Язык, вовеки не звучавший.

Оригинальное название:That language he has never spoken.
Автор: MadQueenMab, пер.: windwingswrites
Бета:Olala
Рейтинг:NC-17
Пейринг:CC/ЛЭ, СС/ГГ
Жанр:Angst, Drama
Отказ:Не состояла, не привлекалась.
Аннотация:Умирающий Северус Снейп лежит на полу в Визжащей Хижине, истекая кровью и серебряными ниточками воспоминаний. Вот несколько из тех, что безрукому Гарри Поттеру не удалось собрать.
Комментарии:Автор чтит канон. До конца. Я предупреждала.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011-06-28 13:08:51 (последнее обновление: 2011.06.28 13:08:43)
  просмотреть/оставить комментарии
Глава 1.

…ну конечно же, нет ничего неожиданного в том, что Поттер растеряет половину мыслей для Думосброса. Мальчишка не то слишком импульсивен, не то слишком непробиваем, вечно ему чего-то не хватает в самый ответственный момент. Но уж если засранцу не удастся собрать все воспоминания, то слава всему Пантеону и Основателям в придачу, что вот это ускользнуло от него: мисс Грейнджер, на коленях в кабинете зельеварения, с его членом во рту. Ее губы прижимаются плотно-плотно, охватывают ствол, словно реснички хищной инфузории свою жертву, а он просто двигается вглубь и назад, вглубь и назад. Вглубь. Как же глубоко она берет. Смотрит на него двумя круглыми, золотисто-коричневыми, как старинные кнаты, глазами. Постанывает, и звук так сладко отдается, вибрирует на его члене. А язык порхает по головке, а потом прижимает ее к нёбу, сильнее, так горячо, и сладко, и умело, и…

… И он просыпается в своей комнате в подземельях, с почти болезненной эрекцией и в двух секундах от оргазма. О нет, он давно перестал стыдиться подобных снов. Как уважающий себя легиллимент, который не пренебрегает любыми знаниям о работе разума, он читал достаточно из маггловской психологии, чтобы без лишних угрызений совести простить эти картинки своему воображению. Он откидывается в подушки и, не испытывая ни малейшего чувства вины, использует в удовольствие те немногочисленные волнительные образы, которые сплетает его мозг. Ничего личного, тело полагает, а ум располагает. Он смыкает пальцы вокруг члена и начинает двигать кистью. Фантазии со студентками и раньше заглядывали в его сны, хотя Грейнджер отметилась впервые. Сойдет, она-то даже более чем сойдет. Рука чуть замедляет темп, и на жгучем вдохе он мысленно возвращается в ее горячий рот, перед глазами снова разметавшиеся кудри.

Снейп закрывает глаза и меняет ей положение. Нет, не на колени, ни в коем случае не на колени, подальше от этой чертовой войны, от тех, кто свято верит, что падать ниц перед сильными мира сего – вот ее удел, удел всех ее крови.

Он водружает ее сверху, такую извивающуюся, трахающую его в бешеной скачке. Покрытая летним загаром кожа и покачивающиеся при каждом толчке внутрь груди. Теперь она уже нагая, школьная форма забыта (несмотря на всевозможные слухи, Снейп равнодушен к униформе да и предпочитает современному квадратный, аляповатый фасон времен своей юности, и Мерлин знает, что бы сказали об этой детали психологи). Мисс Грейнджер блестит от пота. Они где-то на природе, под теплым солнышком. Девочка тяжело дышит и улыбается, такая тугая и узенькая, и рука его ускоряет темп. Толчок, толчок, еще один, губы, припухшие, потому что он, конечно же, зацеловал их. Даже если сбавить ритм, растянуть удовольствие вряд ли удастся, ведь в следующем кадре его пальцы находят клитор, мисс Грейнджер выгибает спину, подаваясь вперед грудью, и…

**

В особняке на площади Гриммо положительный исход войны возможным не казался. В Норе Северуса уже посещают различные «может быть». В прошлом году, в доме Блэков, они были словно зеленые первоклашки, оставленные на краю Запретного леса. Неискушенные, неиспорченные, неосведомленные они двигались навстречу теням, тянущим к ним руки. Блэк, эта чертова дворняга, принял основной удар на себя, но те дни в доме номер двенадцать оставили свой отпечаток на всех. В старинном особняке всегда царил холод. Горячие головы и взрывные темпераменты, казалось, были единственным источником тепла. Да уж, в Норе точно лучше. Уютное, солнечное место для уютных, солнечных людей, хотя Северус до сих пор клянется на стопке мемуаров Салазара высотой с него самого, что ни за что не останется здесь на чашку горячего супа или партейку в подрывного дурака. Он бесшумно приходит и уходит так же бесшумно. Его приходы и уходы никто не замечает. Наступает вечер, и в саду подхалим Уизли, который и так вечно глядит в рот Поттеру, подлизывается к спасителю мира, надеясь покататься на его новой «Молнии». Поттер смеется и…

Поттер? Поттер! Пришибленный трижды клятый недоносок! Вот это важное! Это воспоминание. Он должен увидеть! Поймай его, ну же, поймай его! Но Поттер стоит, раззявив рот, глаза стеклянные, как у утопшего низзля. Пожалуйста, Поттер… Ты же был там, черт тебя дери! Тот вечер в Норе… сумерки. Ты видел все. Возьми же, помогай, ну, бери! Тебе это нужно! Мне это нужно! Пожалуйста, пожалуйста…

- Простите, сэр. Могу я с вами поговорить?

Грейнджер возникает перед его носом внезапно. Босая. Он даже не слышал шагов. Северус ни разу не возвращался к ней в мыслях с того памятного сна, и вдруг образы из той фантазии взрывают воображение, и он не может… не думать о ней. Выбившиеся пряди волос, которые она вечно пытается загнать в прическу, дурацкая футболка, такая ношеная и полинялая, что надписи на ней не разобрать. Но он все равно пытается прочесть. Хороший повод… посмотреть. Да, однозначно, Северус не против еще одного такого сна. Но тут она улыбнулась. Черт, еще ни разу Снейп не испытывал такого резкого приступа отвращения при виде лица студентки. Большие глаза и смиренно-благодушная, как масляный блин, улыбка, каждая черточка словно кричит: «Пожалуйста-пожалуйста-погладь-меня-я-хорошая!» Мисс Грейнджер хочет «поговорить»! Мисс Грейнджер размышляла на досуге о Волдемортовой змее.

- А я раздумывал о черепаховых котятках Амбридж. И что теперь?

- То, что случилось с мистером Уизли… ох, это так ужасно! Если бы Орден опоздал… Да и в Святом Мунго он долго был на грани. Сами-знаете-кто – не дурак. Он прибегнет к такому успешному способу снова.

- По всей вероятности, да.

- Поэтому я занялась изучением маггловской герпетологии.

- Герпетологии, мисс Грейнджер.

- Ну, это подраздел биологии, изучающий…

- Я знаю, что это такое. Я не задавал вопроса, я вас поправил. Герпетология, а не «маггловская герпетология». Знание едино, и не важно, волшебник его носитель или нет. Искусство есть искусство. Технология есть технология. Музыка и в Африке музыка. А литература – она везде литература. Магическое, нет ли, знание одинаково. Суть человеческого достижения не меняется при переходе от волшебников к магглам.

На самом деле эти слова принадлежат Лили, и сейчас Северус изображает попугая не ради мисс Грейнджер, а потому что цитировать Лили в Норе безопасно. И сам он тоже верит в них, в эти слова, навеки и всем сердцем. С каким бы удовольствием он заавадил того человека, которым раньше был Северус Снейп!

- Вся эта война сводится к тому, что мы бросаемся словом «маггловский», мисс Грейнджер. Определение, пожалуй, коварнее, чем иные прочие, и куда более всеобъемлющее, поэтому вреда приносит на порядок больше.

Она смотрит на него снизу вверх. Почти на голову ниже, чем казалось тогда, в той фантазии – там Грейнджер была одного роста с Лили. Нет, у них ни капли сходства, хотя, Лили бы прониклась к девчонке симпатией. Недавно Северус подслушал, как она заявила портрету Блэковой матери, что ее Tojours Pur - это слоган рекламной кампании апельсинового сока, который она пила на каникулах во Франции. Только раз с момента возвращения Темного Лорда Снейпу и стало весело.

Забавное выражение у нее на лице! Улыбка смягчилась, стала не такой кричащей и отчаянной. К ней хочется прикоснуться, подушечкой большого пальца. Хочется потрогать, прижаться и ко всему остальному – мягко. Северус снова думает о ее губах. Губы двигаются, и, наконец, до слуха доходит, что девочка говорит о том, что неплохо было бы Ордену разработать противоядие от укуса Нагайны.

- Мисс Грейнджер, если в вашем мозгу имеется хотя бы восемнадцатая часть того ума, о котором мне бесконечно твердят мои блестящие коллеги, в нем должна была возникнуть мысль, что я, возможно, уже работаю над подобным проектом.

Ага, сверхурочно, после работы, забот о подопечных слизеринцах, при постоянных сборищах у Лорда, с вечно что-то вынюхивающим Хвостом, нерушимым Обетом Нарциссе, подковерных играх Драко и так и не произнесенной вслух клятвой Альбусу, не говоря уж об аде, рвущемся наружу по мере ее исполнения.

- Я так и полагала, сэр. И конечно, вам это уже приходило в голову, но…

Как она залилась румянцем! Северус стоит достаточно близко, чтобы ощутить исходящее от нее тепло. На ум почем-то приходит слива в саду у миссис Эванс. Однажды он и Лили (И Петуния тоже, то было прежде, чем совы из Хогвартса изменили их жизнь навсегда) до рези в животе наелись неспелых зеленых плодов, от которых вязало во рту. Но когда сливы поспели, Лили как-то положила одну ему на ладонь.

«Почувствуй, в ней целое лето! – так звучали ее слова – Целое лето под кожицей».

Девчонка светится, как хорошая, спелая слива, словно вобрала в себя целое лето солнечного света.

- Что «но», мисс Грейнджер?

- Подозреваю, что вы весьма заняты, сэр. Ну… с теми…м-м-м… проектами.

На один бредовый миг Северусу кажется, что она догадалась о том сне. И о теперешней лавине его вполне сознательных мыслей. Как будто видит, что вот прямо сейчас внутри него что-то всколыхнулось, понимает, о чем он будет фантазировать в вечернем уединении в своей комнате.
Да, он порядком заржавел, залежался. Мисс Грейнджер легонько касается его руки и даже не подозревает, что, возможно, еще мгновение – и она окажется на траве, а ее угрюмый профессор, с последними лучами заходящего солнца, что танцуют у него по спине, прижмет ее к земле и толкнется внутрь.

Но вот маленькая ладонь взлетает с его руки, и только тогда Северус понимает: она прикоснулась к его левой, беззвучно дав ему понять, что именно хотела сказать. Возможно, год назад ей бы хватило дурости озвучить намек. Ребенком она трещала без умолку. Ребенком... В нынешние времена так мало детей остается детьми! Даже первоклашки, даже на его собственном факультете серьезны и подавлены.

- Я не вправе об этом распространяться.

- Знаю. Поэтому я и провела… исследование. Использовала маггл… непривычные волшебному миру методы изучения, на случай если вы слишком заняты, сэр. Я, конечно, не рассчитываю, что… то есть, вы наверняка уже продумывали эти варианты, но я тут размышляла насчет мистера Уизли. Он выжил после укуса, и его организм научился противостоять яду. Может быть, если взять за основу сыворотку его крови и с ее помощью разработать специальную версию кроветворного зелья… Эликсир, который бы заменял пораженную кровь на очищенную?

Северус смотрит на девчонку – просто смотрит. Она лучится каким-то внутренним светом и часть этого истока – гордость. Мисс Грейнджер в курсе, насколько хороша ее идея. Это прорыв, ее прорыв. А он, со всем его багажом знаний и мудрыми словесами, не догадался заглянуть в немагические тексты. Ну почему ему это не пришло в голову? Лили бы пришло.

- Гермиона, я бы…

«Расцеловал тебя» чуть было не слетает с его губ, и на мгновение Северус уверен, что девочка услышала. На лице ее снова заиграла улыбка – та самая, вторая, и вот уже он считает эту улыбку своей, своей.

Глава 2

В первый день занятий она даже не утруждает себя написанием конспекта, просто сидит и хлопает глазами в ответ на все его «разнообразные, вечные и вечно меняющиеся». Ей и не нужно записывать – и так знает. И Северус не в силах запретить себе внимательно наблюдать и заносить в мысленный каталог, как именно изменило девчонку знание.

В наблюдении нет крамолы. Он просто смотрит. Все на поверхности. Он – профессор, она – совершеннолетняя. Всерьез Снейп, конечно, даже не задумывается о возможности прикоснуться к ней, да и Директор в случае чего отстрелил бы ему Сектумсемпрой все хозяйство.

Северус наблюдает за ней ежедневно. Вот девчонка оглушила Маклаггена – и Снейп в восторге. Нет больше слепо следующей правилам заучки (спасибо этой корове Амбридж, ну и без Министерства не обошлось). Есть молодая женщина, за которой он следит. То, как она бесцеремонно обнимает своих бездельников-друзей, отвага на ее лице, когда она почти с боевой готовностью открывает «Пророка» – эта женщина осознает, что идет война, а на войне все средства хороши. Гораций все жалуется на убывающие запасы, на оборотку, таинственным образом испаряющуюся прямо из котла, настойку бадьяна, у которой словно отрастают ноги, на регулярно исчезающие основные ингредиенты (причем недешевые) для целебных зелий. Гораций сваливает вину на Пивза и утверждает, что разбойник испохабил его оберегающие заклятия. И хоть Северус буквально сгорает от желания доказать старикашке, что виновник, пробивший все уровни его защиты, – студент (а точнее – некая шестикурсница), он благоразумно умалчивает о том, что недавно видел старосту Гриффиндора, исцеляющую ушибленный локоть первокурснику.

И уж точно никому Северус не скажет, что первой мыслью при виде этой сцены было: «Я бы охотно полоснул себя сам, лишь бы эти руки лечили меня».

К середине семестра оценки мисс Грейнджер начинают катиться вниз. Нет, конечно, опасений это не вызывает – большинство когтевранцев сплясали бы вальс с морщерогим кизляком за такой табель, но когда Минерва вскользь упоминает об этом на очередном собрании, Северус даже не использует возможность поиздеваться.

Потому что он и так следит. Всегда.

Вот она склоняется над партой в библиотеке, и груди ее трутся о дерево, пока девчонка корпит над фолиантами по сложной магии – такой даже и в помине нет в домашнем задании по заклинаниям, на которое она благополучно наплевала. Тома с заклятьями памяти, ученые труды по иллюзиям, магическому камуфляжу, хроники давно забытых магических войн почему-то периодически соседствуют на ее столе с картой Австралии, чаще – с картами Канады и Штатов. Однажды она приходит к уроку слишком рано, и Снейп замечает, что перо, чернила, учебник и свиток с двухфутовым сочинением извлекается из убирающейся на ладони сумчонки размером с кошелек для мелочи.

- Это что, какое-то заклятие расширения, мисс Грейнджер?

- Почти угадали, сэр. Невидимой безразмерности, - отвечает Гермиона, пожимая плечами, - Никогда не знаешь, что может пригодится.

- Все свое ношу с собой?

Это не магическая идиома. Одно из любимых выражений Лили. Черт, он опять расслабился… Гермиона не выдаст, но все же. Надо быть аккуратнее.

- Да, примерно. Если мне вдруг понадобится туша дохлого слона, я и ее туда упрячу.

Краем глаза Северус замечает Поттера в коридоре. Да, серьезный был бы удар по его реноме, кабы мальчишка заметил, как вечно угрюмый профессор заходится от хохота. Тем более, в компании его лучшей подруги. Снейп чуть склоняет голову к мисс Грейнджер и шепчет, чтобы Поттер не…

Черт, эту он должен поймать! Вот эту! Иначе он не узнает… Поттер, собирай же чертово воспоминание. Возьми же, мальчик, это необходимо! Иначе Гермиона не узнает, что…

Снейп чуть склоняет голову к мисс Грейнджер и шепчет, чтобы Поттер не услышал.

- Помнишь то зелье, что мы обсуждали, Гермиона?

Кивок кудрявой головы в ответ.

- Оно продвигается.

И снова лицо ее заиграло улыбкой, его улыбкой, и, кажется, даже воздух между ними искрит. На одно удивительное мгновение Северуса обдает теплом.

Патрулируя территорию замка по ночам, он трижды застает ее на поле для квиддича. Мисс Грейнджер тренируется, постоянно тренируется. Salvio Hexia, Protego Totalum. Снейп ничем не выдает своего присутствия, и вынужден раскрыться, только когда ей, наконец, удается Homenum Revelio. Очевидно не зная, как реагировать на отсутствие выговора или хотя бы десятка снятых баллов, Гермиона… подмигивает ему. Последним человеком, подмигнувшим Северусу Снейпу, была Лили.

Во сне она является ему вместе с Лили. Их губы встречаются – розовое на розовом. Их языки сплетаются, поначалу стыдливо соприкасаясь, затем все смелее. Лили выше – ее юной любовнице приходится подтягиваться на носочках, чтобы не прерывать поцелуя. Сама Лили наклоняется к губам подруги, руки ее скользят по маленькой груди, накрытые руками Гермионы, посвящающей ее в тайны своего тела. У них одинакового цвета кожа. Одинаковое тепло исходит от обеих, и только там, где они горячо ласкают друг друга, сладко изгибаясь единым целым, там – жар. Северус буквально видит, как распаляются их прижимающиеся друг к другу тела. Даже во сне он вспоминает, как в детстве Лили говорила, что огонь можно извлечь, просто потирая одну палочку о другую. Он никогда не верил в это, но сейчас – верит. Только две женщины в его фантазии не воспламеняются: в них слишком много сока, они словно дриады, с напитанной зеленой прохладой и влагой сердцевиной, разомлевшие снаружи от солнца, переполненные живицей. Они выдыхают на ушко друг другу слова, и язык этот Северус никогда прежде не слышал.

Но вот сон принимает новый оборот. Лили все еще с Гермионой, а Северус наблюдает, но он одновременно Лили. Гермиона раздвигает для них ножки, и он (Лили) начинает выцеловывать их с самого низу, медленно поднимаясь вверх, к треугольнику волос, и вот их один на двоих язык ныряет внутрь. Гермиона стонет и подается вперед. А он - Лили, и своими лилейными руками Северус прижимает ее бедра к своему лицу и – нырнуть-вынырнуть, нырнуть-вынырнуть. Такая горячая, вся влажная. Его Лилины губы накрывают тугую горошинку, один палец, затем другой проскальзывают в ее лоно. Он Лили, но пальцы почему-то его собственные, и он чувствует, как сжимаются вокруг них мышцы, и – глубже, глубже. Гермиона бьется в экстазе и постанывает, еще несколько точных движений языком, и она кончает, с губ ее льется поток слов на все том же незнакомом наречии. Его зовут, и Северус понимает, что только что слышал имя того существа, которое одновременно он и Лили, и слово это кажется самым сладким звуком на свете. Он(и) умоляют Гермиону произнести волшебное имя снова, и она охотно потакает его просьбе, притягивая их голову к своей груди. Гермиона гладит его огненно-рыжие волосы, а Северус, как младенец, припадает к ее соску, словно она в силах напитать их с Лили, словно она может вдохнуть в них еще одну жизнь.

Глава 3.

Зима в Хогвартсе вымораживает до самых костей. Жаль, что комедии положений, которыми волшебным образом вечно полнятся коридоры замка, не согревают. Вот из пустой классной комнаты вываливается Уизли, атакуемый ватагой разъяренных канареек. Поттер пытается не то поймать птиц руками, не то расшугать глупыми возгласами, но совершенно очевидно, что его способности ловца ограничены квиддичным полем. И да, было бы изысканным удовольствием снять сейчас баллы с обалдуев за несанкционированных фамилиаров – по десятку за птицу – но Северус воздерживается: на другом конце коридора Гермиона убегает, словно сам Темный Лорд гонится за ней по пятам.

Ноги сами несут Снейпа за угол, а потом вниз на пару лестничных пролетов, по длинному проходу на шестом этаже и, наконец, за закрытую дверь.

- Гермиона?

- Уходи, это женский туалет.

Он осторожно входит в туалетную комнату. Мисс Грейнджер склонилась над раковиной и умывает лицо.

- Я же сказала, отвали, - огрызается Гермиона.

- Я слышал. Но профессора не обязаны исполнять волю старост.

Она резко выпрямляется. Северус отмечает, что воротник ее рубашки вымок.

Краснеет. Цвет заливает ей лицо, подчеркивая дорожки от слез.

- Простите. Что-то я в последнее время вечно реву в туалетах.

И снова на лице эта богомерзкая улыбка - «ах-похвалите-пожалейте-одобрите-меня».

- Тебе нехорошо?

- Нет, не то, чтобы… Все так непросто.

- Тяжелые сейчас времена.

Какую нелепую банальность он сморозил. Мерлинова борода, да он выражается, как Альбус!

- Нет, это не время, это…Черт!

В ярости девчонка со всей дури пинает стену. А затем еще раз. И еще раз.

- Просто это никак не кончится! Каждый раз всплывает какая-нибудь книга, или заклинание, или чьи-то интересы, которые нужно учесть, или нависнет очередная катастрофа! Мне восемнадцать, и такое чувство, что я и в восемьдесят не смогу просто… пожить.

Она снова срывает зло на несчастной стене и морщится.

- А теперь еще и палец отшибла.

Мисс Грейнджер припадает к стене, тяжело вздохнув, и, что удивительно, стена не отодвигается и не отпихивает ее, что в порядке вещей в замке, где у иных местечек темперамент – ой-ой-ой, особенно когда их вот так отпинают разъяренные гриффиндорки.

- А на сладкое я еще и выставила себя полнейшей дурой перед вами. Сколько баллов снимите?

- Баллы не сниму. Сейчас действительно тяжелые времена. Если хочешь психовать – взрывайся сколь угодно.

Вот она, наконец-то. Ее истинная улыбка.

- В жизни бы не подумала! Мой профессор зелий дает добро на взрывы.

- Вообще-то, профессор защиты.

- Какая разница? А мне нравится, когда вы улыбаетесь, - вдруг заявляет девчонка.

Надо же, он и вправду улыбается. Не заметил.

- Видимо, есть на то причина. У меня хорошие новости. Как раз хотел сообщить.

- В туалетной комнате для девочек?

- Могу и подождать до конца занятий. Просто нашел тебя здесь.

- Что за новости?

- Я завершил работу над зельем на крови Уизли. Директор считает, и я с ним согласен, что это должно остаться в тайне. В нашей ситуации гораздо выгоднее, если враг нас недооценит. Но открытие принадлежит тебе, потому и счел нужным довести до твоего сведения.

- Спасибо. Так оно правда работает?

- Если применить тут же, пока не настал паралич дыхательных путей. Удивительная вещь. Собираюсь постоянно носить с собой пузырек. Другие тоже, как только я закончу следующую партию. Процесс приготовления такой, что оборотка супчиком на скорую руку покажется. Но после войны… Это очень важное достижение. Возможно, появится целое направление в науке. И я хочу, чтоб ты знала: когда работу опубликуют, твое имя там будет фигурировать в качестве автора идеи. Мне придется поменять зелью название – никак не могу отвязаться от этого «Зелья Уизли на крови»… Думаю, что «Змеещит»…

Мисс Грейнджер вдруг вспархивает с места, и губы ее легко, словно крылья бабочки, прикасаются к его рту.

- … звучит слишком очевидно, но если ничего другого…

Снова губы. Гораздо горячее, чем в снах. Маленькая, она вся такая миниатюрная, подтягивается к нему на цыпочках.

- Гермиона… Если хочешь поблагодарить меня, я приму твою благодарность…
Чай она пьет с медом. Вкус остается на губах.

- …но такое поведение недопустимо.

- А я и не благодарю вас, - говорит она, - это я так вам верю.

Все еще на цыпочках, и Северус вдыхает ее выдох. Сейчас весь воздух мира словно принадлежит им двоим.

- Что за чушь ты несешь?

- Я верю вам. Доверяю. Когда вы говорите, что будет «После войны» - я верю, что оно настанет, это «после».

Северус выжидает. И не он один.

- Скажи еще раз, - просит он.

- Я вам верю.

- Нет, не это.

- Время «после войны» обязательно настанет.

И, будто сорвавшись с невидимой привязи, Снейп накрывает поцелуем эти губы, язык, на котором родилось это «после». Несколько быстрых шагов – и вот уже Северус прижимает ее, теплую, мяукающую от удовольствия, к стене. Гермиона тянется к нему всем телом, и – руки, руки у него под рубашкой. Надо же, какая у него, оказывается, холодная шкура, а понятно стало только от этих горячих ладоней. Его собственные руки ловко освобождают девичью грудь от блузки. Ничто и никогда еще не казалась Северусу столь хрупким, как изгиб этой шеи. Он смотрит на бьющуюся жилку и, повинуясь странному желанию, кусает кожу, под которой трепещет синее. Гермиона смеется – глубоко, весело. Медленно и совершенно не в ритм с их судорожным избавлением друг друга от одежды. Одни руки расстегивают ширинку брюк, другие спускают трусики вниз по ногам. Девочка подставляется в его ладони, горячо и влажно, и Северус думает, что они не сползли вниз по стене, а стаяли.

Сгребая вожделенное тело в охапку, Снейп сажает Гермиону на колени, лицом к себе, и – губы, его губы везде: на все еще соленых щеках, глазах, в уголках ее ротика. Она в нетерпении поводит бедрами и стонет – он твердый, такой твердый – и Северус прижимает ее к себе еще крепче, потому что он никогда, никогда не сможет пресытиться ощущением ее нежной кожи на своей.

Снова поцелуй, маленькие руки змеятся в его волосах, спускаются на грудь, гладят член. Зубки осторожно покусывают его плечо. Груди, которые словно созданы под его ладонь – и, ах, как сладко Гермиона вздрагивает и откидывает голову назад, если их ласкать и касаться языком. Но только когда она неожиданно подбирает небрежно отброшенную палочку, проводит несколько пассов над животом и томным выдохом произносит заклинание от зачатия, только тогда разуму Северуса становится предельно ясно – это не сон.

- Ты действительно этого хочешь? – спрашивает он.

И она отвечает: «Хочу».

Это «хочу» вызывает у Снейпа животный стон, а она повторяет снова и снова – хочу, хочу.

Вся такая раскрытая, готовая – Северус входит в нее без усилий. Хочу, хочу, хочу. Нет, не сон. Она с ним, вокруг него, влажная, и место его здесь, внутри нее. Сомнений в этом быть не может – иначе откуда бы это чудесное ощущение идеального облегания? Он заполняет ее всю, и сама мысль об этом естественна и логична, как косточка в спелой сливе. И голос, ее голос, звучащий желанием на одной ноте – хочу, хочу, хочу. Снейп резко толкается вперед и вверх, вырывая из ее горла вскрик, и притягивает ее ближе: щекой – к сердцу.

Он знает – всю свою жизнь он был холодной ледышкой. Озлобленный, ожесточенный, завистливый. Он снова примет этот облик, возможно, даже сразу, как только этот не-сон закончится. Но сейчас, окруженный теплом, невыносимо свободный, двигаясь, двигаясь в ее жаркой тесноте, собственной внезапной нежности Северус не удивляется. Он вдвойне ласков с мисс Грейнджер, ибо всю жизнь она была обласкана – родителями, друзьями, учителями.

Сердце бьется, гулко, словно заходится прямо под кожей. Сердце задает ритм его толчкам, которые ускоряются, усиливаются. В какой-то момент, который Снейп пропускает, захлестнутый водоворотом ощущений, ее «хочу» превращается в «да, да», и об эту перемену разбиваются последние попытки сдерживать себя. Северус вбивается в нее в бешеном, рваном ритме, загоняя ее все выше, выше, и вот мисс Грейнджер кончает, содрогаясь и хватая ртом воздух между «да» и «да».

«Да, да», мысленно повторяет за ней Снейп, и ни одно заклинание в мире не имело еще такой силы. Он изливается в ее узкое тепло, благодарный, пожалуй, впервые в жизни за сам факт своего существования на этой земле.

Довольно скоро реальность этого самого существования возвращает его с небес на землю. Под его костлявой задницей – холод плиточного пола, а застарелый вывих в шее напоминает о себе. Он только что (и очень тщательно) трахнул ученицу на полу в туалете – куда мог зайти кто угодно и поймать их. Поймать. Их. Совокупляющихся как дикие сатиры в полнолуние. Святые Основатели, от одной только мысли кровь забурлила безумием – не зря, не зря всего лишь одна буква разделяет Эрос и Эрис.

Губы. Губы Гермионы потрескались. Сейчас же зима. А он совершенно забыл на несколько мгновений. Снова хочется их целовать, нацеловывать, заставлять округляться вздохами, изгибаться стонами и произносить его имя. Да что угодно, хоть «Черт-вас-дери-профессор-что-вы-себе-позволяете?» Пусть только это будет достаточно громко, чтобы привлечь кого-нибудь в эту комнату. Заплутавшую второклашку. Или Минерву. Поттера. Пусть даже Филча и его кошмарную кошатину. Это же ванная Миртл, так где же, василиск ее раздери, этот вечно подсматривающий призрак? Если их застукают, избежать гнева родительского комитета не удастся – он же будет пойман на месте преступления, нарушивший пару десятков школьных правил одновременно. У директора не останется места для маневров. Северуса упекут за растление. Путь обратно в замок будет заказан. Азкабан или изгнание – не важно, главное, что он окажется в недосягаемости и не сможет исполнить волю Дамблдора и покрыть его суицид убийством.

Лицо. Лицо Гермионы вдруг полнится растерянным отчаянием – наверное, полная копия его собственного выражения. Она целует его. Нежно. Неожиданно – Северус рассчитывал на что-то более жесткое, судя по ее глазам.

- Не волнуйся, - шепчет она.

Внезапно у него кончаются слова.

- Не буду, - выдавливает Снейп из себя.

- Я никому не скажу, профессор.

Снова поцелуи. Губы, веки, шея. Ее язык у него под языком – как пресловутая монетка в уплату за переправу через Стикс.

- Гермиона.

Там, где его губы прикоснулись к тонкой шейке впервые, начинает вырисовываться небольшой синяк.

Теперь пальцы его никогда не замерзнут, даже в промозглом полумраке подземелий. Достаточно будет вспомнить тяжесть ее груди в ладонях.

- Я бы никогда и не подумала рассказывать. Это только мое.

Мое, она говорит, а не для меня. Разница пронзительная – и губы снова тонут в поцелуе.

Может быть, их услышат. Может быть, хоть кто-то придет.

Глава 4.

От Лили пахло весной, запах Гермионы – осенний. Обе – с медовыми нотками, но мед их разный, от разных цветов. Гречишный мед – это Гермиона. А Лили ушла слишком давно, и ее мед Северус не помнит. У него большой нос и острый нюх, но в ключевые моменты – недостаточно острый. Лили как-то сказала: если эта война станет слишком безнадежной, убежим и купим виноградник. А хорошее обоняние всегда плюс в этом деле. Северус почти ничего не знает о виноделии, только то, что чем больше лозу испытывать засухой и недостатком солнца, тем лучше она родит.

Он часто представляет себе тот виноградник, где они втроем собирали бы урожай и делали прекраснейшее вино. Красное, не белое. Белое нужно подавать охлажденным, а Северус достаточно намерзся за свою жизнь. Он грезит о них, своих медовых девочках, давящих спелые ягоды ногами. Лили. Гермиона. Поднимают юбки, оголяя бедра, но подолы все равно обдает соком, пятна от которого – цвета позднелетней сливы.

А казалось, что из всех волшебников только Снейпу и под силу обуздать собственный разум.

Северус ловит мисс Грейнджер после отбоя, в ночь, когда Рональд Уизли чуть не лишился своей дурьей головы. Совсем одну. Если бы Поттер…

Поттер. Поттер, пожалуйста. Маленький синий пузырек. Зелье «Змеещит». В левом переднем кармане, прямо у сердца. Послушай меня, хоть раз в жизни, послушай. Маленький синий пузырек, маленький…

Совсем одна. Если бы Поттер был рядом, они скрывались бы в безопасной сени плаща-невидимки, и Северус вовсе не заметил бы ее присутствия.

- Мисс Грейнджер, - спрашивает он, - Что вы тут делаете?

- Боюсь, - отвечает она, и позднее Северус осознает, что это не совсем ответ…

- Мистер Уизли поправится.

- Я постоянно боюсь в последнее время.

Северус не сообщает ей о собственном страхе – и правильно делает. Он ее учитель, не пристало ему взваливать на девочку бремя своих забот. Нет, он ни с кем из них не может поделиться этой ношей. Он же учитель, а учителю не пристало прижимать свою ученицу к стенке и раздвигать ей ноги, вставив между них свое колено. Учителю не пристало медленно прохаживаться рукой по ее бедру и вверх. В коридоре кроме них никого, но всего в двух дверях отсюда хворает несчастный Рональд Уизли. Поппи тоже где-то здесь. Поппи и ее острый слух.

- Пожалуйста, - слышится от Гермионы. Голос тихий, едва ли громче, чем легкий выдох, и Северус охотно запускает руку ей между бедер, отодвигая трусики.

Кивка головы в знак согласия более чем достаточно. Он берет мисс Грейнджер снова, прямо здесь, опираясь о ледяную каменную стену. В этот раз он, Северус, гораздо жестче, но Гермиона совсем тихая – только иногда по-котеночьи поскуливает. Вот ее тесное лоно становится еще теснее, она дергается, затем еще раз и проваливается в омут удовольствия, по-прежнему беззвучно.

- Отпусти. Ну же, отпусти, - говорит он.

Потихоньку она начинает плакать.

- Нет, не останавливайся, - шепчет Гермиона, когда понимает, что ее слезы не остались незамеченными.

- Сильнее, еще сильнее, - снова едва различимый шепот.

И он начинает вбиваться в нее. Сильнее, как и просила, так сильно, как он еще ни разу никого не трахал. Она снова кончает, и оба смотрят завороженно вниз, туда, где их тела соединяются в извечном поступательном движении.

Замок дремлет. Поразительно, но их так никто и не заметил. Даже портреты похрапывают. Кто бы мог подумать! Бессменные хранители школы! Волшебный мир тонет в войне – им бы не помешало быть начеку.

Когда все кончается, девчонке в голову приходит не что иное, как выразить ему благодарность. Возмутительно. Ну почему никто не прибежал, не застукал, не забил тревогу? Замок по ночам пронизан такой тишиной, что малейший звук обычно взбудораживает старые камни: даже сейчас, когда мисс Грейнджер уже ушла, Северус продолжает слышать эхо ее шагов.

Глава 5.

Проблема в том, что он – слизеринец, а слизеринца трудно поймать, даже если он того хочет. Но сейчас, когда мисс Грейнджер одна с кипой книг, Северус полностью отдает себе отчет в том, что библиотека – его лучшая возможность. Да, пусто, да, суббота и Гермиона, пожалуй, единственный посетитель. Но есть же Пинс, и, в конце-то концов, это Запретная секция. Здесь есть такие фолианты, которые начнут вопить, стоит на них не так дыхнуть, взвоют, если прикоснуться рукой без перчатки или зайдутся в синем пламени, если неправильно произнести их название. Хоть кто-нибудь, да обязательно придет. А если это не пройдет, девчонку можно обидеть, довести до ручки. Пусть бежит плакаться Минерве, тем более, что Северус не раз слышал, что о мисс Грейнджер судачат как о ябеде с взрывным характером.

Он бесшумно приближается. Мисс Грейнджер даже не поднимает головы, увлеченная «Волшбой вельми злой». Не в первый раз перед ее глазами эта книга. Северус бы даже сказал, что и не в десятый: его первым действием по получении должности профессора защиты от темных искусств было наложить на все соответствующие книги заклятия, которые информировали его, если какой-нибудь ушлый студент даже походя коснется переплетов.

Кажется, Гермиона составляет список. Насколько Снейп может судить, она тщательно выписывает названия всех упоминаемых в книге изданий. Можно подумать, это поможет Поттеру…

Помоги же, Поттер. Нет, не синий пузырек, слишком поздно уже… Но услышь, вглядись! Услышь меня. Видишь? Нас вдвоем. синие пузырьки уже не помогут. Но еще не поздно передать ей, что… Поттер, пожалуйста. Помоги, Поттер. Сюда, посмотри сюда. Прежде, чем ты уйдешь к Нему и смерти, и к своей матери, Поттер, посмотри на нас. Ты должен увидеть. Должен сказать ей. Помоги же, Поттер. Гарри. Помоги…

Можно подумать, это поможет Поттеру в этой чертовой войне. Поттеру, которого фактически откармливают на заклание. Когда Альбус ему об этом сказал, Снейп готов был выполнить его волю и прикончить старикашку прямо на месте. Сын Лили. Какую боль его смерть причинит этой девочке! Этой девочке, которую ему придется обидеть прямо сейчас. Нанести ей страшный удар, чтобы спасти Альбуса, спасти себя и ее. Исключение из школы, позор – это ничто, глупый пустяк, если в результате ее отошлют подальше отсюда и всего этого ужаса.

- Если кто-то скажет вам, мисс Грейнджер, что против лома нет приема, если нет другого лома, он либо опасный маньяк, либо обладает интеллектом этого самого лома. Скажите, что вы пытаетесь разнюхать в этой книге?

- Я бы предпочла этого не обсуждать, профессор.

- У всех свои предпочтения. Скажем, я бы предпочел, чтобы вы были обнажены.

Резко метнувшийся в его сторону взгляд карих глаз. До этого все происходило спонтанно, получалось само собой на волне момента, без предварительных (или последующих) разговоров. Глупенькая ломака, строящая из себя правильную девочку. Наверняка грубость ее обидит. Наверняка будут слезы. Если удача улыбнется, то она побежит за утешением к Минерве, а не к директору. Чем больше народу окажется в курсе, тем лучше, но при любом раскладе, уже к закату духу его не будет в школе.

Она встает с места. Стреляет глазами в сторону двери. Внезапно быстро направляется к выходу. Отлично, она уже обижена и побежала жаловаться. Северус усилием воли давит в себе росток сожаления. Так должно быть, это к лучшему.

Но нет. Вместо того, чтобы хлопнуть дверью перед его носом, она закрывает вход в библиотеку и поворачивается. И вот – снова она. Этого он ожидал меньше всего.

Свою улыбку.

Поистине он совсем не знает эту женщину. Всех чертей, которые водятся в этом омуте. Есть в ней какая-то тяга к опасности, к приключениям – надо было предвидеть это. Вся ее показная чопорность и правильность не могут скрыть правду. Армия Дамблдора была ее идеей, Северусу это известно, и про тот случай с обороткой он тоже знает. Потрясающе, как она умудряется дурить целый коллектив учителей – эта Гермиона, довесок к компании глупых мальчишек, голос разума и здравого смысла, который безуспешно пытается держать их в узде.

Едва уловимое движение палочкой – и она обнажена.

Непостижимо. Завораживающе.

Поистине он совсем ее не знает.

Но безопасность превыше всего, их безопасность, а для этого ей придется пострадать.
Без единого слова Снейп достает член – уже неимоверно твердый. Гермиона смотрит и под ее взглядом эрекция становится почти болезненной. Кровь звенит в ушах. Она сама, эта девочка, нужна ему почти так же сильно, как нужно причинить ей спасительную боль.

- Грудью на стол, мисс Грейнджер. Я вас поимею так, что будете потом занозы выковыривать отовсюду.

Она подчиняется беспрекословно и с охотой раздвигает ножки к его услугам.

Мерлин и все волшебники, девчонка сошла с ума.

Он жил на два лагеря годами. Выживал. Весь секрет в том, чтобы сыграть свою роль. Продумать свои реплики и произнести их так, чтобы поверили.

- Нимуэ тоже трахалась со своим наставником. Ложилась под Мерлина в расчете получить крупицы знаний. Так тебе это надо? Думаешь, готова к тому, что я могу преподать?

Она глухо стонет и поводит бедрами в знак приглашения. А еще говорят, что слизеринцы знают толк в извращениях. Боги всех богов, с какой же ужасной силой вожделеет он сейчас эту девчонку. Северус еще даже не прикоснулся к ней – не прикасается и дальше, только врывается внутрь без предупреждения, одним сумасшедшим толчком.

Он предполагал хоть какое-то сопротивление, но нет, она исходит соком, горит желанием, и он скользит в ее жарком теле без усилий. Невероятно.

- Так вот, значит, как ты любишь?

Нотка искреннего удивления прокрадывается в его голос, обходя контроль выдержки.

- Это немного непривычно, - отвечает Гермиона, дыхание ее сбивчиво, но голос ровный, - но да, мне нравится так.

Она с энтузиазмом встречает его толчки, двигаясь вместе с ним, и сжимает мышцы внутри, словно подтверждая свои слова.

Северус рычит и вбивается в ее тесное тепло. Значит, чему бывать, того не миновать.

- Ты сейчас будешь кончать, Гермиона, и когда это произойдет – я хочу крика. Люблю, чтобы мои усилия оценивали по достоинству.

Боги, ее жар... Ничто не обжигает так сладко, как жар этой девочки. Северус чувствует, как тонкие мышцы сокращаются вокруг члена – божественно. Он продолжает вколачиваться в узкое лоно, как одержимый. Ему хотелось бы раскроить надвое это тело, и, не сдерживая себя, Снейп сообщает о своем желании мисс Грейнджер. Хватает каких-то секунд, чтобы она уже не стонала, а надрывно кричала. Но никого. Никто не пришел, не остановил.

Стол под ними поскрипывает, плоть ударяется о его поверхность мясистыми шлепками, из горла Гермионы вырвается что-то животное – и ни одно, ни одно сочетание звуков в этом мире еще не ласкало слух столь изысканно. Глубже, глубже – и вот она сокрушительно кончает, бьется, вздрагивает, насаживается на его твердый как камень член. И в этот самый момент на Северуса сходит озарение: о, это далеко не первое грубейшее нарушение школьного свода правил, которое он совершил. С той самой секунды, когда метка темного властелина вновь прожгла его чернотой, ничто и никто, ни коллега, ни защитное заклинание, никакое беспутное привидение не стояло у него на пути. Альбус позаботился о том, чтобы его шпион без помех ступал по лезвию ножа, отделяющего тьму от света. Альбус прекрасно понимает, что связанный по рукам и ногам каким-то правилами шпион бесполезен, как сломанная палочка. Альбус… должно быть он зачаровал сам замок, чтобы даже древние стены хранили под покровом все прегрешения Северуса.

Сколь ужасно слепо доверие…

Гермиона будет сипеть весь день, сорвав голос, но книги на полках немы и неподвижны, как камни. Северус с таким же успехом мог оттрахать ее на гриффиндорском столе за завтраком, ему сошло бы это с рук. Никто их не увидит, никто не остановит, не спасет. Только эта девочка, извивающаяся под ним сейчас, и может. Его последний шанс. Есть много заклинаний, которыми можно вырвать у человека правду, но ни одного, запечатывающего ее навсегда. Только не для сильного духа, с намерением разгласить, во что бы то ни стало. Надо всего лишь ударить девчонку побольнее, чтобы ей самой захотелось рассказать.

Но он наблюдал. Наблюдал достаточно, чтобы знать – придется бить очень больно. Резать по живому. Она почти уже выросла из детских штанишек, в которых бегают жаловаться старшим. Она из тех, что не выдают своих секретов. До обидного поздно вспоминается тот случай, когда мисс Грейнджер пометила болтушку Эджком. Но и Снейп не лыком шит. У него есть дар, или проклятие, не важно. У него есть оружие: с того самого дня, тогда, с Лили у озера, у Северуса есть безупречное чутье на чужую слабину. Он всегда знает, какие слова ранят больнее всего.

Нет, девочка. Ты не чета Нимуэ.

Нимуэ сохранила себя для своего наставника.

Ты всего лишь средство для достижения цели.

Нравится этот мир, да? Так сильно хочешь вписаться, что готова раздвигать ноги для любого, кто попросит?

Отчаянная маленькая зверушка, ведьма с натяжкой.

Скорее даже, просто дырка которую нужно просто заполнить членом.

Северус знает – чтобы наложить Непростительное, нужно быть очень искренним в своем намерении. Но чтобы сказать что-то непростительное, таких усилий не требуется. И с того самого дня у озера он не допускал таких промашек. Да, он оскорбляет людей направо и налево, но его острый язык всегда подчиняется холодному расчету. Ничто больше не говорится просто так.

Нет, девочка, ты не чета Нимуэ.

Тебе не место здесь, и ты это знаешь. Вот почему так охотно подкладываешься под тех, кто в этом мире свой.

Ерзай же, ерзай, с моим членом внутри. Нравится, когда глубоко, когда жестко, когда тебя чуть не рвет пополам? Это все волшебство, что тебе может обрыбиться, большего ты не достойна. Простая потаскушка как ты никогда не станет одной из нас, но я, пожалуй, не буду срывать твои розовые очки, если ты для меня кончишь еще раз, как следует кончишь.

Даже в первую войну, в молодости, никогда еще Снейп не ощущал себя таким всесильным. На ее бедрах останутся синяки. Отлично. Доказательства его вины, которые понадобятся, когда она побежит – похромает – чтобы припасть к чьему-то доброму плечу и излиться слезами. Поразительно, но она все еще влажная, тугая и ах, так охотно принимает его, несмотря на то, с какой жестокостью и остервенением он ее берет.

Такая юная, свежая, красивая. Такая доверчивая. Все, что нужно – это произнести слова. Ужасные слова, которые станут спасением для них обоих. Гермиона его возненавидит, но этот безумный уговор с Альбусом не состоится. Все, что ему надо сказать – ты, детка, не чета Нимуэ.

Когда за ним придут дементоры, там уже нечего будет целовать. Чтобы сотворить Непростительное, надо очень искренне этого хотеть. Если нужно сказать что-то непростительное, лучше тоже быть искренним. На самом деле все просто – думать том, что в человеке наиболее отвратительно.

Лицо мисс Грейнджер, расползшееся в щенячьей улыбке попрошайки внимания.

Нет, девочка, ты не чета Нимуэ.

Эта мерзкая гримаса в его классе. На первой парте.

Нимуэ досталась своем наставнику нетронутой.

Пожалуйста-пожалуйта-погладьте-одобрите-меня!

Вовсе он ее не знает. И знает слишком хорошо.

Эрос и Эрис, рай – это двигаться вот так, внутри нее. Эрос и Эрис, он же in loco parentis. В каком-то другом, более справедливом мире, его бы миновали обе эти участи.

Северус трахает ее, словно одержимый, так как будто он членом может выбить из девчонки все то, что влекло его.

Нет, детка, ты не чета Нимуэ.

Сквозь марево в голове пробивается его собственный голос. Надломленная, глухая мольба.

- Заточи меня в древо, заточи меня в древо.

То самое, что Нимуэ, в конце концов, сотворила с Мерлином, когда почерпнула от него все возможные знания. Все знают эту легенду. Такая же молоденькая девчонка. Старый засранец получил по заслугам.

- Заточи меня в древо.

Он, Снейп, тоже вполне заслужил такую участь: наполненный отравленными кошмарами сон до скончания веков.

- Заточи меня в древо.

Больше ничто не спасет его от тьмы.

Он молит. Заточи меня в древо.

Бешеный темп сглаживается нежностью. Заточи. В древо.

Слова, выцелованные между ее лопаток. Заточи меня в древо.

Ее тонкая спинка похожа на ствол молодого дерева. Пальцы пробегают по позвоночнику, и снова мольба. Заточи меня в древо. Перед глазами встает слива миссис Эванс, обнаженная зимой. Гермиона, тугая и скользкая – единственная толика тепла на всем белом свете. Северус все ближе, все выше, подхватываемый волной. Уже почти, вот-вот… Слива покрывается почками, распускаются цветы…

Глава 6.

Роковой час приходит слишком быстро. Филиус, неподвижно лежащий на полу в его кабинете. Северусу по крайней мере удается не допустить участия Гермионы в битве, немного оттянуть время, совсем чуть-чуть.

- Позаботьтесь о нем, - велит он, не выспрашивая о подробностях причины, по которой мисс Грейнджер вдруг оказалась в полночь у дверей в его кабинет с этой девчонкой Лавгуд. Такими подарками судьбы не бросаются, - Будьте внимательны, осторожнее.

- А вы идете…

- Сражаться.

Кивает в ответ, успокоенная. Это – тоже подарок. Возможно, в последний раз живой душе помогло собраться с духом его присутствие.

Лавгуд склоняется над Филиусом.

- Надо приподнять его ноги, Гермиона. Знаешь, это очень дурная примета, проснуться с ногами в собственных следах.

- Да, да, давай-ка поднимем, - бормочет мисс Грейнджер, - У магглов тоже это есть… называется облегчением шокового состояния.

Он мог бы столько всего сейчас сказать... Но вместо слов Северус кладет руку на сердце, там, где спрятан маленький синий пузырек, там, в кармане…

… Маленький… синий пузырек, Поттер, слишком поздно, слишком… маленький синий… поздно, Поттер… пузырек… синий, Поттер… слишком синий… поздно…маленький…Поттер…

Северус кладет руку на сердце, там, где спрятан маленький синий пузырек, там в кармане – и кто знает, возможно, в недалеком будущем этот флакончик спасет его никчемную жизнь. Движение руки незаметно – и это нарочно. Нельзя выдать себя сейчас. Через несколько минут то, чему быть, свершится. Даже если потом найдут его рукописи или недоваренную порцию зелья, Орден вряд ли доверится ему и его склянкам. Но, может быть, у нее хватит духа поверить в себя, в свою блестящую идею. В таком случае, лучше не напоминать ей, что он, предатель, верит в нее безоговорочно. Во всем, что касается зелий, мисс Грейнджер слишком строго придерживается канона, но близнецы Уизли, хоть и абсолютно без царя в голове, очень многообещающая пара зельеваров. Возможно, у них получится воспроизвести формулу, улучшить ее и снабдить каждого бойца противоядием в форме какого-нибудь «Змеещитного Закусона».

Северус молчит. Ради Ордена. Вечная тишина ради дела Света.

Он мог бы столько всего сказать, а времени нет. Девчонка Лавгуд все поймет, что, несомненно, серьезно осложнит ситуацию. Подопечная Филиуса снимает своему декану ботинки, напевая какую-то незнакомую мелодию.

- Тигровых лупоглазок привлекает веселье, а они лучше всего помогают выздороветь быстрее, - объясняет Лавгуд, - Если удастся заманить хотя бы парочку, профессору Флитвику сразу станет легче, когда он проснется.

Мелодия до безобразия радостная.

Ему б только зарыться в ее волосы, вдохнуть последний раз ее запах – гречишный мед и осенняя листва – и сил хватит до конца, на все то, что ждет впереди. Но нет, придется поискать силы в другом месте.

- Мисс Грейнджер, - наконец выдавливает он. Может быть, эти слова впустую, но Северус надеется, девчонке потом достанет ума винить, ненавидеть его, а не себя.

- Мисс Грейнджер, полагаю, вам предстоят великие свершения в нашем мире.

Он должен был сказать это еще Лили. И повторять каждый день, пока она еще уделяла ему хоть сколько-нибудь внимания.

- Никогда не сомневайтесь в том, что вы имеете на них полное право, мисс Грейнджер.

Он слишком открылся. Пусть через какие-то часы никто уже не поверит, что такие слова могут быть сказаны его устами. Все равно слишком много. Рука тянется за палочкой для быстрого Obliviate. Останавливает только ее лицо. Последний мимолетный дар – та самая улыбка. Его.

Поднимаясь по лестнице, ступенька за ступенькой, Северус уносит эту улыбку с собой.

***
… И ледяные камни, на которых он распластан. Даже пахнут они холодом. В воздухе и лед, и пыль, и старая шелуха со шкуры оборотня. Северусу страшно. Ему всегда страшно в этой чертовой кошмарной халупе. С пятого курса он нутром чуял – ему суждено умереть в этой хижине. И вот смерть за ним пришла. Запах крови – его собственной. Глупо надеяться, что ему удалось задеть Темного Лорда… Риддла. Он бескровный, Риддл. Только яд разливается по его венам, острый и холодный, как белый уксус. Спасибо всем богам всех пантеонов, что за ним послали Змея, а не Волка. Волк, его зубовный скрежет и грязно-желтые с красными прожилками глаза. Дыханье его – смрад, гнилое мясо и свежая кровь. И Северус скоро станет мясом, плотью и костью для Волка, липко-серого, того, что нетерпеливо рыщет где-то рядом – НЕТ! Нет, он не умрет с этой мыслью. Только не сейчас, когда Волк вдруг – Люпин, который на самом деле там, в толчее и суматохе схватки. Дай Мерлин ему вырвать визгливое горло Беллатрикс. Пусть его когти вспорют Люциусу безупречный живот от паха и до… Нет! Нет, снова не те мысли, с которыми хочется пройти через Занавес. Только не сейчас, когда в воздухе вдруг (невозможно, да, но так оно и есть!) пахнуло медом. Гречишным медом, темным, густым, с ноткой дыма и опавших листьев. И зеленые глаза. Зеленые?! Посмотри. На. Меня. Он умирает, а не сошел с ума. Мир все еще воспринимается остро. И он прекрасно знает – эти глаза не соответствуют запаху. Северус смаргивает. Все еще зеленые. И тогда накатывает понимание…

На самом деле это величественно, великолепно. Несмотря ни на что, они обе пришли за ним. Вместе, вдвоем, эти ошеломительные ведьмы. Лили это Гермиона это Лили это Гермиона, и это – волшебство. И слово. Имя для Лили-Гермионы, на том языке, который никогда не звучал. Вдвоем они пришли за ним, чтобы поведать свое Имя. И Северус узнает, а узнав – унесет его с собой в вечность. Они милосерды, его уход уже не остановить, уже слишком поздно даже если (умница, Гермиона же такая умница, она вполне может) заметят пузырек. Они – милосердие и благодать и не позволят ему попрощаться с миром здесь. Только не на полу Визжащей хижины, нет, где-то, где лучше, и…

…и он в лесу Дин. Его лань на заледеневшем озере, стережет. Им, им троим ничто сейчас не причинит вреда. Пусть даже у Поттера мозг включается с двухминутной задержкой, а Уизли топает так, что не услышит только ленивый. Им ничто не угрожает. Она присмотрит, Гермиона.

А Северус стоит, раздетый по пояс, в укутанной снежным покрывалом долине. Вокруг голая, белая пустошь, если посмотреть, но глаза его закрыты. Северус легонько нажимает там, где в воздухе наложены охраняющие чары. Добротно сделаны. Потрескивают на коже. Северус тянется к ее мыслям – не завладеть ими, он ни разу… он ни разу бы… Просто чтобы убедиться, что она в тепле и спит. Было бы время, Северус снял бы защитные заклятья. Если занимался любовью с тем, кто их сотворил, избавиться от них гораздо проще. Но идет война, и Снейп помнит, что времени ему осталось немного, и провести его придется в бою. Он наклоняется, и заклятье хлещет, а затем окутывает его.

Где-то в глубине души Северус рад, что никогда не видел ее патронус, не знает его формы. Сложно представить, как это знание подействовало бы на его лань. Интересно, что бы Лили подумала, узнай она о Гермионе, простила бы она ему эту «измену»… возможно, ей было бы все равно… Единственно, достоверно, высечено в камне – только одно: пока Северус помнит запах меда, он наскребет внутри себя достаточно добра и света, чтобы сотворить патронус, несмотря на то, что обе его юные, прекрасные ведьмы оборонялись этим заклинанием от тьмы, часть которой призвал в мир он сам, частью которой он был.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"