Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Садовник

Автор: ValDi5
Бета:Тень полуночи
Рейтинг:NC-17
Пейринг:ГП/ЛМ
Жанр:Romance
Отказ:все герои принадлежат Джоан Роулинг
Аннотация:Его невозможно узнать и он одинок… Изменится ли это когда-нибудь?
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:слэш
Статус:Закончен
Выложен:2006-12-29 00:00:00
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

… Никто в городке не знал, откуда он появился, как не знал его фамилии, семейного положения и причин, по которым он оказался в этом Богом забытом уголке. В одно дождливое утро он просто возник ниоткуда и, расплатившись наличными, приобрел старый заброшенный домик на окраине, на который владелец, перебравшийся в мегаполис, давным-давно махнул рукой, перепоручив его весьма сомнительную продажу агенту по недвижимости. Сумма, затребованная за эту развалюху, была чисто символической, но было также очевидно, что, даже будучи столь малой, она ощутимо ударила по карману нового хозяина.


Поношенная одежда, старая разбитая обувь и полное отсутствие вещей… Впрочем, агенту было безразлично – свои комиссионные он получил и что там будет дальше с покупателем его не интересовало совершенно. К тому же, смотреть на парня было не очень приятно, и в процессе оформления бумаг мужчина старался не поднимать голову, чтобы не видеть в очередной раз изуродованной страшным ожогом щеки, старых, небрежно залеченных рубцов на лбу и шее и арктического холода черных прищуренных глаз.


Странный и неприятный покупатель был молод, что не помешало широким серебряным прядям прочертить угольную черноту его длинных густых волос, в беспорядке спадавших на лоб, шею и плечи. Юноша не пытался убрать их с лица, лишь иногда, когда пряди попадали в глаза, откидывая их резким движением головы.


Фигуру под мешковатой бесформенной одеждой разглядеть казалось попросту невозможным, но вот двигался парень необыкновенно – гибкие уверенные движения, пластика то ли танцора, то ли бойца, то ли дикого животного… Ртуть, заключенная в телесную оболочку, неуловимая и постоянно подвижная…


«Габриэль Эванс» - прочитал агент подпись в документах о купле-продаже дома, чтобы тут же забыть это имя. Он спешил убраться из этого маленького городишки домой, к жене и детям, и дальнейшая судьба, как дома, так и юноши его не волновала…


Люди в городке были на удивление не любопытны, у всех были свои проблемы и заботы, поэтому только несколько одиноких и оттого чуть более заинтересованных кумушек отметили, что вещей у нового жителя не было совсем, юноша просто зашел в купленный дом и захлопнул за собой дверь.


Однако вскоре старожилы столкнулись с парнем. Оставшийся без средств существования, юноша был вынужден искать работу. Образования у него не было, опыт отсутствовал полностью, и трудоустроиться в таком небольшом сообществе казалось нереальным. Но только до тех пор, пока не выяснилось, что у новоприбывшего просто волшебные руки, способные превратить любой запущенный сад в невообразимо прекрасный цветник.


Выяснить это обстоятельство удостоилась чести старая вдова Смит – услуги городского садовника, пьяницы и зловредного типа, давно не устраивали ее. Когда же на пороге возник странный молодой человек с вопросом о работе, миссис Смит решила, что хуже уже не будет и, поколебавшись для приличия, согласилась оставить нового работника на испытательный срок. И ни одной минуты не пожалела о принятом решении.


Габи, как она вскоре стала называть юношу, был неимоверно работоспособен. Он вскапывал, подстригал, опрыскивал, подвязывал… Казалось, парень понимал каждое деревце и каждый листик в саду, каждую травинку и каждый цветок. Через некоторое время сад было не узнать, а старый садовник окончательно и бесповоротно потерял работу и был вынужден убраться из города. Жители городка, очарованные чудом, завалили парня заказами, готовые платить приличные деньги за преображение своего стандартно-скучного участка в райский уголок.


Вскоре Габи смог улучшить свой уровень жизни, приобретя новую удобную мебель, отремонтировав скрипящие ставни и прогнившие ступени дома и сменив свои ужасные отрепья на качественную новую одежду, что, однако, привлекательности ему не добавило. Хотя обновки выгодно подчеркивали всю красоту подтянутой и стройной, тонкой, но мускулистой фигуры, открытые по причине летней жары футболки давали возможность увидеть отвратительные шрамы, щедро украшавшие бронзовую от загара кожу.


Немногим заинтересовавшимся и рискнувшим задать вопрос об их происхождении Габи хмуро и немногословно пояснял, что они появились в результате несчастного случая. Уяснив, что эта тема является неприятной для юноши, его оставили в относительном покое…


… Открыв глаза, лениво потянувшись и усевшись на кровати, Габриэль мрачно уставился на будильник, который показывал седьмой час утра, холодно усмехнулся и посмотрел в окно – с серого, затянутого тучами неба, сплошной стеной шел дождь. Конечно, особого значения это не имело – по воскресеньям юноша не работал, проводя свой единственный выходной дома, не зная, чем себя занять, и бесцельно шатаясь из угла в угол. Он терпеть не мог выходные дни, как и наличие свободного времени, хотя того и другого у Габи было совсем немного – его услуги были настолько востребованы, что пришлось завести ежемесячник, в котором каждый день был расписан чуть ли не по минутам на несколько месяцев вперед.


И хотя физическая работа была тяжела и изнурительна, юноша любил ее – она помогала умерить и почти забыть душевную боль, которая терзала его сердце и душу. Слишком много произошло событий, после которых ему пришлось собирать себя по кускам. Магическая война, в которой он участвовал и в которой одержал победу, оставила свои следы на его теле, изуродовав парня до неузнаваемости.


Будь жив Снейп, он, без сомнения, смог бы избавить юношу от отвратительных шрамов, которые не желали исчезать, несмотря на все усилия медиков из Мунго. Но зельевар погиб, закрыв собой парня и дав ему столь необходимый шанс закончить войну всего двумя словами и одним движением волшебной палочки. Единственным положительным моментом от того огромного количества зелий, которое в него вливали в попытке исцеления, стало зрение, совершенно неожиданно улучшившееся в результате смешивания множества ингредиентов…


С наступлением мира все изменилось – надобность в Герое отпала, и юноша из Спасителя превратился в укор, обузу, от которой невольно хотелось избавиться поскорей. Да он и сам не мог переносить взглядов, которые, выражавшие раньше восторг и восхищение, теперь были пропитаны смущением и жалостью, ранившей острее кинжала.


Его друзья старались не обращать внимания на жуткие напоминания войны на теле юноши, но, краснея и бледнея, отводили глаза в сторону при общении с ним. И парень не выдержал – наплевав на все, он сбежал из магического мира, забрав из Гринготса жалкие остатки некогда огромного состояния. Слишком много денег он потратил в процессе все той же войны, пытаясь хоть немного облегчить участь пострадавших невинно.


Впрочем, полученной суммы хватило на приобретение цветных линз, которые надежно скрыли ненавистный для него цвет глаз, в сиянии которых он видел зеленые отблески магической вспышки смерти. А также документов, удостоверяющих личность, и на целый год проживания в различных маггловских гостиницах и жалких попыток найти работу. Отчаявшись, поняв, что при отсутствии опыта и маггловского образования, в большом городе рассчитывать не на что, парень переехал в городишко, которого и на карте-то не было, потратив последние деньги на покупку жалкой развалюхи, которой раньше был его теперешний уютный дом.


Поначалу было тяжело и плохо – у него не было самого необходимого, включая одежду и еду. Но зато волшебство все еще оставалось при нем, как и любовь к растениям. Деревья и цветы, на которые юноша почти не обращал внимания в свои счастливые времена, оказались куда более надежными и отзывчивыми друзьями, чем люди. Они готовы были бесконечно выслушивать его, не перебивая и не отворачиваясь, и даже пытались отвечать, тихонько шелестя листвой. Правда, дать совета они не могли, зато щедро платили за заботу и любовь своим постоянством и красотой, не замечая его уродства…


Теперь у него была работа, деньги и молчаливые, но верные друзья. Только вот счастья не было…


… Вздохнув и в очередной раз прокляв воскресенье, юноша побрел в ванную приводить себя в порядок, стараясь не смотреть на отражение в зеркале. Скоро ему исполнялся двадцать один год, а он все еще был одинок – и боялся, что это на всю оставшуюся жизнь. К тому же, впереди был целый день бессмысленного отдыха… Да, Гарри Джеймс Поттер ненавидел выходные…






Глава 2.

… Люциус Малфой подошел к зеркалу и удовлетворенно хмыкнул – несмотря на свои сорок шесть лет, а может именно благодаря им, выглядел он просто замечательно. Серебристый водопад длинных волос ухоженной сверкающей волной ниспадал на плечи, светло-серые глаза ярко сверкали стальным блеском, четко очерченные губы кривились в постоянной гримасе превосходства. Гордая посадка головы, подтянутое тело, уверенность в каждом движении – было чем гордиться!


Даже маггловский костюм на не привыкшем к подобной одежде Люциусе смотрелся идеально – серая дорогая ткань мягкими складками драпировала фигуру, подчеркивая все ее несомненные достоинства.


Еще раз с удовольствием осмотрев себя, Малфой удобно устроился в огромном мягком кресле, придвинутом к камину, и через стекло бокала с изысканным вином задумчиво вгляделся в огонь, разведенный слугой по причине непогоды.


Конечно, даже при его деньгах жизнь в маггловском мире – совсем не то, чего требовала его деятельная натура, однако, в связи с последними событиями в волшебном мире… М-да, если бы не чертов Гарри Поттер, все могло бы сложиться по-другому. Хотя, может, стоило быть немного благодарным мальчишке?


В конце концов, именно он, убив Вольдеморта, избавил Люциуса от необходимости пояснять Темному Лорду свое странное поведение в течение последних лет служения. И Малфой прекрасно понимал, чем могло закончиться подобное выяснение отношений – предателей, да и просто усомнившихся в его правоте Лорд не жаловал, жестоко наказывая и без всякой жалости уничтожая, как отработанный материал. А ведь Люциус и был таким вот усомнившимся…


В идеях Тома он разочаровался давно, поняв, что ему, собственно, при его-то состоянии и связях, война не нужна. Правда, Лорд обещал в случае победы власть, но ее Малфой мог получить и так – ведь миром правят деньги! И что его заставило примкнуть к Вольдеморту? Ну, если говорить откровенно, Том Риддл был весьма убедителен, призывая под свои знамена волшебников, недолюбливающих, а то и просто ненавидящих магглов. Да и юношеское нетерпение Люциуса, стремившегося тогда получить все и сразу, тоже сыграло свою роль. Как итог – черная метка на руке и полное подчинение… Отвратительно.


Осознав, что по иному не будет никогда, даже в случае победы, Люциус старался держаться подальше от всяких военных действий, в глубине души, боясь признаться в этом даже самому себе, надеясь на победу Поттера. И на финальной битве он отсутствовал, попросту проигнорировав Лорда и понадеявшись на свою удачу, которая никогда его не подводила.


В этот раз Фортуна была благосклонна как всегда – затаившись в своем поместье, ожидая результатов атаки на Хогвартс, блондин внезапно испытал жуткую нечеловеческую боль, в одно мгновение распространившуюся от угольно-черного знака на руке по всему телу. Странно, но он не сошел с ума и даже не потерял сознание, хотя от неимоверной слабости возможности двигаться был лишен еще несколько часов. Через мутную пелену, застилающую глаза, он наблюдал, как черный знак, позорным клеймом рабства впечатанный в белоснежную кожу, постепенно светлеет и исчезает, знаменуя этим победу Поттера и освобождение Люциуса.


После этого события стали развиваться стремительно – Герой волшебного мира, Гарри Поттер, исчез в неизвестном направлении, хотя Малфой не понимал, что именно заставило мальчишку принять подобное решение. Сам аристократ никогда добровольно не ушел бы от почестей и славы. Правда, не видел он Золотого Мальчика довольно давно – мало ли что могло измениться за это время…


С момента их последней встречи, состоявшейся в Отделе магии в тот злополучный день, когда, отправившись за Пророчеством, слизеринец оказался в Азкабане, прошло около пяти лет. После этого судьба больше не сталкивала их лицом к лицу, а в прессе печатались только ранние фотографии мальчишки – благодаря Рите Скитер, Поттер ненавидел газеты и успешно избегал репортеров.



Люциус, походивший на кошку, которая падает всегда на лапы, сумел и на сей раз выйти сухим из воды. Его отсутствие в финальном бою было несомненным, а исчезнувшая метка больше не указывала на принадлежность аристократа к Пожирателям смерти. Суда он избежал, как избежал и повторного заключения в Азкабан, и немалую роль здесь сыграли деньги и связи. Но полностью оправдаться Люциусу не удалось и Орден Феникса, памятуя о его неблаговидном прошлом, все никак не мог успокоиться, продолжая преследовать Малфоя своим пристальным и надоедливым вниманием, отравляя ему жизнь и заставляя беспокоиться за оную.


Стараниями проклятого Ордена от власти его постепенно отстранили, магический мир смотрел с подозрением и недоверием, а жена и родной сын шарахались как от прокаженного, боясь быть скомпрометированными в глазах общества…


Что ж, бороться с неблагоприятными обстоятельствами Малфою было не впервой, а потому он, решив переждать грозу, совершил поступок, в котором его мог бы заподозрить разве что полностью лишенный рассудка человек. Гордый аристократ, ненавидящий и презирающий магглов и все связанное с ними, купил себе огромный особняк, построенный на холме, у подножия которого расположился крохотный городок. Наблюдая с высоты своей обители за людишками, снующими внизу подобно муравьям, Люциус чувствовал себя Повелителем и Господином, что весьма тешило его самолюбие.


В маггловском мире, к огромному удивлению Люциуса, жилось совсем неплохо. Разумеется, он старался не применять волшебство, опасаясь обнаружить свое местонахождение, если бы вдруг Ордену Феникса взбрела в голову мысль выследить его, однако выяснилось, что при наличии денег это не так уж необходимо.


За довольно скромную, по малфоевским меркам, сумму он нанял в особняк необходимую прислугу, состоявшую из жителей городка. Конечно, люди не были столь же удобны как домовые эльфы, но Люциус готов был мириться с их использованием, лишь бы не попадались на глаза, когда их не просят и четко выполняли все его распоряжения.


Дом, приобретенный им, был не так хорош, как Малфой-менор, но на данный момент вполне отвечал его требованиям – просторные светлые комнаты, роскошная обстановка, бассейн за домом. Единственное, что не устраивало и раздражало аристократа – отсутствие сада. Вернее, сад был, если можно было его так назвать – несколько чахлых деревьев, пара запущенных клумб у ворот, разросшаяся живая изгородь, давно требующая ухода. Привыкнув иметь все самое лучшее, Малфой не собирался изменять своим обычаям – он дал поручение привести сад в порядок, а уж как нанятые им магглы собирались выполнять приказ, Люциуса волновало мало.


Впрочем, получая от него весьма щедрое жалование, слуги стремились выполнять свою работу как можно лучше. Именно поэтому Джон, нанятый в качестве управляющего и желая оставаться на столь прибыльном месте как можно дольше, в один прекрасный день рассказал своему работодателю о потрясающем садовнике, который буквально творит чудеса.


И именно вследствие всех вышеперечисленных событий Габриэль Эванс, он же Гарри Поттер, получил письмо, написанное на дорогой бумаге четким уверенным почерком, приглашающее его в особняк на холме, дабы за весьма приличное вознаграждение привести в порядок сад. Вместо подписи стояли инициалы «Л.М.», на которые юноша не обратил внимания.


Не страдающий в данный момент отсутствием работы Гарри собирался отказаться, но вот предложенная сумма заставляла задуматься. В большинстве своем жители городка были сравнительно небогаты и, хотя платили своему садовнику неплохие деньги, но все же Гарри их не хватало. Не на проживание, нет – просто у парня была своя мечта. Он хотел уехать к морю, подальше от людей, купить там дом с большим участком и спокойно, в одиночестве, прожить отпущенный ему век.


Предложенная оплата позволяла приблизить мечту и, посомневавшись, Гарри решил в выходной пойти познакомиться с тем, кто прислал ему приглашение и уж потом принимать окончательное решение…


… Ранним воскресным утром в особняке Малфоя прозвучал звонок. Джон, открыв дверь, слегка посторонился, пропуская внутрь стройного худощавого юношу, а затем жестом пригласил Гарри следовать за собой. Проведя потенциального работника в библиотеку, слуга вышел, плотно прикрыв за собой дверь.


Гарри остановился на пороге огромной комнаты и в ожидании посмотрел на кресло, в котором, спиной к нему, сидел владелец дома и, не обращая на юношу ни малейшего внимания, читал. Прождав в полной тишине несколько томительных минут, Гарри собирался было напомнить о себе, но тут незнакомец захлопнул книгу, поднялся с кресла одним плавным движением и в несколько шагов оказался прямо перед ним. С трудом подавив крик и невольное желание отскочить в сторону, Гарри с ужасом увидел на знакомом лице серебристо-серые презрительные глаза – перед ним, гордо откинув голову и сложив губы в высокомерную улыбку, стоял Люциус Малфой…



Глава 3.

… Желание сбежать немедленно было почти непреодолимым, но юноша не привык пасовать перед трудностями, а уж перед Малфоями – и подавно. Он замер, опустив голову, не желая смотреть блондину в глаза, хотя и был уверен, что аристократ его не узнает – прошло слишком много времени с их последней встречи, да и шрамы сделали свое дело…


…Люциус Малфой с отвращением рассматривал садовника, о котором ходили чуть ли не легенды – неприятное лицо, исчерченное старыми шрамами, огромный ожог на правой щеке. Глаза были скрыты за длинными ресницами, да Люциусу не сильно и хотелось заглядывать в них. Гибкая стройная фигура, густые черные волосы и серебристые пряди в них – неожиданно красиво… Но все остальное… Впрочем Малфой полагал, что сталкиваться с садовником он будет нечасто, так что можно не обращать особого внимания на внешность, бросающую дерзкий вызов эстетическим запросам Люциуса…


… Поежившись под пристальным взглядом Малфоя, Гарри решил первым начать разговор. Золотой мальчик давно привык к подобным взглядам, они уже не коробили его так, как прежде, но все же хотелось поскорее покончить с этой унизительной и неприятной ситуацией. Просто уйти, хлопнув дверью, казалось неприличным, к тому же слизеринец не знал, кто перед ним – в этом Гарри ошибиться не мог. Постаравшись придать своему голосу полнейшее безразличие, юноша заговорил:


- Я получил Ваше письмо, и из вежливости решил ответить Вам лично, - Гарри порадовался тому, что голос почти не дрожал, как и тому, что тембр и тон изменились за столько лет до неузнаваемости. – Предложение, сделанное Вами, весьма заманчиво и вначале я склонен был принять его, однако, учитывая размеры и состояние, в котором находится сад, я вынужден его отклонить – у меня есть и другие клиенты, и я не могу бросить работу у них, занимаясь исключительно Вашим заказом.


О, да малыш, кажется, пытается отказать ему? Просто потрясающе – уже очень давно никто не решался идти наперекор Малфоям. Только что мальчишка, сам того не понимая, бросил ему вызов. Теперь для Малфоя заполучить строптивого садовника стало принципиально важным…


- Что ж, Вы весьма ответственно относитесь к своей работе – и это импонирует… Однако мой сад нуждается в уходе, а я привык получать все самое лучшее, - голос блондина стелился шелком. – Я готов повысить предложенную вначале сумму вдвое. Подумайте, вряд ли кто-то в городке сможет заплатить Вам такие деньги – ведь это достаточно крупная сумма.


- Сожалею, мистер Ма… - юноша запнулся, вовремя вспомнив, что слизеринец ему не представился. Было бы довольно странно, если бы Гарри назвал его по имени.


- Можете обращаться ко мне мистер Малфой, - постаравшись скрыть неприязнь, Люциус улыбнулся как можно приветливей, но все его усилия пропали даром – мальчишка так и не поднял глаза. Да к тому же продолжал упрямиться.


- Сожалею, мистер Малфой, - Гарри начал сначала. – Вы не убедили меня в том, что Ваш сад нуждается в первоочередном обслуживании.


Люциус гневно взглянул на этого наглого урода – да как он посмел отказать Малфою, да еще и во второй раз? Сжав кулаки, постаравшись успокоиться, Люциус решил поднять ставку на недосягаемую высоту, стремясь оглушить странного юношу открывающимися перспективами:


- Что ж, видимо, Ваш талант действительно бесподобен, коль скоро такое количество людей стремятся заполучить Вас. Хм… я попробую еще раз – предлагаю повысить последнюю названную мною сумму в пять раз.


Вздрогнув от неожиданности, Гарри поднял голову и Люциус впервые за все время разговора увидел его глаза. Они производили странное впечатление – словно все эмоции спрятали за черную непрозрачную преграду, насильно лишив их возможности вырваться наружу. Никогда еще Малфой не видел таких стеклянных, иначе и не скажешь, глаз – только у людей, покидающих этот мир. Но юноша, стоящий перед ним, был вполне жив…


А Гарри, пытаясь осмыслить только что сделанное предложение, невольно рассматривал аристократа – за то время, что они не виделись, Малфой слегка изменился… еще больше похорошел, хотя это и казалось невозможным. Гарри всегда отдавал должное облику блондина – редкостный мерзавец, однако хорош неимоверно. А сейчас, потеряв свою былую, вполне симпатичную внешность, Гарри особенно остро воспринимал чужую красоту.


Постаравшись выбросить из головы неуместные в данной ситуации мысли, юноша попытался вернуться к разговору. Малфой его покупал – это несомненно. В другое время Гарри почувствовал бы себя униженным и гордо отказался бы от предложенного, послав при этом слизеринца куда подальше, причем отнюдь не в корректной форме. Но вот только гордость давно не принимала участия в его решениях… К тому же, астрономическая сумма позволяла в короткий срок реализовать его планы и избавиться, наконец, от надоевшего до чертиков людского общества. Да и Малфой не узнал его – и вряд ли узнает в дальнейшем. И потом, когда это Малфои уделяли слугам какое-либо внимание? Вряд ли он будет сталкиваться с аристократом слишком часто… И Гарри решился:


- Что ж, мистер Малфой, Вы действительно умеете быть весьма убедительным. Я принимаю Ваше предложение, однако в первое время заниматься исключительно Вашим садом я не могу – помимо этого у меня есть незаконченная работа у других людей. Надеюсь, Вас устроит, если пока я буду приходить два раза в неделю? Вы можете отказаться – все-таки деньги, которые Вы собираетесь мне платить, достаточно велики для того, чтобы нанять любого…


А Малфой, раздраженный длительным сопротивлением, оказанным ему юношей, уже понимал, что ни за что на свете не откажется от такой интересной игрушки – все-таки в маггловском мире было до обидного мало развлечений! И нахальный мальчишка, который упирался так долго, напоминал Люциусу экзотическую дикую зверушку – хотелось приручить, чтобы, став полноправным хозяином, делать затем с ней все, что в голову взбредет!


К тому же, что-то в этом изуродованном лице казалось неправильным… Нет, не так – удивительно знакомым. Словно он встретил человека, которого неплохо знал когда-то, но давным-давно забыл о его существовании и из памяти стерлись черты лица и подробности встреч. Хотя Малфой мог поклясться чем угодно, что никогда прежде он не видел этого малопривлекательного мальчишку…


М-да, загадочная личность. Ну что ж, согласие получено, а время работает на него – никуда этот сопляк не денется. Люциус был уверен, что сможет в короткие сроки избавить мальчишку от его самоуверенности – не будь он Малфоем!


- Что ж, мистер… - тут Люциус сообразил, что так и не удосужился поинтересоваться, как же зовут его нового работника. Не то чтобы его это особо интересовало, но надо же было как-то обращаться к садовнику.


А Гарри думал о том, что называть фамилию Эванс было бы чистым безумием – не хватало ему ассоциаций, которые могли возникнуть у Малфоя при этом. Блондин его не узнал и юноша хотел, чтобы все так и оставалось…


- Вы можете называть меня Габриэлем, я не против… Когда мне приступать к работе?


- Думаю, меня вполне устроит, если Вы сами определите для себя наиболее удобный график, - улыбка слизеринца была удивительно доброжелательной, вот только Гарри привык не доверять выходцам из семейства Малфоев. Он прекрасно помнил, насколько опасным может быть Люциус… А сам слизеринец уже предвкушал предстоящее развлечение. Все-таки нанять садовника было отличной идеей!


- Что ж, тогда я начну с завтрашнего дня, - попрощавшись, Гарри развернулся, чтобы покинуть библиотеку, а Малфой в очередной раз поймал себя на том, что вновь пытается узнать совершенно незнакомого человека… Все было очень и очень странно…




Глава 4.

… Принимая предложение работать у Малфоя, Гарри и подумать не мог, что все будет настолько сложно. И дело было вовсе не в саде – здесь юноша чувствовал себя как рыба в воде. Он любил свою работу и не боялся физического труда. Взявшись привести в порядок сад, он полностью отдался делу – закупал саженцы, рассаживал цветы, приводил в порядок живую изгородь. Нет, дело было в хозяине особняка.


Понадеявшись на то, что, наняв его, аристократ не станет особо пристально наблюдать за тем, как он приводит в порядок сад, удовольствовавшись конечным результатом, Гарри очень и очень ошибся. Люциус, задавшись целью приручить своевольную необычную зверушку (именно так он воспринимал Гарри), старался как можно больше времени проводить на виду у парня. Он приказал вынести на веранду удобное кресло и небольшой столик и, удобно расположившись там, не спускал глаз с юноши. Иногда он поднимался и подходил почти вплотную к садовнику под предлогом заинтересованности тем или иным этапом работы, предоставляя тому отличную возможность рассматривать его в малейших подробностях и всевозможных ракурсах.


Малфой знал, что делал – его внешность даже в магическом мире действовала безотказно, а уж задавшись целью покорить кого-нибудь, он никогда не терпел поражений. С магглами было еще проще – хотя они и не верили в магию, аура сильных волшебников действовала на подсознание. В глазах обычных людей красота Люциуса становилась совершенной и неотразимой – так, наверное, они представляли себе ангелов…


Малфой считал, что только глупцы ищут сложных решений, умные люди идут знакомыми и проторенными путями. Он решил очаровать мальчишку, привязать его к себе невидимыми нитями и затем, уподобившись кукловоду, дергать за них, подчиняя строптивое создание своей воле. К тому же, не только скука заставляла Люциуса уделять столько внимания этому странному мальчишке – с каждым днем слизеринец все больше и больше утверждался в мысли, что судьба уже сводила их вместе, хотя это и казалось чистым безумием. Однако Малфой привык доверять своим ощущениям – они редко когда были ошибочными. Может, он видел Габриэля во время одного из рейдов Пожирателей? Это казалось вполне возможным – в этих набегах блондин сталкивался со столькими магглами, что их лица просто перестали запоминаться в деталях…


А Гарри… Ему было и грустно, и смешно. Рассчитывая на столь огромное вознаграждение за труды, он постарался в самые короткие сроки закончить с остальными заказами и полностью сосредоточить свои усилия на малфоевском участке, стремясь поскорее выполнить работу и, получив свои деньги, навсегда исчезнуть из поля зрения как Малфоя, так и всех остальных людей. Он совсем не предполагал, что блондину захочется поиграть. Даже понимая все уловки Люциуса, смеясь над ними в душе, и умея, в отличие от обычных людей, противостоять магическому очарованию, Гарри не мог не признать совершенство Люциуса… и это было печально, потому что для него недоступно.


Возможно, виной всему было дикое, запредельное одиночество, ставшее постоянным спутником Золотого мальчика. А может свою роль сыграла сексуальная ориентация Гарри – то, что он гей, юноша понял еще в школе, когда отношения с Чоу, а затем с Джинни так и не сложились. Зато он на удивление быстро нашел общий язык с близнецами Уизли. Рыжие плутишки мгновенно раскусили, в чем корень проблемы – и Гарри ни на секунду не пожалел об этом. Они дарили ему свою нежность и любовь, учили всему, что умели сами, и помогали справляться с чувством неполноценности от осознания того, что ему недоступно восприятие нормальных отношений, в первое время накатывающее на него постоянно.


Ах, если бы не война… Смириться с потерей Фреда и Джорджа было куда больнее, чем принять знание того, что его прежняя внешность утеряна навсегда. Он был уверен, что, останься близнецы в живых - и он никогда бы не узнал, что такое быть отверженным всеми, даже друзьями… Братья, на удивление тонко чувствовавшие все порывы его души, всегда ценили его внутренний мир гораздо выше смазливой мордашки…


Отдавая себе отчет в том, что Малфой попросту развлекается за его счет, Гарри постепенно втягивался в эту игру, привыкая каждое утро созерцать совершенные черты лица, потрясающее тело, сияние платиновых волос…


Забава становилась все напряженнее – Люциус постепенно усиливал напор, в то время как Гарри поддаваться чарам, щедро расточаемым слизеринцем, не желал. Но Люциус был прирожденным манипулятором, к тому же он отменно умел провоцировать противников, вынуждая их сделать ошибку, чтобы затем воспользоваться своим преимуществом.


Он позволил себе стать менее официальным и строгим в выборе одежды и теперь, начиная по утрам работу в саду, Гарри часто наблюдал блондина в домашнем халате, небрежно развалившегося в кресле и пьющего кофе…


Плотный, изумрудного цвета бархат, украшенный серебряной вышивкой, иногда, словно непреднамеренно распахиваясь, позволял увидеть ослепительную белизну нежной кожи, темный цвет халата за счет контраста усиливал блеск длинных платиновых волос, делая его почти невыносимым для глаз. Темные капельки горького кофе сверкали на алых губах, чтобы через короткое мгновенье быть слизанными гибким розовым языком, а изящные пальцы лениво играли длинным поясом, обвивающим тонкую талию… И Гарри пришлось признаться себе, что ему чертовски нравится провоцирующий облик блондина.


Однако Гарри был слишком боец, слишком закален войной и потерями и слишком хорошо знал Малфоя, чтобы безоглядно поддаться соблазну. Осторожно бросая исподлобья заинтересованные взгляды на Люциуса, Гарри принимал при этом самый холодный и неприступный вид, какой только мог изобразить. А Малфой, видя, что мальчишка и не думает безоглядно бросаться в пучину страстного поклонения и влюбленности, ничего не мог понять. И аристократ сам не заметил, как постепенно поменялись правила им же начатой игры – стремясь во что бы то ни стало покорить Габриэля, он увлекся настолько, что и не заметил, как мальчишка постепенно становился постоянным и необходимым компонентом его жизни, придающим ей столь необходимую остроту и интерес…


Ни один, ни другой уступать не собирались – Люциус ждал, когда строптивый мальчишка сломается, и на коленях будет вымаливать хотя бы один взгляд серебристых глаз, а Гарри, усмехаясь про себя, занимался своей работой, не отказывая себе в удовольствии созерцать красоту аристократа.


Правда, Золотой мальчик находился в более выгодном положении – он прекрасно знал, с кем имеет дело, в то время как Люциус даже подумать не мог, кто скрывается под маской садовника.


Но в один прекрасный день Status Quo был нарушен…


Никто из многочисленных заказчиков Габриэля и представить себе не мог, что столь потрясающих результатов, похожих на чудо, юноша добивается не только одним тяжелым трудом – иногда Гарри прибегал к помощи магии, отчасти для того, чтобы ускорить рост и цветение растений, отчасти скучая по волшебному миру… Уровень применяемого волшебства был достаточно мал, чтобы исключить возможность отслеживания Министерством, но его вполне хватало для небольших чудес…


Он всегда был достаточно осторожен, не позволяя себе злоупотреблять магией, и ни разу не попался, что называется, «на месте преступления». Впрочем, магглы скорее поверили бы в то, что сошли с ума, чем в то, что по соседству с ними живет самый настоящий волшебник. И Гарри утратил бдительность - всего на миг, но хватило и этого…


Мальчишки в городке ничем не отличались от всех остальных мальчишек в мире – любили поозорничать, иногда переходя границы дозволенного, за что и получали от своих родителей. Но тяга к запретным приключениям оставалась неискоренимой, и они спешили удовлетворить ее наперекор всему.


Разумеется, особняк Малфоя был огорожен довольно высокой стеной, но, поскольку, опасаясь Ордена Феникса, магией для защиты дома аристократ не пользовался, маленьким дьяволятам почти не стоило труда проникнуть на его территорию. Правда, пробраться дальше сада смелости у них не хватило, но вот в саду они устроили настоящий погром.


Следующим утром, раздраженно бурча себе под нос разнообразные проклятия и сожалея о том, что нет никакой возможности вычислить малолетних вандалов и наложить на них парочку запоминающихся заклинаний, Гарри стоял возле сломанной яблоньки и осторожно поглаживал кончиками пальцев молодую кору. Деревцу было больно – в этом Гарри не сомневался ни минуты. Первая мысль, пришедшая в голову юноше при виде искореженного жалкого саженца – помочь ему, применив магию. Но Малфой…


Юноша осторожно огляделся по сторонам – блондина нигде не было видно. Сегодня Гарри пришел несколько раньше обычного и Люциус, вероятно, все еще спал. Поколебавшись еще несколько секунд, внимательно вглядевшись в зашторенные окна спальни, выходившие в сад, Гарри осторожно притронулся к изломанному деревцу и позволил магии выбраться наружу тоненькой, почти неощутимой струйкой.


Прикрыв глаза, направляя и строго контролируя уровень силы, юноша не заметил, как тяжелые плотные портьеры на окне дрогнули, образуя щель, и платиновая бровь приподнялась над расширенном в неописуемом изумлении серебристым глазом…


… Малфою не спалось – просто поразительно, как стойкое сопротивление одного нахального дерзкого мальчишки может лишить сна хладнокровного и уверенного в себе мужчину!


В очередной раз взглянув на часы и с тоской поняв, что царство Морфея на сегодня захлопнуло ворота прямо перед его носом, Люциус лениво встал с кровати и потянулся за халатом, и тут странно-знакомое чувство холодком прошлось вдоль позвоночника – где-то совсем рядом применили магию, и блондин смог это почувствовать…


Тихонько, словно его шаги могли быть услышаны, Малфой подобрался к окну и приоткрыл портьеру, с тревожным любопытством выглядывая в сад – именно оттуда шел очень слабый, но уловленный Люциусом поток магии.


В следующую минуту мужчина, приоткрыв в изумлении рот, смог наблюдать совершенно неожиданную картину – возле изувеченного саженца стоял Габриэль и, слегка покачиваясь, поглаживал ствол пальцами. Под этими нежными прикосновениями, под струящимся ручейком волшебства рана затягивалась и покрывалась тонким слоем новой коры, деревце постепенно выпрямлялось и, наконец, гордо устремило к солнцу тоненькие веточки, покрытые тихонько шелестящими листиками…


Юноша медленно открыл глаза и Малфой, резко дернувшись, отскочил в глубину комнаты. Устроившись в кресле, Люциус напряженно размышлял – увиденное объясняло почти все странности в поведении мальчишки. Так вот каким образом этот хитрец завоевал себе репутацию гениального садовника, волшебника своего дела! Теперь понятно, почему чары Малфоя, непреодолимые для обычных смертных, дали такой досадный сбой – парень был магом! И встречаться они могли в магическом мире… правда, слизеринец все равно не мог вспомнить, при каких обстоятельствах могла произойти встреча…


Конечно, мальчишка мог оказаться бывшим Пожирателем – после победы Поттера очень многие сторонники Темного Лорда предпочли укрыться в маггловском мире, тщательно скрываясь от авроров. И Люциус вполне мог, увидев когда-то юношу мельком, не помнить его, учитывая то, что в последние годы он старался держаться от Тома подальше, а тот, стремясь победить в войне, набирал в свои ряды всех подряд, решив взять если не качеством, то хотя бы количеством.


С таким же успехом парень мог оказаться самородком, который по каким-либо причинам не попал в Хогвартс и развивал свою силу сам – такие феномены очень редко, но случались. В любом случае, Люциус собирался разузнать как можно больше о своем таинственном садовнике…




Глава 5.

Следующие несколько недель прошли для Люциуса в расспросах и поисках всей доступной информации о Габриэле. При всем этом Малфой не забывал вести свою игру, каждое утро выходя в сад и продолжая настойчивые и безуспешные попытки очаровать парня.


Памятуя о том, что садовник сразу показался ему смутно знакомым, Люциус решительно сосредоточил основные поиски на волшебном мире. Разумеется, требовалась предельная осторожность в попытках узнать что-либо о предполагаемом Пожирателе смерти. Со своими бывшими соратниками Люциус давным-давно не поддерживал ни малейших отношений, справедливо полагая, что незачем будить зверя в членах Ордена Феникса, и так неадекватно на него реагирующих. Доступа в Министерство магии у него уже не было… Что же оставалось? Само собой, выход Малфой нашел - кто как не родной сын мог помочь ему в решении данной проблемы?


Написав и отправив со всеми возможными предосторожностями письмо Драко, через несколько дней Люциус получил недовольный ответ и огромную кипу магических газет, а также выписки из архивов Министерства. Внимательно просматривая их, блондин начинал потихоньку разочаровываться и терять надежду на быстрое разъяснение интересующего его вопроса – абсолютно нигде не было ни малейшего упоминания о его садовнике.


Пресса писала о чем угодно – но только не о прошедшей войне. Тема поражения Лорда и исчезновения Поттера давно стала неактуальной, как и статьи о поимке отдельных Пожирателей. И если сразу после победы Поттера газеты пестрели заметками, восхваляющими Золотого мальчика, и отводили специальные страницы для портретов разыскиваемых Пожирателей, то по прошествии времени ажиотаж постепенно сошел на нет. Таким образом, в присланных материалах Люциус не нашел никаких следов, которые могли бы пролить свет на загадочную личность, работающую у него в саду. В ярости Малфой пустил всю макулатуру на растопку камина…


Впрочем, Малфой был достаточно терпелив и весьма упорен в достижении поставленных перед собой целей. Потерпев неудачу в магическом мире, он решил сосредоточить свои усилия на мире магглов. Для начала, стараясь выглядеть как можно менее заинтересованным, аристократ устроил форменный допрос обслуживающему персоналу, чтобы в итоге получить в ответ до обидного малоинформативные новости.


Никто не мог сказать, откуда в городке взялся странный садовник, фамилией его никто не интересовался, так как мальчишка не давал ни малейших поводов для подозрений и вел себя очень прилично. Жил Габи один, никто никогда не слышал, чтобы он упоминал о семье или друзьях. Писем юноша не получал, ограничиваясь подпиской на местную газету. Старые шрамы, если верить самому Габриэлю, были получены в результате несчастного случая… Ничего особенного или необычного…


Пытаясь сообразить, что же предпринять дальше, Малфой пришел к выводу, что ему, не имеющему достаточных навыков для сбора информации в чуждом для него мире, требуется специалист, который за определенное вознаграждение сможет решить его проблему. В очередной раз доказав свою высокую приспособляемость к самым разным ситуациям, Малфой просто-напросто нанял детектива и, щедро оплатив его услуги, дал тому задание выяснить все, что возможно, о прошлом Габриэля.


… Распечатав полученное из детективного агентства письмо с отчетом о проделанной работе и прочитав первые строки, Малфой вдруг замер и абсолютно пустым взглядом уставился в пространство перед собой. Через довольно продолжительное время, не желая верить своим глазам, он вновь перечитал письмо, надеясь на то, что просто ошибся и неправильно понял написанное. Но глаза не обманывали его – к письму прилагалась копия документов о покупке дома, где черным по белому была написана фамилия садовника. Эванс… Эванс?


Да нет, этого просто не может быть! Какая-то нелепость… Люциус отказывался верить безумной идее о том, что его садовник мог оказаться Гарри Поттером. Он яростно потряс головой, пытаясь избавиться от появившихся там сомнений. В конце концов, даже исчезнув из волшебного мира, мальчишка не имел никаких причин наниматься садовником к магглам. Родители оставили ему вполне приличное наследство, которого, даже по самым скромным меркам, с избытком хватило бы на всю жизнь…


А фамилия… ну, мало ли в Англии Эвансов? Очень даже распространенная фамилия. Просто она вызвала у Люциуса вполне понятные ассоциации – вот и все… К тому же, насколько Малфой помнил, Поттер всегда отличался симпатичной мордашкой и сопоставить его с неприятной физиономией садовника было довольно трудно. И глаза… Что бы там Люциус не думал о Гарри Потере, как бы неприязненно не относился к нему, однако он не мог не согласиться с всеобщим мнением о том, что невероятно зеленые глаза, похожие на изумруды, были просто потрясающе красивы! Что же касается магии… Просто совпадение – и никак иначе!


Убеждая себя таким образом, Малфой, тем не менее, никак не мог избавиться от наваждения – и почти против воли продолжал пристально следить за Габриэлем. Это неослабевающее внимание начинало походить на навязчивую идею, теперь блондину было мало просто выходить по утрам в сад, чтобы смотреть на Габи. Слежка продолжалась из окон дома, причем Люциус принимал все меры для того, чтобы при этом оставаться незамеченным. Чего он ждал? Может, какого-либо знака со стороны мальчишки? Ошибки? Нелепой случайности?


Если бы не возникшие подозрения, Люциус никогда бы не обратил внимания на случай, который произошел вскоре после спонтанного расследования, им устроенного…

Однажды днем Гарри зашел за дом, чтобы присоединить шланг для полива к крану. Малфой, переходя от окна к окну, которые располагались по всему периметру дома и служили прекрасными наблюдательными постами, позволяющими улавливать практически каждое движение мальчишки, стал невидимым свидетелем любопытного случая. Проходя мимо бассейна, юноша поскользнулся на влажном кафеле, и чуть было не упал. Спасла его от принудительного купания в бассейне только великолепная реакция бывшего ловца и бывшего же воина. Извернувшись кошкой, юноша смог удержаться на ногах, но, неловко взмахнув рукой, он нечаянно зацепил сам себя по лицу – и контактная линза, так надежно скрывающая цвет его глаз, оказалась на земле…


Разумеется, Люциус понятия не имел, что представляют собой контактные линзы – в магическом мире, где внешность прекрасно можно было изменить при помощи чар и зелий, сие знание было абсолютно не нужным…


Он увидел только, как Габи, поскользнувшись, мгновенно собрался и, извернувшись совершенно невообразимым образом, сумел остаться на ногах, сделав при этом странный жест рукой, словно пытался схватить что-то…


Не сводя пристального взгляда с юноши, Малфой увидел, как тот настороженно осмотрелся по сторонам и, видимо успокоенный тем, что в пределах видимости никого не было, нагнулся и поднял это нечто. А затем Габриэль поднял голову и посмотрел прямо в сторону скрывающегося за занавесью Люциуса. Юноша не мог видеть аристократа, зато аристократ отлично видел лицо Габи, ярко освещенное лучами полуденного солнца. Подавив готовое сорваться с губ проклятье, Люциус в шоке, не веря самому себе, смотрел на невероятное соседство глаза изумрудного цвета, наполненного жизнью и эмоциями, с черным непроницаемым собратом… А затем мальчишка развернулся и быстрым шагом, прикрывая лицо ладонью, словно загораживаясь от солнца, покинул площадку, да и сам особняк. Когда спустя час Люциус снова увидел парня, все снова было как обычно – агатовые холодные глаза, спокойное выражение лица… Вот только теперь Малфой четко знал, кто перед ним и мог только поражаться своей недавней слепоте и нежеланию верить своему подсознанию.


А ведь он почти поверил, что перед ним Гарри Поттер, когда увидел фамилию Эванс на копии документа купли-продажи. И то, как мальчишка двигался – где, как не на войне, когда от быстроты реакции зависит жизнь, где магические дуэли в порядке вещей, можно научиться так плавно, но стремительно перемещаться? И эти шрамы… если бы он не боялся насторожить, спугнуть парня – уже давно бы проверил их на предмет магических повреждений… И ранняя седина – не удивительно, ведь Поттеру пришлось пережить слишком много всего, и в основном только плохого. И если раньше Малфоя удивляло бегство национального Героя из мира, где, как он думал, мальчишку носили на руках – теперь пришло понимание.


Ну конечно, глупая гриффиндорская гордость – жалость к себе недопустима! Впрочем, в этом Люциус был с Поттером более чем солидарен. Сам бы он тоже не смог жить рядом с людьми, испытывающими к нему жалость и отвращение. Вот только вместо того, чтобы тихо сбежать, он постарался бы отомстить исподтишка – но в этом-то и различались гриффиндорцы и слизеринцы…


Ах, Поттер, Поттер – пытаясь стать совершенно неузнаваемым, даже цвет глаз поменял. И если бы не сегодняшняя случайность – Малфой так и продолжал бы мучаться вопросами и поисками ответов…


Итак, он, Люциус Малфой, нашел пропавшего Золотого мальчика. Просто потрясающе – и что теперь с этим знанием делать? Хотя… А что, в принципе, изменилось? Ведь Поттер и раньше знал, на кого он работает – и это не помешало ему принять предложение Люциуса. Уж зачем там Золотому мальчику были нужны деньги – не его, Малфоя, забота, но мальчишка остался, несмотря на неприязнь к аристократу. Что ж, Люциус был готов согласиться с новыми правилами…


На губах Люциуса застыла нехорошая улыбка – так стало еще интереснее! Если раньше было просто забавно и заманчиво подчинить строптивого садовника, то уж теперь желание покорить Мальчика-Который-Выжил и которого не смог уничтожить даже Вольдеморт, стало просто непреодолимым…


Но вот что можно было сделать реально – пока этот момент Люциус представлял себе плохо. Покорить наглого садовника оказалось довольно сложной задачей, а уж сломить сопротивление Поттера, который отлично знал, что представляет собой Малфой, казалось еще более труднодостижимым. Но ведь на то он, Люциус, и является слизеринцем – хитростью можно добиться гораздо большего, чем прямотой… А гриффиндорец, несмотря на весь свой жизненный опыт, оставался честным и простодушным человеком – уж в этом блондин не сомневался. И он твердо был уверен в том, что сможет обвести вокруг пальца Золотого мальчика…


Игра начинала новый виток…






Глава 6.

Прошло несколько дней, а Малфой все еще ломал себе голову, пытаясь придумать, как заставить Золотого мальчика изменить к нему отношение. Гриффиндорец никогда не пойдет на сближение, если будет по-прежнему воспринимать его, Люциуса, как скользкого слизеринского мерзавца, сколь бы аристократ не был очарователен и соблазнителен. Конечно, самому блондину, привыкшему во всем искать собственную выгоду и ради нее готовому на любые отношения даже с врагом, было чуждо подобное отношение к людям. Но вот Поттер всегда отличался раздражающей разборчивостью, когда дело доходило до выбора круга общения. Взять хотя бы Драко. Дружба с наследником Малфоев была чертовски выгодной во всех отношениях, однако, наплевав на радужные перспективы, глупец предпочел дружбу с нищим Уизли и грязнокровкой Грейнджер. Поттер совершенно был лишен честолюбия…


Зато сострадания, доброты, любви к ближнему и всепрощения у него было хоть отбавляй. Правда, некоторые личности выпадали из списка облагодетельстованных Золотым мальчиком, хотя… Вот тот же Снейп. Поттер ненавидел его ровно до тех пор, пока оставались сомнения в его неблагонадежности. Стоило шпиону доказать мальчишке свою верность стороне Дамблдора – и Поттер попытался забыть даже об убийстве, пусть и вынужденном, горячо любимого директора.


Хм… Драко… Задумавшись о сложных взаимоотношениях своего сына с гриффиндорцем, Люциус невольно вспомнил историю с гиппогрифом, в которой он сам принимал деятельное участие. Эти размышления натолкнули Малфоя-старшего на довольно интересную мысль. Конечно, был риск, что из плана, придуманного блондином, ничего не выйдет, но Люциус делал ставку на неуемное любопытство Поттера.


Но для начала следовало обеспечить постоянное присутствие Поттера в особняке – лето потихоньку подходило к концу, а с наступлением холодов работы у садовника практически не будет и мальчишка сможет, потребовав расчета, покинуть дом Люциуса.


Малфой всегда отлично приспосабливался к любым условиям жизни, вот и в маггловском мире, даже страстно желая покинуть его, он в полной мере познакомился с благами цивилизации. Во всяком случае, использование телефона не представляло для него неразрешимых проблем. Сверившись с телефонным справочником и совершив несколько звонков, Люциус сделал заказ и с нетерпением стал ждать его получения.


Через неделю в доме поднялась невообразимая суета – хозяин решил устроить у себя оранжерею экзотических растений! Прибывшие ящики с семенами, саженцами, клубнями были со всеми предосторожностями помещены во временное помещение, а нанятые работники в сжатые сроки устанавливали стеклянные стены и потолок будущего тропического дворца…


В построении оранжереи Гарри участия не принимал, ему вполне хватало забот с прибывшими растениями. Малфой наотрез отказался нанимать специалиста по уходу за экзотикой, мотивируя это тем, что привык к Габриэлю и его работа устраивает аристократа более чем. Чтобы пресечь в корне возможные возражения и отказ, Люциус прибег к способу, который уже доказал свою эффективность – в очередной раз повысил зарплату садовнику. А чтобы мальчишка не отнекивался в силу того, что ему недостает опыта и знаний, Малфой вместе с растениями заказал массу различной литературы по уходу за ними. И Гарри согласился…


В конце концов, почему бы и нет? Он действительно неплохо справлялся, ему было приятно это занятие, к тому же, работа отлично оплачивалась. Признаваться себе в том, что немалую роль в принятии решения сыграла неотразимая внешность Малфоя и возникший интерес к блондину, Гарри отказывался наотрез… Хотя он и задавался периодически вопросами, что забыл в маггловском мире чистокровный волшебник, но, не имея возможности получить ответы, старался выбросить подобные мысли из головы…


Дождавшись окончания построения оранжереи, Люциус приступил к выполнению своего плана. Для начала он до такой степени загрузил Поттера работой, высказывая все новые пожелания и капризы в отношении будущего тропического сада, что Гарри от усталости еле добирался домой, успевая только поесть перед тем, как отключиться…


Тогда Люциус, приняв самый сострадательный вид, на какой был способен, предложил юноше переехать в особняк и временно пожить в нем, только до тех пор, пока основная часть работы по посадке и благоустройству сада не будет выполнена. Гарри, подумав, согласился – он действительно утомлялся настолько сильно, что к концу дня мысль о том, что еще нужно идти домой, причиняла почти физические страдания.

Садовнику отвели довольно милую комнатку на первом этаже, откуда он мог по утрам, никого особо не беспокоя, выходить в сад. Еще несколько дней прошли совершенно спокойно – Гарри работал, Люциус все также наблюдал за ним по утрам, ничего больше не предпринимая…


А затем, в одну из ночей, юноша проснулся от поднявшейся в доме суматохи – слуги бегали как при пожаре, нервно переговариваясь друг с другом, в окнах зажегся свет, входные двери хлопали…


Высунувшийся из своей комнаты Гарри был немедленно проинформирован пробегающей мимо шустрой служаночкой о причинах переполоха – оказывается, хозяин, которому не спалось, решил спуститься со второго этажа в библиотеку и в темноте оступился на лестнице. Вызванный в срочном порядке врач определил вывих – теперь мистеру Малфою придется какое-то время ограничивать движения.


Выпалив новости на одном дыхании, девушка убежала, а Гарри, пожав плечами и ухмыльнувшись, представив себе Люциуса с ногой на растяжке, спокойно вернулся в кровать досматривать сны.


Ну… насчет растяжки он, пожалуй, погорячился – дело ограничилось туго забинтованной ногой и креслом-каталкой, в котором блондин устроился с таким непринужденным видом, будто маггловской медициной пользовался всю свою жизнь и вывих, который в волшебном мире можно было вылечить за пару минут, не доставлял ему ни малейших негативных впечатлений. Кроме белоснежной повязки на ноге не изменилось почти ничего – все так же по утрам Люциус пил кофе, демонстрируя домашние халаты и пристально наблюдая за Габриэлем. Только теперь на столике, который стоял на веранде, появились пузырьки с обезболивающим и любимые книги Малфоя.


… По выходным особняк пустел – приходящие слуги оставались дома, предоставляя хозяина самому себе. Молоденькая служанка появлялась утром и вечером, готовила еду и тут же уходила.


В этот раз кроме Люциуса в особняке остался и Гарри – домой идти не хотелось, молодой человек предпочел заменить бесцельное шатание по комнатам работой в оранжерее. И потому для него не стало чем-либо удивительным или странным, когда вместо обычного отстраненного молчания и безмолвного разглядывания Малфой сперва пожелал выпить утреннюю чашку кофе, затем томным голосом потребовал поправить плед, по причине утренней сырости наброшенный ему на колени… После этого, мило извинившись и чуть не вызвав у гриффиндорца припадок столь несвойственным Малфоям поступком, попросил принести из кабинета книгу…


Гарри впервые попал в кабинет Люциуса, до этого его знакомство с особняком ограничивалось библиотекой, где он побывал всего один раз при устройстве на работу, кухней, куда он приходил во время обеденного перерыва, и собственной комнатой. И теперь юноша с интересом разглядывал большую светлую комнату. Изящная светлого дерева мебель, картина на стене, изображающая удивительно жизнерадостный пейзаж, несгораемый сейф, прикоснувшись к которому, Гарри ощутил слабый укол магии – ну, разумеется, не станет же Малфой оставлять хранилище без должной защиты!


Письменный стол стоял у окна, на столешнице лежала открытая книга, видимо, именно та, которую попросил (с ума сойти!) принести Люциус. Подойдя к столу и уже протянув руку за книгой, Гарри заметил, что верхний ящик задвинут не полностью, и гриффиндорское любопытство, не покидавшее юношу даже в самые трудные моменты жизни, оживилось и ясно дало понять, что без добычи утихомириваться не собирается…


Руки, видимо вступившие в сговор с не в меру разошедшимся интересом, сами собой потянулись к ящику и открыли его… Письма… Довольно-таки толстая пачка аккуратно сложенной корреспонденции, аккуратно перехваченная широкой тесемкой. Возможно, на этом бы исследования и закончились, если бы не тот факт, что почерк на верхнем письме Гарри узнал совершенно безошибочно – оно было написано Снейпом, причем дата на конверте указывала на то, что отправлено письмо было незадолго до финальной битвы.


Теперь Гарри совершенно точно не собирался останавливаться – желание узнать, о чем мог писать шпион Светлой стороны Пожирателю смерти, стало почти непреодолимым. Но задержаться в кабинете не представлялось возможным – Люциус ждал возвращения юноши. И Гарри решил, во что бы то ни стало вернуться сюда при первой же возможности – и все прочитать!


Счастливый случай представился на удивление быстро – получив свою книгу и лениво прочитав пару страниц, блондин страдальчески скривился и умирающим голосом, невольно напомнив Гарри случай с Драко и гиппогрифом, потребовал обезболивающее. Наливая в мерный стаканчик необходимое количество лекарства, юноша посмотрел на этикетку и вздрогнул от радостного предвкушения – под руководством Снейпа во время войны он стал неплохо разбираться в зельях. Маггловская медицина тоже не была для него тайной за семью замками, и потому Гарри с удовлетворением отметил, что состав жидкости помимо обезболивающего обладает легким снотворным эффектом.


… Терпеливо дождавшись момента, когда белокурая голова слизеринца склонится на грудь, юноша осторожно пробрался в кабинет и дрожащими руками достал вожделенную пачку писем. Там были не только письма Снейпа – письма Драко, ответы Люциуса… в общем, полная переписка Малфоя-старшего за несколько месяцев до окончательной победы и после нее.


Вначале, не в силах справиться с нетерпеливым интересом, Гарри открывал письма беспорядочно, выхватывая из них слова и строки, затем, успокоившись немного, он удобно устроился в кресле и, вновь разложив переписку по датам, начал читать все заново…




Глава 7.

…Гарри устало потер переносицу и, опомнившись, отдернул руку. Хоть очки ему больше и не требовались, но привычка осталась, и юноша все еще иногда автоматически следовал ей. То, что он прочитал… Гарри хмыкнул и еще раз перебрал письма, разворошенной горкой лежащие на столе.


Не один Снейп был недоволен возможным владычеством Темного Лорда – Люциус Малфой, оказывается, придерживался того же мнения и последние полгода войны поставлял зельевару сведения, которые проходили мимо шпиона Дамблдора.


Удивительно, что Северус вернул Люциусу свою часть переписки – видимо, этих двоих связывало нечто, похожее на дружбу, в противном случае Мастер зелий не преминул бы оставить у себя столь компрометирующие документы.


Ну, что касалось Драко… Гарри поморщился – разумеется, Хорек был счастлив избавиться как от писем папочки, так и от него самого в надежде упрочить пошатнувшееся положение Малфоев. Пристальное внимание Ордена и постоянные обыски Малфой-мэнора в первое время после победы делали этот жест более чем разумным.


Теперь Гарри понимал, почему Люциус после битвы в Министерстве и Азкабана не попадался Золотому Мальчику на глаза – в одном из писем к Драко Люциус очень ясно и убедительно описывал мотивы своих поступков.


Ну а то, что Малфой-старший был вынужден жить в маггловском мире…


Горькая улыбка промелькнула по губам Гарри – он отлично помнил, какими отвратительно упрямыми и закостенелыми в собственных заблуждениях могут быть как члены Ордена Феникса, так и авроры Министерства – Снейпа не оправдали даже посмертно! И это при том, что Альбус оставил вполне достаточно своих воспоминаний для того, чтобы после смерти дать Северусу возможность доказать свою невиновность и преданность…


Складывая письма по датам, Гарри продолжал размышлять – оказывается, он знал о Люциусе далеко не все, пожалуй, не мешало бы пересмотреть свое мнение о нем…


… Люциус, делая вид, что спит, из-под ресниц внимательно наблюдал за Поттером. Его уловка удалась вполне – хоть мальчишка и научился не показывать слишком явно своих эмоций, но до умения слизеринцев скрывать свои чувства ему было далеко.


После того, как он попросил Гарри принести из кабинета книгу, Люциус с удовольствием заметил тень любопытства, которую юноша не смог скрыть от пытливого взгляда слизеринца. Ну, разумеется, мальчишка не удержался от соблазна заглянуть в ящик! Впрочем, Люциус не сомневался, что на месте Поттера и сам бы поступил подобным образом.


Попросив у мальчишки обезболивающее, Люциус сделал вид, что проглотил лекарство и крепко уснул – и с трудом подавил торжествующую улыбку, когда Гарри, подождав некоторое время, в течение которого внимательнейшим образом всматривался в неподвижно сидящего блондина, решительно направился в дом…


Малфой был чертовски доволен собой, наблюдая в последующие дни задумчивое выражение лица Поттера и откровенно заинтересованные взгляды, которые Золотой Мальчик теперь и не думал скрывать.


Угрызения совести Малфою были в принципе неведомы, а уж в этом случае он, со своей точки зрения, почти и не лгал – просто искусно смешал правду и вымысел почти в равных пропорциях. Переписка с Драко была самой что ни на есть настоящей.


Люциус действительно писал сыну, объясняя свое нежелание участвовать в дальнейшей войне и убеждая его держаться от Лорда подальше… И именно он забрал из особняка все компрометирующие документы и вещи, чтобы дать возможность Нарциссе и Драко вести в дальнейшем спокойную жизнь.


Нельзя сказать, что Люциус так уж сильно любил свою семью, но в Малфоях, холодных и высокомерных на людях, всегда была сильна преданность семье… что, впрочем, не мешало никому из них предаваться бурным романам и увлечениям на стороне.


Что же касалось писем Снейпу… После войны стало известно, что зельевар был шпионом Дамблдора. Конечно, в прессе никто не собирался освещать этот вопрос, да и оправдывать Снейпа не спешили, но Малфой, на тот момент еще не отстраненный от участия в делах Министерства, был осведомлен о двойной игре Северуса. И вот теперь аристократ решил этим знанием воспользоваться.


Еще в школе Люциус частенько развлекался тем, что подделывал почерка других с целью жестоких шуток и розыгрышей. Не будь он столь фантастически богат и знатен – спокойно мог бы стать самым выдающимся аферистом Волшебного мира.


Теперь, спустя столько лет, юношеское увлечение пригодилось – убив два дня на написание писем Северусу и от лица оного, Малфой мог в полной мере наслаждаться полученным результатом…


… Со дня прочтения писем Гарри изменил свою манеру поведения в отношении Люциуса. Если раньше он рассматривал блондина исподтишка, тщательно скрывая интерес, то теперь он в свободное от работы время не отказывал себе в удовольствии пройтись взглядом по широкой груди блондина, едва прикрытой халатом… Любоваться платиновым великолепием волос, представляя их мягкость и шелковистость и почти ощущая их движение сквозь свои пальцы, заглянуть хотя бы на мгновенье в серебристо-серые глаза…


Люциус усмехался про себя и не одергивал зарвавшегося садовника, ожидая, когда Гарри сделает следующий шаг. Но мальчишка ограничивался жаркими взглядами и, по-видимому, более ничего не собирался предпринимать. Это сопротивление со стороны Поттера безумно раздражало… и в то же время возбуждало Люциуса, не привыкшего к игнорированию своей персоны.


Если бы не откровенно заинтересованные взгляды, которые бросал на него юноша, слизеринец вполне мог усомниться в ориентации Поттера…


Тогда, решив спровоцировать Гарри на решительные действия, Малфой сделал следующий шаг…


… К следующим выходным повязка была снята и в воскресенье, дождавшись ухода служанки, Малфой решил устроить водные процедуры, отлично помня, что в полдень Гарри занимается поливом сада, присоединяя шланг к крану возле бассейна.


Зайдя за дом, Гарри остановился как вкопанный – картина, открывшаяся ему, была невероятно прекрасной и безумно возбуждающей… В огромном мраморном бассейне, получая явное наслаждение от такого времяпровождения, плавал и нырял Малфой, совершенно обнаженный.


Голубоватая вода бассейна размывала очертания гибкого силуэта, превращая его в нечто иллюзорно-неуловимое, сказочно-прекрасное, волны волос дымным светлым облаком струились вдоль тела…


Нимало не смущаясь присутствия садовника, Люциус, делая вид, что не происходит ничего из ряда вон выходящего, поплескался еще несколько минут и, подплыв к лесенке, ведущей в бассейн, замер на мгновенье, предоставляя Гарри отличнейшую возможность рассмотреть его во всех подробностях… А затем лениво-равнодушным тоном попросил мальчишку подать полотенце, лежащее на стоящем в стороне шезлонге.


Сжав зубы и постаравшись сделать вид, что подавать полотенца обнаженным красавцам – самое обычное явление в его жизни, Гарри яростно схватил кусок ни в чем не повинной ткани и протянул его Люциусу.


Блондин шагнул вперед, притворился, что пошатнулся, неловко опершись на больную ногу, и в следующую секунду оказался плотно прижат к телу юноши, который автоматически укутал мужчину в полотенце и таким образом заключил податливо-соблазнительное тело в объятия.


Немая сцена, в течение которой оба участника наслаждались внезапной близостью, прошла, Гарри, подавив возбужденный вздох, разжал руки и отскочил в сторону. Малфой, поблагодарив мальчишку, сделал вид, что ничего необычного не произошло, хотя к своему собственному изумлению почувствовал, как учащенно забилось сердце, когда сильные руки крепко обняли его и прижали к груди…



Глава 8.

… После этого случая прошло несколько дней, но, к удивлению и раздражению Малфоя, Поттер не собирался предпринимать ответных шагов. Напротив, юноша теперь почти не смотрел на Люциуса, стараясь проводить как можно больше времени в закрытой оранжерее, занимаясь садом исключительно в отсутствие блондина. Малфой злился, с удивлением понимая, что к желанию подчинить и взять верх над упрямым гриффиндорцем теперь примешивается странное притяжение, от которого не так-то легко избавиться и уважение к мальчишке – поразительно, но вот уж от Гарри, потерявшего свою былую привлекательность, слизеринец никак не ожидал столь сильного сопротивления…


А Гарри, усмехаясь про себя, ждал, когда у Люциуса окончательно закончится предел терпения и прочности – он отлично помнил, что в магическом мире мало кто решался противостоять Малфоям, а уж противодействие заводило всех представителей их гордого и спесивого семейства не на шутку….


Смешно… Малфой думал, что играет в свою игру, Гарри отлично это понимал и, соответственно, вел свою партию, делая вид, что принимает все за чистую монету. Эти двое напоминали противников, которые кружат друг около друга, выжидая, кто совершит ошибку первым.


Странно… Ни одна из сторон не желала признавать очевидное - игра давно вышла за рамки простого развлечения. Их неуклонно тянуло друг к другу, но они, не желая отпустить от себя память о прошлом, цеплялись за мысли о том, что между Поттером и Малфоем, бывшими врагами, не может быть ничего общего, ничего личного… ну, кроме игры, конечно!


Теперь все зависело от того, кто первым нарушит правила и переступит ту границу, после которой возврат к прежним отстраненно-равнодушным отношениям станет невозможным.


… Что ж, стоило признать, что война сказалась на характере ранее порывистого и нетерпеливого Гарри весьма положительно – юноша научился ждать благоприятного момента и, при случае, пользоваться им.


И Люциус, для которого стойкий отпор Поттера был неожиданным и непривычным, не выдержал…


Интересным было то, что все основные события в этой негласной игре происходили по выходным, когда добровольным участникам не могли помешать посторонние. Впрочем, учитывая, что главным постановщиком являлся слизеринец, да еще и глава рода Малфоев, Гарри не слишком удивлялся. И эти выходные исключением не стали – к тому же, сама природа, казалось, встала на сторону Люциуса и весьма настойчиво подтолкнула аристократа к решительному шагу…


… Погода была откровенно гадкой – с самого утра моросил мелкий противный дождь и Люциус, изменив своему, уже ставшему привычным, утреннему времяпровождению, остался в своей комнате, наблюдая за Гарри из окна. Юноше на непогоду было попросту плевать – он совершенно спокойно выполнял свою работу, не обращая внимания на холодные капельки, оседающие на его волосах, лице, одежде.


Гарри всего один раз мельком взглянул на пустующую веранду и, усмехнувшись, пробормотал словосочетание «кисейная барышня», которое явно относилось к отсутствующему на своем постоянном месте блондину… Ну кто бы сомневался, что в такую погоду Малфой и нос на улицу не высунет – аристократ! Не приведи Мерлин, прическа испортится…


Впрочем, долго смеяться Гарри не пришлось – словно в отместку за то, что в душе молодой человек издевался над ее любимчиком, коварная погода решила устроить нахальному мальчишке экстремальные виды спорта. Совершенно внезапно едва заметный и слабо ощутимый дождик превратился в сплошную стену воды, низвергающуюся с почерневшего неба, яростные порывы ветра клонили деревья к земле, явно пробуя их на прочность и не оставляя попыток вырвать с корнем самых слабых.


Причудливыми зигзагами, расчерчивая мрачное небо, засверкали молнии, загрохотал гром… Безумная гроза принесла с собой град, который крупным горохом посыпался на землю, заставив Гарри вбежать в оранжерею – если дождь грозил просто отвратительно мокрой одеждой, то падающие с неба шарики льда вполне могли оставить синяки и ушибы…


«Черт, ну надо же – придется, видимо, сидеть в оранжерее, пока небо не придет в себя! Совершенно дикая гроза, хорошо хоть, есть крыша над головой…»


Гарри с усмешкой взирал сквозь стеклянную крышу на беснующиеся силы природы, словно бросая им безмолвный вызов, находясь под защитой купола – и поплатился за свое пренебрежение к стихии…


Слепящая молния, ударив в самое высокое дерево, расколола его ствол, а неистовый порыв ветра, в ту же минуту налетевший на несчастного представителя растительного мира, заставил дерево жалобно скрипнуть и обрушиться всем своим весом на землю. Падая, дерево хлестнуло ветвями по оранжерее – внезапный удар оказался настолько мощным, что в дребезги разнес боковое стекло и водопад осколков посыпался на редкие растения, а в образовавшееся отверстие хлынули потоки холодного воздуха и струи ливня, унося из помещения живительное тепло…


«Мерлин, этого мне только не хватало – если я немедленно не закрою брешь, вся моя многодневная работа пойдет псу под хвост… И что прикажете делать? Магией воспользоваться я не могу, а стекла, оставшиеся от постройки оранжереи, находятся в подсобке. Я, конечно, могу попробовать закрыть дыру своими силами, но ведь до этих самых стекол еще добраться нужно. Эх, ладно – в конце концов, победитель я Вольдеморта или нет? Что мне какая-то там гроза? Это ж не Авада… прорвемся».


Поеживаясь под становившимися все более холодными потоками ливня, дрожа под ледяными порывами ветра, Гарри с трудом добрался до подсобки. С еще большим трудом он донес оттуда до оранжереи стекло, которое было достаточной величины, чтобы хотя бы временно обезопасить нежные растения от неминуемой гибели. Приладить стекло на место оказалось не менее трудной задачей и к концу этой изнурительной работы юноше казалось, что он не просто насквозь промок, а весь состоит из дождевой воды напополам со льдом. Пальцы отказывались слушаться, неконтролируемая дрожь сотрясала тело, голова немилосердно болела…


«Минимум простуда… хорошо, если отделаюсь просто температурой, и воспаление легких минует меня стороной. Теперь бы добраться до своей комнаты и принять горячую ванну – может, полегчает…»


Тоскливо взглянув на непрекращающийся дождь, юноша, обреченно пожав плечами, вновь выбрался на улицу и побрел к дому…


… Из окна своей спальни Люциус со смешанным чувством злорадства и странной щемящей нежности, в которой никогда никому (и даже себе) не признался бы, смотрел сквозь пелену дождя на кажущуюся удивительно хрупкой фигурку гриффиндорца. Длинные черные волосы мокрыми прядями свисали вдоль побледневших щек, серебристые локоны ранней седины потемнели и стали пепельно-серыми, плечи устало и, казалось, обреченно, поникли, обычно плавные и по-кошачьи грациозные движения утратили свою легкость и стремительность…


«Совершенно невыносимый мальчишка… ну вот кто его просил под ливнем ремонтировать эту никому не нужную оранжерею? Теперь идет несчастный, похожий на мокрого вороненка, выпавшего из гнезда… Стоп, стоп, стоп – я его что, жалею? Глупость какая! Слизеринец не может испытывать подобных чувств к гриффиндорцу просто по определению. Но вот воспользоваться столь удачно сложившейся ситуацией – хм, почему бы и нет?»


Насмешливо улыбнувшись, в мгновенье ока придумав очередной блестящий план, блондин поправил платиновое великолепие волос и, зайдя в ванную и схватив самое большое махровое полотенце, направился к входной двери…


… Постаравшись открыть входную дверь как можно тише, Гарри устало скользнул в уютное тепло прихожей. Хотелось поскорее попасть к себе и, согревшись, лечь в постель. Стараясь ступать как можно шире и не оставлять на полу мокрые лужицы, юноша сделал было шаг по направлению к своей комнате… и встретился взглядом с серебристо серыми глазами Малфоя.


«О Мерлин, только не сейчас. Я вовсе не готов к насмешливо-язвительному притворному сочувствию или к сердито-брезгливой нотации по поводу беспорядка в холле. И вот не сидится же ему в своей спальне! Книжку бы почитал, что ли, вместо того чтоб меня выслеживать…»


Но, к его удивлению, Малфой ничего не сказал – просто набросил на тонкую фигуру юноши большое теплое полотенце, и, слегка обняв Гарри за плечи, тихонько подталкивая его впереди себя, повел гриффиндорца в свою спальню.


Сообразив, что аристократ направляется в сторону, противоположную его комнате, Гарри хотел было запротестовать, но он так устал и замерз… а руки Малфоя на его плечах были такими уверенными, даже сквозь толстую ткань согревая кожу юноши своим теплом… И Гарри, сдавшись, подчинился.






Глава 9.

В спальне Малфоя было удивительно приятно, камин, растопленный самим Люциусом по причине непогоды, щедро распространял вокруг себя живительное тепло, столь необходимое Гарри, комнату освещали мерцающие свечи, плотно задвинутые портьеры на окнах приглушали шум дождя…


Юноша вряд ли замечал все детали, отдаваясь ощущениям – уют, спокойствие, безмятежность… ему было почти хорошо…


Малфой четко чувствовал состояние Гарри – мальчику просто необходима была горячая ванна… и что-нибудь расслабляющее… хм, не помешало бы зелье…


А почему бы и нет - в конце концов, Поттер же не знает, что Люциус обо всем догадался, а Габриэль точно не может быть в курсе, что на свете существуют зелья… на этом можно сыграть…


- Габриэль, тебе просто необходимо принять ванну, ты промок, замерз и, по-моему, уже начинаешь заболевать… это не дело, - в голосе блондина звучала забота, причем Малфой и сам не заметил, когда наигранный тон перешел в совершенно искренний. Мерлин, он что, действительно переживает за Поттера?


- Не думаю, что это такая уж хорошая идея, - в тепле Гарри немного пришел в себя и начал осознавать, ГДЕ именно и с КЕМ он находится. – Думаю, будет лучше, если я пойду к себе.


Голос звучал тихо и хрипло, да и идти никуда не хотелось, но не говорить же об этом Малфою… Отлично, просто замечательно – горло болело все сильнее, голова горела, словно в огне…


Черт, ему просто необходимо было прилечь, не помешало бы зелье… вот только все его запасы остались дома. Ну не просить же у Люциуса, в самом-то деле. Представив себе, как отреагировал бы слизеринец на подобную просьбу, Гарри попытался усмехнуться, но мышцы лица попросту отказывались повиноваться и вместо улыбки получилась жалобная гримаска…


Оценив по достоинству попытки сопротивления, Малфой решил проявить твердость – ну может же он быть добродушным и гостеприимным хозяином, не так ли?


- Не думаю, что с твоей стороны мудро отказываться от моего предложения – ты просто не дойдешь до своей комнаты, свалившись по дороге. К тому же, ванная уже готова, не стоит смущаться – могу же я проявить немного заботы к столь ценному работнику. Не упрямься, Габриэль, тебе необходимо расслабиться и как следует согреться…


Голос Люциуса обволакивал и гипнотизировал, нежные руки осторожно поглаживали плечи Гарри, и желание сопротивляться становилось все меньше и меньше… пока, наконец, совсем не исчезло, и юноша позволил отвести себя в роскошную ванную комнату.


Мрамор, позолота, большое зеркало… и посредине огромная круглая ванна, скорее похожая на маленький бассейн, наполненная горячей водой с ароматной пеной… легкий цитрусовый запах с вплетающимся в него слабым ароматом мяты…


Собственная мокрая и холодная одежда ощущалась на уставшем теле тяжелым грузом, от которого хотелось немедленно избавиться и только присутствие Люциуса сдерживало Гарри от желания содрать с себя отвратительно липкую ткань и забраться в горячую воду.


Заметив несчастный взгляд, которым мальчишка смотрел то на мраморную емкость с легким паром над ней, то на блондина, Малфой сделал совершенно правильные выводы и, подтолкнув Поттера к вожделенной ванне, вышел, усмехнувшись в душе – ничего, вечер только начинается, упускать такой благоприятный случай уложить упрямого гриффиндорца в свою постель аристократ не собирался.


… Облегченно вздохнув и с трудом стянув с себя одежду, Гарри с наслаждением скользнул в горячую воду и замер в блаженной истоме, утомленно прикрыв глаза – не хотелось не только шевелиться, даже думать было лень…


Чуткий слух на грани восприятия различил едва слышные шаги, длинные черные ресницы испуганно взлетели вверх, открывая непроницаемо-черные глаза (так непривычно, где же изумрудное сверканье рассерженного взгляда?) - возле него стоял Малфой, с легкой одобрительной улыбкой внимательно рассматривая немного смущенного гриффиндорца.


Впрочем, у блондина имелось совершенно правдоподобное обоснование находиться в эту минуту в ванной – в руках у Малфоя был небольшой поднос, на котором стояла дымящаяся чашка ароматного чая и несколько флаконов, содержимое которых слизеринец, ни слова не говоря, вылил в пенную воду. Поднаторевший за время войны в зельях (спасибо Северусу) гриффиндорец мгновенно узнал действие восстанавливающего и расслабляющего настоя… приятно…


В чашку чая, которую Гарри с нескрываемым удовольствием принял из рук блондина, тоже было добавлено зелье… ну-ка, ну-ка… ну да, противовоспалительное… чудно. Видимо, Малфой совершенно не боялся вызвать подозрения и вовсю пользовался целебными составами. А впрочем, чего ему опасаться – Габриэль знать ничего не знал о волшебстве, так что все в порядке…


… Должно быть, Гарри задремал, потому что в себя он пришел от легкого прикосновения – рядом снова стоял Люциус, доброжелательно улыбаясь и протягивая юноше огромное полотенце… причем отворачиваться блондин явно не собирался. Вот только если он рассчитывал на дальнейшее смущение Поттера, то очень сильно ошибался…


Благодаря благотворному воздействию зелий Гарри немного пришел в себя, мысли больше не путались, усталость отступила. Юноша отлично понимал, что именно затеял Малфой. Слизеринцу надоело ждать, и он решил ускорить события, используя счастливый случай, который привел Гарри в его комнату, на полную катушку. Но гриффиндорцу тоже надоело изображать неприступную крепость – слишком уж долго он был один, слишком долго не чувствовал себя нужным, слишком долго… он устал от своего вынужденного одиночества и если Люциус желает затащить его в постель, почему бы и не подыграть немного? Тем более что блондин ему нравился – совершенное тело, великолепные платиновые волосы, пронзительно-серые глаза… отвратительный характер, но в постели это не имеет значения…


Улыбнувшись, Гарри встал, совершенно спокойно отреагировав на пристальный взгляд Люциуса и вызвав у последнего временный ступор и шок, который прошел только тогда, когда Поттер, изящно изогнувшись, закутался в мягкую ткань и, чуть покачивая бедрами, направился в спальню к камину… где весьма удобно устроился, опустившись на мягкую шкуру какой-то экзотической живности, небрежно брошенной на пол, прислонившись спиной к огромному креслу…


Через минуту в кресло опустился пришедший в себя Люциус – право, мальчишка его просто ошарашил. Кто бы мог подумать, что наивный гриффиндорец может так спокойно и непринужденно выставить свою наготу на обозрение – и даже не покраснеть при этом! Если бы Малфой знал об уроках братьев Уизли, он бы так не удивлялся… но он и понятия о них не имел, ошибочно считая, что имеет дело с зажатым и закомплексованным девственником.


О да, комплексы у Гарри были, в основном благодаря его новой внешности… вот только блондин настолько настойчиво соблазнял его, что эти самые комплексы благополучно были задвинуты в самый дальний уголок сознания и в настоящий момент Гарри наслаждался сложившейся ситуацией не меньше, а возможно, и больше, Малфоя…


- Я вижу, тебе немного лучше, малыш? – Люциус решил, что с официозом пора заканчивать и переходить к решительным действиям. Чего он не ожидал, так это того, что в ответ на томный полушепот Поттер вызывающе и чертовски развратно потянется всем телом и, слегка откинув назад голову, уютно устроит ее у мужчины на коленях, буквально пропев при этом сладким голоском:


- О да, совсем неплохо… мышцы, правда, немного побаливают – видимо, я замерз гораздо сильнее, чем думал.


Ну все, паршивец сам нарвался… Из груди Люциуса вырвалось едва слышное рычание – мальчишка играл с огнем. Но так было куда интереснее.


- Хм… здесь, я думаю, может помочь массаж… Ты не против? – руки мужчины дрожали от предвкушения, голос слегка охрип, выдавая желание и возбуждение, губы пересохли и Малфой, сам того не осознавая, проводил по ним кончиком розового языка…


У Гарри, который, запрокинув голову, внимательно наблюдал за сменой эмоций на лице потерявшего контроль блондина, чуть кружилась голова от желания лизнуть эти приоткрытые в приглашении уста, и он неимоверным усилием сдерживал себя… Недовольно фыркнув, когда Люциус стремительно встал с кресла и отошел к секретеру, юноша расслабился, увидев, что мужчина возвращается, держа в руке очередной флакон.


Опустившись на колени возле Поттера, Малфой легонько подтолкнул мальчишку, заставляя того улечься на живот. Сдернув ставшее ненужным полотенце с упругого тела, слизеринец залюбовался изящной линией спины, широкими плечами, бронзовой гладкой кожей, которую прочерчивали ломкие светлые шрамы, аккуратной круглой задницей… Мерлин, он неотвратимо возбуждался, член нетерпеливо дернулся, нагло напоминая о своем существовании и неудовлетворенных потребностях… Несколькими быстыми движениями освободившись от одежды, мужчина вернулся к прерванному ненадолго изучению Поттера...


О да, Люциусу хотелось немедленно ворваться в это гибкое тело, в эту притягательную попку, хотелось овладеть непокорным мальчишкой и от души оттрахать его… Сдерживала только мысль, что при его нетерпеливых и грубых действиях Поттер начнет немедленное сопротивление, повторно преодолеть которое станет не в пример труднее. Нужно было осторожно и ненавязчиво подготовить это соблазнительно-греховное создание к тому течению событий, которое спровоцировал Малфой…


Откупорив флакон, Люциус плеснул немного вязкой жидкости на спину гриффиндорца, зашипевшего сквозь зубы от внезапного ощущения холода на пылающей коже. Раздраженное шипение сменилось легким блаженным вздохом, когда сильные теплые руки скользнули по спине, осторожно втирая масло в напряженные мышцы, заставляя их расслабиться, безмолвно убеждая стать мягче и податливее…


… Гарри впитывал в себя эти нежные прикосновения, которые становились все сильнее, все несдержанней. От плеч Люциус спускался все ниже, поглаживая, иногда, словно ненароком, пощипывая… вот пальцы легонько прошлись по ягодицам юноши – и тут же отпрянули, сместившись к ногам, затем снова вернулись и на этот раз прикосновение было более долгим и решительным. Не услышав протеста, руки легли на очаровательные округлые половинки гораздо увереннее, нежно приласкали их, скользнули по расщелине между ними…


Юноша тихонько застонал – как же ему не хватало всего этого! Столько лет… но думать о грустном не хотелось и он полностью отдался ощущениям… Как взрыв – несмелое прикосновение губ к шее, влажный язык скользнул по нежной коже, поглаживая и лаская кончиком раковинку уха, спустился ниже, прочерчивая вдоль заживших шрамов теплые дорожки… Руки переместились под живот, быстрое движение – и Гарри оказался перевернутым на спину, демонстрируя блондину свое несомненное возбуждение и неприкрытое желание…


Лукавая улыбка появилась на губах слизеринца и он, уже ни капли не сомневаясь в правильности своих действий, втянул Гарри в долгий страстный поцелуй. И в очередной раз был приятно удивлен – для неопытного девственника целовался Поттер просто потрясающе. Его язык исследовал, поддразнивал и манил, обещая массу нескромных наслаждений, белоснежные зубы прикусывали плоть, оставляя за собой темнеющие метки… Руки юноши порхали по коже Люциуса, поглаживая и даря наслаждение, вот пальцы одной руки аккуратно сжали сосок, вторая рука уверенно опустилась ниже и погладила возбужденный член мужчины.


Короткий стон, вырвавшийся у Малфоя, яснее ясного показывал, насколько тому нравятся действия, производимые Поттером. Что ж, Гарри и сам жаждал большего… Словно прочитав желания юноши, Люциус отстранился, но лишь для того, чтобы спуститься ниже и захватить в горячий влажный плен своих губ эрекцию мальчишки.


Его язык закружил вокруг головки пениса, слизывая выступившую капельку смазки, прошелся по всей длине члена, заставляя его дернуться нетерпеливо и жадно, вырывая из груди Гарри тихие стоны желания…


Губы сомкнулись сильнее, длинные тонкие пальцы шаловливо потеребили мошонку, прикоснулись к яичкам, замерев на миг, прикоснулись к анусу… Мальчишка негромко всхлипнул, начиная извиваться, пытаясь продлить наслаждение… Блондин усмехнулся, предвкушая развязку – и в который раз ошибся. Что ж, для него это был вечер сюрпризов…


Вывернувшись из объятий Малфоя, Гарри совершенно неожиданно для мужчины опрокинул того на спину и в свою очередь принялся языком вылизывать белоснежную кожу Люциуса. Шея, грудь, соски, плоский живот, изящная впадинка пупка – талантливый рот не пропускал ни миллиметра сладкой плоти, руки плотно прижимали тело блондина к полу, не давая тому проявлять инициативу… Еще миг – и Гарри повторил недавний маневр Люциуса, захватив в горячий плен своих губ его пенис.


Мужчина вскрикнул – это было настолько прекрасно… если кто и был девственником, то уж точно не Поттер, ТАК работать ртом мог только человек, занимавшийся этим достаточно часто и с немалым удовольствием. Мальчишка заставлял его стонать и рычать, полностью теряя контроль над собой и над ситуацией. Люциус настолько потерялся в нахлынувшем на него жгучем наслаждении, что не почувствовал, как в него скользнул щедро смазанный массажным маслом палец, ощутив легкий дискомфорт в заднице лишь когда к нему добавилось еще два…


О Мерлин, неужели Поттер собирается… Додумать он не успел, ибо в этот момент мальчишка настолько глубоко впустил член Малфоя в свое горло, что мужчина, резко выгнувшись и гортанно вскрикнув, бурно кончил в этой теплой глубине…


Не позволяя блондину прийти в себя, Гарри быстро перевернул того на живот и ворвался в разработанную и смазанную дырочку, вырвав из губ Люциуса крик боли. Не давая мужчине возможности сопротивляться, юноша с силой прижимал того всем своим весом к полу, руками осторожно поглаживая ягодицы дрожащего Малфоя. Почувствовав, что напряжение постепенно отпускает это великолепное тело, Гарри начал двигаться, стараясь найти правильный угол. Уловив после очередного толчка тихий вздох наслаждения, юноша довольно хмыкнул и ускорил движения, намеренно задевая найденную простату и посылая по нервным окончаниям мужчины разряды чистого, ничем не замутненного удовольствия…


Гарри двигался все быстрее, все жестче вколачиваясь в задницу Малфоя, заставляя того кричать и выгибаться ему навстречу, пока наконец Люциус не кончил, яростно дернувшись и чуть не сбросив с себя юношу… а через несколько секунд гриффиндорец последовал за ним, выплескивая свое горячее семя в податливо-расслабленное тело под ним.


Усмехнувшись удовлетворенно и немного насмешливо, Гарри поудобнее улегся рядом с Малфоем и прижался к этому невероятному мужчине, желая запомнить каждый изгиб этого совершенства… А Люциус… Люциус, с трудом отходя от второго сногсшибательного оргазма лениво думал о том, насколько сильно он ошибался в отношении Поттера, но нисколько не жалел об этом. Единственное, чего он сейчас хотел – отдохнуть в достаточной мере для того, чтобы продолжить столь увлекательное изучение этой чертовски притягательной и, как оказалось, совершенно незнакомой личности…


Через некоторое время в комнате раздавалось лишь тихое дыхание спящих любовников…




Глава 10.

Люциус проснулся, когда за окном все еще царил предрассветный сумрак – странно, обычно он любил понежиться в постели, и только появление в его жизни Поттера заставило аристократа изменить этой привычке. И все же, даже для вновь приобретенной привычки еще было удивительно рано.


Быть может, виной всему было отсутствие мягкой постели и удобной подушки под головой… или, может, жар непогасшего камина, бросавший на окружающую обстановку неяркие неровные блики...


А может, это был легкий дискомфорт от последствий вчерашнего времяпровождения – тело приятно ныло и Малфой, с трудом подавив стон блаженства, потянулся как сытый довольный хищник, при этом, едва не задев рукой расположившегося рядом с ним юношу.


Повернув голову и совершенно неожиданно для себя уткнувшись носом в густую массу длинных мягких волос, Люциус с внезапно обрушившейся на него отчетливостью осознал, кто именно спит сейчас рядом с ним на теплой пушистой шкуре.


Мерлин, его, гордого Люциуса Малфоя, потомственного аристократа, кичившегося своим происхождением и родословной, оттрахал Гарри Поттер, пусть и Герой волшебного мира, но все же обыкновенная полукровка! Тот самый мальчишка, одно упоминание которого заставляло в свое время Темного Лорда шипеть от ярости не хуже Нагайны, тот самый, имя которого заставляло Драко Малфоя зеленеть от зависти и вызывало раздражение, смешанное с яростью, у Люциуса. Тот самый, внешность которого, претерпев страшные изменения, должна была вызывать у эстетов, подобных Малфою, брезгливое отвращение – но почему-то больше не вызывала…


Прислушавшись к своим ощущениям, Люциус удивленно хмыкнул – он чувствовал себя просто замечательно, несмотря на то, что Поттер с потрясающей наглостью и поистине слизеринской хитростью и ловкостью заявил свои права на доминирование…


Малфой за всю свою жизнь не так уж часто оказывался снизу. Нельзя сказать, что ему не нравилась подобная идея – иногда покоряться партнеру было очень даже приятно! Однако отношения подобного рода подразумевали, что доминирующая сторона должна обладать не меньшей магической силой и влиянием, чем блондин, в противном случае ни о каком подчинении со стороны аристократа и речи не было – Малфой чувствовал бы себя просто-напросто униженным…


С Поттером подобной проблемы точно не существовало – победитель Вольдеморта мог при желании, походя стереть с лица земли парочку магов, подобных аристократу, не ощутив при этом особых изменений в уровне магии…


Да и то, что Поттер полукровка… Ну, учитывая статус мальчишки в волшебном мире, как бы там не относились к его бегству, это не играло такой уж большой роли. Но вот внешность… Правда, осознание того, что юнец оказался на диво опытным и умелым любовником, в какой-то мере скрадывало сей недостаток. Как говорится, ночью все кошки серы. И кто бы мог подумать, что этот когда-то несуразный мальчишка может доставить столько невероятного удовольствия! Уж этого Люциус точно не ожидал – наивностью тут и не пахло, видимо, свою девственность Поттер оставил в далеком прошлом…


Но оставлять все, как есть, Люциус не собирался. Как бы ему не понравилась прошедшая ночь, но всю эту игру он, в конце концов, затевал не для того, чтобы оказаться исключительно в роли пассива. О том, что в самом начале этой игры у него и мысли не возникало о сексе с садовником, Малфой даже не вспомнил. Сейчас ему хотелось одного – отплатить Поттеру той же монетой, ощутить под собой извивающееся от страсти и желания гибкое смуглое тело, вырвать из этих мягких сладких губ стоны и крики наслаждения…


Лукаво улыбнувшись, Люциус склонился над Гарри, собираясь разбудить его страстным поцелуем и замер, пораженно и недоверчиво рассматривая юношу. Странно, но раньше, хоть он и внимательно наблюдал за своим садовником, мужчина никогда не обращал внимания на его профиль с не изуродованной стороны лица… Сейчас юноша безмятежно спал, повернувшись на правый бок и Малфой неожиданно понял, что Поттер необыкновенно красив! Четко очерченный профиль, тонкие черты лица, изящные дуги бровей, чувственные яркие губы и гладкая смуглая кожа. Невероятно!


Осторожно, стараясь не разбудить, хотя минуту назад и желал обратного, Люциус притронулся к нежной щеке юноши кончиком пальца. Просто кощунство, что столь совершенная красота полностью скрыта за уродливыми шрамами. Это было настолько неправильно…


Стараясь не задумываться над своими дальнейшими поступками, мужчина тихо встал, едва задев при этом Гарри, который повернулся на спину и недовольно засопел. Замерев, блондин дождался, пока юноша снова задышит ровно и спокойно, и подошел к секретеру, откуда достал большую резную шкатулку из слоновой кости, инкрустированную перламутром и небольшими жемчужинами.


Открыть эту старинную шкатулку могли только члены семьи Малфоев. Проведя рукой по тяжелой крышке, откинув ее вверх, Люциус достал из ларчика круглую коробочку из чистого золота с затейливым узором – вещица передавалась из поколения в поколение и содержала в себе крем, рецепт которого был давным-давно утерян. Поговаривали, что ее в древние времена подарил Маргарет Малфой поклонник, очарованный и покоренный ее несравненной красотой. Сильный маг, он решил завоевать сердце красавицы, сделав ей поистине царский подарок – крем сохранял красоту лица независимо от возраста! Достаточно было лишь однажды воспользоваться им – и кожа сохраняла свою свежесть, черты лица – четкость, глаза – ясность.


Что там произошло дальше с Маргарет и магом, никто не помнил, но с тех пор заветная коробочка с кремом передавалась от одного члена семьи к другому, пока и не попала в руки Люциуса, доставшись ему от матери, гордой леди Малфой. Своей потрясающей внешностью и так не обделенный природой блондин был также обязан столь ценному наследству.


Количество волшебного состава все еще оставалось достаточно ощутимым, чтобы не волноваться за свое будущее (вот уж на своих наследников Люциусу было глубоко наплевать в плане сохранения их красоты!). А потому мужчина без колебаний подошел к спящему Гарри и, легко прикасаясь к изуродованной щеке, нанес на шрамы немного мази.


Малфой даже представить себе не мог, как этот крем мог подействовать на старые отметины и подействовать ли вообще. Просто решил попробовать, уверяя себя, что проводит любопытный эксперимент – не больше. Если Люциус и ожидал в глубине души немедленного результата, то был разочарован – ничего не изменилось, шрамы остались на месте… вот только Гарри открыл глаза, разбуженный прикосновениями.


Непроницаемо-черные глаза, неестественный цвет которых для тех, кто помнил изумрудную глубину взора Золотого мальчика, безумно раздражал блондина… Он сам не мог понять, почему вдруг захотел вновь ощутить на себе тот дерзкий взгляд, которым наградил его мальчишка при их первой встрече. Может потому, что, несмотря на стойкую неприязнь, на смену которой вскоре пришла ненависть, где-то в глубине души Люциус уже тогда восхищался смелостью мальчишки, бывшего на тот момент куда слабее Малфоя-старшего, но, тем не менее, не дрогнувшего перед более сильным магом?


Впрочем, слишком долго размышлять над тем, каким непостижимым образом его чувства столь резко изменились, перейдя из разряда отрицательных к статусу положительных, Малфою не дали – Гарри улыбался чуть насмешливо и с изрядной долей нахальства, выжидающе глядя на мужчину. И пройти мимо такого вызова Люциус просто не мог.


Улыбнувшись Гарри не менее насмешливо, Люциус мгновенно оказался сверху, прижимая тело юноши всем своим весом к полу, отчетливо показывая этим, что собирается побыть в роли доминанта. Не встретив ни малейшего сопротивления, блондин приник своими губами к приоткрывшемуся в приглашении щедрому рту гриффиндорца, впитывая в себя чарующий сладкий вкус этих нежных губ.


Гарри страстно отвечал, не делая попыток отстраниться или изменить положение – он охотно подчинялся, позволяя Малфою заново изучать свое тело, покрывая его легкими укусами и поцелуями. Позволяя рукам слизеринца скользить по разгоряченной коже, дотрагиваясь до своих самых чувствительных точек, постанывая и выражая вскриками удовольствие и предвкушение…


Вслушиваясь в это нескрываемое выражение одобрения и восторга, Люциус заводился все сильнее. Одних прикосновений внезапно стало слишком мало, ему надоело ограничиваться только изучением, хотелось проникнуть вглубь юноши, сделав его своим.


Оторвавшись на мгновенье от твердого соска Гарри, который он посасывал в этот момент, Малфой попытался взглядом найти флакон с маслом, который они использовали вчера. Странно, но столь необходимый именно сейчас, пузырек попадаться на глаза не желал. Раздраженно нахмурившись, аристократ краем глаза заметил сверканье золота, а в следующий миг крепко сжал в руке коробочку с магическим составом. Наплевав на то, что он собирался лишить своих потомков столь ценного наследства, находясь под влиянием сошедших с ума гормонов, Люциус щедро покрыл свои пальцы кремом и один за другим, медленно и постепенно, с наслаждением вслушиваясь в чувственные стоны Гарри и его несвязные просьбы о большем, ввел их в тугое колечко ануса.


Юноша вскрикнул, когда умелые пальцы нашли его простату и начали касаться ее при каждом движении. Он извивался под сильным телом мужчины, стремясь впустить ласкающие его пальцы как можно глубже, он жаждал ощутить в себе член Люциуса, он мечтал растянуть эти минуты до бесконечности – и хотел, чтобы сладкая пытка наконец-то закончилась долгожданной разрядкой… И когда блондин вошел в Гарри одним резким движением, то контроля гриффиндорца хватило ненадолго. Несколько быстрых судорожных движений рукой блондина – и юноша кончил, выплескивая горячее семя, непроизвольно сжимая внутренние мускулы и увлекая Люциуса вслед за собой в длительный оргазм…


Гарри чувствовал блаженную истому во всем теле, шевелиться не хотелось совершенно. Слишком долго он был лишен подобных ощущений… Но, желая продлить возникшие отношения с пресыщенным и холодным Малфоем, юноша отлично понимал, что подчиняться окончательно нельзя – иначе он рискует превратиться в обыкновенную секс-игрушку, которую не жалко выбросить, когда она надоест.


С сожалением покосившись на растянувшегося рядом с ним роскошного блондина, Гарри поднялся на ноги и, небрежно, без тени смущения набросив на себя халат Люциуса, направился к выходу.


- Габриэль, что случилось? Куда ты направляешься? – в голосе Люциуса звучало искреннее удивление.


- Хм… несмотря на прекрасную ночь, я все еще остаюсь Вашим работником, мистер Малфой. И раз уж я получаю за свою работу деньги, то она должна быть выполнена безупречно. Уже утро и мне пора начинать трудиться в саду. Увидимся… - с этими словами Гарри быстро вышел, оставив Малфоя в полнейшем ступоре. Такого поворота событий аристократ явно не ожидал…






Глава 11.

Если Люциус рассчитывал на кардинальные изменения в их отношениях с Гарри, то в очередной раз ошибся. Нет, внешне все было так, как и хотел Люциус – Поттер оказался в его постели и после первой проведенной вместе ночи Гарри не отказывал Люциусу в близости, если того хотелось аристократу. И в то же время…


Начать с того, что юноша никогда не делал первый шаг. Он с воодушевлением отвечал на предложение Люциуса провести вместе ночь, с восторгом занимался сексом, доставляя блондину удовольствие и, видимо, получая не меньшее, но сам никогда не приходил в комнату Малфоя, если его туда не звали.


Гарри без малейшего неудовольствия оказывался снизу, отдавая Малфою доминирующую роль и охотно принимая в себя аристократа – а затем внезапно мог уйти, сославшись на работу или дела в городе. Или, не спрашивая соизволения, решительно оказывался сверху – и это постоянно оказывалось для Малфоя полнейшей, хотя и приятнейшей неожиданностью.


Эта обманчивая покорность, готовая в любой момент превратиться в абсолютную независимость, безгранично раздражала Люциуса – и притягивала, словно мощнейшим магнитом, со страшной силой. В Гарри в идеальной пропорции смешались черты настоящего гриффиндорца и истинного слизеринца – смелость соседствовала с осторожностью и осмотрительностью, простодушие и доверчивость в мгновенье ока могли обернуться хитростью, податливость и мягкость плавно перетекали в змеиную изворотливость, граничащую с жесткостью…


Мальчишка походил на пружину, которую, применив усилие, можно было сжать, изменив ее форму, но стоило чуть ослабить хватку – и она распрямлялась с потрясающей скоростью.


Жизнь словно на вулкане невероятно возбуждала Люциуса. Юноша не был похож ни на одного из его предыдущих любовников. Для всех них Малфой был эталоном, непогрешимой величиной, против которой никто не смел идти, которому никто даже не пытался ни то, что отказать – просто возразить. Через короткое время партнеры Люциуса, подавляемые аристократом, превращались в подобных друг другу покорных марионеток, готовых выполнить любую просьбу, любую прихоть, любое требование своего кукловода… Поттер же уподобляться им явно не желал.


А Гарри… Гарри нравилось находиться в обществе блондина. Юноше импонировала его внешняя холодность, под которой кипели нешуточные страсти. Четко понимая и отлично осознавая, что именно представляет собой Малфой, Гарри, тем не менее, наслаждался каждой минутой, проведенной с гордым аристократом. Золотой мальчик выбрал совершенно правильную манеру поведения и видел, что и Люциус увлекается им все больше и больше.


Но так же отчетливо Гарри понимал, что, стоит ему только показать, насколько необходимым стал для него Малфой – и ему придется горько пожалеть об этом. А так хотелось расслабиться, снять барьеры, установленные им по необходимости и дать понять Люциусу, насколько он стал для Гарри дорог!


Гарри, несмотря на перенесенные им страдания и потери, не забыл, что значит любить. И однажды, глядя на спящего рядом с ним мужчину, он с пронзительной ясностью осознал, что не сумел вовремя отгородиться от чувств и позволил им пробиться сквозь стену, которую он воздвиг вокруг себя. С горечью юноша признался себе, что совершил самую страшную ошибку в своей жизни – влюбился в Люциуса Малфоя…


Люциусу же становилось все сложнее обходиться без Гарри. Слизеринец привык к мальчишке, он восхищался его внутренней силой, красотой его гибкого стройного тела, не замечая больше уродства лица… и он боялся своих чувств.


Никогда раньше Малфой не привязывался настолько сильно и, как следствие, никогда не был зависим эмоционально от другого человека – и это пугало его гораздо больше, чем опасности видимые. Люциус, никогда ранее не любивший по-настоящему, не понимал, как можно черпать силу в столь явной, по его мнению, слабости.


Возможно, будь у них двоих хоть немного больше времени – и все могло бы измениться. Малфой смог бы постепенно понять, что не так уж плохо быть связанным с человеком, который тебе дорог, и сумел бы откровенно признаться себе, что Гарри давно перестал быть для него забавной игрушкой. И, быть может, он смог бы смириться с мыслью, что его неприступное сердце робко приоткрылось для одного нахального, но уже ставшего таким нужным и родным мальчишки…


А Гарри смог бы, наконец, перестать сдерживать себя и контролировать каждое свое движение, каждую мысль и каждую эмоцию – и открыто выражал бы свои чувства.


К сожалению, такой возможности им попросту не дали…


… Хлопок аппарирования прозвучал в сонной тишине кабинете подобно мини-взрыву и Люциус, который совершенно точно никого в гости не ждал (особенно подобным образом), молниеносным движением выхватил из приоткрытого ящика стола волшебную палочку, резким движением сбросив на пол книгу, которую до этого спокойно читал. Как говорится, привычка – вторая натура, а Малфой привык всегда быть настороже.


Встрепанный как воробей, ярко-рыжий нескладный парень, в котором Люциус без всякого труда узнал неполноценного во всех отношениях, по его стойкому убеждению, потомка Молли и Артура Уизли, сделал попытку с ходу наброситься на хозяина кабинета. Буквально повисшая на рукаве его мантии аврора довольно симпатичная девушка с трудом удерживала орущего и красного от этого крика незваного пришельца на месте.


Люциус, узнав непрошеных гостей, слегка расслабился и попытался вникнуть в суть фраз, которые между попытками вырваться и добраться до горла слизеринца вырывались из уже охрипшего горла Рона Уизли.


- Ты… да ты… да я тебя… О чем думал Скримджер… А МакГонагалл… да как они могли… это точно твои происки… Отпусти, Гермиона, дай мне добраться… Аристократ хренов… если Малфой, то все можно? … все равно мне попадешься…


Гермиона тоже не молчала и из ее уверенных, хотя и сделанных очень тихим голосом замечаний, которыми она безуспешно пыталась успокоить рыжее недоразумение, а также недосказанных предложений Рона складывалась довольно интересная картина.


Минерва МакГонагалл после наступления мира, приняв на себя управление Хогвартсом и посчитав дальнейшее существование Ордена Феникса нецелесообразным, распустила его на все четыре стороны.


Тут же Скримджер, которого до сего момента сдерживало лишь опасение вызвать негодование вышеупомянутого Ордена и его членов, ринулся мириться с семейством Малфоев, рассчитывая получить поддержку богатой и могущественной семьи – перевыборы были не за горами, а расставаться с креслом Министра Магии ой как не хотелось! А посему с Люциуса Малфоя были сняты все обвинения, как необоснованные, недоказанные и просто смехотворные. О чем и сообщало письменное постановление суда, с нахальным гордым видом демонстрируемое всем желающим и не очень наследником Малфоя – Драко.


Ну и конечно, Хорек не мог пройти мимо столь замечательной возможности – довести Уизли, который Люциуса ненавидел гораздо больше Драко, до белого каления. И как результат – аппарирование в особняк, о местонахождении которого Орден уже довольно продолжительное время был осведомлен, но не считал необходимым вмешиваться, пока Малфой-старший не преступал негласных границ.


Уяснив, что возвращение в волшебный мир Люциуса Малфоя совсем не за горами, озверевший Рон ринулся выяснять отношения, а Гермиона, опасаясь не столько за Малфоя, сколько за совершенно потерявшего самообладание и готового натворить кучу глупостей приятеля, вцепилась в того мертвой хваткой…


- Достаточно! – в голосе Малфоя хватало льда, чтобы Рон на минуту заткнулся, продолжая молча вырываться из цепких ручек Гермионы. – Из ваших маловразумительных криков, Уизли, я понял вполне достаточно. Благодарю за предоставленную мне информацию – и предлагаю без скандала покинуть мой особняк. Поверьте, вы можете очень сильно пожалеть, что вломились сюда без приглашения.

При этом аристократ не опускал палочку, направленную точно в лоб, но не Уизли, которого блондин совершенно не опасался, а Грейнджер, о способностях которой он отлично знал.


Рон, пришедший в себя в достаточной мере для того, чтобы понять всю уязвимость своей позиции в данном случае и угрозу, которой он, благодаря своей глупости, подверг Гермиону, уже готов был, пусть и с явной неохотой, покинуть особняк, но тут дверь в кабинет распахнулась.


- Люциус, у вас все в порядке? – Гарри Поттер почувствовал изменения в магии и решил удостовериться, что с блондином не случилось ничего страшного…


«Черт, черт, черт… Все пропало… Зачем они здесь? Почему именно сейчас, когда все стало налаживаться? Снова волшебный мир лезет в мою личную жизнь, в который раз пытаясь отобрать право на счастье… Бывшие друзья… Не самое лучшее время для встречи – которой я вообще не хотел!»


«О Мерлин! Ну надо было тебе прийти именно сейчас… Опоздал бы на минуту – и Уизли с Грейнджер убрались бы восвояси. Так нет же – своей привычке появляться в самые острые моменты ты не изменяешь. А теперь поздно предпринимать что-либо…»


При виде вошедшего юноши Рон и Гермиона, замерев в ошеломлении на какой-то миг, вскрикнули в один голос:


- Гарри! Ты здесь! Невероятно…




Глава 12.

Едва взглянув на тех, кого в далеком прошлом он называл своими друзьями и кто отвернулся от него, когда ему так нужна была помощь и поддержка, Гарри произнес:


- Рон, Гермиона. Странно видеть ВАС здесь. Насколько я понимаю, приглашения в этот дом вы не получали, - несмотря на удивительное спокойствие и ровность голоса, руки Гарри судорожно сжались в кулаки. С огромным удовольствием он бы отправил людей, которых некогда так любил, куда подальше.


- Гарри, мы… Ты так неожиданно исчез… а теперь ты здесь… - Грейнджер, никогда не терявшая присутствия духа, сейчас запиналась и мямлила не хуже Рона. Ледяной прием, который оказал им Малфой, был ничем в сравнении с отстраненной вежливостью Золотого мальчика.


Разумеется, они сами были виноваты в подобном отношении – девушка отлично помнила жгучую обиду в огромных изумрудных глазах, когда она, подобно всем остальным стала избегать общества Гарри. Когда инстинктивно отшатывалась в сторону, видя уродливые шрамы на некогда прекрасном лице. Когда облегченно вздохнула после бегства Золотого мальчика из волшебного мира.


И только когда Гарри ушел, они с Роном поняли, что потеряли. Вот только исправить ничего было нельзя – юноша старался не пользоваться магией, и найти его в маггловском мире магическими способами не представлялось возможным. Совы возвращались ни с чем, ошалело тряся головами и почти полностью утратив ориентацию – Гарри обладал достаточными знаниями для того, чтобы ограничить доступ к своей особе.


Через несколько месяцев беспрерывных слез, биений себя в грудь и бесполезных поисков, его бывшие друзья смирились с тем, что навсегда утратили возможность на примирение…


И вот теперь… а теперь они не знали, что тут можно сказать и что нужно делать. Гарри решил все за них.


- Полагаю, мы должны обсудить возникшую неприятную ситуацию. Думаю, нам стоит сделать это за пределами кабинета мистера Малфоя. Надеюсь, сэр, Вы не будете в обиде, если мы поговорим не в Вашем присутствии, - на последние слова, относящиеся к замершему в полной неподвижности блондину, тот смог лишь слегка наклонить голову в безмолвном согласии…


Дождавшись, когда бывшее неразлучное Трио покинет комнату, прикрыв за собой дверь, Люциус немедленно подбежал к ней, надеясь на несдержанность и нетерпеливость Уизли – он хотел услышать хотя бы начало разговора! И не обманулся в своих ожиданиях.


- Гарри, что ты здесь делаешь? – по своему обыкновению Рон орал, даже не пытаясь говорить потише. – Это же дом Малфоя! Он же Пожиратель!


- А тебе не кажется, что с тех пор, как вы отвернулись от меня, я не обязан давать вам отчет в своих действиях? И потом, попрошу не забывать – Малфой бывший Пожиратель. Я живу в этом доме, пользуясь гостеприимством его хозяина, а потому попрошу в моем присутствии воздержаться от оскорблений Люциуса.


- Что? Ты его по имени называешь? Защищаешь? Совсем с ума сошел? – голос Рона становился все тише по мере того, как молодые люди удалялись от кабинета. Но ответную фразу Золотого мальчика Люциус успел услышать:


- Да, я его защищаю! Если хочешь знать, Рональд Уизли, я сплю с ним, и мне это нравится. Мне дорог этот человек – и из-за вас я не собираюсь отказываться от него!


В первую минуту Люциус почувствовал тепло и нежность, мгновенно разлившиеся в груди – подумать только, мальчик к нему вовсе не так уж равнодушен, как старался все это время показывать. Но когда первый порыв восторга прошел, Люциус испугался по-настоящему – он не был готов к подобным признаниям, он не был готов к зависимости от другого человека, он не был готов к таким отношениям. Пока они с Гарри притворялись и делали вид, что понятия не имеют, кто есть кто, все можно было списать на игру, в которую играли оба, но теперь все стало очень серьезно. Предстоял тяжелый разговор – а Малфой не знал, что говорить, и говорить ли вообще. Слизеринец не желал нарушать свой устоявшийся уклад неизбежными трудностями совместной жизни…


Раньше, желая прекратить общение с надоевшим любовником, Люциус просто уходил, не слушая просьб и уговоров. Но это был его дом, и следовало вынудить уйти Гарри… нет, не Гарри – Поттера! Что ж… Ему не нужен этот мальчишка и не нужна его любовь, нет, не нужна! И он тоже забудет о том, что было между ними, он вернется в волшебный мир, к своей семье, займет подобающее ему положение.


Следовало одним ударом разрубить эту связь, которая грозила его дальнейшему спокойному существованию, и выйти из сложившейся затруднительной ситуации с минимальными потерями…


… С трудом отделавшись от бывших друзей, высказав им без обиняков все, что думает о них самих и их поведении, особо не выбирая слов и выражений, Гарри выпроводил их из особняка и устало пошел обратно в кабинет – юноша не сомневался, что Люциус ждет его и предстоит неприятный разговор. Но он и предположить не мог, НАСКОЛЬКО неприятный…


Гарри решил откровенно рассказать Малфою о своих чувствах, о том, как вначале он относился к аристократу с недоверием, смешанным с холодным равнодушием – и как затем все переменилось. Ему хотелось окончательно разрушить те границы, которые все еще существовали между ними. Он отлично понимал, что еще рано, но надеялся на то, что Люциус к нему не равнодушен и сможет переступить через свои предубеждения и страхи.


Юноша тихо вошел в кабинет и прикрыл за собой дверь. При его появлении Малфой, неподвижно сидящий в кресле перед столом, даже не шевельнулся, лишь поднял на Гарри пронзительно-серые глаза – и Золотой мальчик вздрогнул от дурного предчувствия. Столько холода и презрения отражалось в этом взгляде…


- Люциус, я…


- Нет нужды в объяснениях, мистер Поттер, все предельно ясно. Надеюсь, Вы не питаете иллюзий относительно моих дальнейших действий? Или мне требуется озвучить принятое мной решение? Что ж, извольте – Вы уволены, я не нуждаюсь в Ваших дальнейших услугах. И, полагаю, как человек достаточно разумный, Вы не станете удивляться подобному решению.


Вы и сами должны понимать, что если я, поддавшись жалости к мальчишке Габриэлю и увлекшись новизной, сопротивлением, им оказываемым и его экзотической внешностью, довольно охотно терпел его присутствие в своей постели и в своей жизни, то с Мальчиком-Который-Выжил я не желаю иметь ничего общего.


Впрочем, Ваши услуги были весьма полезны и, не могу не признать сей факт, достаточно профессиональны. И раз уж я увольняю Вас – потрудитесь получить расчет.


Малфой достал из ящика стола две совершенно одинаковых пачки денежных купюр и положил их перед собой, не переставая при этом говорить.


- Итак, - Люциус небрежно прикоснулся кончиками пальцев к одной из пачек. - Здесь оплата работы садовника со всеми обещанными мной надбавками.


- А это, - изящная рука переместилась ко второй. – Это оплата Ваших услуг сексуального характера. Никто не может упрекнуть меня в том, что я не готов платить за удовольствия.

Хаслер из Вас, мистер Поттер, получился не хуже, чем садовник, а потому и плата должна быть не ниже. Потрудитесь забрать Ваши деньги и немедленно покинуть мой дом.


Настолько больно Гарри еще не было никогда. Даже когда он стоял над телами близнецов, которые и в смерти остались неразлучными… Даже когда он понял, что от него в один миг отвернулись друзья…


Вот только если Малфой рассчитывал выбить у Гарри почву из-под ног – он сильно просчитался.


Пошатнувшись от неожиданной гнусности слов блондина, юноша тут же взял себя в руки. Да, не так он хотел поговорить и не того ждал. Но раз Малфой хочет расставить все точки над “i”…


- Значит, мистер Малфой, Вы и понятия не имели, что Габриэль Эванс и Гарри Поттер – одно лицо? Для слизеринца Ваша недогадливость просто поразительна… хотя я могу с полным правом усомниться в ней.


Интересно, когда Вы догадались, что садовник – это Золотой мальчик? Лично я вспоминаю лишь два случая, когда был неосторожен. Меня выдало использование магии? Или это была линза?


Ах, мистер Малфой, Вы повторили всеобщую ошибку. Неужели Вы действительно считали, что, пройдя войну, пережив Вольдеморта, я все так же останусь глупым наивным мальчишкой?


Вы действительно думали, что я поверю в то, что осторожный и осмотрительный Малфой оставит письма с описанием событий в магическом мире почти на виду и отправит практически незнакомого мальчишку в свой кабинет, где этот самый мальчишка сможет эти самые письма прочитать?


Кстати, Люциус, не могу не выразить Вам свое восхищение – почерк Снейпа был подделан мастерски! Одна маленькая деталь – правая рука у Северуса была довольно сильно повреждена в одном из его милых визитов к Вольдеморту. Работе не мешало, а вот почерк изменился. Даже жаль, что Вы этого не знали – право, если бы не сия досадная случайность, фальсификация была бы безупречной.


Итак, игра получилась обоюдной… Впрочем, теперь это все неважно. В магическом мире для Вас наступили благоприятные времена, Вы вполне можете вернуться к своей семье и прежней жизни… Осталось решить вопрос с оплатой.


Гарри подошел к столу и равнодушно, но очень тщательно пересчитал деньги одной из пачек, спрятав затем ее в карман. Вторую, после столь же скрупулезного пересчета, юноша аккуратно разделил на две равных половины, стараясь при этом не выпускать наружу ненужные сейчас эмоции.


- Деньги за работу садовником я забираю с чистой совестью, поскольку заслужил их честным и тяжелым трудом. Что же касается комиссионных за интимные услуги… - Гарри холодно усмехнулся, пряча одну часть поделенных денег и продолжая держать вторую в руке. – Поскольку я получил удовольствие не меньше Вашего от нашего.. хм… общения вне работы, думаю, будет только справедливо оплатить ВАШИ услуги…


С этими словами юноша небрежно швырнул купюры в сторону остолбеневшего Малфоя, а в следующую секунду с громким хлопком аппарировал из проклятого особняка…






Глава 13.

… Люциус медленно шел по заснеженному саду, изредка поднимая голову вверх и позволяя легким снежинкам падать на свое лицо и таять на теплой коже, оставляя влажные следы. Ему было плохо… очень плохо. И обвинять в этом было некого, кроме себя самого.


С того дня, когда Гарри, швырнув ему деньги и покинув кабинет, аппарировал в неизвестном направлении, прошло несколько месяцев. В тот момент, мгновенно ощутив потерю, но, еще не понимая, насколько она невосполнима, Люциус подавил безумное желание послать свою гордость куда подальше и броситься за исчезнувшим юношей. Тогда ужас от содеянного не пересиливал боязни неминуемых изменений, которые грозили устоявшейся жизни Малфоя… но не сейчас.


На тот момент Люциус почти убедил себя в том, что он не нуждается в этой любви, что ему не нужен Гарри Поттер, что на мальчишке свет клином не сошелся… И что он поступил абсолютно правильно, оттолкнув от себя этого нахального и дерзкого щенка, избавившись с его уходом от множества абсолютно ненужных ему проблем. Но червячок сомнений не желал утихомириваться и исподволь грыз Малфоя, пока аристократ улаживал свои дела в маггловском мире. Поначалу Люциус хотел продать особняк – но у него не поднялась рука, хотя он и сам не мог сказать, с какой стати пытается сохранить воспоминания о днях, проведенных в этом доме с Гарри Поттером.


Некоторое время после возвращения Люциус успешно игнорировал периодически возникающие мысли о том, что он был неправ, что поступил отвратительно и гадко по отношению к Золотому мальчику. Но постепенно становилось все труднее не думать об этом. Не помогала ни семья, ни насыщенная общественно-политическая жизнь, к которой он так хотел вернуться в самом начале своей добровольной ссылки.


Его раздражала холодная и надменная Нарцисса, в душе которой не было ни капли тепла и любви к мужу. Его раздражал Драко, которого волновали лишь собственные проблемы, у которого была своя жизнь - и Люциусу в ней не было места.


Светские рауты превращались в настоящую пытку, а однажды Малфой поймал себя на том, что совершенно непроизвольно пытается отыскать в толпе людей гибкую мальчишескую фигурку с длинными черными волосами и яркими зелеными глазами. Странно, в мире магглов он так ни разу и не увидел настоящего цвета глаз Гарри, но сейчас представлял его себе именно так – сияющие изумрудные очи в обрамлении длинных густых ресниц на смуглом лице…


Временами ему казалось, что подсознание играет с ним в свои собственные жестокие игры, постоянно выталкивая на поверхность самые счастливые моменты, так или иначе связанные с проклятым Поттером. И эти мысли не желали уходить, как бы настойчиво слизеринец не гнал их от себя.


Он старался не думать о Гарри – но не мог. А однажды к нему пожаловали совершенно неожиданные визитеры. Когда домовой эльф доложил, кто именно явился к нему в гости, Люциус решил, было, что он ослышался. Однако громкие гневные вопли, доносившиеся из-за двери, отчетливо указывали на то, что он пока еще в своем уме и не страдает галлюцинациями.


Кивнув домовику, позволяя впустить посетителей, блондин с недоумением думал, что именно могло привести в его дом Уизли и Грейнджер. Последняя их встреча закончилась отнюдь не мирно, так что и теперь на спокойный разговор рассчитывать не приходилось.


Самое интересное, что Малфой даже не подумал о возможности игнорирования визитеров. Одно слово – и их бы вполне вежливо, но, тем не менее, непреклонно попросили бы из поместья. Видимо, все то же настырное подсознание нашептывало слизеринцу, что эта невразумительная парочка может знать что-то о Гарри.


«О Мерлин, да признайся же себе, наконец, Люциус – тебя безумно волнует даже малейшее упоминание Поттера. Ты готов терпеть в родовом поместье нищего Уизли и грязнокровку Грейнджер, лишь бы узнать хоть что-то о Гарри. Хватит обманываться – ты влюблен в мальчишку, он нужен тебе – да нет, просто необходим! И ты хочешь его вернуть!»


Но если Малфой надеялся получить сведения о юноше, то гриффиндорцы разочаровали Люциуса. Они и понятия не имели, куда в очередной раз исчез Герой магического мира и сами хотели выяснить этот вопрос у блондина, памятуя о том, что Гарри и Малфой, по собственному признанию юноши, были любовниками. Странным было то, что теперь Гарри и не думал прятать свою магию, откровенно пользуясь ею в маггловском мире – вот только определить его точное местонахождение все так же оставалось проблематичным. Все-таки он был невероятно сильным волшебником…


Однако, как выяснил для себя Люциус после ухода надоедливых Уизли и Грейнджер, невозможность определить точно, где же в данный момент находится Поттер, на него не распространялась. И это, хоть и было очень и очень странным, но обнадеживало. Возможно, Гарри ждал действий Люциуса, чтобы сделать шаг навстречу?


И однажды, когда тоска стала просто невыносимой, Люциус наконец-то решился – не посчитав нужным информировать свою столь надоевшую и ненужную теперь семью (да и что там хранить – любви нет, сын вырос и идет своим путем, а финансовые проблемы перед ними даже в отсутствие Люциуса не предвиделись), он вернулся в свой пустой и холодный особняк в мире магглов.


Может, он надеялся, что Гарри возвратится в свой дом в городке? Возможно… во всяком случае, справки Люциус навел – и был разочарован. Собрав свои вещи и продав дом, Габриэль Эванс отбыл в неизвестном направлении – никто не знал, куда… А Малфой все ждал – и теперь каждый день ходил по заснеженному саду, не пытаясь больше избавиться от воспоминаний. Ему становилось все хуже – как в моральном, так и в физическом смысле. Казалось, что, отведав любви и лишившись ее, он заодно утратил силы своей души и тела. Голова болела, не переставая, каждый новый день казался хуже и отвратительнее предыдущего…


И Люциусу надоело бороться с собой – он написал письмо Гарри, в котором, переступив через свою никому теперь не нужную гордость, просил прощения и умолял вернуться. Если бы не боязнь получить немедленный резкий и гневный отпор – он сам отправился бы к юноше. Но на такой шаг решимости не хватило – и он ограничился письмом… с нетерпением ожидая ответа.


… Гарри ненавидел утренние пробуждения – в последнее время он чувствовал себя просто отвратительно и с каждым днем становилось все хуже. К невыносимым головным болям прибавилась ежедневная тошнота, казалось, организм пытается приспособиться к чему-то незнакомому. Ему было плохо… очень плохо… Он по-прежнему не смотрелся в зеркала - в голове звучали злые слова Люциуса об экзотической внешности. Да он и сам знал, что от его былой привлекательности немного осталось, просто надеялся, что для аристократа шрамы больше не играют роли.


С момента его бегства (иначе и не назовешь) из особняка прошло довольно много времени, но юноша так и не смог забыть обидные унизительные слова, которыми наградил его Малфой. И это давило на него тяжким грузом. Ведь он так хотел, чтобы все сложилось по-другому, он так верил, что смог пробиться сквозь ледяную броню, которая сковывала неприступное сердце Люциуса – и так ошибся.


Он уехал из городка сразу после того, как покинул особняк, поручив агенту заниматься продажей дома, не утруждая себя сбором большого количества вещей. В конце концов, деньги у него были…


Юноша исполнил свою мечту, приобретя домик у моря – и через месяц с небольшим коттедж постигла участь первого дома Гарри. Не в силах смотреть на море, которое слишком напоминало ему глаза Люциуса, Золотой мальчик избавился от ненужной теперь недвижимости.


Он отправился путешествовать, предпочитая останавливаться в удобных, но безликих гостиничных номерах. Впрочем, даже такое времяпровождение не помогало – Гарри тосковал… и злился одновременно. Он снял с себя защитные чары, до этого скрывающие его от мира волшебников, но лишь одному человеку была дана возможность точно определить его местонахождение. Было это сделано намеренно, или же он поступил так сам того не сознавая, Гарри не понимал. Ясно было одно – воспользоваться предоставленной возможностью Люциус не спешил, да и собирался ли?


Дни проходили совершенно бесцельно и скучно, искать работу Гарри не торопился – да и не хотел. Но вот в один из дней в окно очередного гостиничного номера постучал филин – и сердце гриффиндорца ускоренно забилось. Он отлично помнил эту птицу, именно она приносила в свое время Драко Малфою посылки и послания от Люциуса и Нарциссы. И Гарри не ошибся – письмо действительно было от блондина.


Юноша читал письмо и чувствовал, что готов забыть все обиды и броситься навстречу Люциусу… но не мог. Нет, слишком рано. Грустно проведя рукой по строчкам долгожданного письма, Гарри тяжело вздохнул – и в следующую минуту обрывки бумаги остались лежать на ковре у его ног… А затем Золотой мальчик написал ответ.


… Люциус держал в руках долгожданный конверт – и все никак не мог решиться распечатать его. В конце концов, он собрался с силами и достал письмо, прочитав которое обессилено опустился в кресло возле стола. В четких и отдающих неимоверным холодом выражениях его откровенно посылали куда подальше, не желая не только встречаться в дальнейшем, но также получать хоть какие-либо известия о нем.


Малфой сжал виски ладонями и глухо застонал. Ну а чего он еще ждал? После всего того, что он наговорил своему мальчику, глупо было рассчитывать на положительный ответ… Но он просто обязан был все изменить – и не только ради себя и Гарри. Руки Люциуса на мгновенье прикоснулись к животу, а затем аристократ решительно открыл ящик стола, доставая оттуда предмет, за который заплатил на черном магическом рынке неимоверную цену, и использование которого жестко контролировалось и разрешалось лишь в исключительных случаях в волшебном мире. Но сейчас слизеринцу не было до этого никакого дела.


Выйдя из кабинета и прислонившись к его дверям, Люциус без колебаний надел на шею хроноворот и повернул крохотные часики определенное количество раз – он собирался исправить все то зло, которое причинил.




Глава 14.

… С трудом отделавшись от бывших друзей, высказав им без обиняков все, что думает о них самих и их поведении, особо не выбирая слов и выражений, Гарри выпроводил их из особняка и устало пошел обратно в кабинет – юноша не сомневался, что Люциус ждет его и предстоит неприятный разговор. Но он и предположить не мог, НАСКОЛЬКО неприятный…


Гарри решил откровенно рассказать Малфою о своих чувствах, о том, как вначале он относился к аристократу с недоверием, смешанным с холодным равнодушием – и как затем все переменилось. Ему хотелось окончательно разрушить те границы, которые все еще существовали между ними. Он отлично понимал, что еще рано, но надеялся на то, что Люциус к нему не равнодушен и сможет переступить через свои предубеждения и страхи.


Удивительно, но аристократ ждал Гарри не в кабинете, а возле него. В первое мгновенье юноша не заметил ничего странного и необычного, внимательно вглядываясь в серые глаза, рассчитывая увидеть в них гнев… ярость… злость… - а видел лишь любовь и нежность. И это было просто нереально, неправдоподобно – но так прекрасно!


- Люциус, я… - голос дрожал и Гарри говорил очень тихо. Впрочем, закончить фразу ему не дали – крепко схватив гриффиндорца за руку, аристократ молча, не произнеся ни единого звука, увлек юношу за собой в спальню. И только там, почти силой усадив удивленного и недоумевающего Золотого мальчика на кровать и опустившись перед ним на колени, Малфой заговорил.


- Гарри, я прошу тебя выслушать внимательно все, что я сейчас скажу. Я знаю, что находясь здесь рискую нанести непоправимый вред, изменив нормальное течение событий, я нарушаю закон, установленный Министерством магии… я вмешиваюсь в прошлое. Да-да, не смотри на меня так удивленно, для меня этот день – прошлое, причем достаточно давнее и откровенно безрадостное и страшное. Я хочу изменить его – и потому должен рассказать тебе все.


Я воспользовался хроноворотом, когда понял, что другие действия, предпринятые мной, не могут исправить то, о чем я сожалею каждую секунду своей теперешней жизни, - Гарри внимательно посмотрел на аристократа, сомневаясь в реальности происходящего, не доверяя своим ушам.


Но этот Люциус, стоящий перед ним на коленях, действительно отличался от Люциуса, который ожидал возвращения юноши в своем кабинете. Другая одежда… несвойственные Люциусу слова… темные круги под глазами – и страсть в них… И Гарри, который на себе испытал действие хроноворота, поверил безоговорочно. А Малфой продолжал говорить, внимательно вглядываясь в черты лица, которое снилось ему во снах.


- Сейчас ты вернешься в кабинет… Я знаю, то, что ты там услышишь, причинит тебе страшные муки. Если бы я мог, то ни за что не пустил бы тебя туда. Но ход времени менять нельзя – а потому я расскажу тебе все, что произошло в этот день в моем кабинете после того, как ты выдворил из особняка своих бывших друзей. И то, что случилось после… и как я прожил последние четыре месяца после этих событий.


Люциус говорил, не умолкая, он старался не упустить ни малейшей детали, он не щадил себя и не скрывал ничего – и не решался взглянуть в глаза Гарри. А юноша внимательно слушал и с силой сжимал руки в кулаки – ему было больно и горько, но то, что Люциус пытается все изменить… это окупало страдания сторицей…


- Ты нужен мне, Гарри, очень нужен – и не только мне. Я умоляю тебя простить меня, простить мои слова и поступки. Вернись ко мне… - Люциус видел сомнения и отчаяние на лице юноши. И тогда он пустил в ход последний козырь. И пусть это был своего рода эмоциональный шантаж, но рисковать потерять юношу навсегда мужчина не желал. Да к тому же он оставался слизеринцем и в борьбе за желаемое все средства были хороши. Осторожно взяв Гарри за руку, блондин приложил ее ладонью к своему животу и негромко произнес, не отрывая свои глаза от глаз юноши. – Не покидай меня, прошу… и дело не только во мне, нашему ребенку нужен отец…


В огромных черных глазах застыло изумление, сменившееся недоумением… недоверием… вопросом… счастьем! О да, Люциус сделал правильный ход – Гарри всегда мечтал иметь свою семью и ради этого был готов на все. Но мужчина не хотел, чтобы Гарри думал, будто все усилия, приложенные им для примирения – исключительно ради того, чтобы не дать ребенку расти без отца.


- Да, да, у нас будет ребенок. Может, тебе и покажется это странным, ведь ты не так уж хорошо знаешь возможности магического мира. Но поверь, мужская беременность в нашем мире вполне возможна и встречается нередко – при одном очень важном условии. Партнеры должны любить друг друга по-настоящему…


Прости, но мое время истекает. Мне нужно возвращаться, но позволь… я так долго ждал этого, - Малфой осторожно притянул гриффиндорца к себе и прикоснулся своими пересохшими губами к нежным губам Гарри. И юноша, не в силах сопротивляться и желая этого столь же сильно, как и блондин, приоткрыл рот, позволяя языку Люциуса скользнуть внутрь.


Невероятно… страстно и нежно… сладко и горько… сильно и трепетно… Этот поцелуй на грани страха и надежды был самым неповторимым и незабываемым за все время их недолгих отношений… С невероятным трудом, судорожно вздохнув, мужчина оторвался от юноши и повернул крохотный механизм… А затем силуэт Люциуса начал истончаться, становиться прозрачным и ломким – пока не исчез окончательно.


Прикоснувшись пальцами к пылающим устам, юноша некоторое время неподвижно сидел на кровати, думая обо всем, что только что произошло – а затем решительно встал и направился в кабинет навстречу своему будущему…


… Люциус открыл глаза: он стоял на коленях в полутемной спальне, там же, откуда начинал путешествие в свое безрадостное прошлое. Поднимаясь с пола, мужчина тяжело вздохнул – он надеялся, что Гарри вернется к нему, простив его необдуманно жестокие слова и поступки. Сделав шаг вперед, Малфой внезапно понял, что в комнате он не один – возле окна стоял спиной к нему Гарри Поттер. Эту гибкую стройную фигуру, эти черные непослушные волосы мужчина ни за что не спутал бы ни с какими другими…


- Гарри, - сдавленный шепот с трудом вырывался из внезапно охрипшего горла.


На этот тихий звук юноша стремительно обернулся – и Люциус испытал еще больший шок.


- Твое лицо…


- А что с ним? – на такой странный прием Гарри вовсе не рассчитывал. Нет, он, разумеется, ждал удивления, но не до такой же степени.


А аристократ почти с благоговением рассматривал чистую загорелую кожу. Ожог, уродовавший щеку, исчез, не оставив после себя и легкого следа, грубые шрамы на лбу почти пропали, став похожими на несмелые, едва видимые штрихи карандашом. На теле рубцы все еще оставались, но Люциус уже знал, что это ненадолго.


- Ты прекрасен, - уловив недоверчивое и насмешливое хмыканье гриффиндорца, мужчина достал из кармана маленькое зеркало и поднес его к лицу Гарри. И смог в полной мере насладиться недоверием в изумрудных глазах, переходящим в радость.


Не то, чтобы Гарри мечтал именно об этом – в конце концов, Люциус любил его совсем не за внешность, но все же…


- Но как? – юноша понимал, что говорит вовсе не о том, о чем хотел… однако его любопытство совершенно не вовремя проснулось и отказывалось убираться в свой уютный уголок, где до сего момента тихо и мирно почивало. И Малфой, нежно и лукаво улыбаясь, рассказал Гарри о своем совершенно невинном эксперименте, имеющем такие кардинальные последствия.


- Так вот почему мне было так плохо… и ощущение, будто что-то во мне меняется… Но для меня это совсем неважно, хотя, не стану скрывать, очень приятно – быть красивым для тебя… я думал об этом и иногда жалел, что это невозможно, - Гарри подошел совсем близко и обнял мужчину, с исступлением и страстным желанием прижимаясь к его телу.


О да! Ради этого ощущения сильного гибкого тела в кольце своих рук, ради этого чарующего взгляда и этих манящих губ стоило нарушить закон – и не один.


А Гарри чувствовал, что ему становится мало одних объятий, ему необходим был этот мужчина – весь, без остатка. Он слишком долго был лишен возможности обладания, чтобы продлевать и дальше это невыносимое и никому из них двоих не нужное ожидание.

И Люциус, уловив легкую дрожь нетерпения и возбуждения юноши, легко кивнул головой, охотно и добровольно предлагая Гарри доминирование.


… Они двигались очень медленно, неторопливо и заново изучая друг друга. Их прикосновения были полны нежности и томного желания, губы скользили по разгоряченной коже, вновь познавая ее вкус, впитывая ее аромат… Их стоны сливались в один, становясь все громче и несдержанней – контроль летел в тартарары, впрочем, никто из этих двоих и не стремился удержать его…


… Прикусить, оставив метку, облизнуть чуть поврежденную кожу, усмиряя боль, с силой провести языком по голубой пульсирующей вене, вырывая крик… и двигаться, двигаться, двигаться – все быстрее, все стремительнее, все жестче…


… Чтобы вместе в один ярчайший миг испытать безумный двойной оргазм, проливая свое семя и выкрикивая имена друг друга… Чистое, ничем незамутненное блаженство…


… Ощутить полное единение душ и тел, с любовью обмениваясь кольцами, читая в глазах, серебристо-серых и изумрудных - и даже смерть не разлучит нас…


… И испытать неимоверную гордость и счастье, вглядываясь в прелестное детское личико, узнавая себя в платиновом великолепии длинных волос и сиянии огромных изумрудных глаз – достойное продолжение их союза, в который совсем недавно они не поверили бы сами – и ошиблись… Крепкого и нерушимого отныне союза Поттеров-Малфоев!



Конец.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"