Крысеныш

Автор: Comma
Бета:Gabrielle Delacour, Nyctalus, Altea
Рейтинг:PG-13
Пейринг:ГП, СС, ОМП
Жанр:General
Отказ:Гарри Поттер и все-все-все принадлежат Роулинг, «Отцы и дети» принадлежат Тургеневу, и только Крысеныша никак не поделят многочисленные взрослые, хотя принадлежит он самому себе. Мы только играем.
Вызов:Снарри-олимпиада 2006
Аннотация:
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2007-03-09 00:00:00
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. ПОЧТИ НАЧАЛО...

«Что было, то и будет; и что делалось, то и будет делаться, и нет ничего нового под солнцем».
(Экклезиаст)


«Все течет, все изменяется, в одну и ту же реку нельзя войти дважды».
(Гераклит)



ПОЧТИ НАЧАЛО...


Паром причаливает. Она осторожно спускается, стараясь не оступиться на сходнях. Ледяной ветер треплет волосы — они не прибраны и уже целую вечность не мыты. Волосы лезут в глаза и рот, но она не решается поднять руку, чтобы убрать их. Боится потерять равновесие.
Где-то вдалеке громыхает. Небо быстро затягивает бурая плесень. Скоро начнется дождь. У нее ноет спина и дико болят ноги — удобные когда-то туфли превратились в пыточные колодки.
На самом деле виноваты не туфли, а отекшие под неподъемной тушей ноги. Она безобразно раздалась за эти два месяца. Платье в тюрьме пришлось увеличить, и теперь оно похоже на мешок, натянутый на пивной бочонок. Уродливое маггловское пальто не сходится на огромном животе.
Она ненавидит их. И этот живот, и ребенка, который еще не родился, но уже принес ей столько неприятностей, и Петтигрю, который наобещал ей с три короба, обрюхатил и сдох, и Лорда, из-за которого Петтигрю теперь мертв, а она стоит на ветру, кутаясь в маггловское пальто.
Она сжимает в руках сумку с тряпьем — смена белья и пеленки для младенца на первое время. В кармане пальто у нее тощая пачка маггловских денег. Ей говорили, сколько там этих фунтов, но она не запомнила. Деньги для нее — тяжелые золотые монеты. А это — все еще просто ворох разноцветных бумажек.
Что дальше? Указатель на восточное шоссе, две мили до автобусной остановки. Знать бы, как она выглядит, маггловская автобусная остановка...
От стены склада отделяется высокая фигура. Он-то что тут делает?! Она пятится, но берет себя в руки.
— Проф... Снейп? Вы... Ты как тут...
— Не дерзи! — сухо обрывает ее недавний преподаватель и недавний соратник по Темному Ордену. — Я пришел за тобой.


~~~

Мало других забот. Осталось только повесить себе на шею это сопливое убожество.

Чертова крыса...


* * *

— Северус!
Хвост нервничает. Хуже, Хвост трусит, он смертельно напуган. От него разит потом, по низкому лбу стекают мутные капли. К горлу подступает скользкий комок. Вдох... Выдох... Тошнота отходит, но чувство омерзения остается.
— Северус! — Петтигрю вцепляется левой, живой, рукой в черную мантию. Его бьет крупная дрожь, жирные щеки и пухлые слюнявые губы трясутся так, что слов почти не разобрать.
— Северус, они меня убьют...
Велико искушение пожать плечами — мол, мне-то какое дело. Сдохни Хвост от крысиной чумки лет десять назад, все сложилось бы по-иному. Может быть.
О том, что когда-то сам помешал прикончить сволочь, думать не хочется.
— Северу-у-ус! — скулит Петтигрю.
Поджилки уже настолько трясутся, что все равно кому плакаться в жилетку? Или понадобилось что-то?
— Северус! — Хвост придвигается ближе и переходит на жаркий, сбивчивый шепот. — Тебя же отмажут! Я же знаю, ты выкрутишься, я не говорил... — он нервно сглатывает и оглядывается, — никому не говорил, но я знаю...
Только этого не хватало. Рука осторожно нащупывает палочку. Круглую физиономию Петтигрю перекашивает от ужаса, и он выпаливает остаток одним духом:
— Алиса беременна, пригляди за ней!
Какая еще Алиса? Соплюха Перкинс? Девчонка и в школе была слаба на передок, но такой дурости за ней раньше не водилось.
Хвост неожиданно расплывается в идиотской ухмылке. Теперь он выглядит еще глупее, чем обычно.
— Я ведь... Она же ко мне с пузом своим, я думал, шарахну «Абортусом» — и дело с концом... А сейчас вот... И хорошо, что не собрался. Все-таки — наследник...
Дожили. Петтигрю впал в сентиментальность.
— Ты... не бросай ее, Северус... — Хвост складывает белесые брови «домиком». — Не бросишь?
Да отвяжись же! Покаешься, поваляешься в ногах... Сам потом и позаботишься о своем ублюдке.

Отсверкали зеленые молнии. Отгремели заклинания. Аврор сзади больно тычет палочкой в спину. Скорченный труп Петтигрю валяется чуть ли не под ногами. Из-под неаппетитной груды мяса и тряпья поблескивает серебряная рука. Воняет дымом и мочой. Даже умереть не смог красиво.


* * *

Чертова крыса!





Глава 1.

По столу ползает муха. Здоровенная, наглая тварь с глянцевой сине-зеленой спиной. Муха передвигается неспешно, как будто вперевалочку: проползет немного, остановится, почистит крылья, подползет к вязкой лужице пролитой кока-колы, запустит туда хоботок, потрет лапки...

На заляпанной клеенке хлебные крошки дрожат и прыгают, выкладываясь в корявое «ДУРАК». Дик их не трогает, просто смотрит. Его выгнали сюда, на кухню. В комнате мать ругается с Черным.

Мухе надоедает ползать, она взлетает и с утробным гудением бьется в пыльное оконное стекло.

У Черного есть имя, но это неважно. Сколько Дик себя помнит, он зовет Черного только так. Черный ходит в дурацких черных тряпках, пахнущих нафталином и еще какой-то дрянью. Обычно он приходит по ночам, и после его приходов мать напивается, а потом покупает Дику новые кроссовки. Или джинсы. Черный приносит деньги.

Дик его ненавидит.

Голоса за стеной становятся громче: мать срывается на крик. Дик встает, смахивает крошки на пол и приникает к замочной скважине.
— А на какие шиши он там будет учиться?! — орет мать. — Мне что, побираться идти?
— Алиса, заткнись, — сердито скрежещет Черный. — Каковы альтернативы? Может, ты собираешься учить его сама? Или вырастишь дикого мага? И что ты будешь делать, когда он подожжет дом или закинет соседскую машину на Северный полюс?
Мать отвечает что-то неразборчиво, почти шепотом.
— Не мели чепухи, — говорит Черный.
У Дика сжимаются кулаки: как он смеет так разговаривать с мамой!
— Неужели ты думала, что я положусь на тебя в этом вопросе? — ненавистный голос становится громче. — Я положил на его имя... определенную сумму. За десять лет наросли неплохие проценты. Если тратить деньги разумно, то их хватит минимум на пять лет.
— Корчишь из себя богатенького покровителя? — шипит мать. — Думаешь, мы тебе теперь всю жизнь ботинки лизать будем?
— Уволь! — усмехается Черный. — Не люблю, когда мне пачкают обувь.
Не стоило ему так говорить. Мать взрывается.
— Какого хрена, Снейп?! Какого хрена ты тут выеживаешься со своим кошельком?! Питер мертв, Малфои в Азкабане, я хожу с этой цацкой, а ты сидишь в своем паучьем логове и спокойно варишь зелья?! Кому ты задницу целовал? Кого подмазал, ты, благодетель, мать твою?! Да чтоб ты сдох, чтоб ты провалился со своими деньгами...
— Еще одно слово, Алиса, — и твое желание исполнится, — обрывает ее Черный.
Мать замолкает, но продолжает тихо подвывать.

Дверь резко открывается, Дик отлетает к вешалке и шлепается на задницу.
Черный смотрит на него сверху вниз и кривится, как будто видит дохлую жабу. Дик подбирает ноги и с опаской смотрит вверх. Черный лезет во внутренний карман, вытаскивает продолговатый конверт и швыряет его на пол рядом с Диком.
— Мои поздравления, — сухо бросает он.
Хлопок. Черный исчезает, остается только странный запах и странный конверт. Желтый, надписанный зелеными чернилами.
Дик потирает ушибленный лоб и берет письмо в руки. Сегодня у него день рождения.



~ * ~

Нормальные люди дни рождения празднуют по-человечески: с гостями и тортом. А меня как не приучили ко всему этому, так я до сих пор в тортах и гостях особого смысла не вижу. Вот провести время с друзьями — с по-настоящему близкими людьми — это да. А торты... Да ну их, торты эти!
Вот и вчера: с утра забрал Джима из Норы и утащил в луна-парк. Накатались на аттракционах до одури, пообедали в Макдоналдсе, посмотрели трехмерный ужастик... Опоздали назад минут на сорок. Получили втык от Джинни, укоризненный взгляд от Молли и сочувствующий — от Артура.
У Джима дурные гены: мы с ним оба любим глупые маггловские развлечения и вредный маггловский фастфуд. На меня давно уже махнули рукой: мол, в детстве не наигрался, а вот Джим... Джим безнадежно испорчен своим чудовищным отцом. О чем оному отцу и сообщили в десять тысяч первый раз. Впрочем, к таким тирадам нам не привыкать, а у меня был отличный повод смыться на самом интересном месте: столик в «Льве и Единороге». Ужин с Роном, Гермионой, близнецами и Биллом с Флер.
К слову сказать, я бы, может, лучше с Джимом снитч погонял, если бы не Джинни. Нет, все-таки в семействе Уизли с мужчинами ладить определенно проще. Наверное, потому что во главе клана еще со времен Роновой прабабки стояли женщины.

Официально мы с Джинни до сих пор женаты. Когда поняли, что не уживемся, за мной еще охотились Ритины соратники — не хотелось давать им повод для очередной серии статеек. А потом — просто лень было возиться. Опять же, Джим. Да и Молли все не оставляет надежды нас помирить.

... Когда все пошло не так? Когда я провалил тесты в Школу авроров? Или раньше, когда мы догоняли седьмой курс, а Джинни доучивалась дома, с ребенком? Или еще раньше, когда мы поженились, едва ей исполнилось семнадцать, когда каждая ночь была как последняя, когда только и думали: лишь бы успеть, а там — будь что будет...
Те два года, начиная со смерти Дамблдора, мне до сих пор вспоминаются урывками — как горячечный бред. Охота за хоркруксами — долгая, изнурительная, а потом... Уничтожить хоркрукс, не отдав чего-то взамен, нельзя: мы вычитали это в древних рукописях, а потом испытали на собственных шкурах. Рукописям вторила пухлая тетрадь, наполовину исписанная аккуратным бисерным почерком. Ее нашла Минерва в директорском кабинете вскоре после похорон. Тетрадь утверждала, что дневник был первым и самым безобидным хоркруксом Волдеморта — поэтому-то я так легко и отделался. Кольцо, судя по записям Дамблдора, могло заменить свору палачей с раскаленными щипцами. Рука у него не отсохла, похоже, только благодаря Фоуксу. Шесть минус два... Нам достались четыре остальных.

Диадема Ровены Рейвенкло лишала разума. Ее обезвреживала Тонкс.
Чаша Хельги Хаффлпафф лишала надежды. Что тут ужасного? Вы не видели серого лица Рона.
Медальон Слизерина нашли последним, в тайнике в восточной спальне Блэк-мэнора. Когда-то там жил Регул Блэк. Медальон лишал жизни. Не всей — только части... Гермиона почти не изменилась: пара морщинок ее не портят, а складочку на шее надежно скрывает воротник.

Мы не знали, чего ждать от Нагини. Планировали, что ею займутся Шеймус и Дин, но в бою сложно что-то предсказать наверняка. Вышло так, что она досталась мне. Нагини лишала своего убийцу магии. Я не стал сквибом, нет. Просто отдал Нагини то, что когда-то получил от ее хозяина. Остатков как раз хватило, чтобы его прикончить.

Мы выжили. Мы справились. Мы даже выкарабкались после всех проклятий, потому что были молоды и сильны. Кто-то из репортеров обвинял Орден Феникса: мол, «спрятались за спины детей». Несправедливо. Мы пошли на это добровольно, потому что не хотели больше терять родных и наставников. Потому что у Рона было больше шансов выжить, чем у Ремуса, а у меня — чем у Дамблдора.
Мы выжили. А потом — оказалось, что надо жить дальше.

Хорошо помню, как это обрушилось на меня тогда, в катакомбах Майн-Хоув. Восемь лет я прожил под знаком Волдеморта. Сначала меня им пугали, потом учили ненавидеть, потом — завещали убить. Все мои планы на будущее кончались примерно одинаково: «И тогда я убью этого гада, и все образуется». И вот — «этот гад» распластался на каменном полу мертвый, как табуретка, а упрямое «все» не образовывалось, хоть ты тресни... Уж не знаю, как положено себя чувствовать спасителям человечества после решающей битвы. Я себя не чувствовал никак. Ни радости, ни угрызений совести, только тупой вопрос: а дальше-то что?

Дальше был судебный процесс, на который таскали весь Орден, были облавы на Упивающихся, праздники, приемы, интервью... Как обухом по голове — дело Снейпа: скользкому гаду опять удалось отвертеться от правосудия и опять благодаря Дамблдору...

А потом пошли будни. Снова школа — брошенный выпускной класс. Учеба шла с жутким скрипом, особенно практика, но поначалу я списывал это на два пропущенных года. Что по-прежнему удавалось, так это классно летать. Мне даже предлагали вернуться в команду, но уж больно несчастными становились при этом глаза у Элли Маклоган, нового ловца. Да и потом... в девятнадцать играть с тринадцатилетками — смешно же.
Нужные пять «отлично» для поступления в Школу авроров я набрал. Подозреваю, правда, что мне их натянули. А вот на тестах провалился с позором. Рон — Рон! — справился с заданиями лучше и поступил, а я, Мальчик-Который, он же Гроза Волдемортов, он же Спаситель Человечества, срезался на первом же туре. Не хватило сил поставить щит на элементарный «Ступефай».
Такие дела. То ли у виртуоза Джеймса и умницы-отличницы Лили родился сын-бездарь, то ли Нагини отомстила за свою смерть сильнее, чем я ожидал, но в боевой магии я был теперь слабее Невилла. Меня ждали травология, зельеварение, в крайнем случае отдел по связям с магглами, но вряд ли: там порой приходилось серьезно помахать палочкой.
Хоть одалживай у Филча его самоучитель, хоть вешайся.

Вешаться я не стал. Сцепил зубы и начал тренироваться, надеясь, что силы восстановятся и в Школу поступлю на следующий год. Силы не восстанавливались, и хорошего настроения мне это не прибавляло. Как и прочности нашим отношениям с Джинни.
Я, пожалуй, и теперь только головой понимаю, как трудно ей пришлось тогда. Растить малыша, мечась от пеленок к учебникам, пытаться вытащить мужа из комплексов, мирить мать с повзрослевшей вмиг невесткой (Гермиона так и не ужилась со свекровью, и в конце концов я пустил их с Роном в Блэк-мэнор)... Я не облегчал ей жизнь: то рычал и огрызался, то уходил в себя и дулся на весь свет. Когда ей хотелось поговорить, мне позарез надо было на тренировку, а когда она падала с ног от усталости, я тащил ее в постель...
Близнецы предложили мне работу в магазине. Продавцом, а по сути ходячей рекламой. Дольше месяца я там не выдержал. Сунулся было в большой квиддич, но меня завернули: староват. Еще полгода я мыкался без дела, тратя деньги родителей и Сириуса. Пробовал пить, но быстро надоело. А потом пришло письмо от Минервы. Хуч вышла на пенсию и уехала в Татсхилл болеть за своих любимых «Торнадо». Мне предложили ее место. Я подумал, потом еще подумал — и согласился.
Поначалу все вроде бы стало налаживаться. Мы съехали из Норы, сняли дом в Хогсмиде, я начал заново осваиваться в школе, Джинни — вить гнездо... А потом снова начались ссоры и скандалы, и мы поняли, что ее родители и моя работа тут ни при чем.

И сдались.




Глава 2.

— Теть Миона, а пошли на пруд!
Белобрысый реактивный снаряд по имени Дженни-Луиза, младшее чадо Билла и Флер, хватает за ошейник степенного сенбернара Дэйва. Тот включается в игру, и они с топотом и визгом уносятся по дорожке, ведущей к пруду. Два серьезных взрослых человека глядят им вслед и поворачивают на ту же дорожку.
— Она не плюхнется в пруд с разбегу? — на всякий случай спрашиваю я. Высушить платье Гермионе раз плюнуть, но ребенок же перепугается...
— Дэйв за ней присмотрит, не впервой, — улыбается Гермиона.
Она стала гораздо чаще улыбаться, чем когда-то в школе. И гораздо заразительнее. Впрочем, это понятно: она теперь улыбается за двоих...
— Ты чего? — оборачивается она.
— Любуюсь! — честно отвечаю я.
Гермиона фыркает и притворяется, будто следит за Дженни. Она никак не может поверить, что похорошела после проклятия. То есть, не после проклятия, конечно, но в чем-то благодаря ему. Она стала... ну, женственнее, что ли. Всякий там макияж с маникюром... раньше ведь ее вообще не волновало, как она выглядит, а теперь — все мужики вокруг заглядываются. Ну, я, по крайней мере, точно, а уж про Рона и говорить не приходится.
Она выглядит почти нашей ровесницей. Седых волос и вовсе нет — ну, или закрашивает она их, не разобрать. Стройная, подтянутая, женственная... И если я еще раз услышу шепот за спиной, что Гермиона Уизли охмурила мальчишку на двадцать лет моложе себя, я набью сплетникам морды без всякой магии. Много они понимают.
— Теть Миона, там утки! — подлетает Дженни. — Где хлеб?!
— А что сказать надо? — хитро щурится «тетя Миона», роясь в сумке.
— Па-жа-лу-ста! — приплясывает девчонка. — Ну они же уплывут сейчас!!!
— Тогда надо срочно кормить, пока не уплыли! — смеется Гермиона и достает булку. — Держи!
Дженни уносится кормить уток, а Гермиона серьезнеет и закусывает нижнюю губу.
Я знаю, о чем она думает.
— Минерва рассказывала, ее сестра седьмого рожала уже за пятьдесят...
— Седьмого, Гарри, — вздыхает Гермиона. — Седьмого, а не первого.
— Но...
— Не надо, — она поднимает руку и хмурится. — Ты мне все равно не расскажешь ничего, о чем бы я не узнавала или не читала. Лучше давай о тебе. Как дела в школе?
— Да как, все так же... — я припоминаю последние сплетни. — А! Так ты же небось еще не слышала новость года. Снейп вернулся!


... С преподавателями зелий у нас была вечная проблема еще с тех пор, как ушел Слагхорн. Впору подумать, что проклятье Волдеморта не испарилось с его смертью, а поменяло место. Первые пару лет зельеварение вела какая-то знакомая Минервы — по старой памяти. Мудрейшая старушенция и травница каких свет не видывал, но вот понятие школьной программы для нее не существовало в принципе. Потом ее сменила практикантка из министерства, которая сразу оговорила, что ведет курс временно — до получения магистерской степени. Потом... Потом было еще не то четыре, не то пять преподавателей с разными характерами, разными программами, разной подготовкой... Годовые отметки у младших школьников повысились, а вот СОВы и ТРИТОНы... М-да. Сволочной и мстительный гад, люто ненавидимый целым поколением выпускников Гриффиндора, Хаффлпаффа и Рейвенкло, никогда не был гениальным педагогом, но свой предмет в наши головы он, тем не менее, как-то вбивал. Парадокс!..
И вот он вернулся. Десять лет назад я бы при такой новости сорвался с места и полетел его душить. Теперь — только поперхнулся овсянкой и вежливо поинтересовался у Минервы, стоило ли беспокоиться и предупреждать меня за неделю до начала учебного года. Первого сентября я бы и сам как-нибудь узнал.
— Вообще-то он списался со мной еще в марте, — был мне ответ. — Я не знала, как ты отреагируешь.


И с чего это все взяли, что меня к Снейпу нельзя подпускать без намордника? Вот и Гермиона напрягается.
— Что это вдруг?
— А мне откуда знать. Он передо мной не отчитывался. Может, воспылал ностальгией по любимой школе и милым детям...
Гермиона снова закусывает губу и косится на меня. Я пытаюсь отшутиться:
— Ты так смотришь, будто я каждый день отрабатываю «Аваду» на его портрете.
— А ты отрабатываешь? — она не отводит взгляда.
— Как будто у меня хватит силенок на «Аваду»... Ну ладно, ладно, шучу. Плевать мне на Снейпа, по большому счету. Он старый озлобленный неудачник, а я взрослый, мудрый и великодушный герой. И вообще, он себя за эти годы сам десять раз наказал — охота была нервы на него тратить. Устраивает тебя такой ответ?
— Главное, чтобы он тебя устраивал, — качает головой Гермиона и смотрит на часы. — Скоро Рон возвращается... Дженни!


~ * ~

— Что?!!!
Из-за полнолуния Рем, как всегда, узнает обо всем последним.
Минерва переглядывается со мной и повторяет новость.
— Но... — Люпин запинается, берет со стола перо и начинает его обдирать, — вы уверены, что это... правильно? С чего бы ему вдруг...
— Откуда мне знать, — Минерва хмыкает и повторяет мои недавние слова: — Может быть, он соскучился по преподаванию? А может, узнал, что в этом году в школу поступает сын Гарри. Кстати, если это не так, то я хочу видеть его лицо на распределении.
— И все же, — гнет Люпин свою линию. — Стоит ли из всех кандидатур...
— Мистер Люпин! — щурится Минерва. — Если вы отыщете нам «кандидатуру» за оставшиеся пять дней и найдете веские — веские! — доводы, чтобы отказать Северусу в месте, то я буду готова рассмотреть ваше предложение.
У нашего драгоценного директора есть милая привычка: пока она обращается к тебе по имени (скажем, «Ремус») или полным титулом (скажем, «профессор Люпин»), с ней еще можно договориться, но если уж ты превратился в мистера...
Впрочем, Рем не меньше гриффиндорец, чем Минерва. Он не сдается.
— Но примет ли Хогвартс человека, который...
— Его оправдали, — перебивает Минерва. Кажется, она начинает нервничать. — Оправдали, основываясь на записях самого Альбуса.
— Ну да, Нерушимый обет... И все-таки...
Люпин смотрит на меня, видимо, рассчитывая на поддержку. Я медлю с ответом и скашиваю глаза в угол у круглого витражного окна. А что скажет он? Он молчит, как всегда, но жадно следит за перепалкой. Если я что-нибудь понимаю в умоляющих взглядах...
Я прокашливаюсь, чтобы хоть немного еще протянуть время, и пожимаю плечами.
— Рем, решение ведь все равно уже поздно менять. И потом... По-моему, будь Дамблдор жив, он бы его принял.
Он кивает и медленно растворяется в воздухе.

Пятью минутами позже я нагоняю Макгонагалл в коридоре.
— Скажите, а вы действительно ни капли не сомневаетесь?
Она останавливается, поджимает губы и становится удивительно похожа на Гермиону.
— Ему доверял Альбус, — наконец отвечает она. — А я доверяю Альбусу.

Серебристое привидение печально смотрит на меня и неслышно вздыхает.


~ * ~

Когда я в первый раз его увидел, решил, что спятил. Собственно, меня и сейчас временами свербит подленькая мыслишка: а вдруг это мой личный бзик? Шизофрения, как у того математика из маггловского фильма — как его, Кэш? Нэш?..
Его никто кроме меня не видит — вот в чем штука. Я проверял. Даже Минерва — уж казалось бы! — и та проходит мимо, не обращая внимания. Больше того, его даже привидения другие не видят! Только я. Разве так бывает?
Я обыскал всю школу, расспросил всех призраков и перерыл всю библиотеку — ни следа, ни знака, ни полслова. Может, конечно, я не знал где искать?.. Что его держит на земле? Уж наверное, не страх смерти — разве не он меня учил, что есть вещи куда хуже? Невыполненное обещание? Незаконченное дело? Главное, если бы он хоть намекнул — а то ведь молчит... Молчит и смотрит — мол, сам догадайся.

Мой личный призрак. Мой личный Дамблдор...


<:3~

Щербатый асфальт плавился от жары, и темный прохладный подъезд сейчас казался пещерой Аладдина. Дик перевел дух и поднялся на третий этаж.
— Мам! Мам, ты дома?
Из комнаты донесся бессвязный возглас. Дик вздохнул.
— Мам, ты же обещала...
На этот раз он явно расслышал приглушенное «отвали, подонок». Мать лежала на неразобранном диване, уткнувшись лицом в подушку. Рядом валялась пустая бутылка. Еще одна, уполовиненная, стояла на подоконнике, рядом с пепельницей. В комнате было душно, пахло сигаретным дымом.
Дик осторожно стащил с матери кроссовки и носки, собрал мусор в пакет из-под чипсов и открыл окно. Комнату просквозило, хлопнула дверь, вызвав очередной поток ругани. Привычно проигнорировав материнские вопли, он отправился на кухню. Там, в дальнем шкафчике, который запирался не на ключ, а на дурацкое слово «Делириум», стояли резко пахнущие баночки и коробочки. Глянув на всякий случай в бумажку с рецептом Черного, давно выученным наизусть, Дик нацедил в кастрюлю воды и принялся за дело.



Глава 3.

Последний взмах палочкой — и мадам Малкин демонстрирует мне моего ребенка, одетого по последней хогвартской моде.
— Ну разве не картинка? У вас очаровательный сынишка, мистер Поттер, он так похож на вас в детстве! Иди сюда, малыш, посмотри на себя в зеркало... Нет-нет, крошка, не трогай галстук, он собьется. Скоро он окрасится в твои цвета, мой милый! И на какой же факультет мы попадем? Ну конечно, в Гриффиндор, как папа!..
Джим еле заметно кривится. Я стараюсь не улыбаться.

Когда Молли вручала мне Джима, у нее был совсем замотанный вид.
— Я даже с близнецами так не уставала, — пожаловалась она. — Забирай свое сокровище и делай с ним что хочешь, у Джинни от него уже мигрень.
«Сокровище» невинно раскрыло карие — не то в маму, не то в деда — глаза и сообщило, что «оно что, оно ничего, оно только хотело с папой».
Ну да, а виноват папа, как всегда, — и папе за всех отдуваться...

Диагон-аллея в последние дни августа похожа на горящий муравейник. Давно прошли те времена, когда половина лавок стояли заколоченными. Дети снова осаждают кафе-мороженое и робеют перед Олливандером, а ошалевшие родители мечутся по магазинам, роняя пакеты и лихорадочно пробегая глазами длиннющие списки. В который раз я оценил преимущества должности преподавателя: книги, котлы и прочую громоздкую утварь можно было без спешки заказать с доставкой прямо в школу. С мантиями и палочкой, правда, номер не проходил, но с этим мы управились на удивление быстро.

— Пап! — дергает меня Джим за рукав, когда я уже предвкушаю прохладную тень зонтиков Фортескью. — Может, зайдем?

Перед нами гордо переливается золотой вензель «Убойных Улетов Уизли».


<:3~

Дик загляделся на сияющую вывеску и яркую витрину, у которой толпились ребята его возраста и чуть постарше.
— Там нет ничего, что понадобится тебе в школе, — каркнул Черный и больно схватил его за плечо. — Хватит зевать по сторонам, я не намерен искать тебя в этой толчее.
У Дика были свои представления о нужных вещах, но он понимал: в магазин под названием «Убойные Улеты» Черного танком не затащишь.

Почти все школьные причиндалы: книжки, котел, всякую химию для зелий — покупать не пришлось. Черный притащил кучу старого барахла, а уж с травами и сушеными жуками у него проблем не было. Из нового они купили телескоп, школьные мантии (Черный хмурился и барабанил пальцами по прилавку, пока надушенная старуха с помощницей подгоняли по Дику непривычную одежку) и — оставалась самая главная и дорогая покупка.

Дверь чуть слышно скрипнула, открываясь, и где-то внутри ей поддакнул колокольчик. В лавке было душно, темновато, но, как ни странно, прохладно. Дик помедлил на пороге: это место чем-то напоминало ужастики с привидениями и вампирами. Черный подтолкнул его к прилавку и закрыл дверь изнутри.
— Добрый день.
Будь Дик один, он бы вздрогнул: хозяин лавки появился из пыльной темноты неожиданно, будто и правда был привидением. Но рядом был Черный, а тот непременно скривил бы губы, увидев, что Дику страшно. Пришлось собраться с духом.
— Здрасте, — он не был уверен, положено ли тут кланяться, и на всякий случай наклонил голову. — Мне нужна...
— Палочка. Мистер... Перкинс, если я не ошибаюсь? — круглые водянистые глаза закрылись и снова распахнулись. — Да-да, именно так. Вы похожи на мать, друг мой. Впрочем... — старик вышел из-за прилавка, — кровь отца тоже дает себя знать. Позвольте-ка.
Длинный сухой палец бесцеремонно приподнял его подбородок и повернул лицо к окну.
— Да, безусловно, — с удовлетворением кивнул старик.

Дик затаил дыхание. Об отце он знал до обидного мало: только то, что тот был волшебником и умер еще до его рождения — мать нередко поминала «твоего ублюдочного папашу», когда напивалась. Черный сзади заметно напрягся, но смолчал: похоже, в этой жутковатой лавочке трусил не один Дик.

— Как любопытно устроена наследственность... — старик непонятно хмыкнул и снова отошел к прилавку. — Я хорошо помню вашу мать, мистер Перкинс. Весьма уверенная в себе юная леди. Одиннадцать дюймов, черное дерево, желчь дракона. М-да. Палочку сломали, к сожалению... Что касается вашего отца...
Черный негромко прокашлялся.
— Мистер Олливандер...
Неподвижный взгляд старика переместился Дику за плечо.
— А. Северус Снейп. Все такой же торопыга... Я надеюсь, вы бережете свою палочку, друг мой?
Олливандер как-то странно произнес это «бережете» — как будто намекал на что-то. Дик не услышал ответа: видимо, Черный кивнул.
— Что касается вашего отца, мистер Перкинс, — внимание старика снова переключилось на Дика, — то его палочка была довольно необычной, учитывая его дальнейшую карьеру. Золотистый ясень, волос русалки... выбор не гриффиндорский. И все же со шляпой Мастера не поспоришь... Но как причудлива наследственность! Какой рукой вы пользуетесь?
— Он левша, — хрипло бросил Черный, не дав Дику времени сообразить, о чем речь.
— Хм, — Олливандер нырнул под прилавок и выложил на выцветший бархат продолговатую коробочку. — Попробуем для начала эту...


~ * ~

Толчея бывает разная. Бывает раздраженная, озабоченная, спешащая, а бывает — веселая, будто праздничная. В магазинах близнецов — только такая.

Мы пробираемся с Джимом сквозь восторженно гудящую толпу школьников ближе к витрине, где взрываются торты, чирикают гигантские канарейки и шипят змеи — почти как настоящие, Фред долго сокрушался, что я больше не змееуст и не могу обучить эти игрушки серпентарго...
— Пап, смотри!
Вымуштрованный мамой и бабушкой, Джим не показывает пальцем, но я уже и сам вижу: рыжая голова Рона привычно возвышается надо всеми.
— Вы там поговорите, а я пока похожу...
Тактичный Джим хитро ухмыляется и ныряет в толпу ребятни у витрины. Я чувствую, что меня обвели вокруг пальца, и послушно машу рукой Рону.

Со стороны людей всегда плохо видно. Рон, скажем, выглядит вечно чем-то недовольным и — что уж там! — занудой. Сутулый, хмурый, молчаливый, волосы к тридцати уже редеют. Складки у губ делают его странно похожим на Снейпа, каким я того запомнил, — это мрачное выражение лица многих отталкивает. Мало кто назовет Рона с Гермионой идеальной, а уж тем более красивой парой: угрюмый аврор и молодящаяся старуха — что уж тут красивого...
Я — назову. Но я смотрю не со стороны.

Они не любят вспоминать о первых послевоенных годах. Мы все не любим, у каждого свои скелеты в шкафу. Тогда — семь, восемь, девять лет назад, приходя домой, Рон сразу отдавал палочку жене. Палочку — вместе со всеми острыми предметами и ядовитыми зельями — Гермиона прятала в сейф под пароль. Однажды мне пришлось отпаивать ее коньяком — в тот день он наглотался-таки какой-то конфискованной на рейде дряни. Гермиона билась в истерике, царапая ногтями кухонный стол, а Рон сидел рядом, уронив руки на колени. Он слегка пошатывался от лошадиной дозы рвотного, что мы в него влили, и, глядя пустыми глазами в какую-то точку на стене, тихо и монотонно повторял: «Прости, прости, прости...»
С этим они справились. Обращать теперь внимание на фразы вроде «Рон, твоя мама очень молодо выглядит» было бы просто глупо. И однажды, разговаривая с ними, я вдруг понял, что они счастливы.
Иногда я им завидую...

Рон пробивается мне навстречу, и мы встречаемся на полпути.
— Привет! — кивает он. — Я думал, ты в школе.
Я пожимаю плечами.
— Сбежал. Профессура сверяет расписание, обновляет программы и грызет друг другу глотки за учебные часы, а мое дело маленькое: два часа в неделю, да и те до Рождества. Мы с Джимом, он тоже сбежал.
— У Джинни неприятности на работе, — говорит Рон. — она много нервничает последнее время.
Вот оно что. А я, бесчувственный, значит, даже поинтересоваться не удосужился... Надо будет расспросить ее вечером. Меняю тему — не хватало еще Рону заморачиваться нашими с Джинни проблемами.
— Ты-то тут какими судьбами? Доблестный аврорат и в выходной на боевом посту?
Рон качает головой:
— Это не я, это Миона инспектирует свои владения. Я сегодня так, сбоку припека.

Когда он говорит о жене, у него теплеют глаза. Серьезно: я всегда думал, что это фигура речи, а оказалось — нет. Когда рядом Гермиона, сквозь черты угрюмого зануды проглядывает прежний Рон, сгинувший много лет назад.

— Привет, Гарри!
Гермиона кивает мне и привычным движением прижимается к мужу. Рон обнимает ее за плечи и — так же привычно — оттаивает.
— Устроила всем разнос? — интересуюсь я.
Гермиона фыркает:
— Они еще от прошлого раза не отошли. Фред говорит, мне почаще на персонал рявкать надо — сразу продажи растут.

Семь лет назад, помыкавшись по разным серьезным работам и выяснив, что настроение у Рона снижается прямо пропорционально квадрату расстояния от жены, Гермиона осела дома. А поскольку неисправимо могучий интеллект, уравновешенный шилом в пятой точке, катастрофически препятствовал ее превращению в классическую домохозяйку, то в один прекрасный день она заперлась на кухне и сварила... Нет, не суп. Она сварила губную помаду. Сверхстойкую губную помаду, меняющую цвет в зависимости от настроения, не оставляющую следов на посуде, но ничем не оттираемую со щек. Хит продаж «Убойных Улетов Уизли» от две тысячи второго года и лидер в списке предметов, подлежащих конфискации у студентов Хогвартса. Точнее, студенток, потому что это изобретение завоевало магазинам близнецов стойкую славу среди прекрасной половины магического мира. Двигающиеся переводные тату, надувные бюстгальтеры «Наш размерчик» (с сигнализацией и габаритными огнями), дневники, кусающие непрошенных читателей за нос... Список Филча рос как на дрожжах, а вместе с ним — акции «Убойных Улетов» и неподдельное уважение близнецов к любимой невестке.
Год спустя на открытии парижского филиала компании Фред с Джорджем, безбожно коверкая французские слова и лопаясь от гордости, торжественно объявили, что отныне монограмма WWW приобрела новый сакральный смысл: «Уизли, Уизли и... еще одна Уизли».

Иными словами, сейчас Миона совладелица довольно крупной и процветающей фирмы. Часть акций, кстати, есть и у меня — близнецы не забыли, кто им ссудил их первую тысячу, — но доход с этого пакета давно переписан на Джимово имя.

— Как дела в школе? — интересуется Гермиона. — Снейп приехал?
— Обещал завтра. Расписание без него составляли, — тут я вспоминаю о недавнем разговоре с Роном. — Ты его не проверял?
Рон старший аврор, и у него доступ к архивам и докладам наблюдателей. Если за Снейпом после процесса что-то числилось...
Рон качает головой.
— Чист как младенец. Сидел в Манчестере почти безвылазно, варил зелья для Эппла и Стокера. Контакты проверены... В общем, если только он не поехал крышей и не стал маньяком на старости лет, то все в порядке. — Он кривит губы: — Передай Джиму мои соболезнования.
— Какие соболезнования? — встревает Джим, легок на помине. Под мышкой у него складная метла — маленькая и медленная, но можно летать в помещении — и пакет яблок-светофоров. — Пап, я всё... Здрасте, дядь Рон, теть Миона.
Метлу я у него забираю.
— Обойдешься. Не хватало мне из-за тебя с Филчем пререкаться... Ребята, если вы тоже всё, как насчет Фортескью?
Я расплачиваюсь, и мы идем наконец в кафе.


<:3~

Дик сидит на диване, перед ним старенький чемодан с меткой «А.К.П.» на крышке — мамин. Завтра ехать в Лондон, а оттуда — в школу.
Голова идет кругом после сегодняшнего. Он порядком перегрелся на солнце, но дело-то не в этом... Можно сколько угодно говорить про волшебников, сколько угодно смотреть, как колдует Черный, сколько угодно варить зелья на плите, не задумываясь, что, скажем, таких больших крыльев у жуков не бывает. Все это Дик помнит почти что сколько себя. Но сегодня он понял наконец — не головой, а чем-то... ну, задницей, что ли, — понял, что волшебники есть. Что все бессвязные воспоминания матери — это не сказка, что Черный не врал, что письмо не врало. Что его жизнь теперь поменяется: непонятно куда, но прежней уже не будет. И второе. Вообще-то самое главное. Отец. Он видел человека, который знал отца. То есть, и Черный, и мать, понятное дело, его тоже знали, но они же ничего не рассказывали! Иногда он боялся, что на самом деле его отец — Черный. Вглядывался в зеркало, ища ненавистные черты...

С кухни, покачиваясь, возвращается мать. В сумерках, в ночной рубашке до пят она тоже похожа на привидение. Только на привидение нестрашное, привычное, родное.
— Собрался?
— Угу, — кивает он.
Мать садится рядом. Диванчик кряхтит и прогибается под ее весом. От нее знакомо пахнет лавандой — она перекладывает ею белье — и выпивкой.
— Вот ты и в Хог едешь... — мать всхлипывает. — Совсем я старуха уже.
— Ну ты чего, мам... — когда она плачет, Дик вечно не знает, что делать и говорить. — Ну не надо...
Она перестает всхлипывать, шмыгает носом и крепко прижимает его к себе.
— Вырос! Совсем взрослый ты у меня, Дикки!
— Мам, — решается он. — А что такое «гриффиндорский»?
Тот старик, Олливандер, сказал, что у отца была «не гриффиндорская» палочка. Дик пробовал спросить у Черного, что это значит, но ответа, как всегда, не дождался.
— Гриффиндор — это факультет в Хоге, — отзывается мать. — Дураки там учатся, вроде твоего отца...
— Почему дураки? — настораживается Дик.
— А потому! — мать хлопает рукой по матрасу, и Дик вдруг понимает, что она выпила больше, чем он думал. — Герой, бллин! Спаситель человечества... Вечно гриффиндорцы на рожон лезут!
— Герой?! — Дик забывает дышать. Только бы не замолчала...
— Угу... Закрыл собой Гарри, мать его, Поттера. И сдох как собака! Поттеру орден, а его... Вот она, справедливость гриффиндорская: кто-то на воле ходит, а кто-то...
Мать хватается за цепочку на шее и начинает раскачиваться, бормоча проклятия в адрес гриффиндорцев, Черного и своей проклятущей жизни. Дик пересаживает ее на кровать и идет варить зелье. В голове у него крутятся новые слова.
Гриффиндор. И Гарри Поттер.




Глава 4.

~~~

Тяжело змее влезать в старую кожу. Темные коридоры, похожие на тюремные, не изменились за эти годы. Что им сделается... Ничего не изменилось, кроме одного.
Его больше нет.
Его нет. Нет больше. Его. Больше. Нет.
Любил его. Ненавидел его. Винил во всех своих несчастьях, связывал с ним все свои надежды... Теперь его нет. Некого винить. Не на что надеяться.
Пустота. Ухнуть в пропасть, в колодец, в свистящий ветер под окном Астрономической башни... Уже и рад бы земле: пусть конец, зато твердая почва — хоть так... А конца все нет: падаешь, падаешь...
Никогда не умел летать. Боялся высоты — до рвоты, до спазмов, до обмороков. Пересиливал себя, преодолел страх, но так и не стал хорошим летуном. Рожденный ползать...
Тем страшнее падать. Время свистит в ушах. Крысеныш только что морщил нос из-под старого одеяльца, а теперь уже шляется по подворотням с маггловской шпаной. Глупая девчонка Перкинс превратилась в глупую опустившуюся бабу... А земли все не видно.
Зачем? Зачем, Альбус?! И понятно прекрасно зачем, но внутри не отпускает обида: снова предали...
Некого винить — ты сам это сделал.
Некого винить — он сам тебе приказал.
Должен был отказаться. Должен был устоять. Должен... был... А если бы... Что тогда?
Некого винить.
Не на что надеяться...



~ * ~

Снейп изменился. Он... посерел.
Все-таки я кривил душой, когда бравировал перед Гермионой своей взрослостью и великодушием. Встречи со Снейпом я ждал. Ждал, как... экзамена, что ли. Проверки: смогу ли равнодушно и вежливо — с аристократической небрежностью — бросить ему «Добрый день, профессор», давая понять, что отныне мы общаемся на равных... Все оказалось до смешного буднично. Когда Минерва тридцатого вечером представила нам «профессора Снейпа, мастера зелий» (формальность: большинство преподавателей так или иначе его помнили), мне даже говорить ничего не пришлось — только кивнуть на словах «Мистер Поттер, тренер полетов». По идее, уже здесь должна была проскользнуть фирменная снейповская усмешка: «Как, мистер Поттер, нашему герою даже профессорской ставки не дали?» — но он смолчал. Зыркнул только исподлобья, чуть ли не с опаской.
Вот так. То ли я вырос, то ли он постарел. Вместо грозного профессора — сутулый, угрюмый, полуседой человек. Предсказуемо, конечно, но все равно в голове не укладывается.
Кого-то он мне напомнил этим взглядом. Не соображу только кого...


~ * ~

Колонна первокурсников под предводительством Рема торжественно вступает в Большой зал. Ищу глазами Джима... Ага, вот он, корчит рожи и перешептывается с соседом. Ставлю галлеон, что расписывает ужасы общения со Шляпой. Ох, наплачется школа с внуком Джеймса Поттера и племянником близнецов Уизли.

Скашиваю глаза на Снейпа. Он сидит неподвижно, со скучающим видом, но я помню это выражение лица по урокам зелий. Следит. Напряженно следит за малышней. Высматривает кого-то? Неужели и правда узнал про Джима? А Джимова очередь, кстати, приближается: Митакис, Нортон, Палмер, Перкинс...
Стоп! Перкинс. Снейп подается вперед, как стервятник на падаль.
Разглядываю мальчишку, который идет к Шляпе. Этот короткий путь все проходят по-разному: кто-то до последнего жмется к остальным, кто-то идет уверенно, не сомневаясь, кто-то бежит, кто-то плетется черепахой... Ричард Перкинс задрал нос, сжал зубы и кулаки и отправился к высокой табуретке, как на решающий бой. Если я что-нибудь в чем-нибудь понимаю, то у Рема пополнение.


<:3~

— Не надо меня никуда сортировать! — напрягся Дик, как только мягкая темнота закрыла ему глаза.
— Это еще почему? — поинтересовался тихий «тряпичный» шепоток у него в голове.
— А потому! Мне надо в Гриффиндор.
— А почему не в Слизерин, скажем? — Шляпа не то хихикнула, не то хмыкнула.
— Не твое дело! — насупился Дик.
— Ну конечно! — в этот раз Шляпа явно хихикнула. — Вот отправлю тебя в Хаффлпафф за упрямство — будешь знать!
— Слушай, ты, колпак недоношенный! — вспылил Дик. Он бы вскочил с табуретки, если бы какая-то неведомая сила не приклеила его к ней намертво. — Мне надо в Гриффиндор, поняла?! Там мой папа учился!
— А мама — в Слизерине, — парировала Шляпа.
— Все равно, — Дик приготовился к борьбе. — Я хочу как папа!
— Да как папа, как папа! — фыркнула Шляпа. — Куда ты денешься... ГРИФФИНДОР!!!


~ * ~

Бинго! Кошусь влево. Снейпа, похоже, выбор Шляпы удивил. Он кусает губы, следя за мальчиком, потом ловит мой взгляд и сразу отворачивается. Перкинс тем временем усаживается за гриффиндорский стол, и я пытаюсь разглядеть его внимательнее. Невысокий, бледный, чернявый, уши оттопыренные, носик острый. Что это Снейп в нем нашел? Хм, неужели... Нет, мысль настолько бредовая, что я отмахиваюсь от нее до лучших времен.
Неожиданно мальчишка встречается со мной глазами. Взгляд у него тяжелый, изучающий...
Макгонагалл выразительно прокашливается, и я еле успеваю помахать рукой Джиму, который гордо направляется в сторону слизеринского стола.
Рем смотрит на меня едва ли не сочувственно. Я прячу улыбку: Джинни будет в шоке, но уж я-то прекрасно знал, кто у нас растет.


<:3~

— Это кто? — спросил Дик у соседа, толстого курносого мальчишки с глазками-щелочками.
— Кто? — спросил тот, оторвавшись от пирога.
— Тот, очкастый.
— Ты чего? — хмыкнул толстяк. — Из магглов, да? Это ж Гарри Поттер! Тот самый.
Остаток ужина Дика просвещали насчет последней войны, злого волшебника Волдеморта и знаменитого героя Гарри Поттера, который этого самого Волдеморта победил.
— Мировой мужик, — говорил толстый третьекурсник Малькольм. — Не задается. А летает — ух-х-х!
На этом «ух-х-х!» Малькольм потряс в воздухе куриной ногой с таким гордым видом, как будто это он был самый крутой летун в школе. Дик хмыкнул, еще раз скосил глаза на преподавательский стол и задумался. «Гарри-мать-его-Поттер» оказался не совсем таким, каким Дик его себе представлял. И про его героического спасителя Малькольм пока ни словом ни обмолвился.


~~~

«Алисе Перкинс
Хогвартс, 1 сентября 2010 г.

Мальчик доехал, с ним все в порядке.

С.С.»

С ним все в порядке. Пока. И я позабочусь, чтобы с ним было все в порядке и дальше.



Глава 5.

<:3~

— ... И тогда он его просто взял и схватил! Вот так! А он как заорет...
— Слушай... — прервал Дик рассказчика. — А его кто-нибудь спасал?
— В смысле? — не понял Малькольм.
— Ну... его же столько раз убить пытались... — Дик подбирал слова. — Он же не один там воевал, у него ж друзья там всякие были... Наверно...
— А, ну да, — толстяк наморщил лоб. — Эти, как их... Уизли и еще какая-то... не помню, как звали. На втором курсе в Рейвенкло, кстати, Эмма Уизли учится — родственница вроде.
— А что с ними стало? — навострил уши Дик.
— Поженились, кажется, — пожал плечами Малькольм.
— Так он... жив, этот Уизли?
— Ну да. А, еще профессор Люпин воевал. У него даже медаль есть, — Малькольм задумался. — Да куча ж народу воевала... А что?
— Да так... — Дик махнул рукой. — Так, ничего.

Столько рассказов про этого Поттера... Неужели никто не знает, как отец его спас?


~ * ~

Полеты у Гриффиндора со Слизерином поставили в этом году сразу после завтрака. Не самое удобное время: во-первых, придется гонять ребят с набитыми животами, во-вторых, — отпустить пораньше, чтобы успели переодеться к следующему уроку. Поменяться бы, да следующие два урока у них зелья, а это обязательный предмет — наверняка все часы забиты, да к тому же Снейп...
Отсюда мораль: нечего было гулять, когда расписание утрясали.

Для первого занятия на метлах очень важна погода. В туманную хмарь, особенно под дождем, взлетать с непривычки никакого удовольствия, скорее страшновато. Потом приходится неделями ребят к метле приучать. Проще отменить урок и нагнать в другой день — я последнее время так и делаю.
Сегодня с погодой повезло: солнечно, тепло и безветренно. Последний раз проверяю метлы и жду своих летунов. Они, как всегда, подтягиваются постепенно: кто-то прибежал заранее и теперь разглядывает квиддичную площадку и нетерпеливо сверкает глазами в сторону метел, кто-то еще дожевывает свои бутерброды... Они очень разные. Всегда. И всегда похожи. По тому, как человек летает, о нем много можно узнать. Особенно — по тому, как человек учится летать. Я бы, наверное, целую книгу мог про это написать.
Самое главное в полете — это желание. Мечта. Потому что человек, который не хочет летать, который ни разу не летал во сне, не сможет преодолеть страх высоты. Таких сразу видно: их запугали когда-то родные или травмировало падение — и теперь они не взлетают. Вцепляются в метлу мертвой хваткой — аж пальцы белеют — и остаются на земле. И приходится с ними долго возиться, назначать дополнительные часы, чтобы они поверили наконец в себя, доверились своей магии, которая удержит их в воздухе. Некоторые так и не взлетают, но у меня таких было мало: за восемь лет три человека.
Другие учатся быстро и летают очень технично, даже в квиддич играют, но как-то... без души. Надо — полетел. Не надо — остался на земле. Таких много в Рейвенкло. Они быстро бросают метлу, когда осваивают каминные сети и аппарацию.
Для некоторых умение летать — очередной козырь в колоде. Знак качества, если угодно. Престиж. Они меняют метлы как перчатки, соревнуются в фигурах высшего пилотажа, и сам полет им не так интересен, как возможность пустить пыль в глаза.
Странно выходит: вроде бы считается, что человек с детства мечтает о полетах, а на практике таких, кто любит летать, — единицы. Но они есть. Всегда, каждый год. И каждый год я высматриваю их в новой группе первокурсников.

Начинается урок. Ребята разбирают метлы. Хуч раскладывала их заранее, но я даю подержать древко в руке перед полетом. Пустячок, а придает уверенности.

На меня поглядывают с любопытством. Как ни крути, а от славы никуда не денешься: легенды о «Том-Самом-Гарри-Поттере-Который-Преподает-У-Нас-Полеты» в школе плодятся и множатся. Я уже слышал такие варианты своих подвигов, какие Рите Скиттер и не снились...

Стандартные приготовления: положите метлу, протяните правую руку, скомандуйте «Вверх»... Проверяю захват. Джим стоит с видом знатока и задирает нос. Из принципа переставляю ему два пальца и вижу, как ухмыляются соседи. А нечего хвастать! Тоже мне, Малфой нашелся...

Группа взлетает. Недружно, конечно: кто-то вроде Джима скучает и явно не прочь полетать по-настоящему, кто-то поднимается в воздух медленно, с опаской, кто-то никак не справится с упрямой метлой. Даю взлетевшим задания, ставлю опытных на страховку и начинаю разбираться с теми, кто остался на земле. Постепенно взлетают все, кроме одного. Перкинс...
Ну вот вам, пожалуйста. Классический случай. Стоит прямой, как доска, и смотрит в пустоту — скрывает страх и досаду. Метла под ним вибрирует, только что не искрит. Оба друг другу не доверяют. Я подхожу ближе.
— Попробуем вместе?
Он закусывает губу.
— Я сам.
Еще несколько попыток. Со стороны это, наверное, выглядит нелепо — как будто мальчишка дурачится и играет в лошадки.
Метла начинает трястись сильнее.
— Возьми мою.
«Молния» уже безнадежно устарела, но у нее есть одно неоспоримое достоинство: она хорошо налетана. И не боится нервных седоков.
— Возьми-возьми, эта разбалансировалась.
Моя метла спокойна, но вот сам Перкинс, похоже, доверяет ей еще меньше, чем школьной. Я поглаживаю «Чистомет», привожу его «в чувство».
— Штука такая... тебя Ричард зовут?
Он кивает.
— Дик.
— Штука такая, Дик... Летает не метла, понимаешь? Летаешь ты сам. Это как палочка, она сама не колдует, она только реагирует на твою магию. Ну-ка... У вас чары уже были?
— Вчера. Только мы не колдовали...
— А мы попробуем.
Достает палочку из внутреннего кармана. Правого... Стоп.
— Так ты левша? Что ж ты раньше не сказал. Может, тебе захват просто поменять надо... Погоди-ка с палочкой, давай еще раз.
Ставлю ему левый захват. Ага, уже немного расслабился, хорошо... Взлетаю на «Чистомете» сам.
— Попробуй достать мою руку. Давай! Смотри на меня и давай ко мне.
Если скажешь «не смотри вниз», он обязательно посмотрит, проверено...
— Вперед! — подпускаю командного голоса и дую в свисток.
Перкинс рывком взлетает, хватается за мою руку и... повисает на ней, испуганно глядя вниз.
— Отлично! У тебя получилось! Главное — помни, что твоя магия тебя держит. Ты падаешь, только когда сам хочешь упасть. Твердишь метле: я, мол, не могу летать, я сейчас упаду — она тебя и слушается.
Отвлекаюсь на остальных — спускаю их с небес на грешную землю. Урок окончен.
— Дик, ты когда завтра освобождаешься?
Чешет нос.
— У нас три урока после обеда, а потом я до ужина свободен, только эссе по трансфигурации надо...
— И Снейп вас наверняка загрузит. Давай встретимся тут в пять и полетаем до ужина, идет?
— Идет! Спасибо... сэр.

Нет, все-таки странный мальчишка. Чего это у него глаза так загорелись?..


<:3~

— ... и тогда Джон Джонсон бросился вперед и закрыл меня собой. Если бы не он, я бы погиб и никогда не смог победить Волдеморта, — рассказывает Поттер.
— Это был мой отец! — гордо говорит Дик.
— Правда? — Поттер внимательно смотрит ему в лицо. — А я-то все думал, кого это ты мне напоминаешь... Твой отец был настоящий герой, Дик, и ты на него здорово похож! Летим дальше?
И они взмывают высоко-высоко, выше леса, выше самой высокой башни. И Дику ну совсем, ни капельки не страшно.

Дик сел на кровати, отодвинул полог и выглянул в окно. В небе ровно светил месяц. Тихо. Даже Дракучая ива, казалось, уснула.

А вдруг завтра так и будет, а? Ну вот вдруг!



Глава 6.

<:3~

Дик спокойно шел по коридору и никого не трогал, когда его толкнули в спину.
— Перкинс, у тебя вся спина белая! — раздался торжествующий вопль, и сзади радостным чертиком выпрыгнул Джим Поттер, демонстрируя изгвазданную мелом пятерню.
— Ты чего?! — ошалел Дик. — Псих?
Мантия совсем новая, а ее стирать теперь? Черный с него голову снимет!
Поттер радостно взвизгнул и хотел уже что-то сказать, когда над ними нависла грозная тень.
— Что здесь происходит? — резко спросил Черный. Дик с Джимом попятились в разные стороны. — Продолжаете семейные традиции, Поттер? Десять баллов с... — он поморщился, — со Слизерина.
— Но сэр, я же...
— Молчать! Еще два балла за дерзость и пререкания с учителем.
— Но...
— Достаточно. Ступайте.
Джим обиженно пожал плечами и двинулся в сторону Большого зала. Оказавшись у Черного за спиной, он обернулся к Дику, скорчил рожу, очень похожую на гримасу Черного, и покрутил пальцем у виска.
Дик вздохнул.
— Я пойду... сэр? — Черного теперь полагалось звать «сэр» или «профессор».
— Задержись.
Темные глаза сверлили стену где-то у Дика над головой.
— Поттерам нельзя доверять.
— Но... почему?
— Сам поймешь. А пока — запомни.
Дик снова вздохнул и поплелся на обед. На полдороге он вспомнил про мантию, снял ее и рассмотрел. Спина была чистая. Старая школьная шутка: намазать мелом одну руку, а хлопнуть другой. Развели на понты, как маленького...

Слова Черного еще не раз всплывали у него в голове в тот день: и за обедом, и на травологии, и на истории. Доверять Поттерам. Ну, с Джимом-то, положим, он сам разберется, а вот с его отцом... Они летали уже третью неделю, а толку — чуть. То есть, толк, конечно, был: Дик еще побаивался высоты, но метлой управлял уверенно. Но дело-то не в метле! Поттер смотрел по-доброму, на ошибки не ругался, терпеливо объяснял одно и то же по сто раз, временами даже расспрашивал о школьных делах, но о главном — о главном молчал. Порой — на уроках и в Большом зале — Дик ловил на себе заинтересованный взгляд из-под очков, но этим дело и ограничивалось. Никаких рассказов, никаких воспоминаний: пара баек из школьных времен — вот и весь улов. Однажды Дик сам отважился завести разговор о войне и Волдеморте, но ничего, кроме общих фраз, не услышал. Поттер отшутился и быстро перевел разговор на другое, Дик успел только заметить мимолетную гримасу — как будто задели за больное...

Может, и впрямь не стоит ему доверять? Может, он из этих, пустоцветов? Решил чужую славу прикарманить? Но тогда вроде как ему бы, наоборот, о своих подвигах на каждом углу трубить... В общем, мутное это дело, и кому тут верить — непонятно.


~ * ~

Вообще-то я Джима сразу предупредил, чтобы жаловаться по пустякам ко мне не бегал. Нечего. И так всю жизнь у матери с бабкой под крылом — пусть самостоятельность вырабатывает. Другой вопрос, что поговорить я всегда готов. В этот раз, судя по насупленному виду, Джим пришел именно жаловаться. И, возможно, даже не по пустякам.
— Пап, ты меня, конечно, извини, — Джим берет быка за рога, — но этот твой Снейп, по-моему, псих.
— Профессор Снейп, Джим, — поправляю я в лучших традициях Дамблдора.
— Да хоть академик! — мрачно отзывается мое чадо. — Чего он придирается?! Содрал с меня двенадцать баллов ни за что ни про что!
Ну вот, началось. Что-то долго он раскачивался...
— Так-таки ни за что, говоришь? Ты спокойно шел себе по коридору, и тут он налетел и снял с тебя баллы? — уточняю я. Пусть все Снейпы идут лесом, мне ребенка воспитывать надо. Чтоб моих ошибок не повторял.
— Рассказывай, как дело было...

... Вот оно, значит, как, профессор? Гриффиндорцев защищаем? Неужели только ради того, чтобы очередному Поттеру на хвост наступить?
Давешняя дурацкая мысль выпрыгивает из дальнего угла и начинает плясать в голове, демонстрируя одну непристойную позу за другой. Мальчонка бледный, худой, чернявый... Росточком не вышел — ну так что ж вы хотите от позднего ребенка. С кем это вы согрешили, профессор, на старости лет? Неужто магглой не побрезговали? Или бастарда на воспитание в чужой мир с глаз долой?
И ведь как все сходится-то! Десять лет варил себе профессор свои микстурки — горя не знал. И вдруг — срывается с насиженного места, меняет выгодный бизнес на ненавистное ярмо школьного халдея... Ради чего? Любовь к искусству? Не смешите мою метлу! Деньги? Ну да, ставка преподавателя без деканской надбавки супротив дохода от того же волчьего зелья — ха-ха три раза. И — вот ведь совпадение! — в тот же год в школу поступает мальчишка. Темная лошадка по имени Дик Перкинс. И профессор над ребенком — как орлица над орленком. Опекает как наседка, коршуном обидчиков высматривает... Могу себе представить, каково ему было, когда Перкинса в Гриффиндор распределили. Это плоть от плоти-то! Ну Снейп, ну силен...

— Вот что, — говорю я Джиму, который уже истомился по моему праведному гневу. — Баллы с тебя сняли, считай, заслуженно... Стоп! Дай договорить. Ты хотел в Слизерин — так и получай. Где твоя слизеринская хитрость была, когда ты к Снейпу нарывался?
— Я не нарывался, я ж пошутил просто!
— Просто — это у гриффиндорцев! — строго говорю я. — Вот тебе задачка на слизеринистость. Снейп против тебя лично ничего не имеет. Пока, по крайней мере. У него просто аллергия на фамилию «Поттер» — бывает, у меня тоже на пару имен аллергия. Так вот. Сумеешь прокрутиться так, чтоб профессор носа не подточил, чтоб ему придраться было не к чему, — значит, ты у меня настоящий слизеринец. А нет — попрошу у директора Шляпу и перераспределим тебя в Гриффиндор, понял?
Джим поднимает глаза к потолку, что-то прикидывает, ухмыляется и кивает.
— А к Перкинсу не лезь. Чего вы с ним не поделили?
— Да я ж говорю, пошутил. Он нормальный, правда.
— Правда? Тогда иди.

Джим исчезает за дверью, но через пять секунд выглядывает из-за нее.
— Пап, а мы завтра полетаем?
— Полетаем, полетаем, я же обещал. Не проспи только.
— Угу.
Дверь закрывается и тут же открывается снова.
— Пап!
— Что еще?
— А надо говорить не «Снейп», а «профессор Снейп»!
Поднимаю руки.
— Сдаюсь! Уел! Все, брысь отсюда!
Джим фыркает, и удаляющийся топот молодого жеребца свидетельствует о том, что меня оставили наконец в покое.
А жаль, если честно.


~ * ~

На урок Дик опоздал. Минут на десять, ничего особенного, но я успел поизводиться: а ну как обиделся на Джима и теперь не придет.

Пришел. Взлетаем.

Первые полчаса занимаемся почти молча — отрабатываем развороты. Дик, как выяснилось, успел накататься на велосипеде и метлу теперь воспринимает как велосипед на воздушной подушке, которому для разворота нужно футов шесть как минимум. Метла же разворачивается на точке — вокруг оси седока. В результате на каждом развороте Дик ненадолго превращается в юлу... Наконец основной принцип усвоен, и мы начинаем следующее упражнение: «Волны». Для начала небольшие: на подъеме ручка метлы слегка задирается, на спуске — опускается. Основной способ набора высоты, которому учат на первом занятии — вертикальный взлет на горизонтальной метле. Он самый простой, но медленный, а при сильном ветре так вообще не взлетишь — снесет. «Волны» на самом деле — это основа всех свечек и пике. Упражнение кажется легким на первый взгляд, но только пока тангаж у метлы не зашкалит за 45 градусов. Впрочем, до этого пока далеко. Мы кружим с Диком по площадке, плавно поднимаясь и опускаясь. Он помалкивает и явно чем-то озабочен. Пытаюсь начать разговор сам.
— Что-то не ладится, Дик? Может, помочь чем?
— Да нет... — он отворачивается и краснеет.
Непонятный ребенок.
— Джим утром... сглупил. Он не хотел тебя обидеть, просто дурацкая шутка...
— Да ничего! — забывшись, Дик машет рукой, отрываясь от древка, метла тут же виляет, и он судорожно выправляет позицию. Сам. Молодец.
— Ничего, я ж сам нарвался... — он шумно вздыхает. — Ч... мистер Снейп зря его это самое... наказал так сильно.

Отмечаю про себя «мистера Снейпа». Весь школьный персонал, исключая эльфов, нас с Филчем и Хагрида вне уроков, ходит в «профессорах», и ближе к октябрю на «мистеров» первокурсники сбиваются редко. Разве что многолетняя привычка...

— А тебя он не трогает? Профессор Снейп, я хочу сказать. Как у тебя с зельями?
Оценки у него средние: «удовлетворительно», временами «хорошо». Для гриффиндорца в Снейповом классе это блеск, выше были разве что у Гермионы.
— Нормально, — пожимает плечами Дик. — Там сейчас все просто, я такое умею варить.
Ого! А на вид — маггл магглом. Все любопытственней и любопытственней...
— Профессор к тебе не придирается? Помню, когда я учился, гриффиндорцам от него житья не было.
— А вы у него учились? — удивляется Дик.
— Он тут работал... после Первой войны.
Причину ухода я деликатно обхожу, стараясь не скрипеть зубами.
— А... — Дик кивает, снижается и осторожно отпускает правую руку.
Я показываю большой палец.
— Отлично, только держи рукоять свободнее. Расслабь предплечье и локоть опусти.
— Ага, — Дик снова берется за метлу двумя руками и взлетает. По науке: «горкой».
— Он не придирается, — говорит Дик наконец. — Он... ну, следит за мной, типа. Он нам с мамой давно помогает.
— Вам с мамой... — машинально повторяю я, чтобы хоть что-нибудь сказать.
Дик снова краснеет и смотрит вниз.
— Папа... он умер, когда меня еще на свете не было... — он резко разворачивается ко мне. — Его на войне убили.
— Прости, Дик...
Мне неловко под взглядом мальчишки — неожиданно тяжелым, как в первый день.
— Ничего...
Дик не то раздосадован, не то рассержен, он дергает метлу и лепит одну ошибку за другой. Я отпускаю его раньше обычного.

Итак, отец умер невесть когда, а Снейп опекает ребенка и его мать невесть почему... Удобная байка, чтобы скрыть настоящего папашу? Что ж вы врете-то мальчику, а? Мистер Снейп?


<:3~

Дурак, дурак, дурак... — клял себя Дик по дороге в Башню. — Чуть не проговорился...

— Пароль... — зевнула Полная Дама.
— Дурак... — по инерции ляпнул Дик. — Ой... Извините. «Мирмикус».
— Хм... — Дама поджала губы. — А не сказать ли мне профессору Люпину, какие слова употребляют его питомцы? Иди и вымой рот! — она снова зевнула. — С мылом...

Когда дверь закрылась, Дик показал тыльной стороне портрета язык.
«А может, стоило все рассказать?» — подумалось вдруг ему.




Глава 7.

~ * ~

По Хогвартсу гуляют сквозняки. Филч, бедолага, никак не смирится с тем, что гуляют они сами по себе, и все ищет недоконопаченные щели и распахнутые окна. А замок над ним издевается: хлопает дверями, скрипит и скрежещет. Под окнами ветер выучился свистеть какую-то протяжную мелодию, луна совсем отбилась от рук и порой вылезает на потолок Большого зала даже в новолуние, по ночам на крыше орут невидимые коты.
Замок сменил хозяина.
Минерва говорит, что при Диппете Хогвартс был совсем не таким, каким его помню я. Мне так даже нравится, а теперешние школьники другого Хогвартса и не знают, зато Рем до сих пор иногда шарахается, когда лестница поворачивается совсем не туда, куда крутилась сорок лет подряд.
Да, Карта Мародеров больше не действует. Джим грозится нарисовать новую: зубрит чары и пристает к «дяде Рем... ой, профессору Люпину».
Снейп, по-моему, изменений вообще не замечает...

Началось все с расследований насчет Альбуса, а потом переросло в хобби. Некоторые марки собирают или карточки от лягушек, а я коллекционирую Хогвартс. Мало кто знает, например, что в замке, помимо восьми обжитых этажей, есть еще девятый, который появляется только в полнолуние. Призраки играют там в крокет каждый месяц. А сегодня утром я нашел фальшивый камень в стене северной галереи. На вид настоящий, а проведешь рукой — дыра за ним. Тайничок. И клад: медная пуговица и дырявая красно-зеленая салфетка из рождественского набора. Эльфы, что ли, балуются...

Надо Рему сказать, он любит такие штуки.


~ * ~

Близится октябрь, и по утрам становится зябко. Когда мы встретились с Джимом в Большом зале, я живо услал его за свитером — не хватало еще от Поппи нотации выслушивать, что ребенка простужаю. Впрочем, через десять минут погони за снитчем свитер все равно летит вниз на скамейку, а Джим разрумянился и явно не мерзнет.
Люблю утро: тихо, все спят, никто не мешает... Вообще, что бы там ни говорили, не публичный я человек. И больше всего люблю время, когда можно просто спокойно пообщаться с близкими. Поговорить — или полетать вот с сыном. Любимым, между прочим.

Джим с шиком ловит снитч у самой травы и подлетает ко мне, хихикая.
— Пап, — ухмыляется он, — а ты понимаешь, что ты сейчас будущего слизеринского ловца тренируешь?
— Я тренирую своего сына! — строго говорю я. — И вообще, при твоих способностях у тебя хорошие шансы вылететь из школы еще до второго курса!
— Я бы не рассчитывала! — раздается сверху. — Если уж это не удалось его деду и отцу...
Вот тебе и конспирация. Угораздило же залететь прямо под директорские окна! Явно довольная собой Минерва сидит на подоконнике в своем любимом клетчатом халате и заплетает косу.
Сзади раздается приглушенное «ого!». Не глядя показываю Джиму кулак, но в глубине души я с ним согласен. Когда я сам мальчишкой первый раз увидел, какую красоту наша директор (тогда еще декан) носит на голове, я в нее чуть не влюбился, честное слово! И вот надо же такие волосы утягивать в пучок...
— Кажется, сейчас нам попадет! — я спускаюсь к земле, срываю стебель, покрытый лиловыми цветками, и лечу к окну — подлизываться.
Минерва любит вереск. И знает, что я это знаю. Она усмехается, трансфигурирует старую карандашницу в вазу и наполняет ее водой.
— Ну почему же попадет, мистер Поттер? Мальчик нарушил режим, это верно, но он занимается физическими упражнениями под присмотром опытного преподавателя, да и родители, насколько я могу судить, в курсе... По крайней мере, один из них.
Стебельку в вазе одиноко, и Джим притаскивает пару зеленых веточек. Минерва качает головой.
— Поттер в Слизерине! Десять лет назад я сочла бы это личным оскорблением.
— Я давно знал, что змееныша на груди пригрел, — улыбаюсь я. — Он еще в пеленках вертел всеми как хотел.
— Ремус был удивлен.
— Не то слово! А Джинни решила, что я ее разыгрываю.
— Все изменилось, — Минерва задумчиво поправляет букет. — Здесь как-то особенно остро чувствуешь время, ты не замечал? Дети приходят, растут, уходят, а мы остаемся в прошлом...
— Мы ведь тоже меняемся, — говорю я.
— Меняемся... — кивает она. — Помнишь эту старую маггловскую сказку? Приходится бежать изо всех сил, чтобы остаться на месте. Мы меняемся, а они возвращаются на встречи выпускников и радуются, что в школе все по-прежнему.

Джим, который начал было подслушивать, когда речь зашла о нем, заскучал и снова выпустил снитч. Мы следим, как он носится, сшибая со старых вязов желтые листья.
— Через пять лет придется следить за девочками, — Минерва меняет тему и снова принимает привычный ехидный вид. — И, что характерно, за девочками со всех четырех факультетов. С ног собьемся!
— Я вам одолжу метлу! — с готовностью предлагаю я.
— Уволь! — смеется она. — Проще привязать его к чему-нибудь поувесистей.
— К куче учебников, например!
— Исключено, он очарует Пинс, и Филч будет гоняться за ним со шваброй по всему замку!
На этот раз мы фыркаем оба, и нам вторит школьный колокол. Подъем.
Минерва серьезнеет.
— Возвращай ребенка в спальню. И не опоздайте на завтрак!

Мы прощаемся, я отправляю Дика в подземелья переодеваться, а сам несу его метлу в сарай. Уже на обратном пути к замку краем глаза я замечаю странное движение и замираю. Привиделось? Определенно привиделось: откуда в Хогвартсе взяться велосипедисту! Впрочем, через пару секунд все разъясняется. Знакомая фигурка летит на метле у самой земли, аккуратно огибая кусты и деревья, вместо того чтобы пролетать над ними. И чему, спрашивается, я его учил? Под мышкой у «велосипедиста» объемистый пакет. Фигурка подлетает к гриффиндорской башне, медленно, по стеночке, взлетает до восьмого этажа и юркает в окно.

Куда это он мотался?..


~ * ~

Первые недели сентября, до начала тренировок, — это то благословенное время, когда я рад, что я не профессор. Исключая пробы в квиддичные команды на второй неделе и две пары с первокурсниками, я свободен как птица. Понятно, что есть дополнительные часы, что на мне висят все метлы и квиддичная площадка, а другие преподаватели то и дело норовят меня запрячь («раз уж тебе все равно нечего делать, Гарри»), но с обычной нагрузкой не сравнить.
Что и позволяет мне спокойно гулять по школьным коридорам и иногда видеть то, чего другие, занятые лекциями, лабораторными и проверкой домашних заданий, просто не успевают замечать.

— Эй, Поттер! — слышу я знакомый голос внизу лестничного пролета. Останавливаюсь на галерее и наблюдаю за встречей внизу.
— Хочешь попробовать? Небось не пил никогда! — Дик протягивает Джиму двухлитровую бутылку с красно-белой этикеткой.
И знал бы — не попал бы точнее... За глоток кока-колы Джим не то что отца родного, а метлу любимую продаст. Каждый наш визит в Макдоналдс он выхлебывает не меньше литра этой отравы.
— Ты чего это такой добрый вдруг? — подозрительно интересуется Джим.
— Да так... — Дик весьма натурально разводит руками. — Мне одному столько не выпить, а тут ты подвернулся.
Джим аккуратно берет бутылку, и я уже начинаю догадываться, что будет дальше. Мой проницательный слизеринец обнюхивает бутыль со всех сторон, придирчиво проверяет, целы ли пластиковые крепления — не отворачивалась ли пробка — и наконец решается.
ПШШШШШШШШ...
Все-таки некоторые тайные знания доступны лишь тем, кто рос среди магглов. В частности, мажонок, даже пробовавший не раз колу, ни в жисть не догадается, что будет, если пластиковую бутыль подержать на солнце и хорошенько потрясти.
Пенная коричневая струя шибает вверх, заливая рубашку и мантию. Джим ошарашенно замирает на мгновение, но реагирует со скоростью хорошего ловца, отворачивая горлышко бутылки в сторону Дика. Теперь на пол капает с обоих.
— Гы, — хмыкает Джим, когда струя иссякает, а в бутылке остается не больше трети. — Он подносит горлышко ко рту, отпивает половину остатка и возвращает бутылку владельцу. — Круто. Жалко, что теплая. Люблю колу... А у тебя еще есть?
— Я только одну купил, — бурчит Дик, который мрачно разглядывает испорченную мантию и, похоже, не знает, как реагировать на неожиданное поведение «жертвы».
— Жалко, — повторяет Джим. — Ладно, пошли найдем кого-нибудь, чтобы почистили. А то Макгонагалл нас в ежиков превратит, если мы к ней такие придем!

И они уходят. Вместе. Я съезжаю вниз по перилам и успеваю посмотреть им вслед. Действительно вместе. Дик слегка отстает, потом нагоняет Джима, и дальше они идут в ногу. Потом Джим пихает Дика в бок и получает ответный тычок. За угол они сворачивают, счастливо молотя друг друга по чем попало.

Убираю лужу и иду к парадному вестибюлю. Там, слева от входа, висят стенды с многочисленными дипломами и благодарностями Хогвартсу — и крупномасштабная карта школы и прилегающих территорий. Я сверяюсь с ней: до Молтон-Бэрроу, ближайшего маггловского поселка, отсюда миль семь. На метле да на такой скорости — не меньше двух часов. Это значит, встал в пять...
За ужином явно будет клевать носом.


~~~

Усталость. Накатывает мутными волнами, пригибает к земле, не дает дышать. Пустота. Из последних сил плетешь серую паутину обыденности, мелких дел, булавочных уколов, обрыдшей рутины — чтобы только не видеть зияющей пропасти, чтобы обрести хотя бы иллюзию почвы под ногами...
Стрелки на часах сошли с ума: то вязнут во времени и стоят на месте, то отсчитывают годы, как балерина — фуэте. И кажется уже — быстрее бы, но песок все течет из верхней клепсидры в нижнюю, и уже почти засыпал с головой, а конца ему все нет.

История повторяется. Время снова играет жестокую шутку. Очередной Поттер вербует очередного клеврета. Когда было иначе? И нет уже ни слов, ни сил, чтобы разорвать порочный круг... Что его ждет через пять лет? Подпевала и шут, тайное посмешище школы? Тайное — потому что с Поттером не ссорятся. Нищий, выпрашивающий подачки у покровителя, подхалим и предатель?

Врешь...



<:3~

За ужином Дик поймал взгляд Черного. Ничего хорошего этот взгляд не предвещал. Он вдруг вспомнил, как летом в парке две девчушки дрались из-за старой куклы — Барби, Синди или как их там... одна тащила за ноги, другая — за волосы, голова у куклы отлетела, и ревели обе. Надоело!

Он поднялся и помахал Джиму через стол Рейвенкло. Тот помахал в ответ.



Глава 8.

<:3~

— А он его точно спасал? — в сотый раз переспросил Дик.
— Вроде спасал, — тряхнул головой Джим. — Я спрошу.
— Ты только не...
— Да не, я хитро спрошу, он не догадается!
Джим довольно подергал себя за зеленый галстук, не замечая надвигающейся угрозы.
— Перкинс, Поттер, перестаньте разговаривать. Поттер, пересядьте на второй ряд.
— Но...
— Быстро, — профессор уставился на них с каменным выражением лица. — Я жду.
— Но сэр, мне со второго ряда не видно!
— Если вы близоруки, Поттер, носите очки. — Изваяние за кафедрой не шевельнулось. — После подвигов вашего отца они не выходят из моды. Перкинс!
— А я тоже не вижу...
Левая бровь на угрюмом лице сдвинулась вверх.
— ... сэр, — тихо добавил Дик.
— На следующее занятие принесете справку из лазарета. А сегодня посидите сзади.
Дик набычился.
— Я не...
— Что?!
— Э... сэр, простите, сэр, — неожиданно встрял Джим. — Он пересядет! Дик, давай назад!
— Ты чего?! — одними губами спросил Дик.
— Давай, пока он не сообразил нас по разным углам рассадить, — так же тихо ответил Джим.
— Я жду, — повторил Снейп.
— Да... сэр, — Дик перетащил котел и горелку на задний стол.
— Взыскание, Перкинс, — скучным голосом произнес Снейп. Их сговорчивость его явно не обрадовала. — В пять в моем кабинете. Поттер, десять баллов с... со Слизерина.
Со стороны стола Мэри Тайлер и Пенни Митакис донесся сдавленный смешок. Снейп вечно запинался, когда снимал баллы с Поттера.


~ * ~

В третий раз гляжу на часы. Где он пропадает, обормот? Идти искать? Раньше он больше, чем на четверть часа, не опаздывал...
— Пап!
На площадку, запыхавшись, выбегает Джим.
— Пап, Дик не придет, у него взыскание.
Здрас-сте.
— Какое у него может быть взыскание, если у него урок?!
— Так мы и говорили, а он и слушать не хочет. Молчать, орет, а то еще баллы сниму. Ур-род!
От возмущения Джим задыхается, но продолжает жестикулировать и вращать глазами.
— Погоди, погоди... Кто урод-то?
— Да Снейп, кто! Достал уже! С меня десятку снял, а Дику — отработку. А мы только вместе сели, Пенни Митакис больше болтала!
Ах Снейп... Ребенка, стало быть, воспитывает... И что прикажете делать? Вмешиваться, или пусть проявляет отцовские чувства?
Стоит мне задуматься о Снейпе, как рядом уже привычно материализуется Альбус. Смотрит поверх очков, взгляд выжидающий. Подсказок, как всегда, не дает. Приходится соображать самому, на ходу.
— Ладно, Джим... Хватит ябедничать. Разберусь я как-нибудь с этим делом и с профессором поговорю. А Дику передай, пусть подойдет завтра к четырем.
— Да не ябедничаю я, а забодал он просто, — Джим шмыгает носом. — Пап...
— Что?
— А раз тебе все равно делать нечего, может, мы полетаем?
— Ты подожди с «полетаем» — может, Дик еще освободится пораньше. Лучше помоги мне прутья перебрать.

Прутья от старых метел свалены в углу сарая. Если повезет, из них можно будет собрать метлу, а то и две. С финансированием у Хогвартса так же туго, как и десять лет назад, — приходится изощряться. Садимся с Джимом прямо на пол и начинаем раскидывать прутья на три кучи: ходовые, рулежные и мусор. Мусора, понятно, больше всего.
— Слушай, пап... — Джим поднимает глаза от своей охапки. — А помнишь, ты про Сириуса Блэка рассказывал?
— Ну, я тебе много про него рассказывал, а что?
— А он... — Джим мнется, что с ним в принципе бывает. — Ну, он ведь воевал, да? С Волдемортом.
— Было дело. И в Первую войну, и во Вторую немного.
— А... он тебя спасал когда-нибудь?
Ох. Накатывает горькое воспоминание. Сириус, Сириус...
— Спасал, малыш. Он ведь и погиб из-за того, что меня спасать бросился.
Дика это почему-то радует.
— Ой, пап, а расскажешь, а? Ну, если не очень... того, — добавляет он осторожно: видимо, я заметно переменился в лице.
— Того-то того, конечно... — вздыхаю и начинаю рассказывать: — Мы тогда только-только сдали СОВы...

Альбус исчезает где-то на середине рассказа.


<:3~

— Режь ровнее.
Снейп уже, наверное, три часа стоит у Дика над душой. За плечом, то есть. Снейп. Не Черный. Если Джим правильно угадал про его папу, Дик больше никогда не назовет Снейпа Черным*...

В общем, Снейп навис над Диком и внимательно смотрит, как тот кромсает корень левзеи. Стоит и смотрит, неподвижно, будто мертвый. Другой бы сопел над ухом, а этот — как не дышит. Мурашки по спине бегут: а ну как его мертвый отец — это Снейп и есть? Зомби такой. А что, бледный, под землей живет и не дышит... Бр-р! Дик трясет головой, и нож соскакивает с наработанного ритма.

— Режь тоньше. Не отрывай конец ножа от доски. Перехвати ручку дальше от лезвия.
Дик невольно представляет себе, как эти советы выглядели бы у Поттера: «Делай ломтики потоньше, Дик. Смотри, примерно такие... Ага, молодец. И перехвати нож вот так, тебе будет удобнее...». С новым захватом резать и впрямь сподручнее. Доставая из таза новый корень, Дик набирается смелости и спрашивает:
— Мистер... профессор Снейп, а я когда дома их резал, я их просто в овощерезке мельчил, не ломтиками. И вроде получалось, ничего...
— Если ты хочешь, чтобы у тебя всю жизнь получалось «ничего», можешь резать как угодно, — сухо отвечает Снейп. — Для этого зелья левзею необязательно резать ровно, — добавляет он, помолчав. — Именно поэтому я доверяю эту работу тебе: будь это мандрагора, ты бы уже испортил материала не меньше, чем на сотню галлеонов.

Снова наступает молчание — только тикают часы на стене, булькает база в большом котле на атаноре да постукивает нож. Снейп отходит наконец от Дика и начитает мерить шагами длинный проход вдоль шкафов.
— Ты должен выработать у себя привычку к аккуратности и точности во всем. Искусство подготовки ингредиентов — это основа зельеварения. Твои действия должны быть ювелирно четкими, а двенадцать способов нарезки корней ты должен суметь воспроизвести в любое время с закрытыми глазами. Никакого «приблизительно». Никакой небрежности, если не хочешь остаться на уровне Поттера.
— Джима Поттера? — отрывается от работы Дик.
Снейп кривится.
— Обоих. У его отца не было ни малейших способностей.
Дик вздыхает и тянется за следующим корнем.
— Довольно, — Снейп забирает поднос с готовым корнем и ставит в сушилку. — На ближайшее время хватит.

Они приступают к новому делу — начинают доить слизняков. Дик надевает перчатки и, стараясь дышать ртом, вытаскивает из подсобки круглый чан. Крупные синие слизни водятся, говорят, в пещерах под Запретным лесом, а иногда их можно заметить и в подземельях у потолка. Если накрыть слизняка рукой, видно, что он светится в темноте. Дик выкладывает первую порцию слизней в плоское мелкое сито на ножках. Сито потрескивает и мелко дрожит, и вниз, в подставленный поддон, из слизняков капает вонючая белесая жижа. Если такая попадет на кожу, будет ожог, как от горячего масла: Снейп предупредил заранее, так что Дик очень осторожен. Его задача — менять поддоны и следить за слизняками. Когда они начинают сморщиваться и сереть, Дик снимает их и кидает в кадку с плесенью — отъедаться. Время от времени приходится подкладывать новых. В поддоны со слизью Снейп добавляет йод, потом высушивает, и получается бурый порошок, который надо ссыпать в банки с притертыми крышками и который боится света. Порошок этот Дик хорошо помнит: он всегда хранился у них на кухне в запертом шкафчике...

Все это было бы даже интересно, если бы не память о пропущенных полетах и не обида на Снейпа. Дик яростно шмыгает носом и кидает на дрожалку очередную порцию слизняков. Он не видит, что Снейп снова пристально наблюдает за ним.



~~~

Ты будешь делать то, что я скажу. Так, как я скажу. Ты будешь варить зелья не хуже меня, нет, лучше меня, потому что тебя учу я, а не болван Слагхорн. Ты не повторишь путь отца и не повторишь моих ошибок. Я научу тебя работать, мальчик, и научу думать. В этой банке с пауками выживает не сильнейший, нет — время показало. Выживает тот, кто умеет думать. Тот, кто просчитывает на двадцать ходов вперед и помнит, всегда помнит, где находится. В банке. С пауками. Ты скоро сам это поймешь и будешь мне благодарен, потому что я научу тебя думать.
Научу выживать...





~ * ~

Из лаборатории Дик выбрался всего за полчаса до отбоя. Снейп не отпускал его, пока зелье не было доварено, а запас ингредиентов — расфасован и упрятан в шкаф. В коридоре было пусто и темно, только у лестницы бездымно горел факел.
— Эй! — послышалось вдруг из пустоты. Дик подпрыгнул и начал озираться по сторонам.
— Это я! — в воздухе замаячила голова Джима. — Плащ-невидимка, папа подарил! Нехило, да?
— Ага, — сглотнул Дик. — Я чуть не испугался.
— Давай сюда, поговорить надо! — Джим появился весь и гостеприимно распахнул полы легкого прозрачного плаща.

Могли бы и не прятаться, отбоя еще не было, но Джиму явно нравилось гулять невидимкой, а Дику было интересно попробовать. Под плащом они поднялись на первый этаж и нырнули в пустой класс.

— Это не Сириус! — выпалил Джим новость, усевшись на парту и болтая ногами.
Ну вот... Дик вздохнул и на всякий случай уточнил:
— А откуда ты знаешь?
— А он умер, когда папа только пятый курс закончил. Меня тогда и в проекте не было.
— Ну и что?
— Ну и то! Посчитай! Если б он был твой отец, ты бы меня года на три старше был. Это ж девяносто шестой!
— Точно... — Дик приуныл. — А кто тогда?
— Не знаю, — Джим развел руками. — Он не говорит. Он вообще про войну не любит... Слушай, а может, я так спрошу, а?
— Нет! — замотал головой Дик.
— Чего нет-то? — Джим, похоже, даже обиделся. — У меня папка нормальный, что он, съест тебя, что ли?
— Нормальный, нормальный, — поспешил поддакнуть Дик. — Он хороший. Просто... Ну, не надо. Тем более, он вспоминать не любит — мало ли что там...
— Ну, как хочешь, — вздохнул Джим. — Ладно, пошли, я тебя в Башню провожу, а то уже десять почти.

На самом деле Дик слегка покривил душой. Вовсе не из тактичности он Поттера расспрашивать не хотел. Он боялся. Чем дальше, тем сильнее боялся, что Снейп окажется прав. Потому что чем дальше, тем сильнее ему этого не хотелось, а у Снейпа была такая вредная привычка — всегда оказываться правым. Сколько Дик себя помнил, он старался действовать Снейпу назло: лазил на деревья и крыши (и сломал-таки руку), шлялся по улицам вместо уроков (и чуть не остался на второй год в третьем классе), ел сомнительные пирожки в сомнительной забегаловке на углу (и его долго тошнило за школой у мусорных баков)... Мотался без шапки в лютый мороз — только потому, что Снейп бросил походя: «Холодно, оденься теплее»... Он заработал в тот раз воспаление легких и долго валялся в полубреду, а Снейп, который снова оказался прав, пичкал его мерзкими микстурами — насильно, три раза днем и иногда ночью. Дику снились кошмары про вампиров и колдунов, а когда он приходил в себя, рядом была ненавистная черная фигура, которая читала, ссутулившись на стуле, или вливала в него очередную порцию горького лекарства. Снейп и тут оказался прав, потому что от этой дряни Дик выздоровел...

«Не верь Поттерам!» — стучало у Дика в ушах.

Может, он хоть на этот раз ошибся?



Глава 9.

<:3~

— Опять?! — Малькольм, обычно старавшийся говорить солидно и неторопливо, взвизгнул поросенком. — Он что, совсем сбрендил, этот Снейп? Третий раз на неделе! Даже Гарпия так не психует!

Гарпией звали профессора Синистру, преподавателя астрономии и декана Слизерина. Профессор, надо сказать, была к дисциплине строга, но справедлива. Ее боялись и поругивали, но в общем-то любили, в отличие от Снейпа, которого тайком передразнивали и про которого сочиняли обидные стишки. Дик над стишками смеялся, хотя и не мог отделаться от чувства, что делает что-то противное, неправильное. Что ругать Снейпа в лицо было бы... Ну, честнее, что ли...

— Странный он какой-то, — задумался Малькольм. — Снял бы баллы, как с остальных, чего он тебе отработки-то лепит...
Дик неопределенно хмыкнул, припоминая обещание Снейпа: «Твои хваленые друзья не простят тебе, если факультет потеряет баллы по твоей вине».
— Слушай! — спохватился Малькольм. — А матч как же?!
Дик только вздохнул.


~ * ~

Снейп перестал со мной здороваться. Точнее, он и раньше не здоровался, но раньше меня удостаивали хотя бы кивком в ответ на «доброе утро, профессор», а теперь демонстративно не замечают. Это что же, ревность?
Все-таки одиночество сводит людей с ума. Тихо так, незаметно, но сводит. Ну какой, скажите, нормальный отец будет ревновать сына к друзьям? И не говорите мне, что дело тут в фамилии «Поттер». То есть, фамилия тут тоже, понятно, свою роль играет, но я ведь видел, как он на мальчишку смотрит! Цепляется взглядом, как утопающий за соломинку...

Нет, ну это до чего же нужно дойти, чтобы так замучить себя и ребенка, а? Дик, похоже, готов первого встречного в папы записать, а этот идиот измывается над ним как умеет, на уши встает со своей педагогикой, только б не признаться и не поговорить по душам.

Вчера он опять пропустил полеты. Дик, не Снейп. Теперь вот прячется и старается на меня не смотреть — боится, что сержусь. А я и сержусь, только не на него, а на его папашу, который мавританские страсти поразыгрывать решил.
Да из него мавр, как из Дика Дездемона!


~ * ~

Первую половину матча я не столько судил, сколько оглядывался на трибуны и искал Дика. К счастью, Рейвенкло играли довольно вяло, и это сошло мне с рук. Когда после первой потасовки у ворот Слизерина пришлось-таки переключиться на игру, я уже понял: Дик на матч не пришел.

— Как тебе начало сезона? — Рем терпеливо дождался, пока я переоденусь.
— А как тебе? — он неплохо разбирается в квиддиче, но нипочем не выскажет своего мнения, пока его не спросят.
— Мне кажется, команда Рейвенкло играла... слабовато, — деликатно замечает Рем.
Машу рукой.
— Вот-вот. Это даже на «слабо» не тянуло. Поговорю вечером с Монтегю, подраспустила она команду. У Слизерина Макги играет грубо, даже для отбивалы... зато какой у них ловец, ты видел?
Рем кивает.
— Отличная летунья. А по виду и не скажешь: тихоня тихоней.
У Марджери Бут это был первый матч и первая — заслуженная — победа. Есть шанс, что теперь она станет посмелее.



<:3~

Дик несся по коридорам и лестницам со всех ног, захлебываясь холодным воздухом, прыгая через ступеньки. Дважды он пролетал повороты, один раз чуть не грохнулся, когда у коварного лестничного пролета вдруг исчезла секция перил. Вот уже выход, до площадки всего ничего, велосипед бы — или метлу хотя бы... Ведь бывает же, что матч длится и три, и четыре часа, и даже до вечера, пока снитч не поймают, может, он еще успеет на самое интересное...
В боку кололо, сердце трепыхалось как бешеное, но тут его стук заглушил громкий рев толпы, и Дик понял: все. Опоздал.
Он сел на скамейку и тяжело задышал, пытаясь унять подступающие слезы обиды. Мимо него с гиканьем неслись слизеринцы, плелись «вороны», весело шагали остальные... Он вытер рукавом предательски мокрые глаза и пошел обратно.


~ * ~

От толпы галдящих слизеринцев отделяется Джим и идет к нам с подозрительно серьезным видом.
— Пап, надо поговорить!
Останавливаемся.
— Ну говори, раз надо.
Джим оглядывается.
— Не, не сейчас... Потом.
Что еще за секреты...
— Ладно, тогда после обеда.
— Как тебе матч? — интересуется Люпин.
— Нормально, — Джим машет рукой, и я в который раз убеждаюсь, что он на меня похож не только внешне. — У ворон ловец спал всю игру. Пап, а когда гриффы с хаффлами играют?
— В конце ноября. Числа двадцатого, думаю.
— На утеплялках летать будут? — со знанием дела уточняет Джим.
— Видимо. Посмотрим по погоде.
— Угу. Главное, чтоб сухо было.
— И за кого же ты будешь болеть? — спрашивает Рем. — За Хаффлпафф?
Джим смотрит на него, как на наивного младенца:
— За Грифф, конечно!
— За папин факультет? — улыбается Рем.
— Да не, — Джим энергично мотает головой. — Гриффы сильнее, с ними играть интересней. Наши все за Грифф болеть будут.
Рем молчит. Он не понимает, как слизеринец может болеть за Гриффиндор.
— Времена меняются, — развожу я руками.
Он рассеянно кивает:
— А я, похоже, безнадежно устареваю...

— Пять баллов с Рейвенкло, — доносится недовольный скрежет откуда-то слева.
Знакомая черная мантия, успевшая снова стать пугалом для младшекурсников, полощется на ветру, пока ее хозяин пробивает себе дорогу навстречу толпе, к преподавательской трибуне.
Рем усмехается:
— Все-таки некоторые вещи остаются неизменными.
— Пап, — Джим дергает меня за рукав. — Так мы поговорим, ага?

Киваю и смотрю вслед Снейпу. Длинная, сутулая фигура возвышается над детьми, как обломок кораблекрушения над водой. Море давно успокоилось, солнце светит, и только обугленная мачта с обрывком паруса напоминают о давнишней буре.
Война не пощадила отцов.


~ * ~

После обеда Джим берет быка за рога.
— Пап, ты обещал разобраться со Снейпом!
Развожу руками. Обещать проще, чем сделать...
— Пап, он опять! — наседает Джим.
— Да чем он тебя так достал-то? — увиливаю я. — Вроде баллов больше не снимал.
— Да не меня... — Джим стукает себя по коленке и взрывается: — Пап, ну чего ты, не понимаешь, что ли?! Он Дика задолбал уже совсем, ты вот не видел, а у него знаешь какой шрам после вчерашней отработки был?! Он сидит там все вечера, уроки учить не успевает, он к тебе вчера не пришел знаешь почему? А теперь боится, что ты ругаться будешь! Флитвик Розе Макмиллан отработку перенес, потому что матч, Дик один на игру не попал! А если ты со Снейпом сейчас не поговоришь, он и послезавтра на полеты к тебе не придет, и вообще не придет, потому что Снейп его грузит, чтоб он со мной не водился и тебе не верил, вот!
— Стой, стой, стой!.. — вскидываю я руки. — А вы с Диком не выдумываете, а? Снейп, конечно, немного со странностями, но...
— Да псих он, я тебе уже сто раз говорил! — перебивает Джим. — Ты руку у Дика видел? А я его к Помфри водил!
Он набирает воздуха и безжалостно добавляет:
— А... а если ты его боишься, то так и скажи!

А может, устами младенца, а? Может, и впрямь боюсь до сих пор, а все эти отговорки про отцовские чувства — просто отговорки? Прячусь от ответственности, а мальчишку — под удар старого параноика? Как вам такой расклад, мистер Поттер? Вот и Альбус опять проявился, смотрит выжидающе. Хоть раз подсказали бы, профессор... Нет, только смотрит. На пару с Джимом.

— Так! — встаю. — Пошли к Помфри и к Ремусу. А потом со Снейпом разберемся — все равно он у директора сейчас.


Джим переминается с ноги на ногу, пока Помфри щурится, припоминая.
— Дик Перкинс... Верно, они забежали перед самым ужином. Кислотный ожог. Ничего опасного, но довольно болезненно, конечно. Странно, что Северус сам не помог мальчику, в лаборатории большая аптечка.
— Спасибо, мадам Помфри... — Тут меня осеняет: — А вы можете мне справку написать про этот ожог?
— С каких это пор ты стал бюрократом, Гарри? — усмехается целительница, но чиркает на пергаменте пару строк и даже, не скупясь, шлепает сверху печать лазарета.

С этой справкой мы несемся на седьмой этаж в кабинет замдиректора.
— Рем, утверди мне расписание внеклассных занятий!
Рем удивленно просматривает таблицу.
— Что-то ты поздновато спохватился, на девятом году преподавания...
— А раньше детям отработок на мои часы не назначали! — мрачно отвечаю я и выкладываю кляузу из лазарета. — И травм они на взысканиях не получали. Потом спросят, откуда у ребенка ожог, — скажут, я виноват!
— Не спросят... — Рем рассеянно листает журнал взысканий. — Перкинс, Ричард. Они ведь, кажется, дружат с Джимом? Хм... Три взыскания за последнюю неделю, и все у профессора Снейпа. Многовато. Да и не похож он на хулигана... Надо поговорить с Северусом.
— Я с ним сам поговорю, — быстро отмахиваюсь от искушения свалить все на Ремуса. — Ты только заверь мне расписание, и чтобы на эти часы других мероприятий не назначалось.
— Легко! — пожимает плечами Рем, и я обзавожусь еще одной авторитетной подписью.


~ * ~

Путь до кабинета Снейпа долог, и я использую его, чтобы как следует разозлиться. Получается плохо, откровенно говоря: ненависть давно перегорела, а устраивать подростковую истерику как-то глупо. Поглядываю на Джима, перечитываю бумагу от Помфри, вспоминаю потерянное лицо Дика, набираю воздуха — и толкаю дверь в кабинет.
— Добрый день, профессор Снейп.
Снейп сидит за столом и что-то пишет. Он медленно, словно нехотя, поднимает глаза и смотрит куда-то сквозь меня.
— Если не ошибаюсь, мы сегодня уже виделись.
Киваю.
— Да, но за завтраком вы не соизволили со мной поздороваться, и я решил, что вы меня не заметили.
— И что же подвигло вас исправить это обстоятельство?
Голос у Снейпа глухой и монотонный, глаза смотрят куда-то в пустоту, и я начинаю стервенеть, как в добрые старые времена. Он же меня за мальчишку держит, подонок...
Рывком подхожу к столу и сую ему под нос расписание.
— Ознакомьтесь.
Он брезгливо отодвигает листок на середину стола.
— С каких пор вы переквалифицировались в мальчики на побегушках, мистер Поттер?
Пропускаю сарказм мимо ушей.
— Перкинс сегодня получил уже третье взыскание на этой неделе.
Снейп пожимает плечами.
— Вероятно, он их заслужил. Вы хотите обсудить мои педагогические методы?
— Да не отказался бы, профессор! — я стараюсь не вспылить, но сдерживаться все труднее. — В Хогвартсе, если вы не заметили, больше нет моды снимать баллы и назначать взыскания за каждый чих. А если вы... если у вас к мальчику какое-то особое отношение, то, может быть, вам стоит проявлять его вне дисциплинарных рамок? — тычу в расписание. — И не в ущерб учебе?

Снейп медленно поднимается, нависая надо мной. Он все еще выше — не меньше, чем на голову. Хочется отшатнуться, приходится заставлять себя оставаться на месте. Темные глаза впиваются в меня, и я пытаюсь вспомнить все, чему когда-то учился на уроках окклюменции. В этом самом кабинете...
Усилием прерываю зрительный контакт, опускаю глаза — и вижу его руки. Белые кончики пальцев — сплющенные, вдавленные в столешницу. Снейп вовсе не так невозмутим, как кажется. Почему-то это меня успокаивает, и я снова смотрю ему в лицо.
— Так я могу рассчитывать, что Перкинс перестанет пропускать занятия?

Снейп садится.
— Не лезьте не в свои дела, Поттер, — теперь его голос звучит устало. — Занимайтесь сыном и не ищите лишних проблем... на то место, которым вы обычно думаете.
Задерживаю дыхание на пару секунд. Я не поведусь на дешевую подколку.
— Пока мальчик учится в школе, я за него отвечаю в той же мере, что и прочие учителя. Хочется вам того или нет, профессор, но ближайшие семь лет это очень даже мое дело.
Снейп прикрывает глаза и молчит. Я жду. Проходит не меньше минуты, пока глаза снова открываются: он умеет держать паузу.
— Вы еще здесь? Убирайтесь, Поттер, у меня, если вы не заметили, много дел. — Тут он позволяет наконец себе эту шпильку: — Профилирующий предмет, знаете ли.
— В понедельник у Дика занятие в четыре, не забудьте, — а вот не дам ему сказать последнее слово.
Снейп кривится и молчит. Я разворачиваюсь, двигаюсь к выходу, и уже в дверях слышу — тихое, сквозь зубы:
— Знали бы вы, кого защищаете, Поттер...
Это мой звездный час! Я разворачиваюсь и выпускаю давно заготовленную парфянскую стрелу:
— У меня, профессор Снейп, нет обыкновения преследовать детей за ошибки их родителей!

Я почти боюсь его ответной реплики и спешу закрыть за собой дверь. Ф-фу... Все-таки школьные байки не врут, он вампир! Энергетический. Я на матче сегодня так не вымотался, как за эти десять минут.

В ответ на требовательный взгляд Джима устало киваю.
— Передай Дику: если не придет в понедельник на урок — шкуру спущу!

Уходим. Я стараюсь не оборачиваться на призрачный белый силуэт у дверей и не ежиться от тревожного взгляда, сверлящего спину.




Глава 10.

<:3~

— Вот!
На стол плюхнулась очередная подшивка «Пророка», и новая порция пылинок заплясала в оранжевом луче, падающем из высокого стрельчатого окна.
Джим навалился пузом на стол и нетерпеливо раскрыл громоздкий переплет.
— Это второй квартал, там как раз конец войны, могли списки жертв напечатать. Балда я, и ты тоже: надо было с него и начинать!

Дик переложил просмотренные подшивки на соседний стол, и они начали листать хрупкие желтые страницы. Сообщения об убийствах магов появлялись обычно на первых полосах. На последней полосе публиковались случаи убийств магглов при подозрительных обстоятельствах и описания неопознанных трупов. Таких объявлений было на порядок больше...
Не то, не то... Погибших в газетах упоминалось множество, и многие погибли как раз в подходящее время, но знакомых Поттера там не было. Поразмыслив, они решили пропустить пока май и начать с июньских выпусков — с героев битвы в Майн-Хоув.
— Смотри! — Джим сразу ткнул пальцем в список убитых. — Шеклболт. Папа про него говорил что-то, я точно помню.
— Угу, записываю... — Дик помусолил перо и аккуратно переписал заковыристую фамилию.
Парой выпусков позже оказалось, что переписывал зря: лондонский аврорат опубликовал некролог с фотографиями. Быть мулатом Дик ну никак не мог...
— Давай дальше, — Дик отложил подшивку в сторону, чтобы скопировать список полностью, и открыл том за третий квартал.

Статья, открывавшая первый июльский номер, гласила:

СЕВЕРУС СНЕЙП — ШПИОН ИЛИ РАЗВЕДЧИК? УБИЙЦА АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА ОПРАВДАН ПО ПОКАЗАНИЯМ ЖЕРТВЫ!

— Ой... — выдохнул Джим, и они чуть не столкнулись лбами над статьей.


~ * ~

— Дом Уизли!
В камине появляется длинноволосая голова.
— Гермиона?.. Ой, Джинни?
И дернула же нелегкая перепутать адреса... А все потому, что кому-то лень было перестроить камин после ремонта со стандартного «Дома Уизли» на «Нору» и с «Блэк-мэнора» на «Дом Уизли»...
Пытаюсь выкрутиться.
— Привет, Джин, я... это...
— Опять ошибся камином, — усмехается она. — У тебя талант вечно попадать не туда. То в Лютный вместо Диагон-аллеи, а то еще хуже: хотел поболтать с приятелем, а нарвался на жену, вот ужас-то...
— Джин, ну зачем ты так, — вздыхаю я.
Она поджимает губы.
— И правда, чего ради я тут распинаюсь... Радоваться надо: хоть по ошибке, да появиться соизволил.
— Ну... э... как ты там, Джин?
— Замечательно! — огрызается она. — Спасибо, что спросил, это так мило с твоей стороны...
Мне кажется, или у нее и впрямь истеричные нотки проскальзывают?
— Джин... Что случилось-то?
— Что случилось? Что случилось?! — истерика взвивается в полную силу. — Да ни хрена не случилось, Поттер, все замечательно, я же говорю, ты что, оглох?!
Она замолкает, как будто выдохлась.
— Джин, я могу чем-то...
— Отвали! — она снова молчит, а потом, нехотя, добавляет: — Меня с работы увольняют.

Если знать Джинни, как знаю ее я, все сразу становится понятно. Дело не в деньгах, нет. Старшие Уизли будут только рады обеспечить дочке полный пансион. Просто я видел, как она загибается там в четырех стенах, как боится превратиться в домохозяйку, у которой на уме только стирка и обед... Нет, я люблю Молли и уважаю Артура, но я очень хорошо понимаю их детей. В Норе хорошо гостить. Жить там постоянно... В общем, я пробовал.

— Как же так, Джин?..
— А обыкновенно, — она вздыхает и постепенно успокаивается. — Обыкновенно, Гарри, это тебя у нас никогда не выгоняли с работы. А у простых смертных это очень просто делается. Приходит новая метла, объявляет курс на дебюрократизацию — и штат начинают резать. С кого начинают? Правильно, с архива. А кого ж в архиве попросить с места... Мистера Беркса? Так он и сам через два года на покой. Салли Прюитт? Так у нее двое детей и муж-пьяница. Эмми Берроуз? Вы что, забыли, кто у нее дядя? Ну конечно, Джин Поттер. Она молодая, здоровая — чай, без куска хлеба не останется, да и муж, если что, прокормит.
Ну вот, опять я виноват.
— Прости, Джин...
— Да ну тебя, — отмахивается она. — Не притворяйся, что тебе дело есть, все равно не поверю.
Тут я вспоминаю свою недавнюю «бумажную войну», и мне приходит в голову очередная светлая мысль.
— Джин, а если я поговорю с Макгонагалл... Ну, насчет работы...
Она смотрит на меня как на идиота.
— Поттер, ты что, думаешь, я хоть что-то помню из школьной программы? Или ты меня Филчу в помощницы определить решил?
— Да не Филчу, нет, — по мере того, как я рассказываю, мне моя идея нравится все больше. — Понимаешь, Минерва с Ремом уже который год в бумагах утопают. Раньше Пинс часть работы делала, а теперь она на полставки перешла, так вообще хоть вешайся. И в библиотеке бардак: старшекурсники подрабатывают, и вообще... В общем, нам бы секретарь... Ну, то есть, архивист и секретарь...
— Бумажки перекладывать, — подытоживает Джинни. — Можешь это как угодно называть, суть-то одна... А поговори, — добавляет она неожиданно. — Хоть ребенок будет под присмотром. А то он вылитый отец: месяц письма ждешь, а там: «Привет, я в порядке, наши в квиддич выиграли, пока».
Я слегка падаю духом, понимая, какую медвежью услугу оказываю Джиму. Джинни наблюдает за мной и неожиданно фыркает:
— Что, уже не рад? Устрою я вам веселую жизнь!
Впрочем, она тут же мрачнеет снова:
— Ладно, ты сначала хоть поговори... Меня еще десять раз не возьмут, нужна я вам там больно.
— Я поговорю, Джин, обязательно.
— Угу, — вздыхает она. — Ты у нас такой обязательный, что просто образец для подражания. Ладно, мне тут некогда, а тебе Рон был нужен, пока...
Я не успеваю попрощаться, а языки пламени в камине снова становятся оранжевыми. Остается только швырнуть еще горсть порошка и связаться наконец с Роном.


<:3~

Убийца!.. У Дика что-то ёкнуло внутри и теперь никак не хотело вставать на место. Он всегда терпеть не мог Снейпа: тот был злой, мрачный, вредный, вечно язвил и вечно донимал маму, но... убийца?! Да этого просто не могло быть! Все эти убийства, Упивающиеся, война — такое никогда не случается с тобой, только в книжках и в старых газетах.
И вот она лежала перед ним, старая газета. Лежала и, казалось, ухмылялась во весь разворот громким заголовком...

Джим оправился от шока быстрее.
— Слууушай... — протянул он. — Дамблдора убили, когда папа на шестом был. Он говорил, он тогда как раз на седьмой не пошел... А у тебя когда день рождения?
— В июле, — на автомате отозвался Дик. — Двадцать девятого.
Джим начал что-то сосредоточенно считать, загибая пальцы.
— Не сходится, — объявил наконец он. — А тебе точно одиннадцать, а не больше? Дядя Рем вон в школу почти с тринадцати пошел. Ну, не могла мама схитрить, а? Мало ли?
— Зачем? — не понял Дик.
— Ну... — Джим еще раз покосился на фотографии в газете и придвинулся ближе.
— А если твой папа — Дамблдор?!
— Ты чего, совсем?! — сглотнул Дик. — Он же старый... был.
— А он знаешь какой волшебник был крутой? Мне папа рассказывал. Ему, может, без разницы вообще, сколько лет. Смотри, и папа там был. Может, Дамблдор его как раз и закрыл!
— Тут написано, что он поклялся его убить, — Дик ткнул в нужный абзац. — Обетом нерушимым.
— А чего, одно другому не мешает! — возразил Джим. — Он, может, как раз должен был убить и не хотел, а тут была битва, и он... ну, нечаянно, скажем, палочку на папу направил. А Дамблдор просек и папу закрыл. И клятва исполнилась, и папу спас. Сходится? А Снейп поэтому нас с папой и не любит небось, потому что Дамблдор вроде как из-за папы погиб. То есть, не из-за папы, а Снейп так думает.
— Угу, а кого мама дураком обзывала? — скорчил рожу Дик. — Дамблдора? Да щас!
Джим задумался.
— Ну... Мало ли там... Я один раз дядю Рона дураком обозвал. Мы в шахматы играли, он выиграл, а я говорю: «Ну и дурак!». Маленький был...
— И чего?
— Попало... Да я чего, я ж говорю, можно просто от обиды дураком обозвать. Ну какой дядя Рон-то дурак, тем более в шахматы выиграл...
Он вскочил и начал размахивать руками.
— Слушай, все сходится же! Тогда Снейп вам с мамой помогает, потому что стыдно ему. Ну, понятно, что не виноват, а все равно же убил, ага? И вообще, может, его Дамблдор просил!
— Угу... — Дик начал заражаться идеей, и страх сменился обидой. — А если б он его не убил, все бы по-другому было. Никто б про нас с мамой не забыл!
— Слушай... — Джим запнулся на любимом словечке и посмотрел неуверенно. — А у тебя мама маггла, да?
Маггла?.. Дик задумался. Как-то ему раньше не приходило в голову, маггла у него мама или нет. Мама — она мама и есть, чего там еще думать-то...
— Знаешь... она раньше вроде волшебница была, а теперь выходит, что маггла, — с сомнением проговорил он. — Так бывает вообще?
Джим пожал плечами.
— Выходит, что бывает. Папа раньше лучше всех колдовал. Ну, не то чтобы совсем лучше всех, но круто, а теперь не может почти. Это его так на войне... проклянуло. Сквиб называется. Только он не совсем сквиб, а мама твоя, выходит, совсем... Слушай, а может, она тоже воевала, а?
— Не знаю... — Дик почесал в затылке и попытался представить маму с автоматом... то есть, с палочкой наперевес. — Она не рассказывает.
Джим кивнул.
— Папа тоже мало рассказывает. Ну, да ты знаешь...
Они притихли ненадолго, потом Джим вскочил, осененный новой идеей.
— Слушай! Так если твой папа Дамблдор, то его ж спросить можно!
— Это как? — не понял Дик.
— А так! Папа говорил, в директорском кабинете портреты всех директоров висят!
Дик хлопнул себя по лбу. Точно, портреты же тут разговаривать умеют.
— Тогда нам надо к Макгонагалл в кабинет попасть, — сообразил он. — А как?
— Просто попросить тебе не подходит? — ухмыльнулся Джим.
— Не, — Дик продолжал настаивать на секретности. — Лучше как-нибудь... ну... — он покрутил пальцами в воздухе.
Джим поднял глаза к потолку.
— И кто из нас слизеринец после этого?
— Ты, — твердо ответил Дик. — Так что ты и придумывай, как к Макгонагалл залезть!


~ * ~

Что-то Дик сегодня рассеян: все команды надо по два раза повторять. Думает о чем-то своем и косится на меня, как будто на языке вертится вопрос, да никак не слетит.
— Ты что-то хотел спросить, Дик? Спрашивай, не стесняйся.
Дик долго мнется, прежде чем спросить:
— Мистер Поттер, а Альбуса Дамблдора портрет... Он только у директора есть, больше нигде?
Мерлин, что еще за новая напасть?! Сначала Джим про Сириуса допытывался, теперь этот про Дамблдора... Кого они мне следующим припомнят, Седрика?
— Другие портреты, может, и есть, Дик, только я про них не знаю ничего. Карточки есть в шоколадных лягушках. Спроси Джима, у него наверняка лишняя найдется.
Он качает головой.
— Карточки не разговаривают...
Ребенок захотел поговорить с Дамблдором. Обычное такое желание, ну да. Я бы вот тоже не отказался.
— Так ведь... Дик... портрет, он тоже не разговаривает.
— Все же портреты разговаривают, — не верит он.
— Все разговаривают, а его — молчит, — объясняю я.
Почему молчит — не знаю. Как не знаю, почему молчит призрак. Но факт. Молчит уже тринадцать лет. По крайней мере, портрет-то хоть видно... Кстати, а не пора ли ему появиться, а?
Ищу глазами Дамблдора и не нахожу. Разговоры о нем самом ему, как всегда, неинтересны.

Поднимаемся с Диком выше, на уровень четвертого этажа. Он держится уверенно, это хорошо. Еще немного — и совсем высоты бояться перестанет.
Дик аккуратно разворачивается на девяносто градусов и выдает очередную бомбу:
— Это правда, что его Снейп убил?

Вот он! Появился. Стоит у раскрытого окна, смотрит на нас, задрав голову, и бороду теребит. Мне кажется, или у светлой тени появилась своя, черная?

— П-профессор Снейп, Дик...
— Так это правда? — напряженно повторяет он. — Джим говорил, вы там были.
Врать нельзя. Тем более при таком свидетеле. Киваю.
— Он, Дик.
Он закусывает губу и быстро отворачивается.
— Вы точно знаете?
— Я видел, Дик. Прости...
— Ненавижу его, — вдруг отчетливо, медленно, почти по слогам произносит Дик. — Ненавижу! — кричит он снова, разворачивает метлу и резко стартует куда-то вверх и прочь от замка.
Прихожу в себя и несусь ловить.


~~~

Мэйзи Джонс, все еще дрожа, оторвалась от стены и поглядела вслед страшному профессору. Снейп ее чуть не сшиб, она еле-еле успела отскочить. Думала, баллы снимет — нет. Пронесся по коридору, как паровоз, даже не заметил, кажется. Мэйзи повела плечиками. Вечером она расскажет подружке, что от профессора тянуло холодом — как от привидения. Но привидений-то рядом не было, только Снейп...

А чего ты хотел? Чтобы обожал и слюни от восторга пускал? Может, чтобы не узнал? Или, узнав, не поверил? Или поверил, но... Но что?
Поттер... Ну почему вечно Поттеры, всю жизнь Поттеры?.. Сорок лет подряд — и даже Лорд не будил никогда такой горячей и бессильной смеси стыда и злобы.
Будь он проклят...



~ * ~

Перехватываю Дика на полпути к лесу и на очень приличной высоте. Бывает: сам так летал — в никуда. Метла настроение чувствует, может так разогнаться, что на «Вихре-супер» не поймаешь...
Дика, впрочем, спасло то, что летать он пока побаивается. Оклемался немного, глянул вниз — и сбавил скорость. Тут-то я его и догнал.

Одной рукой прижимаю дрожащего мальчишку к себе, второй вытираю пот со лба.
— Все хорошо, Дик, все в порядке... Сейчас мы с тобой спустимся немного и полетим назад — не торопясь, спокойно, хорошо? Ну все, все, смотри, мы уже почти внизу, видишь? До земли футов семь, не больше.

Дик осторожно отцепляется от меня, и я с замиранием жду: что будет дальше? После такого полета как бы не пришлось все с начала начинать...
Нет, выравнивается на метле и отлетает чуть в сторону. Уже что-то...
— Спину ровнее! — не хочу, черт, ну до зубной боли не хочу начинать разговор о Снейпе. Кто бы за меня с мальчишкой задушевную беседу провел. Рему его сдать, что ли...
Смотрю вверх. Вечереет, солнце еще не село, а луна уже встает. У декана Гриффиндора есть потрясающая отмазка на все случаи жизни: стоит мне захотеть свалить на него работу потруднее, как наступает полнолуние. Придется самому.
— Дик...
Он как чувствует, о чем пойдет речь. Сразу напрягается и съеживается — как ловец перед пике.
С чего бы начать...
— Дик, понимаешь, в военное время мы все совершили много ошибок... По моей вине тоже погибали люди...
— Там было написано, что это из-за клятвы, — глухо перебивает он. — Что он бы умер. Он что, струсил?
«НЕ СМЕЙ НАЗЫВАТЬ МЕНЯ ТРУСОМ!» — снова гремит у меня в ушах. Нелегко, наверное, когда годы спустя это обвинение повторяет собственный сын. Вот уж не думал, что когда-нибудь начну жалеть Снейпа. И уж тем более — оправдывать.
— Нет, Дик... — Кого я сейчас убеждаю, его или себя? — Нет, он не струсил. Он поступил так, как должен был поступить, и для этого нужно было большое мужество.

Я бы, наверное, не смог. Даже зная все, что знаю сейчас: про Нерушимый обет, ставший формальным основанием для оправдания, про проклятья хоркруксов, про боль, которую Дамблдор носил в себе почти год, про все их планы... Даже зная, что чашу Хельги мы не нашли бы, умри Снейп тогда, на башне... Для этого нужно какое-то особое, слизеринское мужество: чтобы поднять палочку и хладнокровно убить учителя, друга и единственного покровителя — по его приказу и во имя высокой цели.
А что нужно, чтобы отдать такой приказ? Мне вдруг приходит в голову, что я не знаю, на каком факультете учился Дамблдор. Может, он тоже слизеринец?
Призрака рядом нет, слишком далеко от замка.

Метла у Дика начинает двигаться плавнее, он немного расслабился. М-мерлин, ну как этот черт носатый не видит, что мальчишка сохнет по отцу...

— Я... побеседовал с профессором Снейпом в прошлую субботу, — стараюсь сам говорить спокойнее. — Он тебя больше взысканиями не донимает?
Дик пожимает плечами.
— Да он и раньше... не очень-то донимал. Время только назначал... Мы с ним зелье варим, — он поднимает на меня глаза и улыбается какой-то хитроватой и одновременно беззащитной улыбкой.
— Какое еще зелье? Джим говорит, ты и так половине класса сочинения пишешь, куда тебе еще дополнительные уроки? А если бы нужны были — так составили бы расписание...
— Ну, он говорит, я еще плохо варю, — вздыхает Дик. — И еще мы... ну, специальное зелье готовим.
Только не говорите мне, что он из школьного сырья зелья на продажу варит...
Дик ловит мой взгляд:
— Не, вы не думайте, мы все нужное с собой привезли. Это для мамы...
Так. И кто у нас мама? Оборотень?
— Она... ну, выпивает... иногда. Ну, и бывает, что... в общем, тяжело. Я раньше сам ее поил, а теперь п-профессор по выходным туда ездит. Аппарирует, то есть.
— Да у вас тут просто слизеринский заговор какой-то, — улыбаюсь я. — Чего это Шляпа тебя в Гриффиндор отправила с такими талантами?
Вдруг Дик гордо распрямляется, да так, что метла ухает вниз.
— Я как папа! — объясняет он, запыхавшись, когда поднимается обратно. — У меня отец из Гриффиндора!

Так... Погодите-погодите... Снейп же... Стойте, какой Гриффиндор?! Чтобы Снейп опекал вдову и ребенка какого-то гриффиндорца? Мотался каждые выходные невесть куда ради чужой магглы-алкоголички?!

— А вы... Вы же помните моего папу, мистер Поттер, — выпаливает Дик. Его метлу снова потряхивает, а сам он уставился на меня отчаянными глазами — с галлеон каждый. — Он... Мама говорила, он вам жизнь спас! Собой закрыл, сам погиб...

Все. Теперь моя очередь падать с метлы. Гриффиндорец, Снейпов знакомый, собой закрыл... Воздух из легких куда-то весь делся, я пытаюсь вдохнуть и не могу. Собой закрыл... Носик остренький, головка кругленькая, уши оттопыренные, росточком не вышел — КАКОГО я решил, что это сын Снейпа?! Куда мои глаза смотрели? Очки менять пора? Ну копия же, только чернявый, без веснушек, худой и губы тонкие... Ну-с, мистер Поттер, что вы там говорили про то, что дети за отцов не в ответе? Вот оно, дитятко! Смотрит на вас, как на Санта-Клауса, и ждет, когда вы ему про папу-героя расскажете, который вам жизнь спас. Ведь спас же? Собой закрыл? Извольте платить!

— Ты... ты здорово похож на отца, Дик, — мямлю я. Черт, черт, черт, мальчишка глядит бродячей собакой, которую привели домой и предлагают миску с едой! — У него были светлые волосы, я сразу не понял, а теперь пригляделся и...
— А как его звали, мистер Поттер? Мама и Ч... профессор Снейп, они мне ничего не рассказывали про него.
В голосе Дика сквозит обида, а я очень хорошо понимаю и Снейпа, и эту незнакомую мне женщину. Потому что рассказать всю правду вот этому тощему пацаненку, который мечтает об отце-герое, отважно погибшем, защищая мою скромную персону, я НЕ МОГУ. Не мо-гу.
— П-питер. Питер Петтигрю. Он был... другом моего отца.
Господи, что я несу?!
— Вы... а вы мне про него расскажете?
Начинаю объяснять, стараясь не сбиться на скороговорку. Надеюсь, у меня хоть глаза не бегают. Ну, или под очками не заметно.
— Дик, понимаешь, я не очень хорошо его знал (зато по рассказам наслышан). Мы с ним и встречались-то всего несколько раз (в человеческом обличье — трижды: в первый раз его хотели убить профессор Люпин и Сириус Блэк, во второй раз он убил ни в чем не повинного мальчишку и пустил мне кровь, а в третий — спас мне жизнь...). Но я... Дик, я расскажу что знаю, обязательно. И попробую узнать побольше. Только...
Мы очень вовремя подлетаем к замку: там звонит колокол на ужин.
— Давай не сегодня. Ужинать пора, и вообще...
— А когда?!
— Ну... В выходные меня тут не будет... Давай в понедельник, ладно?
Дик сникает. Я бы на его месте меня убил.
— Хорошо... — Он снова оживляется: — Питер Петтигрю, да? Я посмотрю, что про него в газетах есть.
Сердце уходит в пятки. А ну как найдет что...



~ * ~

— Если Гарри Поттер потерял аппетит, нас ждет по крайней мере апокалипсис, — фыркает Минерва, наблюдая, как я ковыряю отбивную. — Ты даже перед Майн-Хоув уплетал за обе щеки.
Когда Рем сидит дома, я занимаю его место. Со всеми вытекающими последствиями.
— А что, это новый способ гадания такой — по моему аппетиту? — пытаюсь отшутиться я. Судя по взгляду Минервы — не очень удачно.
— Предложу Сивилле: все лучше, чем по кофейной гуще и прочему мусору. Что-то случилось, Гарри?
— Случилось, — вздыхаю я. — Мы тут говорили с Диком Перкинсом... про его родителей.
— Я полагаю, что про его отца? — она снижает голос, и я понимаю: знает.
— Почему вы мне не сказали?! — сиплю я в ответ.
— Ты не спрашивал... — Минерва поднимается, слегка косясь в сторону Снейпа, сидящего на левом краю стола. — Идем, Гарри, твоя отбивная давно заиндевела, а кофе можно выпить и у меня в кабинете.

С новым директором место чайника на жаровне прочно заняла джезва. Уж не знаю, как кошачья натура реагирует на такие дозы кофеина. Вероятно, Минерва задабривает ее сливками: густыми, жирными, высшего качества.
— Я не понимаю, что тебя так взволновало, Гарри, — вкрадчиво начинает Минерва. — Мальчик не знает отца и даже не похож...
— В том-то и дело, что не похож! — я пускаюсь в путаные объяснения: — Понимаете, я же думал, он сын Снейпа...
— И был недалек от истины, Снейп его опекает, — она прикрывает глаза. — По крайней мере, за обучение платил он.
— А Дик... кто-то ему сказал, что у него папа герой, что он меня собой закрыл. Они с Джимом, я так понял, уже месяц моих знакомых перебирают: кто мог героически умереть, успев зачать сына... А сегодня он меня напрямую спросил.
— И что ты?
— А что я... Я помню, как я в пятнадцать узнал об отце, как он... А ему же одиннадцать, а отец у него не просто дурил по молодости... Что я ему расскажу? Имя назвал, а...
— Постой! — она открывает глаза. — Ты хочешь сказать, что ему ничего не рассказывали об отце?
— Вообще по нулям! — киваю я. — Я хотя бы знал, как родителей зовут, плюс Дурсли мне врали... Ну, хоть какая-то версия была. А тут... Такое впечатление, что он ничего больше и не знает, только что гриффиндорец и меня закрыл.
Минерва бормочет сквозь зубы что-то про «упрямых идиотов». Я деликатно делаю вид, что ничего не слышал: соблюдаю профессиональную этику.
— Скажите... — цепляюсь я за последнюю надежду. — А это точно он? Не могло быть ошибки?..
Пару мгновений она смотрит на меня непонимающе, потом встает.
— Ну да, ты же не видел до сих пор... Идем, будет тебе жемчужина коллекции.

Мы спускаемся в библиотеку. Минерва уверенно проходит мимо зубрил-старшекурсников, мимо дремлющей Пинс, мимо каталога и шкафов открытого доступа и ведет меня вглубь запретной секции. С темных полок доносятся шорохи, скрип и невнятное бормотание. Каким идиотом надо было быть, чтобы в одиннадцать лет лезть сюда ночью без провожатых... Впрочем, дело давнее, а теперь «запретка» давно на охранных чарах.

Один из шкафов отъезжает в сторону, и мы долго спускаемся по узкой винтовой лестнице. Я жду запаха сырости и подземелий, но потом понимаю, что во владениях Пинс такого не будет никогда. Конечно, если мы все еще в ее владениях...
Волосы встают дыбом, в ушах звенит не меньше сотни комаров. Такого количества охранных заклинаний мне даже в Министерстве встречать не приходилось. Наконец Минерва открывает окованную темным металлом — подозреваю, что серебром, — дверь, и мы входим...

Это место похоже на узкое ущелье. Огромные стеллажи уходят вверх и вдаль насколько хватает глаз, теряясь в голубоватом тумане. Откуда-то сверху падает тусклый свет. Все. Ни ковровых дорожек, ни ламп, ни столов со стульями, ничего больше. Минерва подходит к ближайшему стеллажу слева, наклоняется и достает с нижней полки папку с красно-золотым гербом. «Перкинс, Ричард».
— Родился 24 июля 1998 года, — зачитывает она. — Родители: Петтигрю, Питер Алан, волшебник, Перкинс, Алиса Клеопатра, волшебница. Адрес постоянного проживания: Манчестер, Ллойд-стрит, дом 4, квартира 11b. Текущее местоположение: Хогвартс, Большой зал. Держи, — она протягивает мне папку. — Ознакомишься на досуге.
Папка легкая. На первой странице, помимо сведений о родителях, есть фотография. Дик смотрит с нее как-то взъерошенно-недоверчиво и смешно шевелит кончиком носа.
— Когда их успели сфотографировать? — удивляюсь я.
— Помнишь большое зеркало у главного входа? — усмехается Минерва.
— А... А досье Петтигрю тут есть?
— Питер Петтигрю! — звонко произносит Минерва, и у меня подкашиваются ноги. Место — язык не поворачивается назвать его библиотекой или архивом — меняется. Полки вроде бы не двигаются, но возникает странное ощущение, что сменилась структура пространства... в животе тает комок, как после аппарации.
— Непривычно, — кивает Минерва. — Меня в первый раз Альбус виски отпаивал... Вот оно.
На этот раз четвертая снизу полка, и папка потяжелее. Туман начинает сгущаться.
— Идем, — говорит Минерва. — Наверху посмотришь, здесь не любят чужаков.

— Что это за место? — спрашиваю я, когда мы выбираемся обратно в читальный зал.
— Сама толком не разобралась, — рассеянно отвечает Минерва. — Немного смахивает на Гринготтс: говорят, что замок помогали строить гоблины. А другие говорят, что эльфы... Высшие эльфы, из древних. Подчиняется только директору и его посланникам, но и им всего не открывает. На этот проход наложена уйма заклятий, но, по-моему, Архив сам способен себя защитить от незваных гостей.
— Но зачем такая охрана? — не понимаю я.
Она щурится поверх очков.
— Гарри, в хогвартском Архиве содержатся полные и достоверные досье на всех британских волшебников за последнюю тысячу лет. Досье, которые постоянно сами — сами! — обновляются. Помнишь, как тебе слали сов перед первым курсом?
Я снова заглядываю в досье Дика. «В настоящее время находится в Хогвартсе (восточная галерея, седьмой этаж)». Идет в башню, видимо.
— Так мы поэтому не искали Волдеморта?
Минерва кивает.
— Мы всегда знали, где он. Альбус пытался вычислить по досье, где искать хоркруксы, но у него не вышло.

Мы выходим из библиотеки.
— Когда их вернуть? — я взвешиваю папки на ладони.
— Можешь держать хоть до конца триместра, — Минерва устало протирает очки. — При условии, что из комнаты выносить не будешь... Да, и не смей соваться в Архив без меня или хотя бы Ремуса, слышишь? Сожрет.
Я киваю, она снова надевает очки.
— Что ты собираешься делать?
— С чем?
— С мальчиком.
Да, и тут с меня эту ношу не снимут...
— Не знаю... Я выбил себе отсрочку до понедельника, попробую за выходные что-нибудь придумать.
— Попробуй, — кивает Минерва. — Если что, обращайся.



~ * ~

Тупо сижу на кровати между двумя папками. Справа поменьше, слева побольше. Ту, что справа, прочитал уже от корки до корки. Непонятно, как у него мать может быть волшебницей, но эту загадку я пока отложу. Не до мамы с таким папой...
Левую папку уже полчаса не решаюсь взять в руки. Не то что противно, а... Я помню, как он хватал меня за руки своими липкими пальцами там, в хижине. Помню, как у него дрожали руки, когда он пихал мне в рот кляп, как кинжал, еще красный от его крови, вспорол мне вену, как моя темная кровь текла по мантии, смешиваясь с его светлой — из культи. Помню...
Сглатываю и открываю папку.

Питер. Целых семь Питеров глядят на меня с фотографий. Первый курс, второй — и до седьмого. Самый маленький смотрит испуганно и не улыбается. У остальных появляется противная такая улыбочка: фальшивая, будто услышал несмешной анекдот и спешит подхихикнуть рассказчику, чтобы не сочли занудой.
А может, это только мне улыбка кажется противной, потому что я знаю, кем стал вот этот белобрысый первоклашка?

Ох, Петтигрю, Петтигрю, задал ты мне задачу... Что мне сказать твоему наследнику? Что папаша у него предатель и убийца? Трус и лгун? Так не поверит ведь! Я сам бы не поверил в одиннадцать... Наврать, что герой? Учует фальшь, он у тебя умница... И что? Что скажешь, а?
Молчит. Все семеро молчат, и вид у них какой-то пришибленный.

Что за дурацкая привычка у мертвецов — молчать?! Как сговорились все...
Вздыхаю. Ведь не был же законченным злодеем одиннадцатилетний мальчишка. Да и в двенадцать он вряд ли знал, что предаст друга. Ведь было же в нем что-то, ведь не просто так отец доверил ему жизни жены и ребенка... Когда он сломался, ЧТО его сломало?

Придется расспрашивать живых. Кто там у нас... листаю папку. Рут Петтигрю, маггла? Досье говорит, что жива.

Начну с матери...



Глава 11.

~ * ~

Одним из неприятных последствий общения с Нагини стало то, что я не могу аппарировать. Хорошо хоть, за год толком не привык. Одним из приятных последствий хороших отношений с директором стало то, что мой камин подключен к транспортной сети. Только на выход, понятно, но тоже хлеб. По крайней мере, сегодня утром я смог сбежать из замка, не попадаясь на глаза мальчишкам. Вылез в почтовом отделении на Диагон-аллее, перекусил в ближайшей забегаловке, попросил вторую чашку кофе и задумался.

Вчера вечером все казалось если не ясным, то хотя бы понятным: поговорю с людьми, знавшими Питера, соберу побольше информации обо всей этой истории и приму осознанное, ясное и твердое решение... И пойму наконец, что сказать Дику.
Альбус, Альбус, ну что же вы молчите-то, а? Задушевные разговоры с мальчишками — это же ваш конек, сколько вы их провели на своем веку... Почему вы не научили меня мудро блестеть очками и отечески улыбаться, сохраняя спокойствие, что бы ни произошло? Как у вас это получалось? Ведь даже Флитвик, даже Минерва успокаивались, когда получали сигнал: «Все в порядке, с нами директор»... Почему я не научился самому главному?

Грохаю чашкой, и хрупкое блюдечко раскалывается на два аккуратных полумесяца. Ко мне спешит официантка.
— Простите...
— Ничего страшного, мистер Поттер, — улыбается она и достает палочку. Половинки снова становятся одним целым. — Вам еще что-нибудь принести?
— Спасибо, я, пожалуй, пойду... Счет, будьте добры.
— Хорошо, — еще одна профессиональная улыбка, и она упархивает к стойке.
Я ее почти помню. Рейвенкло, кажется. Прошлогодний выпуск. Она неплохо летала, только чересчур форсировала метлу. Здесь наверняка подрабатывает, вечерами сидит за книжками...
— Ваш счет, мистер Поттер, — на стол ложится аккуратная кожаная обложка. Я поднимаю глаза и снова ловлю ее улыбку. Вежливую и — чуть-чуть, самую малость, — снисходительную. То, что мистер Поттер когда-то победил Волдеморта, осталось в старых газетах и школьных байках. То, что мистер Поттер не умеет колдовать — почти как Филч, — известно всем.

Я сам бы мог восстановить это чертово блюдце. На «Репаро» меня хватает. И еще на пару элементарных заклинаний. В хорошие дни — даже на «Акцио».
Расплачиваюсь и аккуратно оставляю чаевые. Девочка не виновата, что у меня сегодня паршивое настроение.


~ * ~

— День добрый, мистер Поттер! — Том наваливается животом на стойку и ухмыляется во весь щербатый рот. — Вы нынче рано. Завтракать будете?
— Спасибо, Том, я уже. — Подхожу ближе и непонятно почему снижаю голос: — Том, у вас не найдется телефонного справочника?
Том корчит рожу крайней серьезности и крайней услужливости.
— Что угодно для мистера Поттера! — возвещает он трагическим шепотом и выкладывает на стол пухлую книгу в засаленной обложке. Лондонский телефонный справочник.
— Э... Том, мне не Лондон нужен, — объясняю я. — У меня адрес, и мне бы телефон...
— А что за адрес? — щурится Том.
Я подглядываю в бумажку.
— Хэйлшем. Где-то в Суссексе, кажется.
— Ага! — со значением кивает Том, вылезает из-за стойки и идет к двери с табличкой «Для персонала». У двери он оборачивается и манит меня за собой. Место за стойкой уже занял очередной мальчишка на побегушках.
Мы проходим темным коридором, Том открывает дверь, щелкает выключателем, и мы оказываемся в небольшой комнатенке, залитой ярким электрическим светом. Моргаю: все-таки привык я в Хогвартсе к свечам и факелам.
— Норти, сколько можно сидеть за этой проклятой штуковиной?! — сердито обращается Том к пустому креслу, из-за которого доносятся странные попискивания и щелчки.
Кресло разворачивается. В нем сидит домашний эльф, с головы до ног укутанный в клетчатый плед. На носу у эльфа громоздятся огромные — под глаза-тарелки — очки. Я судорожно соображаю, можно ли считать очки одеждой и как они держатся: дужек явно нет, да и как их цеплять за эльфячьи уши — непонятно...
— Чего надо? — недовольно спрашивает Норти. За его спиной на плоском мониторе застыла группа монстров — один другого страшнее.
— Выключай свою пукалку! — командует Том. — Дело есть. Покажите ему, мистер Поттер. Пусть поищет в этом своем... тырнете.
Норти презрительно фыркает и протягивает тощую лапку. Я дергаюсь подойти, но Том грозит эльфу кулаком, и кресло само собой подъезжает ближе. Цапнув бумажку с адресом, Норти снова едет к компьютеру и начинает ожесточенно стучать по клавиатуре. Изображения на мониторе сменяют друг друга с такой скоростью, что я не успеваю их увидеть — не то что прочитать текст. Минут десять спустя Норти картинно опускает длинный указательный палец на клавишу «Enter», и стоящий рядом на полке принтер с тихим шорохом всасывает бумажный лист. Распечатка вылетает из лотка и зависает у меня перед носом. На девственно чистом листе в самом верху напечатана единственная строчка. Одиннадцать цифр. Телефон.
— Спасибо, Норти, — говорю я, но Норти уже снова отгородился от нас спинкой кресла и увлеченно рубает своих чудищ.

— Ну вот, — потирает руки Том. — Звонить сейчас будете?
Ох, как же хочется отложить на потом... Терпеть не могу звонить незнакомым людям. Легче уж просто прийти. Может, так и сделать, а? Нет, женщина пожилая, не так поймет...
— Сейчас, Том.
Том, ни слова не говоря, вытаскивает из кармана передника мобильный телефон. Не устаю удивляться, как в «Дырявом котле» магия ухитряется уживаться с техническими новинками. Мистика...

Набираю номер. Отвечает женщина, и тут же огорошивает меня неприятной новостью: миссис Петтигрю переехала в дом престарелых.
— Мы купили этот дом шесть лет назад... Если хотите, я дам вам телефон ее дочери.
— Э... будьте любезны...
Том сует мне огрызок карандаша, и я царапаю на своей шпаргалке новый телефон.
— Ее фамилия Глостер, Энид Глостер, — любезно сообщает мне женщина, и я прощаюсь.


Энид Глостер к телефону подойти не торопится. Через пять гудков я уже готов облегченно нажать на «отбой», но тут раздается негромкое «Алло».
— Добрый день... Миссис Глостер?
— Это я, здравствуйте.
— Я... м-моя фамилия Поттер, я пытался найти миссис Петтигрю, а по старому адресу мне дали ваш телефон...
— Как, вы сказали, ваша фамилия? — переспрашивает она.
— Поттер. Я э... был знаком с ее сыном... И... хотел бы с ней поговорить...
— Понятно... — несколько секунд она молчит и, кажется, шуршит какими-то бумажками. — Мама живет в пансионе «Дансфолд», в Хэйлшеме. Я дам вам адрес и телефон. Вы записываете?
Она диктует адрес и добавляет:
— Сегодня вы туда уже не попадете, там прием с десяти до двенадцати. Попробуйте завтра.
— Спасибо, миссис Глостер.
— Пожалуйста... мистер Поттер. Всего хорошего.

В трубке раздаются короткие гудки. Отдаю телефон Тому.
— Спасибо! Сколько я...
— Пустяки! — машет руками Том. — Глупости какие. Еще я буду за каждый чих брать! А вот по кружечке портера — за успех предприятия, — подмигивает он, — не откажитесь!



~ * ~

— Бедный мальчик, — качает головой Гермиона.
Сегодня у них к чаю коржики с изюмом, и я уже раза два залез локтем в муку на столе.
— Что ты собираешься делать?
Пожимаю плечами.
— Думал, может, ты что посоветуешь... То есть, я хотел съездить к его матери, но...
— К матери Дика? — переспрашивает Гермиона, начиная раскатывать очередную порцию теста.
— К матери Петтигрю. Она еще жива, представляешь?
Рассказываю про Архив. Гермиона рассеянно кивает, а потом повторяет:
— Бедный мальчик...
Я слежу за ее руками, вырезающими из теста аккуратные кругляши. Руки — это, наверное, главное, что выдает украденные проклятьем годы. Выпирающие сосуды, суховатая кожа, мелкая россыпь веснушек... На людях Гермиона носит длинные рукава и кружевные манжеты. Пальцы с изящным маникюром держат формочку чуть крепче, чем надо бы — так Дик за метлу цепляется... Запоздало вспоминаю, что зарекался говорить с Гермионой о детях.
— Слушай, а может, с ней и впрямь стоит поговорить? С матерью мальчика, то бишь... Алиса Перкинс, не слыхала про такую?
— Если она маггла, то у меня не больше шансов ее знать, чем у тебя, — усмехается Гермиона.
— Так в том-то и дело! Я думал, что маггла: Дик-то ну чистый маггленыш, а в досье написано, что волшебница...
— Точно? — новая порция коржиков отправляется в духовку, а готовые лежат в корзинке и умопомрачительно пахнут.
Я сглатываю слюну.
— Архив не врет... Можно мне один?
— Только один! — строго предупреждает Гермиона и сама, не удержавшись, отламывает себе половинку.

На следующие несколько минут я теряю способность членораздельно изъясняться и могу только мычать и чавкать. Гермиона задумчиво отщипывает кусочки от своего коржика, и я вижу, что ее мыслительная машина завелась и работает на всю катушку.
— Если она волшебница, но живет как маггла... она не может быть из Упивающихся? — говорит она.
— А почему тогда она не в Азкабане? — пожимаю я плечами.
— Скрывается... Или скорее... она ведь, получается, была уже беременна... — Гермиона крошит остатки коржика, потом с досадой смотрит на крошки и начинает убирать со стола. — Надо спросить у Рона, когда придет.


~ * ~

— Рон, тебе имя Алиса Перкинс ничего не говорит?
— Перкинс? — Рон поскребывает затылок. — А почему оно должно мне что-то говорить?
— Ну, она может быть как-то связана с Упивающимися... И с Петтигрю, я подумал...
— Вот что, — Рон поднимает руку. — Давай-ка по порядку. На кой она тебе понадобилась?
Скрепя сердце, пересказываю ему всю историю.
Рон выслушивает не перебивая и хмыкает:
— Сын Петтигрю, говоришь? Вон как оно повернулось... Представляю, каково Снейпу опекать этого нахаленка и снимать баллы со Слизерина. Небось скажи ему кто лет пятнадцать назад — закруциатил бы до смерти!
Улыбаюсь в ответ, но вспоминаю нынешнего Снейпа, и улыбка выходит кривоватой.
— Ладно, мальчишке надо помочь. Чай, не чужой, мы с его папашей двенадцать лет в одном доме прожили... — Рон кривит губы. — Шутка. Как ее, Перкс, говоришь?
— Перкинс.
— Хм... Слушай, а это не та ли Перкинс, что из условного списка... — Рон смотрит в мои непонимающие глаза и объясняет: — Ну, процесс помнишь? Большую часть народу тогда упекли на Остров, а мелкую сошку — из новичков в основном — посадили на ошейник. Есть такая жуткая штуковина — сквиб-ошейник. Колдовать не дает.
— Легко отделались, считай, — киваю я.
— М-да? — щурится Рон. — Это ты по себе судишь, ты с магглами рос. А там же сплошь слизеринцы, они про электричество и фелетоны и в школе-то не проходили, потому как маггловедение не брали.
— Телефоны, Рон!
— Да какая разница! — машет он рукой. — Не суть... Слушай, а ведь была какая-то история с беременной девчонкой. Перкинс... Пошли!
— Вы куда это? — интересуется Гермиона.
— Для начала проведаем Джин, — Рон чмокает жену в щеку. — Ужинать будем поздно, солнышко, не жди нас... Гарри, ты ведь останешься ночевать, я надеюсь?
Я растерянно киваю, Рон берет меня под мышку и мы аппарируем в аврорат.



Глава 12.

~ * ~

— А кто она вообще такая, эта Алиса Перкинс, позволь спросить? — подозрительно интересуется Джинни. — Откуда такой пламенный интерес?
— Джин, это просто мама одного из школьников, — я ловлю себя на том, что оправдываюсь.
— Я ей почти завидую, — вздыхает Джинни. — Я, как-никак, тоже «мама одного из школьников», но мной ты так не интересуешься...
— Джин, — тихо говорит Рон, — просто найди нам дело, хорошо?

Джинни прикусывает язык. В семье Уизли все давно выучили: Рона нервировать не стоит. Не то чтобы он себя не контролировал: неврастеника давно бы из авроров попросили, но... не стоит. Она уходит и исчезает в темном проходе между стеллажами. Мы с Роном ждем. Я оглядываюсь, сравнивая архив аврората со школьным. Рон, который тут не в первый и даже не в сто первый раз, задумчиво барабанит пальцами по стойке.
Джинни возвращается. С пустыми руками.
— Пошли, поможешь, — хмуро говорит она.

Иду за ней мимо длинных рядов полок с папками, коробками, кипами беспорядочно напиханных бумажек... Ни одного ярлыка, ни одной надписи. Через пару поворотов я понимаю, что попал в лабиринт.
— Как вы тут ориентируетесь? — спрашиваю я.
— Молча в основном, — Джинни фыркает и нехотя поясняет: — Тут импульсные маркеры на каждом стеллаже. Без «уха» тут заблудишься только так.
Она протягивает мне маленькую горошину на дужке, как у очков. Подношу ее к уху, и архив наполняется шорохами, вздохами, скрежетом и писком. Делаю пару шагов, и скрежет становится глуше, а писк — пронзительнее.
— Давай сюда, — торопит Джинни. — Все равно ты тут без указателя ничего не поймешь. Мне эти сигналы по ночам снились когда-то.

Еще три поворота, и мы на месте.
— Вот оно.
Угол голубоватой папки торчит из-под огромной закрытой коробки, залепленной разноцветными сургучными печатями.
Я тянусь к полке, и Джинни хватает меня за руку.
— Жить надоело?!
Она достает палочку и долго молчит — не то вспоминает пароль, не то прислушивается к писку своего загадочного «уха». Наконец, после пары молчаливых пассов, защита снята. Я приподнимаю тяжеленную коробку, Джинни вытаскивает папку и брезгливо стряхивает с нее пыль.
— Ее, кажется, десять лет не открывали... Не удивлюсь, если забыли уже — в этом бардаке дракона потерять можно. Тут штат вдвое увеличивать надо, а не сокращать... — Она раскрывает папку: — Перкинс, Алиса Клеопатра. Слизеринка, выпустилась в девяносто седьмом. В мае девяносто восьмого осуждена как Упивающаяся Смертью... Она?
— Похоже, она. Спасибо, Джин...
— Спасибо на хлеб не намажешь, — вздыхает она.
— Джин, я поговорю обязательно...
— Поттер, заметь, я ничего не спрашивала, — обрывает меня Джинни. — Дело выносу не подлежит, читать будешь тут.
Она выводит меня в зал и уходит в подсобку.

— Ну, так и есть, — Рон лениво листает дело. — Числилась формально, в рейдах не участвовала, ее погнали только в Майн-Хоув, но тогда он всех погнал. Девчонку с пузом на баррикады кинул, с-сволочь... Два месяца заключения, потом сквиб-ошейник. Отмечается в манчестерском аврорате. Ллойд-стрит? Хм. Нашла, однако, где поселиться... Ну как, будешь с ней беседовать?

Мы аппарируем в Манчестер. Квартал Мосс-Сайд.


~ * ~

Пока я прихожу в себя после аппарации, Рон успевает переброситься парой реплик со скучающим дежурным и направляется к двери. Я выхожу вслед за ним.
— Нам туда, — Рон держит в руках пергамент — карту района. Изобретение Мародеров усовершенствовали в свое время Фред и Джордж, и теперь оно давно на вооружении у аврората.

Мы идем по широкой, усаженной тополями улице вдоль сплошного фасада домиков из красного кирпича. Домики одинаковые: двухэтажные, в викторианском стиле, с двускатными крышами, крытыми зеленой черепицей.
— Неплохое местечко, — оглядываюсь я.
Рон хмыкает.
Через пару кварталов мы сворачиваем с главной магистрали в переулок, и я начинаю понимать его скепсис. Дома здесь постарше и на порядок запущеннее. На глаза то и дело попадается мусор, ветер гоняет рваные пакеты... поддаю ногой банку из-под пива, и она с дребезгом скачет по пустой улице. Рон оборачивается и насмешливо щурится.

Проходим мимо школы. Мрачноватое коричневое здание за забором из металлической сетки навевает тоску, как и весь район. Интересно, это здесь Дик учился до Хогвартса?

Снова тянутся ряды двухэтажных развалюх. Здесь, похоже, мало кому приходит в голову тратиться на такую глупость, как поливалки на газонах. Да и сами газоны явно вытаптываются быстрее, чем приходит время их стричь. Опавшие листья местами сметены в кучи на обочине, но этим облагораживание территории и заканчивается. Определенно не Привит-драйв!

Справа от нас неожиданно начинается крепкая бетонная изгородь. Дом за ней почти не виден: только верхушки деревьев да крыша, но изгородь внушает уважение, да и ворота в ней красивые и крепкие.
— Хоть один приличный дом, — показываю я.
— Это наркопритон, — равнодушно отвечает Рон и заглядывает в пергамент. — Кокаин, если карта не врет.
Пытаюсь переварить полученную информацию.
— Но... Если про него известно, что он... почему тогда...
— Спроси у местной полиции, — пожимает плечами Рон. — Мы давали им наводку еще в марте.

Проходим еще немного, сворачиваем в переулок и за забегаловкой «Голубые Карибы» ныряем во двор серого двенадцатиэтажного дома.
— Старая постройка, — объясняет Рон. — Их почти все снесли.
— Почему?
— Увидишь, — хмыкает он.
Во дворе, покрытом жухлой травой, уныло торчат два хилых ясеня, пытаясь спрятать под своей тенью ржавые качели. Из детских развлечений тут еще большая куча песка, в которой копошится пара малышей. Из взрослых — свалка в отдалении.
Рон снова сверяется с картой, и мы отыскиваем подъезд. Второй от края. Внутри темно и пахнет какой-то кислятиной. Стены расписаны граффити и длинными малограмотными надписями. Некоторых слов я даже не знаю...
Лифт, как и следовало ожидать, не работает, и мы поднимаемся по лестнице.
Вот она, квартира 11b. Рядом с обшарпанной дверью есть кнопка звонка, но она залеплена жвачкой. Рон морщится и стучит.
За дверью тихо, потом раздаются шаги.
— Кто? — спрашивает высокий сипловатый голос.
— Лондонский аврорат, — сухо отвечает Рон. — Открывайте.


~ * ~

Алиса Перкинс, полная брюнетка с испитым лицом, открывает дверь и пятится, впуская Рона.
— Я неделю назад отмечалась... — бормочет она.
— Внеплановая проверка.
Рон уверенно протискивается по тесному коридору в комнату. Я следую за ним, стараясь сохранять каменное лицо. Как-то не так я представлял себе этот визит...

В неприбранной комнате стоят диванчик-книжка, на котором горой навалено какое-то тряпье, и незастеленная пружинная кровать. У окна комод, на стене зеркало. Стенной шкаф. Пара стульев. Все. Ищу глазами письменный стол, но не нахожу. Видимо, Дик делал уроки на кухне, как и я. Пусть и по другой причине...
Рон бросает брезгливый взгляд на диванчик и подзывает палочкой стулья. Садится на один и кивает мне на другой. Алиса опускается на кровать и злобно смотрит на нас. Не знай я, что она наша ровесница, дал бы ей за сорок: выпивка и полунищая жизнь сделали свое черное дело. Пытаюсь угадать в ней одну из задавак слизеринок со старшего курса, но не могу даже представить ее девчонкой.
— Спрашивайте, раз пришли, — она плотнее запахивает халат и поджимает босые ноги.
Рон усмехается и кивает мне. Я чувствую себя до отвращения лишним в этой тесной квартирке и судорожно пытаюсь сообразить, с чего начинать и вообще зачем я сюда пришел.
— Это касается вашего сына, мисс Перкинс...
Алиса явно чует мой неуверенный тон, поднимает голову и смотрит на меня в упор. Через пару секунд водянисто-серые глаза расширяются.
— Поттер! — произносит она.
— Я...
— С-сука, Поттер!..
Она вскакивает с кровати, Рон профессиональным движением заламывает ей руку и усаживает обратно. Она дергается и продолжает поливать меня базарной руганью. Я узнаю еще пару новых слов.
— Остынь! — Рон пускает ей в лицо струю воды из палочки.
Алиса захлебывается, пару раз открывает и закрывает рот и замолкает, тяжело дыша.
— Гарри, принеси полотенце.
Я позорно сбегаю в ванную, чувствуя облегчение от возможности не смотреть Алисе в глаза. Приношу полотенце. Рон забирает его и кидает Алисе на колени.
— Вытрись. Шестой час на дворе, а ходишь как пугало.
— Иди к черту! — Алиса всхлипывает и сморкается в полотенце. — Оба идите к черту... Авроры-гриффиндоры, блин... Мало вам было это дерьмо мне повесить, — она дергает на шее тонкую серебряную цепочку, — еще приперлись тут с палочками своими...
Иду на кухню, наливаю в щербатую чашку воды из чайника, приношу ей. Алиса сердито забирает у меня чашку, расплескивая половину, и пьет — шумно, запрокидывая голову.
— Что там с Диком? — глухо спрашивает она, поставив пустую чашку на пол.
— Кто его отец? — Рон садится обратно на стул. — Петтигрю?
— Самим слабо проверить? — огрызается Алиса.
— Вы состояли в интимной связи с Питером Петтигрю, мисс Перкинс? — Рон снова переходит на официальный тон.
— Ну, допустим... Вам-то что?
Рон нехорошо усмехается.
— Что? А ты думаешь, подружке главного Волдемортова шпиона разрешат вот так на ошейнике ходить?
Она вздрагивает.
— Что он тебе обещал?
— Горы золотые... в алмазах...
— Поконкретнее, будь добра.
— А тебе какое дело? — взрывается Алиса. — Место в штурмовом отряде он мне обещал! Плащ бархатный за малфоевский счет и по сто золотых за операцию!
— Дура, — коротко говорит Рон.
— А хоть бы и дура! Петтигрю сдох давно, я тут десять лет гнию заживо! Какого вам надо от нас с Дикки?!
Рон закатывает глаза к пузырящейся штукатурке на потолке и качает головой. Мне все сильнее хочется смыться.
— Что у тебя со Снейпом?
Алиса медлит, потом корчит хитрую гримасу.
— А, так вы под Снейпа копаете? — ухмыляется она. — Ни хрена у меня со Снейпом. Помогает он нам, по доброте душевной. Как бывший декан.
Рон молчит и щурится.
— А что я... — сникает Алиса. — Ничего у меня с ним нет. Хоть веритасерум доставайте. А помогает... Хрен его знает. Говорил что-то... что Петтигрю обещал...



<:3~

Петтигрю. Питер Петтигрю. Дик весь день просидел в башне, склоняя это имя на все лады: как-то даже ни с кем делиться не хотелось, это было только его. Переварить это новое знание, чтобы стало своим, родным... Пет-ти-грю... Может, фамилию поменять? А что, даже метки на вещах переделывать не придется: и там «П», и там «П». Мама вот только обидится.

Маму жалко. Но все равно, все равно, он теперь знает, что он не Перкинс на самом-то деле. Он Петтигрю. Ричард Петтигрю!

И он нарисовал в тетрадке новый вензель с завитушкой.



~ * ~

Мне гадко. Мы уже ушли оттуда, уже перенеслись обратно в Лондон (Рон перед уходом покосился на мою перекошенную физиономию и аппарировал на Диагон-аллею, а не домой), а мне все еще гадко. Что мы забыли в этой убогой дыре, которая для Дика — дом родной? Зачем мы мучили эту несчастную пьющую тетку, которая для Дика — мама и единственный близкий человек?
— Да, удружил ему Питер... — задумчиво тянет Рон. — И главное, Гарри, заметь, опять ты выходишь виноват. Не бросился бы Петтигрю тебя спасать — не пришлось бы Снейпу эту семейку на себя взваливать.
— Тебя не попрут с места за злоупотребление служебным положением? — мне хочется пнуть кого-нибудь посильнее.
Рон останавливается и смотрит мне в глаза.
— Не попрут, — спокойно отвечает он. — Кому она нужна? Ты сам видел, сколько там провалялось ее дело. Что, Гарри, совесть заела?
Киваю.
— Прости...
Он машет рукой:
— Проехали.
— Рон...
— Ну?
— Она одиннадцать лет так... мается. Только потому, что повелась на эти идиотские сказки, которые Волдеморт распускал. Неужели ей не хватит, а?
Рон снова останавливается.
— Что, все так серьезно, да?



Глава 13.

~ * ~

— И как ты туда попадешь? — лениво интересуется Рон за завтраком.
— В смысле? — пожимаю я плечами. — Обыкновенно, через каминную сеть...
— Я не про Хэйлшем. Я про пансион.
— А что?
— Ну как, ты придешь туда и скажешь, что хочешь поговорить с миссис Петтигрю, потому как ты знакомый ее сына?
— Ну да...
— Ну и упекут тебя либо в психушку, либо в полицию. У нее же сын тридцать лет как умер. Его серийный маньяк Сириус Блэк прикончил, забыл?
Черт...
— Рон, вот объясни мне, когда и какого хрена ты стал таким умным, а?
Рон морщит нос и почти улыбается.
— Мы с тобой последние десять лет учились разному и в разных школах... Ладно, знай мою доброту!
Он выходит в прихожую и через минуту возвращается с карточкой в аккуратном кожаном футляре.
— Держи. Вот если ты ее потеряешь, меня точно с работы попрут.
Разглядываю карточку. Типичное аврорское удостоверение, но — пустое. Ни фотографии, ни имени, ни должности...
— Магглы там увидят то, что нужно, — объясняет Рон. — Примут тебя за какого-нибудь профессора или инспектора из Министерства здравоохранения. Вернуть не забудь только.


~ * ~

Дом престарелых «Дансфолд» оказался довольно приличным частным заведением: у трех двухэтажных корпусов, крытых красной черепицей, внушительный, современный и вместе с тем очень уютный вид. Я прохожу через мощеный дворик с фонтаном и цветами в аккуратных бетонных вазонах. Во дворике на лавочках беседуют пара пожилых дам и женщина помоложе — видимо, из посетителей.
Вежливая медсестра за стойкой преисполняется ко мне уважения, едва взглянув на Ронову карточку, и вызывается сама проводить в комнату миссис Петтигрю.
— Только вы не удивляйтесь, мистер Поттер, — предупреждает она. — Она немного... путается в именах и лицах и может вас не узнать.

Сестра ошиблась. Маленькая полная старушка с круглыми щечками, острым носиком и ясными светло-голубыми глазами узнает меня сразу.
— Здравствуй! — говорит старушка, не отрываясь от вязания. — Я тебя знаю, ты Поттер. Джеймс Поттер.
Я замираю прямо в дверях. Старушка довольно хихикает.
— У Питти на стене твоя фотография висит. Это я его зову так — Питти. Он не любит, когда его так зовут...
— Фотография?..

Оглядываю комнату. Здесь на стене тоже много фотографий. Больше всего — фотографий Питера. Питер маленький на лошадке — явно студийная, Питер лет десяти с матерью и маленькой девочкой в коляске, Питер в школьной мантии — круглая рожица сияет от гордости, Питер-подросток — явно позирует, небрежно прислонившись к дереву. Поза на самом деле напряженная, я-то вижу...

— Ты зачем сюда пришел? — миссис Петтигрю вдруг откладывает вязание и подбоченивается. — Раны мои растравлять? — она всхлипывает и достает из ридикюля платочек. — Мой сыночек... погиб, геройски погиб — так они говорят... А не был бы героем, не связался бы с этими хулю... хули... Это ведь ты тот самый Джеймс? — сердито смотрит она на меня. — Это из-за тебя он... он...
Она встает, пошатывается, и я осторожно усаживаю ее обратно на диванчик.
— Почему он не пишет? — вздыхает она. — Я даже ночью окно не закрываю, уже простудилась вся, а он не пишет... Ты скажи ему, пусть пишет! Скажи, он что, совсем мать свою забыл... Хорошо?
— Я... Хорошо, миссис Петтигрю...
Она снова встает, подходит к окну и достает из-за занавески блюдечко. На блюдечке — заветрившийся кусочек ветчины.
— Сов надо кормить! — заговорщическим тоном сообщает она. — Я все время держу для них что-нибудь.
Киваю.
— Вы... совершенно правильно делаете, миссис Петтигрю.
— А ты иди, — хмурится она. — Иди-иди, чего пришел! Надсмехаться над старой женщиной... Сейчас сестру позову!
Она начинает с силой толкать меня к выходу.
— Спасибо вам, миссис Петтигрю... — растерянно говорю я. — До свидания...
— Иди! И пусть Питер придет, а тебя я знать не знаю! — провожает меня миссис Петтигрю.
Питер с фотографий смотрит мне вслед, но ничего не говорит. И даже не двигается: фотографии-то маггловские...



~ * ~

Выхожу из здания. И что теперь? Как-то все по-дурацки выходит. Думал, расспрошу тех, кто знал Питера, узнаю о нем побольше, соображу, что ребенку рассказывать, — а что вышло? Вместо разговора с Алисой — какой-то идиотский допрос, тут — старуха в маразме... Что в итоге? Что Снейп помогает Алисе с сыном по просьбе Петтигрю? Выполняет обещание? Опять на клятве попался... А у Петтигрю на стене висит моя... то есть, тьфу, не моя, а отцовская фотография? Странно, что не всей четверки...

Дамы со скамеечки ушли — видимо, на обед, а женщина осталась. Завидев меня, она поднимается и идет навстречу.
— Простите... вы, случайно, не мистер Поттер?

Первая мысль — полезть в карман за пером и дать автограф, честное слово. Сколько раз ко мне с этим вопросом подходили... Потом соображаю, что я в маггловской Англии и тут меня вроде как никто знать не обязан.
— Меня зовут Энид Глостер, — женщина подходит ближе. — Можно просто Энид. Мы с вами говорили по телефону вчера.
— А... здравствуйте.
— Я сначала подумала, что вы Джеймс Поттер, но... — она с сомнением рассматривает меня, — вы, наверное, его сын, да? Или... Я не знаю, сколько живут там, у вас. Отец умер молодым...
— Нет-нет, вы правы, — спешу заверить ее я. — Я действительно его сын. Меня зовут Гарри. Гарри Поттер.
Она кивает.
— Питер, кажется, говорил, что у Джеймса сын. Просто вы сказали, что вы его знали, и я подумала...
Ну вот. Теперь мне придется выкручиваться перед ВСЕМИ родственниками Питера.
— Понимаете, миссис Глостер... Энид, я... Это правда, я его почти не знаю. И хотел бы знать лучше. Про то... ну, каким он был.
Она снова кивает.
— Я так и поняла. И подумала, что мама вам, наверное, мало расскажет.
Развожу руками.
— Она...
— Сегодня она меня узнала, — вздыхает Энид. — А в прошлый раз спросила, где мы с ней познакомились. Если у вас найдется время, мистер Поттер...
— Гарри!
— Гарри. Если хотите, мы можем съездить ко мне домой. У меня лежит мамин архив, фотографии... Давно не приходилось вспоминать Питти.
— Ну... Если я никого не стесню...
— Не стесните, что вы. Так едем?


<:3~


В воскресенье Дик не выдержал и поделился-таки с приятелем.

— Петтигрю? — Джим почесал нос. — Не помню. А чего про него папа сказал?
— Что он его правда спас, — вздохнул Дик. — И что они с его папой дружили. И... и что я на него похож, только у него волосы светлые были, — гордо добавил он.
— Если они с его па... с дедушкой дружили, можно у дяди Рема спросить, когда полнолуние кончится. Он с ним тоже дружил. Может, они даже вместе учились.
— А Снейп его откуда знает? Он со Слизерина же.
— А может... Может, они в Ордене подружились. Снейп же не все время шпионил, он должен был в Орден бегать, докладывать... И мама твоя, наверно, там была...
— Конец Первой войны — это какой год? — задумался Дик.
— Восемьдесят первый! — Джим вскочил. — Пошли!

Отдел периодики оба излазили уже вдоль и поперек.




Глава 14.

~ * ~

Энид живет в Акфилде. Соседний городишко, ехать туда от силы минут пятнадцать, и всю дорогу мы активно друг друга стеснялись.

— Я точно никому не помешаю? — переспрашиваю я, когда мы подъезжаем к дому.
— Не беспокойтесь, — рассеянно отвечает она, заводя машину в гараж. — Муж во Франции, сын в Оксфорде, а дочка третий год замужем. Одна я да кошки.

Кошки встречают нас уже на пороге. Двое невнятно серых, сиам и невероятно раскормленная дымчатая персиянка, которую я сначала принял за кота.

— Их всего шесть, — объясняет Энид. — Еще двое на крыше греются. Это мамины... Питер кошек не любил. Боялся... Знаете, бывает иногда... Фелинофобия, если не путаю. А когда он... когда нам пришло то письмо, мама принесла с улицы котенка и назвала его Питер. Он прожил пятнадцать лет — такой был толстый, вальяжный кот... А потом появились Лапка, и Дженни, и Малыш, а потом пошли котята... Это ведь уже третье поколение, — Энид чешет за ухом серого кота, тот падает на спину и подставляет ей брюхо. — Молодняк мы стерилизовали и частью раздали, а старики — кому они нужны... — она грустно улыбается, — кроме близких.

— А что вы хотели узнать о Питере? — спрашивает она наконец.
— Ну... — два разговора я уже, считай, запорол, может, третий будет волшебный? — Даже не знаю... А он старше вас? Был...
— Старше. На три года.
Соображаю, что спросить еще.
— А... вы, наверное, не помните, как ему пришло письмо, да?
— Мне было восемь... — Энид вздыхает. — Мама очень радовалась тогда. Плакала еще, что отец не дожил. Папа, он умер, когда мне было три года, а Питти — шесть...
— Его...
— Сбила машина, — объясняет Энид. — Мама говорила, он не очень хорошо ориентировался в... неволшебном городе.
— Простите...
— Ничего, — вздыхает она. — Сегодня у меня день такой — воспоминаний.
— А его друзей вы знали? — может, она видела отца не только на фотографиях?
Энид качает головой.
— Он и из нашей-то школы домой никого не водил. Мне кажется сейчас, что он стеснялся. Все-таки мы — как это? — магглы... И потом, мама, она... Ну, знаете, так часто бывает после смерти мужа: матери начинают носиться с сыновьями, как наседки. Могла начать его причесывать при всех или там... нос вытереть...
Киваю, вспоминая первую встречу с Молли и Роном.
— Он, знаете, завел себе привычку лохматить волосы, — продолжает вспоминать Энид. — Всей пятерней.
Невольно провожу рукой по волосам.
— Да-да, вот так, — Энид улыбается. — Только у Питти волосы были тонкие, сразу разлетались, как солома... Мама как увидит — сразу к нему с расческой... Он, по-моему, немного завидовал вашему отцу, мистер Поттер, — тихо добавляет она.
— А... он про отца рассказывал что-нибудь?
Она кивает.
— У него вся комната была фотографиями завешана. Вы там увидите... И говорил постоянно только о нем: мы с Джимом то, мы с Джимом се... Джим говорит, у метлы надо какие-то там прутья укорачивать... Для меня Джим Поттер был — как Джек, Победитель великанов, и Мальчик-с-Пальчик в одном лице.


~ * ~

Устроив меня на диване со стопкой фотоальбомов, Энид, вопреки моим протестам, убегает хлопотать на кухне.
— Я дома не готовлю, когда мужа нет, — торопливо оправдывается она. — Но пару бутербродов предложить могу: время-то обеденное...
Вздыхаю, вызываюсь помочь, получаю отказ и берусь за фотографии. Кошки ходят кругами и по очереди нюхают мои брюки.

Питер маленький: в одеяльце у матери на руках. В кроватке. Купается. Питер с отцом — высоким худощавым блондином. Питер ползет по ковру и улыбается во весь рот — фотография двигается, отец снимал. Питер ест кашу. Питер на прогулке. Питер на лошадке... Пролистываю альбом до конца: Питеру пять, и он везет коляску с сестрой. Питер с родителями. Питер с Энид. Питер на фоне школьного автобуса... Нормальный веселый мальчонка, и глаза живые.
Кот со звучной кличкой Макбет запрыгивает ко мне на колени и мешает открыть второй альбом. Питер в начальной школе: играет, делает уроки... Питер подавленный, в черном костюмчике на похоронах отца. Действительно, почти нет его фотографий с друзьями — только со школьных праздников. И, что еще более странно, почти нет фотографий Энид.

Из третьего альбома выпадает прозрачная папка с фотографиями большого формата. Уголки там проколоты, и я догадываюсь, что это они висели в комнате Питера. Раскладываю их на полу, надеясь, что хозяйка не побьет за такое святотатство. Отец. Джеймс, Джеймс и снова Джеймс: смеется, улыбается, подмигивает и ерошит волосы. Часть фотографий явно обрезана, некоторые я даже помню...

— Они не все одновременно висели, — Энид подошла совсем неслышно. — Он менял экспозицию каждое лето.
Ну да: на одних фотографиях еще мальчишка, а на других ему уже шестнадцать-семнадцать. Беру в руки одну из последних: отец прислонился к дереву и смотрит куда-то в сторону.
— А эту я сегодня уже видел. Или...
— У мамы висит похожая, но с Питером, — кивает Энид. — Минутку...
Она быстро перелистывает альбом и открывает где-то на последней четверти. Действительно, Питер копирует позу почти один в один.
— Удивительно, — говорит Энид. — Как похоже стоят, и какая разная пластика.
— А вы тоже заметили? — удивляюсь я.
— Это профессиональное, — смеется она. — Я преподаю хореографию.
— Так мы почти коллеги, выходит! Я тоже преподаю... полеты.
— Это на метле, да? — Энид с любопытством смотрит на меня. — Так вы, наверное, тоже знаете, какие там надо прутья подрезать?
— В школе как-то не интересовался — мне с метлами везло. Но в принципе, если метла старая и растрепалась, ее стоит подрезать по бокам, а то на поворотах заносить будет... Что я несу, а?! Зачем вам это?
— А мне интересно! — она снова смеется. — Как будто старая сказка вернулась. Не каждый день встречаешь настоящего волшебника!

Она приносит поднос с чаем, и дальше смотрим вместе. Питер становится все больше похожим на себя. И полнеет на глазах.
— Он был худенький в детстве, вы сами видели, — рассказывает Энид. — А потом... Мама очень боялась, что он плохо ест. И он ел, ел... А потом было уже не остановиться.
Питер с Джеймсом, вся четверка вместе, Питер с Ремусом, гриффиндорская группа пятикурсников...

— Он ведь ожил в Хогвартсе. На каникулы приезжал веселый, взбудораженный. И рвался, рвался туда, — вздыхает Энид. — Поначалу все мне пересказывал, жизни учил на правах старшего брата. А потом стало понятно, что письмо мне не придет... и как-то он замкнулся, стал важничать. После школы сразу нашел какую-то работу и поселился отдельно. Наведывался только изредка, да и то: пару слов скажет, и назад... А потом вдруг объявился — как снег на голову. Ужас просто: с лица спал, серый весь, руки трясутся... Сидел дома и пил, беспробудно пил, целую неделю. Мама и ругалась, и плакала — он только огрызался. Нам и самим тогда это ощущение передалось — знаете, как у Стивена Кинга: что-то должно произойти. Что-то страшное. Еще и фургон этот...
— Фургон?
— Помню как сейчас. Большой такой, на пол-улицы, с яркой рекламой: «Привет из Гаммельна: уничтожим крыс, мышей и прочих паразитов»... Каждый день ездил по нашему переулку и гудел. Зачем — непонятно: у нас и тараканов-то ни у кого не было... Медленно так едет, знаете, и гудит... Как будто зовет кого-то... А потом Питер пропал. И фургон тоже. А еще через неделю нам сообщили, что он убит. Мама очень переживала тогда, очень... — она грустно улыбается. — Понимаете, я ведь никогда не была любимой дочкой, а когда оказалось, что я не волшебница... В общем, мама часто вела себя так, будто у нее один ребенок.
Молчим. Она задумалась, а я не знаю, что сказать.
— А можно у вас это позаимствовать? — я показываю на альбомы. — Я... я не насовсем, только копии снять. Понимаете, я... знаком с его сыном.

Она роняет альбом.
— Так у Питти есть сын?!
Киваю.
— Тогда... тогда конечно, берите! И — погодите! — она вскакивает и убегает.
Начинаю собирать рассыпавшиеся фотографии.
— Вот! — Энид возвращается с увесистой картонной коробкой. — Это его тетрадки школьные — может, мальчика заинтере... Хотя какой же он мальчик, он же, наверное, ваш ровесник...
Черт... А, ладно, она и так уже знает столько, что...
— Да нет, вы знаете... — решаюсь я. — Он... Ну, в общем, Питер погиб позже. Не тогда, когда вам сообщили. Он... скрывался почти двадцать лет, погиб в девяносто девятом. И его сын... он действительно мальчик. И очень мало знает про отца.
Она моргает.
— В девяносто девятом. Это ребенку сейчас, получается...
— Одиннадцать. Он родился, когда Питер был уже убит.
— Так его все-таки убили... — вздыхает Энид. — Как все сложно в вашем волшебном мире...
Вздыхаю и развожу руками. Сложно, не без того.

Она встает.
— Вам дать чемодан?
— Нет, спасибо, я... — краснею, уменьшаю вещи и сую в карман. На увеличение энергии уходит больше, придется попросить Минерву.
Энид задумчиво следит за мной.
— Наверное, это удобно — быть волшебником... — произносит она. — Вы... вы бы привезли как-нибудь мальчика к нам, может быть? Вроде как не чужие... Как его зовут?
— Дик.
— Дик Петтигрю?
— Дик Перкинс. У него... фамилия матери.
— А... — она замолкает.
— Я постараюсь, только мне придется поговорить с его матерью и со Снейп... с его опекуном. Понимаете, они...
— Недолюбливают Питера, да? — кивает Энид. — Вы сказали Снейп? Сопливус Снейп?
— С-северус... Откуда вы знаете?
— Младшим сестрам иногда рассказывают больше, чем родителям, — усмехается она. — Как странно все повернулось... Они ведь, кажется, враждовали в школе, а теперь этот человек воспитывает его сына... Я так поняла, Питер запутался в каких-то темных делах и так и не смог выпутаться, да?
Прячу глаза.
— Да... что-то вроде этого... Примерно.
Она встает.
— Ну что ж... удачи вам. И, если можно, передайте Дику, что у него есть тетка, которая не прочь с ним познакомиться. И даже готова накормить его бутербродами, если что. Передадите?
— Да, ой, спасибо вам огромное, и за чай, и за... я обязательно передам...
— Это вам спасибо, — улыбается Энид. — Кто бы мог подумать: у меня, оказывается, есть племянник... Вы... не забывайте дорогу сюда, ладно? И если бы вы раздобыли пару фотографий Дика в обмен на эти... — она кивает на мой карман.
— Конечно! Обязательно, я постараюсь...
— Спасибо! — она движется к двери, но останавливается. — Ой, вам же не обязательно через дверь, да? Питер как-то... телепортировался прямо из дома. Вы ведь тоже так умеете?
— Э... Я не такой сильный волшебник, как Питер. Но если вы мне объясните, как добраться до местной почты...
— Это близко, — улыбается она. — Даже добираться не надо. Дойдете до конца улицы и на углу увидите.
— Спасибо...
— Тогда что же, получается, до свидания, да?
— До свидания. Я... постараюсь найти вам фотографии Дика.

Уже на улице оглядываюсь. Она стоит на крыльце, и две кошки трутся о ее ноги.


~ * ~

Залетел к Рону на пять минут отдать карточку — и остался обедать. Наелся за три предыдущих дня. Если я и дальше так буду жрать, то меня разнесет, как Питти... Тьфу. Петтигрю.

Прятался у мамы под крылом, ну надо же... И от кого? От своих же дружков Упивающихся? С чего ему прятаться-то было, если он родителей выдал? И почему он их выдал, если так от отца млел? Прячутся от врагов вроде как. Или его на испуг взяли? Но за испуг ведь метку не дают, а он уже тогда с ней ходил... Что-то я уже ничего не понимаю. Придется все-таки дергать Рема, когда от полнолуния оклемается.

Вылезаю на почте в Хогсмиде — и проклинаю все и вся. В Суссексе солнце, в Лондоне тучи, но сухо, а тут — льет как из ведра! Зачаровываю очки, одалживаю зонт у почтмейстера — лохматый старикан в огромных очках сам кажется совой среди своих питомцев — и чавкаю по размокшей дороге в Хогвартс. В такие минуты приходят в голову светлые идеи: например, о пункте проката метел для тех, кто не хочет замочить ноги. Подкинуть, что ли, идейку близнецам — пусть устроят такой в хогсмидском филиале...

За стеной ливня не сразу замечаю, что впереди маячит чей-то силуэт. Нагоняю попутчика. Снейп. Возвращается из Хогсмида. Видимо, аппарировал куда-то... И я даже подозреваю куда.

Заметив меня, Снейп демонстративно ускоряет шаг. Я — почти на автомате — его догоняю. Тогда он сдвигается к обочине. Идем порознь — до первой лужи. Лезть в кусты или мерить глубину Снейпу явно не хочется, и мы обходим лужу вместе — по узкому краю.

— Не сидится на месте, Поттер? — наконец не выдерживает Снейп. — Я знал, что вы садист, но не до такой степени.
Молчу. Виноват.
— Довели женщину до истерики... А если я подам в суд на вас и вашего приятеля Уизли?
И снова — что тут возразишь... Черт, будут у Рона неприятности из-за меня...
Снейп молчит, потом сухо бросает:
— Вы правы, не подам. Это требует денег, а деньги нужнее мальчику.
Он оплачивал учебу, — вспоминаю я. Действительно, не Алиса же платила, на пособие по безработице... Но зачем, зачем, зачем он все это делает? Только потому, что обещал Питеру? Но не такой же он идиот, чтобы Нерушимый обет дважды давать. Да и кого в свидетели брать на такое...
— Чего вы хотите, Поттер? — цедит Снейп. — Чего вы хотите от этой семьи? Война отняла у них все, что еще вы хотите отнять?!

— Зачем вы врали ему про отца? — спрашиваю первое, что приходит в голову.
Он смотрит на меня, как на заспиртованного редкого тритона.
— О чем вы, Поттер?
Может, все-таки получится взять его в союзники?
— Понимаете, Дик ведь думает, что его отец герой, спас меня ценой своей жизни...
— И вы намерены восстановить справедливость и сообщить ему правду? — кривится он.
— Я не знаю, что ему говорить, профессор. Но врать я тоже не могу.
— Не сомневаюсь.

Он снова ускоряет шаг, и на этот раз я его нагоняю только в холле. Яростно встряхивая промокший зонт, он косится в мою сторону и шипит:
— Когда будете рассказывать ему свои правдивые истории, не забудьте гвоздь программы — ту, что вы узнали на пятом курсе.
Он уходит — выпрямившись и чеканя шаг.
— Вы знаете, что я этого не сделаю, — тихо говорю я ему вслед.



Глава 15.

<:3~

Дик прислонился лбом к холодному стеклу и уставился на дождь. У него болела голова. Трещала так, будто еще чуть-чуть — и лопнет. Газеты писали, что отец в конце той войны получил орден. Но почему-то посмертно. И еще там говорилось, что его убил Блэк. Тот самый. Фигня какая-то... Писали, что Снейпа судили — и тут судили, и тут его тоже Дамблдор отмазал. А он его убил потом. И это почему-то правильно...
Там и карточка отцовская была — Джим Пинс отвлек, и Дик страничку из подшивки выдрал. Какой-то... не очень героический у отца вид, ну да и пусть! Поттер, вон, вообще очкарик!

И все-таки непонятка какая-то с этой смертью. Или был другой Питер Петтигрю? Или Поттер врал? Что-то он глаза прятал...
Дик снова вспомнил слова Снейпа.


~ * ~

В понедельник они пришли вдвоем, и Джим бойко процитировал школьные правила: ученикам не запрещаются самостоятельные тренировки, если они проводятся под присмотром тренера.
— Я тут просто рядом полетаю под твоим присмотром, ладно?
Раз такое дело, притаскиваю квоффл. Пусть Дик на практике учится, а Джим при деле будет. Опять же, когда мячик кидаешь, меньше разговоры в голову лезут... Пару раз Дик мяч роняет, но потом приспосабливается, и я уже думаю взять теннисный, когда Джим — как будто невзначай — спрашивает:
— Пап, а дедушка Джеймс, он ловцом был, да?
— Был, — отвечаю я, прекрасно понимая, что за этим последует.
— А... а мой папа, мистер Поттер, он в квиддич играл?

Так. Если они пока обойдутся школьными байками, можно будет жить.
— Нет, Дик, он сам не играл. Но болел за Гриффиндор. У тебя есть шанс его переплюнуть! — кидаю ему мяч.
Дик несется за мячом, пикирует, хватает мяч, прижимает его к животу и выравнивает метлу — двумя руками. Мяч, естественно, падает в куст боярышника, в самые колючки.
— Так, ребятки, — вздыхаю я. — У нас есть выбор: лезть в куст за мячом, просить помощи или провести дополнительный урок по чарам. Голосуем?
Голосуют за чары. Вундеркинды... А мне самому интересно, осилят ли первоклашки «Акцио». В принципе ведь ничего сверхъестественного... ну, то есть... понятно, короче.

— «Вингардиум левиоса» уже проходили? — спрашиваю.
— Угу, — отвечает Дик. Джим вздыхает.
— Тогда смотрите. Может, у меня сейчас у самого получится. Если нет — повторяйте, пока кто-нибудь его не вытащит. Палочку держим не как для «Левиосы», а тремя пальцами, большим страхуем, указательный по длине — направляет... Ага. Теперь движение. Сначала плашмя на левую ладонь... Дик, ты на правую. А потом указываем на предмет, который хотим подозвать. Тренируемся... Джим, легче палочку держи, ты метлу так не мучаешь... Дик, молодец... Теперь заклинание. Повторяем за мной, пока без палочек: Accio!
Accio!
— Еще раз. Accio!
Accio!
— Дик, не тяни так последний слог. Джим, «с» мягче... Еще раз.
Accio!
— Хорошо, попробуем с палочкой. Accio квоффл!

Мяч дергается, но поднять его у меня силенок, естественно, не хватает.
— Он пошевелился, пап! — подлетает Джим.
— Но меня не слушается. Попробуйте вы.

Получилось! Мерлинов посох мне в задницу, я сам не думал, что из этого что-то выйдет, а у них получилось! У Дика, точнее. С десятого раза. Джим ревниво шмыгает носом, и остаток времени мы занимаемся не полетами, а чарами: кидаем мяч на землю и подбираем.
— Вот бы вы у Флитвика с таким энтузиазмом занимались, — вздыхаю я.
— Вот бы Флитвик объяснял как ты! — бурчит в ответ Джим. — А то нагрузит книжками, а практики — на десять минут, если время останется.
— Вас у Флитвика двадцать человек! И вообще, он вам теорию объясняет. Вы после его уроков должны, по идее, сами заклинания сочинять!
— А что, можно? — оживляется Джим.
— А кто Карту восстановить хотел?
— Какую карту? — подлетает Дик.

Рассказываю ему про Карту. Заодно, раз такое дело, про Мародеров. Этот кусок информации, в принципе, довольно безобидный.
— А почему Хвост? — интересуется Дик.
— А он был анимаг. Знаешь, кто такой анимаг? Это когда человек может превращаться в животное. Как профессор Макгонагалл.
— А в кого он превращался?
— В крысу.
— Крысы, они знаешь какие бойцы? — Джим быстро ориентируется и не дает Дику разочароваться.
— И отличные разведчики: маленькие и юркие, — добавляю я. Что есть, то есть...

Дик медленно кивает, переваривая информацию.
— А профессор Снейп, он тоже тогда тут учился? Он с ними дружил?
— Э... Учился, да. Правда, другом их он не был.
— Он же в Слизерине учился, а слизы с гриффами тогда воевали! — авторитетно вворачивает Джим.
— Значит, они уже потом познакомились, да?
Киваю. Мерлин, ну почему я не пошел в Слизерин? Врал бы сейчас натурально...
— Они были знакомы раньше, но... сблизились уже после школы.
— На войне, да? Они вместе воевали?
— Да... На войне.
— Пап, а чего ты мне-то раньше про это все не рассказывал? — влезает Джим.
— Ну... Я же говорю, мы с ним толком и знакомы-то не были.
— Дик, ну точно! Надо дядю Ре... профессора Люпина спросить! Он-то его знал!
— Не надо! — дергаюсь я, и мальчишки смотрят на меня удивленно. — Ребята, не надо профессора Люпина расспрашивать. Понимаете, их же четверо было, а теперь он один остался. Трое умерли. Не надо ему напоминать лишний раз.
Джим хочет что-то возразить, но передумывает и закрывает рот.
— Ладно, пап. Не будем.

Проклятье... Уж кому-кому, а Джиму прекрасно известно, как Рем любит рассказывать о мародерском детстве. С купюрами, правда. С двумя большими купюрами: одна длинная, худая и черная, другая — низенькая, полная и белобрысая.


~~~


Глупец!

Безумный гриффиндорский правдолюб, которому плевать на чужие судьбы — лишь бы восторжествовала «истина»... Будь ты проклят, глупый мальчишка, будь ты трижды проклят...

Ты его не получишь. Пусть я сдохну, но ты не искалечишь ему жизнь.

Второй крысы — не будет!



~ * ~

С Ремом я встречаюсь за ужином. Его еще пошатывает после полнолуния, но держится бодро. Кстати, Тонкс — по непонятной то ли случайности, то ли закономерности — на зрелую луну становится лучше, и они даже отпускают сиделку в это время: справляются сами. Оно и правильно: мисс Робинс всем хороша, но вервольфов боится как чумы.

— А что это вы с Джимом про Питера вдруг вспомнили? — спрашивает он неожиданно, налегая на бифштекс с кровью.
Холодею.
— В смысле?
— Ну... — он рисует в воздухе вилкой неопределенную фигуру. — Он ко мне подходил сегодня. Спрашивал. Я думал, ты ему рассказывал всю эту историю.
— А ты что? — напрягаюсь я.
Он пожимает плечами:
— Рассказал. Без подробностей, конечно. Про предательство, про то, как он служил Волдеморту, как прятался в семье Уизли, как вернулся к хозяину в девяносто четвертом. Кстати, Джим, кажется, откуда-то знал, что Питер тебя прикрыл в подземельях... А что, не надо было?
Сочный мясной рулет становится пресным, сухим, и я закашливаюсь.
— Да... ничего... с-спасибо, Рем. Так... к слову просто пришлось. Ты прав, давно стоило ему рассказать.
Рем смотрит на меня искоса, качает головой, но ничего не спрашивает. Сижу, ковыряю кусок рулета и думаю, что делать. Посоветоваться с Ремом было бы проще всего, если бы я знал наверняка, что он сможет относиться к мальчику без предубеждения... Черт, я даже про себя этого не знаю наверняка! А если я сейчас просто действую назло Снейпу? Или нет? Вот не было бы Снейпа, стал бы я миндальничать с ребенком Петтигрю?
Главное, хорош я буду, если Рем знает. Письма в этом году Минерва рассылала, так что досье он мог разве что специально взять... Вроде бы незачем... Черт, черт, черт. И что теперь?
Высматриваю Дика за гриффиндорским столом. Что-то он приуныл... Но вроде как не настолько, чтобы... Рассказал ему Джим или нет? И успею ли я Джима отловить, прежде чем он расскажет?

— Гарри! Ты слышишь? — Рем трогает меня за плечо.
— А, что?
— Идем.
— Куда?
— На педсовет, Гарри, — вздыхает Рем. — На педсовет. Я тоже зверски хочу спать, — подмигивает он.

Оборачиваюсь на школьные столы. Джим уже убежал.


<:3~

Дик отодвинул тарелку. Есть как-то одновременно и хотелось, и не хотелось — его любимая картошка казалась пресной, как вата, тыквенный сок — кислым, а пирожные — приторными и жирными до тошноты. Голова шла кругом от всей этой истории. Он уже и не рад был, что начал узнавать про отца. Чепуха какая-то выходила — может, не зря Снейп отмалчивался и не хотел, чтобы он что-то знал? В газетах писали одно, мать и Поттер говорили другое, Олливандер удивлялся, что отец попал в Гриффиндор, а мать говорила, что он был как все гриффиндорцы... Поттер мнется и явно чего-то недоговаривает, а теперь вот и Джим начал глаза прятать.

Он стукнул кулаком по столу. Куда идти-то?! Кого спрашивать?! Люпина? Директора? Сэра Николаса? Полную Даму? А они тоже будут врать, и все будут врать... Может, прав Снейп, может, никому верить нельзя? А нафиг жить-то тогда, если никому нельзя верить?!

— Дик! — пихнул его локтем Родди Пайк. — Ты чего?
— А он весь день дуется! — пожаловалась Пенни Митакис. — Я говорю, дай зелья списать, а он как глухой сидит...
— Да отвяжись ты! — вспылил Дик. — Сама книжку почитай, где библиотека, забыла уже?
— Ну и отвяжусь! — поджала губы Пенни. — Зазнался со своим Поттером!
Она отпихнула тарелку, вскочила и ушла из-за стола.

Дик вздохнул и начал жевать через силу. Не идти же за Пенни в Башню...
У него снова заболела голова.


~ * ~

Стук в дверь.

Открываю. Никого не видать, только сопит знакомый нос под дедовым плащом. Впускаю быстрей, пока Филча нет.
Устало сажусь на кровать.
— Джим, ты чего бродишь среди ночи?! Ты знаешь, который час?

Он стаскивает плащ, плюхается рядом — и вдруг прижимается ко мне — как маленький.
Глажу его по голове.
— Ну что ты, малыш, что случилось?
— Пап... — глухо выговаривает он, уткнувшись мне в подмышку. — Ты... ты только не рассказывай Дику про все, ладно? Понимаешь, он же думает, что у него папа герой, он всю жизнь мечтал... Понимаешь?
Обнимаю свое лохматое чудо.
— Понимаю, Джим. И хорошо, что ты это понимаешь.



Глава 16.

~ * ~

Во вторник мне не до мальчишек. В Хогвартсе беда. Половина Гриффиндора в лазарете. Преподаватели на ушах, часть уроков отменили, Поппи мечется между койками с палочкой и зельями. Все жалуются на одно и то же: головокружение, тошнота и резь в глазах на ярком свету. К полудню дети из лазарета возвращаются, и жизнь более-менее налаживается, за одним исключением, которое виснет у меня на шее, как мельничный жернов.

— У нас же загонщик новый и вратарь! — воет волком Джей Терпин, капитан квиддичной команды. — У нас же матч двадцатого! Хаффлы нас размажут без тренировок!
— Ничем не могу помочь, — разводит руками Поппи. — Может быть, через пару недель оно выветрится, но пока летать им нельзя.
— И что мне с первоклашками делать? — мрачно интересуюсь я. — Сейчас вот в ноябре как приморозит, они вообще летать не смогут. А к весне забудут все. Даже если мне даст кто весной часы. А там двое в команду рвутся на следующий год. И Перкинс...
— Придется подождать твоему Перкинсу! — обрывает она меня. — Что я тебе, рожу сейчас антидот? Найти бы, кто это сделал, да поотрывать что торчит...
Джей вторит ей, присовокупляя красочные описания того, как именно он собирается использовать оторванные части, и меня тянет к ним присоединиться.

— Ладно, Джей, хватит, — беру я себя в руки. — Что-нибудь придумаем. В крайнем случае, поставим на двадцатое Хаффлпафф-Рейвенкло, а вас на весну перекинем. Поппи, неужели нет никаких идей, что это может быть?
— Понятия не имею, — устало отвечает Поппи. — Это явно чары, но какие-то странные. Я такого с довоенных времен не помню — со слизерино-гриффиндорских стычек... Вот когда еще твои родители тут учились, такое каждый год было: то один стол с поносом, то другой облысел. Но сейчас-то...

Да, сейчас все по-другому. И к чести Джея, кстати, на хаффлпаффскую команду он ни разу не подумал.


<:3~

Дик сам не ожидал, что так быстро соскучится по полетам. Даже не по Поттеру, а именно по небу, по движению, когда глядишь сверху и сердце ухает... Но теперь летать было нельзя, и он с тоской сидел на трибуне и смотрел, как тренируются хаффлпаффцы.
— Все равно ваши победят! — послышалось сзади, и к нему подсел Джим. — Вот увидишь!
— Мы еще и ваших победим! — мрачно отозвался Дик.
Джим задумался.
— Ну, пока я не в команде, можете побеждать, так и быть.
— Так и быть! — передразнил его Дик. — Ни фига тебя в команду не возьмут, хоть утренируйся весь! А слизов ваших мы сделаем. И хаффлов тоже!
— Дик, ты чего?
— А ничего, — огрызнулся Дик. Он уже сам не знал, чего хочет, он только зверски устал от этой суматохи и боялся, что сейчас по новой пойдут враки и фальшивые лица. — Зазнался со своим квиддичем, — сердито переиначил он давешнюю фразу Пенни.
И ушел. А что еще-то...

Он знал, куда пойдет. В этой школе только один человек не врет.


~ * ~

Рем еще толком не оклемался после полнолуния, заработал с этой катавасией мигрень, и мы прогнали его домой к жене. Корпим с Минервой над расписанием. Безжалостно режем первоклашкам часы полетов. Во вторую пару буду гонять три факультета, а что делать... Если в течение недели все не наладится, придется переносить уроки на весну.

Рассказываю ей вкратце о своих приключениях на выходных.
— Фотографию можно устроить... — рассеянно говорит Минерва. — Да сам просто возьми и скопируй: дело-то у тебя. А вот в гости — это тебе придется уговаривать Алису и, что сложнее, Северуса. Формально он тебе помешать не сможет, но с него станется устроить ребенку несварение желудка в день отъезда.
Что-то щелкает в голове, но мысль поймать за хвост труднее, чем снитч...
— А... какой он был? — я пытаюсь продолжить сбор информации. — Я про Петтигрю.
Минерва задумывается.
— Очень... никакой. Тихий, робкий, бесцветный середнячок. Вечно ходил хвостиком за твоим отцом. Хотела б я сказать, что уже тогда почуяла неладное, но...

Бесцветный... Но ведь не прогоняли его. Не травили, как Снейпа. А почему? Только потому, что «свой»? И в анимаги тащили, и во все авантюры втравливали только поэтому? Почему отец ему доверился? И почему Питер, который развешивал в своей комнате его фотографии, предал друга? Даже не друга, кумира?

— Я вам сегодня вечером не нужен? Хочу Рема проведать.
Минерва кивает.
— Иди, пока опять не хлынуло. Я доделаю, тут немного осталось.


~ * ~

По дороге захожу на почту — вернуть зонтик. Старого почтмейстера нет, вместо него за стойкой помощник. Парень где-то моего возраста, он обычно крутится на задворках: сортирует почту и возится с совами.
— Добрый день, мистер Поттер, — говорит он. — Вы зонт занести, или вам камин открыть? Мистер Никталл отлучился в Лондон, будет завтра.
— Зонт. Можно его тут оставить?
— Конечно! — он выходит из-за стойки, берет у меня зонтик и кладет на нижнюю полку вешалки — туда, где стоят аккуратно вычищенные никталловские галоши.
Когда он наклоняется, из-за ворота у него выпадает серебряная цепочка со сложным витьем. Видел я такой узор — недавно совсем... Ну точно. Черт...
Он выпрямляется, ловит мой взгляд и невозмутимо прячет цепочку обратно.
— А вы меня не помните, да? — тихо говорит он. — Меня зовут Пол Брэдли. Я играл отбивалой за Рейвенкло два сезона. Год до Турнира и год после.
Вот это попал... Но что он тут делает? А как же изгнание?
— Я как раз выпускался в тот год, когда Малфой открыл проход в школу, — продолжает Пол. — ТРИТОНы вот сдать не успел. А потом уже стало не до ТРИТОНов, — он усмехается. — Вашими стараниями.
Развожу руками.
— Не буду извиняться, хорошо?
— А я не в обиде, — машет он рукой. — A la guerre comme a la guerre**. Лорд обещал, что мы нагоним после победы, да вышло не по его. — Он вздыхает: — Может, и хорошо, что вышло.
— А... как же вы в Хогсмиде? — робко интересуюсь я. Был он Упивающимся или нет, парень мне начал нравиться.
Пол улыбается.
— Нашел дыру в законодательстве. Нам запретили жить в волшебном мире. А работать — никто не мешает. Отсюда до Молтон-Бэрроу на мотоцикле двадцать минут. Да и остановка автобусная недалеко.
— А... там не интересуются, на какие средства вы живете?
Он пожимает плечами.
— А какое их дело? Может, наследство получил. Живу тихо, никого не трогаю... Я им сказал, что писатель.
— И поверили?
— Так я и в самом деле пишу. Новая книга скоро выйдет. Сказки для детей, — он подмигивает, — про волшебников.
— Хм. А как насчет Статута о секретности?
— Да какой там Статут! — машет он рукой. — Это же детские сказки, кто им поверит! Да и потом, я же не списываю все как есть. Кое-что и сам придумываю. Сначала думал, денег заработаю — колледж оплачу... Один из наших — Стив Корнфут, не помните? — так и сделал. Работает в банке теперь, ездит на «Бентли». А я... как-то втянулся в эту жизнь. Тут спокойно, сочиняется хорошо...

Расстаемся с ним почти приятелями. А по дороге к Рему у меня возникает мысль, что теперь я, кажется, знаю, чем помочь Алисе Перкинс. Как бы это еще в Снейпа вдолбить...


~ * ~

Дверь открывает Тонкс.
— О, привет... — она морщит лоб и пытается вспомнить, как меня зовут. Я подсказываю, и она снова сияет: — Гарри, привет, заходи! Рема нет, он... — она снова запинается. — Он на уроке, да?
— Он с обеда дома, Тонкс! — прохожу за ней в гостиную. Над камином висит большая белая доска. На ней горит надпись: «Тонкс, я у Фреда и Джорджа, потом зайду за кормом для совы. Буду в шесть».
— Он будет в шесть! — торжествующе объявляет Тонкс. — Через десять минут... Что я забыла? — она достает из кармана блокнотик и быстро перелистывает. — А! Чай. Хочешь чаю?
Не дожидаясь ответа, она убегает на кухню. Я опускаюсь в кресло, вполуха слушая, как она напевает себе под нос.

Прошло время, когда Рем ходил в заплатках. Профессорского жалованья с деканской надбавкой и государственной пенсии Тонкс вполне хватает, чтобы жить безбедно. Ну, относительно безбедно. Все-таки даже два Ордена Мерлина на семью из двух человек не всегда компенсируют цену, которой они достались.

Встаю и иду на кухню, помогать.
Тонкс стоит у мойки и сосредоточенно протирает тарелку.
— О, привет! — оборачивается она. — Ты не помнишь, что я хотела сделать?
— Чай, Тонкс, — говорю я. — Давай я поставлю чайник, а ты достанешь чашки, хорошо?
— Ага, — Тонкс энергично кивает. — Как, ты сказал, тебя зовут?
— Гарри.
— Ну да, точно! — она начинает рыться в буфете, напевая: «Гарри-Гарри-Гарри, Гарри-Гарри-Гарри...»
Ставлю чайник на огонь, достаю чай и печенье, и тут открывается входная дверь.
— Тонкс, я дома! — слышен голос Рема.
Тонкс срывается с места и мчится в прихожую. Достаю чашки и молочник, закрываю буфет и завариваю чай.
— А кто у нас в гостях? — доносится из гостиной. Тонкс мурлычет в ответ что-то неразборчивое. — Котенок, не ленись, ты же помнишь! Кто?
Тонкс думает с минуту, шуршит своим блокнотиком и наконец отвечает:
— Гарри! Гарри, да?
— Умница моя! — Рем появляется на кухне. К нему жмется Тонкс, с ее лица постепенно сходят мои черты.
Зрительная память у нее не пострадала.


Рем усаживает жену в кресло с чашкой чая и устало трет виски.
— Голова?
Он кивает, берет с каминной полки темный флакон, отмеряет в ложку несколько капель и глотает, морщась.
— Зверюга стареет. Уже и нос-то показывает ненадолго, а устаю все больше.
Он задумчиво смотрит на Тонкс, и мне не надо быть легилиментом, чтобы прочесть его мысли. Кто позаботится о ней, если... когда... Не хочу об этом!

— Ты был у близнецов?
— Да, — он уходит на кухню, возвращается с чистой чашкой и наливает наконец себе чаю. — Думал, они что-нибудь подскажут.
— И как?
— Они не знают. Обещали подумать.
— Поппи говорит, это похоже на школьную каверзу старых времен.
Рем пожимает плечами.
— Может быть. Но что это такое и что делать с детьми?

Тонкс залезла в кресло с ногами и мурлычет что-то себе под нос, баюкая в ладонях чашку.

— Я вообще-то о другом хотел тебя спросить, Рем...
— О Питере, я полагаю, — щурится Рем.
Я открываю рот. Он усмехается:
— У тебя делается очень виноватый вид, когда ты о нем думаешь. Что ты хотел спросить?
— Я... пытаюсь его понять последнее время. И не могу, Рем. Все говорят, что он боготворил отца, но почему он его предал? Все говорят, что и отец, и Сириус его презирали, но почему брали с собой? Почему его сделали Хранителем, если...
Рем вздыхает.
— Непростые вопросы ты задаешь. Питер... С ним все сложнее, чем кажется. Он, например, голову положу, ненавидел Джеймса не меньше, чем любил.
— Но любил?
— Любил. Завидовал по-черному и в то же время восхищался. Искренне, до поросячьего визга. Стоило его похвалить или просто обратить внимание, как он расцветал на глазах... Это подкупало, знаешь ли.
— А как сам Питер относился к тому, что его... за собачонку держат?
— Скорее за шута, — вздыхает Рем. — Он был толстый, неуклюжий, растяпа — над ним смеялись. И тогда он начал выставлять напоказ то, чего стеснялся...
Он хмурится, теребя ус.
— Ему писала мать. Каждую неделю — толстенные письма. И как-то раз Сири утащил одно и начал читать. Вслух. Про шерстяные носки, про микстуру от живота, про то, что надо хорошо питаться... Мы валялись со смеху, Сириус отлично копировал голоса.
— А что Питер?
— Улыбался. Жалко так улыбался. Пятнами шел. А следующее письмо уже сам вслух читал. У него получалось не так смешно... — Он морщится: — Гарри, зачем тебе эта грязь?

Пытаюсь отделаться общими словами, но Рема на мякине не проведешь. Он любит отмалчиваться, но чутье у него волчье. Приходится объяснять все с самого начала.

— Хорошего же ты обо мне мнения, — вздыхает Рем, когда я заканчиваю.
— Я не... Рем, понимаешь, я сам уже ничего не понимаю.
Рем рассеянно кивает, разглядывая чаинки в чашке.
— Может, ты и прав. И хорошо, что я не знал заранее. Мне было бы трудно воспринимать его как Дика Перкинса, а не как сына Хвоста.
Он долго молчит.
— Ты знаешь... Когда речь зашла об обряде, я сразу предупредил: Сириуса первым заподозрят, что он Хранитель. Он тогда отмахнулся. Говорил, если уж так о конспирации заботиться, надо на Питера чары замыкать, на него никто не подумает. Видимо, им эта идея понравилась.
— А Питер и рад...
Рем поднимает глаза.
— В том-то и дело, что не сходится пасьянс. Либо я совсем не чувствую людей, либо... Питер был завистник, трус, жадина, кто угодно, но не предатель. Он... попробуй поставить себя на его место. Или представь, что Невиллу доверили что-нибудь подобное. Не то чтоб они были похожи, но тебе будет проще.
Закрываю глаза. Я толстый недотыкомка, никому до меня нет дела, все надо мной смеются. И тут — такой шанс! Помочь кумиру. Да не просто помочь, а жизнь спасти! Да я... Да я ж горы сверну!..
— Вот именно, — пристально смотрит на меня Рем. — Он гриффиндорец, понимаешь? Это впечатывается в мозг.
— Рем, но он ведь уже тогда... Он же у Волдеморта чуть ли не с выпуска был...

Возвращаю картинку. Я никому не нужен. Кроме как там. Там меня ценят. И не смеются над моей анимагической формой: крысы ловкие и юркие, отличные разведчики. Да-да, разведчики, а не шпионы... А Джим... А Джим — это другое! Я могу работать на Лорда, но я никогда не предам Джима. Никогда! Никогда...

— Рем, — говорю я. — Все сходится.

Счастлива семья, купившая дом Петтигрю. Видимо, Петтигрю-старший был сильным магом, раз его защиту не пробили Упивающиеся. Отсидись Хвост дома, все вышло бы по-другому, но он про щит, видимо, не знал, а сообразительностью никогда не отличался. И его выманили — «Приветом из Гаммельна». Заставили запаниковать и удариться в бега — и поймали, естественно.
И тогда он раскололся. «А что я мог сделать?! — вспоминаю я его крик. — Вы не знаете, на что способен Темный Лорд!». И не таких раскалывали. И — нет, его не пытали. Даже запугивать дальше было незачем: Хранитель ведь может открыть тайну только добровольно. Лорд уже тогда был прекрасным легилиментом, а за десять лет у «придворного шута» против отца много чего накопилось. И ненависть пополам с завистью пересилили любовь и чувство долга, он сдал Джеймса совершенно добровольно.
А потом... Двенадцать лет крысой. И друзья, которые — не простили. Он ушел к тому, кто принял его тогда. Сломал, но принял. У гриффиндорцев иногда бывают странные представления о верности.

Рем слушает и медленно кивает.
— Проще поверить в версию про предательство. Для совести проще. Но похоже на правду.
— Угу. Вот только что с этой правдой делать теперь...
— Придумаем что-нибудь, — говорит Рем. — Вот разберемся с этой эпидемией гриффиндорской и придумаем. Понять бы, что за чары на ребят наложили...
— Чары! Тошнит уже от этих чар, — мрачно отзываюсь я.
— От чар не тошнит, — говорит вдруг Тонкс.
Мы оборачиваемся к ней.
— Тошнит от зелий, чары в голове, не в желудке, — безмятежно улыбается она. — Хочу еще. Можно?
Рем наливает ей третью чашку чая, а я кидаюсь к камину.
— Рон, один только вопрос: от наложенных чар тошнота и головокружение бывает?
— Привет, я тоже рад тебя видеть, — усмехается Рон. — Что там у вас опять?
Пересказываю ему историю.
— Зелье, — убежденно кивает Рон. — Зелье с наложенным заклятьем, есть такие. Что они за ужином ели, проверяли?
— Эльфы все пробуют, сам знаешь!
— А тыквы?
— Что тыквы?
— Тыквенный сок. Накачать пару Хагридовых тыкв какой-нибудь дрянью — раз плюнуть.
— Черт... Спасибо, Рон!
— Обращайся, — он кивает и гасит связь.
Черт...

Рем смотрит на меня и бледнеет.
— Гарри, он же не мог...
— Нет, метлу ему в задницу, он как раз мог! — вскакиваю я. — Сам посуди, вреда-то никакого, ребенок только летать не может. И с Поттером, стало быть, нет официальной причины общаться. А что полфакультета слегло, что детям матч срывается и что первоклашки все без полетов, — это мелочи... Рем, я убью его сейчас! Вот пойду сейчас и убью!
— Не делай глупостей! — Рем поднимается с места, но сразу садится, успокаивая перепуганную Тонкс. — Умоляю, не делай глупостей!
— Никаких глупостей, — успокаиваю я его. — Я убью его в здравом уме и твердой памяти.


~ * ~

Дверь в лабораторию я толкаю ногой. Времени не было подумать, что она может быть закрыта или заколдована. Она открывается. Вламываюсь по инерции внутрь — и сталкиваюсь нос к носу со Снейпом.
— Что вы здесь... — шипит он, но я его обрываю:
— Чем вы травили детей, профессор?
Снейп опасно щурится, но мне не до его гримас сейчас.
Тесню его вглубь комнаты.
— Я молчал, пока вы настраивали Дика против меня и моего сына, профессор! Пока вы заваливали его взысканиями, лишь бы только держать его на коротком поводке, я тоже молчал! Но сейчас я пойду к директору и скажу, что она пригласила в школу маньяка! Что вы сделаете в следующий раз? Перетравите всех школьников и меня заодно? Взорвете Хогвартс, лишь бы только Дик не общался с тем, кто вам не нравится?!
— Поттер, заткнитесь! — шипит Снейп.
Черта с два!
— Какого хрена вы вымещаете на мальчишке свои комплексы?! Кого вы из него растите? Такого же неврастеника, как вы сами? Хотите, чтобы он так же ненавидел весь мир? Чтобы прятался от него, как вы, по темным углам? Вы этого для него хотите?!
Ловлю себя на том, что начал орать. Снейп багровеет, и до меня вдруг доходит, что он уже был на грани истерики, когда я вошел.
— Валяйте, Поттер! — рычит он. — Идите куда хотите! Идите к директору, идите ко всем чертям! Идите на... — он запинается, резким взмахом руки скидывает со стола какие-то склянки и хватает меня за мантию. — Только учтите! Я не позволю вам калечить мальчику судьбу. Слышите?! Я не отдам вам мальчика! Сдохну, а не отдам!
Последние слова он уже кричит мне в лицо, брызжа слюной.
— Я скорее взорву Хогвартс, чем позволю вам сделать из него второго Петтигрю, поняли?! Он не станет пажом при вашем сыне! И подлецом и предателем, как его отец, он тоже не станет!

— НЕТ!!! — раздается сзади, и я понимаю, почему Снейп так шипел.
Дверь подсобки распахивается, чуть не сшибая Снейпа, и оттуда вылетает Дик. Всклокоченный, красный, с блестящими от слез глазами.

— Это неправда! — кричит он, зло глядя на Снейпа. — Вы всё врете, вы ему просто завидуете, потому что он герой, а вы трус! Мистер Поттер! — подбегает он ко мне. — Скажите ему! Папа же вас спас, он же никакой не предатель!.. Снейп — он сам предатель! Это вы предатель! — орет он на Снейпа, уже сквозь слезы. — Это вы, вы Дамблдора убили! И маму обижаете, потому что вы папе завидовали! А он мистера Поттера спас! Ну мистер Поттер, ну он же не предатель, правда? Правда?!

Я молчу. Снейп тоже молчит. Дик затравленно смотрит на нас, переводя взгляд с одного на другого, и отступает к двери.

— Вы врете! — выкрикивает он. — Вы все врете! Все!!!

Он разворачивается и убегает. Грохот от хлопнувшей двери еще долго стоит в ушах.
Снейп молчит. Потом начинает собирать нарезанные ингредиенты в стеклянные чашки, и я вижу, что у него подрагивают руки.
— Вы... добились своего, Поттер, — хрипло выговаривает он. — Добились.
— Я не этого хотел, вы же знаете.
Он закрывает глаза, вслепую нащупывает спинку стула и садится.
— Какая мразь рассказала мальчику эту дикую сказку?.. Поттер, если это вы...
— Какую сказку? — перебиваю я.
— О героизме Петтигрю и о том, что он вас якобы спас.
На пару секунд я даже про Дика забываю.
— Профессор, но... Он ведь действительно меня спас... Вы не знали?
Он ошарашенно глядит на меня, и тут я понимаю, кого он мне напоминал с самого сентября.
Рона. В плохие годы.


<:3~

Предатель! Сам он предатель! Он все врет, назло врет, назло, даже Поттеру не плевать, а ему...

Дик чувствовал, что сегодня предали его.

Он несся не разбирая дороги, пока не врезался со всего маху во что-то твердое. Грохнулся на пол и только тогда понял, что твердое — еще и мягкое, да к тому же невидимое, и вообще это Джим.
— Т-ты чего тут? — пробормотал Дик, слезая с приятеля.
— Это ты чего! — сердито отозвался тот, выпутываясь из плаща и потирая затылок. — Паровоз психованный! Я знаешь как треснулся!
Дик только вздохнул. Джим посмотрел на него внимательнее и оставил в покое свой затылок.
— Сказали, да? — неуверенно спросил он.
— Это неправда! — огрызнулся Дик. — Это все Снейп придумал!
Джим задумался.
— Да кто его знает, как там дело было-то, — примирительно сказал он. — Они, может, не помнят уже, это сколько лет прошло. Снейпа вон тоже судили, а потом орден дали.
— Гад! — Дик сердито вытер лицо рукавом. — Ненавижу его! Он два часа вилял, а потом Поттер пришел, и он орет: «Петтигрю предатель!»... Да сам он предатель! Он... Только б нам с мамой назло!
— Ты ж сам говорил, он вам помогает... — попробовал возразить Джим.
— Да ни фига! — Дик топнул ногой. — Он нам помогает только потому, что папе обещал. А если со мной случится что-нибудь, он только обрадуется, меньше народу у него на шее!
— Да ну, ты чего... — с сомнением протянул Джим.
— А ничего! Я правду говорю. Ему вообще плевать!
Джим хитро прищурился:
— А спорим, не плевать!


~ * ~

И-и-и-и-и-и-м-м-м...

Просыпаюсь в холодном поту. Давно мне не снился этот сон. Сажусь на кровати и пытаюсь восстановить в памяти жуткие минуты, которые столько лет старался забыть.


***

В подземном лабиринте ориентируешься на ощупь и по вспышкам от заклинаний — каждый раз гадая, наши или наших. Вызубренная наизусть карта помогает плохо: считать повороты в этом хаосе невозможно. Приходится полагаться на удачу, да еще на внутренний компас, который показывает не на север и юг, а на тварь, которую я прикончу — сейчас или никогда...
Бреду вслепую, хватаясь за влажные шершавые стены, то и дело стукаясь головой о низкие потолки. Подыхая, Нагини утащила с собой какую-то часть меня, голова гудит и кружится, пол и потолок норовят поменяться местами. Стены теплеют. Откуда-то всплывает бредовая мысль, что это не подземелье, а пасть неизвестного чудища, что я спускаюсь вниз, в желудок, и сейчас меня начнут переваривать. А этот коридор, стало быть, — пищевод... или как там эта фигня называется? Не прекращая двигаться, начинаю идиотски хихикать.
Коридор выводит в круглую пещерку где-то пять на пять ярдов. На стене между двумя проемами коптит факел. Под факелом лежит Шеклболт, рядом два дохлых Упивающихся. Впрочем, нет. Один еще шевелится. Не рискую его добивать, берегу остатки сил. Ныряю в левый проем: компас внутри на правый даже не покосился. Дальше лестница, крутой пандус и... на пару секунд становится больно смотреть: пещера внизу освещена ярким, мертвенно-зеленым светом. В боковом коридоре мелькают красно-бело-зеленые всполохи заклинаний, но свет не от них. Светится змея — огромная кобра, то ли нарисованная, то ли выгравированная на высокой железной двери. Личный бункер? Кулаком с зажатой палочкой вытираю лоб. Достал, с-скотина...
— Открывайся, дрянь! — говорю я змее — и тут же понимаю, что ничего не выходит: в серпентарго нет слова «дрянь», там вообще нет ругательств. В другой раз можно было бы почесать затылок и подумать, но сейчас нет ни времени ни сил, и я ору:
— Эй, ты! Том! Выходи! Выходи и попробуй убей меня, мать твою!
Дверь остается неподвижной. Тогда я ору снова и снова, придумываю все новые ругательства, обзываю Волдеморта слабаком, дерьмовым трусом, недоношенным ублюдком...
Наконец дверь вздрагивает и открывается, уползая куда-то вверх. Отшатываюсь в сторону достаточно быстро, чтобы увернуться от тоненького зеленого лучика, бьющего по ногам. «Аваде» все равно, в какое место она попадет.
— Выходи и дерись, урод чешуйчатый!
Палочка врезается в ладонь, и я заставляю себя разжать потные пальцы. «Держите палочку, как ручку ребенка, — говорил Флитвик. — Достаточно крепко, чтобы не убежала, и достаточно нежно, чтобы не наставить синяков». Прости, палочка, я не хотел сделать тебе больно...
Волдеморт изменился. Он стал почти похож на человека, только глаза красные. Может, части души из уничтоженных хоркруксов вернулись к нему?
Я почти жду злодейской речи по всем киношным правилам, но Волдеморт молчит. Он просто поднимает руку, и...
— И-и-и-и!..
Приземистая круглая фигурка появляется откуда-то сзади Волдеморта. Она сбивает его с ног — и валится сама, подкошенная зеленым лучом.
Expelliarmus! — выпаливаю я.
Палочка вылетает из рук Волдеморта и катится в угол. Мы оба кидаемся к ней, но я успеваю первым. Наступаю на нее, отпихиваю Волдеморта и ору «Incendio!». Палочка вспыхивает так ярко, что я отскакиваю, забывая о горящей штанине. Волдеморт тоже отшатывается от яркого света — и бросается к трупу Петтигрю. У Хвоста палочка! — доходит до меня, и я кидаюсь наперерез. Мы сцепляемся врукопашную, и тут я понимаю, что у меня преимущество, да еще какое! Я моложе и сильнее. Опрокинуть Волдеморта на землю оказалось просто. Сложнее было не дать ему залезть ко мне в карман, но палочку удалось отбросить ярда на два. Наваливаюсь на него всем весом и начинаю душить.
И тут... Тут я понимаю, что убить его не могу. Куда-то делся ненавистный злодей, убивший родителей, даже глаза стали обычные. На меня глядит насмерть перепуганный старик, который дико боится умирать. Блин, он, кажется, даже обоссался тогда, не помню...
— Проваливай, Том, — говорю я старику. — Ты всех уже достал.
Круглые глаза закрываются, открываются — и остаются открытыми.
Я его не убивал, если кому интересно. Он умер сам. Не то сердце отказало, не то инсульт... В общем, от страха.
И хрен бы с ним.


***

На стене тикают часы. Половина третьего. Вытираю лицо углом пододеяльника. Откуда вообще Дик знает, что его отец закрыл меня собой? В газетах этого не было. Газетчикам часто важна не правда, важна история, а трусливый урод Петтигрю в историю не вписывался. Впрочем, какая разница. Правду знали многие. Знали авроры, кто-то из них мог проболтаться Алисе Перкинс... Свербит в мозгу другое: что за «И-и-и»? Что там орал Петтигрю, кидаясь на своего Лорда? «Гарри»? Нет, не «Гарри».
Он кричал «Джим».

Откидываюсь на подушки и пялюсь в потолок. Я знаю, что сказать Дику.



Глава 17.

~ * ~

Утром я собирался еще до завтрака проверить, как там Дик. Но, видимо, предыдущий день и ночные бдения меня так умотали, что я проспал, потому что на часах половина девятого.
А в дверь уже минут пять как кто-то ломится.

— Открывайте, Поттер! — доносится с той стороны. — Открывайте, или я разнесу все к чертовой матери!

Еще не проснувшись толком, открываю дверь, и в комнату вваливается Снейп с безумными глазами.
— Он не пришел на завтрак! — кричит он. — И ваш сын тоже!
Просыпаюсь мгновенно и мухой влетаю в джинсы.
— Детей расспрашивали?
— Митакис! — рявкает Снейп.
В комнату заглядывает зареванная Пенни.
— Они сказали, они пойдут на акм... на пауков смотреть, — всхлипывает она. — Они еще утром ушли, до подъема...
У меня что-то внутри падает. И где их в лесу искать теперь, дуралеев... Стоп!
— Погодите! — кидаюсь к полке и достаю папочку с красным гербом. Ну, милая, не подведи!
«Текущее местоположение — Запретный лес, поляна единорогов».
Черт... Зная Джима, я могу предположить, что это его идея, и даже о цели догадываюсь, но... черт, идиоты, не могли просто где-нибудь отсидеться...
Натягиваю футболку, путаясь в рукавах, и хватаю метлу.
— Они на поляне единорогов, — говорю Снейпу уже на подоконнике. — Я лечу туда.
— Поттер, достаньте мне метлу и встречаемся у сторожки, — хрипит он.
— Мы потеряем время...
— А что вы будете делать один в лесу?! — щерится Снейп. — Метлой от акромантулов отмахиваться? Вы же сквиб!
Он сволочь, но он прав...
— Жду вас у сторожки! — говорю я и взлетаю с подоконника.


~ * ~

Снейп летит плохо. Совсем плохо. Цепляется за «Нимбус» (я вытащил из загашника старую квиддичную коллекцию) обеими руками, горбится, поджимает ноги, но не отстает.
— Где хоть эта поляна? — кричу я ему.
Он молчит и показывает головой вправо, не отрывая рук от древка.
Через пару длиннющих минут я вижу поляну и показываю Снейпу. Тот кивает, всматривается — и вдруг ныряет вниз на бешеной скорости. Гляжу на поляну, забываю про Снейпа и пикирую. Только бы успеть...

Пауки небольшие, размером со спаниеля, но их трое. Для мальчишек хватит.
— Прочь! — кричу я и машу на них палочкой.
После смерти Арагога они сильно измельчали, но и одичали — мага с палочкой не боятся. А чего боятся?
Stupefy! — Ну да, как же... — Incendio!
Огненный шарик попадает между жвал самой крупной из тварей, и она отступает. Не нравится! Но вот на сколько таких меня хватит...
Слышу противный скрежет — и одновременно два голоса сверху:
— Пап, сзади! — Джима.
Wingardium Leviosa! — Дика.
Разворачиваюсь спиной к ближайшему дереву. Два акромантула беспомощно трепыхаются в воздухе. Собираю силы в кулак и накладываю «Левиосу» на третьего — хором с Джимом. Думаю, что делать дальше, и натыкаюсь взглядом на школьный «Чистомет». Не успели добежать до метел и забрались на дерево...
Взлетаю, держа вторую метлу древком вперед, и осторожно переворачиваю серые туши кверху брюхом.
Incendio!
Старший паук дергается, загребая лапами. Еще пара секунд, и «Левиоса» выветривается. Троица с глухим стуком падает вниз и убегает в лес.
Ежусь от холода и понимаю, что у меня закоченели руки и зуб на зуб не попадает. Раньше было как-то не до того. Поттер, ты идиот все-таки, хоть бы мантию накинул...
— Пап, мы их сделали! — кричит с дерева Джим.
Киваю и ищу взглядом Снейпа.


Он не вышел из пике. Врезался в здоровенную ель, сломал метлу и грохнулся на землю — спиной о выступающий корень.

— Что ж вы наделали, обормоты... — только и могу сказать я.

Мальчишки медленно слезают с дерева. Джим кидается ко мне, а Дик — еле переставляя ноги, как замороженный, идет к Снейпу и садится на корточки рядом. Подхожу ближе. Дик поднимает на меня глаза и тихо, почти удивленно, говорит:
— Он дышит!


<:3~

Снейп дышал. Еле слышно, с тоненьким присвистом. Дик взял его за руку — и испугался: рука была холодная и странно мягкая, расслабленная. Сколько Дик себя помнил, эти руки никогда не лежали так... безвольно.
Вчера вечером, когда он выпытывал у Снейпа про папу, а потом орал и обзывал его предателем, он еще не понимал это, как сейчас. Дело было не в папе. То есть, в папе, но не только в нем. Дело было в том, что Черный... что Снейп соврал. Соврал и отдалился еще на шажок, как когда Дик узнал про убийство. Снейп переставал быть Черным — ненавистным, злобным, но близким и надежным как скала... И Дику было больно от этого.
Папа был каким-то... не то что ненастоящим, но чем-то вроде сказки, которую рассказываешь себе на ночь, пока не уснешь. А Снейп...
А Снейп — дышит.


~ * ~

Нащупываю у Снейпа пульс и вздыхаю с облегчением. А потом вдруг до меня доходит, что я в Запретном лесу и на руках у меня Снейп, у которого очень может быть, что перебит позвоночник, и двое малолеток, причем один из них...
— Дик! — вздрагиваю я. — А ты как сюда долетел?!
— Нормально... — пожимает Дик плечами.
— Пап, он нормально летел! — подтверждает Джим. — Голова не кружилась. Я сначала забыл, а потом вспомнил, а он нормально...
— Джим, о таких вещах не забывают! — обрываю его я. — Если бы Дик упал с метлы, что бы ты делал? — отворачиваюсь от краснеющего Джима и спрашиваю Дика: — Профессор тебя вчера чем-нибудь поил?
Он кивает.
— Я п-про папу его спрашивал... Он говорить не хотел, ну и... мы поссорились немножко. А потом он мне чаю налил. Горького, без сахара.
Так... Ладно, потом, все потом, одну проблему, считай, с глаз долой. Что со Снейпом делать? Его ж двигать страшно: вдруг там и впрямь перелом. Надо его как-то зафиксировать, что ли... К доске привязать? Где бы тут еще доску найти...
В голову приходит мысль. Идиотская, наверное, но другой нет.
— Так, народ, — говорю мальчишкам. — Сейчас будет еще один урок по чарам. Получиться должно с первого раза на пять, ясно? Берем палочку, будто дротик кинуть хотим... Ага. Теперь повторяем за мной: Petrificus Totalus!
Гоняю их минут двадцать, когда Джим вдруг оборачивается к зарослям и кричит:
Petrificus Totalus!
Еще один акромантул, раза в два больше предыдущих, застывает на месте.
— Теперь на Снейпа, берем его и взлетаем! — командую я.
Снейп окоченевает, и Дик испуганно смотрит на меня.
— Это просто паралич, — объясняю я. — Чтобы спину зафиксировать. Не бойся, мадам Помфри его быстро на ноги поставит.
Моими бы устами...
Wingardium Leviosa! — выговаривает Джим, и Снейп медленно взмывает в воздух. — Пап, его же так проще дотащить будет?
Взлетаю, пока его не унесло ветром.
— Обновлять не забывайте по дороге. По метлам!
Взлетаем и берем курс на Хогвартс. Внизу копошится уже с полдюжины акромантулов. Не хочу думать, что они там делают со своим парализованным приятелем...


~ * ~

— Гарри, ты с ума сошел! — в третий раз повторяет Поппи, вливая в меня перечное зелье. — «Петрификус»... Это только ты мог додуматься!
— Ему... хуже стало? — осторожно спрашиваю я.
— Да нет... — качает она головой. — Смещения сильного нет, так что победителей не судят. Но курс первой медицинской помощи определенно надо вводить как обязательный! Завтра же Минерве скажу.
— Мадам Помфри, он поправится? — спрашивает Дик, не отрывая глаз от тела на каталке.
— Поправится, поправится! — ворчливо отвечает Поппи. — Как бы вы с мистером Поттером ни старались его угробить, в этот раз вам не удалось. А теперь брысь отсюда оба! Он до завтра не очнется.

Мы выходим из лазарета. Дик крепко держится за мою руку и смотрит в пол.
— Он точно поправится, мистер Поттер? — глухо спрашивает он.
— Обязательно! — говорю я. — Мадам Помфри и не таких вылечивала.
— Угу... — вздыхает он. Напряженные плечи чуть расслабляются, но не до конца.

— Дик... — говорю я. — Я в эти выходные был в Суссексе. Нашел твою тетю, сестру твоего папы. Она мне дала старые фотоальбомы, хочешь посмотреть?
— Папины? — поднимает голову Дик. — Ну... можно... А его точно-точно вылечат?
— Пошли! — говорю я. — Завтра мы с тобой будем вместе у лазарета дежурить.

Ничего! Сегодня у них все равно полеты и зелья, а завтра один день прогуляет. И гриффиндорцы денек без противоядия обойдутся. Все равно Снейп его наверняка так запрятал, что не найдешь.





Глава 18.

~ * ~

Вечереет. Дик сгорбился на стуле. В Большой зал я его на обед выгнать не смог, заказал эльфам еду сюда. На двоих. Надо бы заказать чай...
Снейп лежит на кровати неподвижно. Корсет вытянул его в струнку, как солдата. И руки по швам... Он здоров. Практически здоров: кости уже срастаются. Но в себя он не приходит.
Дик глядит на Снейпа и беззвучно шевелит губами: то ли молится, то ли разговаривает с ним. С другой стороны кровати стоит Альбус — тоже не издавая ни звука. Смотрю на них и думаю, что встали они правильно: по правую руку жизнь, по левую — смерть. Вот если б наоборот...
Ну вот что за чушь в голову лезет, а?
В палату заглядывает и осторожно просачивается Джим. За ним Винки вкатывает столик с большим подносом: чай для мальчишек, кофе для меня и гренки с сыром на троих.
— Я подумал, вы тут голодные, — шепчет Джим. — Он... как раньше?
Киваю.
— Спасибо, Джим, Винки, спасибо! Дик, иди поешь.
Винки кланяется и исчезает. Дик оборачивается, трет глаза и смотрит, как я наливаю ему чай.

— Он ведь поправится? — твердит он, как заклинание. — Поправится, да?

Альбус закрывает глаза и сжимает губы, словно ему больно.


~~~

Как сквозь сон звучат голоса. Мальчик... Мальчик говорит с Поттером... С обоими Поттерами, сколько их там, два? Три? Джеймс чертовски похож на деда — настолько, что почти не похож на отца, а Крысеныш...

Хватит врать себе!
Можно сколько угодно звать его крысенышем, сколько угодно называть их обузой, но не будь их — не будь рыхлой клуши с пустыми глазами и ее мелкого ублюдка... Если их не будет, зачем тогда жить?
Страшно. Неужели вот он, смысл жизни? Не сокровенные знания, не власть, не слава, не женщины, а хмурый мальчишка, который не желает иметь с тобой ничего общего?

Сорваться с насиженного, безопасного места, скрипеть зубами в ответ на унизительное любопытство и еще более унизительное сочувствие, вернуться в ненавистную школу к ненавистной работе, каждый день ходить по коридорам, угадывая — если не слыша — смешки за спиной... Глупость. Бессмыслица.
Где ошибка? Где?! Мальчишка из бедной семьи, безотцовщина, воспитан как маггл, замкнутый, резкий... Таких всегда травили. Таких ДОЛЖНЫ травить. В этом аду под названием детство всегда есть те, кто травит, и те — кого... Есть еще подпевалы...

А он живет. И смеется. И болтает с Поттером на равных — гриффиндорец со слизеринцем.
Его не нужно защищать. Его не нужно переделывать.
Значит...
Я не нужен?

И пробивается сквозь пелену другой голос. Тот, что никак не забыть уже тринадцать лет.
— Северус! Пожалуйста...



~ * ~

Заглядывает Терпин, и я отбрыкиваюсь от него как могу. Не забыть бы объявить, что профессор Снейп ночей не спал и героически нашел противоядие от непонятных чар.

Дик дожевывает гренок и шмыгает носом. В палате явно не с чего простыть, так что я не удивляюсь, когда он утыкается в чашку, пряча глаза. Просто пододвигаю стул ближе.
— Все будет хорошо, малыш. Он уже здоров, ему просто надо восстановить силы, вот он и спит...
Дик кивает, ставит чашку и уже явно всхлипывает. Обнимаю его за плечи и притягиваю к себе. Он напрягается на мгновение, но потом прижимается сам и начинает реветь всерьез. Глажу его по голове.
— Чш-ш-ш... Он поправится, и вы помиритесь, и к тетке твоей мы тебя свозим, и все будет хорошо, все наладится, малыш, все наладится...
Джим на цыпочках выходит, через минуту Винки бесшумно забирает столик, а мы все сидим... Я раскачиваюсь из стороны в сторону и баюкаю его, как когда-то Джима, когда у него разболелось ухо перед самым Рождеством. Ему было шесть, и он не отлипал от меня весь вечер, а Джинни ревновала...
— Все наладится...

За окном становится все темнее, а я сижу с мальчишкой в обнимку и думаю, как странно все вышло. Никогда не предполагал, что стану адвокатом для двух людей, которых ненавидел с детства и винил в смерти родителей. И почему я сразу не увидел в Дике себя? Соплохвосту же видно! «Мой папа спас вам жизнь!» — я же именно это и сказал когда-то Снейпу, вот ведь ирония...
А теперь Снейп лежит в двух шагах от меня и не подает признаков жизни. И я, черт подери, сейчас правую руку отдать готов, лишь бы этот носатый идиот выкарабкался. Не ради себя, так ради мальчика.

Наконец Дик шмыгает носом и неловко отстраняется.
— Мистер Поттер... — он сморкается в мой платок и моргает. — Мистер Поттер, а вы мне про моего папу расскажете? Только без вранья... Почему Сн... почему он его предателем обозвал?

Ну вот. Я начинаю понимать Альбуса: сначала не хочешь травмировать мальчишку, а потом, когда пятиться дальше уже некуда, разговор кажется простым, да и не таким уж важным, по большому счету. Гляжу на Снейпа. Все-таки некоторых вещей профессор так и не усвоил за свою долгую жизнь. Например, что ему не нужно бороться за авторитет в глазах мальчишки, который его любит и боится потерять. Пусть и сам этого до конца не осознает. Не Питера мне нужно оправдывать перед Диком в первую очередь...

— Дело в том, Дик, что профессор Снейп не знал, что твой папа меня спас. Он его видел... ну, только с одной стороны, понимаешь? И думал о нем хуже, чем стоило. И очень боялся поэтому, что ты будешь на папу похож. Он... он тебя защитить хотел. Думал, что тебя в школе обижать будут, что тебе будет одиноко...
— А на самом деле как все было? — спрашивает Дик. — С другой стороны?
— А на самом деле... — я задумываюсь. — На самом деле, Дик, я хочу, чтобы ты запомнил одну очень важную вещь. Твой папа всегда, всю жизнь мечтал быть смелым, отважным героем. Но у него часто не хватало сил поступать так, как он хотел бы. Он много ошибок в жизни сделал. Но один раз в своей жизни он совершил по-настоящему смелый поступок. Он пожертвовал собой ради другого человека.
— Ради вас? — моргает Дик.
— Ради меня. Ему было страшно, наверное, очень страшно, но он смог. И если бы не он, я бы тут с тобой не разговаривал, а Волдеморт бы победил. Так что это был самый настоящий подвиг, Дик, и ты отцом можешь гордиться. И орден, который ему когда-то дали, он заслужил. Семнадцать лет спустя, но заслужил. Понял?

Дик кивает, и я начинаю рассказывать. Об одном только пока умалчиваю. О том, что у Снейпа дрожат веки.
Он не спит. Только б не сглазить!


~ * ~

В семь к нам врывается Поппи и пинками выпроваживает Дика ужинать.
— Ничего с твоим ненаглядным не сделается, а вот ты себе на сухомятке желудок испортишь. Больно надо на тебя зелья переводить!
Мы остаемся втроем: она, я и Снейп. Поппи подбоченивается и с насмешкой глядит на профессора.
— Симулянт! — говорит она. — И не стыдно разговоры чужие подслушивать?
Глотаю радостное «Так я и знал!» и слежу за Снейпом. У того еле заметно сбивается дыхание, но тут же снова становится ровным и размеренным. Слишком ровным и слишком старательно размеренным. Детская уловка. Было бы смешно, если бы я не представлял, каково ему сейчас.
— Поппи, — говорю я, — может, мы тоже пойдем перекусим?
— Да тебя-то я вообще не держу, ты себя сам в сиделки записал, — усмехается она и косится на Снейпа. — Пошли, пусть отдохнет от вас. А то он небось тебе назло просыпаться не хочет!
Поппи выходит, и я уже двигаюсь за ней, когда слышу хриплый вздох. Оборачиваюсь. Снейп открыл глаза. Даже не просто открыл, расширил от ужаса. Напрягся, как доска, и глядит...
Ну точно! Он видит Альбуса.


Снейп вжимается в кровать, как будто хочет просочиться под матрас. Таким бледным я его еще не видел. Призрак смотрит на меня — растерянно, живой Дамблдор никогда так не смотрел — и отступает. К стене, сквозь стену и прочь из палаты.
Возвращаюсь и прикрываю дверь. Снейпа трясет крупной дрожью. Он смотрит на меня, тяжело дышит и... первый раз на моей памяти у него трясутся губы.
Он пытается что-то сказать, но выходит только сиплое карканье. Я подхожу к кровати.
— Дышите, профессор. Дышите глубоко! Я когда первый раз его увидел, думал, с ума сойду...
Он даже не язвит, покорно делает несколько вдохов и выдохов.

— Ну вот. Так лучше? Альбус, он...
— Вы... верно сказали мальчику, Поттер, — перебивает, задыхаясь, Снейп. Даже теперь он не называет Дика по имени. — Петтигрю... всю жизнь трусил, но... — он прерывается, чтобы отдышаться, — но напоследок совершил смелый поступок. А я всю жизнь считал, что ничего не боюсь, пока не пришлось выбирать. Пока не пришлось... — он кашляет и болезненно кривится: ребра еще не срослись. — Я струсил. Я выбрал его смерть.
Невольно оглядываюсь на стену, куда ушел Альбус. Что бы он сказал на моем месте?
— Он сам вам приказал его... это сделать. И потом, если бы вы отказались, его убил бы Сивый. Было бы два трупа вместо одного...
— Поттер, — хриплый смешок похож на скрип ржавой пружины. — Неужели вы убили бы его на моем месте?
Убил бы? Я убивал его в ту ночь, вливая ядовитое зелье, я разбудил инфери и заставил его тратить силы, которых и так оставалось совсем мало. Но Снейп говорит о другом, и я не знаю, что ему ответить.
— Он... — сглатываю. Ну хоть бы появился, что ли... Я ведь уже даже подсказок не жду, просто постоял бы рядом — и то легче... — Мне кажется, он бы хотел, чтобы вы жили дальше. И... ну, оставили бы его в прошлом, дали уйти.

Снейп вдруг замыкается. Я будто чувствую, как растет между нами стена.
— Профессор...
— А зачем? — равнодушно спрашивает он.
— Что зачем?
— Жить дальше. Вы можете придумать хоть одну вескую причину?

Он что, ждет, что я разрыдаюсь? А я бешусь. Какого хрена, черт его дери?!

— Ну, для начала, директору трудновато будет найти вам замену в середине семестра! — исхожу я ядом. — Опять же, сомневаюсь, что вы написали завещание и...
— Завещание у меня давно написано, — обрывает он меня. — Не ёрничайте, Поттер, это моя прерогатива.
— А вы не несите чушь! Это, черт дери, моя прерогатива! Мне хватило Рона десять лет назад, выше крыши хватило. И он справился, хотя ему было хуже, чем вам, по нему хоркрукс ударил. А вы тут на пустом месте...
— У него была... — он закусывает губу.

Сейчас я ему врежу.
— Только не говорите, что вам не для кого жить!
Снейп вздрагивает и пытается отвернуться. У него не выходит, и он закрывает глаза.
— Избавьте меня от ваших нравоучений, Поттер.
— Обойдетесь! Если вы своим умом до простых вещей дойти не можете, придется потерпеть! Вы мальчишке, представьте себе, нужны. Он вас, представьте себе, любит. Не понимаю, как можно любить такого ублюдка, учитывая, что вы с ним обращаетесь, как с грязью под ногами, но факт!
Снейп морщится, и я замолкаю. Спокойно, Гарри, спокойно. Представь, что это Рон. На него ты орал бы так?
— Знаете... — пробую подойти с другой стороны. — Я не любил родственников, у которых жил в детстве. Они меня вечно шпыняли и... ну вы сами когда-то видели. Но я хорошо помню, как надеялся, что они хоть раз меня похвалят, спросят, как дела... Что им не плевать, понимаете? И сегодня Дик понял, что вам не плевать. Дальше все только от вас зависит.
Он молчит.
— Понимаете, — я продолжаю тянуть свою волынку, — учитель и отец приятеля — это одно, а кто-то, кто рядом просто так... то есть, не просто так, но всегда рядом... Тьфу, я сейчас похож на Молли Уизли: несу всякий сентиментальный бред...
— До Молли, Поттер, вам расти и расти, — отзывается он мрачно и через силу кривит губы. — Особенно вширь.
Я улыбаюсь. Кажется, приходит в себя.
— ... Да! И... это... отпустите Дамблдора, а? Вы ж ему тринадцать лет своими переживаниями покоя не даете.
Он снова напрягается и смотрит куда-то поверх меня. Оглядываюсь и встречаюсь взглядом с Альбусом.
— Директор... — чуть слышно произносит Снейп. — Д-директор, я...
— Он вас давно простил, — по наитию отзываюсь я.
Альбус кивает и смотрит на меня чуть смущенно. Я понимаю, чего он хочет, и оставляю их одних.


В дежурке вместе с Поппи сидит Минерва за неизменной чашкой кофе.
— Как он там? — спрашивает она.
— Хорошо, — киваю я. — Разговаривают.
— С кем? — она удивленно смотрит на меня поверх очков.
Я пытаюсь объяснить в двух словах, но тут стены Хогвартса начинают тонко вибрировать. В воздухе что-то разливается на мгновение, будто жидкий свет, в дежурке становится теплее, а где-то высоко-высоко наверху звучит знакомое и давно позабытое пение феникса.

Альбус Дамблдор встретил наконец свое Очередное Приключение.

Минерва меняется в лице, и я вижу, что слова не нужны.

— Да, профессор, — спохватываюсь я. — Пока я опять не забыл. Вы ведь говорили, нам бы пригодился секретарь...



<:3~

Когда на следующее утро Дик бочком вошел в палату, Сн... Черный полусидел на кровати, обложенный подушками. На столике рядом лежала стопка исчерканных красным сочинений. В руках у Черного был очередной пергамент.
— Садись, — он кивнул на стул, почти не поднимая глаз, и снова уткнул нос в сочинение.
Дик сел, не зная, что говорить.
— Я вижу, Поттер делает успехи, — неожиданно сказал Черный и в первый раз внимательно посмотрел на Дика. — Это сочинение он написал почти сам.
— Я... — Дик осекся. Не сдавать же Джима окончательно.
— Кладбищенскую крапиву заготавливают на ущербную луну, а не в полнолуние. Но в целом... ты неплохо разбираешься в зельях, — ровным голосом произнес Черный.
Дик сглотнул.
— С-спаси...
— Я просто констатирую факт, — оборвал его Черный и снова задумался. — Дункан Макги из Хаффлпаффа вот уже второй месяц не может усвоить простейший материал. Если ты займешься с ним, это будет неплохой проверкой твоих навыков.
— Н-но я же не...
— По крайней мере, при виде тебя он не будет заикаться и падать в обморок, — пожал плечами Черный.
Дик не удержался и хрюкнул. И очень удивился, когда губы у Черного задергались, как будто он тоже сдерживает улыбку.



Глава 19. ПОЧТИ КОНЕЦ...

Щелкает дверца, и из часов выпрыгивает старая хрипатая кукушка. Половина пятого. В это время по будням много посетителей не бывает. Поток начнется позже, когда народ повалит с работы, а пока только две кумушки хихикают у окна за бутылкой мятного ликера да Боб мрачно допивает свой кофе. Боб помощник машиниста на Экспрессе, ему завтра в рейс, а в Управлении с выпивкой строго.

За окном мелькает тень, и вскоре колокольчик сообщает о новом посетителе. Сутулый, в неизменной черной мантии, гость проходит мимо стойки, небрежно кивнув хозяйке, и занимает столик в дальнем углу. Услышав шаги, он бросает, не оборачиваясь:
— Двойной со льдом. И возьми себе воды.
Полная женщина с усталым лицом идет к стойке и открывает бутылку. На мгновение замирает, втягивая аромат выдержанного огневиски, потом оглядывается на хозяйку, на гостя, вздыхает и берет чистый стакан.
«Одна капля мимо — и вылетишь без выходного пособия!» — сказала Розмерта, принимая ее на работу, а хозяйка шутить не любит.
— Садись, — говорит гость, когда донышко стакана брякает о керамическую столешницу.
Он достает из внутреннего кармана флакон.
— Принимай как обычно — две капли перед сном, одну утром. Старую всю выпила?
Женщина ежится под тяжелым взглядом, будто школьница на уроке. Она пропустила один вечер и два утра и знает, что от собеседника это не укроется.
— Идиотка, — устало говорит гость. — Хочешь снова запить и вылететь с работы?
Она не хочет. Просто она иногда так устает, что забывает обо всем на свете.
Гость пожимает плечами и какое-то время молча пьет.
— С ним все нормально, — сообщает он наконец. — Получил «отлично» по астрономии и потерял пять баллов за идиотскую выходку на чарах. Заколдовали с Поттером... младшим Поттером вязальные спицы и устроили дуэль. Флитвик слишком мягок, я бы снял двадцать.
Женщина слушает, впитывая каждое слово. Гость отодвигает пустой стакан.
— На следующей неделе я буду занят, пришлю сову.
— Повторить? — вскакивает женщина.
— Не надо... Принеси лучше воды.
Она уносит грязный стакан и возвращается с чистым — и с запотевшим графином.
Гость внимательно следит, как струя воды разбивается о стеклянное донце.
— Пятнадцатого квиддич, — говорит он вдруг. — Приходи болеть.
— Болеть? — непонимающе повторяет женщина. — За кого?
— А есть разница? За Слизерин, по старой памяти. Или за Гриффиндор — там Дик.
Женщина кивает, рассеянно теребя тонкую серебряную цепочку с замысловатым витьем.
— Отпрошусь... Снейп! — выпаливает она вдруг.
Ее собеседник приподнимает бровь.
— На кой оно тебе, а?
— Изволь выражаться яснее.
— Ну, тащить на себе меня, Дикки... Какой тебе во всем этом прок?
Он долго молчит, потом кривит губы.
— Не прок, Алиса.
За окном кричит ворона, и ей хрипло отзывается кукушка из часов.
— Не прок. Смысл.


~ КОНЕЦ ~





* «Черный» по-английски «Black».
** A la guerre comme a la guerre (фр.) - На войне как на войне.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"