названия и строение растений, старательно отгоняя действительно важные мысли.

– Профессор Диппет, Невиллу понадобится волшебная палочка, – сказал Том, отодвигая пустую тарелку и наливая из графина тыквенный сок.

– Конечно, – кивнул директор. – Кстати, а что случилось со старой?

– М-м-м… не знаю, – пробормотал Невилл. – Может, выпала, когда я свалился с метлы?

– Под деревом ее не было, – спокойно заметил Дамблдор. – Эльфы искали.

– Кто-то из местной живности мог утащить, – проскрипел нервный однорукий волшебник. – Некоторые из них неравнодушны ко всему магическому.

Это был профессор Кеттлберн, которого Невилл помнил по первым двум годам обучения. Оставалось ему только посочувствовать – в будущем конечностей у него станет еще меньше.

– Наверное, так и было, – кивнул Диппет. – Без волшебной палочки, конечно, нельзя. Как только решу все вопросы с Министерством магии, сразу же отправитесь за покупками.

– Да, сэр.

– В любом случае, я на тебя рассчитываю, Том. Первое время Невиллу будет здесь сложно, надеюсь, ты поможешь ему освоиться и разобраться с учебой.

– Конечно, профессор, – Том покровительственно похлопал Невилла по руке. – К осени он будет колдовать лучше меня.

– Как это благородно с твоей стороны, Том, – медленно произнес Дамблдор, сверля его глазами, – уделять столько личного времени совершенно незнакомому человеку. Ты очень добр.

Невилл почувствовал, как напряглись пальцы Тома на его руке, и догадался, что в словах Дамблдора был какой-то подвох. Скосив глаза, он увидел, что Том вежливо улыбается, но в глазах плещется холодная ярость.

– Ну, что вы, профессор Дамблдор, – спокойно проговорил Том, не переставая улыбаться. – Мне совсем не трудно.

Невилл понял, что профессор Дамблдор и Том Риддл находятся в состоянии если не войны, то, как минимум, вооруженного нейтралитета. Это его удивило. Конечно, для студента Слизерина это вполне нормально – не любить декана Гриффиндора. Но, во-первых, не до такой же степени! А, во-вторых, за Дамблдором он такого разделения не замечал. Или, может, просто был недостаточно внимателен?

А ведь все остальные от Тома, кажется в восторге. Особенно роскошно одетый светловолосый толстяк с намечающейся лысиной, густыми усами, хитрыми глазами и приклеенной к губам благожелательной улыбкой – профессор Слагхорн, декан Слизерина.


После ужина Том и Невилл отправились на прогулку по окрестностям школы. Невилл обнаружил, что Гремучей ивы в этом времени еще нет, и на несколько секунд замер на месте от изумления, чем весьма озадачил Тома. Возле озера Том запустил в воду каким-то неизвестным Невиллу заклинанием, от чего Гигантский кальмар взвился в воздух и тут же шлепнулся обратно, разбрызгивая воду на милю вокруг.

В гостиную они вернулись только поздно вечером. Том показал Невиллу спальни и предупредил, что нет смысла даже пытаться попасть к девочкам. Стóит только сделать шаг в эту сторону, как магией отбросит на другой конец гостиной. Невилл равнодушно кивнул – в девочках его интересовали исключительно человеческие качества, а потому ломиться к ним он не испытывал ни малейшего желания.

В спальне было четыре кровати, но застелены были только две, на одну из них указал Том. Невилл сел.

– Вообще-то, здесь обычно спит Лестрейндж, но пока его нет…

Невилл резко вскочил. Том осекся и удивленно уставился на него.

– Что это с тобой?

– Не знал, что это чужая кровать… – пробормотал Невилл, чувствуя, что близок к панике.

– А ты думал, ради тебя новую купят? – фыркнул Том. – После распределения поставят, конечно, но сейчас-то какой смысл? Кто знает, куда ты попадешь? И что за странная брезгливость? В гостиничных номерах тоже разные люди спят, и чувств никто из-за этого не лишается. Или ты думаешь, что домовики белье не меняют?

Невилл снова сел. Он понимал, что его реакция выглядит не только глупо, но и подозрительно. Понимал он и то, что этот Лестрейндж не может быть одним из братьев, пытавших его родителей, – они слишком молоды. Наверное, или отец, или дядя. Однако спать на кровати человека, носящего эту фамилию, ему решительно не хотелось. Вот только выхода другого не было.

Он снял мантию, скинул обувь и забрался на кровать. Том весело пожелал ему спокойной ночи и задернул свой полог. Невилл последовал его примеру и во весь рост вытянулся мягком матрасе. Он был абсолютно уверен, что ему предстоит бессонная ночь.




Глава 3.

Как ни странно, в первую ночь в слизеринской гостиной Невилл спал, словно младенец, несмотря на неприятные мысли о хозяине кровати. Две последующие ночи тоже не принесли ему ни малейшего беспокойства. Зато за эти дни, благодаря «Ежедневному Пророку» ему, наконец, удалось установить, что сейчас тысяча девятьсот сорок третий год. Информация, конечно, не самая приятная, но зато точная. На четвертый день пребывания Невилла в Хогвартсе Том сказал, что его хочет видеть профессор Диппет.

Добравшись до кабинета, Невилл постарался взять себя в руки. Вполне вероятно, что у директора возникли какие-то дополнительные вопросы, следовательно, нужно тщательно следить за каждым своим словом.

В кабинете директора он не был ни разу – Дамблдор его к себе не вызывал, и, надо заметить, Невилла это только радовало. А сейчас он с любопытством разглядывал необычную обстановку, неподвижную Распределяющую Шляпу на полке, портреты бывших директоров на стенах, непонятные приспособления на тяжелом резном столе.

– Присаживайся, Лонерган, – предложил Диппет.

В первую секунду Невилл не понял, к кому он обращается, но тут же сообразил, что это теперь его фамилия, и осторожно уселся на краешек кресла.

– Скажи, ты когда-нибудь аппарировал? – спросил директор.

Невилл хотел было ответить отрицательно, но вовремя опомнился.

– Да, сэр. Но только вместе с дядей, сам я не умею.

– И в Англию вы тоже аппарировали?

– Да, – он кивнул с легким удивлением. – О каминах и речи быть не могло, с портключами тоже сложно, а на метлах нас могли заметить.

– На метлах, Лонерган, вы бы не смогли пересечь границу, – спокойно сказал Диппет. – Впрочем, это же верно и для каминов, и для портключей, и… для аппарации. Чтобы покинуть страну требуется разрешение властей, подтверждающее, что вы не являетесь государственным преступниками. В противном случае, вас бы задержали пограничные заклинания. А затем и сами пограничники.

Невилл сглотнул подступивший к горлу комок. Страну он никогда не покидал и понятия не имел, что для этого нужно.

– Даже если бы вам удалось найти способ обойти заклинания, – продолжал Диппет, – в британском Министерстве магии моментально стало бы известно о вашем появлении. Я уже не говорю об обязательной регистрации. Тем не менее, никаких сведений о мужчине и подростке там нет. Ты можешь как-то это объяснить, Лонерган?

Невилл пытался сообразить, как выкрутиться. Рассказать, что его дядя изобрел какие-то специальные заклинания? Но он просто не сможет этого доказать. Что же делать? Если только… сказать правду!..

– Нет, сэр, – твердо произнес Невилл.

– Прости? – изумленно переспросил директор, явно не ожидавший такого ответа.

– Нет, сэр, – повторил Невилл. – Объяснить этого я не могу. Просто не знаю. Я ведь говорил, что дядя ни о чем не рассказывал. Кажется, он не слишком мне доверял. А, может, просто боялся. Я ни разу не слышал ни о какой обязательной регистрации, ни о пограничных заклинаниях. Я понимаю, что у вас нет причин мне верить, но…

– Я не говорил, что не верю тебе! – быстро сказал Диппет, выглядевший теперь немного смущенно. – Просто хочу разобраться, что к чему. Скажи-ка мне, как называется больница для волшебников в Лондоне?

– Сент-Мунго, сэр, – с удивлением ответил Невилл.

– Тебе Том о ней рассказал?

Невилл прикусил нижнюю губу. С Томом они о больнице не разговаривали, и директор легко мог это проверить.

– Нет, сэр, дядя.

– Хорошо. А в Берлине?

Невилл моргнул, испытывая практически неконтролируемое желание убежать. Об этом он не имел ни малейшего понятия.

– Не знаю, сэр, – прошептал он.

– Дядя тебе не говорил? – Диппет делано удивился. – Вы ведь жили там какое-то время.

– Наверное, к слову не пришлось…

Невилл низко опустил голову, чувствуя, как его затапливает стыд, окрашивая щеки в красный цвет и подступая к глазам в виде непрошеных слез. К стыду примешивался страх от того, что его раскусили и теперь выгонят вон из школы, и он навсегда застрянет в этом, чужом для него, времени.

– Послушай меня, Невилл, – неожиданно мягко сказал директор. – Я действительно тебе верю. Верю, что ты не сделал ничего плохого и просто попал в беду.

– Правда, сэр? – Невилл с робкой надеждой посмотрел на него.

– Правда, – голос Диппета звучал твердо. – Я не думаю, что ты лжешь, но сразу понял, что ты что-то недоговариваешь. Это твое право. Ты не обязан рассказывать мне о своей жизни. В любом случае, мой долг как директора школы – помочь тебе. Скажи только: ты абсолютно уверен, что Гриндевальд не станет тебя искать? Или кто-то другой?

– Уверен, сэр!

– Вот и славно. Больше я не стану мучить тебя вопросами.

– Спасибо вам, профессор Диппет! – воскликнул Невилл.

– Пожалуйста, мой мальчик, пожалуйста, – он с улыбкой кивнул. – Если хочешь совета, не говори никому о Гриндевальде. В противном случае, тебе не удастся избежать лишних вопросов, да и студентов эта история может напугать. Я уже не говорю о твоем идеальном английском произношении – у нас не все преподаватели так говорят. Думаю, достаточно будет сказать, что ты всегда мечтал учиться в Хогвартсе, поэтому после смерти единственного родственника прибыл сюда и попросить взять тебя в школу. Такое хоть и редко, но случается.

Невилл только удивился собственному идиотизму. Неужели нельзя было самостоятельно до такого додуматься? Нет, обязательно нужно было выдумать целую историю с Гриндевальдом и преследованиями!

– Спасибо, сэр, – снова сказал он.

– Не за что, Невилл, не за что, – произнес Диппет. – Правда, Том знает твою историю, но он надежный мальчик и никому ничего не скажет. Вы ведь с ним поладили?

– Вроде бы, да, – пожал плечами Невилл. – Только мне неприятно думать, что я отнимаю его время. Ведь он мог бы быть сейчас дома…

Диппет побарабанил пальцами по столу, пожевал губы и, наконец, снова заговорил:

– Я могу надеяться на твою тактичность?

– Конечно, сэр! – заверил Невилл.

– Хорошо, – он кивнул. – Дело в том, что никакого дома у него нет. Том с самого рождения живет в маггловском сиротском приюте. В школе у него, конечно, есть друзья, но с семьей их не сравнить, да и родители есть у всех. Думаю, ты, как никто другой, сможешь его понять. Во всяком случае, я очень надеюсь, что вы подружитесь. Уверен, это будет полезно вам обоим. Только не рассказывай Тому о нашем разговоре, ладно?

– Да, сэр, – потрясенно пробормотал Невилл.

Теперь-то ему стало понятно, почему Тома так обрадовала просьба директора приглядеть за новичком, и почему он не хотел возвращаться туда, где должен проводить летние каникулы. Невилл не знал, на что похожи маггловские сиротские приюты, но предполагал, что там не слишком весело.

– Рад, что мы с тобой договорились, – улыбнулся Диппет. – Завтра можете вместе с Томом отправляться за волшебной палочкой. И купи пару новых мантий, а то на твою страшно смотреть.

– Но у меня нет денег, сэр…

– Теперь есть, – Диппет протянул ему тяжелый мешочек, в котором бренчали монетки. – Этого тебе хватит и на волшебную палочку, и на все необходимое для учебы, и на прогулки в Хогсмид на целый год.

– Но… – Невилл попытался было возразить, он решительно не привык брать деньги у кого-либо, кроме бабушки, да и она никогда не отличалась особенной щедростью.

– Студентам, испытывающим материальные затруднения, деньги выделяет Попечительский совет, так что я их тебе не из своего кармана выдаю… А вот это – уже из своего, – директор подмигнул и бросил в мешочек еще несколько блестящих галеонов.

– Не надо, сэр! – запротестовал Невилл.

– Будешь спорить с усталым стариком?

Невилл растерянно замолчал. Директор снова улыбнулся и резюмировал:

– В общем, все вопросы мы решили. Завтра можете отправляться на Диагон-аллею.

– Кто будет нас сопровождать?

– Никто, – Диппет пожал плечами. – Сами справитесь, ничего сложного здесь нет. Можете воспользоваться моим камином, но я бы советовал прогуляться до Хогсмида. Это – единственная в Британии магическая деревня, тебе будет интересно. Только к ужину возвращайтесь. И чтобы никакой магии вне стен школы, если только вам не будет угрожать опасность. Все понятно?

– Да, сэр! – кивнул Невилл.

Директор наградил его взглядом заботливого дедушки и махнул рукой, давая понять, что аудиенция закончена. Выйдя из кабинета, Невилл перевел дух. Повезло, что Диппет не стал докапываться до истины. Это могло бы очень плохо закончиться.


На следующее утро, сразу после завтрака Невилл и Том, распрощавшись с преподавателями до вечера, покинули школу. Погода была на удивление теплой, солнце светило вовсю, и Невилл чувствовал себя вполне довольным жизнью, даже мысли о том, что он застрял в далеком прошлом, почти его не беспокоили.

По дороге в Хогсмид Том рассказывал ему историю этой магической деревни. Невилл старательно изображал заинтересованность, но слушал вполуха – все это и так было ему известно.

В «Трех метлах» им навстречу вышла красивая улыбчивая женщина средних лет. По привлекательности до мадам Элеоноры она не дотягивала, но зато вела себя намного дружелюбней, а это, по мнению Невилла, было гораздо важнее формы бровей и длины носа.

– Доброе утро, мадам Реджина! – поздоровался Том.

– Здравствуй, Том! Решил остаться на лето в школе? Это твой новый друг? Я его раньше не видела.

– Да, его зовут Невилл. Он учился дома, а теперь остался совсем один, и профессор Диппет взял его в Хогвартс, – выдал Том заготовленную для общественности версию.

– Вот оно как, – женщина сочувственно покачала головой и протянула руку: – Ну что ж, будем знакомы, меня зовут Реджина, и я хозяйка этого сомнительного заведения.

– Очень приятно, – Невилл пожал пухлую ладонь.

– Мадам Реджина, можно воспользоваться вашим камином? – спросил Том. – Мы собираемся на Диагон-аллею.

– Конечно, мальчики, – закивала она и, обернувшись, громко крикнула: – Рози! Рози, беги сюда!

Раздался топот маленьких ножек, дверь рядом со стойкой распахнулась и в зал вбежала удивительно хорошенькая пухленькая девчушка лет трех-четырех в аккуратном светло-зеленом платьице. Увидев Тома, она издала радостный вопль и, подбежав поближе, требовательно на него уставилась.

Том улыбнулся, присел на корточки, пошевелил пальцами перед личиком девочки и жестом фокусника извлек из-за ее уха конфету в яркой обертке. Малышка восторженно взвизгнула и быстро выхватила угощение.

– Что нужно сказать, Рози? – обратилась к дочери мадам Реджина, безуспешно стараясь сохранять серьезность.

– Еще дай! – чуть подумав, заявила девчушка.

Том рассмеялся и достал еще одну конфету – на этот раз из собственного кармана.

– Спасибо, Том! – наконец, снизошел до благодарности жадный ребенок.

– Ты ее слишком балуешь, – смущенно произнесла мадам Реджина. – Она уже требует сладости у каждого посетителя и страшно оскорбляется, если их не получает.

– Такую красавицу невозможно не баловать, – вежливо сказал Том. – Вам ведь говорили, что она очень на вас похожа?

Мадам Реджина слегка порозовела и повернулась к дочери.

– Розмерта, проводи мальчиков к камину, – велела она. – И не смей бросать на пол обертки, Мерлина ради!

Невилл моргнул и во все глаза уставился на ребенка, сосредоточенно пережевывающего конфету. Розмерта? Мадам Розмерта, хозяйка «Трех метел» в его времени? Ну, конечно, Рози! Следовало сразу догадаться. Правда, Невиллу казалось, что она гораздо моложе. И как только некоторым женщинам это удается? Его бабушка, судя по колдографиям, в пятьдесят лет выглядела значительно старше.

Вслед за Рози, весело подпрыгивающей на каждом шагу, Невилл и Том прошли в соседнюю комнату к большому камину. Малышка с видом хозяйки указала им на емкость с летучим порохом. По очереди они переместились в «Дырявый котел».


Как ни странно, Диагон-аллея практически не изменилась за полвека. Магазины преимущественно были те же самые, только на некоторых вывесках красовались другие фамилии. Зато магазин волшебных палочек Олливандера был на своем месте. Невилл никогда раньше даже не заходил сюда – он ведь пользовался палочкой отца.

Олливандер, оказавшийся пожилым человеком с очень светлыми, почти бесцветными, глазами, обрадовался им, точно родным сыновьям. Оно и понятно, волшебные палочки обычно покупают перед школой, и сейчас не могло быть и речи о наплыве клиентов. Разве что время от времени кто-то придет, чтобы купить новую палочку взамен сломанной.

– Том Риддл, – произнес старик. – Тис и перо феникса, тринадцать с половиной дюймов, очень мощная, не так ли?

– Да, сэр, – кивнул Том.

– Как работает палочка? Надеюсь, вы ее не сломали? Это была бы огромная потеря. Для такого необычного волшебника, как вы, очень непросто подобрать новую.

– Спасибо, сэр, все просто прекрасно. Волшебная палочка нужна моему другу, – он пихнул Невилла в спину, вынуждая выступить вперед.

– Очень хорошо! – обрадовался Олливандер, доставая из кармана длинную линейку. – Вы ведь раньше не покупали у меня палочку?

– Нет, сэр, я пользовался палочкой, которая принадлежала моему отцу.

– А вот это не очень хорошо, – он сурово сдвинул брови. – Сколько, спрашивается, можно говорить этим родственникам: никакая кровная связь не заменит настоящего выбора! Нет, они все равно продолжают совать детям волшебные палочки бабушек, дедушек, родителей, братьев, троюродных племянниц… Временами просто зла не хватает!

Пока он все это говорил, линейка порхала в воздухе, обмеряя Невилла со всех сторон. Он никогда не думал, что покупка волшебной палочки – это такой кропотливый процесс.

– Как ваше имя, юноша? – деловито уточнил Олливандер, закончив измерения.

– Невилл Лонерган, сэр, – он уже начал привыкать к новой фамилии.

Олливандер кивнул и достал с полки одну из коробок, бормоча что-то себе под нос. Невилл взял в руки предложенную палочку из клена, но ничего не произошло. Палочка из бука тоже не возымела никакого эффекта. И следующие пять палочек по ощущениям ничем не отличались от веток.

Наконец, Тому надоело ожидание.

– Невилл, если ты не возражаешь, я пока посмотрю книги.

– Конечно, – кивнул Невилл.

К этому моменту он уже начал нервничать. Что, если в чужом времени просто невозможно выбрать волшебную палочку? Олливандер раскладывал и раскладывал перед ним коробки, Невилл брал в руки одну палочку за другой, но никакого толку от этого не было. Олливандер стукнул кулаком по столу с такой силой, что коробочки подскочили.

– Не понимаю, в чем дело! – сердито проговорил он. – Я учел все параметры! Хоть одна из этих палочек должна вам подойти! Вы вообще уверены, что вас именно так зовут?

– Э-э-э… ну да… – Невилл растерялся. – А разве это важно?

– Мерлин Великий, пощади мои израненные нервы! – воскликнул старик. – Разумеется, это важно! Имя человека – один из важнейших параметров, учитывающийся при выборе волшебной палочки! Запомните раз и навсегда, юноша: имя – это не просто набор звуков, который придумали ваши родители, чтобы не подзывать вас свистом! Имя может очень многое сказать о человеке и его магии.

– Да, сэр, я понял, – прошептал Невилл.

– Так что? – проницательно уточнил Олливандер, прищурившись. – Вы солгали насчет имени?

– Ну… не то, чтобы солгал… просто…

– Не тушуйтесь, юноша. Не в моих интересах терять клиентов. Кто знает, когда вы снова у меня появитесь? Вы не преступник, это я вижу. И не стану разглашать вашу тайну. Конечно, вы можете молчать и пробовать все палочки подряд. Но, боюсь, вам потребуется несколько месяцев, чтобы найти нужную.

– Хорошо, сэр, – решился Невилл. – Моя фамилия Лонгботтом. Имя настоящее.

Олливандер коротко кивнул и быстро снял с полок несколько коробочек.

Первые три палочки оказались бесполезны, зато четвертая дрогнула в руке Невилла и выплеснула в воздух небольшой фонтан разноцветных искр.

– Давно бы так, мистер Лонерган, – одобрительно сказал Олливандер. – Вишневое дерево и волос единорога – надо сказать, единственный случай, когда единорог нашел меня сам и буквально настоял, чтобы я выдернул волос из его гривы. Никому не давайте ее в руки. Особенно, если вы не уверены, что человек не разбирается в волшебных палочках, – он едва заметно подмигнул.


Попрощавшись со стариком, Невилл направился к выходу и в дверях столкнулся с Томом, который сразу же предложил отложить покупку мантий и прогуляться по маггловскому Лондону.

– Разве нам это можно? – спросил Невилл.

– Можно все, что не запрещено, – заявил Том. – Тем более, Диппет сказал вернуться к ужину, не торчать же нам весь день на одной улице! Я хорошо знаю Лондон, так что не потеряемся. Или ты боишься?

Невилл помотал головой. Бояться прогулки по Лондону было бы глупо.

Они сняли мантии, чтобы не выделяться, вышли из «Дырявого котла» на Чаринг-Кросс Роуд и направились в сторону Пиккадилли. В маггловском Лондоне Невилл пару раз бывал вместе с дедом, но это было очень давно, тем более, сейчас и сами улицы, и спешащие по своим делам магглы выглядели как-то по-другому.

Том, изображая из себя гида, рассказывал о лондонских достопримечательностях, демонстрируя невероятные для волшебника познания. Даже если бы Диппет не сказал Невиллу, что Том живет среди магглов, он бы и сам сейчас догадался. По Пиккадилли они дошли до Гайд-парка, где Том с почти хозяйской гордостью показал ему озеро с, как он выразился, «совершенно очаровательным названием Серпентайн». Невилл усмехнулся – слизеринца такое название действительно не могло не радовать. Длинное, изгибающееся озеро формой и вправду напоминало змею.

Насмотревшись на озеро, они двинули на юг и вскоре перебрались через мост на другой берег Темзы. Затем они долго шли вдоль набережной до тех пор, пока Невилл не заявил, что у него отваливаются ноги. Том сжалился и предложил перекусить в небольшом ресторанчике. Маггловских денег у Невилла, конечно, не было, но Том махнул рукой и сказал, что тот будет угощать в следующий раз.

Передохнув, они снова отправились бродить по улицам.

– Если хочешь стать невидимым, прогуляйся по большому городу, – пробормотал Том, когда какой-то приличный с виду мужчина пролетел мимо, едва не сбив их с ног.

– Наверное, он куда-то спешит, – предположил Невилл.

– Не в этом дело, – Том поморщился. – Просто здесь всем на всех наплевать. Уж я-то знаю, с раннего детства… – он осекся, остановился, уставившись на другую сторону улицы, и вдруг бросился бежать через дорогу, ловко уворачиваясь от маггловских автомобилей, водители которых выкрикивали в его адрес что-то гневное.

Когда Невилл нагнал его, Том, сидя на корточках, беседовал с хнычущим и испуганно озирающимся пятилетним мальчонкой.

– Значит, ты потерялся?

– Не знаю… – прошептал мальчик, и его глаза наполнились слезами. – Где моя мама?

– Я бы тоже очень хотел это знать, – сердито сказал Том, подхватывая ребенка на руки. – Будем искать.

Невилл пошел вслед за Томом, удивляясь, как он умудрился заметить этого малыша на противоположной стороне улицы. Сам Невилл туда даже не смотрел. Мальчонка, похоже, успел проникнуться к Тому самыми теплыми чувствами, потому что перестал плакать и охотно обнимал его за шею.

Из-за поворота выскочила растрепанная женщина и, выронив сумку, бросилась к ним:

– О, Фил, мальчик мой! – выкрикнула она, буквально вырывая ребенка из рук Тома. – Спасибо, что присмотрели за ним, мистер!

– Не за что, – сухо ответил Том, пристально глядя на нее. – Но вам следовало бы получше следить за своим сыном, мадам.

– Сама не знаю, как так вышло, – сказала женщина неожиданно ровным голосом. – На секунду отвернулась, а он уже куда-то исчез. Фил – очень непоседливый мальчик. Понимаете, его отец бросил нас два года назад – просто ушел, не оставил ни цента, и с тех пор мы… – она вдруг осеклась и замерла, удивленно моргая. – Простите, все это – мои проблемы, ума не приложу, зачем я начала… Ради Бога, простите…

– Ничего страшного, мадам, – успокаивающе произнес Том. – Главное, что с вашим сыном все в порядке, не так ли?

– Верно! – с облегчением кивнула она. – Еще раз спасибо вам!

Невилл, словно завороженный, смотрел, как она идет по улице с улыбающимся ребенком на руках. Максимум, чего он мог ожидать от своей мамы, – это конфетный фантик, вложенный ему в руку с непонятной целью. Ни сказок на ночь, ни беспокойства, ни ласковых слов – только больные безжизненные глаза, в которых нет даже проблеска мысли. Невилл иногда думал, что его родителей уже давно нет в этом мире, что души покинули их, оставив только жалкие телесные оболочки. Но точно знать, так ли это, он не мог. И отчаянно завидовал своим сверстникам, родители которых были не только живы, но и здоровы. Потому что иногда жизнь – это еще не все. Потому что есть то, что намного хуже смерти.

– Несправедливо, правда, – тихо сказал Том.

– Да, – так же тихо ответил Невилл.

– Ты хотя бы знаешь своих родителей?

– Знаю.

– Считай, что тебе еще повезло, – он жестко усмехнулся. – Я своих даже в глаза не видел. Мама умерла сразу после моего рождения, а отец… о нем мне вообще ничего не известно, кроме того, что меня назвали в его честь.

Невилл молчал, не зная, что вообще можно на это сказать. Даже Гарри знал, кем были его родители, у него были их колдографии, он встречал людей, знакомых с ними. У Тома не было ничего. Невилл украдкой покосился на него – Том стоял, не шевелясь, словно каменное изваяние.

Через несколько секунд он сбросил с себя оцепенение и улыбнулся, как ни в чем не бывало.

– Ну что, пошли назад? Если не вернемся до ужина, Диппета хватит удар.

Невилл согласно кивнул, и они отправились в обратный путь.


На одной из улиц Том неожиданно схватил его за рукав, оттащил к стене дома и прошептал:

– Не шевелись. Смотри, что происходит.

Невилл удивленно огляделся. Магглы спешили по своим делам, на двоих мальчишек никто не обращал никакого внимания.

– Ничего не происходит, – пробормотал он.

– Вот именно, – подтвердил Том, не повышая голоса. – Мы словно исчезли – и ничего не случилось. Никто этого даже не заметил.

Невиллу стало не по себе. Он невольно задался вопросом, заметил ли кто-то в будущем, что он исчез? Или все так же, как эти магглы, спокойно занялись своими делами, словно его никогда не существовало в природе? А, может, и вправду не существовало? Ведь сейчас его точно даже не было на свете… Даже его родителей не было…

От малоприятных размышлений Невилла отвлекло прикосновение к плечу. Вздрогнув и повернув голову, он увидел внимательные серые глаза Тома.

– Не принимай это так близко к сердцу, – мягко сказал он. – Только от нас зависит, насколько заметны мы будем в этом мире. А умирать лично я вообще не планирую, – он широко улыбнулся и подмигнул. – А ты?

– Ну, это как получится, но я постараюсь, – рассмеялся Невилл, принимая шутку.


К тому времени, как мальчики добрались до «Дырявого котла», неприятные мысли окончательно покинули Невилла. Единственное, что его беспокоило, – это уставшие от непривычно долгой ходьбы ноги. Том только посмеивался над ним, называя неженкой, но Невилл не обращал на это особого внимания. Если для кого-то это нормально – ежедневно проходить пешком многие мили, то он бы предпочел обойтись без этого.

За день Невилл настолько вымотался, что за ужином с трудом проглотил немного жаркого, извинился и поплелся в слизеринскую спальню, где рухнул на кровать, не раздеваясь, и моментально уснул.



Глава 4.

Летние дни летели один за другим. Том ни на шаг не отходил от Невилла. С одной стороны, это было приятно – еще никто не уделял ему столько внимания, но с другой стороны, немного раздражало, потому что у Невилла не было никакой возможности пробраться в библиотеку. Точнее, в библиотеке они как раз бывали, и проводили там довольно много времени, вот только Невилл опасался в присутствии Тома интересоваться хроноворотами, он уже успел убедиться, что тот слишком умен, чтобы ничего не заподозрить.

Новый знакомый все больше и больше нравился Невиллу. С ним было весело и по-настоящему интересно. Они бродили по замку, гуляли возле озера и даже в Запретном лесу – в этом времени ученикам разрешалось туда ходить, правда, недалеко. Прогулки в лесу были под запретом только для первокурсников, но они, конечно, все равно туда лезли.

Еще они часто бывали в Хогсмиде и заглядывали к Поппи в больничное крыло, или отправлялись в Хогсмид втроем. Невилл быстро привык обращаться к молоденькой целительнице по имени. В конце концов, не мог же он называть «мадам» девчонку всего на три года старше! Глупее было бы только обращаться подобным образом к трехлетней Розмерте.

Конечно, развлечениями дело не ограничивалось. С каждым днем Невилл все отчетливей понимал, что ему действительно придется сдавать экзамены СОВ еще раз. Это ужасало его даже больше чем то, что он застрял в далеком прошлом. Том, правда, твердил, что ничего сложного в экзаменах нет. Но Невилл со слов преподавателей и самого Тома уже понял, что тот отлично учится по всем предметам. Невилл же учился не слишком хорошо, поэтому не мог надеяться на высокие результаты.

Однако Том, судя по всему, считал, что даже флоббер-червя можно научить основам трансфигурации, поэтому пессимистических настроений новичка не разделял. Он нещадно гонял Невилла по всем изучаемым в Хогвартсе предметам. Отвертеться удалось только от прорицаний – Том признался, что и сам не изучал эту сомнительную науку. Преподаватели предоставили в их распоряжение свои классы, но в подготовку никак не вмешивались. Видимо, считали, что мальчики справятся сами.

Самым сложным для Невилла оказалось даже не запомнить огромное количество информации (многое, как выяснилось, было живо в памяти со времен подготовки и сдачи СОВ в будущем), а забыть то, чего ему знать никак не полагалось. А именно: заклинания и зелья, которые еще не были изобретены, и исторические события, которые еще не происходили. И, разумеется, в полном соответствии с законом подлости, именно они в первую очередь приходили в голову.

В числе прочего Том вознамерился сделать из Невилла пристойного зельевара. Невилл пришел в ужас, но спорить с чрезмерно активным слизеринцем не рискнул. Однако все оказалось не так уж сложно. То ли дело было в самом Невилле, который не хотел разочаровывать Тома и потому старался изо всех сил, то ли в отсутствии Снейпа, буравившего его своими черными глазами и ухмыляющегося, как бы говоря: «ну, давай, мучайся, все равно ничего не выйдет». Как бы то ни было, но руки у Невилла не тряслись, рецепты не путались, мысли из головы не пропадали, и зелья он готовил, по словам Тома, «вполне приличные».

С заклинаниями не было вообще никаких проблем. Небольшие огрехи и ошибки, конечно, имели место, но Том сразу же подмечал их и объяснял, что и как нужно исправить. Он даже заставил его тренировать невербальные заклинания, утверждая, что это принесет на экзамене дополнительные баллы. Как ни странно, через несколько занятий у Невилла даже начало получаться.


Подготовке к ЗОТИ Том уделял особое внимание. Невилл сразу же продемонстрировал ему все, чему научился на занятиях Армии Дамблдора. Том уважительно присвистнул и предложил небольшую дуэль. Невиллу не слишком хотелось с ним драться, но объективных причин для отказа не было, поэтому он кивнул.

Сначала они «обменивались» простенькими обездвиживающими заклинаниями и благополучно отражали их щитовыми чарами. Постепенно дуэль начала ужесточаться – Том применял невербальные заклятия, и Невилл, не зная, чего ожидать, больше уворачивался, чем закрывался, – правда, вполне благополучно. Дважды Том использовал заклинания, которых Невилл никогда даже не слышал, – одно из них отскочило от вовремя поставленного щита, а второе просвистело в дюйме от его уха, и в воздухе почему-то запахло паленым.

По спине Невилла струился пот, дыхание прерывалось, он понимал, что дуэль пора прекращать, но сделать этого никак не мог – азарт взял свое, и Невилл начал получать от этой схватки настоящее удовольствие. А еще он чувствовал злость – на Тома и его необъяснимую неуязвимость. Даже когда Невиллу каким-то чудом удалось применить невербальное заклинание, он моментально выставил щит, словно только этого и ждал.

Вдруг Том снова выкрикнул неизвестное заклятие. Невилл применил щитовые чары и не ожидал ничего плохого, но ярко-оранжевый луч ударил прямо в него. Грудную клетку моментально сдавила сильная боль, и Невилл понял, что не может дышать. Он судорожно хватал ртом воздух, но тот, казалось, только царапал горло, и никак не мог проникнуть в легкие. На глаза навернулись слезы, вместо кабинета ЗОТИ он видел только темные пятна.

– Фините Инкантатем! – выкрикнул Том, и все тут же закончилось.

Невилл вытер глаза и укоризненно уставился на своего смущенного противника.

– Что это было?

– Извини, я немного увлекся, – пробормотал Том.

– Это я понял, – Невилл потер грудь, внутри которой все еще гнездилась остаточная боль. – Что это было за заклинание? Я применил щитовые чары, но они не сработали, а ведь они подходят для всех стандартных заклинаний. Если только… – его посетила неприятная догадка, – это были Темные искусства?

– Конечно, нет! – быстро сказал Том.

– Не ври, – покачал головой Невилл. – Я все-таки не совсем дурак и немного в этом разбираюсь.

– Зачем тогда спрашиваешь? – огрызнулся Том, сердито поглядев на него.

– Затем, что хочу понять, почему ты это сделал.

– Говорю же – увлекся!

– И часто ты так увлекаешься?

– Ты меня допрашивать собрался? – потерял терпение Том. – Может, сразу Дамблдора позовешь, да предупредишь, чтобы захватил побольше Веритасерума?

Невилл вздохнул и тяжело опустился на стул.

– Никого я не собираюсь звать. Просто хочу понять, зачем ты используешь такие заклятия.

– Да ничего я не использую! – неожиданно мирно возразил Том. – Но мы ведь изучаем защиту от Темных искусств. Мне кажется, нужно знать, от чего защищаться. Просто не к месту пришло в голову это заклятие, вот я его и выкрикнул, сам того не желая. Я действительно не хотел ничего плохого, поверь!

Его серые глаза выражали искреннее раскаяние. Невилл снова вздохнул и, поразмыслив, пришел к выводу, что не имеет никакого права злиться. В конце концов, он и сам не раз думал о том, что на ЗОТИ совершенно напрасно практически не рассказывают о самих Темных искусствах, и изучаемый ими предмет в идеале должен был бы называться «Защита от Чего-то Неизвестного, но Ужасного». Кроме того, Невилл признавал, хоть это и было не слишком-то приятно, что одним из лучших преподавателей ЗОТИ за пять лет был Пожиратель смерти Барти Крауч-младший, замаскированный под Шизоглаза Моуди.

– Все в порядке, – наконец, произнес Невилл. – Я тебе верю.

– Ты не сердишься? – уточнил Том и подошел поближе, внимательно глядя на него сверху вниз. – Оно, в общем, не опасное…

– Не сержусь, – Невилл покачал головой. – Но я бы не сказал, что задыхаться – это не опасно.

Том неожиданно расхохотался и поспешил пояснить свою реакцию:

– В том-то и хитрость, что тебе не нужно было задыхаться. Достаточно задержать дыхание секунд на тридцать, и все приходит в норму. Если об этом знать, то оно не опасней какой-нибудь жалкой Таранталлегры. Не дыши, используй невербальные, и боль в груди быстро пройдет. Тем более, оно активизируется именно от щитовых чар, а если вообще не защищаться – просто не подействует. Честно говоря, не думал, что ты успеешь…

Невилл слушал Тома с возрастающим изумлением. Такого им Гарри на занятиях АД не рассказывал. Да что там Гарри, никто из преподавателей! Если бы ребятам до Министерства были известны такие тонкости, сражаться с Пожирателями было бы намного проще. Похоже, врага действительно лучше знать в лицо. Конечно, плохо, что Тому такие заклинания приходят в голову во время дружеской дуэли, но, с другой стороны, с каждым может случиться.

– Ладно, – твердо сказал Невилл, решив не принимать близко к сердцу этот инцидент. – Будем считать, что ничего не было.

– Отлично! – повеселел Том и добавил уважительно: – А ты не так прост, как кажется. Сражаешься, как настоящий воин.

– Скажешь тоже, – Невилл почувствовал, что краснеет.

– Нет-нет, я серьезно! Если не получишь «превосходно» за СОВ, я съем свою волшебную палочку, причем, без соли.

– До тебя мне далеко!

– До меня многим далеко, – спокойно сказал Том без ложной скромности. – По ЗОТИ я лучший в школе. И если я говорю, что ты прекрасно сражаешься, значит, так оно и есть. За этот экзамен можно не беспокоиться.

Но, несмотря на уверенный тон Тома, Невилл беспокоился, и еще как. Он понимал, что по сравнению с ним выглядит даже бледнее, чем по сравнению с Гарри. Потому что, с каким бы уважением Невилл не относился к Гарри, он не мог не признать, что Том знает ЗОТИ значительно лучше. И если Том получит за СОВ «превосходно» (а в этом можно было не сомневаться), то Гарри можно смело надеяться на «выше ожидаемого», а Невиллу светит разве что «удовлетворительно».


Зато в гербологии Невиллу удалось отличиться. Том и Спраут только удивленно округляли глаза, наблюдая, как потенциально опасные растения затихали под его руками. И это при том, что Невилл совсем не был доволен результатом! В своем времени он с первого курса возился с растениями в теплицах, и за пять лет они привыкли к нему настолько, что он спокойно мог улечься спать в гамаке из дьявольских силков. А вот местная флора пока не была с ним знакома, и потому относилась настороженно. Тем не менее, и преподавательница, и будущий однокурсник пришли в полный восторг.

– Ты настоящий гений! – воскликнула Спраут. – Никогда с таким не сталкивалась. Очень надеюсь увидеть тебя в своем классе!

– С удовольствием буду посещать ваши занятия, профессор! – улыбнулся Невилл.

Спраут покраснела и принялась разрыхлять землю заостренным носком ботинка. Невиллу чудом удалось сохранить серьезность, Том тоже кусал губы, чтобы не улыбаться. Неудивительно, что студенты ее не слушаются, – с такой-то скромностью! Радовало только то, что в будущем она все же научится грамотно себя ставить и при этом не превратится в зловредного монстра, вроде Снейпа.

О познаниях Невилла в гербологии быстро стало известно декану Слизерина профессору Слагхорну, и тот не замедлил заглянуть в класс зельеварения, где ребята возились с очередным экзаменационным зельем, и заранее пригласить Невилла на встречу клуба в сентябре, о которой ему будет сообщено дополнительно. Отказываться Невилл не стал.


Самым главным неприятным моментом, имеющим отношение к учебе, стала трансфигурация. Этот предмет никогда не давался Невиллу, да и не вызывал особенного интереса, в отличие от того же зельеварения, которое само по себе, без оглядки на Снейпа, казалось ему делом весьма увлекательным.

Конечно, он понимал, что трансфигурация – важная наука. Например, без знания трансфигурации никогда не стать анимагом, даже при наличии предрасположенности. Но сама мысль о том, чтобы превращаться в какое-нибудь животное, вызывала у Невилла брезгливое отвращение. С одной стороны, было бы здорово стать птицей и свободно летать безо всяких метел. Но в облике птицы можно так же свободно питаться какими-нибудь червяками, а это, по мнению Невилла, было уже чересчур. А если превратиться, например, в навозного жука? О таком лучше даже не задумываться, особенно перед едой.

В общем, изучать трансфигурацию Невилл категорически не хотел. Другое дело, что она могла пригодиться ему в починке хроноворота, если таковая потребуется. Однако едва ли на уроках Дамблдор будет рассказывать, как превращать часы в хроноворот. Иначе все тут же возьмутся экспериментировать и натворят бед. Нет, для такого ему требовалась индивидуальная работа, о которой пока не могло быть и речи. Зато чтение книг по трансфигурации не вызовет ни у кого лишних вопросов…

Как следует все обдумав, Невилл решил, что все-таки имеет смысл попытаться получить за трансфигурацию приличную оценку. Для начала Том предложил ему превратить зубочистку в иголку. Невилл усмехнулся – с этой задачей прекрасно справляются первокурсники – и взмахнул палочкой. Том внимательно осмотрел идеальную на вид иголку, зачем-то попробовал на зуб и заявил:

– Не хочу тебя огорчать, но она по-прежнему деревянная, – и легко сломал ее двумя пальцами.

Невилл почувствовал себя ничтожеством. Не справиться с трансфигурацией уровня первого курса – да на что вообще можно рассчитывать при таких познаниях? Но Том не унывал и заставил Невилла повторять нужные манипуляции снова и снова, пока результат его не устроил.

Зубочисткой, разумеется, дело не ограничилось, задания усложнялись с каждым днем. Том трансфигурировал все, что попадало ему под руку, небрежным движением палочки, а у Невилла дело никак не клеилось, – каждое удачное преобразование требовало от него многочасовых тренировок, и далеко не всегда многочасовые тренировки приводили к удачным преобразованиям.


К концу июля Том не выдержал.

– Сегодня после обеда пойдешь к Дамблдору, – безапелляционно заявил он, строча что-то на листе пергамента и сердито пиная ножку стола черным, начищенным до блеска ботинком, – и пусть он учит тебя трансфигурировать, у меня больше нет никаких сил!

Невилл подавил вздох. Сегодня был его день рождения. В его доме было не принято отмечать такие праздники на широкую ногу, но небольшие подарки ему все-таки дарили – по большей части полезные, вроде новых напоминалок. Единственным исключением стала подаренная дядей Элджи Мимбулус Мимблетония, которая осталась в будущем. Невилл не сомневался, что Том позволил бы ему отдохнуть, если бы знал, в чем дело. Но ему и так пришлось сообщить дату своего рождения директору Диппету, и он считал, что расширять круг осведомленных не стóит. Чем меньше здесь о нем знают, тем в большей безопасности он находится.

Том закончил писать и протянул ему лист. Невилл пробежал глазами список трансфигураций, которые ему никак не удавалось выполнить, и, ужаснувшись, уточнил:

– Все это я должен сделать сегодня?!

– Ну да, – кивнул Том. – Дамблдор, как я уже говорил, преподаватель хороший. Просто делай, что он говорит, и все будет нормально.

– А ты?

– А я буду отдыхать от тебя. Имею же я право хоть один вечер провести спокойно!

Невилл виновато посмотрел на него. Ему и без того было неприятно отнимать у Тома столько времени, которое он мог бы посвятить собственным делам, а при мысли о том, он проявляет себя полной бездарностью, становилось совсем худо.

– Хорошо, Том, – со вздохом сказал Невилл.

– Ну-ну, не спеши посыпать голову пеплом, – он усмехнулся и вдруг болезненно поморщился, потирая лоб.

– Что с тобой?

– Да голова с утра болит, – неохотно объяснил Том.

– Может, тебе сходить в больничное крыло? – взволнованно предложил Невилл.

– А ничего, что Поппи уехала к родителям?

– Но ведь ее можно вызвать…

– Вызвать? Из Уэльса? Из-за головной боли? Однако, у тебя садистские наклонности… – Том рассмеялся и снова поморщился, прижимая пальцы к вискам. – Ничего страшного, просто переутомление. Пройдет.

– Тебе, наверное, лучше прилечь, – пробормотал Невилл, чувствуя себя кругом виноватым.

– Пожалуй, ты прав… – он с видимым усилием кивнул. – На обед не пойду – есть совсем не хочется. На ужин тоже не жди, я лучше попробую поспать. В крайнем случае, потом загляну на кухню, перехвачу что-нибудь у эльфов.

– Если хочешь, я могу принести…

– Не надо, – Том покачал головой. – Я сплю очень чутко, даже от шагов в гостиной моментально просыпаюсь, не говоря о спальне. Лучше, если ты вообще не будешь сюда заходить до вечера. Займись с Дамблдором трансфигурацией – этим ты мне больше поможешь, чем вздохами. Работы у нас еще много. Ну что, справишься или сдашься?

– Справлюсь, – твердо сказал Невилл. – Тебя проводить до спальни?

– Сам дойду, не маленький, – Том улыбнулся и похлопал его по руке, от чего по коже почему-то побежали мурашки. – Удачных тебе преобразований.

– Поправляйся, – пробормотал Невилл и быстро вышел из гостиной, судорожно растирая руку.


Известие о плохом самочувствии Тома паники среди преподавателей не вызвало. Профессор Вилкост, в свою очередь, тоже пожаловалась на головную боль и «проклятые дожди», совершенно неуместные, по ее мнению, в последних числах июля. Диппет заявил, что у него ноют суставы, а Флитвик туманно намекнул на какие-то «старые шрамы», которые «тоже дают о себе знать». Биннс превзошел их всех, искренне удивившись отсутствию студентов («разве экзамены уже закончились?») и поинтересовавшись, давно ли Том Рендл перешел на третий курс. Спраут чуть ли не целиком засунула в рот пухлый кулак, чтобы не расхохотаться, Невилл тоже с трудом сдерживал смех.

После обеда Невилл сразу же подошел к Дамблдору и продемонстрировал ему полученный от Тома список. Декан Гриффиндора покивал и пригласил Невилла в свой кабинет. Это был тот же самый кабинет, который в его времени принадлежал МакГонагалл, только обстановка была менее аскетичной.

Дамблдор, надо отдать ему должное, оказался чутким и терпеливым преподавателем. Он не повышал голоса, не ругал Невилла за ошибки, подбадривал и не скупился на похвалы, когда тому, наконец, удавалась очередная трансфигурация. Несмотря на это, через несколько часов Невилл почувствовал, что у него отваливаются руки.

– Скоро ужин, – заметил Дамблдор, взглянув на часы.

– Я не голоден, сэр! – быстро заверил Невилл.

– Неужели? Ну что ж, это правильно – на полный желудок сложнее колдовать. Может, в таком случае, выпьем по чашке чая?

От этого Невилл отказаться не смог – ему требовалось хоть немного отдыха. Дамблдор взмахнул палочкой, и на столе появился изящный фарфоровый чайник, две чашки, коробка с рассыпчатым печеньем и ваза с конфетами, при виде которых у Невилла моментально потекли слюнки.

– Угощайся, – ласково предложил Дамблдор.

Невилл не стал спорить. Он засунул в рот сразу два печенья и проглотил их, практически не пережевывая.

– Простите, что я отнимаю у вас столько времени, профессор, – произнес Невилл, относительно насытившись и вспомнив, наконец, о вежливости.

– Все в порядке, мой мальчик, – Дамблдор благожелательно улыбнулся. – Напротив, мне очень приятно помочь тебе.

– В трансфигурации я безнадежен…

– Ничего подобного, ты очень способный. Если немного потренируешься, то сможешь трансфигурировать все, что угодно.

Такая откровенная лесть покоробила Невилла. Свои знания он оценивал достаточно адекватно, чтобы понимать: трансфигурация – это не его. Если зельеварение, с которым у него в своем времени тоже не ладилось, можно было объяснить тем, что при виде профессора Снейпа Невилл испытывал практически неконтролируемое желание превратиться в каменную статую, то с трансфигурацией такой номер не работал. МакГонагалл, которую он хорошо знал чуть ли не с младенчества, подобных эмоций никогда не вызывала. Оно и не удивительно – в конце концов, Невилл отчетливо помнил, как лет в пять уплетал овсянку, сидя у нее на коленях. Поэтому он всегда воспринимал ее как близкого человека, почти родственницу, несмотря на то, что в школе она усиленно соблюдала дистанцию и обращалась к Невиллу исключительно по фамилии.

Дамблдор либо не заметил реакции ученика на свой сомнительный комплимент, либо сделал вид, что не заметил.

– Тебе нравится в школе, Невилл? – спросил он.

– Очень нравится, сэр! – искренне сказал Невилл, решив не принимать близко к сердцу грубую лесть. Возможно, директор просто решил его подбодрить.

– Профессор Диппет говорил, что у тебя сегодня день рождения…

Невилл напрягся. Утешало только то, что этот Дамблдор никак не мог знать, когда родился Невилл Лонгботтом.

– Да, сэр.

– Что же ты не попросил у Тома выходной? Или это он настоял, чтобы ты занимался и в такой день? – продолжал любопытствовать директор.

Постановка вопроса Невиллу решительно не понравилась.

– Я не отмечаю день рождения, профессор, – сухо сказал он. – Не такой уж это праздник.

– Что ж, каждому свое… Кажется, вы с Томом подружились.

– Мы неплохо ладим, сэр, – осторожно ответил Невилл.

– Это замечательно, – произнес Дамблдор. – Том – непростой мальчик, с ним не каждый может поладить.

– Мне он показался дружелюбным, – возразил Невилл, чувствуя все возрастающий дискомфорт.

– Да, это он умеет… Быть дружелюбным, я хочу сказать. Том отличается редким обаянием.

– Да, сэр, – Невилл никак не мог понять, к чему он клонит.

– Тебе ведь известна его сложная жизненная ситуация?

– Да…

– Тому изначально было тяжело привыкнуть к жизни в школе, – Дамблдор продолжал гнуть свою, одному ему известную линию. – Мы все старались поддерживать его, несмотря на непростой характер. Мне бы очень не хотелось, чтобы он сделал что-то такое, о чем впоследствии ему придется жалеть. Ты ведь меня понимаешь, Невилл?

Невилл молчал. Он вспомнил произнесенное Томом неизвестное заклятие, и боль в груди, и его виноватый взгляд, и оправдания. Не просто же так Дамблдор поднял такую тему! Неужели это не единственный случай? Но, Мерлин, не может же он просто взять и донести на… пусть не на друга, но на человека, который потратил на него столько времени, так много для него сделал! Это абсолютно исключено!

– Скажи, Невилл, – не успокаивался Дамблдор, сверля его глазами, – не было ли в поведении Тома чего-то такого, что вызвало бы у тебя беспокойство?

Невилл глубоко вздохнул. От слишком пристального взгляда преподавателя у него началась головная боль. Он чувствовал давление, словно кто-то пытался проникнуть в его голову. Невилл понял, что нельзя допускать никаких важных мыслей. Лучше думать о растениях. Например, цапень. Он относится к семейству бешеных огурцов. Для добычи плодов требуется грубая сила, новичкам желательно действовать в команде. Это семейство изучают только на шестом курсе, но Невилл еще во время… Стоп!!! Это нельзя… Семена цапня похожи на маленьких червячков зеленого цвета, правда, в отличие от червячков они могут больно ужалить, и потом…

– Нет, сэр, – спокойно сказал Невилл, перебирая в уме характеристики жгучей антенницы. – Ничего подобного.

– Ты уверен? – прищурился Дамблдор, буравя его взглядом.

– Уверен, профессор, – жаброводоросли… любят музыку. Точнее, не музыку – слышать они не могут, только воспринимают колебания воздуха, вызванные музыкой. Но, по каким-то загадочным причинам, предпочитают духовые инструменты. Поэтому в местах выращивания жаброводорослей периодически собираются оркестры. Капризные, заразы, без концертов нормально не растут…

– Что ж, это радует, – сдался Дамблдор. – Но, если тебе потребуется совет, ты знаешь, к кому обратиться.

Невилл это знал. К кому угодно, только не к… Зубастая герань… с ней надо вести себя осторожно. Потенциальных агрессоров чует за милю, поэтому от негативных мыслей рядом с ней необходимо избавляться…

– Профессор Дамблдор, вы не возражаете, если мы снова займемся превращениями? Очень хочется сегодня покончить с этим списком.

– Конечно, Невилл, – весело согласился преподаватель, словно ничего не случилось. – С превращением одушевленных объектов в неодушевленные ты справился. Теперь на очереди обратная трансфигурация. Для этого нужно…


Кабинет Дамблдора Невилл покинул только поздним вечером, почти ночью. Чувствовал он себя на редкость отвратительно. И из-за того, что пришлось солгать преподавателю, и из-за поведения самого преподавателя. Своим предложением рассказать, не замечал ли он за Томом чего-то странного, Дамблдор напомнил ему Амбридж, которая уверяла студентов, что является чуть ли не их лучшей подружкой, способной вникнуть в любые проблемы, а на деле просто собирала компромат на тех, кто ей не нравился. В том числе, на Гарри. Так себя не вел даже Снейп.

У Невилла не было ни малейшего желания заниматься доносительством. Тем более, Том ему нравился, несмотря на этот неприятный эпизод с темным заклятием. Но он не считал, что из-за такой мелочи нужно делать трагедию.

В любом случае, Дамблдору он симпатизировал все меньше и меньше. В конце концов, кроме слов бабушки, у него не было никаких причин верить этому человеку. Сам-то он никогда раньше с ним не общался. А ведь бабушка вполне могла ошибаться. Будущий директор Хогвартса, о котором он слышал в своем времени так много хорошего, за полвека до того не производил впечатления могущественного добряка. И эта антипатия к Тому, которого любили все остальные преподаватели, включая нынешнего директора школы, тоже не могла не настораживать. Невилл твердо решил, что с Дамблдором следует всегда держать ухо востро.


Вернувшись в гостиную, Невилл почувствовал, что засыпает буквально на ходу. Он на цыпочках прокрался в спальню, бросил взгляд на кровать Тома с задернутым пологом, висящую на стуле одежду и потертые коричневые ботинки на полу, и уже начал было раздеваться, но тут же замер и снова посмотрел на кровать. Полог задернут. Одежда висит. И ботинки… коричневые ботинки! Но, когда Невилл уходил, ботинки на Томе были черные – он еще колотил ими по резной ножке стола! Сонливость моментально пропала.

Конечно, Том мог надеть другую обувь, но зачем? Чтобы тут же снять? А еще он мог просыпаться за это время и куда-то уходить – Невилл ведь отсутствовал почти целый день. Но какой вообще смысл надевать вместо блестящих новеньких ботинок старую поношенную обувь, да еще и – Невилл пригляделся – протертую местами до дыр?

Он осторожно подошел к кровати и прислушался. Никаких звуков не доносилось. Тогда Невилл протянул руку и чуть-чуть приподнял полог. Постель была пуста.


Следующие несколько минут Невилл нарезал круги по гостиной, лихорадочно соображая, что ему предпринять в этой ситуации. Идти к директору и сказать ему, что Тома нет в спальне? Но Том, скорее всего, не хочет, чтобы о его отсутствии стало известно всему преподавательскому составу. Иначе он не делал бы из него тайны.

Невилл остановился и тяжело рухнул в ближайшее кресло. Теперь ему было понятно, почему Том отправил его к Дамблдору. Декан Гриффиндора его явно недолюбливает, вот Том и решил нейтрализовать и преподавателя, и назойливого ученика одним махом. Осознавать, что его просто использовали, было неприятно. Возможно, Дамблдор не так уж не прав в своей антипатии? Возможно, с Томом действительно что-то не в порядке?

В конце концов, Невилл решил, что никуда не пойдет, но обязательно дождется возвращения Тома, чтобы посмотреть ему в глаза.

Ждать ему пришлось не меньше часа. Наконец, проход открылся, и Том вошел в гостиную. Он скинул мантию и бросил ее на ближайшее кресло, провел по влажным волосам мелко дрожащей рукой и облегченно вздохнул. И тут же вздрогнул, заметив, наконец, что находится в гостиной не один.

– Почему ты не спишь? – спросил он с преувеличенным спокойствием.

– Жду тебя, – просто ответил Невилл.

– Как ты узнал, что меня нет? – в его голосе появились резкие нотки. – Перепутал кровати?

– По ботинкам.

Том кивнул, сразу сообразив, что он имеет в виду.

– Ладно. Вот он я. Теперь иди спать!

– Во-первых, не нужно мне приказывать, я не домовый эльф, – раздраженно сказал Невилл. – Во-вторых, ты всегда используешь окружающих людей в личных интересах?

– О чем это ты? – дернув плечом, спросил Том.

– Ты знаешь, о чем. О Дамблдоре. Ты специально отправил меня к нему, чтобы я отвлек его, не так ли?

– А если и так, то что?

– Да ничего! – яростно выкрикнул Невилл. – Не считая того, что мне не слишком-то приятно, когда меня используют! Если тебе понадобилось тайком покинуть школу, ты мог бы просто попросить, чтобы я тебя прикрыл, а не делать из меня дурака!

– И ты бы это сделал? – с любопытством спросил Том, подходя ближе. – Прикрыл бы меня?

– Конечно, – Невилл удивленно кивнул.

Том глухо рассмеялся и подошел еще ближе, остановившись в паре дюймов от Невилла. От него сильно пахло дождем и почему-то – совсем немного – пылью. Темно-серые глаза с расширенными зрачками казались какими-то безумными, но смотрели пристально.

– Интересно… – протянул он, понизив голос. – Ты помог бы мне, не задавая вопросов? Не интересуясь, зачем мне понадобилось уйти из школы? Не требуя подробностей?

– Да, – прошептал Невилл, чувствуя, что его бьет дрожь.

– Я это запомню, – так же тихо произнес Том и медленно провел длинным прохладным пальцем по его горячей щеке.

Невилл, сам того не осознавая, потянулся за дразнящим прикосновением, но Том, коротко усмехнувшись, отстранился и пригладил волосы, глядя на него, как показалось Невиллу, с легким смущением. Невилл заметил на его пальце старинное кольцо с черным камнем, которого раньше не было.

– Ты из-за этого кольца уходил из школы? – спросил он.

– Это одна из причин, – уклончиво ответил Том. – Если не возражаешь, я пойду спать. Чего и тебе желаю.

Он резко развернулся, подхватил с кресла мокрую мантию и скрылся в спальне. Невилл остался в гостиной один, не зная, что и думать.


С Томом, определенно, что-то не так, теперь Невилл был в этом практически уверен. Диппет уже отпускал их вдвоем в Лондон, и не было никаких причин сомневаться, что Том при необходимости уговорит его сделать это снова. Но ему явно было нужно, чтобы никто даже не догадался о его отсутствии в школе. И это кольцо… оно выглядело старинным и дорогим. Неужели Том его украл? Будучи сиротой, он наверняка испытывает материальные затруднения. Но тогда он продал бы его, а не надел на палец!

Невилл потряс головой, пытаясь хоть немного упорядочить мысли. Ничего не получалось. На душе было по-настоящему скверно от того, что Том просто использовал его и, судя по всему, не испытывал ни малейшего раскаяния. Возможно, и вправду имеет смысл поговорить с Дамблдором? Но все существо Невилла было против такого подлого поступка. Свою роль сыграл и разговор с будущим директором Хогвартса, после которого у него всерьез и надолго пропала охота откровенничать с этим человеком.

Наконец, он махнул рукой и отправился спать, решив, что с утра, на свежую голову, еще раз все обдумает и разберется, как действовать дальше.


Полог кровати Тома был задернут, но сейчас оттуда доносилось размеренное дыхание. Невилл быстро разделся и забрался в кровать, попутно удивившись, что раньше, даже просыпаясь среди ночи, никаких звуков не слышал. Видимо, сегодня Том дышал особенно громко.

Как ни странно, заснул Невилл очень быстро – наверное, сказались утомительные занятия трансфигурацией. А среди ночи его разбудил громкий, отчаянный крик:

– НЕТ!!! Я не хочу так! Не надо! Я не могу! Не могу!!! Хватит!!!

Невилл подскочил и чуть не свалился с кровати. Даже Гарри не кричал так жалобно и отчаянно, когда увидел во сне нападение на отца Рона. Не раздумывая, Невилл подбежал к кровати соседа и отдернул полог. Том метался на постели, комкая одеяло, его лицо и даже волосы были мокрыми от пота, на щеках горел лихорадочный румянец. Невилл схватил его за плечо и встряхнул.

– Том, проснись! Проснись, слышишь! Это просто сон…

Том распахнул глаза и резко сел, уставившись на Невилла с такой злобой, что тот невольно отпрянул.

– Ты! – выдохнул он. – Какого тролля ты делаешь?

– Ты кричал… – пробормотал Невилл. – Тебе снился кошмар, и я решил…

– Мне плевать, что ты решил! – заорал Том, выдергивая из-под подушки палочку. – Убирайся отсюда, пока я тебя не прикончил, как… как жалкую крысу! И никогда не смей лезть в мои дела, тебе ясно? Ясно, я спрашиваю?

Глаза Тома сейчас были такими темными, что радужка и зрачок казались неотличимыми по цвету друг от друга. Палочка упиралась Невиллу прямо в грудь. Сглотнув застрявший в горле противный липкий комок, Невилл кивнул.

– Теперь убирайся! Живо!

– Хорошо…

Стараясь держать руки на виду, он попятился к своей кровати. Том, напоследок окинув его злобным взглядом, резким движением задернул полог. Невилл услышал едва различимый шепот, после чего в спальне воцарилась гнетущая тишина.


Невилл снова забрался в кровать и, накрывшись одеялом с головой, задумался. Кошмар Тома не был похож на обычный дурной сон. Уж в чем, а в этом Невилл кое-что понимал. Плохие сны почти мгновенно растворялись, исчезали из памяти, и после пробуждения вызывали только улыбку, пусть и немного испуганную. А настоящие кошмары – это совсем другое дело. У Невилла был один такой кошмар, который периодически возвращался к нему безо всякого предупреждения. В этом сне он бродил по Хогвартсу, встречая по пути студентов, преподавателей и собственных родственников. Он пытался заговорить с ними, но они его словно не слышали. Тогда он хватал их за плечи, заглядывал в глаза… и замирал на месте от ужаса. Их глаза были такими же пустыми и безжизненными, как глаза его родителей. И в этот момент Невилл отчетливо понимал, что все люди во всем мире стали такими – лишенными рассудка, лишенными сознания, – и он остался совсем один… А потом Невилл просыпался от собственного крика, обливаясь ледяным потом и дрожа от страха.

Об этом кошмаре он никогда никому не рассказывал, и одному Мерлину известно, какой была бы его реакция, если бы его в этот момент кто-нибудь разбудил.

Кошмар Тома, похоже, был не менее жутким. А значит, Невилл не имел никакого права на него злиться. Он считал, что со своими кошмарами каждый человек должен разбираться самостоятельно, если, конечно, не чувствует потребности обязательно с кем-то поделиться. Невилл такой потребности не чувствовал. И сомневался, что ее чувствует Том.

Хотелось бы знать, почему кошмар приснился ему именно сегодня. Должно быть, что-то здорово выбило его из колеи. Если только… Прогнав Невилла, Том произнес какое-то заклинание, после которого он перестал его слышать. Войдя в спальню, Невилл слышал его дыхание. Но все предыдущие ночи из-за полога его кровати не доносилось ни звука. Неужели кошмары снятся Тому постоянно, и из-за них он вынужден каждую ночь накладывать на полог заглушающее заклинание? А сегодня был не в себе и просто забыл об этом? Мерлин Великий, что же ему снится?

Безуспешно пытаясь снова заснуть, Невилл раз двадцать пожалел, что вообще разозлился на Тома. В конце концов, они не друзья детства, чтобы можно было требовать от него абсолютного доверия. Если разобраться, то он тоже многое скрывал от Тома, но виноватым себя не считал. Соответственно, и у Тома могут быть какие-то свои дела, в которые он не обязан никого посвящать. И его недоверие вполне правомерно – Невилл ведь действительно подумывал о том, чтобы поделиться с Дамблдором своими наблюдениями.

Невилл почувствовал, что сам себе противен, и пришел к выводу, что нужно обязательно извиниться перед Томом и за неуместное любопытство, и за вмешательство. Ведь можно было толкнуть заклинанием кровать или что-то уронить и притвориться спящим! Или лучше сделать вид, что ничего не произошло? Но здесь многое зависело от самого Тома. Невилл решил, что будет действовать по обстоятельствам, засунув подальше дурацкую гордость. Главное, чтобы Том не отказался с ним разговаривать – этого бы Невилл просто не вынес.



Глава 5.

Невилл проснулся от запаха свежесваренного кофе. Такого с ним не случалось очень давно. Можно даже сказать, вообще никогда не случалось. Удивляясь, он открыл глаза. Полог не был задернут – кажется, Невилл сам забыл это сделать. На соседней кровати сидел Том с дымящейся чашкой в руках и внимательно на него смотрел. На тумбочке возле кровати Невилла стояла еще одна чашка, а также тарелка с горой аппетитных на вид булочек.

– Завтрак в постель мне пока еще не приносили, – пробормотал Невилл, опустив ноги на пол.

– Смотри, чтобы это не вошло в привычку, – усмехнулся Том. – Наниматься к тебе домовым эльфом я в ближайшие триста лет не планирую.

– Ладно, – кивнул Невилл и, взяв чашку, сделал первый осторожный глоток. Кофе оказался потрясающе вкусным.

– Завтрак ты проспал, – сообщил Том. – Я, впрочем, тоже. Но это ничего, никто не удивился.

– А еда откуда?

– Известно откуда – от домовых эльфов, – он пожал плечами. – Полезные существа. Им сейчас решительно нечем заняться, поэтому они были бы рады приготовить торжественный обед из пары сотен блюд на пару тысяч персон, и искренне огорчились, что пришлось ограничиться двумя чашками кофе и дюжиной булочек.

– Спасибо… э-э-э… за заботу, – смущенно произнес Невилл.

– Всегда пожалуйста, – махнул рукой Том и, чуть помолчав, осторожно сказал: – Насчет вчерашнего… не хочу, чтобы ты понял меня неправильно…

– Все в порядке! – заверил Невилл.

– Ничего не в порядке! – возразил Том, нахмурившись. – Вчера я… должен был встретиться кое с кем, но эта встреча прошла не так, как я планировал. Но это не оправдание. Я не имел права повышать на тебя голос и, тем более, угрожать палочкой. Знаю, что ты хотел, как лучше.

– Я сам виноват. Мне ведь тоже порой снятся кошмары, которые я ни с кем не обсуждаю. Не знаю, как бы я себя повел, если бы кто-нибудь разбудил меня в такой момент. Так что я, правда, понимаю и совсем не сержусь.

– Здорово! – Том облегченно улыбнулся, но тут же снова стал серьезным: – Что касается того, что я тебя использовал…

– Я не должен был так говорить, – перебил Невилл. – Мы ведь мало знакомы, у тебя нет никаких причин мне верить, а я не имел права на тебя набрасываться.

В глазах Тома мелькнуло искреннее удивление – кажется, таких слов он не ожидал. Но он быстро взял себя в руки и снова заговорил:

– Дело не в тебе. Я вижу, что ты отличный парень, которому можно доверять, и был бы рад назвать тебя своим другом. Так что, ты не при чем. Все дело в Дамблдоре.

– А что с ним не так? – настороженно спросил Невилл.

– Хороший вопрос, – Том закинул ногу на ногу и облокотился на подушки. – О нем сложно сказать что-то определенное. Вот как тебе, например, такая история: когда он был ребенком, его отец попал в Азкабан как темный маг за жестокое нападение на маггловских мальчишек. Нравится?

– Откуда ты знаешь? – Невилл вытаращил глаза.

– Из надежных источников, – уклончиво ответил Том. – В общем-то, ничего такого в этом нет. Темные искусства сами по себе – не преступление, в отличие от нападений. Но задуматься заставляет. Впрочем, главное не это. Говорят, что Дамблдор – отличный легилимент. Ты ведь знаешь, что такое легилименция?

– Конечно.

– Но окклюменцией не владеешь?

Невилл помотал головой.

– Так я и думал. У тех, кто занимается ментальной магией, особый взгляд, – сказал Том. – Теперь ты понимаешь, почему я решил ничего тебе не говорить?

– Не совсем, – признался Невилл. – Я всегда считал, что для легилименции требуется заклинание.

– Требуется, конечно. Но опытный легилимент и без него многое умеет. Например, может понять, лжет человек, или говорит правду. Понять, когда от него что-то скрывают. Или даже уловить общий ход мыслей. А при долгом зрительном контакте – заставить человека подумать о том, что ему нужно. Если, конечно, он сам знает, что именно хочет выяснить.

– Жуть какая, – пробормотал Невилл. Ему и вправду стало жутко. Дамблдор оказался еще опасней, чем он предполагал.

– Не то слово, – согласился Том. – Но все это возможно только в том случае, если человек, с которым он имеет дело, не владеет окклюменцией.

– А ты владеешь?

– Приходится, – он ухмыльнулся.

– Это сложно?

– Как бы тебе сказать… Серьезной окклюменцией, с помощью которой можно создавать фальшивые образы, маскировать важные воспоминания, скрывать правду так, чтобы легилименту даже не пришло в голову, что ее вообще скрывают, за пару дней, конечно, не овладеть. Но есть некоторые приемы, которые помогают защититься, – правда, только до тех пор, пока легилимент не направит на тебя палочку. О них могу рассказать.

– А если…

– Даже не думай, – отмахнулся Том. – На такое Дамблдор не пойдет. Диппет ему зубами горло перегрызет, если узнает. Поскольку ты на сеанс легилименции едва ли согласишься, это будет самое настоящее насилие.

– Хоть что-то хорошее, – обрадовался Невилл. – Значит, ты расскажешь, как с ним справиться?

– Конечно. Самый простой способ – это защита навязчивыми мыслями. Сбивает с толку и отвлекает легилимента. Никаких тренировок здесь не нужно. Главное, почувствовав угрозу, сразу же начать думать о всяких глупостях. Например, мысленно напевать песенку или читать какой-нибудь дурацкий стишок. Можно цитировать учебник, вспоминать рецепты зелий или…

– Характеристики растений… – пробормотал Невилл.

– Прости?

– Когда я был у Дамблдора, мне показалось, что он слишком пристально на меня смотрит, – объяснил он. – Мне это не понравилось, и я стал перебирать в уме растения и их характеристики.

– Молодец! – одобрительно воскликнул Том. – Жаль, я вчера не знал, насколько здорово ты соображаешь!

– А еще способы есть? – быстро спросил Невилл, отчаянно стараясь не краснеть.

– Из самых простых еще один. Правда, он чуть сложнее и требует некоторой подготовки. Тебе нужно будет создать защитный барьер.

– Какой?

– Вот этого я не знаю, – пожал плечами Том. – Ментальная магия, как и Темные искусства, во многом зависит от человеческой индивидуальности. Стена дождя, снегопад, кирпичная стена, пламя – все, что угодно. Нужно просто расслабиться, и твое подсознание само подскажет нужный образ. После этого ты должен научиться удерживать этот образ сколь угодно долгое время, сосредотачиваться на нем. И тогда, в критический момент, ты просто прикроешься этим щитом, и кроме него легилимент ничего не увидит. Другое дело, что это может вызвать у него подозрения, но доказать он ничего не сможет.

– Здорово! – воскликнул Невилл. – Я обязательно этим займусь!

– Правильно, – Том благожелательно кивнул. – По-моему, этими двумя приемами должен владеть каждый уважающий себя волшебник. Есть еще третий, он тоже не слишком сложен, но тогда у Дамблдора не только подозрения возникнут, он будет уверен, что ты что-то скрываешь. Не рекомендую так его дразнить. Начнет наблюдать и, рано или поздно, подловит. Зато он действует и против заклинания Легилименс.

– Что за прием? – заинтересовался Невилл. – Просто, чтобы знать. Не только Дамблдор владеет легилименцией.

– Разумно. Третий прием – использовать заклинания на ментальном уровне. Как невербальные, только без взмахов палочкой. Заклинания могут быть любыми, причем, даже Люмос может оказаться полезным.

– И что с ним будет?

– Зависит от заклинания. Оглушит, ослепит, парализует - на ментальном уровне, конечно. Одним словом, вышвырнет вон из твоего сознания. Но здесь нужно тренироваться с кем-то, не факт, что с первого раза получится.

– Понятно, – групповые тренировки Невиллу никак не подходили. – Разберусь сначала с барьером.

– Разбирайся, – милостиво разрешил Том. – Только сперва доешь булочки, пока они не превратились в камень.


Следующие дни, а точнее, ночи, – дни были заняты подготовкой к экзаменам – Невилл старательно работал над созданием защитного барьера. Первое время у него никак не получалось расслабиться и ни о чем не думать, или, выражаясь научным языком, «очистить сознание». Но постепенно это начало ему удаваться. Перед глазами мелькали не задерживающиеся в мыслях образы и тут же пропадали. Поначалу на этом этапе Невилл благополучно засыпал и утром корил себя за то, что вновь не довел работу до конца. И вдруг, в одну из ночей, он увидел бесконечную гладь океана. Увидел, словно наяву. Словно он не лежал в кровати в слизеринской спальне, а сидел на берегу и смотрел на сине-зеленую воду, щурясь от яркого солнца.

Проснувшись утром, Невилл уже сам не понимал, сон это был или подброшенный подсознанием барьер, и решил обратиться к Тому. Знаток ментальной магии развеял его опасения:

– Безусловно, барьер. И очень неплохой. Любоваться океаном куда приятней, чем тупо пялиться на стену.

– А у тебя что?

Том молчал так долго, что Невилл уже решил, что не получит ответа, и даже пожалел о своем вопросе. Но, наконец, Том тихо сказал:

– Гроза. С молниями. С детства такое люблю.

Невилл улыбнулся. Сам он грозу недолюбливал с тех пор, как к нему в комнату, когда он был еще ребенком, залетела шаровая молния. Дед ее, конечно, испепелил, но осадок остался. Поэтому он вздрагивал теперь от каждого раската грома. Вот океан – другое дело. Есть в нем что-то и завораживающее, и успокаивающее.


Время шло. В середине августа в школу прибыл представитель экзаменационной комиссии. Невилл, который опасался увидеть одного из бывших, точнее, будущих экзаменаторов, облегченно вздохнул – этого человека он никогда не встречал.

Том, к тому моменту уже получил результаты СОВ, поэтому только блаженствовал и посмеивался. Невилл скрипел зубами – среди оценок Тома даже не было ни одной «выше ожидаемого», сплошные «превосходно». О таком ему не приходилось и мечтать.

На сдачу экзаменов ушла неделя. Как ни странно, они действительно оказались не такими уж страшными. Говорят, с потерей невинности то же самое – страшно только в первый раз. Но здесь Невиллу пока было не с чем сравнивать. В общем, либо он действительно просто привык сдавать экзамены, либо в этом времени они были проще, либо экзаменатор щадил ученика, который, как он думал, никогда не учился в нормальной школе, но никаких по-настоящему серьезных затруднений у него не возникло. Только на арифмантике он безнадежно запутался в одной из формул, на истории магии забыл половину дат, а на трансфигурации кофейная чашка, в которую он превратил паука, чуть было не удрала у него из-под носа на маленьких волосатых ножках.


Результаты пришли за два дня до конца месяца. К своему огромному удивлению, Невилл обнаружил, что не провалил ни одного экзамена. Только по истории магии и по арифмантике схлопотал «удовлетворительно», но этого следовало ожидать. Еще хорошо, удалось обойтись без прорицаний – там был бы «тролль», не выше. А вот по зельеварению и трансфигурации – предметам, за которые Невилл больше всего переживал, он получил «выше ожидаемого».

Следовало окончательно решить, что брать на изучение. С оценками «превосходно» по гербологии и ЗОТИ, и «выше ожидаемого» по заклинаниям, у него не было никаких препятствий к изучению этих предметов. В принципе, Невиллу бы этого хватило. Но Том настаивал, чтобы он взял еще зельеварение и трансфигурацию, твердя, что с такими хорошими оценками просто преступление ставить крест на нормальной карьере. Невилл от всей души надеялся, что ему не придется торчать в этом времени столько, чтобы думать о карьере, но, поразмыслив, решил не спорить. Науки действительно важные. Слагхорн – не Снейп, сверлить глазами и отпускать ехидные комментарии не станет. Что до Дамблдора, то он едва ли может представлять угрозу во время уроков в присутствии других студентов. Главное, не оставаться лишний раз с ним наедине и не смотреть в глаза.

От прогулки в Лондон за учебниками они решили отказаться и заказать все, что нужно, по почте. Том сказал, что в последних числах августа на Диагон-аллее просто не протолкнуться, поскольку «людям свойственно делать все в самый последний момент». С этим Невилл спорить не стал – его бабушка тоже так говорила, поэтому по возможности они делали все покупки заранее.


Тридцать первого августа Невилл и Том после ужина отправились в Хогсмид, чтобы провести последний вечер каникул в свое удовольствие. К удивлению Невилла Том повел его не в «Три метлы», как обычно, а в «Кабанью голову», считавшуюся в его времени весьма сомнительным местом. Судя по обшарпанному зданию и безумному количеству пыли на столах и стойке, сомнительным это место было и сейчас.

В трактире никого не было, кроме хозяина – рыжеватого, уже начавшего седеть, волшебника с всклокоченной бородой и яркими синими глазами на хмуром лице. Невилл изумленно уставился на него – трактирщик был безумно похож на Дамблдора. И это, определенно, был тот же самый человек, который наливал им сливочное пиво во время самой первой встречи АД, которая еще тогда не имела названия.

– Привет, Аб! – весело поздоровался Том.

– Здравствуй, – ворчливо откликнулся трактирщик. – Давно тебя не видно. Вроде все лето в школе провел и даже не удосужился заглянуть.

– Понимаешь, Аберфорт, я все лето занимался преподавательской деятельностью, – серьезно сказал Том, кивнув на Невилла, – которая, на мой взгляд, совершенно несовместима с злоупотреблением алкоголем. А что еще, спрашивается, у тебя делать?

– Слишком уж ты деловой, Риддл, – фыркнул трактирщик. – Прямо не по годам. Что пить будете? Огневиски?

– Лучше медовуху, – ответил Том. – Завтра все-таки первое сентября, церемония распределения и прочий пафос. Головная боль из-за той дряни, которой ты пичкаешь своих клиентов, будет излишней.

– Когда-нибудь я тебя выдеру, так и знай, – посулил волшебник.

Том только ухмыльнулся. Впрочем, никакой угрозы в этом обещании действительно не прозвучало. Ребята уселись за самый чистый стол. Аберфорт поставил перед ними графин с медовухой и два стакана и скрылся за дверью рядом с барной стойкой.

– Он жутко похож на Дамблдора, – поделился Невилл своими наблюдениями.

– Естественно, похож, они же братья! – фыркнул Том.

– Серьезно?

– Ну да. Аберфорт на несколько лет младше, хотя по нему не скажешь.

– А он не доложит Дамблдору, что мы здесь были? – с тревогой спросил Невилл.

– Неа, – Том помотал головой. – Он никогда не рассказывает о нас. Мы здесь сдачу СОВ отмечали, напились до невменяемого состояния, и никто ничего не узнал.

– А почему? Они не ладят?

– Мягко говоря. Аб терпеть не может своего братца. Кстати, это от него я узнал, что их отец умер в Азкабане. А еще Аб как-то упомянул, что сломал брату нос. Только он не сказал, при каких обстоятельствах это произошло. И почему Дамблдор не привел его в порядок, тоже непонятно. Но я не теряю надежду все выяснить.

– И вправду, интересно, – признал Невилл.

– Более чем, – согласился Том. – В общем, насчет Аберфорта можешь не беспокоиться. Он свой человек. Мы не только здесь веселимся, но и доставляем алкоголь в школу с его помощью. А то у эльфов ничего, крепче сливочного пива, не получить, а это, как ты сам понимаешь, несерьезно.

Невилл только покачал головой. С каждым днем он все больше убеждался, что школьные порядки в этом времени были значительно менее суровыми, чем те, к которым он привык. Наверное, причина заключалась в войне с Волдемортом, которого здесь еще не было. С другой стороны, и в его времени Волдеморт возродился далеко не сразу. Правда, тогда еще была жива память о предыдущей войне с ним. А здесь был только Гриндевальд, который не показывался в Британии. Наверное, в магических школах других стран, где он давал о себе знать, студентов контролировали намного жестче.


Из «Кабаньей головы» Аберфорт выгонял ребят чуть ли не пинками. Невиллу категорически не хотелось никуда уходить. Том тоже не выглядел особенно довольным, когда, взглянув на часы, сказал, что им действительно пора возвращаться в школу.

По дороге в Хогвартс они молчали. О чем думал Том, Невилл не знал, но он был каким-то непривычно рассеянным и молчаливым. Сам же Невилл размышлял о завтрашней церемонии распределения. В течение пяти лет он учился на факультете Гриффиндор, и ни разу об этом не пожалел. Казалось бы, и сейчас у него не должно быть никаких сомнений. Однако сомнения были. Во-первых, Дамблдор. После того, что рассказал Том о его познаниях в легилименции, Невилл твердо решил держаться от заместителя директора подальше. Если первое время, только оказавшись в школе, он еще колебался, не рассказать ли ему правду о себе, то после устроенного допроса, об этом не могло быть и речи. Невилл окончательно перестал доверять Дамблдору, более того – тот был ему неприятен. Чрезмерно пристальный взгляд, вежливая улыбка в сочетании с холодными, подозрительными глазами, манера появляться ниоткуда со своими якобы невинными вопросами, притворно ласковые речи, от которых ныли зубы, – Невилл только удивлялся, почему не замечал всего этого там, в будущем. Дамблдор так сильно изменился за пятьдесят лет? Или, наоборот, научился лучше маскироваться? Почему-то второе казалось Невиллу вероятней.

В связи с этим, ему не слишком хотелось учиться в Гриффиндоре. А вот перспектива учебы в Слизерине уже не пугала так, как в первые дни. Скорее, наоборот, казалась заманчивой. Из-за Тома, который был второй причиной для сомнений.

Невилл понимал, что у этого парня не такой уж легкий и милый характер, как ему показалось изначально. Но это его не пугало – напротив, к искренней симпатии, которую он к нему испытывал, добавился не менее искренний интерес. Невиллу хотелось понять его, разобраться, что с ним происходит, узнать его поближе.

Диппет говорил, что у Тома много друзей. Все они завтра вернутся в школу, Том снова начнет с ними общаться и думать забудет о своем новом приятеле. В Слизерине у Невилла будет хоть какой-то шанс поддерживать и дальше завязавшуюся дружбу. В Гриффиндоре ни о каких шансах можно было даже не думать. Конечно, здесь не было ни войны, ни Волдеморта с его Пожирателями смерти, но ведь межфакультетская вражда существовала задолго до них, об этом говорили многие взрослые волшебники. А еще это косвенно подтверждал тот факт, что в Слизерине учился некто Лестрейндж.

Конечно, мысль о том, чтобы жить с этим человеком в одной спальне, не доставляла Невиллу ни малейшего удовольствия. Но он был уверен, что как-нибудь сможет смириться с таким неприятным соседством – в конце концов, прямого отношения к состоянию его родителей он иметь никак не мог.

Так Невилл и размышлял, хоть в этом и не было никакого смысла, о том, что ему предстоит завтра, пока они не добрались до слизеринской спальни, которую он – гриффиндорец – уже начал считать своей. Приготовления ко сну много времени не заняли, хоть Невилл и старался их растянуть – ему не хотелось, чтобы этот день заканчивался.

– Спокойной ночи, – подавив вздох, сказал он и забрался в кровать.

– Спокойной ночи, – прошептал Том, задергивая полог. – Надеюсь, это не последний раз, когда я слышу твой голос, ложась спать.

От этих слов Невилла почему-то бросило в жар, он пробормотал в ответ что-то невразумительное, быстро задернул полог и свернулся калачиком поверх одеяла. Завтра предстоял тяжелый день, а Невилл сильно сомневался, что ему удастся уснуть.



Глава 6.

Вечер первого сентября наступил слишком быстро. Весь день Невилл и Том провели, шатаясь по территории школы, потому что в самом замке повсюду сновали домовые эльфы, завершая начатые еще вчера приготовления к приезду учеников.

Том выглядел спокойным, почти безмятежным, а вот Невилл здорово нервничал. Предстоящего распределения он боялся даже больше, чем предыдущего, хотя несколько месяцев назад не поверил бы, что такое вообще возможно. Впрочем, несколько месяцев назад он спокойно готовился к экзаменам, сидя в гриффиндорской гостиной, и даже вообразить не мог, что вскоре окажется в Хогвартсе образца тысяча девятьсот сорок третьего года. А сейчас… взять хотя бы то, что ему, взрослому шестнадцатилетнему парню, предстояло под прицелом множества глаз надевать на голову Распределяющую Шляпу, точно какому-нибудь первокурснику! Едва ли кого-то могла бы обрадовать подобная перспектива.


Невилл сидел в Большом зале, с краю преподавательского стола рядом со Спраут, донельзя смущенной таким соседством. Ей, определенно, следовало что-то делать со своими комплексами. Невиллу, впрочем, тоже. Он печально посмотрел на Тома, который восседал за слизеринским столом с таким выражением, будто сидел, по меньшей мере, в кресле министра магии. Вот кто умеет разбираться со своими комплексами. Во всяком случае, старается.

Наконец, когда Невилл уже устал от ожидания, в Большой зал начали заходить ученики. Помещение наполнилось приветственными криками тех, кто не успел поздороваться в поезде, шумными разговорами, шутками и смехом. Несколько слизеринцев сразу же уселись рядом с Томом и начали рассказывать ему что-то, размахивая руками. Есть ли среди них некто Лестрейндж, Невилл не понял, зато заметил платинового блондина с длинными волосами, убранными в хвост, и надменным выражением лица – яркого представителя семейства Малфой. Том похлопал его по спине и прошептал что-то на ухо. Невилл, подавив вздох, отвернулся. Все правильно. Они – его друзья. А он кто? Так, временный подопечный.

Вскоре местный лесничий по имени Огг – сутулый мрачноватый мужчина с всклокоченной шевелюрой и не менее всклокоченной бородой – ввел в Большой зал стайку любопытных и немного напуганных первокурсников. Дамблдор водрузил на табуретку Распределяющую Шляпу.

Шляпа запела. Но ее песню Невилл почти не слышал – он вспоминал свое собственное распределение. Бабушка, дядя и тетя с ранних лет твердили ему о Гриффиндоре, не забывая добавить, что этот факультет ему уж точно не светит, если вообще придет письмо из Хогвартса. Письмо пришло. Но Невилл к тому моменту решил, что так тому и быть. Хаффлпафф – не самый плохой вариант. Лучше, чем ничего. Тем более, кажется, там училась когда-то кузина его деда. Но в глубине души ему все равно хотелось в Гриффиндор. Распределяющая Шляпа каким-то образом это поняла и, оказавшись на его голове, сказала, что именно туда его и отправит. Невилл испугался. Решил, что не потянет. И думал только об этом. А Шляпа, взбесившись, так громко рявкнула: «ГРИФФИНДОР!!!», что Невилл едва не свалился с табуретки и помчался к факультетскому столу, забыв снять ее с головы.

Смешно было вспоминать об этом. Но сейчас Невиллу в Гриффиндор совсем не хотелось. И он понятия не имел, как на это отреагирует Шляпа.

Тем временем распределение первокурсников шло полным ходом. Среди прочих Невилл слышал и знакомые фамилии – Крауч (тут он вздрогнул и проводил глазами прилизанного темноволосого мальчика, гордо шествующего к столу Рейвенкло), Макмиллан (на удивление щуплый парнишка, как и следовало ожидать, отправился в Хаффлпафф), Паркинсон (взъерошенный, точно воробей, блондинчик уселся за стол Слизерина). Но большей частью фамилии были ему незнакомы. Оно и понятно – не мог же Невилл знать всех жителей магической Британии.

Наконец, все первокурсники заняли свои места за факультетскими столами. Директор Диппет поднялся.

– Я знаю, что вы все очень проголодались, – произнес он. – Признаюсь, я тоже. Но прежде я хотел бы сообщить вам, что в этом году на шестом курсе появится новый ученик – Невилл Лонерган. До этого он учился дома, поэтому я надеюсь, что вы отнесетесь к нему с пониманием и поможете адаптироваться. А если кто его обидит – будете иметь дело со мной, – директор продемонстрировал присутствующим тощий кулак.

Ученики дружно расхохотались, только первокурсники удивленно моргали.

– Невилл, подойди, пожалуйста, к профессору Дамблдору, – предложил Диппет.

Невилл подчинился и на негнущихся ногах поплелся к табуретке, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды. Когда он уселся, Дамблдор опустил на его голову Распределяющую Шляпу. Невилл успел только порадоваться, что она по-прежнему была больше его головы, и теперь он не мог видеть лица студентов, когда в его ушах зазвучал тихий голос:

«Ага, старый знакомый! Всем нормальным людям хватает одного распределения, а тебе, как я погляжу, все мало…»

Невилл похолодел. Она его помнит? Но почему? Как это вообще возможно?

«Ну-ну, не дергайся, – хмыкнула Шляпа. – А то сейчас опять начнется беготня со мной на голове».

«Но как? – изумленно подумал Невилл. – Ведь я примерял Шляпу… то есть… э-э-э… вас… в будущем?»

«Будущее, прошлое… вы, люди, придаете этому слишком много значения, – философски произнесла она. – И никак не поймете, что все едино. Как говорится, «все, что было, будет всегда, а все, что будет, всегда существовало»1. Знаешь, кто это сказал?»

Невилл не знал.

«Правильно. Потому что сейчас он этого еще не сказал. А потом ты не очень-то стремился интеллектуально развиваться. Вы, волшебники, слишком уж высокого о себе мнения. Считаете, никто, кроме вас, не может придумать ничего умного и стóящего».

Невилл окончательно перестал что-либо понимать.

«А меня это и не удивляет, – заявила Шляпа. – Чего от тебя ждать, если даже Основатели сами толком не поняли, что создали? Я воспринимаю время не так, как вы. Для меня нет ни прошлого, ни будущего. Все едино».

«Вы расскажете обо мне директору?» – это единственное, что сейчас беспокоило Невилла.

«С чего бы вдруг? – искренне удивилась Шляпа. – Мое дело маленькое – спеть песню, распределить студентов, да изредка поговорить с теми, кто умеет слушать. А проявлять инициативу… зачем? Разок рискнешь – тут же сядут на шею, свесив ножки. Правда, шеи у меня как раз нет. Но, думаю, это им не помешает».

«Спасибо!» – с облегчением подумал Невилл.

«Не за что пока, – флегматично отозвалась Шляпа. – Я тебя даже еще не распределила, не говоря о прочем».

«А можно в Слизерин?»

«Да сейчас! – она разразилась хохотом, от которого у Невилла заложило уши. – Придумал тоже! Отправить в Слизерин стопроцентного гриффиндорца! Нет уж, где пять лет отучился, там еще немного отучишься. Тем более, в Гриффиндоре тебе будет интересно».

«Почему?»

«Хватит вопросов! – отрезала Шляпа. – Я и так слишком долго торчу на твоей сумасшедшей голове. Гриффиндор – и точка!»

Невилл вздохнул. Оставалось только смириться.

– ГРИФФИНДОР!!! – заорала Шляпа диким голосом.

Невилл раздраженно сорвал ее с головы и отдал благожелательно улыбающемуся Дамблдору. Потом нашел глазами Тома и виновато улыбнулся. Том тоже улыбнулся и развел руками, как бы говоря: «ну что ж теперь поделаешь?», и повернулся к своему соседу. Невилл вздохнул и поплелся к гриффиндорскому столу под гром аплодисментов.

Красивая черноволосая девушка в прямоугольных очках в черной с серебром оправе, которые удивительно ей шли, пихнула локтем свою соседку и подвинулась, освобождая для новичка место. Невилл уселся между ними и посмотрел на преподавательский стол – Диппет явно собирался сказать что-то еще.

– Пока вы еще не начали грызть тарелки, хочу сделать последнее объявление, – произнес директор. – Во-первых, сообщаю, что первокурсникам запрещено без преподавателей разгуливать по Запретному лесу – это вы сможете сделать на уроках гербологии. Всем остальным запрещается пересекать ближние границы, отмеченные специально посаженными кустарниками, которые вы легко узнаете по ярко желтым цветкам. Во-вторых, появились некоторые изменения в посещении Хогсмида. Всем студентам, независимо от курса, как и раньше, разрешено посещать магическую деревню дважды в семестр по особым дням, о которых будет сообщено заранее. Но с этого года студентам шестого и седьмого курсов можно ходить в Хогсмид каждые выходные, при наличии разрешения декана, которое предполагает отсутствие неотработанных взысканий и задолженностей по домашним заданиям. Я рассчитываю, что после сдачи экзаменов СОВ вы все знаете цену времени, и надеюсь, что мне не придется жалеть о своем решении.

Старшекурсники всех четырех факультетов бурно зааплодировали, наперебой уверяя директора, что они-то уж точно его не разочаруют. Невилл, расстроенный результатом распределения, невольно улыбнулся. Здесь и вправду было здорово. В своем времени он ни разу не наблюдал такого единодушия.

– На этом все, – сказал Диппет. – Приятного аппетита, друзья мои!

Он хлопнул в ладоши, и тут же на многочисленных блюдах появилась еда. Соседи Невилла по столу принялись наполнять свои тарелки. Но ему есть совсем не хотелось. Всего каких-нибудь пару часов назад они с Томом, сидя у озера, умяли вкуснейший мясной пирог. Невилл попытался было встретиться взглядом со своим приятелем, но ничего не вышло – Том был занят разговором и даже не смотрел в его сторону.

Кто-то хлопнул Невилла по плечу. Он обернулся.

– Привет! – сказала сидевшая справа девушка в очках. – Меня зовут Минерва МакГонагалл, я староста Гриффиндора. А это, – она указала на вторую соседку Невилла, – Августа Бёрк, моя подруга.

Невилл вцепился в скамью обеими руками и в панике переводил взгляд с одной девушки на другую – со своей бабушки на свою преподавательницу. Мерлин Великий! Почему он раньше об этом не подумал? Почему ему даже не пришло в голову, что именно в эти годы они учились в Хогвартсе? Недаром Шляпа сказала, что ему будет здесь интересно! А он и не предполагал, что декан Гриффиндора в молодости была такой красавицей. Бабушку тоже сложно было узнать – худенькое бледное личико, огромные карие глаза, нескладная фигура.

– А это – Хьюберт Лонгботтом, – продолжала МакГонагалл, не заметив реакции Невилла. – Он тоже староста, правда, от него нет никакой пользы.

Невилл во все глаза уставился на высокого голубоглазого блондина, сидящего напротив них, – своего деда.

– Это от тебя нет никакой пользы, – возразил он, приветливо улыбнувшись Невиллу. – Только языком болтать умеешь.

МакГонагалл отмахнулась от него, как от назойливой мухи, и тронула Невилла за плечо.

– А вот это – Игнатиус Прюэтт, – она указала на коренастого широкоплечего рыжеватого парня с грубыми чертами лица, который как раз пытался положить в тарелку свиную отбивную. – Он настолько глуп, что искренне верит, будто бы его назначили старостой школы за особые заслуги, а не из жалости.

Отбивная шлепнулась на стол. Несколько человек неуверенно хихикнули.

– Если будешь продолжать в том же духе, МакГонагалл, – сердито произнес Прюэтт, – то когда-нибудь я забуду, что ты девушка, и сломаю тебе нос.

– Ты даже не представляешь, как ты меня напугал, – издевательски протянула МакГонагалл и, убедившись, что никто из преподавателей на них не смотрит, украдкой продемонстрировала ему неприличную комбинацию из пальцев.

Прюэтт покрутил пальцем у виска и снова занялся отбивной. МакГонагалл, лишившись мишени, тут же прицепилась к какому-то первокурснику, который, по ее мнению, слишком громко чавкал.

Невилл почувствовал, что кто-то прикоснулся к его руке, и, обернувшись, увидел неуверенно улыбающуюся Августу.

– Не обращай внимания, – прошептала она. – Минерва, на самом деле, хорошая, просто она очень яркая, ей нравится, когда все вертится вокруг нее. Но она…

– Вы, случаем, не меня обсуждаете? – подозрительно поинтересовалась МакГонагалл, прислушиваясь. – Августа, ты совсем обнаглела? Перемываешь мне косточки, стóит только отвернуться!

– Да я не… – попыталась было возразить Августа, заливаясь краской.

– И слышать не желаю! Лучше ешь и помалкивай!

Августа опустила глаза и послушно принялась ковыряться в тарелке.

– Она действительно ничего плохого не говорила, – решился вмешаться Невилл. – Наоборот, сказала, что… кхм… что ты очень хороший человек…

– Да? Ну ладно… – недоверчиво протянула МакГонагалл. – Тем не менее, поесть ей не помешает – слишком уж тощая.

Невилл налил себе тыквенного сока и выпил залпом. Похоже, в прошлом творилось что-то невообразимое. Властная и высокомерная бабушка, которая привыкла командовать всеми, кто попадался ей под руку, оказалась стеснительной и зажатой девчонкой с кучей комплексов, безропотно подчиняющейся своей подружке. А справедливая и умеющая держать себя в руках профессор МакГонагалл в шестнадцать лет была самой настоящей хамкой и, похоже, совершенно не уважала окружающих. Только дед пока вел себя адекватно. Впрочем, какие они ему теперь дед, бабушка и декан? Следовало учиться воспринимать их как однокурсников.

Невилл вдруг подумал, что совсем ничего не знает о школьных годах своих родственников. Ему было известно только, что его бабушка дружила с МакГонагалл еще до школы, да дед как-то раз обмолвился, что они с бабушкой начали встречаться на старших курсах. Больше ничего Невилл не знал, да, честно говоря, никогда и не интересовался, о чем сейчас очень пожалел. Возможно, тогда их странное поведение не казалось бы ему настолько странным.

Еще Невилла удивило, что никто не задавал ему никаких вопросов. Смотрели они с любопытством, но почему-то молчали. Даже МакГонагалл, которую вряд ли можно было заподозрить в наличии чувства такта.

Обдумать как следует эту странность Невилл не успел. К их столу подошла рейвенкловка – невысокая девушка с коротко стриженными, как у мальчишки, волосами песочного цвета – и похлопала его деда по плечу. Невилл обратил внимание, что на ее мантии красовались сразу два значка: значок старосты факультета и значок капитана квиддичной команды, и невольно заинтересовался, что ей может быть от него нужно.

– Хьюберт, вы собираетесь тренироваться в ближайшие выходные? – растягивая слова, спросила она.

– Думаю, вряд ли, – ответил он, подумав. – Капитана ведь нет, – эти слова он почему-то произнес почти шепотом, – а мы не можем набирать игроков без него. А что такое?

– Хочу сразу зарезервировать поле на субботний вечер, – пояснила девушка. – Могу я надеяться, что вы не решите к концу недели, что вам оно тоже нужно?

– Не решим.

– А если он вернется?

– Все равно, – помотал головой Хьюберт. – Нам только двоих игроков не хватает, а у тебя, вроде бы, половина команды школу окончила. Только с остальными капитанами договорись, а то мало ли…

– Это я уж как-нибудь без тебя разберусь, – заверила она и отошла.

– Стерва! – произнесла МакГонагалл достаточно громко, чтобы девушка могла услышать, и достаточно тихо, чтобы не слышали преподаватели.

Девушка явно услышала, но даже не обернулась, только дернула плечом.

– Угомонись, – сердито бросил Хьюберт, нахмурившись.

– Ну уж нет! Стерва как есть!

– Почему? – не выдержал Невилл. Девушка показалась ему вполне нормальной.

– А ты не догадываешься? – Хьюберт неожиданно расхохотался. – Видел же у нее два значка. А у Минервы – только один. Вот она и бесится от зависти.

– Да не при чем здесь зависть! – МакГонагалл грохнула кулаком по столу. – Просто чести слишком много. Готова спорить, она специально подошла, чтобы покрасоваться и меня уесть!

– Минерва, я тебя, возможно, сейчас удивлю, но далеко не все люди живут на свете исключительно ради того, чтобы тебе досадить. Она задала вопрос, получила ответ и ушла. И, заметь, никому, кроме тебя, не пришло в голову устроить по этому поводу сцену! И мне в том числе, хотя капитаном квиддичной команды меня, как ты понимаешь, тоже никто не назначал.

– Тебе вообще ничего не может прийти в голову, Лонгботтом, – заявила МакГонагалл. – Потому что твоя голова – это монолит.

– Душа моя, я прекрасно знаю, что день, в течение которого тебе не удалось никого довести до нервного срыва, ты считаешь прожитым зря, но со мной этот номер не пройдет, – безмятежно сказал Хьюберт, накладывая в тарелку фруктовый десерт. – Продолжишь визжать – наложу Силенцио.

– Ну-ну, страшно-то как! – хмыкнула она. – К слову, колдую я лучше тебя, так что ничего не выйдет.

– А мне Игги поможет, – не растерялся Хьюберт и, повысив голос, обратился к старосте школы: – Поможешь ведь?

– В чем? – повернулся к ним Прюэтт.

– Минерву заткнуть.

– О, это я с радостью! Только свистни.

Слева от Невилла тихонько засмеялась Августа. Ему и самому стало смешно. Подобные перепалки – правда, не настолько острые – его, в отличие от прочего, не слишком удивляли. Невилл хорошо помнил то время, когда был жив его дед. И помнил, что тот постоянно подшучивал над МакГонагалл, она отвечала тем же, и они могли весь вечер обмениваться ехидными замечаниями, периодически вспоминая о присутствии ребенка, и шикая друг на друга. А вот бабушка не вмешивалась и наблюдала за ними с таким выражением, с каким умудренный опытом человек наблюдает за не в меру расшалившимися детишками.

Сейчас, правда, выражение лица Августы было совсем другим – восторженным и недоверчивым, словно у нее никак не укладывалось в голове, что на свете существуют люди, способные поставить на место ее самоуверенную наглую подружку.


Остаток ужина прошел более или менее спокойно. Прекратив цапаться с мальчишками, МакГонагалл решила рассказать Невиллу о порядках на факультете, но это занятие ей быстро наскучило, и она переключилась на несчастных первокурсников, отчитывая их по малейшему поводу. К концу ужина бедные дети поглядывали на нее почти с ужасом, и Невилл не мог их за это винить.

Возле башни гриффиндорцы несколько раз спросили Невилла, хорошо ли он запомнил дорогу. Он заверил, что найдет ее с закрытыми глазами. Если бы он и не жил здесь пять лет, Том все равно за лето успел показать ему не только дорогу к факультетским гостиным, но и все кабинеты, и даже несколько тайных ходов, о которых он в своем времени не имел ни малейшего понятия.

Только в спальне Хьюберт познакомил его еще с тремя мальчиками, но было похоже, что он не слишком близко с ними общается. Невиллу даже показалось, что они относятся к нему с некоторой опаской. Да и сам он, забравшись в кровать, уже не был уверен, что правильно запомнил их имена.

Одна из кроватей пустовала. Невилл решил, что она принадлежит тому самому капитану команды по квиддичу, отсутствующему по непонятной причине. Спросить он не решился, помня, как понижал голос Хьюберт, говоря о нем светловолосой девушке. Если это какая-то тайна, вряд ли Невилл имел право проявлять чрезмерное любопытство.


Следующим утром Невилл проснулся от того, что кто-то бесцеремонно сдернул с него одеяло, и резко подскочил, чуть не свалившись на пол. Возле кровати стоял уже одетый Хьюберт и многозначительно постукивал пальцем по циферблату карманных часов.

– Поднимайся! – велел он. – Мало того, что ты храпишь, как ненормальный, так тебя еще и не разбудить. Если опоздаем на завтрак, я тебе этого не прощу!

Невилл, который привык за лето спать допоздна, только вздохнул и быстро переоделся.

В гостиной их поджидали Августа и Минерва. Поскольку Хьюберт не выразил никакого удивления, Невилл решил, что это было для них в порядке вещей. Видимо, несмотря на специфическую манеру общения, они и вправду дружили.

Во время завтрака Невилл встретился взглядом с Томом. Тот кивнул, но больше ничем не показал, что они вообще знакомы. Оптимизма это Невиллу не прибавило.

Все студенты быстро разошлись, но шестикурсников задержали деканы, чтобы проверить, насколько выбранные для изучения предметы соответствуют результатам экзаменов. Вскоре дошла очередь и до Невилла. Он, стараясь не смотреть Дамблдору в глаза, протянул список предметов.

– Гербология и Защита от Темных искусств – «превосходно», – произнес декан. – Чудесный результат, профессор Вилкост и особенно профессор Спраут будут рады тебя учить. Зельеварение и заклинания – «выше ожидаемого», здесь тоже никаких проблем. Трансфигурация, – его глаза блеснули за стеклами очков. – Надо сказать, я очень рад, что ты все-таки решил изучать мой предмет. Мне показалось, тебе он не слишком интересен.

– Это не так, профессор, – вежливо возразил Невилл, размышляя о защитных свойствах Мимбулус Мимблетонии. – Мне всегда нравилась трансфигурация.

– Что ж, вероятно, я ошибся, – Дамблдор приторно улыбнулся и протянул ему заполненное расписание.

Глядя в пол, Невилл взял его, подхватив сумку, поспешно выскочил из Большого зала и уже в коридоре прислонился к стене, переводя дыхание. Он искренне надеялся, что причина столь неадекватной реакции в его собственных нервах, а не в том, что Дамблдор каждый раз с упорством, достойным лучшего применения, пытается влезть в его голову.


В первые же учебные дни Невилл понял, что добраться до книг, посвященных хроноворотам, ему будет очень непросто. Летом от него ни на шаг не отходил Том, а теперь эстафету приняли Хьюберт, Августа и Минерва. Радовало только одно – старшекурсники могли посещать запретную секцию библиотеки без специальных разрешений, а это означало, что нужно только улучить момент. Вот только именно это ему и не удавалось.

Невилл быстро привык к своим однокурсникам, которых знал с младенчества совершенно другими людьми. Даже Минерва на деле оказалась не такой уж противной. Просто была чересчур вспыльчивой и не умела пока держать свои мысли при себе, а эмоции – под контролем. Наверное, это пришло к ней с годами. Несмотря на изливающиеся потоком гадости в адрес всех, кто попадался у нее на пути, она зорко следила, чтобы никто не обижал младшекурсников (видимо, считая это своей прерогативой), объясняла домашние задания однокурсникам и незаметно подсказывала на уроках, если возникала такая необходимость.

Уроки ЗОТИ и заклинаний почти всегда были спаренными, на трансфигурации и зельеварении они занимались все вместе, а вот гербологию все факультеты изучали по отдельности. Наверное, Спраут так было проще. Невилл удивился, когда узнал, что гербологию выбрали почти все шестикурсники. Минерва объяснила, что Спраут принимает всех, кому удалось заработать проходной балл, и ученики, видимо, воспринимали это как возможность получить ТРИТОН, прогуливая занятия и не прилагая особых усилий.


Действительно – в четверг в теплицы они пришли вчетвером, хотя Невилл точно знал, что этот предмет не выбрали только двое гриффиндорцев. Ему было очень обидно за Спраут, которая, как он знал, в будущем станет прекрасным педагогом, поэтому старался помочь ей. Впрочем, его новые старые знакомые тоже вели себя с ней вежливо и во время уроков не отвлекались.

После гербологии ребята отправились на заклинания и в одном из коридоров столкнулись с Томом. Том, конечно, был не один, а в сопровождении троих парней и девушки. Стройный надменный блондин мог быть только Малфоем – его Невилл приметил еще на распределении. Остальных двоих, один из которых был высоким и атлетически сложенным и вид имел на удивление доброжелательный, а другой – худеньким, как щепка, и казался каким-то рассеянным, он идентифицировать не смог. Возможно, они вообще не имели отношения ни к кому из известных Невиллу слизеринцев. Разве что, среди них мог затесаться Лестрейндж. Но для Лестрейнджа они оба были, пожалуй, слишком симпатичными. А вот лицо девушки – брюнетки с карими глазами и светлой кожей – показалось Невиллу безумно знакомым, только он никак не мог понять, где ее видел и кого она ему напоминает. Судя по значку на мантии, она, как и Том, была старостой факультета.

– Риддл, – сурово произнесла Минерва и остановилась, скрестив руки на груди.

– МакГонагалл, – в тон ей ответил Том и тоже остановился.

Невиллу и всем остальным ничего не оставалось, как тоже застыть посреди коридора. Августа почему-то покраснела и сделала шаг назад, спрятавшись за спиной Хьюберта. Помня о межфакультетской вражде, Невилл не ожидал от этой встречи ничего хорошего.

– Как всегда, ведешь себя так, словно на тебя нет управы, – процедила Минерва сквозь зубы и усмехнулась.

– Кто бы говорил, – отозвался Том. – Всех первокурсников уже запугала или кого-то еще не успела? Не надоело за счет младших самооценку повышать?

– Заткнись! Ты, говорят, с младшекурсниками разговариваешь, только когда они называют тебя «сэр».

– А ты только и умеешь, что повторять чужие бредни, – он коротко рассмеялся. – Хороша староста. Дамблдор, очевидно, головой ударился, когда тебя назначал.

– Это я еще год назад слышала, Риддл, – сухо заметила Минерва. – Придумал бы что-нибудь поновее. Или у тебя совсем с фантазией туго?

– Просто жаль на тебя ее тратить, МакГонагалл.

– Я дико извиняюсь, – вмешалась слизеринка. – Вы драться будете или нет? Урок скоро…

Невиллу тоже очень хотелось бы это знать. И очень хотелось бы надеяться, что до драки дело не дойдет. Он по-прежнему симпатизировал Тому и решительно не собирался с ним сражаться. Но с Хьюбертом, Августой и Минервой сражаться он, тем более, не мог. Ситуация складывалась непростая, и Невилл искренне надеялся, что проблему удастся решить мирным путем.

– Ладно, Риддл, – сказала Минерва. – На самом деле, мне от тебя кое-что нужно.

– Прошу прощения, но ты решительно не в моем вкусе, – заявил Том, ухмыльнувшись.

– Очень остроумно, умру сейчас от смеха, – проворчала она. – Мне нужно, чтобы ты по-мужски поговорил с Флинтом, это твой четверокурсник.

– Что он сделал? – деловито осведомился Том.

– Запер нашего второкурсника в купе.

– Это же просто шутка.

– Может, это и шутка, но у ребенка клаустрофобия, – возразила Минерва. – Хорошо, хоть я его услышала и дверь открыла – бедняга был на грани истерики. Я буду тебе очень благодарна, если ты объяснишь своим змейкам, что так лучше не шутить.

– Ладно, – кивнул Том. – Я с ним разберусь.

– Встречные просьбы будут? – спросила Минерва.

– Пока нет.

– Отлично! Может, в таком случае, теперь ты, наконец…

Договорить она не успела – из-за поворота вылетел Почти Безголовый Ник и, окинув их взглядом, набросился на гриффиндорцев:

– Что это вы здесь встали? Урок вот-вот начнется. Хотите, чтобы наш факультет потерял баллы?

Ника, как и в будущем, здесь никто не боялся, но лишать свои факультеты баллов тоже никому не хотелось.

– Завтра, – сказал Том, обращаясь к Минерве и, кивнув своим, побежал вперед по коридору.

Минерва тоже кивнула, и гриффиндорцы помчались в противоположном направлении, к кабинету заклинаний, – все, кроме Августы, которая по каким-то причинам решила не изучать этот предмет, а потому спокойно отправилась в библиотеку.


На заклинания они все-таки опоздали. Флитвик сердито поинтересовался, где их носило.

– Простите, профессор, это я виноват, – быстро сказал Невилл. – Я их отвлек…

Флитвик немного смягчился:

– Я понимаю, что у вас сейчас возникает множество вопросов, но будет лучше, если вы научитесь решать их в свободное время. Проходите.

Снимать с Гриффиндора баллы он не стал.

В середине урока, во время отработки простейших невербальных заклинаний, которым Невилл научился еще летом, он решил обратиться к Хьюберту с волнующим его вопросом.

– Слушай, а вы со слизеринцами всегда так общаетесь?

– Так – это как? – искренне удивился Хьюберт.

– Ну… мирно. Просто я слышал, что Гриффиндор и Слизерин постоянно враждуют…

– Глупости это все, – отмахнулся он. – Как могут враждовать целые факультеты? Враждуют студенты, да и то не все. Если кто-то терпеть друг друга не может, это понятно. Но нам в любом случае нет смысла друг на друга кидаться, иначе в школе вообще никакого порядка не будет.

Эти слова показались Невиллу убийственно логичными. И вправду, постоянные ссоры между старостами разных факультетов порядку в школе никак не способствовали. Но относительно спокойная, не считая взаимных подколок, беседа Минервы и Тома наглядно демонстрировала, что старосты Гриффиндора и Слизерина могут вполне успешно сотрудничать, не пытаясь друг друга проклясть.

Но, видимо, не все были на такое способны. Во всяком случае, представить себе Гермиону и Драко Малфоя, мирно обсуждающих межфакультетские проблемы, Невилл решительно не мог. А насколько было бы легче, если бы им удавалось найти общий язык! Но никто даже не пытался. Наверное, причина была все-таки в Волдеморте и войнах, о которых здесь пока еще никто даже не думал. Да, это время было слишком безмятежным, поэтому, видимо, студенты спокойно относились друг к другу, не считая учебу на разных факультетах или различия во взглядах достаточными причинами для серьезной вражды. В конце концов, не обязательно любить друг друга, чтобы договориться.

А что, если не только в Волдеморте дело? Школой управляет директор, ему и следить за порядком и за тем, как общаются студенты друг с другом. Невилл вспомнил свой первый курс. Гарри, Гермиона и Рон тогда сумели защитить от Волдеморта философский камень, и во время торжественного ужина Дамблдор начислил каждому из них по пятьдесят баллов. И еще Невиллу десять, хотя он как раз пытался им помешать. И, что интересно, именно эти жалкие десять баллов стали решающими. Да, в общем, дело даже не в этом. Зачем Дамблдору понадобилось дожидаться, когда слизеринцы начнут радоваться победе? Неужели нельзя было сразу наградить Гриффиндор баллами? После такого унижения и разочарования слизеринцы обозлились еще больше. Подумав, Невилл пришел к выводу, что Дамблдор не предпринимал никаких усилий, чтобы хоть немного сгладить межфакультетскую вражду. А это означало, что и он отчасти может быть виновником ситуации в Хогвартсе в будущем. И эта его непонятная неприязнь к Тому…

В общем, все казалось довольно логичным. Смущало Невилла только одно. Одним из взрослых волшебников, от кого в своем времени он слышал о вражде между гриффиндорцами и слизеринцами, был не кто иной, как его дед. Неужели за полвека у него изменилось не только мнение, но и восприятие реальности? Впрочем, учиться ему еще два года. Кто знает, что здесь произойдет за это время? Тем более, нет никакой гарантии, что дед всегда говорил ему исключительно правду.

1 – Все, что было, будет всегда, а все, что будет, всегда существовало
Цитата из романа Курта Воннегута «Бойня номер пять, или Крестовый поход детей», вышедшего в 1969 году. В описываемый период цитаты из этой книги никак не могли быть в ходу.
(прим. авт.)



Глава 7.

Вечером пятницы Невиллу, наконец, удалось улизнуть из-под бдительных очей своих чрезмерно заботливых приятелей. По-хорошему, следовало пойти в библиотеку и приступить к долгожданным изысканиям. Но сил на это у него не было. Учебная нагрузка оказалась очень жесткой, и он только удивлялся, как с ней справляется Минерва, изучающая сверх пяти предметов, которые изучал он сам, еще и арифмантику, и древние руны. Невилл сердито думал, что Диппет, должно быть, поиздевался, разрешив студентам посещать Хогсмид каждые выходные, чтобы они сидели над учебниками по субботам и воскресеньям, скрипя зубами от злости. Все свободные уроки уходили на выполнение домашних заданий, количество которых все возрастало и возрастало.

Поэтому Невилл, воспользовавшись небольшой передышкой, отправился не в библиотеку, а к озеру. Он прогуливался вдоль воды, размышляя о том, как подшутила над ним судьба, не только забросив на пятьдесят лет в прошлое, но и показав людей, которых он знал, совсем не такими, какими он привык их видеть. Невилл думал о том, какие еще сюрпризы преподнесет ему пребывание в школе, когда услышал за спиной осторожные шаги.

Обернувшись, он увидел Тома.

– Вот ты где! А я тебя повсюду ищу!

– Правда, ищешь? – глупо переспросил Невилл.

– Нет, пошутить решил! – фыркнул Том. – Какие планы на вечер?

– Издеваешься? Тебе перечислить все эссе, которые мне нужно написать, или ограничиться половиной?

– Ой, вот только не надо ныть, ладно! – он закатил глаза. – Все так учатся, и никто пока еще не умер. Я так понял, планов у тебя нет? Учеба не счет.

– Тогда нет. А что?

– У нас намечается небольшая ежегодная вечеринка по случаю начала учебного года, – торжественно объявил Том. – Хочешь присоединиться?

– Ежегодная? – переспросил Невилл, улыбаясь. – А какая по счету?

– Вообще-то третья. Правда, самая первая была совсем скромной. Так что?

– Как-то неудобно…

– Неудобно – столкнуться с Дамблдором в женском туалете в три часа ночи, – заявил Том. – А пойти на вечеринку очень даже удобно. Но если ты не хочешь…

– Нет-нет! – поспешно сказал Невилл. – Конечно, я пойду!

– Ну, тогда пошли.

– Сейчас?

– А когда? На Рождество? Все, пойдем, хватит глупостей! – Том протянул ему руку.

Невилл ухватился за нее, хотя в этом не было никакой необходимости – он ведь не сидел, а стоял рядом с ним. Ладонь была теплой и гладкой, только кончики пальцев были немного шершавыми и щекотали кожу. Так, держась за руки, они и пошли к школе.

Том отпустил его руку, только когда они зашли в замок, и Невилл с трудом сдержал вздох разочарования.

– Вечеринка будет в вашей гостиной? – быстро спросил он, чтобы тот не заметил его состояния.

– Не говори ерунду! – рассмеялся Том. – Там слишком много посторонних. У нас есть местечко получше – сам увидишь.

Невилл поплелся за ним вверх по лестнице. По мере того, как они поднимались все выше и выше, он начал догадываться, что Том ведет его не куда-нибудь, а в Выручай-комнату.

Так оно и оказалось. На восьмом этаже Том, как и полагалось, трижды прошелся по коридору с сосредоточенным выражением лица, после чего в стене появилась простая белая дверь. Поманив Невилла за собой, он вошел в комнату. Невилл последовал за ним, ожидая увидеть внутри тех слизеринцев, которые сопровождали Тома вчера, и, опасаясь, что их не приведет в восторг его появление.

Слизеринцы действительно были там – те самые. Саму же Выручай-комнату сложно было описать каким-то одним словом. Невиллу она напомнила наборы конфет с разными вкусами – одних можно слопать сколько угодно, а на другие и смотреть не хочется – от одного вида тошнит. А ведь вкусы у всех разные.

Судя по всему, эта комната как раз учитывала разные вкусы, причем, все одновременно. Здесь были совсем простые, грубо сколоченные стулья и резные кресла, обитые бархатом, больше похожие на троны. Были горы мягчайших на вид подушек и простой деревянный пол, даже не застеленный ковром. Были обычные скамьи и шикарные диваны. Было и нечто среднее – например, удобные кресла, без претензии на роскошь. А еще в комнате был большой широкий стол, на котором громоздились различные приборы, некоторые из которых Невилл видел и в будущем, на занятиях АД. Вдоль стен были расставлены стеллажи с множеством книг. Кроме того, посреди комнаты стояло внушительное количество бутылок со сливочным пивом, графины с соком, стаканы и тарелки с бутербродами и пирожными.

– Знакомьтесь, это Невилл, – сказал Том, подталкивая его в спину.

– Тот самый, с которым ты летом возился? – осведомилась девушка, наморщив носик.

Невилл уставился на нее во все глаза. Теперь он понял, почему ее лицо показалось ему знакомым – девушка была точной копией Джинни, только волосы у нее были черными и глаза немного темнее. То есть, наоборот, это Джинни – ее точная копия, поскольку девушка, очевидно, была ее бабушкой.

– Он самый, – кивнул Том и повернулся к Невиллу: – Теперь ты знакомься. Эта милая леди – Цедрелла Блэк. Ее полагается называть Блэкки, поскольку она, по каким-то загадочным причинам, терпеть не может свое имя.

– Потому что оно дурацкое! – сердито отозвалась слизеринка. – Вот тебя бы так назвали!

– Его бы так не назвали, – лениво растягивая слова, вмешался блондин, развалившийся в обитом темно-зеленым бархатом кресле, – поскольку у него есть кое-что, чего нет у тебя.

– Этот тип, который искренне считает себя остроумным – Абрахас Малфой, – сказал Том. – Обрати особое внимание на его прическу – своим волосам он уделяет примерно в пять раз больше времени, чем учебе, квиддичу – при том, что он капитан команды – и личной жизни вместе взятым. По-моему, это достойно восхищения.

– Если бы у тебя волосы вставали дыбом после каждого мытья головы, ты бы тоже уделял им внимание, – произнес Малфой, едва заметно кивнув Невиллу в знак приветствия.

– Просто у него есть кое-что, чего нет у тебя, Абрахас, – вставила Цедрелла Блэк. – А именно – нормальные волосы, а не эта бесцветная метелка, которую ты почему-то так называешь.

Том рассмеялся и провел рукой по своим волосам, лежащим ровной блестящей волной.

Малфой смерил их обоих равнодушным взглядом, прикрыл глаза и соединил кончики пальцев, всем своим видом давая понять, что происходящее в комнате его ни в малейшей степени не интересует. Невилл подумал, что по аристократизму внуку до деда очень и очень далеко, а в том, что этот человек был дедом Драко Малфоя, не было никаких сомнений.

– А вот это вейлообразное существо – Лоуренс Эйвери, – Том указал на хрупкого, изящного юношу, который, забравшись с ногами в кресло, что-то сосредоточенно чертил грифелем на листе пергамента. – Он у нас художник. С виду похож на недокормленную первокурсницу, зато периодически пытается курить трубку, поскольку считает, что у каждой творческой личности обязательно должны быть экстравагантные привычки. Эй, Лори! – позвал он, поскольку Эйвери никак не отреагировал на эти слова. – Сделай милость, вернись на минутку в реальный мир!

Паренек поднял огромные зеленые глаза и уставился на Тома и Невилла с искренним изумлением.

– Привет, – шелестящим голосом смущенно произнес он. – А я и не заметил, как вы пришли.

Малфой громко фыркнул, не открывая глаз. Невилл улыбнулся. Несмотря на неприятную фамилию (он помнил, что некто Эйвери был среди Пожирателей смерти во время прошлой войны), парень выглядел как-то очень трогательно и невинно и представить, что он мог иметь хоть какое-то отношение ко всей этой грязи, было решительно невозможно.

– А это – Рудольфус Лестрейндж, – представил Том последнего слизеринца.

Невилл вздрогнул. С этим человеком ему меньше всего хотелось знакомиться. Но, к его ужасу, крепкий здоровый парень, до этого спокойно сидевший на подушках, скрестив ноги, резво вскочил и, дружелюбно улыбаясь, протянул ему широкую ладонь. Невилл сглотнул комок. Он понимал, что отказ от рукопожатия покажется странным и невежливым, поэтому быстро сжал протянутую конечность и тут же отдернул руку.

– Руди – человек особый, – заявил Том. – Если захочешь его разозлить, советую трижды подумать. Только себе нервы истреплешь, а этот негодяй даже не почешется, терпения не занимать. А еще он у нас главный миротворец. И, кроме того, гениальный зельевар.

– Скажи это Слагхорну, – засмеялся Лестрейндж.

– Если бы Слагхорн был магглом, он бы до сих пор добывал огонь трением, – поморщился Том и, посмотрев на часы, обратился ко всем присутствующим: – А почему, позвольте узнать, нас так мало? Где вообще все?

– Валли вызвал Диппет, – сообщила Блэкки. – Об остальных ничего не знаю.

– Никакого порядка!

– Не нервничай, – успокаивающе сказал Лестрейндж, снова садясь на подушки. – Уверен, они скоро придут.

Словно в подтверждение его слов хлопнула дверь, и в комнату вошла миловидная блондинка со значком старосты на мантии и с порога объявила:

– Поппи сегодня не будет. Ее Элеонора завалила якобы нужной работой, которую ей лень делать самостоятельно. Бедняжке оттуда еще недели две не вылезти.

– Жаль, – произнес Том, поджав губы. – Но с Элеонорой разговаривать бесполезно.

Девушка уверенно подошла к креслу Малфоя и, спихнув его руку, уселась на подлокотник. Слизеринец открыл один глаз.

– А, это ты, Селеста, – лениво проговорил он, погладив ее по руке. – Как дела в твоей барсучьей норе?

– Не хуже, чем в твоем серпентарии, – отозвалась она, усмехнувшись.

– Это Селеста Харрелл, – сообщил Том. – Наша единственная хаффлпаффка, не считая Поппи, которая уже отмучилась. Весьма деловая особа, надо заметить. Кстати говоря, кузина твоего нового приятеля.

Этого он мог и не говорить. Невилл понял, кто эта девушка, как только она направилась к Малфою. Уж о том, что двоюродная сестра его деда вышла замуж за деда Драко Малфоя, он знал прекрасно, – для того генеалогические древа и существуют. Также он знал, что после их свадьбы с сестрой дед общаться перестал.

– Рада знакомству, – улыбнулась Селеста. – Поппи очень хорошо о тебе отзывалась.

– Приятно слышать, – пробормотал Невилл.

Все это казалось ему странным. Принимая приглашение Тома, он был уверен, что увидит здесь только слизеринцев, но уже появилась одна – точнее, единственная, – хаффлпаффка, появилась бы Помфри, если бы не работа, и, судя по всему, они еще кого-то ждали.

И дождались. Дверь распахнулась, и в комнату буквально ворвалась светленькая рейвенкловка, которая первого сентября разговаривала с Хьюбертом о квиддиче.

– Я учусь на самом идиотском факультете в Хогвартсе! – громко заявила она с порога.

Раздался грохот. Невилл вздрогнул и, обернувшись, увидел, что Эйвери, весь перемазанный грифелем, ползает по полу, собирая листы пергамента, – было похоже, что он свалился с кресла.

– Что там у тебя? – поинтересовалась Блэкки.

– Да ходят по пятам и умоляют взять в команду! – сообщила она, поморщившись. – Я им говорю – отбор в субботу! Нет, продолжают ходить и ныть! Вот в таких случаях как раз начинаешь жалеть, что за применение Непростительных заклятий сажают в Азкабан. Уж я бы их всех!..

– Эта агрессивная особа, готовая перебить весь свой факультет – Айрис Шеферд – староста Рейвенкло, а с этого года еще и капитан команды, – объяснил Том. – Ярая феминистка и мужененавистница, которую природа шутки ради наградила вполне традиционной ориентацией, от чего она очень страдает.

Малфой, Селеста и Блэкки засмеялись. Рейвенкловка схватила подушку и запустила в Тома. Он легко увернулся и послал ей воздушный поцелуй.

Дверь снова хлопнула. На этот раз в комнату вошла высокая девушка с волнистыми каштановыми волосами, а вслед за ней, к огромному удивлению Невилла, протиснулся Игнатиус Прюэтт.

– Что так долго? – недовольно спросил Том.

– Лукреция меня ждала, а я мило беседовал с Диппетом, – объяснил Прюэтт. – Кстати, Валли пока у него, думаю, скоро будет.

– Ладно, – Том кивнул и повернулся к Невиллу: – Ну, с Игги ты, полагаю, уже знаком. А это – его девушка, Лукреция Блэк. И, если ты подумал, что она имеет какое-то отношение к Блэкки, то это действительно так. Здесь вообще полно Блэков. Вот еще Валли придет…

Невилл кивнул, но подумал совсем о другом. Только сейчас он вспомнил, что в Ордене Феникса, о котором ему рассказывала бабушка, были двое братьев по фамилии Прюэтт, убитые Пожирателями во время первой войны с Волдемортом. И вспомнил, что мама Рона и Джинни – их родная сестра, об этом ему тоже говорила бабушка. Получалось, что здесь сейчас в одной комнате собрались и родственники Пожирателей смерти, и родственники членов Ордена Феникса, и все они были если не друзьями, то, как минимум, приятелями. Это просто не укладывалось у Невилла в голове.

В очередной раз открылась дверь. Невилл, который уже ожидал чего угодно, с трудом сдержал изумленный возглас. В комнату вошли трое хорошо знакомых ему гриффиндорцев.

– Дамблдора по дороге встретили, – доложил Хьюберт, рухнув в ближайшее кресло. – Пришлось усыплять его бдительность.

Присутствующие понимающе закивали.

– Рада тебя здесь видеть, Невилл! – искренне воскликнула Минерва. – Мы и сами думали тебя позвать, но решили оставить это на усмотрение Тома – все-таки он два месяца с тобой общался, а мы – только неделю.

Невилл понял, что еще немного, и ноги просто перестанут его держать, поэтому осторожно опустился на подушки. Августа села рядом с ним.

– Ну что, Том, теперь ты, наконец, поздороваешься со мной по-человечески? – осведомилась Минерва, склонив голову.

– С удовольствием, богиня, – ухмыльнулся Том и крепко обнял ее.

– Они дружат? – тихо спросил Невилл у Августы, чувствуя себя полным идиотом.

– С первого курса, – так же тихо ответила Августа. – Точнее, даже с поезда. Я с ним тогда же познакомилась, но Минерва… понимаешь, ей проще удается заводить знакомства… И еще они у них много общего, только Том более… милый… – добавила она с задумчивой улыбкой и покраснела.

– А почему они тогда так странно вчера себя вели?

– Дурачатся, – засмеялась Августа. – Дамблдор не слишком все это одобряет и периодически прозрачно намекает Минерве, что Том – не самая подходящая для нее компания.

Дверь опять хлопнула. Невилл глубоко вздохнул. Он был уверен, что его уже ничем не удивить. На сей раз в комнату влетела высокая худощавая брюнетка с крупным орлиным носом, пронеслась через все помещение, едва не сбив с ног Минерву, и рухнула на подушки ничком.

Лестрейндж протянул руку и осторожно погладил ее по плечу. Она резко отдернулась и мучительно простонала:

– Если кому-то не жалко Аваду – одну-единственную, мне хватит – буду очень благодарна!

– Нам-то не жалко, сестренка, да только в Азкабан не хочется, – с сочувствием сказала Лукреция. – Что случилось? Диппет отстранил тебя от должности старосты школы?

– Не говори глупости, – фыркнула девушка и села, потирая виски и болезненно морщась. – Просто у меня было самое ужасное лето на свете.

– Это Вальбурга Блэк, – прошептала Августа на ухо Невиллу. – Жутко вредная, но забавная.

– Судя по твоим словам, у тебя каждое лето – борьба за выживание, – скептически произнесла Минерва. – Что на этот раз?

– Уж тебе точно не понять! – заявила Вальбурга. – Мои так называемые родители еще с прошлого года раздумывают, за кого бы меня выдать замуж, а этим летом окончательно сорвались с цепи. Представьте: мы ужинаем, и они, словно меня вообще нет, перебирают возможных кандидатов! А что я думаю по этому поводу, им просто наплевать!

– Средневековье какое-то, – сказала Айрис Шеферд, нахмурившись.

– Это у нас в порядке вещей, – вздохнула Вальбурга. – Тебе не понять, ты же магглорожденная.

– Магглорожденная? – невольно переспросил Невилл.

– А у тебя с этим какие-то проблемы? – живо отреагировала Айрис.

– Нет, – пробормотал Невилл. – Просто слышал, что Слизерин не любил магглорожденных, вот и подумал…

– А если бы вдруг выяснилось, что Слизерин справлял нужду, стоя на голове, нам пришлось бы делать то же самое? – ехидно осведомился Малфой, но тут же добавил: – Впрочем, мои родители грязнокровок не выносят.

– Мои тоже, – поморщилась Вальбурга.

– И мои, – добавила, к удивлению Невилла, Августа.

– Все, пойду, пожалуй, утоплюсь в озере, – скривилась Айрис. – А у тебя самого в семье как к магглорожденным относились?

– Нормально, – ответил Невилл и, спохватившись, прибавил: – Дядя ничего не имел против, насчет родителей точно сказать не могу, я их почти не знал.

Лгать – тем более, так – было неприятно. Но что еще ему было делать? Оставалось радоваться, что это пока первый и единственный вопрос, который ему задали о семье. Тут только Невилл догадался, почему никто ни о чем его не спрашивает. Наверняка Том, с которым Диппет поговорил еще на каникулах, написал им и попросил не лезть. Это было единственное объяснение отсутствию любопытства.

– Ясно, – кивнула Айрис, ничуть не удивившись информации о родителях, что подтвердило его догадки. – А моя мать, представь, была расисткой. Терпеть не могла чернокожих.

– Тут их как будто и нет, – заметил Невилл.

– А их в Хогвартсе вообще мало, – сказал Том. – Все больше среди магглорожденных. Из чистокровных сейчас, кажется, только двое или трое. Это ведь магглы во времена работорговли их по всему свету возили, а волшебники, в большинстве своем, где жили, там и живут.

Невилл кивнул. Это звучало логично.

– Ладно, черт с ними со всеми, – махнул рукой Том и повернулся к Вальбурге: – Валли, расскажи подробней, что там у тебя дома?

– Так я уже сказала, – она тяжело вздохнула. – Мужей мне подбирают, и плевать им, что одному за шестьдесят перевалило, у другого изо рта воняет, а третий ноги моет исключительно двадцать девятого февраля, другие дни считает для этого неподходящим. Только и ждут, когда я школу закончу, чтобы составить выгодную партию! Даже кандидатуру Ориона рассматривают! Он же только на четвертый курс перешел!

– Ориона? – искренне удивилась Лукреция. – Мои ни о чем таком пока не говорили…

– Еще скажут, будь уверена, – Валли снова вздохнула и, обхватила руками колени, спрятав в них лицо. – Такое ощущение, что я им не дочь, а домовиха. Наверное, если я буду с ними спорить, мне в конечном итоге отрубят голову. Спасибо, хоть предлагают самой выбрать мужа из предложенных вариантов! Прямо счастье, если не учитывать, что варианты – один хуже другого…

– Советую тебе остановиться на Орионе, – подал голос Лестрейндж. – Он хотя бы…

– Хотя бы?! – Вальбурга резко выпрямилась и повернулась к нему, яростно сверкая глазами. – Ты издеваешься? Как понимать это твое «хотя бы»? Считаешь, я радоваться должна? Ты просто скотина, Лестрейндж! Мне и без того тошно, а тут еще ты со своим «хотя бы»! Ненавижу!!!

Лестрейндж терпеливо дождался, пока этот приступ ярости закончится, и спокойно, не повышая голоса, произнес:

– Вообще-то, я хотел сказать, что Орион хотя бы самый младший. Вряд ли его родители согласятся на брак, пока он не окончит школу или, на крайний случай, пока ему не исполнится семнадцать.

– Не согласятся, факт, – подтвердила Лукреция. – Они вообще не слишком хорошо относятся к ранним бракам.

– Ну вот, – Лестрейндж удовлетворенно кивнул. – Понимаешь, на что я намекаю, Валли? У тебя будет как минимум три года в запасе, а то и все четыре. А за это время многое может измениться.

На впалых щеках Вальбурги появились два красных пятна, она опустила глаза и, теребя краешек мантии, смущенно пробормотала:

– Ладно… э-э-э… извини, что ли. Я думала, ты издеваешься…

– Ничего страшного, я понимаю, – мягко сказал Лестрейндж.

Невилл подумал, что в его патологическом дружелюбии есть что-то безумно раздражающее.

– Всегда с тобой так, Вальбурга, – насмешливо произнесла Минерва. – Сначала вопишь, будто тебя пытают, а потом только думаешь. Хоть бы раз попробовала наоборот.

– Я-то, по крайней мере, думать умею! – немедленно отреагировала Валли, разом забыв о смущении. – Тебе такой трюк вообще недоступен.

– Да неужели? Кажется, в прошлом году кто-то провалил трансфигурацию. Ты, случайно, не помнишь, кто бы это мог быть? Как только Диппет вообще назначил тебя старостой школы…

– Трансфигурация – далеко не единственная наука на свете, если ты не в курсе. А старостами школы назначают не тех, кто зубрит учебники, а тех, у кого хорошо работает голова.

– Ты это называешь головой? По мне, так больше похоже на бладжер. И мозгов там ровно столько же.

– Насчет мозгов, тебе бы помолчать. Или я напомню, как ты пару лет назад строила глазки Дамблдору… Ой, я уже напомнила? Ума не приложу, как так вышло…

– Хватит!!! – рявкнул Том. – Вы обе мне надоели! Объясните, ну почему вы постоянно ругаетесь?!

– Потому что она… – одновременно начали девушки и тут же замолчали, свирепо косясь друг на друга.

– Вот ты и получил ответ на свой вопрос, Том, – расхохотался Лестрейндж. – Эти милые леди похожи, как две капли воды!

– Настолько, что ты до сих пор не можешь решить, кому из нас назначить свидание? – ехидно осведомилась Минерва.

Вальбурга ухмыльнулась и с интересом посмотрела на него. Лестрейндж смутился и слегка побледнел, но ответить ничего не успел. От двери раздался восторженный возглас:

– Ничего себе, какие у вас без меня страсти творятся! И праздник еще не начался, так что, похоже, я вовремя.

Невилл, который уже было решил, что никто больше не придет, с любопытством посмотрел на вошедшего. Им оказался высокий худощавый парень с ярко-рыжими волосами до плеч, длинным, усыпанным веснушками, носом и широкой дружелюбной улыбкой.

Малфой, услышав его голос, сразу оживился и, отстранив Селесту, поднялся с кресла.

– Уизли, – протянул он. – Ты в своем репертуаре. Пропустить учебную неделю – это запросто, а пропустить вечеринку – уже никак.

– Ты же знаешь, Малфой, у меня правило: ни при каких обстоятельствах не пропускать вечеринки, пусть хоть мир рушится, – засмеялся Уизли и, раскинув руки, двинулся ему навстречу.

Парни крепко обнялись, похлопывая друг друга по спинам. Невиллу показалось, что он либо спит и видит какой-то странный сон, либо сошел с ума. Чтобы проверить, он сильно ущипнул себя за руку. От боли на глазах выступили слезы, но ничего не изменилось. Объятия Минервы и Тома Невилл воспринял более или менее спокойно, только удивился. Но объятия Малфоя и Уизли – это уже слишком! Все ведь знают, что они поколениями друг друга ненавидят! А семью Уизли в узком чистокровном кругу называют не иначе, как «предателями крови». Невилл не раз удивлялся, что так не называют его собственную семью, ведь никто из его близких ничего не имел против магглорожденных и магглов. Да и многие другие чистокровные семьи тоже. Тем не менее, факт оставался фактом. Однако здесь, в прошлом, ни о чем подобном речи, похоже, пока не шло.

– Они тоже с поезда дружат? – обреченно спросил Невилл у Августы.

– Тут все сложнее, – прошептала она. – В поезде они подрались. У одного вся семья в Гриффиндоре училась, у другого – в Слизерине, вот они и решили выяснить, кто круче. В школе снова сцепились. Им назначили совместную отработку, там они опять подрались, и получили новое взыскание… В общем, к концу года оба сообразили, что дружить и проще, и удобней, чем ругаться. С тех пор их водой не разольешь.

Невилл молча переваривал информацию. Наверное, в его времени тоже надо было назначать Гарри и Малфою побольше совместных отработок. Глядишь, через пару лет стали бы лучшими друзьями.

– Интересно получается, Септимус, – недовольно протянула Блэкки. – Встречаешься ты со мной, а обниматься лезешь к Абрахасу! Может вам двоим имеет смысл встречаться друг с другом? Ну, а мы поищем более подходящие варианты.

– Присоединяюсь, – добавила Селеста. – Когда я пришла, этот гад даже не соизволил оторвать от кресла свой аристократический зад, а стоило только Септимусу объявиться – подскочил, точно его в этот самый зад ужалили!

– Не сердись, дорогая! – елейным голосом произнес Малфой, вернувшись в кресло. – Просто мы давно не виделись. А ты у нас летом гостила, да и на этой неделе мы каждый день встречались…

– Ладно уж, – она немного смягчилась и, улучив момент, резким движением растрепала его безупречную прическу.

– Селеста!!! – возопил Малфой, судорожно пытаясь вернуть волосам прежний вид. – Ты… ты…

– Мстительная? – охотно подсказала Селеста. – О, да!

Малфой поджал губы и направился к висевшему на стене огромному зеркалу. Невилл даже не заметил, откуда оно появилось.

Септимус Уизли тем временем устроился на полу возле ног Блэкки и, в отличие от своего приятеля, не имел ничего против того, что подруга перебирает его волосы, – наоборот, жмурился от удовольствия, словно кот.

– Как твоя мама? – тихо спросила Блэкки.

– Просто прекрасно! – заулыбался Септимус и, повысив голос, обратился ко всем присутствующим: – Ребята, спасибо вам за помощь. Просто не знаю, что бы я без вас делал! Особенно тебе, Абрахас…

– Не думай об этом, – покачал головой Малфой, которому удалось, наконец, разобраться со своей прической. Теперь он снова сидел в кресле и внимательно следил за руками Селесты.

– Я обязательно все вам верну… – продолжал Септимус.

Его перебила Минерва:

– Не пори чушь! Речь ведь шла не о покупке модных штанов. Мне было совсем не трудно стянуть у отца пару десятков галеонов, раз уж они у него есть. Ты бы сделал то же самое для любого из нас, разве нет?

– Конечно! – с жаром заверил Септимус.

– Вот и не говори ни о каких долгах. Минерва права. Мы ведь не просто кучка студентов, которым нечем заняться, – многозначительно сказал Малфой.

Септимус, чуть подумав, кивнул.

– О чем они говорят? – тихо спросил Невилл, надеясь, что это не слишком бесцеремонно с его стороны.

– У Септимуса этим летом серьезно заболела мать, и ей требовалось дорогое зелье, – охотно объяснила Августа. – А семья у них бедная, почти нищая. Они могли себе позволить только дешевый аналог, который не слишком-то эффективен. Абрахас узнал об этой ситуации и написал нам всем, чтобы мы выслали, кто сколько может, а потом отправил Септимусу нужную сумму. Сам, конечно, бóльшую часть вложил – он у нас богаче всех.

– Понятно, – потрясенно пробормотал Невилл.

Малфой, высылающий Уизли деньги на зелье для матери… Мир, определенно, сошел с ума! И Невилл, кажется, тоже был недалек от этого.

– Так, а что это, интересно знать, здесь делают мыши? – вдруг громко и строго спросил Том.

Невилл обернулся и увидел застывшую в дверях маленькую черноволосую девочку, которая явно собиралась под шумок проскользнуть в комнату, и сейчас была раздосадована тем, что ее поймали. Девочка была очень худенькой, даже костлявой, и не отличалась особенной привлекательностью. Только глаза у нее были красивыми – черными и пронзительными – но все портило бледное лицо, заостренный подбородок и тонкие губы, искаженные недовольной гримасой. Угольные брови имели правильную и четкую форму, но были слишком густыми и широкими для такого маленького личика. Невиллу почудилось в ней что-то очень знакомое.

– Мышь, я тебе что сказал, когда уходил? – суровым тоном осведомился Том, подойдя к ней вплотную, причем, оказалось, что она раза в два ниже его ростом.

– Доделать уроки и ложиться спать, – неохотно сказала девочка и добавила: – Уроки я сделала!

– А спать, надо думать, сюда пришла, – хмыкнул Том. – А ну брысь!

– Вот, значит, как ты со мной разговариваешь! – возмутилась девочка и свирепо уставилась на него, сверкая глазами. – А если я сейчас пойду к матери и расскажу ей, чем вы здесь занимаетесь?

– А ты, мышка, как будто шантажировать меня вздумала? – с искренним удивлением произнес Том. – И как будто всерьез рассчитываешь, что это сойдет тебе с рук?

Девочка прикусила язык и, видимо, решив сменить тактику, заныла:

– Том, ну, пожалуйста, можно я останусь? Хотя бы на часик! Я не буду вам мешать, честное слово!

Том поджал губы, было видно, что он колеблется. Девочка, почувствовав это, усилила нажим:

– Я просто посижу в уголке, почитаю и попью сливочного пива. Ну, пожалуйста!

– Читать ты можешь и в гостиной, – протянул Том.

– Там скучно! И придурков полно. Так можно?

– Ладно, мышка, – Том махнул рукой. – Только пить ты будешь не сливочное пиво, а сок.

– Как скажешь! – радостно воскликнула девочка, и ее бледное личико озарила широкая искренняя улыбка.

Невилл моргнул. Улыбка преобразила ее необычайно, ей, определенно, следовало улыбаться как можно чаще – тогда ее смело можно было бы назвать хорошенькой.

Девочка, прихватив графин с соком и стакан, сняла с полки толстенную книгу, едва ли не больше нее размером, уселась в кресло в дальнем конце комнаты и погрузилась в чтение.

– Это Эйлин Принц, дочка Элеоноры, – объяснил Том, впрочем, Невилл и сам об этом догадался. – Так сказать, принцесса Слизерина. А для своих – мышка. Свои – это я и только я, поэтому не советую так ее называть.

Невилл не мог отвести от девочки взгляда. Он хотел понять, кого она ему напоминает, но это ему никак не удавалось. Пока девочка, очевидно, почувствовав, что на нее смотрят, не подняла глаза и не уставилась на Невилла исподлобья. И тогда он узнал… Узнал этот недовольный, неприязненный и слишком пристальный взгляд из-за завесы черных волос. Именно от этого взгляда у Невилла начинали трястись руки, а из головы вылетали все мысли, он начинал путаться в простейших рецептах и допускал грубые ошибки. Таким взглядом смотрел на него Снейп. Других версий быть не могло – эта девочка была его матерью.

– Что ты на меня так пялишься? – процедила Эйлин Принц сквозь зубы. – Я тебя спрашиваю, придурок!

– Эйлин, полегче! – скомандовал Том. – Не хами. Думаю, ты просто ему понравилась. Да, Невилл?

– Ага, – с трудом выговорил он.

– Гриффиндорец! – Эйлин презрительно фыркнула и снова уткнулась в книгу.

Невилл подавил вздох. Вот только матери Снейпа для полного счастья и не хватало. Мало ему воспоминаний о самом Снейпе! Он снова украдкой взглянул на девочку. От красавицы Элеоноры в ней не было ничего, за исключением, как выразился в свое время Том, масти. А Снейпу повезло еще меньше – унаследовав от Эйлин непривлекательную внешность, он получил в придачу огромный нос – вероятно от отца, поскольку нос его матери имел вполне нормальные размеры. Но теперь Невиллу, по крайней мере, было понятно, в кого у преподавателя зельеварения такой скверный характер.

– Ладно, – сказал Том. – Коль скоро все, включая грызунов королевской крови, здесь, предлагаю начинать.

– Традиция такая, – прошептала Августа. – Пока все, кто должен прийти, не соберутся, есть и пить не начинаем.

Невилл понимающе кивнул. Ребята, которые уже успели немного проголодаться после ужина, мигом накинулись на бутерброды и пирожные, начали разливать по стаканам сливочное пиво. Эйлин, пользуясь суматохой, попыталась было стянуть бутылку, но под строгим взглядом Тома была вынуждена вернуться в кресло.

– Думаю, имеет смысл, пользуясь случаем, решить некоторые сугубо деловые вопросы, – произнес Том, когда все насытились.

– А может, ну их, к дементорам? – поморщился Септимус.

– Нет.

– Ты зануда, Риддл!

– Думай, что хочешь, – сухо бросил Том. – А мне бы хотелось узнать, у кого как с экзаменами СОВ.

– У меня «В» только по гербологии, – бойко объявила Минерва. – Все остальное – «превосходно».

– Ну, кто бы сомневался, – рассмеялся Том. – Собственно, речь не о тебе шла, а о тех, у кого были проблемы. Лоуренс, как у тебя с зельеварением?.. Эйвери, проснись!!!

– Что? – художник вздрогнул от окрика, едва не выронив свои пергаменты, и удивленно посмотрел на Тома.

– Что у тебя с СОВами по зельеварению? – терпеливо повторит тот. – На уроках я тебя что-то не заметил.

– «Удовлетворительно», – тихо ответил Лоуренс. – И по заклинаниям тоже, но Флитвик, в отличие от Слагхорна, согласился взять меня на пару месяцев. Сказал, если буду справляться, разрешит остаться.

– Понятно. Со Слагхорном я вопрос решу. Руди, поможешь ему с зельями?

– Конечно, – кивнул Лестрейндж.

– Айрис, – обратился Том к магглорожденной рейвенкловке, которая что-то негромко обсуждала с Лукрецией. – Займешься с Лоуренсом заклинаниями, ладно?

– Почему я? – возмутилась она.

– А кто? В заклинаниях тебе равных нет. Да и Флитвик – твой декан.

– Но я не хочу!

– Если она не хочет, то не надо! – быстро сказал Лоуренс, хотя по довольной улыбке, которую он тщетно пытался спрятать, и радостно блестящим глазам, было видно, что подобная перспектива устраивает его целиком и полностью.

– Ты лучше помолчи, – велел Том. – А ты, Айрис, не будь такой заразой. Ну, нарисует он пару-тройку твоих портретов, да наговорит десятка два комплиментов, что с того? Утомительно, конечно, но не смертельно.

– Ну, хорошо, – вздохнула Айрис. – Разберемся. Но исключительно из уважения к тебе.

– Вот и славно, – кивнул Том. – А как насчет тебя, Августа? Ты заклинания не посещаешь. Тоже «удовлетворительно»?

Августа мучительно покраснела, пробормотала что-то невнятное и низко опустила голову, сильно вцепившись в руку Невилла.

– Она провалила экзамен, – сообщила Минерва.

Эйлин злорадно рассмеялась из своего кресла. Августа покраснела еще сильнее. Том, шикнув на вредную слизеринку и наградив Минерву укоризненным взглядом, подошел поближе и присел перед Августой на корточки.

– Ну, не огорчайся так, – мягко произнес он. – С каждым может случиться. Взгляни-ка на меня.

Августа в отчаянье затрясла головой, на ее ресницах блеснули слезы. Том беспомощно посмотрел на Невилла и предпринял еще одну попытку:

– Хочешь, я с тобой позанимаюсь? А потом поговорю с Диппетом, может, он разрешит тебе пересдать СОВ по заклинаниям вместе с ТРИТОНами. Что скажешь?

– Не надо, – прошептала Августа почти беззвучно и еще сильнее сжала руку Невилла. – Я сама… сама разберусь.

– Хорошо, – сдался Том. – Тогда, думаю, Хьюберт не откажется тебе помочь. Правда, Берти? А с Диппетом я все равно поговорю.

– Конечно, – с готовностью подтвердил Хьюберт.

Том улыбнулся Августе, которая старалась смотреть куда угодно, только не на него. Невилл удивлялся про себя. Конечно, неприятно провалить экзамен, да еще и говорить об этом при всех. Но приходить в такой ужас, плакать и терять дар речи – это все же как-то слишком.

Больше Том не обращал на Августу персонального внимания, и она довольно быстро успокоилась, отпустила руку Невилл, и даже слегка повеселела.

Тем временем разбор полетов под сливочное пиво продолжался.

– Рудольфус, ты знаешь, что на тебя поступают жалобы?

– Быть того не может! – убежденно заявил Лестрейндж.

– Тем не менее, директор утверждает, что Шеридан…

– Это кто? – искренне удивился он.

– Плакса Миртл, – пояснил Том, поджав губы, чтобы не улыбаться.

– А-а-а, – протянул Лестрейндж. – Все время забываю ее фамилию. И что же с ней произошло?

– По ее словам, ты набросился на нее в коридоре, толкал, оскорблял и унижал.

– Чудненько, – хмыкнул Лестрейндж. – Скажи-ка, сколько мы с тобой знакомы?

– Руди…

– Том. Просто скажи.

– Шестой год, – неохотно произнес Том.

– И хоть раз за эти пять с лишним лет я кого-то толкал, оскорблял или, тем более, унижал?

– Нет, – признал Том. – Потому что ты неисправимый дружелюбный пацифист.

– Вот именно, – подтвердил Лестрейндж. – И с чего бы мне, спрашивается, изменять своим принципам? Если хочешь, могу рассказать, как было дело.

– Сделай милость.

Невилл повернулся к нему и приготовился слушать, не скрывая интереса. В его времени Плакса Миртл была школьным привидением, способным в короткие сроки довести до нервного срыва кого угодно, и настолько раздражающим, что ее просто невозможно было жалеть. Судя по тому, как хихикали все остальные, явно предвкушая удовольствие от рассказа Лестрейнджа, при жизни она была ничуть не лучше. Невилл знал, что Миртл умерла, будучи студенткой, не знал только, когда и при каких обстоятельствах это произошло. Похоже, до этого события оставалось не больше нескольких лет.

– Я шел по коридору и, как водится, никого не трогал, – начал Лестрейндж. – И вдруг из-за угла на меня выскочило оно. Да не просто выскочило, а врезалось с разбегу. В руках я держал довольно тяжелые книги, которые в результате столкновения попадали на пол. Я начал подбирать их и совершенно спокойно и вежливо сказал: «Миртл, ты не могла бы быть немного осторожней на поворотах, раз уж у тебя не всегда получается правильно в них вписываться?».

Лестрейндж сделал драматическую паузу, во время которой многие начали хохотать в голос, и продолжил:

– «Ты считаешь, что я слишком толстая, да?» – завопила она дурным голосом. Я растерялся, не зная, что ответить на это убийственно логичное обвинение. «Ты меня ненавидишь!» – продолжала кричать Миртл. – «Вы все меня ненавидите и были бы только рады, если бы я куда-нибудь исчезла или вообще умерла! Все считают, что я никчемная уродина!». А затем она истерично разрыдалась и умчалась в невиданные дали, – патетично закончил он и добавил нормальным голосом: – Ну, как я теперь понимаю, – в кабинет директора.

Когда Лестрейндж замолчал, хохотали все, включая Невилла. Даже Том, пытавшийся поначалу сдержать смех, махнул рукой и расхохотался. И Августа, которая уже окончательно пришла в себя, тоже весело смеялась.

– Если над Миртл кто и издевается, так это ее собственные однокурсники, – заметила Лукреция. – Я их шугаю, но толку чуть – глупая девчонка сама постоянно нарывается.

– Вот-вот, – подтвердила Айрис. – Такое ощущение, что в глубине души ей просто нравится чувствовать себя несчастной. И с мозгами у нее беда – как только, спрашивается, в Рейвенкло попала? Должно быть, на Распределяющую Шляпу кто-то наложил Конфундус, иначе она бы ее отправила в Хаффлпафф.

– Эй, я бы попросила не оскорблять мой факультет! – возмутилась Селеста. – Он мне нравится, несмотря на некоторых неприятных личностей.

– Прости, – примирительно сказала Айрис. – Просто, зная, как ты там оказалась, сложно воспринимать тебя как хаффлпаффку.

– А как ты там оказалась? – с интересом спросил Невилл.

Селеста рассмеялась.

– Понимаешь, мой отец как-то раз заявил, что лишит меня наследства, если я попаду в Хаффлпафф. Вот я и решила проверить, и попросила Шляпу распределить меня туда. Она подумала и согласилась. Возможно, действительно подхожу.

– А если бы и вправду лишил?

– Ни за что на свете! – отрезала она. – Папа меня обожает.

– Для чего тебе это понадобилось? – не понял Невилл. – Он ведь наверняка просто так это сказал.

– А нечего детям «просто так» говорить подобные вещи! – заявила Селеста. – Отвечать надо за свои слова. Кто-то поймет, а кто-то до смерти перепугается и будет всю жизнь дергаться. А кто-то вообще поспешит избавиться от родителей, пока они не успели переписать завещание.

– Ну, это ты загнула, – усомнился Абрахас.

– Всякое бывает, – Селеста пожала плечами. – Тем не менее, я ни о чем не жалею. Факультет хороший, Спраут мне тоже нравится. А то, что у нас учится Хитченс, так в семье, как говорится, не без урода.

– Кто такой Хитченс? – поинтересовался Невилл

– Один семикурсник с Хаффлпаффа, – процедил Том неприязненно. – Редкая мразь.

– Он не столько мразь, сколько с головой не дружит, – возразил Лестрейндж. – Нет, конечно, отбирать деньги у мелкоты – это гнусно, но у меня такое ощущение, что он реально не понимает, что ведет себя непорядочно.

– Все он понимает, – покачал головой Том. – Он идиот, но не до такой же степени. Просто считает, что ему все можно. И, надо сказать, здорово заблуждается.

– Хитченс – помесь тролля с домовым эльфом с задницей вместо головы! – авторитетно заявила Эйлин.

– В точку, принцесса, – усмехнулся Том. – Но я бы тебе рекомендовал избегать слова «задница».

Эйлин наморщила нос и дернула плечиком, но спорить не стала.

– Хитченс не может понять одной элементарной истины, – заявила Минерва. – Хозяева этой школы – мы. А он, несмотря на своего влиятельного папашу, может разве что чистить нам ботинки.

– Вот это верно, – подтвердила Айрис.

– Я так понял, это ваш общий враг? – уточнил Невилл.

Ребята рассмеялись.

– Враг – это громко сказано, – заметил Хьюберт. – Просто он раздражает. Гонору много, но ни ума, ни особых талантов, ни даже умения сделать вид, будто у него хоть что-то из этого есть… Жалкое зрелище.

– Он к тому же еще наш родственник, – сообщила Вальбурга, брезгливо поморщившись. – Сестра нашего с Лукрецией прадеда и деда Блэкки, Финеаса Найджелуса Блэка – он был директором Хогвартса до Диппета – вышла замуж за маггла по фамилии Хитченс.

– За что ее выжгли с фамильного древа нашей семьи, – добавила Лукреция.

– Ага. В общем, у них родился сын, а у него – еще один сын, этот самый Эдгар Хитченс. Не самое приятное родство.

– Мне еще хуже, – мрачно сказала Минерва. – Его мамаша – кузина моей матери. Так что у меня еще больше причин прятать глаза в приличном обществе.

– Ну, так у меня то же самое, – заметила Блэкки. – Только по другой ветке. Наши с ним отцы – кузены. Если вдруг окажемся в приличном обществе, будем прятать глаза вместе.

Минерва поджала губы, слова Блэкки ей почему-то не понравились.

– По крайней мере, его папаша не заявляется к вам в гости! – торжественно произнесла она, подумав.

– Мать Хитченса была у вас в гостях? – недоверчиво переспросила Селеста.

– Более того – приехала погостить! – сообщила Минерва. – Та еще дурища. Мало того, что твердила целыми днями, какой у нее замечательный сыночек, так еще и меня, представьте себе, вздумала поучать!

– Неблагодарное занятие, – заметил Том.

– Ну да, – она ухмыльнулась. – Дело кончилось тем, что я назвала ее тупой облезлой курицей, которая вечно лезет, куда не просят. Слышали бы вы, как она вопила! Маму чуть удар не хватил, отцу пришлось зельями ее отпаивать. А меня он потом пытался наказать и запереть в комнате, но, разумеется, у него ничего не вышло.

Все рассмеялись.

– Предки у тебя мировые, – завистливо вздохнула Вальбурга.

– Просто я их в кулаке держу, – пояснила Минерва снисходительно.

– Моих бы не получилось, – она опять вздохнула. – Как вспомню о предстоящем замужестве, так выть хочется. Может, мне проще их убить?

– Может, тебе проще от них уйти? – предложила Минерва. – Ты уже совершеннолетняя. Или не хочешь терять наследство?

– Не хочу, – призналась Вальбурга. – Но дело не только в этом. Я не могу просто взять и уйти – все-таки родители, семья…

– То есть убить ты их можешь, а уйти – нет? – уточнил Лестрейндж, наморщив лоб.

– Много ты понимаешь! – выпалили обе девушки в один голос, и смущенно умолкли, недовольно переглядываясь.

– Вечно ты не в свое дело лезешь, МакГонагалл! – сердито сказала Вальбурга.

– А ты вечно ноешь и жалуешься, да так, что не заткнуть! – не осталась в долгу Минерва.

Невилл прикрыл рот рукой, пряча улыбку. Было похоже, что эти особы относятся друг к другу гораздо лучше, чем пытаются показать.

– Ладно, тролль с ним, с Хитченсом, – сказал Септимус. – Меня больше интересует, когда в ближайшее время поле свободно.

– Мы на завтра заняли, во второй половине дня, – сразу же ответила Айрис.

– Мы в воскресенье, после обеда, – сообщил Абрахас.

Септимус с надеждой посмотрел на Селесту.

– Ты же знаешь, что я не играю в квиддич, – скучающим тоном ответила она. – Но вроде бы завтра утром.

– Мерлиновы яйца! – с чувством воскликнул Септимус. – Получается, нам с утра в воскресенье придется тренироваться! Берти, ты что, не мог на нормальное время поле занять?

– А ты не мог заранее предупредить, когда приедешь? – не смутился Хьюберт. – Решил сюрприз сделать, вот теперь и пожинай плоды.

– Ладно, – Септимус вздохнул. – Утром, так утром. Спасибо, хоть не завтра. Ну, ничего, все равно наша команда лучшая.

Айрис и Абрахас скептически хмыкнули.

– Даже не надейтесь на победу, – сказал Том. – У нас все игроки проверенные, только ловца нужно выбрать.

– Ну да, – усмехнулась Минерва. – Каждый знает, что ловец – душа команды. Пока найдете подходящего, пока с ним сработаетесь, мы уже вперед вырвемся.

– Размечталась! – фыркнула Блэкки. – Ваш вратарь безнадежен, и ты это не хуже меня знаешь. Кроме того…

Ребята принялись с жаром обсуждать квиддичные стратегии и тактики, в которых Невилл, никогда не интересовавшийся этой игрой, ничего не смыслил. Он быстро перестал прислушиваться к их голосам. Ему и без того было о чем подумать. В голове крутилось множество вопросов, которые он не мог пока даже толком сформулировать, не то, что ответить на них.

Четко сформировался только один вопрос: почему? Почему дети и внуки всех этих людей, да и они сами тоже, стали заклятыми врагами? Почему это произошло? Почему они позволили этому случиться? И еще один вопрос: неужели Волдеморт имеет на людей такое влияние, что способен разрушить многолетнюю дружбу? Или причина не в нем? Но в чем тогда?



Глава 8.

Выходные Невилл провел вместе со своими многочисленными новыми и старыми знакомыми на квиддичном поле. Квиддичем он не интересовался и в своем времени ходил на игры только потому, что на них ходили все. Здесь же, видимо, ребята бегали и друг к другу на тренировки. Невилл предпочел бы провести это время в библиотеке, но боялся, что его отказ может их обидеть.

Однако оказалось, что на тренировках не так уж и скучно. Невилл сидел на трибуне рядом с теми, кто не тренировался или не играл совсем, уплетал сладости, добытые у домовых эльфов, болтал с ребятами и вместе с ними посмеивался над самыми нелепыми претендентами. Сам он летал не слишком хорошо, но некоторые, похоже, метлы видели впервые в жизни. Рейвенкловцы и гриффиндорцы быстро набрали нужных игроков, и, наконец, вечером воскресенья, пришла очередь слизеринцев. Несмотря на то, что им был нужен один лишь ловец, отбор затянулся до позднего вечера. Абрахас, капитан команды, твердил, что на поле заявились сплошные бездарности, которые только сегодня узнали, что такое снитч, и недостойны даже держать его в руках, не то, что ловить. Том придерживался такого же мнения. Невилл, который хорошо помнил, как играл Гарри, мысленно был с ними совершенно согласен.

Гриффиндорцы и рейвенкловцы торжествовали. Хоть они и дружили между собой, элемент соревновательности не был им чужд, поэтому все, включая Селесту, желали своим факультетам безоговорочной победы. Августа, которая в квиддич не играла, посмеиваясь, сообщила, что Септимус и Блэкки перед каждым матчем Гриффиндор-Слизерин со скандалом рвут отношения. Что примечательно, с Абрахасом в эти периоды Септимус почему-то не ссорился.

В конце концов, слизеринцы совсем отчаялись и уже были готовы взять любого, кто сумеет хотя бы разглядеть запущенный снитч, не говоря уж о том, чтобы его поймать. Невилл от всей души им сочувствовал. Тем более, на поле прибежала Эйлин и принялась язвительно критиковать каждого, кто пытался сесть на метлу, чем еще больше сбивала и нервировала незадачливых претендентов на вакантное место ловца.

– Знаешь что! – разозлился Абрахас. – Если ты такая умная, попробуй сама поймай!

Эйлин ухмыльнулась и протянула руку. Малфой вручил ей метлу. Том удивленно поднял брови и собрался было что-то сказать, но не успел. Эйлин взмыла в воздух так резко и быстро, что у Невилла перехватило дыхание. Абрахас хмыкнул и выпустил снитч.

На поле воцарилась тишина. Невилл, как завороженный, наблюдал за немыслимыми пируэтами, которые выписывала в воздухе эта девочка, и не мог поверить своим глазам. Так не летал даже Гарри.

Через две минуты Эйлин вручила Малфою снитч, швырнула метлу на землю, презрительно усмехнулась и гордо направилась прочь. Том и Абрахас переглянулись и сломя голову бросились за ней.

Далеко уйти она не успела, поэтому сидящие на трибуне ребята могли слышать весь разговор.

– Чего надо? – грубо спросила Эйлин, когда Том схватил ее за плечо.

– Эйлин, – вкрадчиво произнес Абрахас. – Ты, случаем, не хочешь стать нашим ловцом?

– Нет! – твердо ответила она и предприняла попытку уйти, но Том продолжал держать ее.

– Эйлин! – взмолился Абрахас. – Ты ведь летаешь лучше, чем все остальные вместе взятые!

– Знаю, – без тени смущения ответила она. – И что дальше? Мне плевать на ваш квиддич.

– Принцесса, ты понимаешь, что своим отказом лишаешь нас всяких шансов на победу? – осведомился Том.

– Допустим, – Эйлин пристально посмотрела на него снизу вверх. – А с каких это пор ты стал таким ярым фанатом квиддича?

– Я не фанат. Просто не люблю проигрывать. И ты тоже не любишь, не так ли?

Эйлин поджала губы.

– Хочешь, денег дам? – неожиданно сказал Абрахас.

– Сколько?

– По галеону за игру.

Она только презрительно фыркнула.

– Хорошо, пять! Больше не могу, правда! Плюс по десять сиклей за каждую тренировку.

Эйлин пошевелила губами, очевидно, что-то подсчитывая, усмехнулась и уставилась на Тома.

– Все домашние задания по трансфигурации, – сказал он.

– Идет, – кивнула она. – И я хочу заниматься с вами.

– Эйлин! – воскликнул Том и, понизив голос, добавил: – Тебе рано еще…

– Тогда я пойду, пожалуй.

– Стой! Ладно! Хорошо! Только самые основы.

Эйлин нахмурилась.

– Все равно ведь с этого придется начинать, – заметил Абрахас.

– Между прочим, теорию я и без того прекрасно знаю! Мне нужны конкретные…

– Тихо! – перебил ее Том. – Будешь так болтать в людных местах, я и на квиддич плюну, и на тебя. Учиться надоело?

Эйлин прикусила язык и замолчала, выжидательно глядя на них обоих.

– Будь по-твоему, – вздохнул Том. – Только чтобы на тренировках и играх по полной выкладывалась! А заниматься будешь под моим контролем.

– Как скажешь, – ухмыльнулась Эйлин и ушла с поля, довольно насвистывая.

Септимус разочарованно застонал. Хьюберт, Минерва и Игнатиус тоже выглядели огорченными, и Невилл понял, что ловцу Гриффиндора до Эйлин далеко. Это его не удивило.

– Да, повезло им, что сумели ее уговорить, – произнес он.

Позади него раздался смех. Невилл обернулся и недовольно нахмурился – смеялся Лестрейндж.

– Что веселого? – сухо спросил он.

– А ты не понял? – удивился Лестрейндж.

Невилл скрипнул зубами. Зачем бы ему иначе было спрашивать?

– Она с самого начала хотела играть, просто планировала получить побольше привилегий, – снизошел Лестрейндж до объяснений.

– Ну, а если бы они не стали ее уговаривать? – не сдержавшись, спросил Невилл, хотя ему не слишком хотелось болтать с этим типом.

– Тогда она бы просто ушла. Но после первого же проигрыша Слизерина у нее появился бы прекрасный повод для насмешек – продули из-за мелочности, – Лестрейндж снова засмеялся. – И потом им все равно пришлось бы ее взять, только на еще менее выгодных для себя условиях. Готов спорить, Том и Абрахас прекрасно это понимают.

Невилл отвернулся. Дикая слизеринская логика, в которой так хорошо разбирался Лестрейндж, казалась ему слишком уж изощренной.


Дни шли за днями, недели за неделями. Невилл на удивление быстро привык к этому времени, к учебе в Хогвартсе сороковых годов, к своим новым друзьям. Иногда, засыпая, он вспоминал свое время и чувствовал легкие уколы совести из-за того, что почти не думает о тех, кто остался там, и не слишком усердствует в поисках информации, которая помогла бы ему вернуться. Тогда он обещал себе, что завтра точно найдет время и как следует пороется в Запретной секции. Но наутро снова появлялись какие-то дела: очередные домашние задания, необходимость помочь кому-то из ребят с гербологией, предложение прогуляться в Хогсмид.

Как ни стыдно было в этом признаваться, по дому Невилл практически не скучал. Да и что у него там было, дома? Бабушка? Так вот же она здесь – и не строгая и деспотичная, а веселая, милая и доброжелательная. И дед, в отличие от будущего, здесь был жив и здоров. Правда, в этом времени они были его друзьями, а не родней, но какая, в сущности, разница?

Дядя и тетя… Невилл неплохо к ним относился, но о каких-то близких отношениях речи не шло. В этом времени они еще не родились. Впрочем, старший брат Хьюберта, Хафранг, уже женился на старшей сестре Блэкки, Каллидоре, и через несколько лет у них родится сын Элджи, а потом и дочка – Энид.

Мама и папа… Думать о них было особенно больно. В такие моменты Невилл чувствовал себя трусом и предателем. Он скучал по ним, но… меньше, чем скучал в своем времени. Здесь их просто пока не было на свете. А там… называть их существование жизнью Невилл не мог. Ребенком он еще надеялся, что их можно вылечить, но эта надежда давно растаяла без следа. И Невилл не раз думал, что на их месте предпочел бы умереть, что смерть была бы гуманней. Что это намного хуже смерти. Собственные мысли пугали его, но он ничего не мог с ними поделать. Он понимал, что это эгоистично с его стороны, но здесь ему было легче. В этом времени у Невилла не было семьи, пусть даже такой, не было дома, не было денег, но он чувствовал себя почти счастливым.

И с друзьями Невиллу никогда не везло. По большому счету, он даже не знал, что это такое – друзья. Не просто однокурсники или приятели, а именно друзья. Настоящие. Он общался с Гермионой, но с дружбой их общение имело мало общего. Она помогала ему с учебой, всегда говорила исключительно менторским тоном, постоянно поучала и относилась к нему снисходительно, словно он был недалеким ребенком, а не ее однокурсником. Невилла это задевало, но он понимал, что, во-первых, такой уж у нее характер, а, во-вторых, он сам виноват, потому что выставляет себя перед ней полным идиотом.

В последнее время Невилл старался обращаться к Гермионе как можно реже – не из-за своих обид, просто он видел, что ей и без того приходится тратить много сил не только на свои уроки, но и на проверку (и даже переписывание) работ Гарри и Рона. Не хотелось лишний раз ее утруждать.

С Джинни он тоже не дружил, хоть они и ходили вместе на Святочный бал. Невилл прекрасно понимал, почему она с ним пошла, – собственно, на это и рассчитывал. Если бы отказалась, пригласил бы другую третьекурсницу. Кто-нибудь, да согласился бы.

С Гарри Невилл пытался подружиться еще на первом курсе. Разумеется, он с раннего детства много слышал о мальчике-который-выжил, но причина была не в этом. Наоборот, он категорически не собирался навязывать свое сомнительное общество герою магического мира, что бы там ни говорила бабушка. Невилл считал, что такая знаменитость будет тщательно выбирать круг общения и не захочет иметь дела с таким, как он. Но потом Гарри заступился за него, отобрав напоминалку у Малфоя, и не стал смеяться, когда тот же Малфой приклеил его ноги друг к другу. Тогда Гарри сказал, что Невилл стóит десяти Малфоев. Конечно, он понимал, что Гарри просто успокаивал его, но все равно был благодарен.

Невилл пытался привлечь его внимание, наладить отношения, но Гарри делал вид, что ничего не замечает. Ну, а потом он решил предупредить Гарри о Малфое и только усугубил ситуацию. После этого случая Невилл пришел к выводу, что лучше не лезть и держаться в стороне. Навязываться он никогда не любил, да и не умел. В конце концов, не были же они врагами.

Правда, в конце первого курса даже нормальными отношениями пришлось рискнуть. Невилл не мог стоять и смотреть, как они в очередной раз удирают из гостиной среди ночи. Он же не знал, что они хотят защитить философский камень от Волдеморта! Тогда он был уверен, что все трое перестанут с ним разговаривать. Но, к счастью, ничего подобного не произошло.

А на пятом курсе была Армия Дамблдора. Они собирались в Выручай-комнате, изучали защиту от Темных искусств, болтали о всякой ерунде во время коротких передышек. Это было здорово. Но Невилл всегда отдавал себе отчет, что ни о какой дружбе между участниками АД речи не идет. Кто-то, конечно, дружил, но в целом, они были чужими людьми. Об этом очень хорошо сказала Луна.

Они тогда расходились по очереди, чтобы не привлекать внимания. Луна вдруг рассмеялась – но не весело, а как-то печально. Невилл спросил, в чем дело, и она сказала: «А ты сам посмотри. Внутри мы друзья. А за дверью – едва знакомы». Невилл посмотрел и увидел, что студенты, которые еще не ушли, стоят тесной кучкой и обсуждают прошедшее занятие, а те, кто выходит за дверь, – разделяются на маленькие группки и разбегаются в разные стороны.

После этого Невилл пытался общаться с Луной. Но быстро пришел к выводу, что она не принадлежит к числу людей, сделанных из плоти и крови. Общаться с ней было настолько тяжело, что у него даже начинались головные боли. А еще у них не оказалось ни одной общей темы для разговора.


В общем, друзей у Невилла не было никогда. До тех пор, пока он не попал в прошлое. Здесь все было по-другому. Нет, конечно, нельзя сказать, что он подружился со всеми одинаково. Да и их дружба друг с другом одинаковой тоже не была. Кто-то общался больше, кто-то меньше. Дружили Септимус и Абрахас. Никто не удивлялся, если Септимус посреди ужина вдруг хватал тарелку, усаживался за стол Слизерина и начинал что-то горячо обсуждать со своим приятелем. Разве что Дамблдор провожал его пристальным взглядом (у Невилла вошло в привычку исподтишка наблюдать за заместителем директора). Дружили Том и Минерва. Правда, в их дружбе чувствовался какой-то соревновательный элемент, словно они пытались превзойти друг друга, но в глаза это не бросалось. Девчонки Блэк, хоть они и не были родными сестрами, тоже дружили. Кроме того, Лукреция дружила с Айрис Шеферд. Вальбурга и Минерва постоянно ругались, но при этом каждая из них моментально зверела, если кто-то плохо отзывался о другой, да еще они иногда объединялись и начинали совместно доставать Лестрейнджа… В общем, запутаться в их дружеских связях было еще проще, чем в родственных, которые хотя бы можно отследить по генеалогическому древу.

Тем не менее, все они были одной командой. Сплоченной и дружной. Они собирались в Выручай-комнате, без колебаний заходили друг к другу в гостиные, вместе ходили в Хогсмид, где в «Трех метлах» для всей компании даже было отведено специальное место – несколько придвинутых друг к другу столов возле окна.

И он, Невилл, тоже стал частью этой команды. Он быстро разобрался, что их общение не сводится к одним только развлечениям. Все они старались учиться как можно лучше и вести себя так, чтобы у преподавателей и директора не было никаких нареканий. Если у кого-то из ребят были проблемы с тем или иным предметом, ему приходил на помощь тот, кто в этом предмете разбирался лучше других, – разумеется, безвозмездно, в своем кругу у них не было никаких расчетов.

Поначалу Невилла слегка покоробило то, что другим студентам ребята помогают за деньги. Но очень быстро он понял, каково это – быть самым умным. Весть о том, что Невилл прекрасно знает гербологию, облетела школу с удивительной быстротой, и вскоре его начали осаждать толпы студентов. Почти все они сразу же говорили, что заплатят за помощь, и называли сумму. Невиллу было неудобно брать деньги, и первое время он этого не делал. Толпы значительно возросли. Его вылавливали в коридорах между занятиями, отвлекали от обедов и ужинов в Большом зале и даже просовывали листы пергамента под дверь туалета. Добила Невилла нахальная физиономия мелкого слизеринца, который имел наглость вломиться в спальню в воскресенье в семь утра, разбудить его и протянуть пергамент с заданием.

– Десять галеонов! – заявил Невилл, рассчитывая, что маленький негодяй оставит его в покое.

Но негодяй немедленно вытащил из кармана звенящие монетки. Невилл, с которого тотчас же спали остатки сна, потянулся за пером.

– Давно бы так, – ухмыльнулся Септимус, которого тоже разбудило это бесцеремонное вторжение. – Время и нервы надо ценить.

С этих пор толпы нуждающихся в помощи значительно поредели, а Невилл начал неплохо зарабатывать. Виноватым себя он не чувствовал. Одно дело, помочь человеку, который действительно хочет разобраться и просто запутался, – против этого Невилл ничего не имел. Но с какой стати он должен писать эссе за пятикурсника, который весь вечер играл в шахматы и даже не потрудился открыть учебник? Пусть либо пишет сам, либо платит деньги. В конце концов, деньги Невиллу действительно были нужны. Министерство выделило ему содержание на год, да и Диппет что-то подбросил, но все эти прогулки в Хогсмид и вечеринки здорово били по карману. Никто, в общем, не требовал, чтобы он каждый раз раскошеливался, но ему было неудобно из-за того, что кто-то за него платит. Кроме того, он вырос в обеспеченной семье и просто не привык считать каждый кнат.


Во время самой первой вечеринки Невилл не принял всерьез слова Минервы, заявившей, что они – хозяева школы, но быстро убедился, что в ее словах есть доля правды. Ребята, определенно, принадлежали к школьной элите. Преподаватели относились к ним с большей теплотой, чем к другим студентам. Младшекурсники знали их всех по именам и вежливо здоровались при встрече. Даже старшекурсники уступали дорогу, столкнувшись с ними в коридоре. Все это распространялось и на Невилла, к немалому его смущению. Впрочем, смущаться он вскоре перестал и начал получать удовольствие. В своем времени ни о чем подобном он не мог и мечтать.

У Тома и Лестрейнджа даже был доступ в класс зельеварения во внеучебное время, и они могли использовать любые ингредиенты по своему усмотрению. Лестрейндж увлекался зельями, и мог торчать в классе часами. Компанию ему нередко составляла Эйлин, которая тоже питала к зельям нездоровый интерес, что Невилла совсем не удивляло.

Эта девчонка была совершенно невыносима. Слушалась она только Тома, но даже ему вполне могла наговорить гадостей и затихала, только когда он окончательно выходил из себя. Впрочем, никто из ребят не принимал близко к сердцу ее ехидные замечания – видимо, они делали скидку на то, что ей не слишком повезло с родителями. Отец ее бросил, да и Элеонора дочерью откровенно не интересовалась. Этого Невилл не понимал. Он считал, что родители должны заботиться о своих детях – в конце концов, дети не виноваты в их неприятностях. Поэтому Элеонору он недолюбливал, а к Эйлин проникся сочувствием, несмотря на то, что хамила она ему едва ли не больше, чем всем остальным гриффиндорцам вместе взятым.

Единственным, кого Невилл с трудом выносил, был Рудольфус Лестрейндж. Умом он понимал, что этот парень не сделал ему ничего плохого, но каждый раз вспоминал его омерзительных родственничков – вероятно, сыновей – и просто ничего не мог с собой поделать.

Кроме Лестрейнджа Невилла немного беспокоил Эйвери. Он был хорошим парнем, на редкость милым и своей оторванностью от реальности чем-то напоминал Луну. А еще он прекрасно рисовал. На следующий день после вечеринки Том, посмеиваясь, протянул Невиллу лист пергамента, на котором тот с изумлением увидел свой собственный портрет. Том сказал, что у каждого из них валяются десятки таких портретов, потому что рисует Лоуренс постоянно. Именно это и заставило Невилла нервничать. В этом времени он был гостем и понимал, что нельзя оставлять здесь следы своего пребывания. Утешало его то, что Лоуренс, по словам Тома, рисунки не хранил, а сразу раздавал ребятам. Это позволяло надеяться, что физиономия Невилла не станет частью истории. Тем более, чаще всего объектом для творчества у Эйвери становилась Айрис, к которой он, судя по всему, был неравнодушен. Она, похоже, не обращала на него особенного внимания. То, что чистокровный слизеринец, да еще и родственник одного из Пожирателей смерти, заглядывается на магглорожденную, Невилла уже не удивляло. Он быстро привык, что в этом времени все иначе. И порой ловил себя на мысли, что не хочет возвращаться в будущее.


Несмотря на это, Невилл с каждой неделей все отчетливей понимал, что оставаться здесь не имеет права. Он знал, что со временем шутки плохи. Человек, родившийся в тысяча девятьсот восьмидесятом году, не может спокойно жить в сороковых. Он знал, что должен найти способ вернуться, хочется ему этого или нет. Кроме того, он понимал, что это просто малодушие – вот так убегать от проблем, которые у него были в родном времени. Да, там шла война, там был Волдеморт, там у него не было друзей, там его родители были пациентами Сент-Мунго, там не было в живых многих из тех, к кому он уже успел привыкнуть… Но там было его время и его место. А значит, нужно было искать выход.

Невилл часто думал о Томе. Обо всех своих новых друзьях он слышал и в будущем, был знаком с их детьми и внуками, а с некоторыми был знаком лично. Только об Айрис Шеферд он не слышал ни разу, но она наверняка выйдет за кого-нибудь замуж после школы – ну, хоть за того же Эйвери – так что это и не удивительно.

А вот Том… Что станет с ним, Невилл не имел ни малейшего понятия. Конечно, он не мог знать поименно всех британских волшебников, но Том не был похож на человека, способного работать на какой-нибудь задрипанной должности, не стремясь к большему. Невилл считал, что Том обязательно должен чего-то добиться в жизни. Здесь, в школе, он был настоящим лидером в их компании, любимцем учителей, за исключением разве что Дамблдора. Да и тот на трансфигурации всегда ставил ему высокие оценки, потому что Том этого действительно заслуживал. А Слагхорн так и вовсе пророчил ему кресло министра магии, о чем не раз говорил на встречах своего клуба, в который входила вся их дружная компания.

И, несмотря на это, в будущем Невилл ничего о нем не знал. Только фамилия казалась смутно знакомой, но он понятия не имел, почему, поскольку никак не мог вспомнить, где ее слышал.

Том, наверное, был самой главной причиной, по которой Невиллу никак не хотелось покидать это время. К нему он привязался даже больше, чем к Августе и Хьюберту, которые были его близкими родственниками.

Невилл старался поймать его взгляд в Большом зале и, когда ему это удавалось, чувствовал, как губы сами собой расплываются в улыбке. В Хогсмиде и в Выручай-комнате он всегда садился рядом с ним, его близость почему-то здорово успокаивала. У него портилось настроение, если им в течение нескольких дней не удавалось нормально поболтать. Когда их руки случайно соприкасались, Невиллу становилось жарко, а от его улыбки по всему телу пробегала дрожь.

Возможно, Невилл был не самым умным человеком на свете, но и полным идиотом он не был никогда. И сейчас он прекрасно осознавал, что безнадежно… ну, может, не влюбился, но увлекся точно. Безнадежно – потому что никаких надежд на взаимность у него не было и не могло быть. Он понимал, что Том для него слишком хорош. А если бы даже надежды и были… Прошлое есть прошлое. Невилл и без того опасался, что его действия здесь могут привести к непоправимым последствиям. И понимал, что не имеет права рисковать еще больше.


Осознав это, Невилл, скрепя сердце, решил, что нужно как можно скорее уходить из этого времени, пока дело не приняло слишком серьезный оборот. А для начала следовало хотя бы понять, на что он вообще может влиять, находясь в прошлом. Но решающим толчком стал случай, произошедший в середине октября, который здорово озадачил и даже напугал его.

Невилл сидел в гостиной и писал эссе по гербологии сразу для двоих четверокурсников, включая Ориона Блэка, предполагаемого супруга Вальбурги, которая, скрипя зубами, предложила «содрать с гаденыша побольше». Работа была несложной, но требовала внимания, поскольку эссе должны были выглядеть так, будто написаны разными людьми.

По гостиной с несчастным выражением лица бродила Августа, внимательно разглядывая диваны и кресла и периодически опускаясь на пол, чтобы заглянуть в щели между ними.

– Ты что-то потеряла? – спросил Невилл, поднимая голову от пергамента.

– Часы, – печально произнесла Августа. – В наручных мне неудобно, поэтому отец купил обычные, на цепочке. Я их в кармане носила – и вот… уже не в первый раз теряю… теперь меня точно убьют… – она прикусила губу.

– А призвать их Акцио ты не пробовала?

Августа мучительно покраснела. Невилл мысленно обругал себя. Ведь знал же, что он провалила заклинания! Он был бы рад помочь ей, но часы она в его присутствии не доставала, а призвать предмет, который он никогда в жизни не видел, Невилл не мог.

– Может, попробуешь? – предложил он. – Это не так уж сложно.

– Тебе, может, и несложно, – проворчала она. – А я с первого курса сутками билась над заклинаниями, которые другим удавались с первого раза.

– У меня с трансфигурацией то же самое, – сказал Невилл. – И ничего, живой пока. Давай, пробуй! Главное, четко представлять себе эти часы, и чтобы движения были точными.

Для наглядности Невилл призвал со стола перо. Августа вздохнула и подняла палочку…

Примерно через полчаса часы были у нее в руках.

– Вот видишь! – одобрительно воскликнул Невилл. – У тебя все получилось!

– Четвертый курс! – простонала Августа, обессиленно падая рядом с ним на диван. – Да наши такое уже на первом умели!

– Ну и что? Каждому свое. Один человек не может уметь всего. Так просто не бывает. Да, тебе заклинания даются тяжело. Но это же не значит, что ты совсем ни на что не способна! Будь это так, у тебя бы сейчас ничего не вышло. Ты ведь занимаешься с Хьюбертом?

– Ага, – она скорчила гримаску. – Берти жутко терпеливый – я бы на его месте давно уже спятила.

– Мне кажется, ты ему нравишься, – ляпнул Невилл и тут же прикусил язык.

Но Августа даже не удивилась:

– Знаю.

– И?

– Что «и»? – насупилась она. – Какая тебе разница? Лучше бы придумал, что сделать с этими дурацкими часами, чтобы они больше не терялись!

– А разве ты не знаешь, как делать потайной карман? – удивился Невилл, чуть было не добавив: «сама мне показывала».

– Нет, не знаю, – заинтересовалась Августа. – А как?

Невилл, продолжая удивляться, продемонстрировал заклинание.

– Здорово! – восхитилась Августа. – И так просто, даже на первом курсе заклинания сложнее! Завтра же на каждой мантии такие сделаю!

Невилл улыбнулся одними губами, чувствуя нарастающую панику. Об этом заклинании он узнал от бабушки, а сейчас получалось, что она узнала о нем от него! Как такое вообще возможно? В памяти сразу же всплыло пугающее словосочетание «парадоксы времени». Ведь это же самый настоящий парадокс!


После этого, казалось бы, незначительного происшествия Невилл начал отказываться от прогулок на квиддичное поле и даже от Хогсмида, ссылаясь на головную боль, скверное самочувствие и бешеное количество уроков, и отправлялся штурмовать библиотеку. Впрочем, и без лишних оправданий ему порой удавалось улизнуть от своих многочисленных друзей и пробраться в Запретную секцию, где он самозабвенно штудировал все книги, в названиях которых имелось слово «время».

Раньше Невиллу казалось, что стóит добраться до нужных книг, и он сразу со всем разберется. Наверное, эту уверенность, что в книгах можно найти ответы на все вопросы, он подцепил от Гермионы. На деле все оказалось совсем не так просто.

Из толстенной книги в коричневой потрепанной обложке Невилл с изумлением узнал, что «блуждания по времени – суть мерзейшее и опаснейшее дело. Ежели волшебник решится бежать от времени своего в иное, тут же покинет его рассудок». Невилл задумчиво потер подбородок. Похоже, рассудок покинул автора, поскольку его собственный рассудок пока был на месте. Он решил не принимать близко к сердцу это пугающее заявление. Тем более, в той же книге упоминалось, что автор считает столь же «мерзейшим и опаснейшим делом» анимагию. Невиллу она тоже была неприятна, но не до такой степени, чтобы думать, будто волшебник, практикующий анимагию, вскоре «уподобится животному и потеряет облик человеческий». По его мнению, это было немного чересчур. Во всяком случае, за МакГонагалл он никогда ничего подобного не замечал. Постарела, конечно, по сравнению с шестнадцатью годами, точнее, уже семнадцатью, – в начале октября она стала совершеннолетней, – но это с каждым может случиться. И безо всякой анимагии.

Читать эту книгу дальше Невилл не стал. В следующей книге, которую он взял руки, этот автор жестко высмеивался и назывался «чокнутым старым консерватором». Невилл понадеялся, что нашел что-то стóящее, но его ждало разочарование. О перемещениях во времени здесь говорилось, как о развлекательной прогулке, и автор досадовал, что хроновороты не продаются на каждом шагу. При этом было очевидно, что сам он не имеет ни малейшего понятия, как их изготавливать, во времени никогда не перемещался, и не слишком хорошо представляет, как это вообще происходит. Невилл только поразился, как ему вообще удалось издать эту книгу. Любой человек, у которого в голове есть хоть немного мозгов, сразу поймет, что даже слепой больше знает о радуге, чем этот человек – о хроноворотах.

Третий автор оказался не таким консервативным, как первый, и не таким безалаберным, как второй. Он не видел в перемещениях во времени ничего аморального, однако полагал, что они требуют крайне ответственного подхода и предельной внимательности. Рассуждал он со знанием дела, но, к сожалению, не рассматривал перемещения на пятьдесят лет и, кажется, даже не считал их возможными.

Еще в одной книге Невилл прочел, что первый хроноворот был трансфигурирован из солнечных часов еще более трех тысячелетий назад, причем, совершенно случайно. Волшебник решил, что его солнечные часы показывают неправильное время1, и попытался их исправить. Невилл так и не понял, как солнечные часы могут показывать неправильное время, и пришел к выводу, что у волшебника было не все в порядке с головой. Автор придерживался такого же мнения. В итоге из часов получился хроноворот, волшебник «исчез в веках», а само его случайное изобретение до сих пор находится где-то в Египте, и к нему никого не подпускают.

Все это, конечно, было безумно увлекательно, но для Невилла бесполезно. Почему-то все авторы ограничивались исключительно теоретическими рассуждениями и историческими справками, практически не рассматривая устройство самих хроноворотов. Только в третьей по счету книге было подробно расписано, как трансфигурировать из песочных часов простейший двенадцатичасовой хроноворот. Это он так назывался – простейший. На самом деле, с такой сложной трансфигурацией Невиллу никогда раньше сталкиваться не приходилось, поэтому он пришел в ужас, представив, какие манипуляции требовались для того, чтобы изготовить хроноворот, лежащий сейчас у него в потайном кармане.

В любом случае, двенадцатичасовой хроноворот был Невиллу без надобности. Как крошкой хлеба не утолить голод, так и с этим хроноворотом не переместиться в будущее. Да и в прошлое не переместиться. Разве что на двенадцать часов.

Но все остальные авторы почему-то избегали практической стороны вопроса. Их больше интересовала теория, история, личные счеты друг с другом (практически в каждой книге авторы ругали своих коллег). Кроме того, многих ужасно занимала моральная и этическая сторона вопроса. Книгу с названием «Основные моральные аспекты перемещений во времени» Невилл даже читать не стал – только пролистал, удивляясь про себя. Похоже, автору было решительно нечем заняться. Ну, кому могут быть интересны такие глупости? Благо непрочитанных книг оставалось еще много, а значит, была надежда, что хоть кто-то из авторов подошел к делу серьезно.

Только в десятом по счету просмотренном фолианте Невилл сумел получить какой-то намек. Его взгляд сразу же зацепился за знакомое непонятное словосочетание «парадоксы времени». В общем, оно встречалось и в других книгах, но нигде не объяснялось его значение, и чувствовалось, что авторов эти самые парадоксы здорово пугают. Очередной автор, похоже, оказался счастливым исключением из правила.

«Сам термин «парадоксы времени», по сути, является парадоксальным и не имеет ни малейшего смысла. Возник он исключительно из-за того, что людям свойственно переоценивать свою значимость и считать себя способными изменить мир. На самом же деле, ни один даже самый могущественный волшебник не обладает способностью полностью изменить ход вещей и поставить под угрозу существование Вселенной. Задумайтесь, если бы это было не так, наш мир уже давно перестал бы существовать! Ведь перемещений во времени происходит гораздо больше, чем зафиксировано в официальных источниках. Их совершают неразумные детишки, нашедшие хроноворот в тайнике родителей, и сами родители со своими (не всегда благовидными) целями и даже (и пусть меня отправят за это в Азкабан) сотрудники Министерства магии, под чьим ведением находятся зарегистрированные хроновороты. А сколько талантливых волшебников способно изготовить хроноворот самостоятельно? Об этом мы можем лишь гадать. Ясно одно: мир пока не рухнул, и рушиться не собирается. А «парадоксы времени» – это просто очередной миф, выдуманный людьми, чей мозг затуманен иллюзиями собственного величия. Если что-то во время перемещений и может показаться парадоксальным, то это означает, что так и должно быть. Парадоксы времени невозможны, иначе времени бы просто не существовало».

Все это показалось Невиллу логичным и здорово успокаивало. Если автор прав, то и ему бояться нечего. Он сразу же вспомнил этот жуткий случай с заклинанием, после которого в первый раз отправился штурмовать библиотеку. Получается, что это вовсе не парадокс, а необходимость? Невилл облегченно вздохнул. Хорошо, если так. Правда, непонятно, откуда это заклинание вообще взялось, но, что было раньше – яйцо или феникс – тоже, как известно, никто не знает.

Но значит ли все это, что ему удастся вернуться в свое время? Или придется остаться здесь навсегда, потому что «так и должно быть»? Невилл содрогнулся. Совсем недавно он думал, что здесь ему нравится больше, чем в будущем, но при мысли о том, что он застрял в сороковых годах навсегда, стало жутко, и захотелось немедленно оказаться дома. Нет, он непременно вернется! Должен быть какой-то способ!

Невилл открыл следующую книгу. Этот автор жестко критиковал предыдущего, обвиняя его в наивности и «недопустимой для ученого самоуверенности».

«Мой коллега утверждает, что «мир пока не рухнул, и рушиться не собирается». Но как он может быть в этом уверен? Или он настолько хорошо осведомлен о том, что происходит с людьми после смерти? Быть может нас всех уже нет в живых, и все, что нас окружает – лишь прекрасно выполненная иллюзия?
Впрочем, здесь я, конечно, несколько погорячился. Теория стóит того, чтобы ее обдумать, однако в контексте перемещений во времени является не слишком уместной. Однако не кажется ли вам, что имеет смысл задуматься: что, если мир не рушится, а просто меняется? Вы скажете, что этого не может быть, что вы не замечали никаких перемен. Не стану с вами спорить. Я тоже их не замечал. Но почему мы вообще должны их замечать? Да, мир меняется, но и мы меняемся вместе с ним. Поэтому пребываем в счастливой уверенности, что все остается на своих местах. А что, если изначально, все было не так? А те самые «парадоксы времени», к которым мой коллега относится с таким скепсисом – есть не причины, а следствия этих перемен? То, что нам кажется странным, необъяснимым, непонятным, не укладывается в рамки привычного нам мира, вполне может укладываться в рамки мира, о котором мы благополучно забыли из-за безалаберности очередного горе-путешественника, считающего, что ему не писаны никакие законы…»


Невилл тихо застонал и уронил голову на руки. Если так пойдет и дальше, он просто сойдет с ума! Видит Мерлин, этим людям следовало бы договориться, прежде чем писать свои книги! Читатели не виноваты, что они друг друга не выносят.

Кому из них верить, Невилл не знал. На полках его дожидалось еще много книг, и он решил, что не будет делать поспешных выводов, пока не изучит всю имеющуюся в библиотеке литературу. Что же касается возможных последствий для мира… у Невилла все равно не было другого выхода. Не мог же он просто запереться в спальне и ни с кем не разговаривать! Это привлекло бы к нему еще больше внимания. В конце концов, он общается только с учениками, да и то не со всеми, в газетах о нем не пишут, с самим собой встретиться шансов нет. На что он вообще может повлиять?

1 – неправильное время
С учетом того, что в древних солнечных часах, в результате деления времени от восхода до заката на фиксированное число частей, длина часа в течение года менялась, волшебника даже как-то можно понять.
(прим. авт.)



Глава 9.

Проводя все свободное время в Запретной секции библиотеки, Невилл далеко не сразу заметил за своими друзьями небольшую странность. Несмотря на то, что все они общались много и часто, он чисто физически не мог знать, что делают вечерами представители других факультетов. Он знал только, где проводят время гриффиндорцы. По крайней мере, так ему поначалу казалось.

Но вскоре Невилл пришел к выводу, что это вовсе не ему удается улизнуть от друзей и пробраться в библиотеку, это друзья регулярно куда-то исчезают по вечерам. Как бы он ни был увлечен поисками информации, игнорировать происходящее не представлялось возможным. Потому что ребята ему лгали. Лгали нагло, глядя прямо в глаза. Невилл почти физически ощущал эту ложь, и с каждым разом ему становилось все обидней.

Они возвращались все вместе очень поздно (иногда даже после отбоя) и выглядели такими усталыми, будто много часов тренировались на квиддичном поле. Иногда они так ему и говорили. Первое время Невилл даже верил, пока до него не дошло, что Августа не играет в квиддич и вряд ли стала бы носиться над полем на метле.

Еще они часто говорили, что были в библиотеке. Это тоже было откровенной ложью, потому что в библиотеке был сам Невилл и никого из ребят ни разу не видел. И потом, чтобы так устать в библиотеке, нужно было, как минимум, двигать там стеллажи без помощи магии.

Первое время Невилл ничего не говорил им, только провожал глазами бредущие к спальням фигуры. Почему-то он был уверен, что все остальные тоже возвращаются в свои гостиные в таком же состоянии.

Единственным местом, где они могли собираться всей компанией, была Выручай-комната. И, похоже, Невилла приглашали далеко не на все встречи. Он припомнил, что Эйлин говорила о каких-то занятиях, когда Том и Абрахас уговаривали ее стать ловцом команды.

Возможно, ребята тоже изучают какие-то заклинания, как Невилл в Армии Дамблдора. Но зачем? Профессор Вилкост хоть и преподавала без особой увлеченности предметом, делала это грамотно и четко, никаких претензий у Невилла к ней не было, особенно, если сравнивать ее с такими преподавателями, как Амбридж или Локхарт. Может, им казалось, что этого мало? Ведь здесь учителя ЗОТИ не менялись каждый год. Но почему нужно заниматься втайне от него? Что тут особенного, если их интересуют знания? Невилл тоже не отказался бы узнать что-то новое.

Конечно, можно было, когда они в очередной раз исчезнут в неизвестном направлении, просто заявиться в Выручай-комнату. Но, во-первых, он не был уверен, что сможет туда попасть, а, во-вторых, не позволяла гордость.

Долгое время Невилл делал вид, что ничего не происходит, но в начале ноября не выдержал. Когда вечером пятницы Августа, Хьюберт, Минерва, Септимус и Игнатиус вползли в гостиную около часа ночи, он с невинным видом спросил:

– Где вас так долго носит?

– В библиотеке засиделись, – привычно солгала Минерва. – К отбою нас оттуда выгнали, а потом пришлось долго прятаться от завхоза, чтобы не заметил…

– Да ну? – Невилл делано удивился. – Разве ему не достаточно сунуть огневиски, чтобы отвязался?

– Ну… хм… понимаешь… – пробормотал Хьюберт, – мы, как назло, все о нем сегодня забыли…

– Надо же, какое совпадение, – Невилл покачал головой.

– Что ты хочешь этим сказать? – нахмурился Септимус.

– Ничего, кроме того, что вы врете. Я пошел в библиотеку почти сразу после ужина. И ушел за десять минут до отбоя. Вас там не было.

Августа покраснела и опустила глаза. Минерва сердито пихнула ее локтем.

– Мы могли друг друга не заметить, – не слишком уверенно сказала она.

– Это не в первый раз, – Невилл покачал головой. – Я уже давно поймал вас на лжи. Просто наблюдал.

Ребята растерянно переглянулись.

– Вот что, Невилл, – заговорил Игнатиус, прерывая неловкую паузу. – Я понимаю, что ты на нас злишься, но прошу не делать поспешных выводов. Поверь, у нас есть причины молчать. И… подожди до завтра, ладно?

– И что будет завтра? – осведомился Невилл.

– Мы все тебе объясним! – заверил Хьюберт. – Ну, или не мы, но объяснения ты получишь. Договорились?

Чуть подумав, Невилл кивнул. Ему пришло в голову, что они собираются посоветоваться с остальными и придумать какое-то адекватное оправдание. Иначе, почему было не сказать сейчас? На всякий случай, он решил все, что услышит завтра, мысленно делить на десять.


До самого субботнего вечера со своими друзьями Невилл не разговаривал. Они старательно отводили глаза, но, в целом, вели себя, как ни в чем не бывало. А после ужина все пятеро вообще куда-то исчезли. Невилл даже не удивился и поплелся в гостиную. Но не успел он усесться в кресло и открыть учебник – к понедельнику нужно было написать эссе по защите от Темных искусств, – как в гостиную вбежал слизеринец Барти Крауч, которого Невилл запомнил на распределении, вручил ему свернутый в трубочку лист пергамента и убежал, так и не сказав ни слова.

Развернув пергамент, Невилл прочел:

«Жду там, где всегда.
Том».


Невилл нахмурился. Этого-то он и боялся. Неужели они специально доложили Тому о его чрезмерном любопытстве, потому что догадались, как он к нему относится? Впрочем, вряд ли. Просто Том – лидер. Ему и разрешать недоразумения.

Как бы то ни было, нужно идти. Там, где всегда, – это наверняка в Выручай-комнате. Где же еще? Невилл сунул записку в карман и направился к выходу из гостиной, клятвенно пообещав себе, что будет прислушиваться к голосу разума, а не к голосу сердца, которое в присутствии Тома начинало бешено колотиться и полностью лишало его способности адекватно оценивать окружающую действительность. Он чувствовал, что разговор предстоит серьезный и понимал, что эта способность сейчас необходима, как никогда.


Насчет Выручай-комнаты Невилл оказался прав – Том уже ждал его сам, сидя в потертом кожаном кресле, которое обычно занимал.

– А ты, оказывается, гад, Невилл, – спокойно произнес он вместо приветствия.

– Почему это я гад? – ошеломленно спросил Невилл, никак не ожидавший услышать что-то подобное.

– А разве нет? – Том пожал плечами. – Ребята к тебе в душу не лезут, вопросов не задают, хотя совсем ничего о тебе не знают. А ты набросился на них, будто все кругом тебе чего-то должны. Считаешь, это нормально?

От этих более чем справедливых обвинений Невилл окончательно растерялся. Ему нечего было возразить. Имя – это единственное, что они о нем знали, и единственное, что было правдой в его истории. С чего же он взял, что имеет право требовать от остальных честности?

– Ладно, не переживай, – Том махнул рукой. – Никто тебя ни в чем не винит. Ребята думают, что тебя дома чуть ли не на цепи держали, что, насколько я понимаю, недалеко от истины.

– В общем, да, – осторожно ответил Невилл.

– Они вовсе не считают, что ты обязан с ними откровенничать, но на твоем месте я бы все-таки извинился. Они ужасно расстроились и переживают, что ты перестал с ними разговаривать.

– Да… конечно… – пробормотал Невилл.

– Да ты присядь, – улыбнулся Том. – Все в порядке. Ты, в принципе, правильно разозлился. Одно дело, молчать о своей семье – на это каждый имеет право. Но если бы меня за нос водили, я бы тоже взбесился.

– Ты уверен, что они не сердятся? – спросил Невилл, хлопнувшись в соседнее кресло.

– Разумеется, нет.

– А… ты?

– Мне-то с чего сердиться? – фыркнул он. – Я ведь сказал, что мне бы тоже такое не понравилось. Неважно это все. Думаю, тебе сейчас нужны объяснения.

– Если не хочешь, можешь ничего не говорить, – быстро сказал Невилл.

Том коротко рассмеялся.

– Не будь дураком. Ты ведь в нашей команде, значит, должен быть в курсе. Просто я не знал, как ты отреагируешь, вот и запретил ребятам болтать. Если честно, я и сейчас не знаю, как ты отреагируешь…

– Да на что? – не выдержал Невилл. – Чем вы все здесь занимаетесь по вечерам?

– Ты догадался? – нахмурился он.

– Вспомнил, что Эйлин говорила о каких-то занятиях. Вряд ли речь могла идти об уроках.

– Мышка меня с ума сведет, – пробормотал Том. – Да, мы здесь занимаемся. Изучаем Темные искусства.

Невиллу показалось, что он ослышался.

– Ты хочешь сказать, защиту от Темных искусств?

– Тогда я бы так и сказал, тебе не кажется? – фыркнул Том. – Повторяю для непонятливых: мы изучаем Темные искусства.

– Но это же… это… – Невилл все еще не верил своим ушам. – Это же ужасно!

– Вот именно такой реакции я и боялся…

– А чего тут еще можно ожидать? Что я приду в восторг? – воскликнул Невилл. – Это же Темные искусства!

– И что? – спросил Том, подняв бровь.

– Ну как же! – Невилл не понимал, почему нужно что-то объяснять. – Темными искусствами занимаются только мерзавцы! В… кхм… Гриндевальд и его приспешники, например!

– Ага. А еще несколько сотен студентов и несколько тысяч выпускников Дурмштранга. По твоей логике получается, что они все поголовно мерзавцы. Самому не смешно?

Смешно Невиллу не было, но с ответом он не нашелся. Ведь, правда, он и раньше слышал, что в Дурмштранге изучают Темные искусства. Вряд ли они там практикуют друг на друге Непростительные заклятия! Да и студенты, которые приезжали в Хогвартс на Турнир, выглядели нормально. И Гермиона встречалась с Крамом. Она бы не стала встречаться с мерзавцем, в этом Невилл был уверен.

– Слушай, я понимаю, что Гриндевальда ты должен ненавидеть. Из-за него у тебя вся жизнь шла наперекосяк, – проникновенно произнес Том. – Но подумай сам, при чем здесь Темные искусства как таковые? Что ты вообще о них знаешь, кроме трех Непростительных?

– Может и немногое, но Непростительные заклятия ужасны! – воскликнул Невилл.

– Не так ужасны, как ты думаешь, – возразил Том. – Вот ты вчера на трансфигурации не смог превратить чернильницу в мышь. Скажешь, заклинание виновато?

– Скорей уж, мои кривые руки.

– Вот именно! – он многозначительно поднял вверх палец. – И в том, что вытворяет Гриндевальд, виноват только сам Гриндевальд, но никак не магия, которую он использует.

– Я понимаю, что ты имеешь в виду, и готов признать, что в Темных искусствах, возможно, есть какие-то нормальные заклинания, – медленно сказал Невилл. – Но в отношении Непростительных не могу с тобой согласиться. Авада Кедавра убивает мгновенно, и от нее невозможно защититься!

– Знаешь, если тебе, пока ты спишь, горло перерезать, ты тоже довольно быстро умрешь, и защититься вряд ли успеешь. Будешь теперь холодное оружие злом называть?

– Это другое дело!

– А если оглушить человека, летящего на метле? – продолжал Том, словно не услышав возражения. – Давай тогда и оглушающие заклинания сделаем Непростительными! Ими же убить можно, кошмар какой!

– Прекрати, – вздохнул Невилл. – Я прекрасно понимаю, что многое зависит от того, что творится в голове у человека. Но заклятие Авада Кедавра придумано для убийства и не для чего иного.

– Не спорю. И что это значит? Если ты, к примеру, научишься его применять, то обязательно сразу же пойдешь и перебьешь весь факультет?

– Конечно, нет! – возмутился Невилл. – Но я и учиться такому не стану. Зачем мне учиться такой гадости!

– Ну, вот опять, – Том тяжело вздохнул. – Мы с тобой сегодня говорим на разных языках. Пойми ты, наконец, глупая твоя голова, что Авадой вовсе не обязательно убивать людей направо и налево! Строго говоря, ей вообще не обязательно убивать людей. Или ты видишь состав преступления в том, чтобы прикончить жирную крысу, которая пробралась в твою спальню? Или в том, чтобы убить разъяренное дикое животное, которое вот-вот тебя растерзает?

Состава преступления Невилл в этом не видел, зато видел другие способы нейтрализации, о чем и сообщил Тому.

– Не спорю, – согласился тот. – Крысу, конечно, можно отравить или раздавить. Но тебе не кажется, что Авада как-то проще и гуманней? Что же касается оглушения, то нет никакой гарантии, что у тебя получится его применить. Убивающее заклятие надежней – умирать-то в когтях зверя совсем не хочется.

– Допустим, – Невилл решил на время оставить Аваду в покое. – А как насчет Империуса? Что хорошего в подчинении? Или им тоже можно подчинять животных?

– Вообще-то, можно, – кивнул Том. – Но дело даже не в этом. Между прочим, несколько сотен лет назад Империус вовсю использовался в дуэльной практике, и никто не видел в этом ничего плохого.

– Серьезно?

– Ну да, зачем мне тебя обманывать? В хороших семьях волшебников с детства учили сбрасывать подчиняющее заклятие, учили развивать силу воли, противостоять воздействию извне. И применять его, конечно, тоже учили.

– И подросшие детки потом накладывали Империус на родителей, – не удержался Невилл от комментария.

– Непременно! – Том расхохотался. – А у нас, стало быть, подросшие детки регулярно оглушают своих родителей, сбивают их с ног, затыкают рты и стирают память. Так, что ли?

Невилл смущенно заерзал в кресле. Действительно, нелепо.

– Вообще, такое, конечно, бывает, – сказал Том, продолжая посмеиваться. – Но тут все зависит от семьи… А представь, как это красиво, когда противник сам отдает тебе палочку! Это считалось чистой победой.

– Надо думать…

– Но если человеку удавалось незаметно сбросить Империус, победителем почти всегда становился он. Достаточно было только улучить момент, когда соперник расслабится.

– Интересно, – пробормотал Невилл. – Откуда ты все это знаешь? Неужели вам рассказывали об этом на уроках?

– Разумеется, нет, дождешься от них, – поморщился Том. – Просто я занимался изучением этого вопроса. И, кстати, относительно использования подчиняющего заклятия. Представь, что на твоих глазах кто-то решил спрыгнуть с Астрономической башни. Оглушать его или обездвиживать опасно – свалится. Империус – лучший вариант. Сам, как миленький, от края отойдет.

Невилл растерянно моргнул и вцепился в подлокотники. Ему никогда даже не приходило в голову подумать о Непростительных заклятиях в таком ключе. Аргументов оставалось все меньше, но сдаваться он не собирался. Том жил в мирное время и просто не мог себе представить, какие беды могут принести Темные искусства!

– Ну, допустим. А Круциатус? В пытках ты тоже найдешь что-то хорошее?

– Нет, – сказал Том. – Но пытки были, есть и будут способом получения информации.

– И это, по-твоему, хорошо?

– Я же говорю, что нет. Но это есть. И пытки применяют не только злые Темные маги, которыми пугают детей, но и добрые авроры. А сколько разных пыток существует у магглов, тебе лучше вообще не знать. Вырывание ногтей, испанский сапог, дыба, жаровня, кошачья лапа…

– Подожди про магглов, – перебил Невилл, поразившись его познаниям. – Не о том речь. Есть ведь другие способы получить информацию. Легилименция…

– Не дает никакой гарантии, – возразил Том. – Об окклюменции ты и сам знаешь. И предупреждая следующий вопрос, действию Веритасерума тоже можно противостоять. Спроси у Руди, он тебе подтвердит. Лучше представь: перед тобой сидит негодяй, который знает, где находится близкий тебе человек. Говорить не желает, и ничто его не берет. Будешь его печеньем кормить или выбьешь из подонка правду любой ценой?

Невилл молчал. Том каким-то образом умудрялся так ставить вопросы, что ему ничего не оставалось, кроме как согласиться. Но соглашаться не хотелось.

– Все дело в стереотипах, – спокойно сказал Том, внимательно за ним наблюдая. – Тебе, как и многим другим, с детства внушили, что Темные искусства – это зло, а Непростительные вообще лучше не поминать всуе, вот ты и возражаешь, хоть и понимаешь, что я прав. В любом случае, эти три простейших заклятия – лишь малая часть Темных искусств.

Невилл вспомнил уроки Моуди, то есть, Крауча. Тот утверждал, что они все могут направить на него палочки и произнести убивающее заклятие, но он даже не почешется.

– Почему ты называешь их простейшими? – удивленно спросил он. – Мой… дядя говорил, что они очень сложны в исполнении.

– Ничего подобного, – Том покачал головой. – Просто они требуют определенного настроя. Если ты сейчас направишь на меня палочку и произнесешь, допустим, пыточное заклятие, ничего не произойдет. Но если ты захочешь причинить боль, я, скорее всего, заору.

– Я не захочу причинить тебе боль! – испуганно воскликнул Невилл.

– Не обязательно мне, – снисходительно пояснил он. – У каждого человека бывают в жизни моменты, когда хочется убить, подчинить, отомстить за какое-то зло. Дело не в желании навредить конкретному человеку, дело в эмоциональном настрое. Эти заклятия – действительно простейшие, поскольку разозлиться может каждый, а в спокойном состоянии их, как правило, никто и не орет. А после первого применения даже сильных эмоций уже не требуется, что и отличает их, кстати, от большинства темных заклятий. Поэтому все так боятся Непростительных, что их может применить даже ребенок, если его хорошенько довести.

– Вот видишь! – Невилл почувствовал прилив уверенности.

– Что я должен видеть? – не понял Том. – Лично я вижу только то, что и преподаватели, и учебники, по которым мы занимаемся, и наше дражайшее Министерство магии дружно нам лгут. Да, Непростительные заклятия опасны, и обучать такому первокурсников я бы не стал. Но опасное – не значит злое! А Темные искусства в целом тем более не являются чем-то ужасным.

– Но ведь они не просто так называются Темными!

– Вот это ты сейчас в самую точку сказал, – серьезно заметил Том. – В некоторых древних народах словом «тьма» называли большие числа, которые им тогда трудно было сосчитать. Кое-где оно и сейчас используется как синоним слова «множество». Кроме того, во многих языках темное является синонимом непонятного, того, что вызывает вопросы, недоумение. Идиому «темная лошадка» ты уж наверняка слышал.

Невилл обреченно кивнул. Складывалось ощущение, что Том готовился к этому разговору с начала года и заранее нашел ответы на все вопросы, которые только могли возникнуть у недоверчивого собеседника! А вот Невилл готов к такому разговору не был, поэтому не мог найти никаких резонных возражений.

– Ты ведь не станешь бояться ночи, только из-за того, что ночью темно, – продолжал увещевать Том. – Если отбросить в сторону магию, то днем человек может полагаться на свои глаза, а ночью, когда ничего не видно, – только на свое чутье. Так же и с Темными искусствами. Для обычных заклинаний достаточно выучить нужные слова, правильно взмахнуть палочкой и как следует сосредоточиться. Для Темных искусств этого либо мало, либо вовсе не требуется. Конечно, какие-то формулы есть, но дело не только и не столько в них. Дело в твоих чувствах, эмоциях, понимаешь? То, каким выйдет то или иное заклятие зависит в первую очередь от твоего эмоционального состояния и твоей индивидуальности, от того, что ты чувствуешь, а не от глупых размахиваний волшебной палочкой!

Невилл с изумлением смотрел в его горящие от возбуждения глаза. Слова о «глупых размахиваниях палочкой» напомнили ему бывшего, точнее, будущего, преподавателя зельеварения. Кажется, Том был увлечен Темными искусствами не меньше, чем Снейп – зельями. Впрочем, в его времени поговаривали, что Снейп и к Темным искусствам неравнодушен. Очень на него похоже.

– Темные искусства всегда направлены на причинение вреда? – спросил Невилл.

– Конечно, нет! – воскликнул Том. – Это же обширнейший раздел магии, там всего хватает, в том числе, мощных защитных заклинаний. Кстати, Диппет говорил, что твой дядя перед смертью сумел прислать тебе Патронуса…

– Ну да. А при чем тут это?

– Ты сам умеешь его вызывать? – он проигнорировал вопрос.

– Дядя меня учил, но вызвать телесного Патронуса я так и не смог, – признался Невилл. – Получилась только серебристая дымка. Так почему ты спрашиваешь?

– Заклинание Патронуса относится к Темным искусствам, – медленно произнес Том.

– Это неправда! – выкрикнул Невилл.

– Хочешь сказать, что я вру?

– Нет! Просто что-то путаешь…

– Ничего я не путаю, – Том покачал головой. – Неужели ты никогда не задумывался, что это заклинание отличается от обычной магии?

– Просто оно требует очень высокого уровня…

– Перестань! – фыркнул Том. – Все наши овладели им за считанные дни.

Невилл вспомнил занятия АД. Да, у него Патронус так и не вышел, но почти всем ребятам удалось его вызвать. А ведь это заклинание считается безумно сложным…

– Я просто не могу в это поверить, – прошептал он. – Патронус не может относиться к Темным искусствам!

– Трудно с тобой, – Том вздохнул. – Очень уж ты упертый. Ну, посуди сам. Я ведь только что говорил, что для обычной магии нужны четкие движения и правильные слова – ну, или мысли, если речь идет о невербальных. А Патронус? Тебе не кажется, что он выбивается из ряда?

– Счастливые воспоминания, – пробормотал он.

– Что?

– Чтобы вызвать Патронуса, нужны счастливые воспоминания. Мне… дядя так говорил…

– Они уже так говорят? – удивился Том. – Однако… Впрочем, это неудивительно. Счастливые воспоминания не при чем, хотя многим они, пожалуй, облегчают работу. Для вызова Патронуса необходимо ощущение спокойствия и безопасности. Все-таки функции у него защитные. Воспоминания, конечно, могут в этом помочь, но, как мне кажется, не всегда и не всем. В любом случае, других таких заклинаний в обычной магии нет. И заметь, все прочие заклятия у всех получаются одинаковыми – у кого-то сильнее, у кого-то слабее, но, по сути, разницы нет. А вот Патронусы – даже если на первый взгляд они похожи – всегда разные. Потому что в Темных искусствах, как я уже говорил, многое зависит от индивидуальности.

– Боггарты! – осенило вдруг Невилла. – Заклинание Риддикулус! Оно тоже у всех получается разным и каждый думает о чем-то своем!

– Очень неприятно тебя разочаровывать, но не подходит. Если ты неожиданно столкнешься с боггартом, то, скорее всего, испугаешься до полусмерти и ничего не сможешь поделать. Чтобы выяснять отношения с боггартом, ты должен точно знать, какой облик он примет, и заранее придумать, как именно его обезвредить. Если у тебя не будет плана, заклинание просто не сработает. С Патронусом ничего этого не нужно. Ты просто погружаешься в состояние умиротворенности и произносишь заклинание. При этом никто не может заранее знать, каким он будет. Предполагать, догадываться – сколько угодно, но знать – нет.

Невилл подавленно молчал. Нелегко осознавать, что заклинание, которое он считал чуть ли не главным противопоставлением Темным искусствам, оказалось их частью.

– Но как так вышло? – безнадежно спросил он. – Почему все относят Патронус к обычной магии?

– Это началось довольно давно, – сказал Том. – У Темных искусств во все времена было множество противников, это, я думаю, для тебя не секрет. В принципе, официально в нашей стране их использование не считалось и не считается преступлением, но не одобряется властями, да и большинством обывателей. А пару сотен лет назад в Англии расплодились дементоры, от которых нужно было как-то избавиться. Волшебники заключили с ними договор, согласно которому дементоры должны были безвылазно торчать в Азкабане, а взамен им скармливали смертников и предоставляли возможность питаться энергией простых заключенных. Но тогда волшебники не были уверены в надежности такой охраны, поэтому в Азкабане какое-то время работали люди. И эти люди, понятное дело, не желали подвергать себя воздействию дементоров. Тогда они начали пользоваться заклинанием Патронус, чтобы обезопасить себя от них. Первое время оно использовалось только в Азкабане. А потом волшебники пришли к выводу, что оно очень удобно – не только защищает от дементоров, но и вселяет присутствие духа, и позволяет передавать сообщения, и принимает на себя некоторые заклятия наподобие щита. Тогда они начали постепенно убирать из книг упоминания о том, что оно относится к Темным искусствам, чтобы не вызвать возмущения общественности. В современных книгах ты не найдешь о Патронусах и слова правды, но парочку старинных фолиантов могу завтра показать.

– Не надо, – покачал головой Невилл. – У меня нет причин тебе не верить.

– Я все-таки покажу, – возразил Том. – Чтобы не быть голословным. Очень не люблю бездоказательные рассуждения.

– Ладно, как хочешь… – ему уже было наплевать.

– Эй, да не переживай так! – Том, протянув руку, сжал его плечо. – Неприятно, когда все вокруг лгут, но тут уж ничего не поделаешь. Такова человеческая природа. Собственно, поэтому мы с ребятами здесь и собираемся. Хотим изучить все самостоятельно, разобраться, что к чему. А не кушать с ложечки то, что нам заботливо предлагают. Ты как, поддерживаешь?

– Честно говоря, я уже не знаю, что думать, – признался Невилл. – Я действительно привык считать Темные искусства злом, и, поверь, у меня были на то веские причины. Но то, что ты мне сейчас рассказал… перечеркивает если не все, то многое.

– Я тебя понимаю, – сочувственно произнес Том. – И ребята тоже – у многих схожие ситуации. Некоторым, правда, повезло. Например, родители Абрахаса и Августы против Темных искусств ничего не имеют, а у девчонок Блэк библиотеки забиты интересными книгами. Кстати, скоро они придут, – добавил он, взглянув на часы.

– Кто, девчонки? – встрепенулся Невилл.

– Ну, не только они, все ребята, – рассмеялся Том. – Ты пока не торопись с выводами. Посмотри, как мы занимаемся, прислушайся к себе. Сам увидишь, что в Темных искусствах нет ничего страшного. А если неадекватный волшебник с их помощью вытворяет, Мерлин знает, что, так это исключительно его проблемы. Договорились?

Невилл кивнул. Ничего другого ему и не оставалось. Если все кругом врут, единственный выход – делать выводы самостоятельно.

Несколько минут прошло в молчании. Невилл пытался упорядочить мысли, но ничего не выходило, в висках начали постукивать противные молоточки. Тогда он откинулся в кресле, смежил веки и мысленно переместился к океану. Сине-зеленая вода бесшумно плескалась у его ног, бескрайняя гладь завораживала своим мерцанием…

– У океана, наверное, хорошо, – со смешком произнес Том.

Образ исчез, Невилл подскочил в кресле и возмущенно уставился на приятеля.

– Ты пытался влезть мне в голову!

– Делать мне больше нечего! – фыркнул Том. – Просто у тебя на лице все написано. Не в первый раз наблюдаю. Совсем не обязательно на меня кидаться.

– Извини, не хотел тебя обидеть… – пробормотал Невилл.

– Знаю. У меня сложилось впечатление, что ты никогда никого не хочешь обидеть. Совсем как Руди.

Невиллу было неприятно такое сравнение, но он постарался не подавать виду.

– Я бы предложил тебе выпить, – сказал Том, меняя тему. – Но вдруг ты все-таки заинтересуешься? А Темные искусства лучше лишний раз не смешивать с алкоголем. Во всяком случае, новичкам.

Невилл огляделся и только теперь заметил в дальнем углу несколько бутылок медовухи. Видимо, Том сегодня успел наведаться в «Кабанью голову». Пить сладкое вино ему не хотелось. Сейчас Невилл предпочел бы огневиски. И желательно побольше. Чтобы напиться и отключиться. И не думать об этих Темных искусствах.

– Сказано же тебе: не переживай так, – произнес Том. – Не ты первый. Вот Минерва, например. Родители у нее понимающие, все ей позволяют, никогда не наказывают, но если в их присутствии заговорить о Темных искусствах или, тем более, о Непростительных, свалятся с нервным припадком. И дочурку так воспитали – твори все, что хочешь, дорогая, только не занимайся этой гадостью. Представляешь, как она отреагировала, когда узнала о Патронусах и о том, что нам головы дурью забивают?

– Наверное, взбесилась?

– Не то слово. Более того, сначала драться полезла, даже не дослушав.

Невилл натянуто рассмеялся.

– Ты вот веселишься, а эта зараза мне чуть половину зубов не выбила, – проворчал Том, – и фингал под глазом поставила. Минерва у нас богиня, конечно, мудрая, но очень уж воинственная.

На этот раз Невилл рассмеялся вполне искренне. Неприятные мысли начали понемногу отступать. В конце концов, может, все действительно не так страшно? Просто в его времени люди слишком напуганы войной, поэтому и стараются держаться подальше от магии, которой пользуются враги. Но ведь это не означает, что они поступают правильно.


Наконец, начали подтягиваться ребята. Первыми пришли гриффиндорцы. Невилл сразу же попросил у них прощения за резкость, но они заверили, что все в порядке, и сами, похоже, здорово обрадовались, что он на них не злится.

– Про Патронус рассказал? – деловито спросила Минерва.

– Естественно, – кивнул Том.

– Вот ведь подлость, правда? Мои предки это заклинание обожают – целыми днями по дому их норки носятся. Если сообщить, что это Темные искусства, их удар хватит, – она сердито сдвинула брови. – Между прочим, наши с Августой мамаши из-за них перестали общаться, хотя дружили с детства. Мама узнала, что муженек ее лучшей подружки изучает темномагические артефакты, а когда та наотрез отказалась уговаривать его бросить это ужасное занятие, разорвала с ней всякие отношения. Ну не глупо? Хорошо, хоть мы с Августой не такие дуры.

Невилл промолчал, не зная, что на это сказать. Заклинание Патронус использовали его дед и бабушка, но они ни разу и словом не обмолвились, что оно относится к Темным искусствам. Равно как и о том, что вообще изучали когда-то Темные искусства. О ссоре между матерями бабушки и ее лучшей подруги он тоже слышал впервые.

Вскоре собрались все остальные, включая Поппи и малышку Эйлин. Впрочем, появление последней Невилла как раз не удивило.

– Чем сегодня займемся? – спросил Игнатиус, усевшись в кресло и посадив на колени Лукрецию.

– Думаю, нет смысла изучать что-то новое, коль скоро среди нас новичок, – ответил Том. – Покажем ему то, что уже умеем.

– А я хочу выучить новые заклятия! – возмутилась Эйлин. – Почему из-за какого-то глупого гриффиндорца мы должны топтаться на месте?

– Хотя бы потому, что я так сказал. Для тебя, мышка, это должно быть весомым аргументом.

– Да? Это с чего вдруг? Между прочим, если бы не я, вы бы в жизни не обыграли хаффлпаффцев!

Тут она была права. Матч состоялся на прошлых выходных. У хаффлпаффцев, похоже, были отличные охотники, а вот вратарь слизеринцев никуда не годился, и за каких-то десять минут умудрился пропустить семь квоффлов. Если бы Эйлин на одиннадцатой минуте не схватила снитч, вряд ли Слизерин мог бы рассчитывать на победу.

– Никто не спорит, – спокойно сказал Том. – Но у нас как будто есть уговор. Или ты считаешь, что мы должны в ногах у тебя валяться? Делай, что говорят, и не возмущайся!

– Хватит мной командовать! – вредная девчонка топнула ногой. – Вы все меня тут за дурочку держите, только потому, что я младше! Надоело!

– Угомонись и закрой рот! – велел Том.

Эйлин сдвинула брови так, что они превратились в одну непрерывную линию, сузила глаза и вдруг резко выхватила палочку и, подняв ее над головой, крикнула что-то непроизносимое.

Все замерли. С кончика палочки сорвался золотистый смерч и принялся с бешеной скоростью носиться по комнате, стремительно увеличиваясь в размерах. Он становился все больше и больше, а потом подлетел к Невиллу вплотную и взорвался прямо ему в лицо. Рот, уши и даже глаза моментально забились песком, стало невозможно дышать, от сильной боли в глазах потекли слезы…

Чей-то приглушенный, едва различимый голос выкрикнул какое-то заклинание, и все тотчас же закончилось. Песок все еще скрипел на зубах, но резь в глазах значительно уменьшилась. Невилл вытер слезы и с трудом разлепил веки.

Ребята испуганно переглядывались, часто моргая. Некоторые отплевывались и отряхивали одежду. Посреди комнаты стоял Том и крепко держал Эйлин за ухо.

– Еще раз выкинешь что-то подобное, и я тебе его отрежу и заставлю сожрать, – зловеще прошипел Том. – Понятно?

– Да! – пискнула она.

Том разжал пальцы, и Эйлин резво отскочила в сторону, потирая ухо. Вид у нее был виноватый.

– Что это было? – осторожно спросил Невилл.

– Песчаный смерч.

– Это опасно? – спокойно осведомился Руди.

– Не слишком, если знать, с чем имеешь дело, – ответил Том. – Но пару дней у вас на зубах будет скрипеть песок.

– И с этим ничего нельзя поделать? – уточнил Невилл, которому очень хотелось избавиться от песка во рту, но воспитание не позволяло плевать на пол, тем более в присутствии девушек.

– Можно, – хмыкнул Том, – если сумеешь убедить себя, что ничего не было.

– Как это? – удивилась Лукреция, вытирая платком слезящиеся глаза.

– А так. Это иллюзия, только довольно мощная. Сможете в это поверить – остаточные эффекты исчезнут. Не сможете – придется терпеть.

– Но я же видел смерч! – воскликнул Невилл.

– В том-то и дело, – усмехнулся Том. – Все видели, только его не было. Совсем. Ничего, привыкните, – добавил он, увидев вытянувшиеся лица ребят. – Ума не приложу, когда мышь умудрилась его выучить! До иллюзий мы еще не добрались. Глупая девчонка!

Эйлин забралась в самое дальнее кресло и сжалась в комочек.

– Не ругай ее, – сказала Минерва, которая уже успела прийти в себя. – Помнишь, как мы с тобой года три назад чуть не утонули? Тоже ведь из-за собственной глупости. Если бы Руди не пришел…

– Вы тогда, конечно, додумались – вдвоем экспериментировать, – укоризненно произнес Лестрейндж.

– Где вы чуть не утонули? – не понял Невилл. – В озере?

– Да здесь же! – Том рассмеялся. – Применили новое заклятие, и тут же из стен и потолка хлынула вода, а дверь не открывалась. Если бы мы не знали заклинание головного пузыря, точно захлебнулись бы. А если бы не Руди, неизвестно, сколько бы пришлось так плавать. Дело было на каникулах, все остальные разъехались.

– А куда делась вода, когда открылась дверь? – поинтересовался Невилл.

– В коридор выплеснулась, и мы вместе с ней! – прыснула Минерва. – Чуть с ума не сошли, пока все убирали, – каждую секунду боялись, что откуда-нибудь вывернет Дамблдор. У него есть дурная привычка появляться в самый неподходящий момент.

– Да, было весело, – признал Том и, чуть помедлив, позвал: – Эй, мышь!

– Чего? – хмуро отозвалась она, подняв глаза.

– Тебе не больно?

– Ничуть, – отрезала Эйлин, прикрывая красное ухо прядями волос.

– Не дуйся, – примирительно сказал Том. – Ты должна понимать, что с Темными искусствами не шутят.

– Я больше так не буду, – пробормотала она виновато.

– Вот и хорошо. Не нужно забегать вперед, заклятия никуда не денутся. Уже сейчас могу сказать, что потенциал у тебя огромный. Не у каждого получится такая иллюзия, особенно в твоем возрасте.

Неожиданно Эйлин вскочила с кресла, подбежала к Тому и, коротко всхлипнув, крепко обняла его, уткнувшись носом ему в грудь. Том смущенно хмыкнул и погладил ее по растрепанным волосам. Через несколько мгновений она отпустила его и отошла в сторону, отвернувшись от ребят. Невилл успел заметить, что на ее ресницах блестят слезы. Похоже, девочка до смерти перепугалась, но изо всех сил старалась это скрыть.

Поппи громко кашлянула, отвлекая тем самым внимание от Эйлин. Все повернулись к ней.

– Я так понимаю, от меня здесь пользы нет? – спросила она. – Или имеет смысл выучить какие-то новые заклинания?

– Да нет, ни к чему, – покачал головой Том, посмотрев на нее с благодарностью. – Максимального эффекта от Песчаного смерча добиться очень сложно, но даже если удастся, это, скорее, работа Руди.

– Насколько я разобрался, здесь нужно стандартное Развеивающее зелье? – понимающе сказал Лестрейндж.

– Ага, – подтвердил Том. – Самое мощное. Можешь сварить на всякий случай?

– Для самого мощного нужен черный мох, – засмеялся Лестрейндж. – Сможешь достать – сварю. Только я не очень хорошо представляю, что это вообще такое.

– Я слышал, он стóит безумных денег, – заметил Абрахас. – Могу попробовать на каникулах раздобыть.

Невилл постарался не улыбаться. В его времени черный мох тоже стоил немало, но о безумных деньгах речи не шло – люди уже разобрались, как его добывать. Он решил, что большой беды не случится, если он поможет.

– Про черный мох я знаю, – сообщил Невилл, и все тут же повернулись в его сторону. – Его полно во всех волшебных лесах, только он здорово маскируется, поэтому его сложно отличить от других растений.

– Ты сможешь его найти? – спросил Том.

– Думаю, да, – Невилл кивнул. – Во всяком случае, попробовать можно. Но это нужно делать в полнолуние.

– Полнолуние в ближайшую пятницу, – быстро сказала Эйлин, которой явно хотелось быть полезной – настолько, что она даже не стала говорить Невиллу гадости.

– Отлично! – воскликнул Том. – Сходим вместе? Или можешь просто рассказать, как его разыскать.

– Лучше вместе, – ляпнул Невилл, стараясь не краснеть.

Шататься по Запретному лесу в середине ноября ему не хотелось, но он просто не мог отказаться редкой возможности побыть с Томом наедине. Хоть и понимал, что это ничего не даст.

– Может, оставим в покое все эти дурацкие зелья и мхи и займемся чем-нибудь интересным? – недовольно осведомилась Минерва.

– С удовольствием, Афина, – отреагировал Том.

– Перестань меня так называть! – возмутилась она.

– А разве это не твое имя? – Том притворился удивленным и, хлопнув себя по лбу, воскликнул: – Ой, прости, опять перепутал мифы!

– Идиот! – фыркнула Минерва. – Как насчет небольшой дуэли?

– Я тебя так сильно оскорбил?

– Прекрати паясничать! Ты рассказывал Невиллу о заклинании Арматус?

– Не успел, – он покачал головой. – А ты уверена? В прошлый раз…

– Это было давно! – перебила Минерва. – Теперь я тебя точно сделаю!

– Посмотрим, – Том усмехнулся. – Ладно, расходитесь тогда.

Ребята начали устраиваться на подушках возле дальней стены.

– Тебе лучше присоединиться к нам, Невилл, – сказал Лестрейндж. – Во время дуэли от них следует держаться подальше.

Невилл колебался, вскакивать на ноги по первому слову Лестрейнджа он не хотел. В конце концов, что такого страшного в дуэли, тем более, дружеской? Но Том был солидарен со своим соседом по спальне.

– Правда, сядь на подушки. Если случайно зацепит, мало не покажется.

Невилл кивнул и уселся между Августой и Айрис.

– Для начала, специально для новичка, немного теории, – произнес Том. – Заклинание Арматус принадлежит к той же группе, что и заклинание Патронус. Строго говоря, они родственные. Но если Патронус защищает и успокаивает нервы, то задача Арматуса – нападение. Этим и обусловлен их внешний вид. Животные всегда очень похожи, но Патронус выглядит мирно, а Арматус – наоборот, крайне агрессивен. Минерва, продемонстрируешь?

Минерва кивнула, подняла палочку и произнесла заклинание Патронуса. Невилл не удивился. Эту кошку он уже видел, когда на третьем курсе на поле для квиддича прилетели дементоры. Тогда все преподаватели выпустили своих Патронусов.

Серебристая кошка быстро растаяла в воздухе. Минерва снова подняла палочку и выкрикнула:

Армиферум!

Раздался свистящий звук, и из ее волшебной палочки появилась… кошка?.. Нет, назвать это животное кошкой у Невилла бы не повернулся язык. В отличие от Патронуса, Арматус имел золотистый цвет, и внутри него, как показалось Невиллу, мелькали крошечные язычки пламени. Крайне агрессивен – это еще мягко сказано! Животное было размером со льва, только без гривы, на крупных лапах ясно виднелись здоровенные когти, из оскаленной пасти торчали огромные зубы с удлиненными клыками, глаза отсвечивали красным. Через несколько секунд свирепое животное растаяло в воздухе.

– Ну как, нравится? – хвастливо спросила Минерва.

– Безумно, – пробормотал Невилл. – Кто это?

– Какая-то саблезубая кошка, – отмахнулась она. – Не уверена, что такие вообще существуют в природе.

– Слава Мерлину! – не сдержался Невилл.

Ребята расхохотались.

– Да, в первый раз это всегда впечатляет, – сказал Том, сквозь смех. – Но без команд они не опасны. Кроме того, они, как и Патронусы, могут быть проводниками. Но если Патронусы передают сообщения, то Арматусы – заклинания.

– Это как?

– Ты держишь его и произносишь нужное заклинание. Оно проходит сквозь него, многократно усиливаясь, и бьет в твоего соперника, – объяснил Том. – Также Арматус может послужить щитом и поглотить заклятие, направленное в тебя, а если успеешь вовремя среагировать, то и отразить. Еще их можно стравливать друг с другом, это намного интересней. Только нужно учитывать, что, проходя через них, многие заклятия меняют свойства, кроме того, существуют десятки специальных заклятий, которые можно использовать только с Арматусами. Ну, и конечно, нельзя забывать о том, что вред, причиненный этим милым зверушкам, бьет по хозяину.

– Наши с Томом дуэли обычно так и проходят, – добавила Минерва. – Арматусы дерутся, а мы управляем. Если понравится, то и тебя научим.

– Только не надейся их превзойти, – посоветовал Септимус. – Мы вдвоем с Абрахасом с Минервой едва справились, да и то случайно. А Тома вообще никто одолеть не может.

– Не надо мне тут ребенка пугать! – велел Том и повернулся к своей партнерше: – Ну как, готова?

Минерва кивнула.

– Тогда на счет «три». Один… два…

На счет «три» они одновременно выкрикнули заклинания. К появлению саблезубой кошки Невилл был морально готов, поэтому при виде нее даже не вздрогнул, а вот животное, соскочившее с палочки Тома, заставило его побледнеть и вцепиться в подушку. Такой огромной змеи Невилл никогда в жизни не видел. Строго говоря, ему вообще не слишком часто приходилось сталкиваться с пресмыкающимися, но эта особь явно была ближайшей родственницей василиска. Проглотить человека целиком ей бы уж точно не составило труда, будь она существом из плоти и крови, а не призрачным золотистым порождением заклинания. Глаза у нее, как и у кошки, были красными, и острые зубы выглядели не менее внушительно. Невилл так и не смог решить, с кем из них меньше хотел бы встретиться на узкой дорожке.

Тем временем дуэль началась. Том и Минерва стояли, возле противоположных стен, сверкая глазами, – хорошо, хоть не красными, – а животные кружили в воздухе, пока не нападая, а как будто присматриваясь. Вдруг змея резко бросилась вперед и обвилась вокруг кошки. Минерва покачнулась и почему-то закашлялась, но палочку не опустила, – наоборот резко взмахнула ей. Кошка ловко вывернулась и ударила змею когтистой лапой. Том дернулся и прошипел что-то невнятное.

Ни Минерва, ни Том не произносили никаких заклинаний. Либо Арматусами можно было управлять исключительно невербально, либо они специально старались ничего не говорить вслух, чтобы не давать друг другу ни малейшего шанса. Невилл быстро понял, что, хоть дуэль и была дружеской, оба настроены более чем серьезно. Ему стало не по себе. Арматусы выглядели слишком уж злобно, и Невилл боялся, что друзья могут сильно покалечиться, пока выясняют, кто из них сильнее.

Кошка выгнула спину, из ее пасти вырвалась струя пламени. Змея образовала в воздухе восьмерку, и пламя взлетело к потолку. Во все стороны посыпались искры, и в комнате отчетливо запахло паленым. Мантия Тома начала гореть. Невилл испугался и попытался вскочить, но чьи-то сильные руки опустились на его плечи и вынудили остаться на месте. Он хотел было возмутиться, но увидел, что огонь погас сам собой. Похоже, такое было у ребят в порядке вещей. Чужие руки так и остались на его плечах. Почему-то это здорово успокаивало, и Невилл решил не сбрасывать их, хотя в упор не помнил, кто сидит за его спиной. Кажется, Септимус. А может, Игги. Это сейчас волновало его меньше всего.

Невилл продолжал наблюдать за дуэлью. Змея выгнулась дугой, поднялась на хвост, и из ее разинутой пасти вылетел сноп крошечных зеленых искр, дождем осыпавших кошку. Невилл быстро перевел взгляд на Минерву. Она с трудом держалась на ногах, по лицу струился пот, но, судя по решительно сжатым губам и сердитым глазам, сдаваться она не собиралась.

Несколько мгновений кошка неподвижно сидела на хвосте, а потом неожиданно бросилась вперед, буквально подмяла змею под себя и вонзила клыки в ее тело. Тома отбросило к стене, его лицо стало мертвенно-бледным. Если бы не руки на плечах, которые словно напоминали о том, что ничего страшного не происходит, что ситуация под контролем, что дуэли для обоих участников не в новинку, Невилл наверняка уже бросился бы к нему. Но руки были, и он оставался на месте, прекрасно понимая, что если бы дело зашло слишком далеко, ребята давно бы вмешались.

Тому удалось устоять на ногах, но, судя нехорошему огоньку в глазах, он здорово разозлился. Выражение лица Минервы тоже было весьма свирепым.

Следующие минуты Невилл только обалдело крутил головой, безуспешно стараясь следить и за Арматусами, и за ребятами, которые ими управляли. Сейчас было очевидно, что летом Том сражался с ним в лучшем случае в четверть силы. Оба дуэлянта размахивали палочками с бешеной скоростью, змея и кошка то сливались в одно огромное золотистое пятно, в котором можно было различить только огромные зубы и красные глаза, причем, было непонятно, кому именно они принадлежат, то отлетали каждый к своему хозяину, чтобы подготовиться к новой атаке.

– Круто, правда?! – прошептала Айрис.

Невилл кивнул, не отводя глаз от дуэлянтов. Если бы Пожиратели смерти в Министерстве магии выпустили на них парочку таких зверушек, они все были бы мертвы. Наверное, просто не знали таких заклинаний. И вряд ли их знала Гермиона.

Темп дуэли все ускорялся, и Невилл окончательно перестал понимать, что происходит, и кто лидирует. Вот кошке в очередной раз удалось подмять под себя змею, и он вытянул шею, чтобы ничего не пропустить. Тут змея, немыслимо вывернувшись, освободилась из захвата и вцепилась ей в горло огромными клыками. Минерва тихонько вскрикнула, выронила палочку и начала медленно оседать на пол. Том обессиленно прислонился к стене. Животные бесследно исчезли.

Тут же к Минерве подлетели Хьюберт и Игнатиус и, подхватив под руки, усадили в ближайшее кресло. Чужие руки исчезли с плеч Невилла, и он увидел, как Лестрейндж подбегает к небольшому полированному шкафчику в углу и начинает сосредоточенно там копаться. Значит, это был он… Невилл машинально отряхнул плечи и поморщился. Кто его просил лезть не в свое дело?

Том отлепился от стены и, слегка пошатываясь, подошел к ребятам, суетящимся вокруг Минервы. Невилл с трудом поднялся – оказалось, что у него жутко затекли ноги. Лестрейндж протянул Минерве флакон с каким-то зельем. Она осушила его до дна, поморщилась и глубоко вздохнула.

– Спасибо, Руди, а то я уже начала отключаться, – хрипловатым голосом сказала она и возмущенно уставилась на Тома: – Риддл, ты мерзавец!

– Потому что выиграл? – уточнил тот.

– Зачем ты меня отравил?

– На войне все средства хороши, – совершенно серьезно заявил он. – Уж ты, богиня, прекрасно должна это понимать. С тем же успехом я могу спросить, зачем ты меня подожгла. Тоже, знаешь ли, не самые приятные ощущения.

– Сравнил! – возмутилась Минерва. – Если бы у Руди не было зелья, я бы уже присоединилась к своей умершей бабке, чтоб ей нигде, заразе, покоя не было!

– Если бы у Руди не было зелья, я бы не стал тебя травить, – возразил Том. – Поэтому не надо истерик, богиня. Я понимаю, мало приятного, что тебя победил какой-то там Марс. Если мой жрец, – он похлопал по плечу подошедшего Невилла, – принесет тебе завтра в жертву невинного младенца, ты успокоишься?

– Я успокоюсь, когда ты перестанешь нести мифологическую чушь! Достало, знаешь ли! – Минерва изо всех сил старалась выглядеть оскорбленной, но получалось плохо, тогда она махнула рукой и расхохоталась: – Ладно, Риддл, твоя взяла! Все по-честному.

Том ухмыльнулся, зачем-то снял мантию, бросил ее Минерве на колени и начал расстегивать рубашку.

– Надеюсь, я здесь никого не смущаю? – осведомился он.

Невилл помотал головой и отвел глаза, чтобы не смотреть на его обнаженный торс.

– Ох, ничего себе! – воскликнула Лукреция. – Минерва, ну ты садистка!

Игнорировать такое заявление Невилл не мог, поэтому повернулся, чтобы посмотреть, в чем дело, и с трудом сдержался, чтобы не вскрикнуть. Вся спина Тома была покрыта жуткими ожогами.

– Где ты так поранился? – с искренним изумлением спросил Лоуренс.

Невилл хмыкнул, он бы не удивился, если бы оказалось, что Эйвери вообще не заметил никакой дуэли. Даже Луна не настолько оторвана от реальности. Впрочем, надо отдать ему должное, возвращаясь в нее, он ведет себя довольно адекватно.

– Минерва – горячая штучка, – невозмутимо ответил Том. – Держись подальше от женщин, Лори, мой тебе совет. Видишь, до чего могут довести?

Эйвери растерянно захлопал длинными ресницами, Минерва закатила глаза, а остальные довольно захихикали. Невиллу тоже стало смешно.

– Айрис не такая! – неожиданно заявил Лоуренс.

Хихиканье превратилось в хохот, Минерва так и вовсе чуть не свалилась с кресла.

– Эйвери! – рявкнула Айрис, сузив глаза от злости. – Уйди с глаз моих и тренируй невербальные заклинания, не то скажу Флитвику, чтобы он тебя выгнал! Щенок безмозглый!

Лоуренс не стал спорить и, печально вздохнув, послушно поплелся на другой конец комнаты. Невиллу стало его жаль. По его мнению, Айрис обращалась с ним слишком уж жестоко. С другой стороны, ее, в общем, можно было понять.

Лестрейндж тем временем извлек из шкафчика баночку с какой-то мазью и вручил ее Тому, сообщив, что нужно тщательно обработать ожоги, после чего о них можно забыть навсегда.

– Невилл, ты мне не поможешь? – безмятежно спросил Том. – А то я сам не дотянусь. В принципе, могу попросить Руди, он…

– Нет-нет, я помогу! – быстро сказал Невилл, выхватывая у него баночку.

Он бы просто не смог бы спокойно смотреть, как Лестрейндж к нему прикасается, и надеялся только, что никто ни о чем не догадывается.

Стиснув зубы, Невилл сосредоточенно принялся негнущимися пальцами наносить мазь на ожоги, больше всего на свете боясь причинить Тому лишнюю боль. Он увидел на его спине старые выпуклые шрамы, почти незаметные, если не приглядываться, и с трудом подавил желание прикоснуться к ним. В голову лезли совершенно неуместные мысли, и Невилл изо всех сил старался сосредоточиться на океане или, на худой конец, на свойствах растений, но получалось плохо. Ему казалось, что все ребята не только смотрят на него, но и знают, о чем он думает и что сейчас чувствует.

Закончив, он с изумлением обнаружил, что все, кроме Эйлин, заняты своими делами и даже не глядят в их сторону, и с трудом сдержал вздох облегчения. Невилл вернул баночку Тому и шлепнулся на подушки, усиленно делая вид, будто его ничто не беспокоит. Несколько мгновений он наблюдал, как Том натягивает рубашку и мантию, а потом спросил, ни к кому конкретно не обращаясь:

– Часто у вас так?

– Случается, – отозвался Лестрейндж.

«Ну, кто ж еще?» – сердито подумал Невилл, но делать было нечего, и он продолжил разговор:

– А вам не кажется, что это немного рискованно?

– Ничем не рисковать – ничего не иметь, – философски заметил Лестрейндж. – Сейчас, например, ничего непредвиденного не произошло. Том и Минерва использовали только те заклятия, которые мы можем снять или нейтрализовать.

– Некоторые из них смертельно опасны, – заметил Невилл.

– Ясное дело, – вмешался. Абрахас. – Поэтому мы сначала изучаем теоретическую часть.

– Но ведь вы сразу применяете их друг к другу!

– С чего ты взял? – искренне удивился Том. – Это мышь сегодня импровизировала, а так мы сначала отрабатываем движения, эмоциональное состояние, потом тестируем, и только потом начинаем использовать.

– А как тестируете? – удивился Невилл. – На ком? На домовых эльфах?

– На них нельзя – Диппету могут доложить, – покачала головой Блэкки. – На крысах приходится, или на пауках.

Невилл вспомнил несчастных пауков, которых мучил Крауч, и содрогнулся.

– А зелья? – продолжал интересоваться он. – Как вы можете знать, что они действуют? Крыса ведь не расскажет о своем самочувствии!

– Ты молодец, конечно, – фыркнула Поппи. – Как по-твоему, на ком целители свои заклинания и зелья тестируют в нестандартных случаях? Друг на друге? Или сразу на пациенте – и будь, что будет? Есть специальные диагностические заклинания, с помощью которых можно узнать все о самочувствии пациента, независимо от того, человек это или таракан.

– Вообще-то, Невилл задает правильные вопросы, – заметил Том. – С теми заклятиями, что мы практикуем, все просто. А вот понять, все ли у крысы в порядке с психикой, довольно затруднительно, если только речь не идет о серьезных отклонениях. Поэтому мы не рискуем использовать заклятия, воздействующие на подсознание.

– Обидно, на самом деле, – добавила Минерва. – Вот есть, например, заклятие, которое вызывает у человека непреодолимое желание прямо сейчас покончить с собой. Безумно интересно, на что это похоже! Только, кажется, ничего не выйдет – крысы как-то странно реагируют на контрзаклятие, одна отчего-то начала ходить на передних лапах, про других лучше промолчу.

Невилл постарался сохранить спокойствие. В отличие от Минервы, у него не было ни малейшего желания смотреть на человека, или даже на крысу, одержимую жаждой самоубийства.

– Ну, наконец-то! – воскликнул Лестрейндж, вглядываясь в его лицо. – Хоть кого-то кроме меня тошнит при мысли о том, чтобы наблюдать за попытками суицида!

– Как-то жутко это все, вы не находите? – не сдержавшись, спросил Невилл. – Ну, что хорошего в заклятии, из-за которого человек сходит с ума и хочет умереть?

– А ты подумай, что это за заклятие! – сразу же ответил Том. – Как сложно наложить его, каков его механизм действий? Каким вообще образом оно заставляет всех людей без исключения стремиться к смерти – самому ужасному, что только может произойти с человеком? Можно ли ему противостоять? Неужели тебе это совсем не интересно?

Невилл не знал, что ответить. По правде говоря, он не считал смерть самым ужасным, что только может произойти, и прекрасно обошелся бы без этой информации. И действительно не чувствовал особенного интереса.

– Невилл, вот ты увлекаешься гербологией, – произнес Лестрейндж.

– Ну, – не слишком вежливо отозвался он – его каждый раз передергивало, когда этот тип обращался к нему по имени.

– Ты бы хотел получше изучить опасные растения, которые не только не проходят в школе, но и которые вообще запрещено выращивать под страхом тюремного заключения? Таких вроде бы довольно много…

– Еще бы! – воскликнул Невилл, почувствовав знакомую почву. – Обидно, что многие интересные малоизученные растения находятся под запретом, уверен я бы сумел найти к ним подход.

– Но ведь многие из них крайне агрессивны и смертельно опасны, – заметил Лестрейндж. – Да и зачем они тебе? Ты же не собираешься убивать с их помощью людей…

– Все, я тебя понял, – усмехнулся Невилл. – Знания ради знаний и научного интереса. Изучая то, что убивает, мы не становимся убийцами.

– Руди!!! – неожиданно воскликнул Том. – Я больше не буду приносить в жертву Минерве невинных младенцев! Лучше тебе их преподнесу. Я ему битый час об этом толковал, а он только теперь, с твоей помощью, сумел сообразить, что к чему! Я просто преклоняюсь.

– Да ладно тебе, – смущенно пробормотал Лестрейндж. – Просто он наблюдал, слушал и делал выводы. Я здесь ни при чем.

В этом Невилл был с ним солидарен. В конце концов, у него была своя голова на плечах, и уж из-за кого, а из-за Лестрейнджа менять точку зрения он бы не стал. Но что поделать, если он действительно привел подходящий пример? В любом случае, на его месте это мог сделать кто угодно.

– Ладно, – сказал Том, усевшись в кресло. – Пусть будет так. Ты с нами, Невилл?

На это следовало что-то отвечать. Невилл задумался, что будет, если он наотрез откажется и заявит, что Темные искусства – это жуткая гадость. Совсем недавно он бы так и сделал, но сейчас, после всего, что услышал и увидел, – не мог. Конечно, не было сомнений, что многие заклятия опасны. Но дуэль сама по себе – весьма травматичное занятие, даже если использовать только безобидные заклинания. В конце концов, сам Невилл вообще умудрился заработать ожоги на зельеварении. Всякое может случиться. Ребята абсолютно правы: дело не в магии как таковой, а в том, кто и как ее использует. Да и для ЗОТИ полученные здесь знания будут полезны. Как можно успешно защищаться, если даже толком не знаешь, от чего?

– С вами, конечно, – кивнул он. – Правда, вряд ли я сумею добиться таких успехов.

– Глупости, – Том махнул рукой. – Потенциал у тебя отличный, это я еще летом понял. Через несколько занятий станешь настоящим мастером.

Невилл не стал спорить, хоть и понимал, что друг просто хочет его подбодрить, поэтому льстит.

– Хорошо, давайте тогда займемся делом, – решил Том, поднимаясь. – Мышь, у тебя так и не получился Патронус?

Эйлин насупилась и с видимой неохотой покачала головой.

– Ты слишком нервная, вот ничего и не выходит.

– Это МакГонагалл твоя нервная! – возмутилась она.

– Она не нервная, у нее бешеный темперамент, – рассмеялся Том. – Есть разница. Давай, тренируйся.

Эйлин отошла в сторонку, подняла палочку и крепко зажмурилась, стиснув зубы. Невилл подумал, что с таким подходом Патронус у нее получится очень и очень нескоро.

– Все остальные – отрабатывайте то, что у вас хуже всего получается, – велел Том. – А я займусь новичком. Если понадобится помощь, дайте знать. Ты ведь говорил, что уже пробовал вызывать Патронус?

Невилл понял, что последний вопрос обращен к нему, и кивнул.

– Отлично. Приступай.

Невилл сглотнул комок. Хорошо ему говорить! Все присутствующие – настоящие мастера. Даже мелкая Эйлин сумела выполнить сложное заклятие, хоть и получила за это по ушам. А он? По сравнению с другими студентами, не имеющими отношения к этой компании, его уровень знаний можно считать высоким, но здесь он находится на самой нижней ступени.

Радовало только то, что все отрабатывали заклинания, и, кроме Тома, на него никто не смотрел. Комнату заполнили самые разнообразные звуки: бормотание, выкрики, прерывистое дыхание, скрежет, дребезг, звон, грохот падений, ругательства сквозь зубы. Все это здорово напоминало Армию Дамблдора, только здесь ребята действительно были одной командой, а не казались ей.

– В общем, ты знаешь, что делать, – сказал Том. – Если поможет, можешь вспомнить что-нибудь приятное. Главное, чтобы ты расслабился и почувствовал умиротворение. Кстати говоря, – он понизил голос, – защитный барьер может сработать. Лично я именно им пользуюсь. Думаю, имеет смысл попробовать.

Невилл кивнул и прикрыл глаза, одновременно поднимая палочку. Перед ним тотчас же возник образ океана – просто поразительно, до чего быстро ему теперь это удавалось, – и он, стараясь удерживать его, произнес заклинание:

Экспекто Патронум!

Палочка слабо дернулась в его руке, и тут же раздался негромкий смех.

– Прямо в точку! – весело сказал Том.

Невилл распахнул глаза и с изумлением уставился на кружащего по комнате серебристого дельфина.

– Я уже хочу видеть Арматуса, – рассмеялась Минерва. – Знатная рыбка получится.

– Тупица, дельфин – это не рыба, а млекопитающее! – презрительно заявила Вальбурга.

– А я разве сказала, что дельфин – это рыба? – парировала Минерва. – Уши прочисти, курица.

– Хватит вам! – прикрикнул Том.

Девчонки, наградив друг друга уничтожающими взглядами, вернулись к своим занятиям. Дельфин растаял в воздухе, оставив после себя только серебристую дымку.

– С ума с ними скоро сойду. Ладно. Вызови еще пару раз для верности, и можно переходить к Арматусу. Его вызывать сложнее. А ты учись, мышь, видишь, как надо? – добавил он, обращаясь к Эйлин.

Та с ненавистью посмотрела на Невилла и отвернулась, вцепившись в волшебную палочку.

– И в какое же состояние нужно себя ввести, чтобы вызвать монстра? – спросил повеселевший Невилл.

– Скажем так: благородной ярости, – ответил Том.

– Звучит неплохо.

– Это тебе только так кажется. А вот некоторым людям очень трудно по-настоящему взбеситься. И я сильно подозреваю, что ты из их числа. Вот Руди, например, полгода над ним бился, у него до сих пор Арматус какой-то кривой.

– Это у него руки кривые, – тут же влезла Минерва.

– Вовсе нет, – мягко возразил Лестрейндж, взмахом палочки заставив какие-то крошечные ярко-красные шарики, кружащиеся перед его носом, замереть прямо в воздухе. – Просто не вижу в этом особого смысла.

– Ага, а в том, чтобы восемь месяцев готовить тайком от Слагхорна убойный яд, который ты потом просто спрятал в свой тайник, – Том кивнул на полированный шкафчик, – ты смысл, конечно, видишь!

– А что я должен был с ним делать? Подлить в чай Дамблдору? И, между прочим, я отравил им одну крысу.

– А потом похоронил ее неподалеку от Запретного леса и положил цветочек! – выпалила Вальбурга. – Вот болван!

– Убийство есть убийство, – серьезно сказал Лестрейндж, снова привел шарики в движение взмахом палочки и уставился на них с видом мыслителя.

Невилл подумал, что него не все дома. Хоронить крысу – это уже слишком, если, конечно, она не является домашним питомцем. Может, у него дома живет ручная крыса? Но даже если и так. Крысы ведь и для ингредиентов используются. В конце концов, потрошил же Невилл жаб у Снейпа и не испытывал по этому поводу никаких моральных терзаний.

Том закатил глаза и развел руками, как бы спрашивая: «ну вот и что с ним делать?». Невилл рассмеялся.

– Эй, Том! – крикнула Айрис.

– Что такое?

– Ты не подойдешь на минуточку? – вежливо осведомилась она. – У меня никак не получается Авада Кедавра, есть подозрения, что дело в отсутствии партнера.

Невилл рассмеялся еще громче.

– Очень весело! – фыркнул Том. – Или тебе заняться нечем?

– Вообще-то, нечем, – призналась Айрис. – Может, хватит на сегодня? Время к отбою близится…

– Точно! – подхватила Минерва. – Опять Дамблдор заметит, что нас нет, и начнет Диппета доставать. А у нас тут еще медовуха стоит.

– Ладно, – сдался Том. – Будем расслабляться.

Ребята разлили вино по стаканам и с комфортом устроились на самых излюбленных местах. Эйлин получила сок, что, понятное дело, не улучшило ее настроения. Невилл уселся в соседнее с Томом кресло.

– Кстати, я вам не говорила, что Дамблдор решил сжить меня со свету? – вдруг спросила Минерва.

– Не может быть. Он же тебя любит, – усомнился Лестрейндж.

– Может, и любит, да только у меня от этой его любви мороз по коже и регулярные мигрени, – скривилась она. – Что особенно противно, приходится делать вид, будто бы я от него в полном восторге. Не знаю, как до сих пор не стошнило.

Эти слова удивили Невилла. В его времени Минерва относилась к директору с огромным уважением. А здесь, похоже, его не жаловали даже гриффиндорцы. Хотелось бы знать, почему у нее за пятьдесят лет так изменилось мнение.

– А на третьем курсе, – с ухмылкой произнесла Валли, – ты строила ему…

– Просто заткнись! – простонала Минерва. – Так и будете припоминать мне эту глупость?

– Да, – ответили сразу несколько голосов.

– Гады! – припечатала она.

– Так что он сделал-то? – спросила Айрис.

– Попросил меня позаниматься трансфигурацией с Рубеусом Хагридом, – с ненавистью процедила Минерва. – Можете себе представить? И, главное, отказаться никак не возможно. С Дамблдором лучше лишний раз не ссориться.

– Сочувствую, – искренне сказала Блэкки. – Наша мелкота говорит, что у него с головой совсем плохо.

– Он тупой, как флоббер-червь! – заявила Эйлин. – Это всем известно. Говорят, он вообще сквиб.

– Ну, это вряд ли, – справедливо заметил Септимус. – Его бы тогда не взяли в Хогвартс.

– Мне кажется, Диппет его взял из жалости, – неожиданно произнесла Августа, которая обычно предпочитала помалкивать. – Ни родителей, ни мозгов, ни талантов – куда ему еще податься?

– Говорят, животные его слушаются, – заметила Селеста.

– Лучше б они от него шарахались! – с чувством сказал Игнатиус. – Надоело уже вышвыривать из гостиной тварей, которых он туда тащит!

– Точно, – подтвердил Хьюберт. – Как-то раз нюхлера притащил. Как вообще можно было до этого додуматься? Девчонки такой визг подняли – до сих пор уши закладывает, как вспомню.

– Вот именно, – вздохнула Минерва. – А мне с этим ненормальным теперь придется возиться. Одна только у него хорошая черта есть…

– Это какая же? – заинтересовался Том.

– Да шли на днях из класса трансфигурации в гостиную и по дороге с Хитченсом столкнулись. Этот болван думал, что малолетку можно не опасаться, и начал меня доставать, – она хихикнула. – А Рубеус его одной левой так пихнул, что он до конца коридора летел, пока со стеной не встретился.

– Ты ему, похоже, нравишься, – заявила Валли, с трудом сдерживая смех. – Вон как заступается.

– Шла бы ты куда подальше! – огрызнулась Минерва. – Я бы и без него с Хитченсом разобралась, тут много ума не надо. Но при мысли о том, что я должна учить трансфигурации человека, который с трудом отличает один конец палочки от другого, жутко становится. Проще Хитченса научить вежливости.

Сравнение было более чем серьезным. За два месяца Невилл сталкивался с Эдгаром Хитченсом всего несколько раз – он учился на седьмом курсе, поэтому разбираться с ним приходилось Игнатиусу, Лукреции и Вальбурге, и еще Селесте, которая тоже училась в Хаффлпаффе, – но даже этого с лихвой хватило, чтобы составить об этом парне определенное мнение. Хитченс представлял собой нечто среднее между Драко Малфоем и его безмозглыми приятелями. Он был здоровым, как дальний родственник великана, тупым, как близкий родственник тролля, и самонадеянным, как сын первого помощника министра магии. Собственно, он действительно был сыном первого помощника министра магии, но и остальные, не столь престижные, родственные связи, по мнению Невилла, тоже имели место быть. Сокурсники-хаффлпаффцы его побаивались и старались во всем слушаться. Больше всех он ненавидел Тома, что было вполне понятно. Том – любимчик большинства преподавателей, отлично учился, и был умнее, как минимум, раз в сто. Впрочем, всех остальных ребят он тоже терпеть не мог, да и не скрывал этого. Нельзя сказать, чтобы ребята относились к нему, как к врагу, – скорее, он был просто раздражающим фактором. Недостаточно серьезным, чтобы делать трагедию из его существования, но слишком неприятным, чтобы просто игнорировать. И научить его вежливости действительно не представлялось возможным.

А вот ситуация с Хагридом заставила Невилла задуматься. Будущего преподавателя ухода за магическими существами он, конечно, видел в гостиной и большом зале – сложно не заметить парня такого роста – но не принимал факт его учебы на факультете близко к сердцу. А ведь подумать было о чем. Он слышал, что ему не удалось окончить Хогвартс, только подробностей отчисления не знал. С учетом того, что говорили ребята, вполне вероятно, что оно как-то связано с патологической неуспеваемостью. Даже будучи взрослым человеком, Хагрид, которого действительно слушались животные, почти не имел теоретических знаний о предмете, который преподавал, не говоря уже о других науках. Он действовал исключительно методом: «а если вот так?». Сам Невилл тоже использовал этот метод, но перед этим все-таки старался изучить теорию, насколько это возможно. И считал, что это недопустимо – показывать студентам то, с чем сам еще не успел до конца разобраться. В общем, Хагрид никогда ему не нравился. Во всяком случае, как преподаватель – как человека он его не знал.

Смущал Невилла арест Хагрида из-за истории с Тайной комнатой. Просто так вряд ли кому-то пришло бы в голову обвинить его в преступлении. Значит, его отчислили не только из-за проблем с учебой. К сожалению, Невилл не знал, когда именно это произошло. В тот год по школе гуляли самые дикие слухи, но точно было известно только то, что Гарри убил василиска мечом Гриффиндора и спас Джинни, да и то полной уверенности не было, потому что главные герои словно воды в рот набрали. Некоторые ученики на полном серьезе утверждали, что василиск посмотрел Гарри в глаза и умер сам. Не говоря уже о том, что самого Гарри долгое время считали наследником Слизерина – вот уж верх глупости! Мало ли кто может говорить на серпентарго? Следовало бы знать, что не только Слизерин обладал такой способностью. В общем, история была темная, и каким образом в ней может быть замешан Хагрид, Невилл никак не мог понять.

Устав от размышлений, он решил не забивать себе голову понапрасну. В конце концов, у него хватало и собственных проблем, а проблемы этого времени не имели к нему прямого отношения. Ведь, если задуматься, все, что было здесь, уже давно произошло. Так что толку размышлять?


Минерва еще какое-то время ворчала, но после второго стакана медовухи успокоилась и повеселела. Ребята весело болтали, подшучивали друг над другом, и Невилл быстро расслабился, отвлекшись от раздумий. В этом времени было очень просто почувствовать себя по-настоящему счастливым и беззаботным. Настолько просто, что это даже немного пугало.

Выручай-комнату они покинули только около полуночи, а неподалеку от гриффиндорской башни столкнулись нос к носу с громилой завхозом. Невилл в очередной раз удивился, как человеку такой комплекции удается абсолютно бесшумно передвигаться. Будь на его месте Филч, они бы уже отправились на отработку, но маленькая бутылка огневиски, которую извлек из кармана Хьюберт, сделала свое дело. Завхоз коротко кивнул, схватил «артефакт» и скрылся в соседнем коридоре. Больше никаких приключений по дороге в гостиную, к счастью, не случилось.


Глава 10.

Вечером пятницы Невилл сидел в гостиной вместе с друзьями, дожидаясь Тома, и, чтобы не терять даром времени, писал эссе по трансфигурации, каждые пять минут консультируясь с Минервой, которая всякий раз обзывала его недоумком и грозилась свернуть шею, но, тем не менее, помогала. Невилла, впрочем, уже давно перестали пугать ее приступы ярости. Он понял, что достаточно просто ее игнорировать, а, когда зайдет слишком далеко рявкнуть, как следует, и все будет нормально. Только Августа продолжала втягивать голову в плечи, когда ее подруга принималась вопить.

Том должен был прийти с минуты на минуту, но его зачем-то понесло в кабинет директора. Со слов младшекурсников Невилл так и не понял, сам он туда пошел, или Диппет его вызвал. Предстоящая прогулка в Запретный лес не вызывала у Невилла никакого энтузиазма, он опасался, что об их похождениях могут узнать преподаватели, и тогда у них обоих будут проблемы.

Наконец, проход открылся, и в гостиной показался довольно улыбающийся Том. Появление слизеринского старосты никого не удивило – в этом времени блуждания по чужим гостиным были в порядке вещей. Пароли, конечно, периодически менялись, но никто не делал из них тайны, и у гриффиндорского второкурсника запросто можно было выяснить, как сегодня попасть в гостиную Слизерина. А пароли к гостиной Хаффлпаффа, которые почему-то менялись чаще других, и вовсе регулярно вывешивались непосредственно возле входа. Такое отсутствие границ Невиллу более чем нравилось. Если бы он в своем времени попытался зайти даже не к слизеринцам, а к рейвенкловцам, его бы вряд ли пропустили. Ученикам, желающим поговорить с представителями других факультетов, полагалось торчать возле гостиной, пока их знакомые не выйдут или не пригласят их внутрь, а местонахождение гостиной Слизерина Невилл даже не знал, пока не попал сюда. Даже на Падму, которая как-то раз пришла в гриффиндорскую гостиную вместе с сестрой, смотрели так подозрительно, словно она заявилась туда в маске и плаще Пожирателя смерти.

Том, продолжая улыбаться, уселся на диван рядом с Хьюбертом и вытянул длинные ноги.

– Чего такой счастливый? – спросила Минерва.

– Диппет согласился отпускать старшекурсников в Лондон по выходным! – самодовольно сообщил он. – Думаю, на днях объявит.

– Отлично! – воскликнул Игнатиус. – Как только тебе удалось его убедить? Меня он и слушать не желал. И на каких условиях?

– Как обычно: без замечаний, без долгов по учебе. Правда, это касается только совершеннолетних.

– Ну вот! – расстроился Хьюберт. – До весны придется ждать. Не мог за всех попросить?

– Вообще-то, мне и самому нет семнадцати, – заметил Том. – До тридцать первого декабря дальше Хогсмида не уйти.

Невилл постарался запомнить эту дату.

– Мне еще хуже, – вздохнула Августа. – День рождения только в августе.

– Какая неожиданность! – расхохоталась Минерва.

– Прекрати издеваться, – укоризненно сказал Том. – Она не виновата, что у ее родителей проблемы с фантазией. Не всем же быть такими мифографами1. А ты, Августа, не переживай. Могу попробовать после каникул уговорить Диппета, чтобы он тебя со мной отпустил.

– Не надо! – испуганно пробормотала Августа, заливаясь краской.

Минерва расхохоталась еще громче, а Хьюберт почему-то нахмурился. Том покачал головой, вздохнул и повернулся к Невиллу:

– Ну что, пошли? Завтра доделаешь свою трансфигурацию.

– Да я уже закончил, – сказал Невилл. – Правда, не уверен, что все правильно.

– Оставь, я проверю, – велела Минерва. – А вы топайте, Руди, наверное, уже бьется в экстазе от предвкушения. Мы, если что, прикроем. Артефакты не забыли?

Том покачал головой, Невилл похлопал по карману. У него быстро вошло в привычку таскать с собой огневиски для завхоза, который они в пугающих количествах закупали в «Кабаньей голове» у Аберфорта. Попрощавшись с ребятами, они вышли из гостиной.


По Запретному лесу пришлось бродить не меньше часа, но ничего похожего на черный мох Невилл так и не увидел. Наконец, Тому это надоело.

– Ну, хватит! – заявил он, прислонившись к могучему стволу бука. – Придется идти дальше.

Невилл посмотрел на цепочку вечнозеленых кустарников с ярко-желтыми цветами, за которыми начиналась запрещенная для студентов территория, и вздохнул. Лезть в дебри ему решительно не хотелось.

– А если кто-нибудь узнает, что мы туда ходили?

– Не беспокойся, – махнул рукой Том. – Завтра выходной, а учителя тоже люди. Многие уже в Хогсмид удрали, хорошо, если к утру вернутся. Ну, сам подумай, в нашей компании почти все старосты факультетов и оба старосты школы. Предполагается, что как раз мы и будем следить за порядком. А за нами никому не придет в голову шпионить.

– Даже Дамблдору? – прищурился Невилл.

– Дамблдора до воскресенья не будет! Слышал, как он с Диппетом разговаривал. А кроме него опасаться некого.

С этим Невиллу пришлось согласиться. Действительно, преподавателей не беспокоило, где проводит время школьная элита. Если к другим ученикам они еще цеплялись, то этой компании доверяли безоговорочно. Поэтому Невиллу ничего не оставалось, кроме как кивнуть и пойти вслед за Томом дальше в лес.

Очень быстро он убедился, что Тому следовало здесь родиться. Сам Невилл спотыкался об каждый корень, путался в паутине, царапался об колючие кусты и получал по лицу ветвями деревьев, а Том преодолевал все препятствия, даже их не замечая. Невилл ругался сквозь зубы и тщетно старался одновременно смотреть и вперед, чтобы ни во что не врезаться, и под ноги, чтобы не пропустить черный мох, если он вдруг появится, но удавалось это с трудом.

– Мы не заблудимся? – спросил он, с трудом нагнав Тома.

– Не волнуйся, – махнул рукой тот. – Сейчас я здесь отлично ориентируюсь, не то, что на первом курсе. Кстати, у тебя все волосы в паутине, а на макушке сидит ее хозяин.

Том провел рукой по его волосам и продемонстрировал крупного паука.

– Мило, – пробормотал Невилл.

– Давай я вытащу, а то тебе ничего не видно, – не дожидаясь согласия, Том принялся освобождать от паутины его волосы.

Несмотря на середину ноября, Невиллу внезапно стало жарко. Впрочем, в лесу было довольно тепло для этого времени года.

– А на первом курсе ты тоже сюда забредал? – спросил он, чтобы отвлечься от не слишком приличных образов, которые подсовывало ему вредное воображение. – Вроде бы это запрещено.

– Если бы всех останавливали запреты, не было бы научных открытий, – заявил Том, выудив из его волос последний липкий комок паутины, и жестом предложил идти дальше. – Но тогда, конечно, смешно получилось. Так вышло, что с первого курса на каникулы остались только мы с Минервой. Я не хотел возвращаться в приют, – он поморщился, – а ее родители отправились на Рождество к ее тетке – той самой мамаше Хитченса. Дочурку с собой брать не стали, потому что она, хоть и умеет себя вести, но категорически не желает. Сначала мы носились по школе, потом нам надоело, вот и решили прогуляться по Запретному лесу…

– И?..

– И заблудились! – рассмеялся Том. – Можешь себе представить! Конечно, в волшебном лесу невозможно замерзнуть до смерти – тут никогда не бывает по-настоящему холодно, но все-таки мы были еще мелкими и глупыми. Блуждали несколько часов, пока не наткнулись на кентавра, который вывел нас к школе. Там уже все учителя на ушах стояли, Диппета чуть удар не хватил – он за каждого, как за родного, переживает. Досталось, конечно, здорово, – он снова рассмеялся. – Но с тех пор я здесь много раз бывал, так что больше не заблужусь.

Невилл хотел было сказать, что ни в чем нельзя быть абсолютно уверенным, но тут заметил возле дерева, почти на самых корнях, выпирающих из земли, небольшой насыщенно-бордовый цветок, и схватил своего спутника за рукав мантии.

– Вот он!

– Где? – изумился Том.

Невилл молча указал на цветок.

– Да ну? Совсем не похоже!

– Сейчас увидишь, – пообещал Невилл и, наклонившись, выдернул растение с корнем.

На его ладони оно быстро преобразилось – вместо яркого цветка, темно-зеленых листьев и грязно-серых корней появилась пористая черная масса с белесыми вкраплениями.

– Ничего себе! – воскликнул Том. – Как ты его нашел?

Искреннее восхищение друга, который, по мнению Невилла, превосходил его во всем, очень ему польстило. Несколько секунд он всерьез раздумывал, не списать ли все на наличие особого гербологического чутья, но потом решил сказать правду.

– Растение, облик которого он принимал, цветет только весной. Обычно черный мох учитывает такие вещи, но в полнолуния, очевидно, происходит какой-то сбой, поэтому он начинает путаться и принимать вид растений, которые невозможно встретить в данной местности или в данное время. Только так его и можно обнаружить. Но пока не срежешь, до конца не разберешься.

– Здорово, что ты во всем этом разбираешься, – с уважением произнес Том. – Руди отличный зельевар, но растения может воспринимать, только в виде ингредиентов. К тому, что еще находится в земле, он даже не знает, как подойти. А это, по-моему, никуда не годится. Настоящий зельевар должен уметь добывать ингредиенты самостоятельно. Ничего, если я ему расскажу про черный мох?

Невилл замялся. После истории с Августой и потайным карманом он старался взвешивать каждое свое слово, чтобы не создавать больше никаких парадоксов. Поэтому во всем, что касалось гербологии, он афишировал только те знания, которые не были секретом в этом времени, и те, которые он получил исключительно опытным путем. О том, как нужно искать этот мох, он впервые услышал еще на первом курсе, на уроке зельеварения, а потом, через пару лет, прочел в одной энциклопедии, среди составителей которой оказался и Снейп. Невилл хорошо помнил, как тогда удивился. Ну да, все правильно. Лестрейндж вряд ли может иметь к этому отношение.

– Ладно, – неохотно сказал Невилл. – Но только ему. Остальные пусть думают, что у меня нюх. Какая им, в сущности, разница?

– Это правильно, – одобрил Том. – О своих профессиональных секретах лучше не болтать. Я его предупрежу. Давай, что ли, возвращаться. Руди говорил, что мха нужно совсем немного, а хранится он не больше недели.

– Сто пятьдесят часов с того момента, как его вытащили из земли, – уточнил Невилл.

– У тебя в голове столько растений, что они скоро из ушей полезут, – рассмеялся Том. – Как тебе удается все это помнить, и напрочь забывать простейшие формулы трансфигурации?

– Не знаю. Просто не понимаю трансфигурацию, хоть тресни.

– Вот и Руди так о гербологии говорит, – он покачал головой. – «Не понимаю» – и все. Даже у Спраут уже не поднимается рука ставить ему хорошие оценки, хотя она всем их завышает. Чувствую, не видать парню ТРИТОНа.

– У Лестрейнджа проблемы с гербологией? – удивился Невилл.

А удивляться было чему. Он уже давно привык, что, при нынешнем уровне преподавания (Спраут не могла провести ни одного урока, не заикаясь и не путаясь в собственных словах), его познания в гербологии вызывают у окружающих бурный восторг. Ребята частенько обращались к нему за разъяснениями, поскольку понимали, что ТРИТОН придется сдавать самостоятельно, и Спраут не сможет поставить им более высокий балл, чем они заслуживают. Спраут, обожавшая и Невилла, и всю компанию, объяснила ему, как заходить в теплицы в ее отсутствие, поэтому он чуть ли не каждый вечер приходил туда с кем-нибудь из ребят и на практике показывал, как обращаться с тем или иным растением. А вот Лестрейндж ни разу не просил его о помощи.

– Шутишь? – хмыкнул Том. – Да он «тролля» за СОВ схватил.

Невилл вытаращил глаза.

– Почему же Спраут взяла его в класс?

– Пожалела. Он жутко расстроился, сам понимаешь, зельевар с «троллем» по гербологии – это просто позор. Надеялся, что сможет потянуть, но, похоже, ничего не выйдет.

– Почему же он не обратился ко мне?

– Ну, он ведь не слепой, – спокойно сказал Том, ловко обогнув паутину, которую Невилл без него вряд ли бы заметил.

– Что ты хочешь этим сказать?

Том внезапно развернулся и резко остановился. Невилл чуть не врезался в него и шарахнулся назад, наматывая паутину на локоть.

– Ты ведь его не выносишь, – произнес Том, внимательно глядя на него.

– С чего ты взял? – пробормотал Невилл, чувствуя, как вспотели ладони.

– Ну, я ведь тоже не слепой. Вижу, как ты от него шарахаешься, как морщишься, когда он к тебе обращается. И ты никогда не называешь его по имени. Даже Абрахаса, с которым вы от силы парой слов перемолвились, ты по имени зовешь, а Руди – нет.

– Тебе показалось, – Невилл, мучительно краснея, опустил глаза и попытался сбросить с рукава возмущенного паука.

– Вот только дурачка из меня делать не надо! – жестко произнес Том и резким взмахом палочки уничтожил и паутину, и ее хозяина.

Невилл лихорадочно соображал. Он и не предполагал, что его антипатия к Лестрейнджу, с которой он ничего не мог поделать, настолько заметна. Ну, и что теперь говорить? Никаких оправданий в голову не приходило. Да и зачем, собственно, оправдываться?

– Ну не нравится он мне, и что теперь? – с вызовом спросил Невилл, вскинув голову. – Я обязан от всех твоих друзей приходить в восторг? Если что, я не Дамблдор, чтобы всех вокруг любить!

Он не зря привел в пример гриффиндорского декана. На уроках трансфигурации профессор Дамблдор частенько принимался рассуждать о любви, сетуя, что эта древнейшая магия сегодня практически забыта. Ученикам это надоело до зубовного скрежета, и многие, недооценивая преподавателя, считали его не вполне вменяемым. Но ребята, включая Невилла, были уверены, что заместитель директора только притворяется сентиментальным.

Как и следовало ожидать, услышав это сравнение, Том рассмеялся, и из его глаз ушла подозрительность.

– Тебе решать, конечно, – сказал он, пожимая плечами. – Только я, честно говоря, не понимаю, что он тебе такого сделал. Руди – добрейший человек, мухи не обидит, а если обидит, будет неделю извиняться. За все время, что я его знаю, он даже голоса ни на кого ни разу не повысил.

Невилл почувствовал, что его затапливает стыд. Ведь и, правда, разве Лестрейндж виноват в том, что сделают его родственники через много лет? И как можно обвинять его в этом?

– Может, ты и прав, – произнес он неуверенно. – Просто он жутко похож на одного неприятного типа. Ассоциации, сам понимаешь…

– Понимаю, конечно, но Руди откуда знать, что у тебя в голове творится?

– Знаешь, я попробую с ним поладить, – решил Невилл. – Помогу с гербологией, а там посмотрим.

– Отлично! – Том повеселел. – Только он сам никогда не станет навязываться, поэтому лучше не рассказывай ему о нашем разговоре.

– Ладно. А почему тебя так беспокоит, как я к нему отношусь?

– Руди мне как брат, – серьезно сказал он. – Правда. Не слишком приятно знать, что вы с ним не ладите.

– Почему? – спросил Невилл отчего-то шепотом.

Том улыбнулся и уже открыл было рот, чтобы ответить, но тут же захлопнул его и замер, словно прислушиваясь к чему-то. Серые глаза потемнели и смотрели настороженно, даже испуганно. Невилл тоже прислушался, но ничего подозрительного не уловил. Он повернулся к Тому, чтобы спросить его, в чем дело, но тот внезапно прижал тонкий палец к его губам, другой рукой выхватил у него палочку и, покачав головой, почти беззвучно произнес:

– Молчи. Не дергайся. Не делай резких движений.

Том не только забрал у него палочку, но и погасил свет на кончике своей. В темноте было неуютно, и Невилл окончательно растерялся. Вдруг в зарослях послышался слабый шорох, а ветви деревьев заколыхались.

Не успел он по-настоящему испугаться, как увидел, скользнувшую по массивному стволу яркую ленту, и на тропинке появилась не слишком большая – дюймов семьдесят длиной – изумрудно-зеленая змея. Оказавшись напротив Тома, она поднялась на хвост, высунула раздвоенный язычок и зашипела.

Невилл не знал, что делать. В змеях он не разбирался и понятия не имел, была ли она ядовитой. Зачем только Том отобрал у него палочку?!

Наконец, змея закончила шипеть и, чуть склонив голову, уставилась на Тома. Он открыл рот, и Невилл просто не поверил своим ушам, услышав точно такие же звуки, которые только что издавала змея. Том говорил на серпентарго! Как это понимать?

– Невилл, – прошептал Том, перестав шипеть, и повернулся к нему: – Будь здесь и никуда не уходи. Не делай резких движений. Стой на месте. Она спокойная, но если попытаешься пойти за мной, – нападет.

– Ты… ты оставишь меня здесь?.. – разлепив губы, с трудом сумел произнести Невилл. – С… ней?

– Я быстро. Не двигайся.

Не дожидаясь ответа, он исчез в зарослях. Невилл остался один. Точнее, не один, а в компании изумрудной змеи, хотя, видит Мерлин, он предпочел бы одиночество. Змея, раскачиваясь на хвосте, не сводила с него глаз. Невилл боялся пошевелиться, мысленно умоляя Тома вернуться поскорее. Он был до смерти напуган, а от странного немигающего взгляда змеи ноги буквально подкашивались.

Невилл не знал, сколько простоял так, не двигаясь и почти не дыша. Наконец, раздался шорох, и из-за деревьев показался Том. Волосы у него были взъерошенными, он выглядел встревоженным и почему-то нес в руках шарф, который до этого был намотан на его шею. Он прошипел что-то змее, та кивнула в ответ и, скользнув взглядом по Невиллу, заползла на ближайшее дерево и скрылась среди ветвей.

– За мной, быстро! – слегка задыхаясь, скомандовал Том и помчался вперед.

Палочку он так и не отдал. Невилл побежал за ним, окончательно перестав понимать, что происходит, и, надеясь только на то, что им удастся благополучно выбраться из Запретного леса, а потом, если повезет, друг ему все объяснит.

Том мчался, не разбирая дороги, и не обращая внимания на ветки, которые хлестали его по щекам. Невилл с трудом поспевал за ним, поминутно спотыкаясь и чуть не падая, но Том ни разу не оглянулся. Наконец, они добежали до школы. Оказавшись в замке, Том остановился так резко, что Невилл чуть в него не врезался и, вглядевшись в его исцарапанное лицо, пробормотал:

– У тебя кровь на щеке…

– Плевать! Отнеси ее в Выручай-комнату! – отрывисто бросил Том. – Только быстро!

– Кого отнести? – не понял Невилл.

– Да змею же! – процедил Том, сунув ему под нос свой шарф, который он так и нес в руках.

Невилл с изумлением увидел свернувшуюся кольцами маленькую полосатую черно-белую змейку. Он рефлекторно спрятал руки за спину – принимать такую ношу ему решительно не хотелось.

– А ты?

– К Руди пойду, за зельем, чтобы не терять время, – нервно пояснил Том. – Или ты не видишь, что ей плохо?

Тут только Невилл заметил, что змейка почти не шевелится, только слабо открывает рот, а глазки выглядят какими-то тусклыми и безжизненными.

– Может, лучше я схожу к Руди? – робко предложил он.

– Да я тебе три часа только объяснять буду, что случилось! – крикнул Том. Змейка странно дернулась, и он, спохватившись, добавил шепотом: – Невилл, клянусь, она совсем не опасна! Просто отнеси ее к нам, положи в какую-нибудь коробку или корзинку и наложи согревающие заклинания. Я скоро вернусь!

– Хорошо, – сдался Невилл, осторожно принимая у него шарф с пресмыкающимся. – Только палочку мне верни.

– Ах, да! – спохватился Том и, выудив из кармана палочку, протянул ему: – Смотри, не попадись! – крикнул он уже на бегу и бросился к лестнице в подземелья.

Невилл подавил вздох и помчался наверх, от всей души надеясь, что змея по дороге не решит его покусать.

Он еще ни разу не приходил в Выручай-комнату в одиночестве и, добежав до нужного коридора, испугался, что она его не пропустит. Но никаких проблем не возникло, более того, на полу обнаружилась довольно большая плетеная корзинка. Невилл осторожно поместил туда змею вместе с шарфом и, случайно прикоснувшись к ней, поразился, насколько холодная у нее шкурка. Он быстро наложил на корзинку согревающие заклинания, но сомневался, что это поможет. Ему было известно, что температура тела змеи зависит от температуры окружающего воздуха. В комнате было тепло, но она, похоже, никак не могла согреться.

Невилл уселся прямо на пол рядом с корзинкой, поглядывая то на слабо шевелящуюся змейку, то на часы, и от всей души надеялся, что она не умрет. Змеи не вызывали у него теплых чувств, но он понимал, что Тома ее смерть огорчит. Не просто же так он мчался, как сумасшедший, через лес, не обращая внимания на ветки, царапающие лицо! Похоже, змеи много для него значат. И факультет тут не при чем. Невилл был гриффиндорцем, но до львов ему не было ни малейшего дела, и он здорово сомневался, что Селеста Харрелл сходит с ума от барсуков. Тут было нечто большее, и не удивительно, учитывая, что Том говорит на серпентарго. А ведь знание змеиного языка – отличительная черта темных магов…

Невилл потряс головой и мысленно обругал себя. Ну да, Гарри, видимо, тоже следует записать в темные маги, раз он свободно болтал со змеями! И потом, Невилл уже понял, что Темные искусства – не такая уж ужасная вещь, как ему внушали с раннего детства. Даже Непростительные заклятия как таковые, по сути, ничем не хуже обычных заклинаний. Если человек захочет кого-то убить, он и без убивающего заклятия найдет способ это сделать. А если человек – не убийца, то кому станет хуже от того, что он умеет его применять? Когда Крауч изображал из себя Моуди, он убил паука во время урока. Конечно, для Пожирателя смерти это нормально, но ведь его поступок никого не удивил! Следовательно, настоящий Моуди в аналогичной ситуации поступил бы точно так же. И во время войны аврорам разрешали использовать Непростительные заклятия. Вполне возможно, что и родители Невилла их применяли.

А раз так, то знание серпентарго – это просто сущая ерунда. Наоборот, даже интересно. Невилл понятия не имел, что в Запретном лесу водятся змеи, тем более, такие необычные. Во всяком случае, ничего подобного он ни разу не встречал. Иногда в его дом заползали безобидные ужики, а как-то раз он столкнулся с гадюкой, которая, к счастью, не обратила на семилетнего мальчика ни малейшего внимания.


Дверь с грохотом распахнулась, в комнату ворвался Том и, не глядя на Невилла, бросился к змейке, на бегу доставая из кармана небольшой темный флакон. Кровь на его щеке уже засохла, а в растрепанных волосах было полно паутины.

Самостоятельно напоить змейку зельем Тому не удалось, и Невиллу пришлось помогать ему, удерживая ее голову так, чтобы рот был открыт. Змея почти не пыталась сопротивляться, только едва слышно что-то шипела, а когда зелье попало ей в рот, задергалась и затихла. Том отстранил Невилла и еще несколько минут водил над ней палочкой, бормоча какие-то заклинания. Наконец, он облегченно вздохнул и растянулся прямо на полу, а на его губах появилась слабая улыбка. Невилл понял, что все закончилось благополучно. Он оказался прав.

– Жить будет, – произнес Том. – Только придется оставить ее здесь на некоторое время.

– А что с ней произошло?

– Крыса, – последовал лаконичный ответ.

– Но я думал, что крысы – это их пища, – изумился Невилл.

– Ну да, – хмыкнул Том. – Особенно когда змейка такая крошечная, а крыса размером с кошку.

– А что это за вид?

– Малайский крайт.

– Не знал, что в Британии такие водятся, – протянул Невилл.

– Не водятся, вообще-то, – Том рассмеялся. – Кстати и зеленую мамбу, которая тебя караулила, ты тоже едва ли можешь встретить на улицах Лондона. Индийская кобра, полосатый эйренис, многочисленные королевские змеи и многие другие виды у нас, впрочем, тоже не обитают. Только ужи, да гадюки.

– Но откуда они все взялись? – Невилл вытаращил глаза.

– А ты угадай! – Том стряхнул паутину с волос, потер щеку рукавом мантии и уселся на полу, скрестив ноги. – Кто, по-твоему, мог притащить в Запретный лес всех этих милых созданий? Маленькая подсказка: это произошло очень давно.

– Слизерин?! – ахнул Невилл. – Он ведь, как и ты, говорил на языке змей, и… – он осекся, вспомнив историю о Тайной комнате и василиске, но Том, к счастью, ничего не заметил.

– В точку! – воскликнул он. – Змей у нас очень мало, его это всегда раздражало, вот он и привез со всего света множество разных видов, поселил их в Запретном лесу и велел жить мирно и не покидать свою территорию. В общей сложности, он доставил сюда тридцать девять видов змей, из них восемнадцать – ядовитых.

– Как он мог их сюда привезти? – пришел в ужас Невилл. – Ведь здесь же школа!

– И что? – Том пожал плечами.

– Они могут покусать кого-то из студентов!

– Зачем?

– Ну… – Невилл слегка растерялся. – Мало ли… захочется…

– Змея – не человек, – улыбнулся Том. – Это люди грызут друг друга ради собственного удовольствия, а у змеи может быть только две причины для нападения. Первая: чувство голода, вторая: опасность для потомства или для самой змеи. Столкнувшись с человеком, она, скорее, уползет, чем набросится. Уверяю тебя, даже самой неадекватной змее далеко до нашей Минервы.

– А если кто-то из них проголодается?

– Невилл, тебе кто-нибудь когда-нибудь говорил, что ты дурак? – вежливо осведомился Том. – Посмотри на себя и вот, хотя бы, на эту крошку! Ты всерьез думаешь, что она способна тебя сожрать?

– Ну, может не сразу…

– Ты точно дурак. Змеи заглатывают добычу целиком, а потом переваривают. Крупных анаконд, в которых ты мог бы поместиться, здесь нет, а небольшие змеи охотятся только на тех животных, которых могут съесть. Все прочие их не интересуют.

– Но ведь студенты вовсю разгуливают по Запретному лесу, не говоря уже о преподавателях! – не желал сдаваться Невилл. – Могут не заметить, наступить куда-нибудь…

– В целом, ты прав, – кивнул Том. – Но, во-первых, ни один человек, включая директора, лесника и нашего покалеченного преподавателя ухода за магическими существами, не может проникнуть на их территорию – Слизерин об этом позаботился. А, во-вторых, сами змеи прекрасно понимают, что, если хоть кто-то из учеников пострадает, руководство школы моментально устроит зачистку, чтобы избавиться от угрозы. Они слишком умны, поэтому сами не показываются ученикам и даже их охраняют по возможности.

– А эта змея, которая меня караулила? – вспомнил Невилл. – Ты ведь сказал, что она нападет, если я пойду за тобой!

– Это она так сказала, а я передал тебе, – сообщил Том. – Не думаю, чтобы она действительно могла тебя укусить. Просто была не в себе, поэтому я решил перестраховаться.

– И часто ты им жизни спасаешь?

– Не слишком. В этот раз просто повезло. Лес они не покидают, да я бы и не успел, если бы был в замке. Но, честно говоря, они меня здорово измучили.

– Чем же?

– Как я уже говорил, они слишком уж умные, – вздохнул Том. – Змеи, с которыми я общался до Хогвартса, были намного примитивней. Есть, спать, размножаться – вот и все радости жизни. Эти совсем другие. Ничего удивительного, конечно. До того, как Слизерин их сюда привез, они тоже были вполне обычными.

– Он их заколдовал? – спросил Невилл.

– Ему не пришлось этого делать. Запретный лес сам по себе полон магии, как и другие волшебные леса. В противном случае, змеи бы просто не выжили в нашем климате. Но в этом лесу теплее, чем на маггловских территориях, да и его магия на змей сильно повлияла. Они лучше переносят холода, дольше живут, и интеллектуально тоже здорово развились. Эволюционировали, одним словом. Когда я учился на третьем курсе, у них чуть не разразилась война. Разделились на два лагеря и никак не могли решить, кто прав. А тут я подвернулся – первый человек, говорящий на серпентарго, за долгие годы. Естественно, меня тут же взяли в оборот. У змей это в крови – слушаться людей, которые могут с ними говорить, считается, что если змея поступит вопреки воле такого мага, то будет проклята навеки. Вот они и заявили, что на моей скромной персоне отныне лежит ответственность за их общественный строй. Неслабо, правда? До сих пор с трудом верится, что мне удалось тогда их помирить. Несколько часов убеждал, что от войны пользы не будет. Потом еще в школе недели две шипел по инерции.

Невилл рассмеялся.

– Тебе весело, – ухмыльнулся Том. – А на меня все смотрели, как на умалишенного. Я ведь даже не замечал, что говорю не то. Представь себе: урок заклинаний, я бодро отвечаю на вопрос Флитвика, да еще так подробно, обстоятельно, с примерами. Заканчиваю, жду реакции. Он смотрит на меня внимательно, склонив голову, а потом восклицает эдак восторженно: «Замечательно, мистер Риддл! Просто великолепно! А теперь, пожалуйста, все то же самое, только по-английски, будьте так любезны!». Вот не мог сразу сказать! А Кеттлберн после этого случая притащил на уход какого-то полудохлого ужа и заявил, что нашел мне переводчика. Шутники, чтоб их!

Как Невилл ни старался, но хохот сдержать не получилось. Том, впрочем, не обиделся, только приложил палец к губам и покосился на корзинку.

– Шейла не любит громкие звуки, – прошептал он.

– Шейла? – удивленно спросил Невилл.

– Ну, надо же как-то ее называть, – слегка смутившись, сказал Том. – Считаешь, это глупо?

– Совсем нет! – поспешно заверил Невилл.

– Ты, похоже, змей не слишком жалуешь…

– Честно говоря, никогда не имел с ними дела.

– Они мало кому нравятся, – ровным голосом произнес Том. – Почему-то все очень легко забывают о том, что змея с древних времен является символом мудрости. Что даже у магглов змея, обвившая чашу, – символ медицины. Что и волшебники, и магглы готовят из змеиного яда целебные снадобья. Подумаешь, ерунда какая! Все равно все будут твердить, что змеи – отвратительные, лицемерные, подлые, агрессивные существа, всегда готовые сделать какую-нибудь гадость! Чем, спрашивается, они это заслужили?! – последние слова он почти прокричал, сильно стукнув кулаком по полу.

– Не знаю, – искренне сказал Невилл, озадаченный этой неожиданной вспышкой.

– Извини, – пробормотал Том, слегка успокоившись. – Просто у меня со змеями особые отношения.

– Это я уже заметил.

Том натянуто рассмеялся, потирая поцарапанную щеку.

Стукнула дверь, и в комнату вошел Лестрейндж. Он сразу же развернул бурную деятельность. Оказалось, что не только у Тома, но и у Невилла все лицо покрыто ссадинами и царапинами. Он отправил их умываться (в Выручай-комнате имелась и ванная с туалетом), а потом заставил обработать раны заживляющей мазью, грозясь, что расскажет Поппи об их наплевательском отношении к своему здоровью. Невилл и Том только вяло отмахивались.

– Змею будешь здесь держать? – спросил он, оставив, наконец, их в покое.

– Придется, – кивнул Том. – Выпускать ее пока рано, слишком слаба.

– Минерва взбесится, – заметил Рудольфус, покачав головой.


Его слова оказались пророческими. Через полчаса подтянулись остальные ребята, и Минерва в том числе. Она замерла на пороге, подозрительно потянула носом воздух, быстро подошла к корзинке и, ткнув в нее пальцем, гневно спросила:

– Это кто?

– Карликовый василиск, – серьезно ответил Том.

– Не идиотничай!

– Какой вопрос, такой ответ, – он пожал плечами. – Сама ведь видишь, что это малайский крайт.

– Какой дементор поцеловал тебя в задницу, Риддл? – процедила Минерва. – Или ты забыл, что обещал не таскать сюда змей?

– Это исключительный случай, – успокаивающе произнес Том. – Ей необходим особый уход. Как только поправится, я ее выпущу. Кстати, ее зовут Шейла.

– Ах, Шейла! Как мило!

– Перестань, Минерва, – улыбнулся Рудольфус. – Ну что здесь такого? Почему бы слизеринцу не завести змею?

– Отлично! – крикнула она. – После рождественских каникул привезу в школу льва! Надеюсь, никто не будет возражать?

– Да хоть громамонта! – не выдержал Том. – Только не надо вопить, Мерлина ради! Шейлу это нервирует.

– Да неужели? – обозлилась Минерва. – А мне теперь прикажете на цыпочках ходить? Вам вообще кто нужнее: я или эта змея?

– Лично я за змею, – моментально ответила Вальбурга. – Сидит себе тихо в корзинке, маленькая такая, милая. И риск скончаться от яда в ее компании ниже, чем в твоей.

– Я поддерживаю, – заявил Рудольфус. – Всегда считал, что для Оборотного зелья вместо шкурки бумсланга вполне подойдет кусочек твоей кожи.

– Точно, – кивнул Том. – Иди-ка ты, в самом деле. А то вдруг она тебя укусит, отравится еще…

От негодования у Минервы даже пропал дар речи. Она только открывала и закрывала рот, обводя возмущенным взглядом ребят, которые каким-то чудом умудрялись сохранять невозмутимость. И тут ошибку допустила Августа – она засмеялась. Разумеется, Минерва немедленно на нее накинулась.

– А ты чего веселишься? Тоже хочешь от меня избавиться? Хороша подруга! Как мозгами моими на уроках пользоваться, так это можно, а как до дела доходит, мы хихикать начинаем!

Августа прикусила губу и опустила глаза.

– Хватит, МакГонагалл! – рявкнул Хьюберт. – Сколько можно ее дергать? Хочешь поорать, ори на меня, нечего цепляться к тем, кто не может тебе ответить!

– Действительно, Минерва, – добавил Том. – Не дело это, так с подругой разговаривать.

– Тебе бы тоже помолчать! – неожиданно заявил Хьюберт, глядя на него с неприязнью.

– Я-то что сделал? – искренне удивился Том.

– Да ничего! – Берти, похоже, окончательно перестал соображать. – Зла на тебя не хватает, Риддл, вот что! Изображаешь из себя…

– Ребята, прекратите уже! – попытался вмешаться Лестрейндж, но никто его не слушал.

Невилл всерьез испугался, что дело дойдет до драки, но вдруг в комнате раздалось довольно громкое раздраженное шипение. Все разом замолкли и повернулись на звук. Змейка высунула из корзинки крошечную головку и снова зашипела. Том что-то прошипел ей в ответ и протянул руку. Змейка прикоснулась раздвоенным язычком к его пальцам и снова спряталась в корзинке.

– Что с ней? – испуганным шепотом спросила присмиревшая Минерва. – Она все слышала?

– Змеи не слышат человеческую речь так, как мы, – спокойно ответил Том. – Они воспринимают ее в виде колебаний, поэтому суть ссоры она, конечно, не уловила. Но поняла, что происходит что-то нехорошее. Я ее успокоил.

– Кажется, я немного погорячилась, – пробормотала Минерва.

– Не без этого.

– Но ты тоже хорош! «Вдруг она тебя укусит…» – очень, смертофалд тебя забери, смешно! Крайты, между прочим, жутко ядовитые!

– Шейла никого не укусит! – твердо сказал Том. – Если, конечно, ты не станешь размахивать над ней тесаком. И, кстати, она тебя уже побаивается.

– Ладно… Ты ей скажи, что на меня иногда находит, но я вовсе не… – не договорив, она вздохнула и повернулась к Хьюберту: – Эй, Берти! Послушай-ка…

– Отвяжись! – выпалил он и отвернулся.

Минерва подняла брови и многозначительно хмыкнула, но настаивать на продолжении диалога не стала. Хьюберт весь оставшийся вечер сидел, насупившись, и ни с кем не разговаривал.


Расходились ребята по очереди. Учителя их, конечно, любили, но нарываться лишний раз все-таки не следовало. В гриффиндорскую башню Невилл вернулся последним и в гордом одиночестве. Игнатиусу как старосте школы предстояло ночное дежурство, и он решил скоротать оставшееся время в компании Лукреции на ее территории. Едва переступив порог гостиной, Невилл понял, что Игги поступил разумно, – Минерва и Хьюберт, не обращая внимания на присутствие других студентов, самозабвенно орали друг на друга.

Впрочем, Невиллу еще повезло – когда он пришел, уже звучали финальные аккорды ссоры.

– Чтоб тебе десятерых детей от горного тролля родить! – крикнул Хьюберт с ненавистью и скрылся в спальне.

По мнению Невилла, это было на редкость жестокое пожелание. Он остановился посреди гостиной и задумался. Идти в спальню, когда Берти в таком неадекватном состоянии, никак не хотелось. С Минервой тоже сложно нормально разговаривать, но от нее, по крайней мере, понятно, чего ожидать.

– Что это с ним? – осторожно спросил Невилл, присев на краешек соседнего кресла, и ожидая услышать гневную тираду.

– Бесится, – неожиданно мирно отозвалась Минерва.

– Это я понял. А почему?

– Да дурак он! Уже года два вокруг Августы вьется, она его игнорирует, а все вокруг, конечно, в этом виноваты! Вот уж глупость!

– Ну, знаешь, по-моему, ты порой действительно ведешь себя с ней просто отвратительно.

Невилл был уверен, что после этого заявления Минерва точно сорвется. Но ее словно кто-то заколдовал.

– Да я все жду, когда она, наконец, не выдержит, и пошлет меня куда подальше, – рассмеялась она. – Должен же у человека быть какой-то предел!

– Может, тебе следует быть с ней помягче?

– А толку? – поморщилась Минерва. – Все остальные с ней куда как мягко обращаются, особенно Том. По мне, так от этого только хуже. Высмеял бы ее разок, она бы мигом успокоилась. Зачем, спрашивается, рыцаря из себя изображать?

– О чем это ты? – растерялся Невилл, перестав улавливать суть ее объяснений.

– Ну ты даешь! – восхитилась Минерва. – Неужели не заметил, что Августа от него без ума?

– От Тома?!

– От кого ж еще?

Невилл потряс головой, пытаясь привести мысли в порядок. Это известие его ошеломило, и в первую секунду он просто не поверил своим ушам, но тут же в голове замелькали воспоминания, подтверждающие правоту Минервы. Ведь он и сам неоднократно удивлялся, почему Августа ведет себя неадекватно всякий раз, как Том к ней обращается! Краснеет, бледнеет, заикается, смущается, прячет глаза… Мерлин, как только он раньше ничего не понял!

А что, если и Том ей симпатизирует? При мысли об этом Невилл поморщился и с трудом сдержал нервный смешок. Что может быть глупее, чем ревновать парня к собственной бабушке?

– Шансов-то у нее никаких нет, – произнесла Минерва задумчиво, словно прочитав его мысли.

– Правда? – Невилл надеялся, что его голос звучит не слишком радостно.

– Точно, – кивнула она. – Просто Том не хочет ее обижать. Случаются порой с этой скотиной приступы жалости – откуда только что берется? А Августа – романтичная дурочка, нашла по кому вздыхать!

– Ты, случаем, не ревнуешь? – подначил ее Невилл.

– Кого, Риддла? – возмутилась Минерва. – Вот еще! Нужен он мне сто лет! Красавчик, конечно, но если бы мы встречались, кто-то из нас уже был бы мертв. Вероятнее всего, я, – она криво усмехнулась и, брезгливо поморщившись, добавила: – А Августа идиотка. С детства мечтает о герое на крылатом коне, из тех, о ком пишут в сентиментальных любовных романах.

– По-моему, Том не очень похож на персонажа такого романа, – заметил Невилл. – Хотя, если подумать…

– Совсем не похож, и думать здесь нечего! – отрезала Минерва. – Тут ведь как вышло. Когда мы с Августой в Хогвартс поступили, наши матери еще общались. И мне велели за ней приглядывать. Я приглядывала, конечно, но не могла же я постоянно ее караулить! А к ней в коридоре прицепились Хитченс с приятелем. Давать отпор она не приучена, вот и перепугалась до полусмерти. Ну, а Том шел мимо, увидел, что девчонку обижают, и оглушил обоих. Вот она с тех пор по нему и сохнет. Типа, спаситель и все такое. Полное идиотство!

– Может, не такое уж и идиотство, если он и через пять лет ей нравится? – категоричные выводы сокурсницы уже порядком надоели Невиллу.

– Не в этом дело, – она махнула рукой. – Появись у него кто-нибудь, Августа бы тут же успокоилась и обратила, наконец, внимание на Берти – самая подходящая для нее кандидатура. Но Том у нас одиночка.

– Хочешь сказать, он вообще ни с кем не встречался?

– Хороший вопрос. Мы обычно личную жизнь друг друга не обсуждаем, если она не афишируется. Понимаешь?

– Понимаю, – Невилл постарался не выдать разочарования

– А тебе вообще, что за дело? – прищурившись, осведомилась Минерва.

– Просто интересуюсь, – делано равнодушно ответил он.

– Ну-ну. Уж признался бы, что Том тебе нравится!

Невилл фыркнул, но отвечать на это ничего не стал.

– Если признаешься, расскажу кое-что интересное! – заявила она, разглядывая его с искренним любопытством.

– Это низкий шантаж!

– Ага! – подтвердила Минерва и похлопала его по плечу: – Да не истери ты так. Что ты девчонками не интересуешься, у тебя вот такими буквами на лбу написано, – она широко развела руки в стороны.

– Мало ли, кто кому нравится, – уклончиво сказал Невилл. – Это еще ничего не значит. Ты ведь сама говорила, что он красавчик.

– Оно так. Просто мне кажется, что Тому как раз нужен кто-нибудь, вроде тебя или Руди. Так, чтобы и не сволочь, и не совсем наивный, и с характером, и мозги на месте были, и моральные принципы имелись. Вы с ним здорово похожи, да и Том его очень ценит. Только Руди девчонки нравятся, тем более… – она почему-то осеклась и замолчала, поджав губы.

– А Том? Он… в смысле… – Невилл пытался сообразить, как лучше сформулировать свой вопрос.

– Точно сказать не могу, – произнесла Минерва, очевидно, догадавшись, что он имеет в виду. – Сам он никогда не откровенничает. Но есть три момента. Во-первых, лето он проводит в своем приюте, в Лондоне. Там, конечно, одни магглы, но они, в общем, тоже люди. Разумеется, он периодически гостит у кого-нибудь из нас, но, в целом, может делать там все, что угодно, – сюда даже слухи не дойдут. Согласен?

Невилл кивнул.

– Во-вторых, – продолжала она. – Весь прошлый год возле него крутился один семикурсник – сейчас, как ты понимаешь, его уже здесь нет, – о котором совершенно точно можно сказать, что он предпочитал парней. К нам его Том не приводил, оно и понятно – ни особым умом, ни талантами, ни какими-либо еще стоящими качествами паренька природа не наградила. Спрашивается, зачем Тому он вообще понадобился? Просто так он никогда ничего не делает – рационалист тот еще. Да и до этого кое-какие моменты были. Ну, и, в-третьих. В нашей компании народ особый, но, если я права в своих подозрениях, личную жизнь ему крутить решительно не с кем. Посторонние никого из нас не обрадуют. А вот тебе я желаю удачи.

– Спасибо, – пробормотал Невилл, не зная, как на все это реагировать.

Минерва подмигнула ему и рассмеялась:

– Не забивай голову. Если ты ему нравишься, он теряться не станет. Не тот человек. А если нет, тут ничего не поможет. Своего мнения он не меняет, а Приворотные зелья пьет, как воду.

– Серьезно? – недоверчиво спросил Невилл.

– Будешь смеяться, но у него иммунитет, – она еще больше развеселилась. – Первый раз его еще на третьем курсе пытались приворожить. Какая-то девчонка угостила пирожным. Я заметила, что она как-то уж слишком пристально на него смотрит, и почуяла неладное. Том чувствовал себя прекрасно, но кусочек пирожного я Руди все-таки отнесла, чтобы проверил. Ну, и выяснилось, что мелкая гадина его Приворотным зельем напичкала. А Том даже не почесался – говорит, как была прыщавой глистой, так и осталась. Руди потом еще Амортенцию специально сварил, чтобы проверить, как она на Тома действует.

– И как?

– Да никак! Сначала долго нюхал, заявил, что ничем не пахнет, а потом выпил и даже не поморщился. Руди подумал, что в приготовлении ошибся, и сам ее выпил, сволочь!

– Почему сволочь? – удивился Невилл.

– А потому, что он на меня ее делал, с моим, дементор его поцелуй, волосом! – воскликнула Минерва. – Ну, выпил и набросился, точно громамонт в период спаривания. А я на третьем курсе совсем мелкая была, вроде Эйлин. Хорошо хоть противоядие было, только мерзавец пить отказывался, пока я его не поцелую! Ну разве не гад?!

– Под Амортенцией сложно отвечать за свои действия, – вступился Невилл за Рудольфуса, с трудом сдерживая смех.

– Да я про Тома! Если б не его непонятный иммунитет, Руди бы и в голову не пришло глотать эту гадость! – Минерва усмехнулась. – Но Руди всегда все надо проверить, пусть даже на себе. Зельевары все психи.

– Вот я дурак! – воскликнул Невилл, хлопнув себя по лбу.

– Самокритично…

– Я черный мох ему не отдал! – пошарив в кармане, он вытащил чуть подсохшее растение.

– Подумаешь, проблема! – фыркнула Минерва. – Завтра суббота, значит, Руди весь день будет торчать в классе зельеварения. Туда и принесешь. Или можешь в Большом зале отдать, но я бы не советовала – лучше не светить такие вещи.

– Отлично! Рисковать не буду, лучше прогуляюсь вечером до подземелий.

Невилл решил, что все складывается, как нельзя лучше. Он ведь обещал Тому, что попробует поладить с Лестрейнджем. Налаживать контакт при всех ему не хотелось, а визит в класс зельеварения был вполне оправдан.

Спать он отправился в прекрасном настроении. Для Тома явно было важно, чтобы у Невилла складывались хорошие отношения с Рудольфусом, и со слов Минервы было понятно, что этот парень много для него значит. А Том, по мнению Невилла, определенно, стоил того, чтобы ради него подружиться, не только с Лестрейнджем, но и с самим Волдемортом.



Глава 11.

Минерва оказалась права – Рудольфус действительно весь день провел в классе зельеварения. На завтраке он присутствовал ровно две минуты, а про обед и ужин либо вообще забыл, либо перехватил что-то у эльфов. Впрочем, второй вариант Минерва отклонила, сообщив, что Руди вряд ли станет отвлекаться на еду, особенно, если для этого нужно носиться по замку, поэтому Невилл по дороге в подземелья заскочил на кухню за бутербродами.

Его появление в классе Рудольфус сначала даже не заметил – слишком был увлечен работой над зельем. Несколько минут Невилл стоял на пороге, наблюдая, как он помешивает кипящую в котле жидкость, периодически отвлекаясь, чтобы сделать записи, а потом кашлянул. Лестрейндж вздрогнул и изумленно уставился на него.

– Не помешаю? – спросил Невилл, чувствуя некоторую неловкость.

– Нисколько! Слушай, ты не знаешь, обед уже был?

– Ужин недавно закончился, – ответил Невилл, сдерживая смешок.

– Правда? – искренне удивился Рудольфус. – Вот, значит, почему я так есть хочу!

Невилл вытащил из кармана бутерброды и положил на стол. Лестрейндж убавил огонь под котлом, быстро ополоснул руки, рассыпаясь в благодарностях, схватил один сэндвич и впился в него зубами.

– Вообще-то, я тебе черный мох принес, – сообщил Невилл, выкладывая подальше от бутербродов уже изрядно потрепанное растение.

– О, спасибо! – воскликнул Рудольфус, проглотив еду. – А то вчера с этой змеей все из головы вылетело. Еще и Берти… – он осекся и снова принялся жевать.

Но Невилл и не собирался сплетничать о друзьях.

– Том тебе объяснил, как его искать?

– Нет. Сказал, что это твой фирменный секрет.

– Не то, чтобы секрет, просто не люблю свои приемы афишировать. Но тебе, думаю, пригодится.

Невилл подробно рассказал, как обнаружить черный мох среди других растений. Рудольфус внимательно выслушал и, поблагодарив за информацию, задумчиво произнес:

– Интересное свойство. Полнолуние и на зелья оказывает влияние. В любой день готовишь – все в полном порядке, а в полнолуние могут добавиться еще какие-нибудь побочные эффекты, а то и вовсе действие изменится. А некоторые зелья, наоборот, только по полнолуниям получаются.

– С растениями так же, – кивнул Невилл. – Есть, например, одно – из его листьев готовят целебные зелья. Сорвешь в полнолуние – получишь мощный яд. А выглядит растение в такие дни совершенно обычно.

– Точно, я слышал о таком! – подтвердил Рудольфус. – Причем, зелья тоже получаются идентичными, а вот действуют по-разному.

– Вообще у гербологии и зельеварения много общего, – протянул Невилл, надеясь, что Лестрейндж поддержит эту тему.

– Ну да, можно сказать и так, – уклончиво ответил тот.

– Вот я раньше в зельеварении ничего не смыслил. Меня учил один знакомый дяди, который утверждал, что я – полная бездарность.

– Не может быть! – рассмеялся Рудольфус. – Зелья у тебя хорошие получаются, а теорию ты не хуже меня знаешь.

– Ты преувеличиваешь, до тебя мне далеко, – возразил Невилл смущенно. – На самом деле, я думаю, что дело было в преподавателе. Знаешь, он был такой злобный – хуже, чем Минерва, когда взбесится.

– Это серьезно.

– Ага. Поэтому у меня все из рук валилось, как у Августы, когда она на нее орать начинает. А теперь разобрался и понял, что и в гербологии стал куда лучше ориентироваться. Все ведь связано, поэтому нужно…

– Перестань, пожалуйста, – неожиданно спокойно сказал Рудольфус.

Невилл удивленно замолчал.

– Тебя ведь Том попросил мне с гербологией помочь, не так ли? – спросил Лестрейндж.

– Нет! – выпалил Невилл. – То есть, да… не в этом дело!

– Не нужно, – махнул рукой Рудольфус. – Я сам разберусь, правда.

Невилл вцепился пальцами в краешек стола и почувствовал, как к щекам приливает кровь. Так стыдно ему не было уже давно.

– Послушай, дело, правда, не в Томе! – умоляюще произнес он. – Ну, не только в нем…

– Я знаю, что ты меня не выносишь, не слепой. Всякое бывает, я не галеон, чтобы всем нравиться. Давай не будем об этом, ладно?

Непоколебимое спокойствие Лестрейнджа и полное отсутствие у него негативных эмоций выбивало Невилла из колеи.

– Ты здесь не при чем! – воскликнул он. – Просто… ты похож на одного очень неприятного человека, которого я предпочел бы не вспоминать. Но каждый раз, глядя на тебя, вспоминаю, и… и вот…

– Это правда? – Рудольфус распахнул глаза.

Невилл кивнул, чувствуя себя моральным уродом и подонком.

– Отлично! – к его безмерному удивлению Лестрейндж облегченно вздохнул. – А я-то голову себе сломал, гадая, когда успел так сильно тебя обидеть! Все хотел спросить, но как-то не решался. Значил, дело, правда, не во мне?

– Нет, – ошеломленно прошептал Невилл, у него не укладывалось в голове, что он думал об этом, и всерьез беспокоился. – Ты прости, я…

– Перестань! – улыбнулся Рудольфус. – В нашем подсознании такое творится, что и не разберешься. Постараюсь пореже попадаться тебе на глаза.

– Нет-нет! – запротестовал Невилл. – Лучше я постараюсь не зацикливаться на дурацких ассоциациях! Мне и так стыдно…

– Мне тоже, – признался Руди. – Сам не знаю, почему. Дурацкая привычка: если что случается, сразу же начинаю думать, как лично я в этом виноват.

– Понимаю. У самого такое бывает.

– Похоже, мы оба хороши, – резюмировал он и рассмеялся.

– Да уж, – Невиллу тоже стало смешно. – Так ты примешь мою помощь? Завтра все наши будут торчать на квиддичном поле, от нас там пользы никакой, следовательно, можно с чистой совестью отправиться в теплицы.

– Не хотелось бы тебя утруждать…

– Да ладно тебе, Руди! Мне совсем не трудно. Наоборот, даже нравится объяснять, что и как.

– Блэкки говорила, у тебя это хорошо получается, – кивнул Руди. – Она считает, что ты мог бы стать отличным преподавателем, куда лучше Спраут.

– Спраут – замечательный преподаватель! – вступился Невилл за любимого педагога. – Вот избавится от обнаглевших старшекурсников, и дело по-другому пойдет.

– Я просто слова Блэкки передаю, – улыбнулся Рудольфус, – но думаю, что ты прав. Спраут любит свою работу и боится потерять место, а если Хитченс начнет жаловаться своему папочке, это вполне вероятно.

– Хитченс просто мерзавец! – с готовностью подтвердил Невилл.

С недавних пор он от всей души возненавидел этого типа, после того, как застал Спраут плачущей и выяснил, что именно этот гад довел ее до такого состояния.

– Он не мерзавец, – неожиданно возразил Руди.

– Еще какой мерзавец! Прячется за спиной своего папаши…

– В том-то и дело. Отец у него, конечно, влиятельный, всегда прикроет, если понадобится, и работу хорошую найдет, с этим я не спорю. Но, на самом деле, он сына ни во что не ставит, считает совершенно никчемным существом. А мать его, наоборот, избаловала. Вот у Эдгара и сочетаются вместе мания величия и комплекс неполноценности. Поэтому бедняга ведет себя, как полный идиот, – просто не умеет по-другому. А что-то объяснять, кажется, уже поздно, да он и слушать не захочет.

– Тебе его жаль? – поразился Невилл.

– Ну да, – вздохнул Руди. – Вообще-то, я не слишком люблю жалость, но к некоторым людям сложно испытывать другие чувства. Особенно, когда человек сам себя уничтожает, превращает невесть во что… По-моему, это очень грустно.

– Не уверен, что я тебя понимаю, – признался Невилл. – Допустим, Хитченса ты мерзавцем не считаешь. Но если человек действительно законченный мерзавец? Его ты тоже будешь жалеть?

– Не бывает законченных мерзавцев, – твердо сказал Рудольфус.

– Как это?

– А так. Не бывает.

– Извини, но это уже смешно, – заявил Невилл, усевшись на стол. – По твоей логике получается, что все люди хорошие. Но ведь это не так! На свете полно негодяев, ты же не станешь отрицать существование убийц, грабителей и других преступников!

– Не стану, конечно, – спокойно сказал Руди. – Но и называть всех этих людей мерзавцами тоже не могу. Пойми, никто никогда не бывает виноват один! Всегда есть огромное количество сопутствующих обстоятельств.

– И, по-твоему, это их оправдывает?

– Смотря с какой стороны посмотреть. Для тех, кто пострадал, безусловно, нет. Но, осуждая кого-то, мы сами не можем знать, как повели бы себя, оказавшись на его месте и в его ситуации.

Невилл невольно задумался, что бы было, родись он в семье чистокровных магглоненавистников и Пожирателей смерти, и поежился. Представить себе такое он никак не мог.

– Ну, допустим, – сказал он. – Вот ты, например, никогда ни с кем не ссоришься. Могут ли сопутствующие обстоятельства сложиться так, чтобы ты, скажем, ударил девчонку?

– Да, – без колебаний ответил Руди.

– И что это за обстоятельства?

– Понятия не имею, – он пожал плечами. – Слава Мерлину, ничего подобного пока не случалось. Только Блэкки как-то раз споткнулась об мою сумку и разбила нос, но, думаю, это не в счет. Понимаешь, если я что-то могу, это еще не значит, что я этого хочу, и что я буду это делать? Но каждый человек способен на все, что угодно. Другое дело, что не каждый попадает в такие ситуации, когда не может поступить иначе.

– По-моему, человек всегда может выбирать, как ему поступить, – высказал свое мнение Невилл.

– Может. Но и обстоятельства могут сложиться разные, – возразил Руди. – Кому-то нужно больше, чтобы сорваться, кому-то меньше. Человек, как я уже сказал, на все способен, было бы желание. Но проблема в том, что желание – это не всегда необходимость, иногда это просто сиюминутный порыв, которому нельзя поддаваться, но от которого никто не застрахован. И совсем плохо, когда это порыв превращается в потребность, становится целью. А для этого, к сожалению, совсем немного нужно…

– В целом, твоя идея понятна, – неуверенно сказал Невилл. – Обстоятельства могут заставить любого из нас вести себя не лучшим образом, и постепенно любой образ жизни может стать для человека нормой. Правильно?

– Очень сжато, но, в общем, верно, – усмехнулся Рудольфус.

– Но мне непонятно, как это исключает существование мерзавцев как таковых. Ведь многие люди сами для себя выбирают преступный образ жизни.

– Это им только кажется, что они его выбирают, – вздохнул Руди. – На самом деле, все очень просто. Вот представь себе младенца. Как думаешь, он может быть мерзавцем?

– Конечно, нет!

– Почему?

– Это же ребенок! – удивился Невилл.

– Вот именно, – кивнул Руди. – А теперь представь, что этот младенец, когда вырастет, станет… ну, твоим злейшим врагом, человеком, которого ты всей душой ненавидишь. Теперь что скажешь? Он может быть мерзавцем?

Невилл слегка растерялся. Он попытался представить себе Беллатрикс Лестрейндж в виде пищащего свертка, но получилось плохо. А как насчет Волдеморта? Воображение наотрез отказалось работать. Но ведь младенцы похожи друг на друга! Следовательно, любой ребенок теоретически может вырасти и стать кем-то вроде этих двоих.

– Сложно, – признался Невилл после недолгого молчания. – У меня такое ощущение, что эти люди появились на свет взрослыми.

– Вот! – многозначительно произнес Руди и поднял вверх палец. – Никто не может представить своего врага младенцем, пускающим пузыри. Потому что тогда вся ненависть просто лопнет. Ведь младенцы – это невинные и чистые существа, они просто не могут быть мерзавцами. В них нет подлости и жестокости, им нужна только пища, тепло и забота.

– А потом они вырастают и становятся негодяями…

– Верно, – улыбнулся Рудольфус. – Вот только взрослый негодяй и беспомощный младенец – это один и тот же человек. Теперь понимаешь? Жизнь сталкивает нас с разными проблемами, и некоторых эти проблемы заставляют забираться в непробиваемые панцири и вооружаться смертельными заклятиями. Но те младенцы в нас все равно живы. Поэтому я и говорю, что мерзавцев не бывает, – есть только люди, которые свернули не на ту дорогу, с чем-то не справились или, наоборот, перестарались, решая свои проблемы.

Никаких резонных возражений на это у Невилла не нашлось. Он только поразился, что Том и Минерва сравнивают его с Руди, уверяя, будто у них много общего. По мнению Невилла, до Рудольфуса Лестрейнджа ему было далеко. Он вообще никогда раньше не встречал никого, кто имел бы настолько высокое мнение о людях. И представить себе Беллатрикс и Волдеморта беспомощными младенцами так и не сумел.

– Ты сейчас никуда не торопишься, Невилл? – спросил Руди, отвлекая его от малоприятных размышлений.

– Да вроде не тороплюсь. А что такое?

– Хочу сегодня начать Рассеивающее зелье варить, – пояснил он. – Можешь корешки нашинковать как можно мельче? А я пока воду нагрею и подготовлю мох.

– Конечно, – с готовностью согласился Невилл.

Странный разговор с Руди здорово его озадачил, а методичные действия, для которых не требуется особого ума, как нельзя лучше располагали к размышлениям.


Воскресенье Невилл провел вместе с Руди в теплицах. Когда он с бутербродами в одном кармане и черным мхом в другом топал в класс зельеварения, ему казалось, что налаживать отношения с человеком, чья фамилия вызывала у него столько негативных эмоций, будет очень сложно. Но, как ни странно, в процессе общения мысли о неприятных родственных связях собеседника крайне редко приходили ему в голову. И испытывал он при этом не раздражение, а искреннее недоумение – у Невилла просто не укладывалось в голове, что этот замечательный парень может иметь отношение к тем Лестрейнджам. Вот у Абрахаса, например, было много общего со своими малоприятными родственничками. Только он был не таким противным, и с ним вполне можно было поговорить на нейтральные темы. Но, кроме Септимуса и Селесты, близко он ни с кем не общался. Даже Селеста, похоже, значила для него не так много, как ближайший друг. До всех же прочих ему было мало дела.

Вот Руди оказался совершенно другим, Невилл только удивлялся собственной слепоте и не мог понять, как умудрялся не замечать его многочисленных достоинств. Руди никогда не повышал голос и ни с кем не ссорился, он был терпеливым, тактичным и тонко чувствовал настроение других людей, всегда был готов прийти на помощь, даже в ущерб себе, умудрялся в каждом человеке найти что-то хорошее – даже в тех, в ком, по мнению Невилла, ничего хорошего не было. И Хитченс у него был жертвой воспитания, и Гриндевальда он считал непонятым обществом экспериментатором и революционером. Невилл дорого бы дал, чтобы узнать его мнение о Волдеморте, но это было невозможно.

Пока Невилл показывал Рудольфусу, как обращаться с Зубастой геранью – бедняга не знал даже этого – в разговоре всплыл Дамблдор. Выяснилось, что заместителя директора, с его вечной подозрительностью, необъяснимой неприязнью к Тому и гнусной привычкой лезть в головы всем подряд, постоянно при этом рассуждая о любви, он тоже не считал плохим человеком.

– Мне он не нравится, – твердо сказал Невилл, увернувшись от герани, которая вознамерилась вцепиться в его мантию. – О любви твердит, а ведет себя с точностью до наоборот. Он мне еще летом допрос устроил, пытался выяснить, не заметил ли я в поведении Тома чего-то подозрительного. Даже если бы заметил, после такого точно бы ничего не сказал! Еще и делал вид, будто и за меня переживает, и за него, прямо извелся весь от беспокойства. Лицемер!

– Он не лицемер, – мягко возразил Руди и неожиданно заявил: – По-моему, он просто болен.

– В каком смысле? – растерялся Невилл.

– В прямом, – он пожал плечами. – Ты сам говоришь, что он ведет себя противоречиво. С одной стороны, он действительно много говорит о любви, и, по-моему, действительно в это верит. С другой стороны, он одинок. Ни детей, ни семьи, ни близких друзей, а единственный родственник – родной брат – его ненавидит. Насколько я слышал, у них произошла какая-то трагедия, вроде бы сестра была, которая умерла еще ребенком, отец в Азкабан попал, с матерью тоже непонятно, что случилось. Возможно, он и сам что-то натворил – иначе с чего Аберфорт так бесится? Вот и пошел разлад в голове.

– Ну, на сумасшедшего Дамблдор не похож…

– Сумасшедшие бывают разные. Есть и такие, по которым никогда этого не скажешь.

– Ладно, – Невилл вздохнул, решив прекратить спор. – Я так понял, его тебе тоже жаль.

Рудольфус беззлобно рассмеялся и принялся опрыскивать Зубастую герань, старательно следуя полученным указаниям.

Это Невиллу в нем тоже нравилось. Практически по каждому вопросу Руди имел собственное мнение, но никогда не пытался навязывать его остальным. Однако всегда мог объяснить, почему считает именно так, а не иначе, причем, во многих случаях возражений просто не оставалось. Вот и сейчас Невилл невольно задумался: что, если у будущего директора Хогвартса действительно не все в порядке с головой? В будущем он порой вел себя, мягко говоря, странно.


С тех пор, как ребята рассказали Невиллу о своих занятиях, свободного времени у него стало еще меньше. Те вечера, которые он раньше проводил в библиотеке, теперь были посвящены Темным искусствам. Это его немного напрягало, поскольку потребность в информации о перемещениях во времени и хроноворотах ничуть не уменьшилась. Но, несмотря на это, новые занятия ему нравились. Темные искусства оказались на редкость увлекательным и интересным разделом магии. Правда, многие заклинания были направлены на причинения вреда, но, с другой стороны, заклинания Фурункулюс, Конъюнктивитус, Конфундус или любимый Джинни Летучемышиный сглаз тоже нельзя было назвать абсолютно безобидными. Тем более, большинство заклинаний можно было успешно нейтрализовать, если знать, как это делать. А то, что мало кто это знает, проблема, скорее, преподавания, чем Темных искусств.

Кроме того, здесь были и мощные защитные заклинания, и множество казалось бы незначительных заклятий, которые, тем не менее, могли здорово облегчить жизнь. Проблема была только в одном: для каждого заклинания требовался определенный настрой, без которого просто ничего не получалось. Практически все в Темных искусствах было непосредственно связано с эмоциями, с состоянием души. Невилл мог солгать или притвориться, если этого требовали обстоятельства, но заставить себя испытывать те или иные чувства ему было сложно.

Конечно, такая проблема стояла не только перед ним. Но все остальные изучали Темные искусства не первый год и успели приноровиться. Эйлин, правда, тоже только в этом году приступила к практике, но Невилла это не утешало – ей ведь было всего двенадцать. И уже в этом возрасте она все-таки сумела вызвать Патронуса. Ребята просто рухнули от хохота, когда с кончика ее палочки сорвалась летучая мышь. Эйлин покрылась пятнами, наговорила всем, включая Тома, кучу гадостей и ушла, хлопнув дверью. Потом, конечно, вернулась.

У Невилла с Патронусом не было никаких проблем. Через несколько занятий, чтобы вызывать дельфина, ему достаточно было просто посмотреть вокруг. А вот заклинание Армиферум ему решительно не давалось. Что он только не пробовал! Думал о Беллатрикс Лестрейндж, о Волдеморте, о Дамблдоре, который в очередной раз застал его врасплох и начал интересоваться, как он проводит свободное время, о собственной беспомощности, о родителях, о Беллатрикс Лестрейндж… Но ничего не помогало. Уже приближались рождественские каникулы, а с кончика палочки по-прежнему только сыпались золотистые искры. На большее Невилл, очевидно, был не способен.

– Не переживай, – говорил Руди, наблюдая за его мучениями. – У меня оно тоже толком не выходит. Наверное, мы с тобой слишком добрые.

Но Невилл не считал себя таким уж добрым, поэтому, стиснув зубы, упорно продолжал отрабатывать заклинание.

– Есть только одна надежда, – сказал однажды Том, после того, как Невилл в бешенстве швырнул непослушную палочку на другой конец комнаты. – В один прекрасный день ты так разозлишься сам на себя, что твои попытки увенчаются успехом. Правда, простая логика подсказывает, что такое возможно лишь раз в жизни.

Возражений у Невилла не нашлось, и Том, посмеиваясь, направился к клетке с маленькими попискивающими мышами, которых он притащил в Выручай-комнату, чтобы кормить Шейлу. Зрелище это было неприятное, но захватывающее. Тот случай, когда вроде бы и смотреть не хочется, и глаз не оторвать.

В самый первый раз, когда Том вытащил из клетки мышь и, держа ее за хвост, применил убивающее заклятие, Невилл вздрогнул и инстинктивно отшатнулся. Том проницательно спросил, что именно его так потрясло: смерть грызуна или факт применения непростительного, добавил, что в качестве альтернативы мог шарахнуть ее об угол стола или скормить Шейле живьем, и поинтересовался, какой из вариантов кажется ему наиболее предпочтительным. Поразмыслив, Невилл пришел к выводу, что Авада Кедавра – наиболее гуманный способ умерщвления мышей, перестал дергаться и сейчас только, затаив дыхание, наблюдал, как основательно подросшая за месяц змейка заглатывает свой еженедельный ужин.

Звуки серпентарго тоже давно перестали его пугать, напротив, Невиллу казалось, что в них есть нечто завораживающее. Он каждый раз просил Тома перевести шипение Шейлы и свое собственное, и с удовольствием любовался красивой и гибкой черно-белой змеей, которая то обвивалась вокруг шеи Тома, то дремала у него на коленях, а то и вовсе заползала под мантию, от чего Том ерзал в кресле и смешно морщил нос. Иногда Невилл даже решался осторожно погладить ее теплую шкурку, после чего Шейла что-то шипела, а Том с улыбкой уверял его, будто змейка считает, что у него очень нежные пальцы. Невилл краснел и несколько дней даже не приближался к Шейле. Вспоминая свой разговор с Минервой, он думал, что Том, возможно, просто его провоцирует. А поддаваться на провокации Невиллу не хотелось. Хотелось только понять.


Том был слишком сложным человеком, чтобы его запросто можно было понять, но у Невилла имелись и другие проблемы. Он вдруг с ужасом осознал, что провел в прошлом уже без малого полгода. Это был солидный срок. О своем времени Невилл не забывал, но воспоминания слегка притупились, и он порой ловил себя на мысли, что вся его прежняя жизнь – это просто длинный и яркий сон, а вот теперь он, наконец, проснулся и начал жить по-настоящему.

Но приближались каникулы, и ребята – кто с предвкушением, а кто и со злостью – все чаще говорили о том, что скоро поедут домой. А Невиллу ехать было некуда. Том, очевидно, тоже планировал остаться в школе, что одновременно и радовало, и огорчало. Радовало потому, что Невилл слишком привык к нему и не желал расставаться, а огорчало потому, что в противном случае он мог бы безвылазно сидеть в библиотеке и к концу каникул, возможно, разобрался бы, наконец, что с ним произошло, и как теперь быть.

В последние недели учебы преподаватели, видимо, сговорившись, чуть ли не ежедневно начали устраивать сначала контрольные работы, а потом скандалы, поскольку результаты этих работ их не удовлетворяли. И это не говоря о том, что почти все ребята еще в начале сентября получили индивидуальные проекты, выполнять которые нужно было в течение года, и теперь учителя со зверскими лицами требовали промежуточных результатов. Невилл не раз успел порадоваться, что взял проекты только по заклинаниям и гербологии, хотя его пытались подбить еще и на защиту от Темных искусств, и зельеварение. Хорошо, хоть Дамблдору не пришло в голову всучить ему проект по трансфигурации. А вот Минерва, которая со свойственной ей самонадеянностью набрала гору заданий по каждому предмету, совсем перестала спать, а лицо ее сравнялось по цвету с молодой листвой.

В общем, из-за всего этого ребята теперь собирались в Выручай-комнате очень редко, только Том приходил навещать Шейлу, чтобы бедняжке было не так тоскливо. Еще хорошо, что змей не нужно кормить каждый день, это добавило бы немало проблем.


Субботним утром Невилл сидел в Большом зале, вяло ковыряясь в тарелке с овсянкой. Есть решительно не хотелось, но он понимал, что времени на обед у него может просто не найтись. За два выходных дня нужно было многое успеть, да еще и помочь ребятам. Не говоря о том, что у него накопилось много невыполненных заказов, и студенты ловили его в коридорах, возмущенно требуя свои эссе.

Минерва сидела рядом, уткнувшись в газету. Невилл только удивлялся, глядя на нее. У него самого, после всей этой учебы, при виде любого текста на бумаге начинались приступы тошноты.

Строго говоря, он и в своем времени никогда не интересовался прессой. «Ежедневный пророк» выписывала Августа, причем, нередко читала его вслух, так что все важные новости Невилл узнавал от нее. После того, как журналисты начали поливать грязью Гарри и Дамблдора, она психанула и аннулировала подписку, но уже через пару месяцев снова ее восстановила, решив, что даже такая информация лучше, чем совсем никакой. Ну, а в школе тоже было не обязательно читать «Пророк». Наиболее значимые новости сразу же начинали обсуждать на каждом углу, пропустить их было невозможно. А всякие глупости, вроде светских сплетен и занудных отчетов сотрудников Министерства, его не интересовали.

С тех пор, как Невилл попал в прошлое, он взял в руки газету только один раз – чтобы посмотреть на дату. Пресса этого времени тем более не вызывала у него никакого любопытства. Здесь не было войны, не было Волдеморта и Пожирателей смерти, не было Мальчика-который-выжил с его бурной жизнью. Конечно, ребята периодически обсуждали в его присутствии какие-то новости, упоминая незнакомые фамилии, посмеивались над первым помощником министра Джеффри Хитченсом, иногда заговаривали о Гриндевальде, о преступной деятельности которого в «Пророке» публиковались «полубредовые», по выражению самих ребят, статьи. Но Гриндевальда здесь никто не боялся, поэтому чтение газет всегда оканчивалось тем, что ребята откладывали их в сторону, обменивались довольно равнодушными комментариями – да и то не всегда – и спокойно заканчивали завтрак.

Сегодня все почему-то пошло не так. Сначала Минерва тихонько ахнула и уронила на пол булочку. Странным было то, что она не начала ни на кого орать, а только пихнула локтем Августу, сунула ей под нос газету и ткнула пальцем в одну из статей. Августа впилась глазами в строчки и неожиданно заявила:

– Вот сука!

Невилл удивился, столь грубые высказывания были не в ее характере.

– Берти, ты видел? – обратилась Минерва к Хьюберту, который тоже сидел с газетой в руках.

– Как раз наслаждаюсь, – ответил тот.

– Что там, дай глянуть! – попросил Септимус.

Берти отдал ему «Пророк».

– Наша подружка вернулась? – поинтересовался Игнатиус и тоже схватил газету.

– Простите, а что, собственно происходит? – решил разобраться Невилл, основательно удивленный странным поведением ребят.

– Интересно, Том уже прочел?.. – пробормотала Минерва, словно не расслышав вопроса, и, недолго думая, заорала на весь Большой зал: – Эй, Том!!! Видел?!

– Да! – крикнул Том в ответ. – Потом обсудим!

– Минерва, Том, – мягко произнес Дамблдор, хитро поглядывая на них поверх очков, – пожалуйста, ведите себя прилично.

– Прошу прощения, профессор Дамблдор, – прочирикала Минерва с самой фальшивой из виденных Невиллом улыбок.

Дамблдор тоже улыбнулся – не менее фальшиво – благосклонно покивал и вернулся к еде.

– Чтоб ему провалиться! Вечно лезет везде… – процедила Минерва сквозь зубы и, наконец, повернулась к Невиллу: – Ты что-то спросил или мне показалось?

– Нет. То есть не показалось. Я спросил, что с вами со всеми такое.

– Ты вообще газеты читаешь?

– Нет.

– Совсем? – поразилась Минерва. – Откуда же ты узнаешь новости?

– Так от вас, – Невилл пожал плечами. – Вы их обсуждаете, я слушаю. А мой дядя газеты не выписывал, так что я к ним не привык.

– Понятно, – хмыкнула Минерва и вручила ему «Пророк», указав на небольшую статейку: – Что же, тогда прочти вот эту гадость.

Статья называлась «Магглы и мы» и принадлежала перу некоей Карлотты Пинкстон. Имя показалось смутно знакомым, и он принялся читать:

«Волшебники в большинстве своем предпочитают жить подальше от магглов, однако некоторые дома находятся вблизи маггловских поселений. До сих пор сохранились места, где волшебники и магглы живут бок о бок. В прежние времена магглы знали о своих соседях, но теперь ни о какой осведомленности не идет и речи. Мы стираем магглам память, обманываем их, защищаемся от них всевозможными заклинаниями, будто они – враги, а не соседи, а наши шаловливые детишки нередко подшучивают над ними, пользуясь их наивностью и неосведомленностью. Но правильно ли это? Возможно, мы слишком озабочены вопросами собственной безопасности, которой, если рассуждать здраво, ничто не угрожает…»

Чем дальше читал Невилл, тем выше ползли его брови. Общий смысл статьи, начинавшейся, в общем, неплохо, сводился к одному: Статут о секретности необходимо отменить.

– Какой бред! – вырвалось у него.

– То-то и оно, – хмыкнула Минерва. – Понимаешь теперь, из-за чего мы всполошились?

– Честно говоря, не совсем, – признался Невилл, усмехаясь. – Ты ведь не думаешь, что министр магии завтра же заберется на Биг-Бен и громогласно объявит о нашем существовании?

Никто из ребят даже не улыбнулся.

– Ты недооцениваешь опасность, – серьезно сказал Игги. – Во-первых, у этой особы довольно много единомышленников. Во-вторых, уже одно то, что ее статейки публикуют, должно настораживать. Редактор «Пророка» подчиняется министру магии, за его спиной он бы такое не провернул. Следовательно, министр ничего не имеет против. Правда, поговаривают, что он в последнее время здорово сдал, но ведь не до такой же степени!

– Да ни один здравомыслящий человек ни за что не согласится с такой дикой идеей! – воскликнул Невилл.

– Это ты сейчас очень правильно сказал, – кивнул Берти. – Вот только подавляющее большинство людей здравомыслящими не являются, многие тупо верят всему, о чем читают в газетах. Влияние прессы на человеческое сознание поистине огромно.

– Ну, а те, у кого в голове есть немного мозга, не принимают ее всерьез, – добавила Августа. – Как раз в этом и заключается опасность.

– Вот именно, – кивнул Септимус. – Вполне вероятно, что и редактор «Пророка», и министр считают ее дурочкой и не обращают внимания на эти писульки. А когда обратят, будет уже поздно.

– Все, вы меня впечатлили, – сказал Невилл. – Правда, я не очень понимаю, как эта… как ее?.. Карлотта Пинкстон… может поспособствовать отмене Статута о секретности, но признаю, что лучше бы ей ничего не писать.

– Сегодня вечером собираемся в Выручай-комнате, – сообщила Минерва. – Там все и обсудим.


День Невилл провел, выполняя платные задания для студентов. Он решил, что со своими эссе разобраться всегда успеет, а мысли о том, что он что-то кому-то должен, здорово угнетали. К тому моменту, когда Минерва бесцеремонно хлопнула его по плечу и велела топать в Выручай-комнату, он как раз успел доделать последнее задание.

Вместе с друзьями он отправился в тайное убежище. Ребята были мрачными и неразговорчивыми, было видно, что эта глупая статья здорово выбила их из колеи. Невиллу казалось, что они принимают все слишком близко к сердцу. Ну как вообще можно взять и отменить Статут о секретности? А если каким-то чудом это все-таки произойдет, будет ли это такой уж серьезной трагедией? В конце концов, волшебники всегда могут спрятаться от магглов, если те начнут слишком уж надоедать.

Сегодня в Выручай-комнате впервые появилось огневиски. Никакого удивления это не вызвало. Минерва сразу же плеснула янтарную жидкость в стакан, проглотила, даже не поморщившись, и рухнула в одно из кресел.

– Пьешь ты, конечно, филигранно, – протянул Абрахас.

– Отвянь, – махнула рукой Минерва. – Без тебя тошно.

– Давайте сегодня без скандалов, – предложил Том, протягивая Невиллу стакан.

Невилл, который никогда раньше не пробовал огневиски, опасливо посмотрел на плещущийся на дне напиток и сделал маленький глоток. Рот моментально обожгло, к горлу подступила тошнота, на глаза навернулись слезы, и он судорожно закашлялся. Некоторые из ребят довольно расхохотались. Том сердито посмотрел на них и похлопал Невилла по спине.

– Скажу по секрету, друг, его не потягивают, как коктейль, – без тени насмешки сообщил он. – Если слишком крепко, тут еще сливочное пиво есть.

– Нет-нет! – помотал головой Невилл, ему, наконец, удалось отдышаться. – Все нормально, просто… не в то горло попало…

Он глубоко вздохнул и залпом допил то, что осталось в стакане. Как ни странно, ничего страшного с ним не случилось – наоборот, в горле появилось приятное тепло, которое быстро достигло желудка и расползлось по всему телу.

– Не всем быть алкоголиками, – философски произнесла Селеста и поинтересовалась: – Вы мне лучше скажите, сколько эта красавица не высовывалась?

– С весны, – ответил Абрахас.

– Ну, правильно, – кивнула Айрис. – Ее же как раз оштрафовали на кругленькую сумму после той выходки, вот она и сидела тихо.

– Какой выходки? – заинтересовался Невилл.

– Ты не слышал? – вытаращила глаза Лукреция.

Он покачал головой.

– Эта тварь взлетела на метле на колонну Нельсона на Трафальгар-сквер, усилила голос заклинанием Сонорус и принялась вещать о магическом мире, – с ненавистью сообщила Айрис. – Хорошо, что в таких местах всегда дежурят авроры, поэтому ее быстро скрутили.

– Но обливиаторы все равно чуть не свихнулись, разбираясь с последствиями, – добавила Блэкки.

– А эта ненормальная что сказала? – спросил Невилл.

– Что кто-то подлил ей зелье, затуманивающее разум, и она не ведала, что творит, – ответил Руди, невесело усмехнувшись. – Что интересно, в ее крови оно действительно обнаружилось. Только мы склонны думать, что либо она выпила его уже после выходки, либо оно имело отсроченное действие. Как бы то ни было, ее серьезно оштрафовали, магглам стерли память, и инцидент быстро забылся.

– Идиоты! – возмутилась Айрис. – Неужели не ясно, что проклятая грязнокровка не успокоится?

– Кто она вообще такая? – не выдержал Невилл, шокированный таким оскорблением из уст магглорожденной. – Имя вроде знакомое, но…

– Моя личная головная боль, – неожиданно заявила Поппи, от которой он меньше всего ожидал ответа.

– В смысле?

– С Карлоттой Пинкстон мы учились на одном курсе, – пояснила она, – и ненавидели друг друга до скрежета зубовного. Я нормально отношусь к магглам, моя мама полукровка, и в детстве я много времени проводила с ее кузеном – моим двоюродным дядей. К сожалению, он уже умер, но человеком был замечательным. Против магглорожденных я тоже ничего никогда не имела, но благодаря Пинкстон я еще на первом курсе поняла, что могу убить человека, – Поппи смахнула с лица прядь вьющихся темных волос и сообщила: – Она просто кичилась своим происхождением!

– Кичилась? – изумился Невилл. – Как это?

– А так. Считала, что мы, чистокровные, получили магию от мамочек и папочек, а у магглорожденных магия – дар небес, поэтому они выше нас на голову.

– Какая чушь!

– Вот и я думаю, что чушь, – согласилась Поппи. – Но Пинкстон разгуливала по школе, задрав нос, и не могла понять, почему все вокруг не падают ниц.

– Просто у нее было много комплексов, – вмешался Рудольфус. – Она боялась, что будет выглядеть бледно, по сравнению с чистокровными волшебниками, поэтому старалась…

– Ты, Руди, вечно всех оправдываешь! Может, доля истины в твоих словах и есть, но, согласись, никому от этого не легче, – сердито перебила Поппи. – Так вот. Если бы небеса, помимо магии как таковой, наградили ее еще какими-нибудь талантами, возможно, гонор и имел бы смысл. Но училась она весьма средне, выдающимися магическими способностями не обладала. Однако Распределяющая Шляпа отправила ее в Рейвенкло, поэтому мозги у нее всегда работали неплохо, по крайней мере, в теории она была подкована. И хитрости ей всегда было не занимать. Как-то раз из-за нее меня чуть не отчислили из школы.

– Что случилось? – спросил Невилл.

– Да я сама виновата, поддалась на провокацию, – поморщилась Помфри. – Пинкстон заявила, что чистокровные волшебники ни на что не способны без палочки, я начала спорить, она предложила выяснить отношения без магии. Грубо говоря, подраться.

– И ты согласилась? – изумился Невилл, оглядывая ее хрупкую фигурку.

– Ну да, – Поппи криво усмехнулась. – Мой двоюродный дядя профессионально занимался борьбой – уже не помню, какой именно, у магглов их много. Он все время спрашивал маму, что она будет делать, если на нее нападут и отберут палочку. Мама только отмахивалась, и тогда он решил хотя бы меня научить справлять с врагами без магии. Так что, драться я умею, ты не смотри, что худая.

– И из-за этого тебя хотели отчислить? А как насчет нее?

– Так я ей случайно руку сломала, да и поколотила от души, – вздохнула Поппи. – Еще и радовалась, дурочка, что рассчиталась. Теперь-то понимаю, что она о моем дяде прекрасно знала и специально дело до драки довела. Ты бы слышал, что она плела учителям! Якобы я напала на нее со спины, ударила по голове, начала зверски избивать… Ну, все ее и слушали – все-таки пострадавшая сторона, а у меня даже царапин не было. Повезло, что Диппет меня пожалел и прикрыл. Принес какое-то зелье, велел выпить. Я после него несколько дней ничего не соображала – несла чушь, на людей кидалась, мебель крушила. В общем, все списали на то, что я случайно выпила зелье ярости, и свои действия не контролировала.

– С ума сойти можно, – пробормотал Невилл. – Терпеть побои только ради того, чтобы тебя исключили, – что у нее должно в голове твориться?

– Это еще не все, – со злостью произнесла Поппи. – Из Сент-Мунго меня тоже из-за нее поперли. Новичкам там ничего серьезного не поручают – белье сменить, зелья принести, навести порядок в палате и все в таком духе. Ну, и дражайшая Карлотта оказалась среди пациентов. Наверняка специально, чтобы мне подгадить. Впрочем, может, просто ситуацией воспользовалась. Сначала она только изводила меня, гоняя туда-сюда с разными поручениями. Послать ее, как ты понимаешь, я не могла, да еще она подсуетилась, чтобы меня приставили к ней в качестве персональной сиделки. Работу терять я не хотела, поэтому терпела, рассчитывая на то, что она не станет болеть всю оставшуюся жизнь. А потом дрянь чуть не умерла – якобы я перепутала зелья и принесла ей яд! Поползли слухи, из Сент-Мунго меня под благовидным предлогом уволили. Я написала в другие больницы, но мне дали понять, что я нигде не нужна. Пришлось мчаться к Диппету, к счастью, он мне поверил и пошел навстречу. В общем, сам понимаешь, как я обожаю эту тварь! – свирепо закончила она.

Невилл кивнул. Сама Поппи, конечно, тоже хороша – ну, зачем было соглашаться на глупую драку? – но Карлотта Пинкстон не вызывала у него никаких теплых чувств. Похоже, эта девушка, пишущая вышибающие слезу статьи, способна если не на все, то на многое.

– Мы тоже ее помним, – сказал Том. – На редкость раздражающая особа. Вроде Хитченса, только ума и хитрости раз в сто больше.

– Кстати, с Хитченсом она все время сюсюкалась, – добавила Блэкки. – Просекла, что с сыночком первого помощника министра полезно дружить.

– Вполне вероятно, что поэтому она и начала писать свои гнусные статейки, – процедила Айрис.

– Вряд ли, – усомнился Руди. – Хитченс-старший сына в кнат не ставит.

– Сына, может, и не ставит, а вот его умную взрослую приятельницу – возможно, – возразил Том. – Если Айрис права, дело дрянь. А это вполне вероятно – в официальных изданиях она раньше не публиковалась, только в частных, да листовки рассылала. Игги, у тебя ведь брат работает в Аврорате. Можешь выяснить через него, что и как?

– Постараюсь, но мы с ним не слишком дружим, – кивнул Игнатиус.

– Селеста, а твоя мама еще не сбежала из «Пророка»? – продолжал Том.

– Нет пока, – помотала головой она. – Попробую узнать, с чего вдруг это чучело в номер пустили.

– И это все? – прищурившись, спросила Айрис.

– Пока да, – кивнул Том. – Надо разведать обстановку. Посмотрим, как будут развиваться события. А сейчас лично я хочу немного отдохнуть.

С этими словами он плеснул себе немного огневиски и, проглотив его, откинулся на спинку кресла с блаженным выражением лица.


Больше о Карлотте Пинкстон и ее статьях никто не заговаривал. Невилла это не удивило. Так у них обычно и бывало. Сначала решали самые важные и животрепещущие вопросы, а потом спокойно приступали к занятиям или расслаблялись, не возвращаясь к оставленной теме, пока не появится какая-то новая информация.

Только к двум часам ночи они сообразили, что пора бы уже расходиться, и заторопились в свои гостиные. Том задержался, чтобы перекинуться с Шейлой парой слов, если, конечно, это применимо к серпентарго. Невилл невольно застыл на пороге, наблюдая, как его длинные пальцы скользят по блестящей полосатой шкурке. Видимо, змея что-то сказала ему, потому что Том поднял голову и спросил:

– Чего ты не уходишь?

– Тебя жду, – ляпнул Невилл и прикусил язык.

– Правда? – темно-серые глаза вспыхнули. – Ну что ж, пожалуй, спуститься мы действительно можем вместе.

Том последний раз погладил змейку, и они вышли в коридор. Преодолев три этажа, ребята, которые шли молча, услышали тихие, почти беззвучные шаги. Том приложил палец к губам. Невилл прислушался, шаги, определенно, приближались, и к ним прибавилось характерное для завхоза бренчание ключей.

– Артефакт есть? – тихо спросил Том.

– Забыл взять, – пролепетал Невилл, похолодев.

– Черт! – Том похлопал по карманам. – Я тоже не взял! Давай за мной!

Он схватил Невилла за руку и потащил вглубь коридора, затем открыл неприметную дверь, впихнул его внутрь и нырнул следом. Оказавшись в относительной безопасности, ребята перевели дух. Невилл огляделся. Помещение было темным и совсем крошечным – им приходилось стоять почти вплотную друг к другу, чтобы не задевать стеллажи и ничего не уронить с полок. На полках лежали какие-то тряпки, чистящие средства, зелья против докси и чизпафлов, полировка для мебели и прочие хозяйственные принадлежности.

– А он сюда не зайдет? – с опаской прошептал Невилл. – Все-таки его вотчина…

– Нет, он слишком ленив, только пьет и народ пугает. Все эльфы делают.

В коридоре раздались шаги, и Том подошел к двери и приник к вертикальной щели, тянувшейся от пола почти до потолка. Невиллу тоже было любопытно, но в кладовой было слишком тесно, да и щель имелась только одна, поэтому ему пришлось довольно низко наклониться, чтобы выглянуть в коридор.

Шаги приближались, и Невилл затаил дыхание. Том вдруг положил руку ему на плечо, видимо, чтобы опереться. Невилл вздрогнул, прикусил губу, радуясь, что Том не видит его лица и не может понять, какую бурю эмоций вызывают у него подобные мелочи, и постарался сосредоточиться на наблюдении.

Завхоз прошел мимо двери, даже не взглянув на нее, потоптался немного в конце коридора и направился назад, к главной лестнице.

Невиллу было не слишком удобно стоять в такой позе, да и смотреть, собственно, было уже не на что. Вот только он понимал, что, когда поднимется, Том сразу же уберет руку. Этого Невиллу не хотелось.

Однако делать было нечего, пришлось выпрямиться. Убирать руку с его плеча Том почему-то не стал, и теперь это выглядело так, словно он обнимал его. Невилл забыл, как нужно дышать, и был уверен, что вид у него сейчас на редкость глупый. Лицо Тома было так близко, что никак не получалось сфокусировать на нем взгляд, от его губ слабо пахло огневиски, и от этого запаха у Невилла начала кружиться голова. А может, и не только от запаха.

Невилл никогда ни с кем не встречался и не имел никакого опыта, поэтому, когда чужие руки притянули его к себе, и чужие теплые губы прижались к его губам, у него буквально подкосились ноги, а в горле пересохло. Теоретически он, конечно, понимал, что нужно делать в таких ситуациях, но был слишком растерян и взволнован, чтобы здраво рассуждать. Он разомкнул губы…

Через несколько секунд Том отстранился и отступил назад, насколько позволяло крохотное пространство. Выглядел он абсолютно спокойно, в отличие от Невилла, который тяжело дышал и нетвердо держался на ногах.

– Думаю, можно идти, – спокойно произнес Том.

Невилл кивнул, пытаясь сообразить, куда и зачем нужно идти. Том открыл дверь и осторожно выглянул в коридор. Подождав немного, он скомандовал:

– Пошли!

Невилл поплелся за ним, безуспешно стараясь не спотыкаться. Наконец, они спустились вниз.

– До встречи! – прошептал Том и, сжав на мгновение его плечо, направился к лестнице в подземелья.

Добравшись до гриффиндорской башни, Невилл сообщил ребятам, ждавшим его возвращения, что они напоролись на завхоза и были вынуждены прятаться, и отправился спать. Вот только уснуть в эту ночь ему так и не удалось.



Глава 12. Часть 1

В течение следующих нескольких дней статьи Карлотты Пинкстон появлялись в каждом номере «Ежедневного Пророка». Кроме того, иногда появлялись еще и статьи, подписанные другими авторами, но имеющие точно такой же смысл. Ребята с каждым днем нервничали все больше. Игнатиус ждал письма от брата, Селеста дожидалась ответа от матери, они надеялись, что это прольет свет на происходящее.

Том вел себя по-прежнему и о том странном поцелуе в кладовой не упоминал. Впрочем, это Невилла, скорее, радовало – наедине они не оставались, а если бы Том вздумал поднять эту тему при всех, он бы просто сгорел со стыда, поскольку ничуть не сомневался, что вел себя глупо. Но Том, как и раньше, был очень мил, внимателен и шикал на Эйлин, когда та принималась хамить. Невилл тщетно старался увидеть хотя бы самые незначительные изменения в его поведении, но их просто не было, и он окончательно перестал что-либо понимать.

За несколько дней до начала каникул Селеста, а чуть позже и Игнатиус, наконец, получили ответы от своих родственников, и по этому поводу было объявлено срочное собрание в Выручай-комнате.

Поднимаясь вечером наверх, Невилл услышал знакомые приглушенные голоса и машинально свернул в коридор и остановился, напрягая слух. Очень быстро он понял, что голоса принадлежали Тому и профессору Диппету.

– Но, сэр, нельзя это так оставлять, как вы только не понимаете! – воскликнул Том, с трудом сдерживая раздражение.

– Том, тебе, как и многим твоим ровесникам, пока свойствен некоторый максимализм, – мягко произнес Диппет. – Поверь, ничего страшного не происходит.

– Профессор, вы читали ее статьи и знаете, к чему она призывает! – продолжал горячиться Том. – У вас ведь есть связи в Министерстве, вы можете…

– Во-первых, с чего ты, собственно, это взял? – сухо прервал его директор. – Во-вторых, даже если бы они у меня и были, я бы не стал использовать их для того, чтобы запрещать девочке публиковать свои статьи, весьма талантливые с художественной точки зрения.

– Да, статьи талантливые, – Том слегка сбавил обороты, его голос зазвучал спокойней. – Она хорошо владеет словом и умеет убеждать. Вы и оглянуться не успеете, профессор, как к Министерству ринутся толпы волшебников с воплями: «Долой Статут о секретности!».

– Ты преувеличиваешь, мой дорогой, – рассмеялся Диппет. – Сотрудники Министерства не допустят ничего подобного, да и люди не так уж глупы.

Том пробормотал что-то неразборчивое.

– Послушай, Том, ты очень талантлив и умен, – вкрадчиво произнес директор. – Уже сейчас могу сказать, что ты – самый подходящий кандидат на должность старосты школы в следующем году. А после ее окончания тебя, несомненно, ждет головокружительная карьера. Ты наберешься опыта, займешь руководящую должность, возможно, и до министра дослужишься. Вот тогда ты и покажешь всем, на что способен. А сейчас, поверь, в Министерстве и в издательстве «Ежедневного Пророка» разберутся и без тебя.

Том снова что-то пробормотал.

– Ну что, договорились, мой дорогой? – почти весело поинтересовался Диппет.

– Да, сэр, – на удивление спокойным голосом ответил Том.

– Вот и славно. А теперь беги, тебе ведь наверняка есть, чем заняться.

Том вывернул из-за угла, остановился, сжал кулаки и с человеконенавистническим выражением лица прошипел что-то на серпентарго – скорее всего, нецензурное. Тут он заметил Невилла, который не успел вовремя скрыться на лестнице, и его лицо помрачнело еще больше.

– Подслушивал? – холодно осведомился он.

– Да, – неожиданно для себя сказал Невилл правду. – Но, если бы разговор был личным, я бы ушел.

– Все нормально, – кивнул Том, на его губах мелькнула улыбка. – Если бы разговор был личным, я бы получше спрятался. Понимаешь, что происходит?

– Диппет не принимает ее всерьез, – произнес Невилл и признался: – Честно говоря, мне тоже кажется, что вы преувеличиваете. Со слов Поппи я понял, что Пинкстон – редкая гадина, но скверных людей на свете немало, что бы там не твердил Руди…

– По дороге поговорим, – вздохнул Том, и они направились к Выручай-комнате.

– Может, я просто не все о ней знаю… – неуверенно, предположил Невилл.

– Да не в ней вообще дело! – махнул рукой Том. – На ее месте мог быть кто угодно. А вот о магглах тебе действительно известно далеко не все.

– Ну, это понятно, – рассмеялся он. – Я же чистокровный волшебник, меня в их жизни многое озадачивает.

– Я не об их жизни. А об опасности, которую они представляют.

– Магглы? – изумился Невилл. – Для нас?

– Именно магглы и именно для нас, – серьезно подтвердил Том. – Давай, заходи, пришли уже, я тебе потом все объясню.

Невилл шагнул в Выручай-комнату, не переставая удивляться. Ну чем магглы могут быть опасны для волшебников? Они ведь не владеют магией, не имеют волшебных палочек, не могут толком себя защитить – скорее, это им полагается опасаться!


– Короче, так, – откашлявшись, начала Селеста, когда все, кроме Эйлин, которую, видимо, решили с собой не брать, наконец, собрались. – Мать написала, что в «Ежедневном Пророке» пару месяцев назад сменился главный редактор…

– Как это? – перебил Том. – Об этом должны были сообщить!

– Так официально прежний редактор числится на своей должности, только заправляет всем другой человек – довольно молодой мужчина, – пояснила Селеста. – Кто он такой, откуда взялся, никто не знает. Считается, что он там временно, но ведет себя, как хозяин.

– Понятно, – протянул Абрахас. – Готов спорить, он как-то связан с Пинкстон.

– Вот и мама так считает, – согласилась Селеста, рассеянно поглаживая его по руке. – Ей эти статьи тоже не слишком понравились. Она даже решила поговорить с этим так называемым руководителем, но он с постной рожей заявил, что в прессе должны освещаться разные точки зрения.

– Твоя мама может посодействовать? – с надеждой спросила Айрис.

– Неа, – Селеста помотала головой. – Она за место держится, да и не считает, что эти статьи так уж опасны, просто «Пророк» никогда раньше такого не публиковал, вот она и решила выяснить…

– Ладно, – кивнул Том. – С этим ясно. Что у тебя, Игги?

– Тоже ничего хорошего, – поморщился Игнатиус. – Мой дражайший братец велел мне не лезть не в свое дело. Но кое-что сообщил. Ходят слухи, что у министра какие-то проблемы со здоровьем. То есть, он адекватен, но чувствует себя неважно, поэтому всеми делами занимается его заместитель Джеффри Хитченс. Абсолютно все в Министерстве сейчас решается через него.

– Твою ж мать! – с чувством произнесла Айрис. – Я так и знала!

– Дело плохо, – покачал головой Том. – Если Пинкстон действительно удалось договориться с Хитченсом и внедрить своего человека в «Пророк», она может зайти очень далеко. У кого какие предложения?

– Давайте ее убьем! – с жаром воскликнула Минерва.

– Ты ее найди сначала! – фыркнула Валли.

– Никто никого не будет убивать, – сказал Том. – Меня интересуют адекватные предложения, а не эмоциональный невыполнимый бред.

– Я понимаю, что сейчас скажу глупость, – кашлянул Невилл. – Но, может, просто плюнуть на нее? Да, вы ее не выносите, но ведь не сможет же она, в самом деле, отменить Статут о секретности! Заместитель министра, конечно, имеет большое влияние, но если он будет совершать откровенные глупости, общественность возмутится.

Ребята начали переглядываться, и Невилл решил, что сейчас на него со всех сторон посыплются обвинения в идиотизме, но ничего подобного не произошло. Айрис несколько секунд оценивающе его разглядывала, а потом спросила:

– Что ты вообще знаешь о магглах?

– Очень мало, – признался Невилл.

– Ты когда-нибудь с ними общался?

– Ну… в общем, нет… – он решил, что упоминать о том, что на улице у него пару раз спрашивали, который час, не имеет смысла, да и Том считает, что на улице до Хогвартса он не бывал.

– Понятно, – хмыкнула Айрис. – Иными словами, ты не знаешь о магглах абсолютно ничего. Впрочем, чистокровные почти все такие. Среди нас их знаю только я и Том, еще Игги, только в меньшей степени, поскольку среди них не живет. Ну, и Поппи дядя драться научил. Остальные не больше, чем ты, соображают. Я уже молчу о том, как у нас преподают маггловедение. В жизни большей чуши не слышала!

– Ты хотя бы в курсе, что у магглов сейчас идет война? – спросил Том.

Невилл энергично закивал. На самом деле, о маггловской Второй Мировой войне он знал очень немного. В частности ему было известно, что она закончилась примерно в то время, когда Дамблдор победил Гриндевальда. Кроме того, он знал о распространенной среди волшебников теории о том, что именно Гриндевальд развязал эту войну, помогая фашистской Германии устанавливать террористический режим. Последнюю мысль он решился озвучить.

– Да, так и принято считать, – кивнула Айрис. – Но лично у меня есть некоторые сомнения.

– Почему? Я слышал от дяди, что это очень жестокая и кровопролитная война, с огромным количеством жертв! Магглы чисто физически не способны такого натворить, у них ведь нет волшебных палочек и заклинаний!

Том расхохотался.

– Ребенок! – поморщилась Айрис. – Чистокровный ребенок с манией величия. Но таких, к сожалению, много. Уж поверь моему опыту, магглы способны на все, что угодно.

– Но как без Гриндевальда они бы смогли…

– Да очень легко! – разозлилась она. – И потом, если Гриндевальд помогает фашистам, то кто помогает Советскому Союзу и остальным? По твоей логике получается, что Гитлер уже давно должен править миром!

– Просто Гриндевальду мешают официальные власти, – сказал Невилл.

– Да уж, – насмешливо Айрис. – Как раз сейчас он активно сражается с немецким Министерством магии. И как только все успевает?

Невилл вздохнул и решил не спорить с упрямой девицей.

– Знаешь, от чего умерла моя мать? – вдруг спросила она.

Он покачал головой.

– Она погибла три года назад во время бомбардировки Лондона.

– Сочувствую…

– Ни к чему, – Айрис дернула плечом. – Не думаю, что это была случайность. Ты ведь, наверное, слышал, что в бомбардировках тоже обвиняют Гриндевальда? Мол, послал магглов на убой, разведать обстановку, и, если удастся, заставить маггловскую Британию капитулировать.

На всякий случай Невилл кивнул.

– Ничего не вышло, – продолжала она. – Наши волшебники, конечно, вмешались, не без этого, но немцы и сами допустили массу ошибок. Не буду вдаваться в подробности, ты все равно не поймешь, но, поверь, так оно и есть. Совсем не похоже, чтобы за их спиной тогда стоял могущественный волшебник. Кроме того, у самого Гриндевальда положение не такое уж прочное. Будь он, скажем, министром магии Германии, другой разговор. Но о его местонахождении вообще никто ничего не знает. Известно только, что он появляется то там, то здесь, оставляя за собой горы трупов, среди которых встречаются и волшебники, и магглы.

– Тебе этого мало? – вырвалось у Невилла.

– Мало, – кивнула Айрис. – Потому что магглы тоже умеют оставлять за собой горы трупов. В частности моя мать…

Невилл молчал, не зная, что тут сказать. Наверное, ей до сих пор больно об этом думать. Неожиданно она коротко рассмеялась.

– Не о том ты думаешь. Она не была невинной овечкой. Занималась контрабандой оружия, помогала фашистам.

– Ты серьезно? – вытаращил глаза Невилл.

– Да уж не шучу, – фыркнула Айрис. – И, говоря о горах трупов, я имею в виду то, что она сама убивала людей, а не что ее убили. Когда мне было двенадцать, я нашла в чулане труп мужчины – жутко изуродованный, похоже, его пытали. На следующий день он исчез, не представляю, зачем она его туда прятала.

– Ты с ней говорила об этом?

– Я вроде не совсем дура! – возмутилась она. – Конечно, нет!

– А твой отец тоже…

– Мой папаша – дурак! Он до сих пор не представляет, чем занималась его женушка.

– Как такое может быть? – удивился Невилл.

– Она была хитрая, – вздохнула Айрис. – А он – рассеянный кабинетный ученый, из тех, что даже муху прихлопнуть самостоятельно не способны. Причем, она, похоже, осталась должна кому-то денег. Через несколько дней к нам домой заявились пятеро мужчин в черном, похожих, как братья, начали обыскивать дом. Папаша чуть не спятил от страха.

– А ты?

– А я их обездвижила и связала, – хихикнула она. – Конечно, тут же из Министерства примчались выяснять, что случилось. Но во время бомбежек они спокойно относились к применению магии несовершеннолетними – жить-то хочется. Тем более, у меня на полу валялось пятеро здоровенных мужиков с оружием, из которого можно и волшебника прикончить. А мне всего-то было неполных четырнадцать. Разумеется, никаких санкций не применяли – наоборот, погладили по голове, похвалили, выписали солидную компенсацию, подключили камин к сети, чего в маггловских домах обычно не делают, и велели обращаться, если понадобится.

– Они знали, чем занималась твоя мать? – спросил Невилл.

– Дурацкий вопрос! – фыркнула Айрис. – Можно подумать, кому-то есть до этого дело! Большинство волшебников считают, что магглы – эдакие овечки, которые по определению не способны ни на что серьезное. Только изобретают всякую ерунду, чтобы хоть как-то облегчить свою убогую жизнь без магии. Даже самые толерантные из чистокровных волшебников относятся к магглам снисходительно. Да если бы моя покойная мать была волшебницей, все бы взвыли!

– Это точно, – подтвердил Том. – Миссис Шеферд была очень умной женщиной. Я с ней познакомился, когда приезжал к Айрис на каникулах. Она все пыталась выяснить, какие волшебные вещи могут использовать магглы, изучала книги, крутилась на Диагон-аллее, вопросы задавала… Не удивлюсь, если ей удалось обнаружить кое-какие варианты. Айрис мозгами в нее пошла.

– Выразить не могу, как меня это радует! – с чувством произнесла Айрис. – Может, она была не самым хорошим человеком, но меня любила, и голова у нее действительно работала, как надо. Как представлю, что могла уродиться такой же дурной, как папаша! – ее передернуло. – Мама его хоть как-то сдерживала, а последние три года я с ним просто с ума схожу. Ну, ничего, теперь мне уже семнадцать, я его капитально обработаю!

– Ты все-таки решила это сделать? – тихим, каким-то странным голосом спросил Руди.

– Еще как решила!

– Может, не надо? – испуганно прошептал Лоуренс, в кои-то веки решивший принять участие в разговоре.

– Тебя я вообще не спрашиваю! – рявкнула она.

– Ты его убить собираешься? – с опаской спросил Невилл.

– Не говори глупости! – возмутилась Айрис. – Это слишком уж радикальное средство. Просто сотру ему память, точнее, изменю. Пусть думает, что его дочка учится в маггловской школе.

– Но зачем?

– Затем, что он не умеет держать язык за зубами! Миллион раз было сказано: о магии за пределами дома ни слова. Нет, то с соседями, то со своими коллегами трепаться начинает. Они, конечно, только пальцем у виска крутят и думают, что старик Шеферд окончательно спятил со своими книжками, но кто-то ведь может и задуматься! По мне, так всем родителям-магглам нужно сразу корректировать память, а детишкам объяснять, что правду им говорить нельзя.

– По-моему, это все же чересчур, – усомнилась Блэкки. – Слишком уж жестоко. У детей даже не будет возможности обсудить с родителями школьные будни, учебу…

– Ой, будто ты своим родичам о каждом выученном заклинании докладываешь и о каждой прочитанной книжке! – парировала Айрис. – Не смеши меня! И потом, ну о чем с магглами говорить? О трансфигурации или заклинаниях? Все равно ведь ничего не поймут, помочь ничем не смогут. Максимум им можно рассказать об отношениях с другими студентами и преподавателями, да похвастаться назначением старостой. А для всего этого совсем не обязательно упоминать магию. Вы сами подумайте, семьи магглорожденных – это один из главных факторов риска!

– Странно слышать такое от магглорожденной, – не сдержался Невилл.

– Наоборот. Я и маггловский мир лучше знаю, и наглядно вижу, как это происходит. Это чистокровные не способны адекватно оценить ситуацию.

– Хватит уже унижать чистокровных, – потребовала Поппи. – Это делает тебя похожей на Пинкстон!

– Ну, нет! – возмутилась Айрис. – Я не такая больная. Мне, в отличие от нее, понятно, что Статут о секретности не отменять надо, а ужесточать.

– Все-таки стирать магглам память – это слишком, – сказал Септимус. – Лучше всего как-то над ней поработать, чтобы они не могли говорить о магическом мире с посторонними.

– В Темных искусствах вроде есть хорошее заклятие неразглашения, – пробормотала Айрис.

– Есть, только наше человеколюбивое правительство не станет его использовать, хоть оно и не является непростительным, – покачал головой Том.

– Оно опасное? – поинтересовался Невилл.

– Нет, только «съедает» месяц жизни за год. Иными словами, человек проживает двенадцать месяцев, но стареет на тринадцать.

– В принципе, как будто не критично, – неуверенно произнес Игнатиус. – Магглы ведь меньше живут… Ну, допустим, восемьдесят лет. Минус восемьдесят месяцев, получится… – он беззвучно пошевелил губами.

– Да не мучься ты, семьдесят три года примерно, – сказала Лукреция. – Не так уж мало.

– Можно попробовать его усовершенствовать, – заметил Том. – Раньше оно продолжительность жизни вдвое укорачивало. Совсем от этого эффекта не избавиться, но если бы хоть до недельки сократить…

– Ребята, вы серьезно сейчас? – вмешался Руди. – Нельзя так сидеть и решать, кому сколько жить!

– Тебя забыли спросить! – возмутилась Минерва. – Что еще прикажешь делать?

– Все равно это обсуждение ничего не даст. Нет у нас никаких полномочий. А если бы и были, все равно нельзя подвергать заклятиям ни в чем не повинных людей. Я, конечно, понимаю, что магглы могут быть опасны, но все же…

– Ага, а вот он явно до сих пор ни в какую опасность не верит! – заявила Айрис, невежливо ткнув пальцем в Невилла, и обвиняюще уставилась на Руди, точно он был к этому каким-то образом причастен.

– Ты уж извини, – смущенно пробормотал Невилл. – Я догадываюсь, что среди магглов есть разные люди, но ведь мы все равно сильнее! Случись что, всегда сможем с ними справиться.

– Гриффиндорская храбрость во всей красе, – насмешливо протянула Айрис. – Если к тебе пара десятков магглов подкрадутся и ухитрятся отобрать палочку, как ты с ними справишься? Продемонстрируешь чудеса беспалочковой магии, на которую вообще мало кто способен, или будешь вопить, пока они режут тебя на кусочки?

Невилл слегка растерялся, но быстро взял себя в руки:

– Я практически не бываю среди магглов и никак с ними не связан. Вряд ли они могут напасть на меня целой толпой. Тем более, чтобы разрезать на кусочки.

– Ты об Инквизиции слышал? – спросил Том.

– Конечно, – кивнул Невилл. – Но ведь инквизиторы не могли причинить волшебникам реального вреда, я об этом читал. Обычное охлаждающее заклинание, и жар от костра не чувствовался. Некоторым даже нравилось…

– Чокнутых во все времена хватало, – презрительно перебила Айрис. – Вот только все это полная чушь!

– Что именно?

– Все! Том тебе рассказывал, как мы общаться начали?

Невилл помотал головой.

– Столкнулись нос к носу в Запретной секции в конце первого курса, – сообщила она. – Одни и те же книги искали, по Темным искусствам. Нутром чуяли, что учителя что-то недоговаривают. Потом уже вместе туда тайком пробирались, очень много интересного выяснили, и не только о том, ради чего пришли. В частности, об Инквизиции.

– В те времена далеко не все получали приличное образование, – сказал Том. – Особенно, если речь шла о магглорожденных. Многие директора школ просто выкрадывали таких волшебников из семей, тем самым спасая им жизни. Кстати, в некоторых странах Востока до сих пор так и делают. Что же касается упомянутого тобой костра, то это далеко не единственная инквизиторская пытка. Правда, надо признать, что в Англии пытки были не настолько жестокими, как в Германии и Франции. На кол, как на Востоке, у нас тоже никого не сажали, впрочем, их пытки распространялись не только на волшебников…

– На кол? – ужаснулся Невилл, не веря своим ушам. – Это в смысле… ну…

– Да, ты правильно понял, именно туда, – слегка усмехнувшись, подтвердил Том. – Уж поверь мне, удовольствие сомнительное даже для человека нетрадиционной ориентации. Если хочешь, могу дать тебе полистать книгу о маггловских пытках, Круциатус щекоткой покажется.

– Н-не надо…

– Как знаешь. Речь, собственно, не об этом, а о том, что жертв среди волшебников действительно было много. Потому-то и появился Международный Статут о секретности – он был нужен для того, чтобы защитить нас от магглов.

– Но главы государств опасались, что кто-то из молодежи, зная правду, переоценив собственные силы, захочет отомстить магглам, и все начнется по новой, – подхватила Айрис, – поэтому приняли коллегиальное решение постепенно ликвидировать всю информацию об этих событиях. Чтобы все думали, будто бы волшебники просто не хотят мешать магглам и терпеть их назойливость. Но в действительности причиной был страх.

– С ума сойти… – пробормотал Невилл. – Но ведь времена изменились, магглы, наверное, уже не настолько агрессивны.

– Угу, – хмыкнула Минерва. – Именно поэтому они сейчас воюют друг с другом всем миром, что не настолько агрессивны.

– То есть, вы думаете, что если им станет известно о нашем существовании, они захотят нас уничтожить?

– Бесспорно, – кивнула Айрис. – Дело в зависти. Узнав о магии, они тоже захотят научиться этому. Но чтобы учиться магии, нужно родиться волшебником. Как только они поймут, что магические науки для них недоступны, тут же решат избавиться от угрозы.

– Но мы им не угрожаем! – удивился Невилл.

– А вдруг будем? – она пожала плечами. – То, что непонятно и недоступно, вызывает либо зависть, либо страх. И то и другое приводит к агрессии и желанию уничтожить.

– По сути, мы, конечно, сильнее, – продолжил Том. – Но магглов намного больше, они могут расправиться с нами за счет количества. Кроме того, им в большей степени, чем нам, свойственно стадное чувство. А становясь частицей организованной толпы, человек спускается на несколько ступеней ниже по лестнице цивилизации, так что, сам понимаешь, ничего хорошего от них ждать не приходится.

– Я уже не говорю о том, – вмешалась Айрис, – что возможности магглов постоянно растут. Уже сейчас у них есть оружие, способное уничтожить тысячи человек одновременно. По сравнению с тем, как год от года совершенствуется их техника, мы, можно сказать, просто топчемся на месте. А нам еще даже то, что есть, изучать не позволяют!

Невилл пожалел, что почти не слушал Гермиону, когда она рассказывала о мире магглов. А то мог бы сейчас примерно прикинуть, как далеко шагнул у них прогресс. Впрочем, во время прогулки по Лондону летом он заметил, что город выглядит совсем по-другому, тогда как Диагон-аллея была практически такой же, как Невилл ее помнил. Как бы то ни было, он не мог отрицать правоту Айрис и Тома. Они оба живут среди магглов и, конечно, лучше в них разбираются. А еще эта Инквизиция… он и не предполагал, что все было настолько серьезно.

– Теперь ясно? – снисходительно спросила Айрис.

Невилл кивнул.

– Ну, и отлично, – сказал Том. – Сейчас надо решить, что мы можем предпринять.

– Может, тебе с Диппетом поговорить? – предложила Валли.

– Бесполезно, – он махнул рукой. – Пытался уже сегодня. Надо самим крутиться.

– Пока вы тут занимались просвещением неофитов, у меня появилась идея, – заявил Игги.

– Выкладывай, – предложил Том.

– Короче, так, – Игги отодвинул чуть в сторону Лукрецию и прокашлялся. – На данный момент нужно узнать, что конкретно задумала Пинкстон. Помощи нам ждать неоткуда, поэтому единственный вариант – втереться к ней в доверие. Нужно проникнуть в ее круг, изобразив из себя единомышленника. Конечно, для начала надо на них выйти. Если Селеста сможет проследить за этим так называемым главным редактором…

– Думаю, смогу, – откликнулась Селеста. – Мать возражать против моего присутствия не станет, наоборот, обрадуется, что будет кому помочь в хламе разобраться.

– Идея недурна, – протянул Том. – Только лучше мне этим заняться.

– Глупости, – возразил Игги. – Ты ведь в школе остаешься, придется хитрить, чтобы удрать, а Дамблдор и так за тобой следит, точно коршун.

– Могу и в приют вернуться.

– Это может вызвать ненужные подозрения. И потом, ты что, Невилла одного тут оставишь?

– Надо будет – с собой возьму, – буркнул Том. – Я лучше тебя разбираюсь в магглах, тем более…

– Можно сделать проще, – задумчиво произнесла Айрис. – Заявиться в редакцию «Пророка», влететь в кабинет начальства, выразить бурное восхищение статьями Пинкстон, да еще и свою писульку всучить. Если они и впрямь что-то затевают, то должны быть заинтересованы в новых единомышленниках. В принципе, мы оба можем это проделать. В смысле, я и Игги.

– А ничего, что Пинкстон, возможно, вас помнит, – вмешалась Поппи. – Да и Хитченс тоже может наболтать глупостей.

– Не думаю, что Хитченс-младший в курсе всего, – заметил Хьюберт. – В крайнем случае, можно сказать, что вы оба делаете вид, будто с нами дружите, а сами другим обеспокоены.

– Чтобы не рисковать, можно использовать Оборотное зелье, – предложил Руди. – У меня есть запасы, только решите, в кого будете превращаться. Лучше не светить свою внешность.

– Отлично! – Том хлопнул в ладоши. – Вот за что люблю нашу команду – решения всегда находятся. Будем действовать. Для начала пусть Селеста пару дней последит за этим типом, только ненавязчиво. Айрис, Игги, в зависимости от результатов ее наблюдений, решите, как лучше действовать. Только сообщайте мне обо всем. Буду связываться с вами через камин каждую полночь. Что касается всех остальных, то, если узнаете что-то важное, сразу дайте мне знать.

На том и порешили. Невилл невесело усмехнулся, почему-то вспомнив шушукающихся по углам Гарри, Рона и Гермиону. Они всегда разбирались во всем только втроем, никому больше не доверяли. Даже в Министерство не хотели их брать, только переглядывались недовольно, – мол, свалились еще «помощнички» на наши головы. А эти ребята все по полочкам разложили, объяснили, что к чему, и даже смеяться не стали, хотя Невилл своей наивностью наверняка чуть не свел их с ума.


Глава 12. Часть 2


Глава 12. Часть 2

Глава 12. Часть 1

До начала каникул в Выручай-комнате ребята больше не собирались, только накануне отъезда посидели пару часиков за сливочным пивом и окончательно обговорили детали операции против Карлотты Пинкстон. Потом все уехали, кроме Тома и самого Невилла. Эйлин тоже осталась в школе, а вот ее мать, мадам Элеонора, умчалась еще раньше, чем студенты. Невилла это удивило.

– Ничего странного, – пожал плечами Том в ответ на резонный вопрос. – Она мужа ищет или, на худой конец, любовника. В таких делах Эйлин только помешает.

– Ей что, совсем на дочь плевать? – возмутился Невилл.

– Честно говоря, да, – холодно подтвердил Том, сдвинув брови.

Невилл вздохнул. С Элеонорой его друг всегда общался безукоризненно вежливо, улыбался, делал комплименты, и она, похоже, души в нем не чаяла. Но Невилл всегда чувствовал, что он не питает к целительнице особой симпатии, и, очевидно, был прав.

Сама же Эйлин после отъезда матери окончательно распоясалась и вела себя на редкость отвратительно. Стоило Тому отвернуться, как она тут же принималась швырять в Невилла, который бóльшую часть времени проводил в гостиной Слизерина, все подвернувшиеся под руку предметы, и то и дело пыталась исподтишка наслать на него какое-нибудь заклятие. Невиллу приходилось быть крайне внимательным, чтобы вовремя пресекать эти попытки, но ставить вредную девчонку на место он не спешил – понимал, что она банально ревнует его к Тому. Никакого романтического подтекста в этой ревности он не наблюдал, – просто Эйлин, видимо, считала Тома своей собственностью и бесилась из-за того, что Невилл смеет посягать на его внимание, которое должно принадлежать исключительно ей. Друзей среди ровесников у нее, похоже, не было.

Приближалось Рождество, и Невилл всерьез озаботился покупкой подарков для своих друзей. Выполнение домашних работ и консультирование недалеких, но обеспеченных студентов позволили ему накопить вполне приличную сумму, однако на эти деньги ему предстояло еще как-то жить, да и отложить немного не помешало бы – мало ли, что? К счастью, у ребят было категорически не принято осыпать друг друга дарами по малейшему поводу, поскольку все они имели разный достаток, и если один мог позволить себе щедро одарить добрую сотню человек, то другому сложно было наскрести даже на небольшой презент одному человеку. Однако Невилл решил, что должен подарить что-то тем, с кем больше всего общается, а именно Тому, Руди, Хьюберту, Августе и Минерве. И еще Эйлин – хоть она и вредная, но все-таки еще ребенок.

В один из дней Невилл в гордом одиночестве отправился в Хогсмид, где несколько часов изучал содержимое прилавков, тщетно стараясь найти что-то оригинальное. В конце концов, он плюнул и приобрел самые банальные подарки: набор по уходу за метлой, справочник по зельеварению последней редакции и тому подобную ерунду. Ему хотелось подарить что-нибудь особенное Тому, но ничего особенного в Хогсмиде не нашлось, поэтому пришлось ограничиться энциклопедией «Самые опасные Темные маги последнего тысячелетия». Впрочем, впереди был еще день его рождения, и Невилл не терял надежды придумать что-нибудь стоящее. Для Эйлин он купил книгу с интригующим названием «История Темных искусств. Взгляд изнутри», о которой продавец сказал, что это новинка, переведенная на английский язык «буквально вчера».

Эйлин, правда, подарок не одобрила – швырнула его на диван со словами: «я уже давно это читала!». Невилл решил не принимать выходку близко к сердцу. А вот Том на мгновение нахмурился, но тут же со спокойной улыбкой протянул руку за отвергнутым фолиантом и произнес:

– Очень хорошо, значит, ты не станешь возражать, если я заберу ее себе?

– Это еще почему? – возмутилась Эйлин и подозрительно уставилась на него.

– Так ты ведь читала, – Том очень натурально изобразил удивление. – А я вот пока нет, она только две недели назад в продажу поступила, как раз собирался купить. Когда ты, интересно, успела в Хогсмид сбегать?

– Дай сюда! – она покраснела, быстрым движением выхватила у него книгу и, пробормотав что-то отдаленно напоминающее благодарность, умчалась в спальню.

– Не обижайся на мышку, – сказал Том, проводив ее насмешливым взглядом. – Готов спорить, книгу до дыр зачитает.

– И не думал обижаться! – заверил Невилл. – Она мне даже нравится, есть в ней что-то такое… злиться всерьез никак не получается.

Том кивнул и улыбнулся так, что у Невилла на секунду остановилось сердце, а потом подпрыгнуло и застряло в горле. Он поспешно опустил глаза.


Каждую полночь Том связывался через камин с ребятами. Невилл обычно при этом не присутствовал, но Том рассказывал ему, как идут дела. Селеста ухитрилась наложить на редактора «Пророка» следящие чары (за что Том чуть не вытащил ее за шиворот из камина) и выяснить, где он живет. К счастью, мужчина ничего не заметил. Заявляться в его дом, находящийся в маггловском районе Лондона, конечно, было нельзя, поэтому через пару дней Айрис под Оборотным зельем влетела в редакцию, едва не снеся с петель все двери, и буквально набросилась на беднягу с признаниями в любви. Напоив холодной водой экзальтированную барышню, редактор побеседовал с ней и узнал, что Статут о секретности она уже давно считает досадной помехой, имеет огромное количество знакомых среди магглов и решительно не понимает, почему не может сообщить им правду о своей жизни. Конечно, никаких подробностей в первый же день Айрис узнать не удалось, но зато удалось добиться приглашения на ужин в маггловский ресторан, в процессе которого она рассчитывала получить побольше информации.

Игги действовал с другой стороны – пытался подобраться непосредственно к Карлотте Пинкстон. Это было намного сложнее, ему приходилось, меняя облик, носиться по разным местам, выясняя, где она живет и где проводит время. Получив нужную информацию, он намеревался просто «случайно» столкнуться с ней. Кое-какие нити ему ухватить удалось, поэтому ребята рассчитывали, что к концу каникул смогут разобраться, что затевает эта не вполне вменяемая особа.

Через два дня после Рождества Невилл, воспользовавшись тем, что Тома взяла в оборот Эйлин, отправился в кабинет директора.

– Здравствуй, мой дорогой! – радушно поприветствовал его Диппет. – Заходи, присаживайся. Что-нибудь случилось?

– Все в порядке, сэр, – поспешил успокоить его Невилл и, чуть помявшись, сказал: – Только у меня к вам есть небольшая просьба…

– Постараюсь помочь, чем могу, – улыбнулся директор.

– Вы не могли бы на днях отпустить меня в Лондон, профессор?

– Невилл, правила одинаковы для всех, – Диппет посерьезнел. – Тебе еще нет семнадцати.

– Но ведь летом вы отпускали нас с Томом, – напомнил Невилл.

– Это был особый случай, – он покачал головой. – Впрочем, Тому через несколько дней исполнится семнадцать, пожалуй, вдвоем я вас, так и быть, отпущу.

– Уже будет не нужно, сэр, – Невилл вздохнул. – Я как раз хотел пройтись по магазинам, чтобы найти какой-нибудь хороший подарок на его день рождения… Том ведь столько для меня сделал! А в Хогсмиде выбор не такой богатый, я уже все изучил…

– Подарок, говоришь? – Диппет слегка заколебался. – Хм…

– Нет, так нет, сэр, я все понимаю! Подарю какую-нибудь книжку – тоже неплохой вариант…

– Вот что, – перебил директор. – Отправишься завтра днем, но чтобы к ужину уже был в моем кабинете, ясно? Воспользуешься моим камином. Хватит времени?

– Да, сэр! – воскликнул Невилл. – Спасибо вам!

– Не за что, мой дорогой, – улыбнулся Диппет. – Я займу чем-нибудь Тома, чтобы он не заметил твоего отсутствия, только, смотри, не задерживайся.

– Конечно, сэр, спасибо!

– Будет тебе уже благодарить! Приходи после обеда.

Невилл выскочил из кабинета директора в почти прекрасном настроении. С Диппетом все-таки очень легко иметь дело. Ребята явно не преувеличивали, когда говорили, что он любит их всех, как родных. Потому-то Невилл и рассчитывал, что ему удастся убедить директора пойти на уступки. Омрачало радость только одно – никакого подходящего подарка он пока не придумал.


На следующий день сразу же после обеда Тома позвала профессор Вилкост и попросила помочь ей подготовить кое-какие образцы к занятиям в следующем семестре. Том, извинившись перед другом, ушел вместе с ней. Невилл сразу догадался, в чем дело, и с благодарностью посмотрел на спокойно улыбающегося Диппета.

Покинув Большой зал, он немного побродил по школе, сходил в гриффиндорскую башню за деньгами и теплой мантией и направился в кабинет директора.

– Значит, так: никакой магии вне стен школы, – с напускной строгостью проинструктировал Диппет, как только Невилл показался на пороге. – Палочку можешь использовать, только если тебе будет угрожать опасность. Ясно?

– Да, сэр! – закивал Невилл. – Спасибо за все!

– Не за что, дорогой, – улыбнулся директор. – Не опоздай к ужину.

Невилл бросил в камин щепотку летучего пороха и мгновенно перенесся в «Дырявый котел». Хозяин не удивился появлению студента – с тех пор, как Диппет начал отпускать в Лондон совершеннолетних, они бывали здесь часто. Тем более, теплая мантия, которую надел Невилл, никаких опознавательных знаков не имела, можно было подумать, что школу он уже закончил.

В трактире Невилл задерживаться не стал и сразу, не теряя времени, отправился по магазинам. Бродил он долго, внимательно изучал содержимое полок, листал книги, рассматривал разные магические приспособления. Но все это казалось Невиллу обычным и безнадежно устаревшим. Впрочем, последнее было как раз вполне закономерно – он все-таки находился в прошлом. Может, у магглов развитие действительно шло семимильными шагами, но и у волшебников многое менялось. И все-таки Невиллу хотелось найти что-то особенное.

А где можно найти что-то особенное в магическом квартале? Внезапно ему в голову пришла мысль, от которой он застыл, схватившись за дверную ручку. Ну, конечно, «Горбин и Бэрк»! Этот магазин существует давно, там всегда продавались всевозможные темномагические артефакты. Уж если там не найдется ничего особенного, останется только купить очередную дурацкую книжку.

– Эй, мальчик, на тебя что, парализующее заклинание наложили? – раздался недовольный женский голос и Невилла больно ткнули в спину.

– Простите, пожалуйста, мадам! – вежливо сказал он и прижался к стене, пропуская невероятно толстую даму в мантии одуряющего ярко-бирюзового цвета.

Женщина величественно выплыла на улицу, громко критикуя скверное воспитание современной молодежи, и ухитрилась при этом пихнуть его локтем. Невилл переглянулся с сочувственно улыбающимся продавцом, подождал несколько минут, чтобы разгневанная особа отошла подальше, вышел за дверь и застыл в изумлении. На улице было темно, если не считать свет из окон магазинов и от развешанных повсюду фонарей. Он испуганно посмотрел на часы и перевел дух. До ужина еще оставалось достаточно времени, просто зимой, как обычно, темнеет рано, поэтому сложно сказать, который час. Не тратя больше драгоценных минут, он направился в Лютный переулок.

Здесь с освещением было намного хуже. Фонари либо не горели, либо их вообще не существовало. Последнее казалось Невиллу более вероятным. Чуть поколебавшись, он применил Люмос. Диппет, конечно, говорил, что он не должен колдовать вне школы, но Невилл давно знал, что Министерство не отслеживает – да и не может – волшебные палочки, а только фиксирует факт применения магии в неположенном месте. Поэтому чистокровные волшебники дома могут колдовать в свою волю – главное, чтобы родственники не видели, – а вот магглорожденным приходится туго. Ну, а здесь, в магическом районе Лондона, тем более, в Лютном переулке, никто не сможет поймать его за руку.

С огоньком на конце палочки стало немного легче – по, крайней мере, Невилл мог видеть, куда идет, и что находится рядом. «Горбин и Бэрк» был самым внушительным магазином, видимо, дела у них шли хорошо. Невилл немного опасался заходить в такое место, но понимал, что из-за лишних колебаний разнервничается еще больше, и решительно толкнул дверь. Звякнул колокольчик, и навстречу ему вышел морщинистый старик с длинными, спадающими на лоб седыми волосами. На губах у него играла неприятная угодливая улыбка, которая, впрочем, тут же пропала, когда он понял, что посетитель – всего лишь мальчишка. Невиллу не понравилось такое отношение – в конце концов, на нем не написано, сколько у него денег.

– Чего нужно? – неприветливо спросил Бэрк и сдул со лба непослушную прядь.

– Подарок хочу купить, – лаконично ответил Невилл, стараясь сохранять спокойствие.

– Уверен, что пришел туда, куда нужно?

– Абсолютно.

– Ну, ладно, – протянул Бэрк и оперся о прилавок, поглядывая на него из-под полуопущенных век.

Невилл прошелся по магазинчику, изучая ассортимент. Жутковатого вида кости и черепа, многочисленные ювелирные изделия, наверняка, проклятые, артефакты непонятного назначения. Даже Том вряд ли смог бы сказать, для чего нужна каждая из выставленных здесь вещей.

– Это что? – спросил Невилл, ткнув пальцем в лежащий на застекленном прилавке прозрачный кристалл, в котором шевелил лапками красноглазый скорпион.

– То, что тебе не по карману, мальчишка, – надменно заявил Бэрк и вдруг затрясся от хохота: – А жаль, хорошенький бы получился подарочек!

– Что это за штука? – разозлился Невилл.

– Похититель удачи, – мерзко хихикая, пояснил торговец. – Подсунешь такую вещичку в чей-то дом, и вся удача его обитателей будет твоей.

– А они?

– На них, понятное дело, свалятся несчастья, – Бэрк пожал плечами и перестал, наконец, веселиться. – Жить будут плохо, но долго.

– Занятно… – протянул Невилл и продолжил осмотр. Покупать такую опасную штуку явно не стоило.

Вдруг взгляд его упал на серебряный медальон на цепочке. Выглядела вещица безобидно, да и никаких предупреждающих об опасности надписей не было. Он решительно протянул руку…

В ту же секунду кисть пронзила острая боль. Невилл поднес руку к глазам и с трудом сдержал крик, увидев, что ее покрывают жуткие кровоточащие нарывы.

Бэрк радостно расхохотался, хлопая себя по коленям.

– Нечего лапы свои тянуть! – с трудом прохрипел он, вытирая слезящиеся глаза, и, слегка смягчившись, предложил: – Ладно уж, давай сниму проклятие.

Никакого доверия этот тип не вызывал, но делать было нечего, пришлось протянуть конечность. Бэрк произнес длинное заклинание, и нарывы исчезли, словно их и не было. Боль тоже незамедлительно прошла.

– Глупый ребенок! – почти дружелюбно сказал старик, который, очевидно, пришел в благожелательное настроение, вдоволь посмеявшись над незадачливым покупателем. – Кто же в нашем магазине вещички просто так хватает? Мог ведь помереть, и что бы я потом с трупом делал, а?

– Что это за медальон? – спросил Невилл, решив не принимать близко к сердцу это хамство.

Бэрк чуть помедлил, но, видимо, решил, что с глупым мальчишкой можно не стесняться, и торжественно объявил:

– Медальон самого Салазара Слизерина!

– Да ну? Так-таки самого?

– А ты сам посмотри! – слегка раздражился Бэрк и, видя, что Невилл колеблется, сварливо добавил: – Да не бойся, разрешаю!

Невилл взял медальон в руки и, внимательно его рассмотрев, заметил знак Слизерина. Искать дальше не было смысла.

– Сколько он стóит? – делано равнодушно поинтересовался он.

Бэрк снова расхохотался. У Невилла возникло желание как следует шарахнуть его по башке чем-нибудь тяжелым.

– Думаешь купить? – давясь от смеха, спросил торговец. – Ты хоть представляешь, какие тысячи галеонов для этого нужно выложить? Да тебе за всю жизнь столько не накопить! Хотя…

– Что – хотя? – встрепенулся Невилл.

– Мантия у тебя не новая… – протянул Бэрк, оглядывая его с ног до головы. – Либо несколько лет носишь, либо подержанную купил. Видно, с деньгами не густо… Заработать хочешь? В качестве оплаты могу предложить этот медальон, раз уж он тебе так приглянулся, но могу и денег дать – не обижу.

– Что нужно делать?

– Ничего сложного, – поспешно заверил Бэрк. – Просто доставить эту вещичку одному человеку, – он указал на маленькую шкатулку из черного дерева, испещренную древними рунами. – Отдать лично, безо всяких там родственников, – и награда твоя. Что скажешь? – его маленькие глазки хищно сверкнули.

Невилл никогда не считал, что так уж хорошо разбирается в людях, но сейчас отчетливо понимал – старик ему лжет. Если это действительно медальон Слизерина, он в жизни не отдаст его какому-то мальчишке, да еще за такую пустяковую услугу. Просто решил, что Невилл совсем ничего не понимает в Темных искусствах, да и вообще, не отличается умом, к тому же, в деньгах нуждается… Внезапно его охватила злость. Да кто дал право этому негодяю так относиться к людям? Использовать их в своих целях? Издеваться? Он что, считает себя выше всех? Думает, что наивный мальчик немедленно бросится выполнять его сомнительное задание? Как бы не так!

Долго Невилл не раздумывал. Он вообще не раздумывал – видимо, проснулись какие-то дремучие инстинкты. Он резко развернулся всем корпусом, одновременно выхватывая из кармана палочку, и четко произнес:

– Империус!

Бэрк странно дернулся и застыл, вытянувшись в струнку, его блеклые глаза стали пустыми и бессмысленными. Невилл смотрел на него, дрожа то ли от ярости, то ли от осознания того, что самоуверенный старик теперь полностью подчинен ему и с готовностью выполнит любой его приказ.

– Что это за шкатулка? – хриплым голосом спросил Невилл.

– Артефакт, – спокойно ответил Бэрк.

– Он опасен? Почему ты хотел, чтобы его отнес я?

Старик помедлил с ответом, и в его глазах на долю секунды мелькнуло осмысленное выражение. Невилл покрепче сжал палочку и стиснул зубы. Контролировать! Не отпускать не на миг! Бэрк моргнул и снова стал безучастным ко всему, но отвечать на вопрос по-прежнему не спешил.

– Говори правду! – потребовал Невилл, пристально глядя ему в глаза и стараясь не моргать. – Живо!

– Шкатулка проклята, – ровным голосом произнес Бэрк, поморщившись, точно от боли. – Брать ее в руки слишком опасно, поместить в футляр невозможно – он тут же превратится в пепел. Проклятие хитрое – может вообще не сработать, может сработать через несколько лет, а может убить на месте. Да и убивает по-разному – смотря где в теле слабое место. Покупатель предлагает хорошие деньги, но домовой эльф у него недавно помер, а брать шкатулку в руки даже бродяжки отказываются.

– И ты хотел, чтобы это сделал я! – Невилл сжал в кулак свободную руку.

– Ты молодой, – Бэрк пожал плечами. – Больше шансов, что проклятие не сработает. И потом, мне-то что за дело? Главное, чтобы шкатулка попала к адресату.

– И ты бы отдал мне медальон Слизерина?

– Конечно, нет, – его голос по-прежнему был убийственно ровным. – Вышвырнул бы вон, и дело с концом. Ты бы ничего не смог сделать.

– Подонок! – процедил Невилл. – Слушай меня внимательно: шкатулку ты отнесешь сам, держа ее обеими руками!

– А если заметят? – усомнился Бэрк. – Могут посадить.

– Тогда так: ты положишь ее в карман, но будешь держать в руке. Ясно?

– Конечно, – кивнул старик. – Но я могу умереть.

– А то, что я мог умереть, тебя не беспокоило?

– Нет. Ты всего лишь мальчишка. А я умирать не хочу.

– Понятно, – презрительно произнес Невилл. – Память я тебе сотру, но о шкатулке ты не забудешь и сам доставишь ее своему покупателю. Понял?

– Да, – прошелестел Бэрк.

– Едем дальше. Медальон действительно принадлежал Слизерину?

– Да, – снова сказал старикашка. – Я несколько раз его проверил.

– Где ты его взял?

– Купил у одной беременной нищенки, – сообщил он. – За десять галеонов.

– За сколько? – не поверил Невилл своим ушам.

– Она не понимала, что за сокровище оказалось в ее руках, – пояснил Бэрк спокойно. – Зачем же мне тратить лишние деньги на никчемную идиотку? Это была очень выгодная сделка.

– Ты негодяй! – с чувством произнес Невилл.

– Да, – согласился Бэрк. – Каждый крутится, как может. Мне нравится то, чем я занимаюсь.

– Прекрасно. Медальон я у тебя покупаю, – сообщил Невилл, сунув добычу в карман, – за десять галеонов, – и выложил на прилавок золотые монетки.

– Я рассчитывал продать его значительно дороже, – сообщил старик.

– Мне плевать, на что ты рассчитывал! Радуйся тому, что получил!

– Хорошо, – покладисто согласился Бэрк и неожиданно улыбнулся: – Я рад. Очень рад.

Невилл попятился к выходу, держа торговца под прицелом.

– Ты обо мне забудешь, – сказал он. – И никогда не вспомнишь, не поймешь, кто и как обвел тебя вокруг пальца… Обливиэйт!

Заклинание Невилл произнес, уже скрывшись за дверью, но успел увидеть озадаченное, непонимающее выражение лица Бэрка. Никакого сочувствия к мерзавцу он не испытывал.


Дураком Невилл не был и хорошо понимал – только что он совершил преступление. Этот факт до конца не укладывался у него в голове, но и отрицать его он не мог. Следовательно, нужно было вести себя по-умному. Поэтому Невилл зажег свет на кончике палочки и спокойным шагом направился к Диагон-аллее. Добравшись до «Дырявого котла», он хотел было сразу вернуться в школу, но передумал. Лучше не убегать так быстро, тем более, до ужина оставалось чуть меньше часа, то есть время еще было. Невилл заказал чашку кофе и пару бутербродов и спокойно уселся за единственный свободный столик неподалеку от выхода.

Через несколько минут в трактир зашел Бэрк собственной персоной и обвел пристальным взглядом посетителей. Невилл слегка занервничал, но постарался сохранить спокойствие. К счастью, старик не обратил особого внимания на паренька, невозмутимо жующего бутерброды и никуда не спешащего.

Бэрк подошел к хозяину трактира и что-то зашептал ему на ухо, кивая на камин. Том помотал головой и начал что-то объяснять. Невилл порадовался собственной предусмотрительности. Наверняка Бэрк спрашивал, кто уходил через камин за последние минуты, и если бы он поддался первому порыву и отправился в Хогвартс… Лучше даже не думать, что бы тогда было!

Обманутый Бэрк еще раз оглядел переполненный зал трактира, беззвучно выругался сквозь зубы и, плюнув на пол, вышел на улицу. Невилл сунул руку в карман и крепко сжал медальон. Он чувствовал себя победителем.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"