Гарри Снейп и Алекс Поттер против межфакультетской вражды

Автор: Сабрина Снейп
Бета:AngelO`K
Рейтинг:PG-13
Пейринг:Гарри, НМП, ГГ, РУ, ПП, ДМ, СС, ЛП, ДП и т.д.
Жанр:AU, Action/ Adventure
Отказ:Все права принадлежат Дж.К.Роулинг. Гарри Поттер, а также персонажи, имена и названия соответствующей вселенной являются собственностью Дж.К.Роулинг и компании Warner Bros. Entertainment Inc.
Цикл:Гарри Снейп и Алекс Поттер [2]
Аннотация:Иногда для того, чтобы получить возможность дружить с тем, с кем хочешь, надо изменить мир. Вот и два неугомоных брата решают примирить издавна враждующие факультеты. Невозможно? Но если соединить гриффиндорское упорство и слизеринскую изобретательность, возможно все.
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011-04-13 21:17:37 (последнее обновление: 2013.07.22 23:01:27)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Начало учебы

Гарри Снейп и Алекс Поттер…давно ли они были врагами? Вовсе нет. Еще совсем недавно, в конце учебного года, каждый из них считал другого высокомерным типом, полным недостатков. И искренне верил, что ненавидит его.
А потом все как-то резко изменилось. Так и бывает, когда люди вместе много пережили. Им выпал редкий шанс понять друг друга, и они им воспользовались. И понял, что должны всегда держаться вместе. Осознали, наконец, что они родные братья.
А для того, чтобы иметь возможность дружить, не вызывая при этом неприязни и шепотков за спиной, они решили помирить факультеты. Немыслимо: два подростка решили разрушить веками сложившуюся традицию взаимной ненависти гриффиндорцев и слизеринцев. И не то чтобы они себя обманывали, считая, что будет легко. Они просто не видели иного выхода. Они не могли ненавидеть друг друга и не хотели больше, чтобы в волшебном мире сохранялась глупая традиция составлять мнение о людях только по факультету, на котором те учатся или когда-то учились. Поэтому и решили изменить мир.
Это почти невозможно, и странно, как такая идея вообще пришла им в голову. Они решили сделать все, чтобы люди поняли, что неважно, на каком факультете они учатся. Всегда и везде все зависит только от людей. Но как стереть стереотипы, которые складывались так долго? Как заставить забыть вражду тех, кто уже ею живет? Невозможно? Но если соединить слизеринскую смекалку и гриффиндорскую смелость – нет ничего невозможного.
Конечно, Алекс хотел действовать в лоб. Как истинный гриффиндорец, он предложил просто поговорить с друзьями, рассказать им обо всем, что произошло за это лето. Они же их друзья, конечно, они поймут. А потом с их помощью можно развернуть агитацию на факультетах, объяснить всем, что к чему.
Но Гарри, мысля более трезво, сообщил брату, что сперва провести разведку надо им самим. Потому что их друзья замечательные люди, но идея помирить факультеты может им показаться, мягко говоря, слишком смелой. Потому Гарри предложил постараться пока что поиграть во вражду. Притвориться, что их давешнее хорошее отношение друг к другу было лишь результатом стресса, и ничего не изменилось. Конечно, не навсегда. Им только надо понять, насколько сложна задача. Потому что Гарри сразу смекнул, что, если рассказать друзьями все сразу, без подготовки, они могут просто или обидеться, или же принять его за сумасшедшего. И это его разумные слизеринцы, а уж импульсивные гриффиндорцы брата и того хуже.
Так что Гарри предложил наблюдать, а на следующий день после уроков встретиться в выручай-комнате и обсудить результаты.
Алекс был недоволен такой идеей, но ему пришлось согласиться. Доводы брата были разумными и логичными, не подкопаешься.

Встреча с друзьями у Алекса вышла очень теплой. Особенно с Роном, который оказался рад до невозможности тому, что друг «выкинул из головы всякие глупости». И Алекс подумал, что брат оказался абсолютно прав: если бы он прямо сейчас попробовал рассказать, насколько Гарри хороший человек и как ему повезло с таким братом, друзья просто не поняли бы его. Он и теперь не мог найти ни единой зацепки. Рон отвечал на все вопросы о том, как они были без Алекса, начиная с ругани в сторону слизеринцев. Что же касается Гермионы, весь день она была какой-то мрачной и задумчивой. А вечером, когда Рон уже отправился спать, вызвала Алекса на откровенный разговор. Подруга тихо спросила:
- Алекс, что это было тогда, летом, когда на нас напали?
- О чем ты? – не понял парень.
- Не пытайся меня обмануть! – воскликнула Гермиона, но, опомнившись, продолжила шепотом: – Я изучала много книг и прекрасно поняла, что ты использовал заклинание Живого Тумана. Это же очень опасно.
- Гермиона, я не занимаюсь Туманной магией, - нахмурился Алекс. Он уже понял, что, видимо, заклинание Живого Тумана для самозащиты использовал брат, но не говорить же об этом подруге!
- А я так не думаю. Алекс, не знаю, когда и, главное, зачем ты начал изучать эту область магии, но пообещай, что больше не станешь экспериментировать подобным образом, – потребовала Грейнджер.
- Клянусь тебе.
Удовлетворенная Гермиона ушла, а Алекс еще раз поразился тому, как, казалось бы, умные люди могут допускать такие просчеты. Он-то думал, подруга сразу же догадается о случившемся на самом деле. Тем более, он сам ей подсказал. Но ей, видимо, оказалось легче поверить в то, что он увлекся Туманной магией, чем в то, что она спокойно общалась с Гарри. Поразительно! Так что Алекс еще раз убедился в том, что брат прав, и действовать напрямую и правда не стоит.
Но следующий день обернулся почти настоящей пыткой. Потому что приходилось делать вид, что они с Гарри по-прежнему ненавидят друг друга. Алексу это давалось очень нелегко, а у брата выходило просто прекрасно. И хоть Алекс убеждал себя в том, что Гарри просто хороший актер, где-то на краю сознания все равно мелькала мысль, что ни обмена местами, ни плена как будто бы и не было. Что они с братом по-прежнему враги, а это лето ему приснилось. Это было очень тяжело, но избавиться от наваждения не получалось никак, особенно когда, походя мимо в компании друзей, брат окидывал его презрительным взглядом. И было неясно, притворяется он или нет.
Сам Алекс тоже старался, хотя ему было сложнее. Он поддерживал разговор друзей о том, какие же все слизеринцы гады, окидывал брата и остальных презрительным взглядом… И думал, зачем все это делать? Все равно же он уже все, что надо было, выяснил. Да и Гарри, конечно, тоже. Поэтому после уроков Алекс был намерен предложить Гарри прекратить ломать комедию. Главное, чтобы Гарри тоже считал это притворством. И главное пережить уроки в состоянии взаимной неприязни с братом (пусть даже и притворной).

Гарри, встретившись с Драко и Панси, первым делом попытался разведать обстановку. Но с ходу сделать это не удалось, так как друзья потащили его на уроки. И правда, это гриффиндорцы могут запросто прогулять (действительно, брата с друзьями на занятиях не наблюдалось), а они обязательно должны держать марку.
Так что пришлось учиться весь день. На уроках было как-то пресно и скучновато, Гарри даже ни разу не спросили (делают скидку на состояние). Единственный более-менее оживленный урок был Прорицания. Там профессор Трелони, по своему обыкновению, долго и проникновенно описывала ужасную смерть Гарри, которая притаилась за углом и поджидает его. А потом еще огорчилась отсутствием на уроке Алекса, явно желая и ему это все поведать.
Впрочем, день прошел неплохо. В отличие от вечера…
Вечером Гарри осторожно поговорил с друзьями о Гриффиндоре вообще и Алексе в частности. Хоть это было неприятно, он не защищал брата и его факультет и старался придерживаться в разговоре той точки зрения, в которую верил до конца прошлого учебного года. И понял, что то, что они с братом задумали, невозможно. Потому что его друзья даже мысли ни на миг не допускали о том, что с гриффиндорцами можно нормально общаться. Настолько их ненавидели, что всегда могли найти доказательства того, что им вообще в школе не место… Гарри даже не представлял, что можно сделать.
На следующий день стало еще хуже, потому что брат и его друзья наконец-то соизволили выйти из гостиной. И Гарри пришлось поддерживать их легенду, кидая на Алекса презрительные взгляды. А Драко сказал, что рад, что Гарри снова в себе. Очевидно, то, как он защищал брата сразу после плена, друзья списали на последствия стресса. В чем и убедились.
Но притворяться дальше Гарри не мог. Прежде всего, он не видел в этом смысла. Все равно он (да и, наверняка, Алекс) уже все выяснил. Действовать предложенным братом методом абсолютно не представляется возможным. Они этим добьются только того, что друзья отвернутся от них, а то и вообще душевнобольными сочтут. Надо не говорить, а каким-то образом доказать, что оба факультета обладают положительными и отрицательными качествами и в равной степени имеют право на существование. Как это сделать, Гарри пока не знал, но надеялся обсудить с братом.
Второй же причиной являлось то, как болезненно Алекс реагировал на эту имитацию презрения. Никто другой ни о чем не догадывался, но Гарри все видел в глазах брата, как в открытой книге. И понимал, что Алексу нелегко это все дается, а значит, с этим пора кончать. Вот только они договорились встретиться после уроков, еще полдня впереди. Так что придется еще немного потерпеть, а потом в выручай-комнате они обсудят полученную информацию. Но Гарри и так знал, что новости будут неутешительными.

Алекс отвык от уроков. Правда, он никогда и не чувствовал к ним особого рвения. И он, и Рональд больше времени уделяли различным забавам, расследованиям, приключениям… И как-то так выходило, что на занятия времени не оставалось совсем. К тому же, в обличие от брата, у Алекса не было благого примера пользы учебы – отец никогда особо внимания ей не уделял, и все же каким-то чудом прилично учился.
А в случае с Алексом и Роном у чуда было имя – Гермиона. Наверное, если бы не она, обоих друзей давно бы выперли из школы. Но подруга всегда вовремя напоминала, что они находятся в школе для того, чтобы учиться, и здорово помогала. Вот и сейчас она дала Алексу свои аккуратные конспекты, которые он добросовестно переписывал на уроке истории магии. На самом деле, на этом уроке кроме Гермионы (ну и, может быть, Гарри) никто не учился. Так что Алекс еще проводил время с максимальной пользой, даже Гермиона с этим согласилась.
А вот на защите от темных искусств Алекса ждал неприятный сюрприз – они проходили теорию Туманной магии. Профессор Лайтер вдохновенно вещал о том, насколько она опасна и для окружающих, и для тех, кто ее использует. О том, что Туманная магия находится на грани между Светом и Тьмой, причем есть большая вероятность, не удержав равновесие, окунуться именно во Тьму. И очень немногим удается поддерживать баланс.
Все время урока Гермиона прям так и пожирала глазами Алекса, очевидно, их еще ждет серьезный разговор. А может быть, подумав еще немного, девушка догадается о том, что таким видом магии гриффиндорец заниматься уж никак не смог бы. А если не догадается, Алексу же хуже. Потому что его ждут долгие нравоучения в стиле «как ты дошел до жизни такой».
Но не это волновало гриффиндорца: он беспокоился за брата. Не понимал, зачем ему сдалась Туманная магия. Ведь и без нее Гарри хорош во всем, по всем предметам (не будем считать Прорицание), успевает. А изучение Туманной магии (или магии Тумана) чревато весьма опасными последствиями. И Алекс решил при удобном случае непременно обсудить с братом эту сторону его жизни и попросить Гарри не заниматься более столь сомнительными вещами.
И это решение снова привело к новой волне тревожных мыслей о том, как им с Гарри будет теперь тяжело. Раньше все было просто и понятно – они ненавидели друг друга, и точка. И это прекрасно вписывалось в картину ненависти друг к другу Гриффиндора и Слизерина. А теперь, когда их дружба – самое ценное сокровище, будет безумно сложно убедить всех в своей правоте. И больше всего Алекс боялся, что Гарри на это не пойдет. Ведь если раньше была надежда, теперь ясно как день, что их задумка безнадежна. Гриффиндорцев это никогда не останавливало. Но что скажет слизеринец?

Уроки для Гарри были скучны. На истории магии они с Драко и Панси играли в города на упаковку шоколадных лягушек. Гарри проиграл первым, потому что все никак не мог отделаться от мысли, как непроста их с братом миссия. Панси предложила ему переписать пропущенные уроки, но Гарри, не мудрствуя лукаво, предпочел их просто скопировать с помощью магии. Не честно, зато по-слизерински.
На защите от темных искусств говорили о Туманной магии, причем в крайне неприглядном свете. И от Гарри не укрылся встревоженный взгляд брата. Знает… И как объяснить гриффиндорцу, что не все в мире делится на «хорошо» и «плохо». Ну да, использование Туманной магии может повлечь печальные последствия… а может и наоборот. Профессор же сам сказал, что эта магия находится на границе Света и Тьмы. А это значит, что в ней их поровну. И она может служить добру, будучи при этом действенной и эффективной. Важно лишь то, кто ее использует.
И еще Гарри было интересно, о чем именно догадалась Грейнджер. Поняла ли она, что это именно он был тогда вместе с ней и Рональдом и применил данный вид магии? Или же (что абсурдно) решила, что Туманной магией увлекается Алекс? Впрочем, подумать так для нее проще, чем хоть на миг заподозрить слизеринца в благородстве…
Гарри еле дождался конца уроков и пошел на встречу с Алексом в выручай-комнату. И умудрился по дороге напороться на Трелони, вот ведь невезение-то… Конечно, предсказательница никак не могла удержаться от того, чтобы не напророчить кому-то печальный конец. И если бы жертвой ее фантазии оказался бы он сам, Гарри бы сдержался, не в первый раз. Но Трелони ни с того, ни с сего начала пророчить мучительную смерть Алексу. Вот тут Гарри не сдержался и высказал Трелони все, что думает о ней, не стесняясь в выражениях. Профессор обиделась и назначила две недели отработки. Гарри понимал, что еще легко отделался.
На этот раз выручай-комната напоминала просторную гостиную, в центре которой расположились столик (со сладостями и сливочным пивом) и два удобных кресла. Алекс уже сидел в одном из них, пребывая с несвойственной гриффиндорцам глубокой задумчивости. И как только Гарри уселся напротив, брат напряженно спросил:
- Гарри, ты же не бросишь меня?
- О чем ты, Алекс?
- Я о нашей задумке помирить Гриффиндор и Слизерин. Это будет сложно, и я подумал…
- Напрасно. Алекс, это именно ты хотел действовать с наскока, я же изначально знал, что будет именно так. И не сдамся.
- Я рад это слышать.
После этого разговор пошел свободнее. Гарри выслушал опасения брата по поводу Туманной магии. Привел свои аргументы. Не убедил, но заставил задуматься. Долго обсуждали, как будут осуществлять задумку, но пока не было ни одной идеи. Поэтому просто выпили за успех их безнадежного дела и отправились спать.

В гостиной особняка Блэков два брата потягивали коньяк и предавались размышлениям. Им было уютно и спокойно. Они никогда бы не подумали, что общество друг друга будет так на них действовать. На журнальном столике лежали письма от их крестников – Алекса и Гарри. И хотя стиль писем, конечно, был разным (все же влияние факультетов сказывается), содержание совпадало. Невероятная, абсолютно невыполнимая задача – помирить факультеты, враждующие испокон веков. Так похоже на импульсивного Алекса и не похоже на рассудительного Гарри. Тем не менее, это их общее решение, о котором они сочли важным уведомить крестных. И теперь оба Блэка ломали головы над тем, во что это может вылиться. В конце концов, Регулус спросил:
- Сириус, как думаешь, у них получиться?
- Регулус, подумай сам, – ответил Сириус, задумчиво глядя в бокал. – Эта вражда веками строилась. Разрушить ее просто невероятно.
- Если отдельно взятый гриффиндорец может подружиться с отдельно взятым слизеринцаем, почему бы не дружить факультетами?
- Даже странно, что я, гриффиндорец, объясняю тебе, слизеринцу, такие вещи. Регулус, вспомни наши школьные годы, и ты поймешь, что это безнадега полная. Хотя…
- Что?
- Я горжусь нашими ребятами, было бы здорово, если бы у них все получилось.
На этом разговор закончился, но Регулус все не мог отогнать от себя воспоминания о школьных днях. И понимал, что Сириус прав. Практически все неприятности школьных лет у него были так или иначе связаны с гриффиндорцами. Если брата он уважал, остальных представителей львиного факультета ненавидел. Это теперь он повзрослел и поумнел. А вот Сириус, хорошо относясь к нему, по-прежнему презирает слизеринцев в целом, просто не говорит об этом. Большинство бывших школьников перенесли ненависть во взрослую жизнь. А это значит, что проблема глубже, чем кажется Алексу и Гарри.
И все равно Регулус желал, чтобы все у них получилось. Он вспоминал собственное отчаяние, когда в очередной раз его унижал Сириус с приятелями. И желание все изменить. В школьные годы ему это так и не удалось. Но раз уж Гарри и Алекс гораздо раньше, чем он и Сириус, поняли, насколько важны друг для друга, может быть, у них получиться и сделать невозможное. Регулус всей душой надеялся на это.



Глава 2. Гарри Поттер: лиха беда начало

Я не представляю, как можно помирить Гриффиндор и Слизерин! Задал же братец задачку! Нет, я вовсе не против, просто можно было бы предложить что-то более осуществимое (к примеру, справиться с Вольдемортом одной левой).
Впрочем, Алекс, конечно, прав. Если мы не добьемся нормальных отношений между факультетами, нам будет очень сложно. Кстати, о сложностях. Они меня настигли в первые же часы, когда мы с Алексом прекратили ломать комедию. Конечно, не надо было так в лоб, моя слизеринская сущность прямо-таки кричала об этом.
Ведь можно было подготовить всех постепенно к тому, что мы с братом уже далеко не враги. Поговорить для начала хотя бы с друзьями. Но я так устал… Летом все же было пережито слишком много, больше совершенно не хотелось притворяться, кого-то из себя изображать… поэтому я пошел на поводу у Алекса, который решил рубить с плеча: мы просто сели вместе на первом же уроке. Это оказалась трансфигурация. Все прекрасно знают, что тех, кто мешает профессору МакГонагалл проводить урок, ожидает страшная кара, так что пока нас не трогали. А вот потом…
А потом друзья стали высказывать все, что об этом думают. На перемене отвели меня в сторону, и у нас с Драко (Панси, как ни странно, молчала), произошел пренеприятнейший диалог:
- Гарри, я тебя просто не понимаю! – возмущенно начал Драко, - С каких это пор ты сидишь вместе с этим гриффиндорским выскочкой?!
- Полегче на поворотах, Драко! Все же это мой брат.
- И что с того? Можно подумать, раньше тебя это сильно волновало.
- Раньше все было иначе, я сам был другим. Не хотел ничего понимать, как вы сейчас.
- Нам как раз таки все понятно. Это ты ошибаешься, Гарри. Запомни: дружба между гриффиндорцем и слизеринцем невозможна.
- Нет, она не просто возможна, это уже реальность, и вам придется смириться с этим.
С этими словами я пошел на урок, оставив Драко и Панси переваривать услышанное. В итоге я опоздал на урок зельеварения и получил отработку. Друзья так и не появились. Наверняка они сейчас обсуждают мое недостойное поведение и способы заставить забыть о братских чувствах к Алексу. Но у них ничего не выйдет, это я знаю точно.
Кстати, и брата с его друзьями тоже на уроке не наблюдалось. Наверняка Алексу хуже, чем мне. Все же гриффиндорцы гораздо импульсивнее. Даже представлять не хочу, что ему наговорят его друзья. Но я знаю: и он тоже не изменит своего решения.
На остальных уроках друзья (в отличие от гриффиндорцев) появились, но со мной не разговаривали. И не то чтобы сильно обиделись, просто, очевидно, решили, что я рехнулся окончательно и бесповоротно. А с психами, как известно, лишний раз лучше не общаться.
Обидно, конечно, но я постараюсь изменить их мнение.

А вечером ждал сюрприз – письмо из дома. Вот уж не думал, что уже напишут. Я, вы знаете, отношусь к внезапной перемене ко мне родительского отношения с изрядной долей осторожности. И тем неожиданнее этот внезапный привет от отчима.
По правде говоря, я боялся открывать письмо. Мало ли, что там может быть. Раньше редкие письма из дома содержали лишь сухие указания. Но на этот раз все по-другому. Подумать только, отчим интересуется моим состоянием. И просит написать, все ли в порядке, не беспокоит ли меня что.
Ну и что отвечать? Правду? А если по правде, меня беспокоит, причем очень сильно, не кое-что, а кое-кто. Младший братец Стивен. Ну да, я всегда знал, что это просто наказание какое-то. Но теперь Стив поступил в Хогвартс, на Слизерин. И немедленно занялся любимым делом – отравлением моей жизни. Не то, чтобы у него хорошо получалось, все же я старше, и мои друзья всегда на чеку. Но у него преимущество – я не хочу бороться с ним. Это все же мой младший брат. Вопрос – писать ли о проблеме отчиму и маме?
Собственно, ответ очевиден, долго думать не надо. Конечно, о таком писать не стоит. Потому что все равно Стив – их любимый сыночек. И я даже думать не хочу о том, что они со мной сделают, если я посмею как-то нехорошо о нем высказаться. Было немало случаев, имеющих схожее малоприятное для меня завершение. Жалуется Стив – наказывают меня, жалуюсь я - наказывают снова меня. Вот так…
Вообще странно, что родители до сих пор не прислали громовещатель. Ну не может быть, что Стивен ничего им про меня не рассказал. Уверен, он строчит письма все свободное время. Но отчим не написал ни строчки о том, как я омерзительно себя веду. А что мне ему написать? Но скоро случилось событие, из-за которого надобность в ответе вообще отпала.
На следующий же день в одном из коридоров Хогвартса я вновь сцепился с младшим братцем. Представляете, он напал на меня из-за угла по-подлому. Вот из-за таких типов сложился всем известный стереотип слизеринца. Я, правда, не понимаю, чего Стив добивается. Завидует? Чему? Или ему просто мучительно больно сознавать, что я тоже человек, а не грязь под ногами?
Итак, я упал на пол, палочка выпала из руки, а надо мной стоял брат. Презрительно скривив губы, он произнес:
- Ну и что теперь делать будешь, братец?
- Стив, я не понимаю, зачем ты все это делаешь? Неужели настолько ненавидишь меня? За что?
- Ты чужой в нашей семье! Я вообще не понимаю, как отец терпит в доме ублюдка Поттера! Что б ты сдох!
В общем, дальше этот бред я слушать не собирался. Знал я одно заклинание, благодаря которому можно призвать свою палочку. И раз до совести брата достучаться нереально, решил им воспользоваться.
В общем, я сумел разоружить Стива, но переборщил с силой заклинания. И в итоге это я стоял, а он валялся на полу. И по закону подлости как раз в этот момент из-за угла вышла профессор МакГонагалл.

В кабинете директора обстановка была напряженная и для меня крайне негативная. Стив еще раз доказал, какая он сволочь (будто я и так не знаю). Он вдохновенно описывал, как я на него напал. На безоружного! Ага, вот делать мне больше нечего, только на этого придурка нападать! Бред какой-то.
Тем не менее, директор ему всерьез верил. Думаю, меня пока не исключили лишь потому, что мы оба слизеринцы (следовательно, это наши внутренние дрязги). И назначили мне две недели отработки. Отработок я никогда не боялся, и все было бы довольно неплохо, если бы не одно «но». Они сообщили родителям! А вот это уже серьезно. И в данный момент довольный братец пил чай, а я стоял, прислонившись к стене, и ждал неизбежного. Потому что отчим обещал прийти (мама не смогла или не захотела). И это для меня значит… В любом случае (как тогда казалось) ничего хорошего. Потому что они всегда и во всем верили только Стиву. Конечно, мне обещали, что все теперь изменится, но я действительно думал, что уж это останется неизменным.
В общем, отчима ждать пришлось долго, я весь извелся. Но неизбежное все же случилось. Он приехал, а Дамблдор вышел. Оставил нас троих разбираться самим. Сначала заговорил Стивен, так вдохновенно, что прям не остановишь. И убедительно, я чуть сам не поверил. И решил, что это уж точно конец: теперь меня просто сдадут в детский дом. Я же таким монстром оказался представлен! С трудом поборол желание зажмуриться и посмотрел на Снейпа, ожидая реакции.
Но отчим был совершенно спокоен, будто бы его любимый сыночек не рассказал только что, какой, оказывается, я страшный человек. После паузы он сказал: «Я тебя выслушал, Стив, теперь послушаем Гарри». Для меня это оказалось полнейшей неожиданностью. Представляете, отчим захотел узнать мою точку зрения! Конечно, если по-хорошему, так и следует поступить. Но это был первый раз (не считая случая с вазой), когда однобокая версия событий Стивена не устроила Снейпа.
Что сказать? Я не стал привирать и пытаться выставить Стива в еще более неприглядном свете, да и вообще воздержался от эмоциональной оценки произошедшего. Поведал только голые факты, все как оно было.
Самое удивительное то, что отчим поверил мне, не Стиву! Я потом еще долгое время просто не мог в это поверить. Не укладывалось в голове. Никогда такого не было, чтобы Стиву не верил отец. Но он довольно резко высказал братцу все, что думает о его недостойном поведении. О том, как это плохо – клеветать, особенно на родного человека. Не говоря уж о нападении. И даже сказал, что дома его ждет наказание.
Когда выходили из кабинета, Стив злобно спросил: «Доволен?», на что я пожал плечами. Доволен я не был. Как можно быть довольным, когда презирает собственный брат? Но в этой истории все же было и хорошее: теперь я точно знаю, что отчим и правда пытается заслужить мое доверие и стать для меня настоящим отцом.

Пошла неделя, причем на удивление спокойно. Даже Драко и Панси снова стали со мной разговаривать и к теме дружбы между мной и Алексом не возвращались. Наверное, решили, что мне хватает и нападок Стива. Они правы, сложные отношения со Стивом сильно портят мне нервы. И даже больший дискомфорт доставляет то, что Стив готов делать мне гадости, чем, сами гадости.
Потому что, если уж по правде, что он может мне сделать такого страшного? Настроить против меня факультет? Уже пробовал, и ничего у него не вышло. Потому что он только поступил на Слизерин, я же учусь здесь давно, и есть много тех, кто искренне меня уважает (правда, боюсь, как бы эта ситуация вскоре не изменилась). Стив думал, фамилия отца будет его главным козырем. Но, вопреки его чаяниям, меня на факультете воспринимают именно как сына Снейпа, не Поттера. Он старался, конечно, доказать всем, что я не имею отношения к его отцу. Но ничего у него не вышло, у людей сложилось мнение, которое так просто не разрушишь.
А вот я мог бы при желании устроить Стивену веселенькую жизнь на нашем факультете, я это знаю. Потому что, в отличие от него, у меня уже есть завоеванный авторитет, меня бы послушали. И я вполне обладаю важными для любого слизеринца качествами: знаю, что и когда надо говорить. Я вполне смог бы превратить в кошмар пребывание брата в школе. Он еще не завел друзей, и не завел бы. Но я не хочу этого делать. Возможно, и гриффиндорские гены во мне есть. Но я не намерен опускаться до уровня Стива. К тому же, я считаю его родным братом, как и Снейпа считаю отцом.
Ну да, мне проще думать, что у меня и Алекса отцы разные. То есть, я люблю брата, для меня нет человека дороже… А вот Джеймс Поттер для меня не значит ничего. Я просто считаю, что мы дети мамы от разных отцов (не смотря на абсурдность и абсолютную невозможность этого). Помогает, знаете ли, сохранять психическое равновесие. Потому что тяжело осознавать, что ты ровным счетом ничего не значишь для родного отца. Я не знаю, кем Алекс считает Лили Снейп, никогда с ним не говорили на эту тему.
Кстати, что касается Алекса, брат в настоящее время находится на свадьбе своего отца и Нимфадоры. Кто бы мог подумать, что закоренелый холостяк Джеймс Поттер решится с кем-либо связать свою жизнь? И, тем не менее, нашлась такая женщина.
Знаю, Алекс сам запутался в своем отношении к мачехе, он мне говорил. С одной стороны, Нимфа вполне безобидна, она не плетет интриг, и сама идет с ним на контакт. Но, тем не менее, никогда же не знаешь, как все обернется. Алекс больше всего на свете боится оказаться лишним в семье Поттеров, как я до недавнего времени был в семье Снейпов. Но я не думаю, что до этого дойдет, раз уж Поттер осознал всю жестокость своего отношения к сыну. Надеюсь, Алекс тоже это поймет.

До приезда брата еще пара дней, его отпустили побыть с семьей на неделю. Я бы тоже не отказался пробыть со своей семьей… Кто бы мог подумать! Ведь еще совсем недавно я воспринимал пребывание в доме Снейпа не иначе, как пытку. Теперь же с удовольствием бы побыл с семьей (особенно если там не будет Стива), заодно, возможно, разобрался бы в наших с ними запутанных отношениях. Но к семье поехал не я, а Алекс. Я же брожу поздно вечером по коридорам Хогвартса, потому как мне не спится (никогда не отличался особенной щепетильностью по отношению к школьным правилам).
Внезапно меня привлек подозрительный шум за углом. Что-то неладное. Можно было бы пройти мимо, но меня остановило подозрение, что меня происходящее касается напрямую. Я зашел за угол и понял, что прав. Наставив друг на друга палочки, стояли Панси с Драко и Гермиона с Роном. Я, недолго думая, встал между ними, но поздно. Заклинания, притом весьма опасные, уже были произнесены.
И у меня не осталось ни времени, ни выбора. Я снова применил туманную магию. Это очень странная сила, балансирующая на грани Света и тьмы. И одной из ее особенностей является поглощение заклинаний. Если они имеют противоположные знаки (темное и светлое) и равны по силе. Я очень рисковал: если бы силы заклинаний не были абсолютно равны, меня бы просто смело с лица Земли. Вообще не знаю, как это я додумался применить такое заклинание. Можно же было, наверное, применить что-то менее рискованное. Но не всегда есть время, не спеша, подумать и принять осознанное решение.
Но мне просто невероятно повезло: туманная магия сработала, как я надеялся: поглотила заклинание. Все четверо противников застыли, пораженные до глубины души Грейнджер сдавленно вскрикнула (неужели догадалась-таки?). Впрочем, я не был намерен стоять в этом коридоре до утра. Воспользовавшись всеобщим замешательством, увел Панси и Драко, оставив друзей Алекса самим разбираться.
Конечно, теперь, если Грейнджер не совсем уж дура, они знают, что в день похищения с ними был я, а не Алекс. Что это значит? Не знаю пока, хорошо это или плохо. С одной стороны, они должны бы понять, что со мной вполне можно нормально общаться. С другой же, с их предвзятым отношением ко всем слизеринцам, вполне могут посчитать это моим коварным замыслом. Впрочем, со своими друзьями Алекс пусть разбирается сам, меня гораздо больше на тот момент волновали Драко и Панси.
Они, кстати, не на шутку испугались, когда я произнес заклинание. Потому что знали теорию туманной магии и прекрасно представляли себе, что могло бы со мной случиться. И, представляете, они тут же сделали из этой ситуации абсолютно неверный вывод. Решили, что я чуть не погиб из-за гриффиндорцев (и это не смотря на то, что я разнимал обе стороны и что это было мое решение). И вознамерились им отомстить. Меня очень беспокоило то, что, скорее всего, мстить они будут Алексу, почему-то именно моего брата из всех гриффиндорцев они наиболее ненавидят. Причем, это будет месть холодная и расчетливая, месть настоящих слизеринцев. В общем, я решил, как только брат приедет в школу, предупредить его об опасности.

А на следующий день, снова прогуливаясь вечером (ну да, я могу наступать на одни и те же грабли бесконечное число раз), я наткнулся на ту, кого совсем не ожидал увидеть в подземелье Хогвартса.
Эта девчонка вечно витает в облаках. Над ней смеются, считая, что она не от мира сего. А по мне так она умнее их всех. Ну да, Полумна Лавгуд порой выглядит еще страннее, чем профессор Трелони. Да, она носит в ушах сережки-редиски, ходит в разных носках и порой говорит странные вещи… Ну да, скорее всего, именно в этих странных вещах все и дело.
Знаете, мы с ней иногда разговариваем. Не то, чтобы мы друзья, для этого мы недостаточно хорошо знаем друг друга… Да и не возникало мысли подружиться. Просто нам приятно иногда беседовать. Вот и сейчас я не прошел мимо, а подошел и встал рядом. Я молчал: Полумна всегда первая начинает разговор. Вот и сейчас когтевранка задумчиво (как всегда) произнесла:
- Вы с Алексом всерьез за это взялись?
- За что?
- Ты знаешь, за что. Гарри, Слизерин и Гриффиндор враждуют испокон веков. Думаешь, у вас получится изменить это?
- Мы обязаны попробовать, у нас нет выхода. Только помирив факультеты, мы сможем дружить, никого не опасаясь.
- Мне кажется, вы подходите к проблеме не с той стороны.
- В смысле?
- Ну… Вы считаете, что надо помирить факультеты, а потом спокойно дружить. Но Слизерин и Гриффиндор никогда не помирятся сразу… Если только им не показать позитивный пример.
- Значит, ты считаешь…
- Что вам надо сделать так, чтобы все поверили в искренность вашей дружбы. Главное, чтобы они поняли, что это возможно.
Полумна ушла, а я все стоял и размышлял над ее словами. Собственно, этим она мне и нравится. Любая другая на ее месте начала бы объяснять, насколько невыполнима наша с братом задумка, или просто посоветовала бы об этом забыть. А она даже вроде как не удивилась, словно ожидала этого. Поразительная девушка… Я обдумывал ее слова половину следующего дня и решил непременно посоветоваться с Алексом.



Глава 3. Алекс Поттер: лиха беда начало

Да… Вот я задал нам с братом задачку. Невыполнимую. Как это типично для истинного гриффиндорца. Когда мне только пришла в голову эта затея, в моем воображении все казалось значительно проще. Наверное, я просто не умею просчитывать ситуацию. Как и все гриффиндорцы, не раздумываю, не строю планы, а просто действую по обстановке. И главное – знаете, раньше это почти всегда срабатывало. Нет, ну были какие-то проколы, но их можно было списать на фактор случайности.
Теперь же, стоило копнуть глубже – так сразу стало ясно, что просто так проблема не решится. Тут прав Гарри: нужен хоть какой-то план.
Я написал, конечно, о нашей задумке крестному. И его ответ еще больше заставил призадуматься. Уж Сириус, если бы был хоть один шанс на удачный исход дела, точно написал бы, что дело в шляпе. Он у нас неисправимый оптимист. Однако же письмо было... осторожным. Крестный сообщал, что дело это, конечно, хорошее. Но вражда формировалась веками, и так просто ее не разрушить.
Но хорошо хоть, что крестный, похоже, меня поддерживает. Вот папе, думаю, лучше об этом не знать. Уж он подобных начинаний точно не оценит. Впрочем, я, возможно, когда-то смогу убедить и его.
Пока же у меня не получается даже с ближайшими друзьями. Я же гриффиндорец, не умею прощупывать ситуацию и придумывать планы. Я просто пытался быть с ними честным, говорил, что слизеринцы – не враги. Что подлеца делает подлецом не факультет, что на Слизерине есть достойные люди. А они смотрят на меня, как на сумасшедшего.
И я их вполне понимаю. Есть одна странная девушка на факультете Когтевран, Полумна Лавгуд. Я с ней плохо знаком, но слухи о ней ходят по всей школе. Ее считают порой даже ненормальной. Именно она однажды в кажущиеся безумно далекими времена нашей с Гарри вражды не побоялась встать между нами, под прицелы двух палочек. Она говорила, что придет время, и мы поймем, что наше родство гораздо важнее, чем вражда факультетов. Тогда мы, конечно, нападать друг на друга не стали, но ее слова всерьез не восприняли.
А сейчас я только удивляюсь ее мудрости. Возможно, ей так даже удобнее… Ну, что никто ее не воспринимает всерьез, считая странной. И, может быть, именно ее помощь оказалась бы весьма кстати. Надо будет намекнуть Гарри, ему она в помощи уж точно не откажет. Мой брат, конечно, очень умный и сообразительный. Но не заметил, что Полумна в него влюблена. Да и я бы не заметил, но сестра Рона, Джинни, общается с Лавгуд, и по секрету рассказала нам об этом. Полумна, конечно, не предпримет шагов навстречу, а Гарри надо намекнуть …
Впрочем, не об этом сейчас надо думать, а о том, что негоже Хогвартсу быть ареной военных действий. Ведь, по сути, мы все ученики одной школы. И вместо того, чтобы жить спокойно и портить нервы только преподавателям (ну как же без этого?), вызываем друг друга на дуэли, и даже, просто сталкиваясь в коридоре, хватаемся за палочки. Нет, одно дело – если человек и правда чем-то тебе насолил, но просто учеба на неприятном тебе факультете… ну, это точно не повод его презирать…

Эти мысли меня занимали на всех уроках, мешая сосредоточиться. Так что я довольно часто ловил на себе недовольные взгляды преподавателей, но ничего поделать с этим не мог. А потом появилась другая причина для переживаний.
Меня вызвал директор к себе в кабинет. Честно говоря, я, пока шел, предполагал всякое. В том числе и то, что Дамблдору стало известно о моем и Гарри плане, и он хочет высказать свое мнение.
Увидев в кабинете папу, я и вовсе растерялся. А оказалось, что он отпросил меня из школы, чтобы я мог присутствовать на их с Нимфой свадьбе. Вот это новость! Нет, не в смысле, что они женятся, это и без того было ясно. Я просто не ожидал быть приглашенным на свадьбу. Уж не знаю, как папа директора на это уломал…
Я даже, честно сказать, не знал, хочу ли этого. В смысле, конечно, побыть с недельку подальше от школы – это мечта любого нормального школьника. Но я боялся оказаться лишним в возникшей идиллии. Когда я в школе, тем более с нашими с братом грандиозными планами, это как-то забывается. Но вот стоит оказаться с ними в одном доме – и снова в голову мрачные мысли полезут.
Знаете, а мне было тяжело смотреть на эту гармонию. Как Нимфа встретила нас с папой у камина, как они поцеловались. Казалось бы, этого и следовало ожидать, и удивляться (а тем более возмущаться) тут нечему. Мы же с папой все обсудили уже. Но я просто не смог это долго выносить.
Нет, сначала я держался. И, стоит отдать должное Нимфе, она относилась ко мне очень мило и дружелюбно. Даже расспрашивала о школе во время семейного ужина, прямо заботливая мамочка.
И от этой мысли стало только хуже. Потому что Нимфадора мне не мать. Да, может быть, это подростковый максимализм.
Я просто не привык считать себя частью полноценной семьи. Поэтому эта идиллия казалась насквозь пропитанной фальшью. И я считал, что Нимфадоре нет, и не может быть до меня никакого дела. А если она и делает вид, что заботится обо мне, что ей не безразличны мои дела, то только ради папы. Да, определенно отчасти так оно и было. Я просто забыл, что не обязательно в мире все черное и белое. И то, что Нимфа стала искать ко мне подходы исключительно ради любви к папе, не мешает ей ко мне хорошо относиться. Но в тот момент в голове стучала только одна мысль: все фальшиво, она мне не мать.
Хотя, если подумать, а кто моя мама? Лили Снейп? Я ее почти не помню, только сохранились обрывки воспоминаний из детства, и там она вовсе не проявляла по отношению ко мне материнских чувств. И я сам запутался в своем отношении к ней. С одной стороны, она, фактически, чужой для меня человек. За все последние годы ни разу даже не захотела увидеть меня, так легко вычеркнув из своей жизни (впрочем, до недавнего времени и Гарри доставалось не так уж много материнской любви). Но она все равно моя мама. Я стараюсь об этом не думать, но иногда, как этим унылым дождливым вечером, грустные мысли сами лезут в голову, и их не остановить.

Я сидел в своей комнате и смотрел в окно. Дождь лил как из ведра, что у нас отнюдь не редкость. Серо и уныло было как на улице, так и у меня в душе. Так странно: мне впервые стало жаль, что родители расстались. Никогда раньше об этом не задумывался, просто воспринимал как данность, убеждая себя в том, что миссис Снейп чуждой мне человек. И даже почти убедил… А вот сейчас почему-то захотелось, чтобы все было по-другому, чтобы папа, мама, Гарри и я были дружной семьей.
Но это, конечно, невозможно. Папа через день женится на Нимфе, потом у них родится ребенок… А как же я? Да, мы с папой все это уже обсуждали, но все же тогда мне казалось, что до этого еще безумно далеко… а теперь понимаю: рукой подать.
И я понял, что просто не могу больше находиться в этом доме, и все тут. Даже не смотря на то, что уже почти ночь и на улице ливень. В конце концов, я бестолковый гриффиндорец – если уж что решил, сразу выполняю.
Вот так я и оказался на улице почти ночью. Глупо, знаю. Я даже понятия не имел, куда пойду. И потому просто прогуливался неподалеку от дома. Как ни странно, но становилось легче. И уже почти не тянуло на грустные размышления.
Вот только я замерз и устал. И, кажется, потерялся. Все же не так уж и близко от дома бродил. Я как раз думал, как буду искать дорогу, но тут заметил стремительно приближающегося ко мне отца, лицо которого не предвещало ничего хорошего. Да… Первая мысль моя была убежать куда подальше. Но потом вспомнил, что папа – классный аврор. Раз уж меня все равно заметили, мысли о побеге лучше оставить.
Папа взял меня за руку, и мы аппарировали прямо в гостиную. Там уже он начал выговаривать мне:
- Алекс, ты вообще понимаешь, что творишь? Ночью уходишь куда-то из дома, и это в то время, когда твоя жизнь в опасности!
- Пап, ведь ничего страшного не случилось…
- Не случилось. Но только потому, что я вовремя появился! Я тебя по всему Лондону искал! – было видно, что я действительно заставил его волноваться: он ходил передо мной из угла в угол, чуть ли не кричал на меня. Волосы у него были растрёпаны сильнее, чем обычно, лицо бледное, но я тогда словно не заметил этого. Как и не заметил Нимфадору, тихо сидевшую в кресле. Выглядела она тоже не лучшим образом: побледневшее лицо, глаза красные. Она тоже волновалась.
- Я думал, вы не заметите... – тихо сказал я.
- Что ты сказал? – уже тише спросил отец, прекратил маячить по комнате и повернувшись ко мне.
- Ничего…
- Договаривай, раз уж начал, – потребовал он, скрестив руки на груди.
- У вас с Нимфадорой возникла такая идиллия, вот я и ушел, чтобы не мешать!
- Алекс, мне кажется, мы все это уже обсудили.
- Да, но…
- Ты мой сын, ты никогда не будешь мне мешать, запомни это и не вздумай впредь совершать подобные глупости.
Папа меня обнял, а потом я ушел в свою комнату. Мое настроение значительно улучшилось, и я уже думал, что Нимфадора будет хорошей мачехой.

А через день состоялась свадьба. Было много народу, почти все папины коллеги. Все шумные, подвижные, веселые. Не смолкали шутки и громкие голоса.
Я раньше даже не представлял, что у папы столько друзей. По правде говоря, вообще ничего не знал о его работе и жизни вообще. При мне он никогда не говорил ни о чем личном, и это сильно напрягало. Потому что мне всегда хотелось послушать о подвигах и опасных заданиях, не просто догадываться, а быть твердо уверенным в том, что мой папа герой. Но у него никогда не было на это ни времени, ни желания. А после недавних событий мне и самому стало не до выпытывания у папы этой информации.
На празднике мне, определенно, нравилось. Я тоже люблю, когда шумно и много народу. Только вот не нравилось, как большинство на меня смотрело. С какой-то жалостью. Не знаю точно, что тому причиной: папино отношение ко мне (о нем знали все, но не все знали, что с некоторых пор оно изменилось) или тот факт, что летом я был в плену у Вольдеморта (это не должно быть известно всем). Точно знаю только одно: терпеть не могу, когда меня жалеют. Поэтому всеми силами пытаюсь показать, что у меня все хорошо. Тем более что в основном это действительно так.
Видел на свадьбе Регулуса Блэка. То, что помимо крестного папа пригласил и его брата – очень большой прогресс, внушающий некоторую надежду на лучшее. Правда, большинство гостей косились на Регулуса с подозрением, все же он единственный выпускник Слизерина на этом празднике. А вот я подошел к нему. Обменялись мы несколькими ничего не значащими фразами, просто дань вежливости. Но пусть все знают, что я ничего не имею против слизеринцев, и настоящих, и бывших... Если они хорошие люди, разумеется.
Когда, наконец, зашла Нимфа, все мужчины в зале застыли в восхищении. Да, она была великолепна. Конечно, в значительной мере воспользовалась для этого своими способностями, но главное не это, а результат. Я тоже любовался на невесту отца, и даже как-то подзабыл про свое осторожное к ней отношение. Поймав мой взгляд, Нимафа мне подмигнула, и я подумал, что все и правда будет хорошо.
Папа был по-настоящему счастлив. Знаете, когда я смотрел на новобрачных, мне было стыдно за свое глупое и эгоистичное поведение, за то, что, было время, я терпеть не мог Нимфадору. Потому что они – очень красивая пара. И это хорошо, что папа именно сейчас решил остепениться, и женился именно на ней. Я прекрасно знаю, что у него было очень много девушек, но уверен, что ни одна не подходила ему больше, чем Нимфа… думаю, и Лили Эванс не подходила ему… Даже больше всех остальных, раз уж они расстались, не взирая на наличие двоих детей. Впрочем, наверное, так лучше. В конце концов, у Гарри теперь нормальная семья. Надеюсь, и у меня будет. Правда, разница в том, что для Гарри мистер Снейп фактически стал отцом. Для меня же Нимфа навсегда останется мачехой. Но я искренне надеюсь, что наши отношения все равно станут семейными и теплыми, готов приложить все усилия для этого.

Провел дома еще несколько дней. Правда, я всерьез опасался, что буду мешать папе и его молодой жене. Потому что у них, вообще-то, должен быть медовый месяц. А присутствие в доме сына-подростка может его испортить. Потому я предлагал поехать в Хогвартс сразу, но и папа, и Нимфа сообщили, что я не помешаю им.
Это было очень приятно. И эти несколько дней я действительно провел хорошо. То, что пропускаю уроки, меня нисколько не волновало. Если там было что важное, об этом расскажет Гермиона. Больше меня беспокоило то, что, пока я здесь отдыхаю, наша с братом задача сама собой не решится. То есть, конечно, Гарри что-то предпринимает, но в одиночку ничего не достигнет. Впрочем, это мне не помешало получить удовольствие от пребывания дома, тем более что папа не ходил на работу, а Нимфа потрясающе готовит.

А когда я очутился в Хогвартсе (дело было в субботу вечером) первым делом пошел искать брата. Мы удобно устроились в выручай-комнате (которая почему-то приняла вид моей гостиной), и Гарри стал рассказывать то, что я пропустил. Конечно, меня взволновал случай со стычкой моих и его друзей. И решение, которое принял Гарри. Я все же не думал, что ребята могли друг другу причинить какой-то существенный вред. Меня напугало, что могло с братом случиться. Нет, он мне не сказал. Просто опрометчиво назвал произнесенное тогда заклинание. Гарри не знал, что я, узнав, что он использует туманную магию, сам решил побольше о ней узнать. Хотя бы для того, чтобы понять, представляет ли она для Гарри существенную опасность. Потому я понял, чем ему грозило вмешательство. И твердо решил, что поговорю с друзьями, чтобы такого не повторилось. Гарри увещевать оказалось бесполезно, от моих слов он только отмахнулся. Хотя и выразил удивление тем, что я знаю основы туманной магии.
Потом разговор зашел о Полумне. Гарри передал содержание их последнего разговора. Некоторое время мы просто сидели в кресле, пребывая в задумчивости. А потом брат медленно произнес:
- Знаешь, мне кажется, что Полумна права. Нам надо как-то показать остальным, что от нашей дружбы никакого вреда, одна сплошная польза. Тогда и они тоже решатся отбросить предрассудки.
- Гарри, не сочти меня легкомысленным, но у меня предчувствие, что все разрешится само, даже практически без нашего участия.
- Угу, тоже мне, Трелони! Это когда что само разрешалось?
- А давай сменим тему! Вот что ты думаешь о мисс Полумне?
Гарри показался по-настоящему ошарашенным моим вопросом. Некоторое время просто сидел молча, вытаращив на меня глаза. А потом осторожно спросил:
- А почему это тебя интересует?
- Гарри, ты что, ничего не заметил?
- В смысле?
- Ты ей нравишься.
- Я? Полумне? Этого не может быть.
- Но это так. Впрочем, если ты считаешь ее придурковатой…
- Вовсе нет! Я… в общем… она кажется мне весьма интересной.
- Так просто скажи ей об этом.
Знаете, я впервые почувствовал себя старшим братом (правда, не знаю, кто из нас старше на самом деле). Ощущение мне понравилось. Хотелось помогать брату и давать советы. И это вернуло меня к необходимости поговорить с друзьями серьезно.

Разговор состоялся на следующий день, во время нашей прогулки по Хогсмиту. По правде говоря, я на них был очень зол за то, что подвергли опасности моего брата. То, что они меньше всего ожидали того, что произошло, не играло роли. И я уже хотел начать сыпать упреками, но они меня опередили. Начала Гермиона. И, честно сказать, я впервые засомневался в непревзойденности ума своей подруги:
- Алекс, почему ты не сказал нам, что вы изучали туманную магию вместе со Снейпом?
- Что?
- Мы уже все поняли. Он напал на нас, использовав заклинание из этой области, когда мы столкнулись с его слизеринскими дружками. Хорошо еще, что у него ничего не получилось!
- И ты не знаешь, что это было за заклинание?
- Я не изучала боевой стороны туманной магии, это строго запрещено.
- Почему тогда решила, что Гарри хотел причинить вам вред? Ты не допускала мысли, что он хотел избежать возможных жертв?
- Как ты наивен, Алекс. А знаешь, до нас дошли слухи, что Малфой и Паркинсон задумали что-то против тебя, и Снейп наверняка с ними.
- Этого не может быть!
- Алекс, не будь слепым! Это же слизеринцы! Нам надо быть осторожнее.
Потом Рон и Гермиона начали спорить относительно того, насколько надо быть осторожными и касается ли это ночных брожений по Хогвартсу и походов в Хогсмит. Я же пребывал в глубокой задумчивости. Все не просто сложно. Я чувствовал себя человеком, пытающимся пробить лбом бетонную стену. А это, доложу вам, ощущение не из приятных.
Еще я думал о словах друзей относительно замысла слизеринцев. Гермионе и Рону я, конечно, верю на сто процентов. Но убежден, что Гарри не может принимать участие в этом. И я решил спросить у брата, он должен знать планы своих друзей, я в этом уверен. Как и в том, что он, конечно, не допустит ничего серьезного.



Глава 4. Гарри Снейп: квиддич и непонятки

Время бежит неумолимо, уже завтра состоится первый в этом году квиддичный матч. Слизерин против Гриффиндора.
Честно говоря, квиддич я не любил никогда. Меня одно время (уж не знаю, с какой стати) приглашали на отборочные соревнования. Но я их успешно игнорировал, и меня оставили-таки в покое.
С Драко немного другая история: он летал на метле с детства, еще до поступления в Хогвартс, и очень любил квиддич. Какое-то время он даже играл за слизеринскую команду. Но на матчах Гриффиндор–Слизерин был один отвлекающий фактор – мой брат. Драко не мог за весь матч не сказать Алексу ни слова и не отвлечься на него, забыв о снитче, а иногда он, чтобы насолить моему брату, явно нарушал правила игры, и за это судья назначала пенальти. После того, как Драко умудрился упустить снитч, который парил прямо у него над ухом, его выгнали из команды.
Когда Драко был ловцом, мы с Панси исправно болели за него. Хотя вообще-то мы не испытываем ни малейшего удовольствия от вида того, как люди летают на метлах и иногда колошматят друг друга. Но на матчи мы все равно ходим, вместе с Драко. Он, не смотря на то, что уже не в команде, испытывает удовольствие от созерцания матчей. Говорит, что квиддич – исконно магическая игра. Не любить его не комильфо. И Драко любит, не смотря на то, что ему неприятно, что его место ловца занимает другой, Билл Флинт, младший брат капитана команды Маркуса (правда, получается у него не лучше, чем у моего друга) И хотя было ясно, что победит все равно Гриффиндор, друзья засобирались на матч.
А я даже не знал, идти или нет. Я должен болеть за свою команду, это ясно как день. Но Алекс мой брат, и мне его игра тоже не безразлична. Если каким-то чудом выиграет наша команда, и я буду этому радоваться, Алекс обидится. А если выйграет Гриффиндор и я обрадуюсь за Алекса (а это, даже если буду скрывать, кто-нибудь да заметит), обидится весь Слизерин… Мерлин упаси!
Поэтому, в принципе, на этот раз идти на матч я не хотел. На трибунах и так полно народу, может, и не заметят… а заметят – скажу, что приболел.
Но Драко и Панси внезапно настаивать, чтобы я присутствовал на матче. А когда я сообщил, что плохо себя чувствую и не хочу лишний раз видеть проигрыш нашей команды, почему-то стали утверждать, что на игре должно произойти что-то интересное, и мы не должны это пропустить.
В тот момент я думал совершенно у другом, и потому меня их слова не насторожили. Хотя я должен был вспомнить, что друзья что-то замышляют против Алекса...

Знаете, сначала ничто не предвещало неприятностей. Но все равно я был очень насторожен. Казалось бы, игра идет своим чередом, но в воздухе будто висело напряжение… Даже странно, что кроме меня этого никто не заметил. Все переговаривались и веселились. И вот тут бы мне заметить, что Драко и Панси словно ждут чего-то. Можно же было сложить два и два и получить четыре. Но я снова облажался.
Только в середине матча заметил, что не так. Алекс. Он же мой брат, как я мог не понять сразу! С ним явно что-то происходило. На метле он держался с трудом, и я убежден, что над этим кто-то постарался. При этом брат был смертельно бледен, и было видно, что ему действительно плохо. И нет бы взять таймаут, никакой квиддич не стоит жизни. Нет, упрямство гриффиндорское не позволяет!
И я уже начал прикидывать, чем могу помочь Алексу. На ум ничего не шло. Может, попросить директора остановить матч? Но в мои добрые намерения, скорее всего, никто не поверит. Куда больше вероятность, что они решат, будто я хочу сорвать матч, чтобы очередную победу Гриффиндора не засчитали. Это я-то, абсолютно равнодушный к данной игре! И можно было бы подумать, что я просто хочу кубка школы для своего факультета. Но мы его несколько раз получали даже с учетом победы Гриффидора в квиддиче. Но сейчас главное не это, а то, что мне, конечно, не поверят. Так что это не вариант.
Волшебство? Да, конечно, это ближе всего. Но я, как на зло, не знаю ни одного заклинания, которое могло бы помочь в подобной ситуации. Я, считающий себя одним из лучших учеников (и, как говорят профессора, не без оснований) сижу на трибуне, до боли сцепив пальцы, и просто не знаю, что делать. И еще не могу понять, почему бездействует директор.
Я уже готов был, и правда, пойти к Дамблдору и спросить у него, но случилось нечто страшное. Алекс упал с метлы. Я видел это как в замедленной съемке: вот он покачнулся и просто съехал вниз. Высота приличная, и я даже успел подумать, что брат может разбиться. Но тут, наконец, Дамблдор вспомнил, что он великий волшебник. Директор взмахнул палочкой, замедляя падение.
Это спасло Алексу жизнь, но не уберегло от увечий. Скорее всего, у него перелом руки, а в целом брат в порядке. Вот только снитч, в кой веки раз, поймал Билл Флинт.
Наши трибуны ликовали, Панси и Драко, счастливо смеясь, обнялись… Я понимал, что, если останусь тут еще на минуту, кого-нибудь точно прокляну.
Хотел спуститься на поле, убедиться, что Алекс в порядке, но мне не удалось даже приблизиться к нему. Когда я подошел к толпе, окружившей брата, меня к нему просто не пустили.
В общем, единственное, что я понял – они считают меня виновным в произошедшем с Алексом Мол, я пришел позлорадствовать.
Вот так: они пылали праведным гневом, а я только ртом хлопал как выброшенная на берег рыба… Ну что я мог сказать?

Объяснять гриффиндорцам, что их выводы поспешны и абсурдны – занятие неблагодарное. Так что я решил вместо этого разобраться с тем, что случилось на самом деле. А уж потом навещу Алекса
Как прошел первый шок, я сразу же понял, что искать правду надо начинать с друзей. Действительно ведь, Драко и Панси странно себя вели. Перешептывались у меня за спиной, а потом явно чего-то ждали на матче. И у них, конечно, имелся мотив. Их же постоянно раздражало то, что я теперь не говорю про Алекса ни одной гадости. Более того, пытаюсь всеми силами их убедить, что на Гриффиндоре тоже учатся нормальные люди. Вот они и решили, что это все влияние Алекса, и что его надо проучить. Мне не хотелось в это верить, но все факты на лицо.
И я решил их расколоть. Впрочем, ребята особенно не скрывали своего «гениального» плана. Оказалось, они действительно решили поссорить нас с Алексом. Для того чтобы мы забыли дурацкую (на их взгляд) идею добиться мира между нашими факультетами. И ведь, представляете, они искреннее считают, что это все исключительно для Алекса! Что я попал под влияние брата-гриффиндорца, и потому меня надо срочно спасать. А для этого они не придумали варианта лучше, чем сделать так, чтобы Алекс ненавидел меня. Тоже мне, доброжелатели выискались!!
В общем, они прислали Алексу письмо, от моего имени, даже моим почерком. В этом как раз нет ничего удивительного. Мы уже давно на всякий случай научились копировать почерки друг друга так, чтобы никто не отличил.
Только вот на письме оказалась туманная магия (и это использовали, предусмотрительные такие!). Как только брат распечатал конверт, на него опустилось облако дыма. Что и сделало его вялым и рассеянным, из-за чего он и упал с метлы.
Существенного вреда Драко и Панси наносить Алексу не собирались, они все же не настолько мерзавцы. План их состоял в том, чтобы он подумал, будто я пытаюсь добиться таким образом победы Слизерину в квиддичном матче. Чтобы решил, что я просто использовал его доверие. Они знают, что все гриффиндорцы вспыльчивы, эмоциональны, импульсивны. И не без основания предполагают, что в таком случае Алекс никогда меня не простит.
Когда они рассказали мне все это, повисла напряженная тишина. Во мне все больше поднималось раздражение, друзья молчали. В конце концов, я не выдержал и прошипел:
- И что теперь? Я вас поблагодарить должен?
- А почему бы и нет, - ответила Панси. - Пойми, мы о тебе заботимся! Ну не должен ты общаться с гриффиндорцами.
- Я уж как-нибудь сам разберусь, с кем мне общаться, а с кем нет. И после этого уж с вами-то теперь разговаривать у меня нет ни малейшего желания!
Выпалив это, я гордо удалился. Но стоило только завернуть за угол, как навалилось чувство опустошенности. Они же мои друзья… А Алекс – брат… ну почему все в жизни так сложно!
Я не успел обдумать эту мысль, как второкурсник Слизерина сообщил, что меня ждет у себя директор. Ну все, приплыли.

Не без оснований ничего хорошего от визита к Дамблдору я не ждал. Меня никогда не мог обмануть созданный директором образ доброго дедушки. Я знаю, этот волшебник долго живет на свете и, уж конечно, по хитрости превосходит даже тертых слизеринцев. Мне даже порой кажется, что в нем преобладают именно качества моего факультета.
У горгульи я вспомнил, что не знаю пароля. И даже мелькнула шальная мысль, воспользовавшись этим, убраться к себе в гостиную от греха подальше. Но вот незадача – у входа в кабинет директора меня ждала собственной персоной профессор МакГонагалл. И я окончательно понял, что влип.
Профессор трансфигурации… никто точно не знает, сколько ей лет, но определенно немало. Прекрасно разбирается в своем предмете, анимаг. За ней давно закрепилась репутация женщины строгой, но справедливой. Но я не раз замечал, что при всем при этом ей все равно удается выделять своих любимчиков-гриффиндорцев (а как же, она ведь их декан). И многие напасти, связанные с недопустимым поведением, часто обходят их стороной. Так что не думайте, что хитрость – только слизеринская черта характера. Гриффиндорцы ею тоже пользуются давно и с удовольствием.
Но я отвлекся.
Итак, профессор сказала пароль («лакричные леденцы», кто бы сомневался…) и жестом велела мне войти.
А потом я имел неудовольствие слушать долгую речь директора о том, что мое поведение совершенно недопустимо, что меня надо бы за это отчислить. Я попытался робко намекнуть на то, что вина-то моя не доказана (да и не может быть доказана, я же невиновен), но быстро понял, что в этом кабинете мое слово не значит ровным счетом ничего. Лучше уж терпеливо дослушать, что мне хотят сказать, и вынести из этого сухой остаток.
К тому же я не хотел подставлять Драко и Панси. Не смотря на нашу ссору, они остаются моими друзьями. Только надеюсь на то, что мне не придется выбирать между ними и братом. Хотелось бы со всеми помириться…
Я был занят размышлениями, и из речи директора выделил только главное. То, что Алекс считает меня виноватым в произошедшем (это я намерен в скором времени с братом обсудить), хоть и отказался писать заявление на меня в Аврорат, и то, что скоро сюда прибудет разъяренный Джеймс Поттер.
Вот тогда я почувствовал себя в ловушке. Скажите, куда подевалось гриффиндорское благородство? О нем же так много и с удовольствием говорят… а теперь что же получается – директор и заместитель директора, оба выпускники Гриффиндора, собираются отдать ученика на расправу аврору, человеку, отлично подкованному в заклинаниях.
Почему-то я сильно испугался. Вот уж не думал, что буду бояться Джеймса Поттера. Но я слышал о нем из рассказов отца, что человек он неуравновешенный. И я даже не рассчитывал, что его впечатлят мои объяснения, что я его сыну ничего плохого не сделал.
Я попытался выйти из кабинета, но дверь оказалась запечатана заклинанием. Директор и профессор МакГонагалл куда-то испарились, в прямом смысле этого слова. И я сделал единственное, что смог в такой ситуации - вызвал отца.
Папа (когда я стал так называть мистера Снейпа – сам упустил момент) перед моим отъездом в школу дал мне Сквозное зеркало – это весьма распространенный в магическом мире способ связи. Два зеркала находятся у двух людей. И мне достаточно было сказать «Северус Снейп», как в моем зеркале появилось озабоченное лицо отца.
Я сжато обрисовал ситуацию, папа кивнул и исчез. Что ж, осталось только ждать.

А время тянулось и тянулось, каждая секунда казалась часом. И не было этому конца. Нет ничего хуже ожидания, и я в очередной раз убедился в этом на собственной шкуре.
Но тут ярко вспыхнул камин, и из него вышел собственной персоной Джеймс Поттер. В голове мелькнула неуместная мысль, что я на него очень похож. Наверное, поэтому мне всегда было неприятно его видеть, и я говорил о нем нелестные вещи. Его вид напоминал, что мой родной отец отказался от меня и знать меня не желает.
Тем временем аврор молча надвигался на меня, с конца палочки сыпались искры. Я инстинктивно выхватил свою палочку потными от нервного напряжения руками. Что я мог? Волшебник-недоучка никак не может тягаться с лучшим в Министерстве аврором… В мозгу стучала одна мысль – неужели и правда он что-то сможет сделать подростку (опущу момент, что я его сын, он об этом давно не помнит). Неужели это допустит директор? Происходящее казалось невероятным, кошмарным сном. Но это реальность. Почему я боюсь больше, чем в плену у Вольдеморта ?
Итак, я приготовился к худшему, но тут со стороны камина донесся голос отца:
- Только с детьми воевать горазд, Поттер? Попробуй лучше со мной!
Папа выглядел ничуть не менее устрашающе, чем аврор. И я знал, ни в ловкости, ни в боевой магии мистеру Поттеру он не уступает. Аврор резко развернулся.
Они стояли друг напротив друга, два давних врага. И я боялся, что теперь, когда нашелся повод, они друг друга просто поубивают. Забыв об осторожности, я попытался встать между ними, но был отброшен заклинанием, к счастью, не опасным. Противники закружились по кабинету, произнося заклинания и отражая их, никто не мог взять верх. Где же директор? Почему не вмешивается? Я закрыл глаза и подумал: «Мама, мамочка, прекрати этот кошмар, сделай хоть что-нибудь».
И мама, хоть это и невероятно, услышала меня. Я даже не знаю, как и когда она появилась. Когда открыл глаза, она стояла между дуэлянтами, а они опустили палочки. Джеймс Поттер сказал, что еще во всем разберется, и ушел через камин.
А я еще долго говорил с родителями. Рассказал им, что на самом деле произошло. Маме понравилась моя и брата идея помирить факультеты. Папа не испытывал на этот счет особого энтузиазма, но сказал, что верит мне.
Потом в кабинет зашел директор. Конечно, ему все уже доложили, и он был намерен отчитать моих родителей за то, что они появились тут без приглашения. Но не на тех напал.
Меня сразу же послали в комнату, спать. Но, покидая кабинет директора и слушая возмущенные реплики родителей, я был уверен, что они, определенно, возьмут верх в полемике.
К счастью, по пути в гостиную и в ней самой я ни на кого не наткнулся. Драко спал (или притворялся спящим), так что на сегодня испытания мои были закончены.

На следующий же день я первым делом отправился проведать брата. Я хотел объяснить Алексу, что никогда бы не причинил ему вред. И не позволил бы друзьям, если бы только знал…
В больничном крыле никого, кроме Алекса, не было. Даже мадам Помфри куда-то ушла.
Мой брат лежал на койке и читал журнал по квиддичу. Упорно делал вид, что не замечает меня.
Я сел на стул рядом с койкой и спросил:
- Алекс, как ты себя чувствуешь?
И тут брат так посмотрел на меня, что я даже отшатнулся. И понял: он не верит мне. Считает, что я, как истинный слизеринец, втерся к нему в доверие, а потом обманул его. Конечно, логики в этом нет ни грамма, но это и не является отличительной чертой всех гриффиндорцев.
- А что ты пришел? Убедиться, что не я помер? Нет, и даже чувствую себя неплохо, спешу тебя огорчить! – брат сказал это тихо, но в его голосе сквозила ярость.
- Алекс, как ты мог поверить, что я это устроил? После всего, что мы вместе пережили?
- Для вас, слизеринцев, это ничего не значит! А я был дураком, пытаясь найти в факультете Салазара хоть что-то хорошее.

Я мог бы еще попытаться воззвать к разуму Алекса, но был для этого слишком обижен. Наверное, надо было сделать скиду на его состояние. Но я не мог. В голове билась одна мысль: он мне не верит. Я молча развернулся и пошел к выходу… но, как назло, столкнулся прямо с Грейнджер и Уизли, пришедшими, очевидно, навестить Алекса.
Они, казалось, были готовы прямо сейчас проклясть меня. Все говорили о том, что, если я хоть пальцем трону Гарри, в порошок сотрут. Я их, конечно, совершенно не боялся. Не тот уровень. Но было обидно, что Алекс это все слушает, и даже не возразит.
В конце концов, появилась мадам Помфри и в достаточно резкой форме велела всем покинуть больничное крыло.
Никто-то мне не верит… И на душе так тошно… Мне ничего не оставалось, только пойти на занятия. И делать вид, что ничего страшного не произошло. Так… братья презирают, да друзья смотрят как на пустое место. Надеюсь, все наладится…




Глава 5. Алекс Поттер: квиддич и непонятки

На квиддичный матч я всегда шел в приподнятом настроении, не сомневался в своей победе. Наверное, это отцовские гены – я всегда выигрываю. Говорят, я так же хорош, как был в школьные годы папа. Раньше я выбивался из сил во время квиддичных матчей только ради того, чтобы об этом узнал папа и хотя бы раз похвалил меня. Для меня это было очень важно. И я не сдавался, когда папа делал вид, что не в курсе моих успехов (хотя ему, конечно, сразу же о них докладывали профессора). Я вновь и вновь старался заслужить одобрение.
Сейчас все иначе, и я просто хотел насладиться игрой и принести победу факультету. Честную победу.
Сейчас, помирившись с братом и желая помирить факультеты, я признаю, что мнение, будто только слизеринцы грязно играют, ошибочно. Квиддич – это спорт. Конечно, тут повышенный травматизм. Все, кто в него играет или мечтает играть, должны это учитывать. А мнение, что якобы слизеринцы хотят покалечить всех соперников, сложилось исключительно благодаря их в целом дурной репутации.
Об этом я думал, когда сидел на завтраке. Внезапно ко мне пришло письмо, от брата. Наверное, пожелание победы. Я полностью доверял Гарри, потому открыл, не раздумывая.
Туманная магия… Я ее сразу узнал, потому что ради брата немного изучил, как уже упоминал. Я понял, что это именно она, когда меня окутало словно облаком тумана. И после этого навалилась слабость, будто я весь месяц только и занимался тем, что кирпичи таскал.
Я не мог, не хотел верить, что в этом виноват Гарри. Он же мой брат, он же сам говорил, что ближе и роднее меня у него никого нет… Но я не мог отрицать очевидное – почерк принадлежит брату, да и туманной магией увлекается именно он. Но за что он так со мной? Неужели ради победы на матче его драгоценного факультета…
И я понял, что в лепешку расшибусь, но не доставлю слизеринцам такой радости. Они же наверняка ждут, что я добровольно сойду с дистанции. Но я, гриффиндорец и сын аврора, не пасую перед трудностями.
И я вышел на поле вместе со всеми. Привычным жестом призвал метлу, сел на нее и взмыл в воздух.
И первый раз в жизни ощущение полета не приносило ни малейшей радости. Впервые я боялся упасть с метлы. Я, человек, которому комфортнее в небе, чем на земле.
Теперь я чувствовал только слабость и даже, как ни старался, не мог сосредоточить внимание на снитче. Кружилась голова, все плыло перед глазами. Наверное, это глупо – в таком состоянии сесть на метлу. Надо было сказать капитану, он бы нашел мне замену. Но я не мог поступить иначе.
Мне не удалось принести победу факультету, первые в жизни. Я, лучший ловец, упал с метлы. Все плыло перед глазами, ни на чем нельзя было сосредоточиться. Я пытался удержать равновесие, но не смог.

Меня многие спрашивают, почему я так люблю играть в квиддичной команде. Воздух– моя стихия. Именно там, в полете, я ощущаю себя по-настоящему живым. Я именно поэтому люблю квиддич. За ощущение свободы. Возможно, я и выигрываю потому, что ищу не столько победы, сколько возможности чувствовать столь безграничное счастье.
Но сегодня был явно не тот случай. Мы проиграли. И чувствовал я только слабость, а потом короткий миг падения. А потом тьма и тишина…
Очнулся я в больничном крыле. На самом деле, ситуация отнюдь не нова. Мадам Помфри уже в шутку называет меня своим постоянным клиентом. Она права – в ее царство я попадаю чуть ли не каждый месяц. И постоянно она угрожает, что оставит на недельку-другую, дабы потом не повадно было. Но мне всегда удается смыться через пару дней. И никогда не терял присутствия духа… Кроме этого раза.
Это же не просто падение с метлы, дело вовсе не в этом. Дело в предательстве брата. В том, что я поверил ему, без доказательств и оговорок, и ошибся. Наверное, все же не стоило забывать, что Алекс слизеринец. у них совершенно иные ценности, отличающиеся от наших. Иной менталитет. Каким же я был дураком, когда считал, что помирить наши факультеты возможно!
Такие невеселые мысли посещали меня, пока мадам Помфри делала свое дело. Она даже не возмущалась особо. Наверное, понимала, что сегодня произошло что-то из ряда вон выходящее, что наставления тут совершенно не нужны.

Но в покое меня всё равно не оставили. Стоило мне улечься после лечебных процедур, как через несколько минут в палату вошла МакГонагалл. За ней появился высокий представительный мужчина в лиловой мантии.
- Мистер Поттер, это мистер Диркис из отдела магического правопорядка, он пришёл задать вам несколько вопросов, - представила профессор гостя.
- Благодарю, профессор МакГонагалл, вы можете идти, - сказал мистер Диркис непререкаемым тоном, и декан, поджав губы, покинула палату. – Мистер Поттер, что произошло на сегодняшнем матче?
- Я упал с метлы.
- И как это произошло?
- Я просто не смог удержать равновесия.
- Это кто-то подстроил?
- Нет.
- Но ваши друзья говорят, что за завтраком вы получили письмо от вашего брата, Гарри Снейпа, и на письме было проклятье, относящееся к Туманной магии. Если это так, то вашего брата ожидают большие неприятности. Вы сами знаете: Туманная магия – это очень серьёзно.
Я знал, что Гарри отчислят из школы и затаскают по судам, если его причастность к Туманной магии будет доказана. Его могут даже отправить в Азкабан, если так постановит суд. Конечно, Гарри обманул меня, но такой судьбы я ему не желаю, поэтому я решил солгать:
- Это была не Туманная магия, а просто чья-то безобидная шутка. Из конверта просто вышло облако дыма, но от него мне плохо не стало. Кстати, конверт даже не был подписан. А то, что я свалился с метлы – несчастный случай. Я увидел летящий на меня бладжер и поспешил увернуться. Как видите, слишком поспешил. В спорте ведь нередки подобные случаи.
- Вы уверены, что никто не виноват в вашем падении?
- Абсолютно.
- Мистер Поттер, если это была Туманная магия, виновника следует наказать, и не по школьным правилам, а по всей строгости закона…
- Значит, хорошо, что это была не она.
- И, если вас вызовут в суд, вы скажете то же самое?
- Да.
- Что ж. Если сам пострадавший отрицает факт применения к нему запрещённой магии, расследование не проводится, и виновник, если таковой есть, остаётся на свободе. Поэтому прошу немедленно прислать мне сову, если что-то вспомните. До свидания, - сказал мистер Диркис и направился к выходу. – Я знаком с вашим отцом, часто приходится иметь с ним дело по работе. Он бы ни за что не допустил того, чтоб преступнику всё сошло с рук, - сказал он напоследок, остановившись у двери, и вышел.
Сразу после этого в палату снова зашла МакГонагалл и сказала, что мой отец извещён о случившемся, и скоро он будет здесь.

Папа появился только часа через два. Я было решил обидеться, что он не спешил, но был ошарашен рассказом, что до визита ко мне папа успел попробовать разобраться с Гарри.
Знаете, а ведь я ощутил беспокойство. Я мог пытаться себя убедить, что теперь Гарри ничего для меня не значит, но подсознание все же не обманешь. И при мысли о том, что он оказался в тесном пространстве с разъяренным отцом, руки покрылись липким потом.
Впрочем, вскоре я узнал, что ничего страшного не случилось, и успокоился. Я только не мог понять, как такое допустил директор. Он же честный и справедливый, пример для нас. Так почему он оставил Гарри в компании разъяренного аврора? Был убежден, что папа не сделает ему ничего плохого? Или это теперь такие экстремальные методы воспитания?
Но эти мысли были не самым главным, что занимало меня на тот момент. С мистером Диркисом папа тоже успел поговорить, и я придумывал аргументы, ведь убедить отца в том, что Гарри не виноват, оказалось гораздо труднее, чем мистера Диркиса. Скорее всего, именно на это и был расчёт. А папа, тем временем, возмущался:
- Алекс, я тебя не понимаю. Как ты можешь покрывать этого слизеринского выродка?! Да ему поцелуя дементора – и то мало!
- Папа, я никого не покрываю, он действительно ни при чём. И кстати, этот выродок слизеринский, как ты выразился – твой сын.
- Мой сын – ты. А с ублюдком Снейпа я не желаю иметь ничего общего!
- И ты смог бы запустить в него заклятием?
- Сейчас больше склоняюсь к сроку в Азкабане. А тогда смог бы. Слишком был зол.
- И, тем не менее, я не стану менять своих показаний. И прошу тебя не причинять Гарри вред.
- Но…
- Папа если ты меня любишь, сделаешь, как я прошу.
- Ладно…
Отец вышел, а я еще долго лежал, задумчиво глядя в потолок. Ведь папа, профессор МакГонагалл, директор Дамблдор – все выпускники Гриффиндора, верно? И, тем не менее, они не погнушались устроить эту травлю моего брата. Да, Гарри сам виноват, он применил магию против меня. Но где гриффиндорское благородство? Или благородство не зависит от факультета? Все же Основатели, и это доподлинно известно, изначально были друзьями. Наверное, если бы Салазар Слизерин ценил в людях подлость, Годрик Гриффиндор с ним бы не подружился. А если бы Годрик ценил глупцов (каковыми, я знаю, нас порой считают слизеринцы), с ним вряд ли дружил бы Салазар. Но ведь брат изучал Туманную магию, и почерк был его… За что он со мной так? Мысли становились все более бессвязными, и я, наконец-то, заснул.

Наутро я заверил мадам Помфри, что здоров и уже могу отправиться в свою гостиную. Но она не поверила – никогда мне не верит почему-то… Заявила, что не отпустит меня еще минимум три дня. Я стал торговаться, и мы остановились на том, что сегодня проведу в ее царстве весь день. И, если не будет ухудшений, уже завтра смогу вернуться к друзьям.
Собственно, спорил с мадам Помфри я скорее из упрямства и по традиции, чем действительно желая покинуть больничное крыло. Потому что, как только я это сделаю, придется серьезно задумываться о произошедшем, делать выводы, принимать решения… Мне хотелось с этим подождать.
Чтобы отвлечься, решил почитать журнал по квиддичу. И вот надо же было именно в этот момент появиться моему брату! Зачем пришел Гарри? Позлорадствовать? Оценить мое состояние?
Возможно, если бы брат решил поговорить со мной на пару дней позже, все прошло бы иначе. Я бы уже выписался из больничного крыла, первый шок бы уже прошел, я смог бы думать и оценивать события адекватно. И, может быть, осознал бы то, на что должен был обратить внимание еще в самом начале.
Но я был еще слишком расстроен поражением Гриффиндора, и все еще отчетливо помнил ощущение липкой слабости и ужас от падения. Это мешало мыслить. В голове засели только обида на брата и злость оттого, что он посмел сюда явиться.
Впрочем, сначала я ссориться не хотел. Сделал вид, что очень увлечен журналом, и надеялся, что у Гарри хватит ума молча выйти. Но не тут-то было!
Он, представляете, посмел спросить, как я себя чувствую! Естественно, я вспылил! Наговорил ему гадостей, конечно. Сейчас даже не вспомню, что именно. Хотелось ранить побольнее, чтобы он тоже испытал моральную боль.
И тут я увидел в глазах брата обиду. Самую настоящую. Не думаю, что это была маска. Он смотрел на меня, и словно не верил в то, что именно я наговорил ему гадостей. А я думал – неужели он так мастерски притворяется? А если нет?
Неужели один лишь Гарри во всем Хогвартсе знает туманную магию? Конечно, нет. А почерк? В принципе, и этому тоже можно найти объяснение…
Почему-то умные мысли часто посещают уже постфактум. Сначала высказаться, а потом задуматься, а прав ли ты….
Тем не менее, Гарри направился к выходу, и я был не намерен его останавливать, считая, что обо всем надо подумать на свежую голову, и уж тогда разбираться.

Но далеко Гарри не ушел – столкнулся в дверях с Роном и Гермионой. Я даже испугался, что друзья его проклянут прямо тут, в больничном крыле. С них станется… Но они лишь стали угрожать Гарри. Мол, если с моей головы хоть волос упадет, ждет его страшная кара. Я не влезал. Решил просто понаблюдать пока. Потому что запутался. Сначала я был убежден, что меня предал брат, потом появились сомнения, теперь вообще не знаю, что и думать. И вообще, я еще не здоров, в таком состоянии не стоит принимать серьезных решений. Ссора закончилась ожидаемо – появилась мадам Помфри и всех моих посетителей выгнала вон.
Опять же ожидаемо, через полчала, когда мадам Помфри снова удалилась, в палате появились мои друзья.
Сначала они еще как-то воздерживались от комментариев недавней встречи. Рассказали, что снитч поймал слизеринский ловец, но у нас есть реальный шанс все же получить Кубок, если обыграем Пуффендуй и Рейвенкло. Я этот разговор с энтузиазмом поддержал. Действительно, если буду здоров, выиграть оба этих матча для меня ничего не стоит. Вот только после того, как я заверил в этом друзей, они снова перевели разговор на происшествие на матче со Слизерином и конкретно на Гарри.
Конечно, начали возмущаться. В целом их речь сводилась к тому, что Гарри надо страшно отомстить, каким-то туманным намекам. Я, честно сказать, не придал им значения. В смысле, думал, друзья просто треплются. Еще я решил, что, возможно, они действительно искренне считают, что Гарри надо отомстить. Но совсем не верил в то, что смогут претворить это в жизнь, одно ведь дело болтать о чем-то, а совсем иное – осуществить.
И я молчал. Не то, чтобы я одобрял подобные разговоры… просто после того, как чуть не охрип, доказывая папе, что Гарри не виноват, сил на спор еще и с собственными друзьями не было совершенно. И я решил, что, в конце концов, это не так уж и срочно. Подумал, что поговорю с друзьями завтра, а еще лучше – послезавтра. Когда сам во всем разберусь.
Правда, потом произошло событие, которое меня слегка взволновало. Когда я сказал, что уже завтра рассчитываю покинуть больничное крыло, Гермиона внезапно сообщила, что мне лучше сделать это после обеда. И туманно намекнула, что во время урока зельеварения у меня должно быть неоспоримое алиби.
Конечно, я должен был обратить на ее слова пристальное внимание. Но был слишком уставшим и измотанным. Потому просто попрощался с друзьями и лег спать.

На утро меня ждал сюрприз. Я знал со слов Рона и Гермионы, что ко мне собирается наша квиддичная команда и еще половина факультета. Но никак не ожидал увидеть тех, кто возник в палате раньше всех, до завтрака. Драко Малфой и Панси Паркинсон. Я даже в первый момент чуть было не испугался: все же незавидная ситуация – лежать на больничной койке и видеть рядом двух врагов. Впрочем, довольно скоро стало ясно, что пришли они просто поговорить.
Рассказали мне слизеринцы то, о чем я должен был догадаться сам, если бы соизволил вчера, для начала, хоть немного подумать. Это все устроили они. Конечно, кто же еще… Похоже на то, что слизеринцы совершенно не осознавали опасность, которая в случае успешного исполнения плана грозила Гарри. Они же меня мерзавцем считают. А уж когда я, не без чувства злорадства, рассказал, как Гарри один на один с моим отцом остался, и все обошлось только чудом, Панси побледнела.
Что я чувствовал к ним? Вообще-то, я должен бы их ненавидеть. Но я задумался. Они же, по сути, пытались помочь Гарри. Как могли, конечно. И кстати, вот много говорится недоброжелателями о якобы гриффиндорской глупости. А если разобрать поведение Малфоя и Паркинсон? Оно же этой самой глупостью насквозь пропитано. Во-первых, меня спасло лишь чудо, а убивать они точно не планировали. К тому же, не учли того, что в результате их плана может серьезно пострадать сам Гарри.
Гарри… Сознание заполнило чувство вины. Я не имел права вот так сходу, не разобравшись в ситуации, бросаться обвинениями. Конечно, можно сослаться на плохое самочувствие, но разве это повод ранить чувства родных людей? К тому же, брату и так досталось – сначала страх за меня (об этом сказали его друзья, в этом им не верить оснований нет), потом всеобщее презрение, да еще и стычка с моим отцом. И мои жестокие слова, наряду со стычкой с моими друзьями «достойно» завершили и без того паршивый день брата. Это все моя дурная привычка говорить, не думая! Надо обязательно извиниться перед Гарри. Но для начала кое-то выяснить.
Слизеринцы все еще сидели на стульях для посетителей. Ждали, когда я переварю услышанное, чтобы проследить за реакцией. Я повернулся к Паркинсон (она кажется более адекватной) и спросил:
- Почему вы рассказали мне это?
- Наш расчет не оправдался.
- И в чем, интересно?
- Может, тебе сложно поверить, но Гарри – наш друг, мы очень за него волнуемся. Мы просто не думали, что все так обернется. Что он будет переживать и поссорится с нами.
- А вот стоило бы. Вы что, думали, что Гарри воспримет с восторгом произошедшее, а профессора закроют глаза на применение Туманной магии во время матча? Или не отличат ее проявление от обычной слабости?
Панси пожала плечами, и мы замолчали. Как-то я для гриффиндорца слишком сейчас рационально мыслю… А может, хватит, в конце концов, все делить на гриффиндорское и слизеринское… Может, то, каким человек станет, вовсе не от факультета зависит, а только от него самого? Мои мысли были прерваны голосом Малфоя:
- Ну все, нам пора. Мы и так уже на зельеварение опоздали.
Зельеварение… мысли быстро понеслись в голове, выстраиваясь в четкую картинку. То, что вчера казалось расплывчатым и абсурдным, сейчас сложилось в стройную гипотезу. Гермиона говорила, что они отомстят моему брату. И сказала, что на время урока зельеварения у меня должно быть алиби. Что они собираются сделать?!
Я вскочил с кровати под изумленными взглядами слизеринцев. Я знал только одно – надо как можно скорее оказаться в кабинете зельеварения, пока не случилось ничего страшного.



Глава 6. Гарри Снейп: происшествие на зельеварении

Утром настроение оставалось все таким же паршивым. Да и с чего бы ему улучшиться? Жизнь я воспринимал исключительно в мрачном цвете - друзья свинью подложили, один брат не верит, про второго лучше вообще не вспоминать, весь Гриффиндор так смотрит, словно хочет растерзать…
Словом, ничего хорошего. Когда я проснулся, в комнате никого уже не было. На завтрак опаздывал, но не спешил – аппетита все равно нет. Не торопясь, оделся и пошел в Большой зал – если не появлюсь, еще трусом сочтут, чего доброго.
Единственное, что хорошо – с Алексом ничего серьезного. Раз уж его вчера хватило на столь впечатляющий монолог… Не подумайте, я за него очень рад. Просто обидно, что не надолго хватило наших хороших отношений. Неужели различия между факультетами так важны?
Эти мысли меня посетили прямо перед входом в большой зал. И я даже не понял, что сказал последнюю фразу вслух, пока не услышал ответ:
- Думаю, они важны ровно до тех пор, пока вы придаете им значение.
Это была поравнявшаяся со мной Луна. У меня по утрам мыслительные процессы идут особенно туго, поэтому я переспросил:
- Что ты имеешь ввиду?
- Гарри, все очень просто. Мир не делится на черное и белое. а подлецы, как и храбрецы, учатся на всех факультетах. Сами Основатели, если ты читал хроники Хогвартса, были весьма схожи чертами характера. А то, что ученикам каждого из четырёх факультетов присущи черты характера основателя их, и только их, факультета, придумали гораздо позднее.
- Но зачем?
- Кто теперь уже разберет… Человек или группа лиц запустили идею, потом она стала легендой, а потом уже аксиомой.
- Все так просто… Но почему никто об этом раньше не думал? И что теперь делать мне?
- Люди очень редко думают о том, что считают естественным. А тебе, я думаю ничего делать не надо, все само разрешится.
Я думал о словах Луны за завтраком (так ничего и не съел) и позднее, на уроке зельеварения. И почему ее все считают странной? Потому что ее модель поведения отличается от общепринятой? Но ведь на самом деле Луна очень мудрая девушка. И, пожалуй, достойна уважения больше нас всех…
То, что она мне сказала, вполне может быть правдой. Действительно, почему все вокруг столь уверенно судят о событиях, произошедших так давно? Но то, что все различия между факультетами выдуманы, мало упрощает мне задачу. Потому что, если какой-то надуманный факт существует веками, он уже почти стал неопровержимым. Как убедить всех, что то, во что верили ещё их деды и прадеды - ложь?
Я был слишком увлечен своими мыслями, и потому, пожалуй, впервые был совершенно невнимателен на уроке зельеварения. И не обратил особого внимания на то, что опоздавшая (впервые за все время обучения!) Грейнджер на миг задержалась у моего котла.

Очнулся я в больничном крыле и узнал от мадам Помфри, что мой котел на зельях взорвался. Я не помнил сам момент взрыва. Были тяжелые мысли, потом сразу темнота.
А когда очнулся, увидел перед глазами до боли знакомый потолок больничного крыла. И, кстати, о боли. Болело все тело, словно на мне слоны отплясывали. Попробовал позвать кого-то, но из горла только хрип вырвался. А потом подошла мадам Помфри. И вот она сначала дала мне довольно мерзкое на вкус лекарство, а потом пояснила, что на зельях произошел несчастный случай.
Вот как – несчастный случай. А еще говорят, что в Хогвартсе нет политики двойных стандартов. Когда пострадал Алекс, все решили, что это подстроил я. А я пострадал – несчастный случай…
В том, что произошедшее со мной – дело рук гриффиндорцев, нет ни малейших сомнений. Ну и я тоже молодец – знал же, что друзья Алекса в бешенстве, но не насторожился. Как ни печально, есть все основания полагать, что Алекс заодно с Уизли и Грейнджер. Нет, не думаю, что это его идея. Но они же наверняка поставили его в известность… И он не возразил… Так сильно ненавидит меня?
И что теперь делать мне? Как только задал себе мысленно этот вопрос, осознал, что по-сути все уже решил.
Я не буду пытаться докопаться до правды и никому ничего не скажу. Пусть гриффиндорцы думают, что мы квиты. Если Алексу станет от этого легче.
Зато теперь открыты карты, теперь совершенно очевидно, что некоторым представителям факультета Годрика не чужда мстительность. Так что такое черты, присущие тому или иному факультету? Миф. Выдумка. Фикция.
Знаете, мне стало легче. После того, что произошло между мной и Алексом, не думаю, что недавние отношения между нами вернутся. Нет больше потребности мирить факультеты. Но все равно мне стало легче, когда я прояснил для себя этот вопрос. Потому что это значит, не смотря на то, куда нас отправила шляпа, только мы сами определяем свою судьбу. А то, что некоторые старательно ищут в себе черты характера, присущего (как считается) их факультету – самообман. Я не знаю пока, надо ли кого-то информировать об этом открытии. Может, это как раз тот случай, когда каждый должен догадаться сам? Подумаю об этом завтра.

Первыми, кого я увидел на следующее утро, были Панси и Драко. Оказывается, вчера ко мне указом директора не пускали никого из учеников. Не представляю, зачем ему это было надо.
Конечно, ребята попытались пролезть без разрешения. Но их застукали, что стоило Слизерину двадцати баллов.
Друзья рассказали о своем разговоре с Алексом. Все-таки они сказали ему правду, фактически признались в том, что использовали против него туманную магию. На самом деле это благородный поступок. Казалось бы, что в этом такого? Но Алекс мог бы использовать слова Драко и Панси против них. Он мог бы пойти к директору и всё ему рассказать. И тогда было бы разбирательство. Наверняка исключение из Хогвартса. Вероятно, Азкабан. Они даже не подумали об этом, самым важным было для них – оправдать меня.
Но все же я не чувствовал, что простил друзей до конца. Во-первых, они прощения и не просили. Им до сих пор казалось, что они, в принципе, правы в том, что нас с Алексом надо рассорить. Только метод выбрали неправильный. Разубеждать их – занятие абсолютно бесполезное.
К тому же, не смотря ни на что, брат для меня слишком много значит. И причинять ему вред – большая ошибка.
Панси окончательно выдохлась и замолчала. Я тоже молчал, обдумывая ситуацию. Возникла неловкая пауза. В конце концов, Драко не выдержал и спросил:
- И что теперь будем делать?
- В смысле?
- Ну, мы же должны отомстить Грейнджер и Уизли.
- Вы нападаете на Алекса, гриффиндорцы мстят мне, потом мы мстим гриффиндорцам… А потом что будет? Война между факультетами?
- Ну…
- Хватит. Надо остановиться, пока не пошла цепная реакция.
- И ты их простил?
- Я даже вас еще не простил.
- Но мы же только тебе помочь хотели!
- Угу, благими намерениями…
Драко хотел что-то еще сказать, но мадам Помфрим, наконец, заметила, что в течение разговора я все больше и больше волнуюсь. И, сообщив, что мне нужен покой, выпроводила ребят.
Я был этому даже рад. Конечно, хорошо, что Драко и Панси навестили меня, но вопросов теперь еще больше, чем ответов. Я по-прежнему не знаю, стоит ли попытаться доказать хотя бы друзьям, что я и Алекс не такие уж разные, как они думают. И ведь есть такая возможность – они сами общались с братом по-дружески. Только не знают этого, считая, что это был я. Я мог бы им сказать, даже собирался. Но подумал – а поверят ли мне они? Прошло достаточно много времени, может, об этом и не стоит вспоминать?

Мысли роились в голове, ответов не было. Я лежал и смотрел в потолок, когда дверь отворилась, пропуская нового посетителя. Алекс. Конечно, кто же еще… Он сел на стул для посетителей и осторожно спросил:
- Гарри, как ты себя чувствуешь?
- Знаешь, гораздо лучше, чем рассчитывают твои друзья.
- Я здесь ни при чем, честное слово. Если бы я знал, что они собираются сделать, я бы помешал.
- А ты разве не знал? Совсем-совсем не догадывался?
Алекс открыл рот для быстрого ответа, и почти сразу закрыл. Конечно, я так и предполагал, что, если друзья ему и не сказали прямо своих намерениях, то намекнули уж точно.
- Это совершенно бесполезный разговор, – сказал я, помолчав, – Ты что здесь делаешь? Еще не выписали?
- Выписали вчера.
- Тогда будь так любезен, покинь больничное крыло.
- Гарри, я не понимаю, зачем ты так?
- Правда, не понимаешь? Все очень просто, Алекс. Ты не поверил мне.
- Но, Гарри, все же было так очевидно…
- Очевидно? С чего бы это? Алекс, ты же не думаешь, что кроме меня туманной магией больше никто в школе не занимается.
- Нет… Нет, конечно.
- Почему ты на меня подумал? Решил, что я способен навредить брату из-за кубка? Что для меня победа дороже твоего здоровья?
- Гарри, но ты же учишься на Слизерине и…
- И это ничего, абсолютно ничего не значит. Как и то, что ты учишься на Гриффиндоре.
- Я тебя не понимаю.
- Я не намерен тебе что-либо объяснять, даже видеть тебя не хочу. Но если хочешь прояснить для себя нечто важное, поговори с Полумной Лавгуд.
- Гарри.
- Все. Нам больше не о чем говорить.
Алекс хотел было возмутиться, но мадам Помфри, поняв, что я все больше раздражаюсь во время этого разговора, поспешила выпроводить его из палаты.
А я все не мог справиться с раздражением. Казалось бы, брат искренне раскаивается… Но, если он так легко поверил в мою виновность сейчас, где взять гарантии, что не сделает этого и в следующий раз? Возможно, из беседы с Луной он почерпнет нечто важное… А может и нет. Я, в любом случае, боялся вновь поверить брату и ошибиться.

Прошло некоторое время, я уже подумал, что посещения закончены. Но ко мне решил заглянуть наш декан – профессор Слизнорт. В этом нет ничего удивительного – не секрет, что я являюсь одним из его любимчиков. Еще бы – мои мама и отчим в школьные годы были его лучшими учениками. Да и я от них не отстаю, скажу без ложной скромности.
Удивило меня другое – то, что он принёс с собой Омут памяти. Поставив Омут на тумбочку у моей кровати, он, как и Алекс, спросил о моем самочувствии. Получив ответ, что все не так плохо, помолчал немного, словно собираясь с мыслями. Потом спросил:
- Гарри, ты с братом помирился?
- Почему вы спрашиваете?
- Ты же знаешь, Слизерин – твоя семья в учебное время. И я обязан быть в курсе твоих проблем.
- Тогда знайте – я не собираюсь мириться с тем, что считает меня человеком, способным на подлости.
- Мне кажется, Гарри, ты слишком строг к нему.
- Неужели? С чего бы?
- Объяснять долго, да и не нужно. Сам смотри.
С этими словами Слизнорт поместил свои воспоминания в Омут памяти, поднёс его ближе ко мне и жестом предложил заглянуть. Я от природы любопытен, так что колебался недолго.
Увидел тот самый урок, себя, сидящего с мрачным выражением лица… И то, что случилось дальше.
Знаете, это было очень неприятно – видеть со стороны взрыв, и себя, теряющим сознание. Я посмотрел на гриффиндорцев, и заметил в лице Грейнджер что-то, похожее на раскаяние. Уизли, казалось, просто был поглощен наблюдением. И в этот миг отворилась дверь, и в класс вбежали Алекс, Драко и Панси.
Я увидел настоящие эмоции – ужас и боль. Одинаковые, у всех троих. Брат оказался первым, он пытался привести меня в сознание заклинанием «Энервейт», пока Слизнорт вызывал мадам Помфри.
Потом мои друзья, выхватив палочки, пошли на друзей Алекса. Следом палочки повыхватывали все. Два факультета. Стенка на стенку. Слизнорт пытался это остановить, но обезумевшие ученики просто выбили у него палочку и оттеснили к стене. И тут между ними встал Алекс. Он сказал, что только сам виноват в случившемся. Что должен был поверить мне. И предложил слизеринцам отомстить ему. Возникла напряженная пауза. Я, хоть и точно знал, что в итоге обошлось без жертв (ведь я сегодня видел Алекса – он был цел и невредим), до боли сжал кулаки…
И тут Панси и Драко опустили палочки. Драко сказал: «Если с тобой что-то случится, Гарри нам не простит» в этот момент зашла мадам Помфри, и ей удалось взять под контроль ситуацию. Алекс пошел в больничное крыло, убедиться, что со мной все будет в порядке. Профессор снял аж по сто баллов с обоих факультетов. За беспорядок. И еще плюс пятьдесят баллов с Гриффиндора за случившееся со мной. Кто-то выкрикнул, что это не доказано. На что профессор ответил: «Мы не в суде».
Вот так… Меня, признаться, тронул поступок брата, как и его беспокойство. И хоть пока не могу ничего определенного решить, возможно, пройдет время, и я снова отважусь наладить с ним отношения. Слизнорту я не сказал, да он и не спрашивал. Тем более, в этот момент появились мои родители, и он удалился.

Отчим, конечно, был в ярости. Рвался то наорать на директора, то начистить рыло Поттеру-старшему. Как ни странно, Алекса он не обвинял. Хоть это хорошо…
Еще я узнал интересную новость – оказывается, мою семью не проинформировали о случившемся! А я-то уже стал гадать, почему они не приходят навестить и даже сову не прислали. О том, что я загремел в больничное крыло, маме написала Панси, за что ей спасибо большое. Родители прибыли сразу же, и, подозреваю, Дамблдора ждет еще один непростой разговор с ними. Ну, да так ему и надо!
Мама старалась, и приободрить меня, и успокоить отчима. Я должен был бы испытывать радость оттого, что родители так беспокоятся обо мне, ведь меньше года назад они относились ко мне как к домовому эльфу. Но вместо этого мне грустно. Потому что столько времени упущено. У меня могло бы быть совершенно нормальное детство, я мог бы не чувствовать себя лишним в семье … Если бы мама и отчим чуть раньше поняли, что я им дорог. К тому же, раз они так непостоянны, кто поручится, что впоследствии их отношение ко мне не изменится?
Спрашивают, заходил ли ко мне Стивен. Я качаю головой, какой смысл обманывать? К тому же, то, что братец не зашел – это уже неплохо. Если бы зашел, то только для того, чтобы гадостей наговорить.
В общем, после ухода родителей ощущение было двойственным. Я чувствовал, что должен был сказать, что для меня важно, что они заботятся обо мне. Но теперь я боялся этого еще больше, чем до ссоры с Алексом. Оно и понятно – раньше я хоть сам себя мог убеждать, что хорошее отношение ко мне родителей навсегда. А после того, как родной брат не поверил мне, что можно ждать от отчима, и даже мамы?
Отчаянно хотелось с кем-то поговорить о том, что меня мучит. А доверять я могу только Полумне, но она, по одной ей ведомым причинам, никогда никого не проведывает в больницах.
И я решил пока что просто отдыхать и сил набираться, как настоятельно советует мадам Помфри. Вот когда отсюда выйду, тогда и буду думать и что-то решать.



Глава 7. Алекс Поттер: происшествие на зельеварении

Мы не успели совсем немного. Так всегда – не хватает какой-то минуты… Время… Его никогда не бывает достаточно. И, когда я в резкой форме говорил с братом в больничном крыле, предполагалось, что у нас будет масса возможностей объясниться. А если не будет?
Увидев лежащего на полу без сознания брата, я испытал леденящий душу страх. И понял своего отца. Знаете, я, хоть поверил ему сразу, когда он попросил у меня прощения, все же не понимал причин. Для меня казалось невероятным, что человек столько лет не замечает меня, не интересуется моими проблемами, говорит, что ему какая-то очередная пассия дороже меня… А потом неожиданно в корне меняет свое мнение. Вдруг оказывается, что я его сын, он любит меня и готов обо мне заботиться. Тогда я, не найдя подходящего объяснения, просто списал это на чудо.
А теперь, всего за долю секунды, я все понял. Потому что сам оказался в шкуре своего отца. Когда считаешь, что почти потерял близкого человека, и только в последний момент до конца осознаешь, как он тебе дорог. Видишь все свои ошибки и боишься лишь одного – что тебе не выпадет шанса их исправить. Пожалуй, это самое страшное в мире ощущение. Не думал, что придется такое пережить… Причем, похоже, не мне одному.
Малфой и Паркинсон выглядели ужасно. Наверное, как и я сам. И я убедился в который раз, что друзья Гарри ни в чем не уступают моим собственным. Только, хоть их вина в произошедшем довольно существенна, наверняка они обвинят во всем меня.
Выйдя из ступора, я попытался привести брата в сознание. Но «Энервейт» не помогал. Я почувствовал, что вот-вот впаду в панику.
Дальнейшие события произошли слишком быстро – два факультета выхватили свои палочки, не осталось никого равнодушного. Профессора оттеснили. Я понял – сейчас будет бойня и куча жертв. Совершенно напрасных. Я знаю, Гарри этого не хочет… и я не хочу. Тем более что брату должна быть оказана безотлагательная помощь, что весьма проблематично, если тут будет заварушка и еще куча пострадавших.
Я видел только один выход – вызвать огонь на себя. В конце концов, это я должен был не вести себя как идиот, а вовремя поговорить с братом и образумить своих друзей. Но мне было слишком жалко себя любимого. Я хотел подождать, думал, на то, чтобы во всем разобраться, у меня еще куча времени…
Меня не тронули, благодаря друзьям Гарри. Они сказали, что брат не простит, если со мной что-то случится. И от этого стало особенно мерзко на душе. Я пошел вместе с ними в больничное крыло, они меня не остановили. Неужели понимают, что и сами виноваты? Поразительно.
Мадам Помфри долго качала головой, но сообщила, что Гарри жить будет. И сказала, что это несчастный случай. А я подумал: сейчас возмутятся Малфой и Паркинсон, и что мне делать? Поддержать мадам Помфри? Это подлость. Не поддержать? Под удар попадают Рон и Гермиона. Взять все на себя? За доли секунды обдумав все варианты, я уже почти остановился на третьем… Но друзья брата промолчали.

Меня вызвали к директору. Сказать по правде, я волновался. Наслышан о том, что Гарри оставили наедине с моим взбешенным отцом. Так что подсознательно я готовился к встрече со злющим мистером Снейпом. Правда, вынужден признать, что он гораздо рассудительнее моего отца. Скорее всего, прежде, чем кидаться с палочкой на подростка, все же предпочтет его выслушать… Только вот что ему сказать?
Мистера Снейпа не было. Был директор Дамблдор. Тепло и сочувственно мне улыбнулся, предложил лимонные дольки. Я должен был расслабиться, но внутри вместо этого начало нарастать возмущение. И оно еще больше усилилось, когда директор заговорил со мной тоном доброго дедушки:
- Алекс, мальчик мой, я все понимаю, но так же нельзя. Да, Гарри заслужил случившееся. Но, пойми, ты себя подставляешь под удар. Я, конечно, помогу тебе. Не волнуйся, все представлено как несчастный случай, мистеру и миссис Снейп сообщат позже, когда Гарри уже поправится. Но больше так не делай, пожалуйста.
И вот сейчас мне точно следовало бы обрадоваться, что, похоже, наказания не предвидится. Попить чайку, закусить лимонными дольками и, поблагодарив от всей души доброго дедушку директора, спокойно направиться спасть. По крайней мере, на это явно рассчитывал Дамблдор.
А я понял то, о чем давно шептались слизеринцы, а гриффиндорцы закрывали глаза. Двойные стандарты в нашей родной школе. Ведь Гарри не лучше, чем было мне. Так почему же его по стене размазали (фигурально выражаясь) и едва не запихнули в Азкабан, а мне даже выговора не сделали? Ведь директор считает виноватым меня, это ясно. Лучше было бы промолчать, раз уж слова благодарности в горле застревают… Но раз уж я завелся, меня уже не остановить. Резче, чем следовало, я спросил:
- Господин директор, а где мистер Снейп?
- В смысле?
- В прямом. Когда в ваш кабинет был вызван Гарри из-за случившегося со мной, его тут встретил мой взбешенный отец. Почему я не вижу здесь отчима Гарри?
- В этом нет необходимости. У вас совершенно разные ситуации.
- У нас абсолютно одинаковые ситуации. И мы с вами оба это отлично понимаем.
- Алекс, зачем ты все усложняешь?
- Я просто не хочу упрощать.
- Думаю, ты просто устал и расстроен. Пожалуй, тебе следует пойти в комнату и выспаться хорошенько.
Думаете, это добрый совет? Вы просто не слышали тона, каким это было сказано. Я получил приказ, оспаривать который бесполезно. Что ж, то, что директор не счел нужным развивать тему, уже о многом говорит. При всей своей бесшабашности, я все же решил больше с директором не спорить. Действительно, пойду к себе. Спокойно все обдумаю и сделаю выводы. Я встал, молча кивнул Дамблдору и вышел из кабинета. Только закрыв за собой дверь, заметил, что у меня дрожат руки.

Но на этом треволнения дня вовсе не собирались заканчиваться. Я надеялся, что мои друзья (могу ли я теперь их так называть?) спят или ушли по своим делам. К Гарри меня сегодня не пустят, и хотелось обдумать все случившееся. А прямо с утра пойду навестить брата.
Они оба сидели в гостиной, на диване. И кроме них никого больше не было. Смотрят на меня крайне неодобрительно. В голове зажглась предупреждающая красная лампочка «Осторожно, ссора». Но я был уставший, злой, совершенно измотанный беспокойством за жизнь брата. Вместо того чтобы молча пройти к себе, надеясь, что друзья поймут мое состояние и не остановят, я встал напротив дивана и злобно спросил:
- Ну что вы на меня так смотрите? Сейчас дырку прожжете.
- Алекс, ты нас очень напугал сегодня. Ты что, не понимаешь, как рисковал? – возмущенно спросила Гермиона.
- Это был единственный выход. Еще минута, и полетели бы заклинания, - пожал я плечами.
- Но вовсе не обязательно было жертвовать собой. Мы бы и так справились, - возразил Рон.
- Возможно. Но мне было важно, чтобы для Гарри не было упущено время, - ответил я, про себя поразившись тому, как спокойно говорю с ними.
- Так ты все о своем братце заботишься! – вскочил Рон с дивана, - Тебя кроме него хоть что-то волнует?
- Плохо, что это не волнует вас, - сорвался я на крик, - Из-за вас мой брат едва не погиб, а вы еще меня смеете в чем-то упрекать!?
- Гарри, ты не можешь нас обвинять, - рассудительная Гермиона старалась говорить спокойно, но это ей с трудом удавалось, - Все, что мы делали, исключительно ради тебя.
- Ради меня? Вы ради меня хотели убить моего брата!?
- Да не хотели мы его убить, просто проучить, - возразил Рон.
- За что проучить? Он ничего не делал. Зарубите себе на носу раз и навсегда: в случившемся на квиддиче Гарри не виноват.
- А кто тогда виноват? – недоуменно спросила Гермиона.
Опаньки… ну и что мне им сказать? Правду? Чтобы они сразу побежали к директору, и друзей моего брата исключили? Сильно сомневаюсь, что после этого мы с Гарри вообще сможем нормально общаться. Нет, я знаю, конечно, что он поругался с друзьями. Так и я со своими ругаюсь в эту самую минуту, но это вовсе не значит, что я хотел бы, чтобы их исключили. Никогда их не прощу, но годы дружбы так просто не перечеркнешь. Вероятно, мой брат чувствует то же самое. Поэтому, независимо от того, что я сам чувствую по отношению к Малфою и Паркинсон, я их не сдам. Глядя Гермионе в глаза, я ответил:
- Я не собираюсь с вами сейчас обсуждать, кто виноват, а кто нет. По правде говоря, я не хочу ни видеть вас, ни с вами разговаривать.
Сказав это, я ушел в комнату. Рон и Гермиона были до того потрясены, что не попытались остановить и ничего не возразили. Я думал, что не сомкну глаз до утра. Но уснул сразу, как только голова коснулась подушки.

Я чуть было не проспал – по-видимому, Рон не на шутку обиделся,: сам меня не разбудил, и другим не дал. Тем не менее, меня словно подбросило на кровати. На минуту почудилось, что весь вчерашний день был только кошмарным сном. Да я был бы даже рад в больничном крыле очнуться, только бы знать, что случая на зельеварении не было, и с Гарри все хорошо! Но потом я осознал – все правда.
На завтрак я, конечно, не пошел. И мне плевать, сочтут меня трусом, или не сочтут. Пусть попробуют сказать, что думают, мне в лицо. А кто скажет, пусть пеняет на себя… В любом случае, кусок в горло мне бы не полез, а с братом поговорить надо как можно скорее.
Я думал, что буду первым, но столкнулся с выходящими из палаты Малфоем и Паркинсон. Одного взгляда хватило, чтобы понять – разговор для них прошел крайне неудачно. Они намеренно не обратили на меня внимания, и это хорошо, только магический дуэли рядом с больничной палатой нам и не хватало. Я на мгновение прикрыл глаза, глубоко вздохнул и вошел в палату.
Ну что сказать? Поговорили мы с Гарри даже хуже, чем я мог себе представить. То есть, я полагал, что будет трудно, что брат обижен и зол… Я готовил аргументы, хотел доказать, что не хочу и никогда не хотел для него ничего плохого.
Вот только Гарри мои аргументы не убедили. Более того, они как-то не убедили даже меня самого. Действительно, ведь намек моих друзей на то, что они хотели на уроке зельеварения причинить Гарри вред, был достаточно прозрачен. Почему я их не остановил? Да, я думал, что Гарри может быть причастен к произошедшему, но уже начал сомневаться. И я не представлял, что Рон и Гермиона могут зайти так далеко. Думал, попугают и все. Даже мысли не возникло, что они хотят причинить Гарри физический вред. Хотя могло бы – в конце концов, они же решили отплатить той же монетой, это было ясно. Вот Гарри бы точно догадался. Поэтому решил, что и я понял. Оправдываться смысла нет. Глупо, да он и слушать не станет.
Можно было солгать. О, это было бы так просто. Сказать, что я сожалею и не имел никакого понятия о планах друзей. Гарри бы поверил, ему так хотелось верить мне. Но я не лгу никогда. Из убеждений. Тем более людям, которые мне дороги.
Я сказал правду. И Гарри прогнал меня, как и следовало ожидать. Выходя, увидел Малфоя и Паркинсон. Они так и стояли у палаты. Считают, что я могу причинить брату вред и хотят его подстраховать? Бред какой…
Я хотел наброситься на них. Просто потому, что это они начали. Именно из-за них разрушилась дружба моя и Гарри… Хотя я виноват не меньше. И это неподходящее место для драк. Проходя мимо друзей брата, я бросил: «У вас получилось. Можете радоваться». И пошел на занятия, не оборачиваясь.

Уроки проходили, словно в тумане. Я все думал о брате, о ситуации, в которой мы оба оказались. О том, простит ли он меня, и заслуживаю ли я прощения. Был крайне невнимателен, и Гриффиндор мог бы потерять целую кучу баллов… но обошлось как-то. Подозреваю, профессора просто делали скидку на мое состояние после квиддичного матча.
Сел я в отдалении, подальше от Рона и Гермионы. Они то и дело поглядывали на меня и перешептывались. А то, что Гермиона говорит на уроке о чем-то, помимо темы занятия, уже многое значит. Конечно, они осуждают меня. И составляют план – как наставить меня на путь истинный. И именно поэтому после занятий я смотался по-быстрому, пока не догнали.
Гулял у озера, размышлял. Увидел Полумну и вспомнил, что Гарри рекомендовал спросить у нее про факультеты.
Она рассказала. Я был в шоке, хотя все обоснованно и логично. Действительно, история знает и героев-выпускников Слизерина, и подлецов-выпускников Гриффиндора. Просто почему-то на это предпочитают закрывать глаза. И это все обязательно надо серьезно обдумать.
Я уж решил, что на сегодня мои заботы окончены, но жизнь преподнесла еще сюрприз – после ужина ко мне подошел Стивен, младший брат Гарри. Сначала, заметив его приближение, я подумал, он вызовет меня на дуэль за брата. Это заблуждение длилось долю секунды, а потом я вспомнил, что у них за отношения. Что же ему от меня надо? Правда оказалась печальна. Стивен сказал:
- Это тебя, Поттер, следует благодарить за случившееся с Гарри?
- В смысле?
- В прямом. Не представляешь, как он мне надоел. Хоть бы куда провалился. Но то, что ты устроил, тоже очень неплохо.
Даже я с моей моментальной реакцией, замер, не зная, что сказать. А вот что на это скажешь? Если один брат радуется неприятностям другого, слова не помогут. Я ударил его. Просто, по-маггловски, кулаком. Тут же поднялся переполох, но я сумел улизнуть.
А перед сном я глубоко задумался. Да, я совершенно правильно врезал Стивену. Но не заслуживаю ли я сам того же? Я что, до этого лета лучше к брату относился? Ничуть. А уж мое поведение в последнее время почти что непростительно. Остается надеяться, что Гарри сумеет простить.

Когда наутро меня вызвали к директору, я был уверен, что Стивен уже нажаловался. Возможно, оно и так. Но Дамблдор ни словом не обмолвился о моем хорошо поставленном ударе. Зато сообщил, что меня вызвал домой отец. Что-то случилось? Чую, что-то нехорошее. Но идти надо, да и папу увидеть хочется. Рассказывать про Гарри, правда, не стоит. Я знаю, он скажет, что слизеринцу так и надо, и мы снова поссоримся. А этого нельзя допустить ни в коем случае. Так что я решил просто послушать, что скажет папа.
Выйдя из камина в папином кабинете, обнаружил его сидящим за столом в глубокой задумчивости. Присел в кресло и спросил:
- Пап, в чем дело?
- Как ты себя чувствуешь, прежде всего?
- Хорошо. Но ты же не за этим меня вызвал?
- Понимаешь, Алекс, вчера сбежал из Азкабана опасный преступник, Макс Тернер. Это мой личный враг, я сам упрятал его в тюрьму. И он поклялся лишить меня всех, кто мне дорог. Боюсь, тебе угрожает опасность.
- Но я же в Хогвартсе, самом безопасном в Англии месте.
- К сожалению, Тернер может и там достать тебя. Я боюсь за тебя, Алекс. И хочу, чтобы ты побыл здесь, с Нимфадорой, под охраной моих лучших людей, пока я его не поймаю.
Я всерьез задумался. Побыть здесь… В принципе, неплохой вариант. Но там у меня дела и нерешенные проблемы. Если я просто сбегу домой, под папино крылышко, как это воспримут? Как к этому отнесется Гарри? Может быть, мое присутствие рядом с ним и попытки загладить вину – это единственный шанс спасти нашу дружбу. И я не могу его упустить. Поэтому я покачал головой и сказал:
- Папа, прости, но я не могу остаться.
- Но почему?
- Я должен быть в Хогвартсе. Там мои друзья и вся моя жизнь.
- Но Алекс…
- Папа, скажи честно, неужели ты сам поступил бы на моем месте иначе?
Возникла пауза, но все равно мы оба знали ответ. Конечно, на моем месте папа поехал бы в школу. Туда, где можно жить полной жизнью, а не сидеть под замком.
У меня несколько иная цель, но этого папе я не сказал. Знаю, он впадет в ярость от одного только имени брата. Вообще, он против, чтобы я дружил с Гарри. Абсурд, но, похоже, папе удалось искренне поверить в то, что мой брат родной сын Снейпа. Его заклятого врага. Так что то, что я хочу побольше с ним общаться, его точно не убедит. А вот то, что хочу общаться с друзьями – аргумент достойный. И потому о ссоре с Роном и Гермионой я умолчал.
В конце концов, папа признал разумность моих доводов и отпустил в школу, попросил быть осторожным и пообещал навещать раз в пару дней. Поскольку была пятница, мы решили, что я останусь дома на выходные, а в понедельник вернусь в Хогвартс.
Выходные прошли чудесно – папа, правда, почти все время находился вне дома, все надеялся Тернера поймать. Но все равно мы провели вместе несколько часов, наполненных семейным уютом. Еще год назад это казалось совершенно невозможным.
В школу я возвращался без опаски – почему-то в опасность, исходящую от Тернера, не верилось. Если бы я знал…



Глава 8. Гарри Снейп: месть Макса Тернера

Шло время, и вместе с ним таяло мое равнодушие. Я поправлялся, и произошедшее уже не казалось таким уж ужасным и непоправимым. Провел в больничном крыле выходные, по моей настоятельной просьбе ко мне никого не пускали. Делать было особо нечего, оставалось только думать. А думал я о том, что, возможно, слишком остро воспринял ситуацию. Кто сказал, что Алекс мне совершенно не поверил? Я же видел только его первую реакцию, а он вообще импульсивный человек. Может, надо было просто дать ему подумать, и все бы встало на свои места? Или не встало бы? Я захотел в этом разобраться.
Сначала не знал, как. Но в воскресенье в больничное крыло доставили моего сокурсника Блейза Забини. И от него я узнал, что Поттер отбыл домой. Ходят слухи, что у них в семье заваруха какая-то.
Блейз говорил об этом с такой нескрываемой радостью, что мне захотелось ему врезать. И я понял – я могу говорить Алексу что угодно, но его проблемы все равно беспокоят меня. И да, я хочу его простить. Мне нужен только повод. Для начала, надо узнать правду. И в связи со сказанным Блейзом у меня появился план.
Как я вначале узнал об Алексе правду, избавился от предубеждений? Да просто влез в его шкуру. Вот и сейчас надо просто сделать то же самое – на время превратиться в Алекса Поттера, заклинание изменения цвета глаз мне известно, галстук тоже изменю. Внезапное возвращение брата удивления не вызовет, меня не хватятся в самое ближайшее время, и этого вполне достаточно.
Единственное – я не был абсолютно уверен в том, как следует себя вести. Злится брат на друзей? Помирился с ними? Но я понадеялся на то, что само как-то получится.
Сказано-сделано. Смотался из больничного крыла и временно видоизменился под брата. Правда, до сих пор неважно себя чувствую, но это не беда – свалю на последствия травмы во время квиддича.
Вместе с этой мыслью я ощутил укол совести – когда дулся на брата, как-то подзабыл, в каком он был состоянии. Я сам-то даже сейчас не больно хорошо себя контролирую. А Алекс более импульсивный. Но сказанного не вернешь.
Встреча с друзьями брата прошла лучше, чем можно было ожидать. Они, похоже, действительно чувствуют себя виноватыми. И еще я узнал, что между ними и Алексом в день злополучного урока зельеварения произошла серьезная ссора из-за меня.
Значит, Алекс действительно ценит меня, раз уж пошел на то, что фактически порвал отношения с друзьями. Правда, я из-за него пошел на то же самое, но от него такого не ждал… Тем более приятно.
Также обнадеживает то, что Алекс, похоже, действительно не догадывался, что его друзья собирались со мной сделать. Конечно, остается тот факт, что он не поверил мне. Но я тоже ему не больно-то и поверил. Можно считать, что мы квиты, и на этом успокоиться. Но я решил сделать для брата еще кое-что.

Я помирился с его друзьями – от имени Алекса, разумеется. Конечно, я много чего имею против Уизли и Грейнджер. Ну вот… Хотя бы то, что они едва меня не убили. Тем не менее, они остаются друзьями брата, самыми дорогими для него людьми.
Мы шли на урок трансфигурации, я вроде с ними, а вроде и нет. И я понял – надо перешагнуть через свою гордость и помочь Алексу. Даже если мы с ним не помиримся и больше не будем общаться, у брата останутся его друзья.
Примирение прошло даже легче, чем я полагал. Очевидно, Грейнджер и Уизли и сами этого хотели. Пара фраз – и мы уже вполне нормально общаемся. Нет, не мы. Мой брат и его друзья. Это его жизнь, в которую я уже второй раз вмешиваюсь. Сперва Нимфадора, теперь Уизли и Грейнджер. Ох, заносит меня на поворотах…
В принципе, что хотел, я уже выяснил, и думал уже сообщить друзьям брата, что должен их оставить на пару минут, вернуть где-нибудь за углом свой облик и направиться в гостиную Слизерина. В конце концов, у меня остались нерешенные вопросы с моими собственными друзьями.
Но я не успел. К нам подошла первокурсница с Пуффендуя и сообщила, что меня (в смысле, естественно, Алекса) хочет видеть профессор Хейдлев. И вот тут бы самое время свалить. Но есть одно обстоятельство.
Все дело в том, что эта профессор Хейдлев – скользкая штучка, она совсем мне не нравится. Тридцать лет, выпускница Слизерина, работает профессором ЗОТИ. Казалось бы, ничего удивительного, обычная профессор. Но мне она не нравится, а я привык доверять своим ощущением. И еще больше мне не нравится, что она совсем не замечала Алекса, даже не хвалила за его впечатляющие успехи. А последнюю пару недель чуть ли не в подруги к нему набивается.
Навряд ли профессор внезапно прозрела. В то, что ее привлек мой брат как незаурядная и интересная личность я тоже не поверю никогда в жизни. Поймите правильно, я очень высоко ценю Алекса, но мне он брат. А для постороннего человека, к тому же в два раза старше, он вряд ли представляет особый интерес. Гораздо уместнее предположить, что ей зачем-то нужен Алекс. Но я не могу понять, зачем. А то, чего я не могу понять, очень сильно напрягает.
Противный голос в голове напомнил, что брат не особо хорошо вел себя по отношению ко мне в последнее время. Он не поверил мне, обманул ожидания, не оправдал доверия. Так почему бы не предоставить ему самому разбираться с его проблемами? В конце концов, я все еще могу поступить по намеченному ранее плану.
Или могу пойти на встречу и постараться выяснить у самой профессора, чем ее так привлек Алекс. Конечно, от его имени. Я уверен, что у меня получится. Не смотря на то, что люди на всех факультетах учатся одинаковые, традиции везде разные. И на Слизерине нас учли хитрости и уверткам. Попробовать можно.

И я решил пойти. Да, наши с братом отношения в последнее время как-то не складываются. И все же, мне он далеко не безразличен. И я готов помочь ему, не ожидая ничего взамен. Я поблагодарил первокурсницу и собрался идти. Гермиона недоуменно спросила:
- Алекс, ты ведь не думаешь, что мы оставим тебя одного?
- Да что может случиться? Ну, вызвала меня профессор. Мы поговорим – и все.
- Алекс, ну как ты можешь быть таким легкомысленным? Я говорила и повторю еще: она неспроста проявляет именно к тебе такое пристальное внимание. Неужели ты не понимаешь? Хейдлев что-то задумала, и это может быть опасным.
- Я справлюсь.
- Мы справимся. Вместе. Возражения не принимается, - подвел Уизли черту разговору.
Да… Это может все усложнить. Присутствие лишних свидетелей связывает мне руки, лишает свободы действий. К тому же, если я начну прибегать к уловкам и хитростям, они поймут, что я не Алекс. Но вот поймут ли, что я пытался помочь брату, а не навредить? Это вопрос… И я понятия не имею, что они смогут предпринять.
Но я все равно очень рад за Алекса. Как бы они не относились ко мне лично, ради него Рон и Гермиона на все пойдут. Иметь таких друзей – это большая удача. Если я сейчас настою на том, чтобы гриффиндорцы ушли, они обидятся. На Алекса. Я решил рискнуть и пойти с ними.
Ощущение опасности. Скользкое, липкое, до жути неприятное. Оно появилось почти сразу, как мы подошли к кабинету. Но отступать уже некуда, да и незачем. Я все решил.
Зашли в кабинет все вместе. Профессор была не одна. Я раньше с ним никогда не встречался, но, конечно, сразу узнал. Это Макс Тернер – преступник, сбежавший из Азкабана. Личный враг Джеймса Поттера. Теперь все ясно. Профессор Хейдлев, стало быть, с ним заодно. Она знала, что Тернер готовит побег, и специально устроилась на работу в Хогвартс. Специально, когда дело было на мази, начала сближаться с Алексом. Они хотят уничтожить все, что дорого мистеру Поттеру. И начать решили, очевидно, с Алекса. Вот ведь ирония – тогда отец Алекса в упор не замечал. И все равно ему придется расплачиваться с его врагами.
Что делать мне? Собственно, выбора нет. Меня не отпустят живым в любом случае. Я же видел Тернера, а это отморозок еще тот. Вот только если я буду играть роль брата до конца, Тернер подумает, что убил Алекса Поттера. И даже если мой обман всплывет, все равно для Алекса я выиграю много времени. За которое, надеюсь, его отец придумает, как засадить Тернера снова в Азкабан. Или, еще лучше, передать дементорам для поцелуя.
Конечно, это очень тяжелое решение. Как и вся ситуация. Все же мне еще и семнадцати нет. У меня только-только, вроде, начало все в семье налаживаться, я хочу жить. Но Алекс мой брат, я не мог поступить иначе.

Было еще кое-что, что я решил сделать. Вовсе не обязательно нам умирать всем троим. Я решил спасти друзей брата. Потому что Алексу с ними будет проще смириться с тем, что произойдет со мной. И потому что я на самом деле их не ненавижу. Ненавидеть можно Вольдеморта, но никак не подростков, считающих, что они самые умные и вправе решать, как кому жить.
У меня были какие-то доли секунды, решение принято на автомате. Я использовал редко применяемый аналог заклинания перемещения – неуловимый взгляду взмах руки, и прежде чем Тернер меня разоружил, я переместил Рона и Гермиону в гостиную их факультета. Фишка состоит в том, что сам волшебник при использовании этого заклинания переместиться не может. Только те, на кого он его направил. Я еще успел мысленно передать ребятам: «Скажите Алексу, что мне жаль».
Потом все происходящее слилось для меня в одну непроницаемую пелену боли. Скорее всего, изначально злодеи планировали либо сразу убить Алекса, либо куда-то его переместить и насладиться пытками беспомощного подростка там. Но то, что нас пришло трое, да еще и двоим удалось скрыться, вывело их из себя. И теперь всю злость они вымещали на мне. Я знал, что долго это продолжаться не сможет. Скоро они поймут, что пора меня убивать и сваливать. Но тогда я не думал. Мне просто было безумно больно.
Единственная мысль, мимолетом мелькавшая в глубине сознания – только бы не сойти с ума. Почему-то, не смотря на то, что меня наверняка убьют, я боялся именно этого.
Внезапно пытка прекратилась, и Тернер начал кричать на сообщницу. Я понял, что это значит – действие заклинания закончилось, и мои глаза поменяли цвет. Без сомнений, Хейдлев прекрасно поняла, в чем дело. И они ужасно злы.
Еще бы – попытка замучить до смерти Алекса Поттера провалилась. Вместо него перед ними еще живой Гарри Снейп, который уж точно не нужен. В том числе и Джеймсу Поттеру. Конечно, аврор будет искать Тернера с сообщницей за побег из Азкабана и убийство подростка. Это его работа, в конце концов. Но, был уверен я, он не испытает никаких эмоций при вести о моей смерти. Я же ему никто. Да я даже в реакции моей семьи не уверен! Знаю только, что Стивен обрадуется.
Тем не менее, время течет неумолимо. И вот Тернер поднимает палочку. Я знаю, это будет «Авада Кедавра». А потом он сможет присоединиться к Вольдеморту. Еще бы, после такого-то подарка… Смерть одного из Избранных. Сумеет ли Алекс в одиночку справиться с нашим врагом?
Но я был рад, что не нахожусь без сознания. Смерть надо встречать смело, лицом к лицу. Никогда Тернер не увидит меня сломленным и не услышит просьбы о пощаде.

Слова смертельного проклятия уже готовы были сорваться с языка моего врага, как у него заклинанием отшвырнуло палочку. Я с трудом повернулся в сторону тех, кто выбил дверь и разоружил опасного преступника. Алекс, Драко, Панси, Рон, Гермиона. Они все пришли сюда ради меня. И это была последняя мысль перед тем, как сознание меня покинуло.
А очнулся я в больнице Святого Мунго. Видимо, все достаточно серьезно, раз меня в больничном крыле не оставили. Все тело болело, но уж мне-то к этому не привыкать. У постели сидел отчим. Хотя нет… Этот человек, который выглядит совершенно больным и не выспавшимся и, тем не менее, не отходит от моей постели, не отчим. Отчимы себя так не ведут. Совершенно точно, это папа.
И это было первое слово, которое я произнес. Северус Снейп, услышав мой слабый голос, мгновенно вышел из полузабытья, в котором находился. Он улыбнулся, и я даже не знаю, чему больше обрадовался – тому, что я очнулся или что впервые так его назвал.
А мне просто хотелось немного тепла. Мне было плохо и как никогда нужно чье-то участие. Не просто отчима и семьи, которая сначала меня не принимала, а потом не принимал уже я. Нет. Я хотел чувствовать тепло полной семьи, где есть папа и мама, где любят и ждут. И на тот момент я слишком устал, чтобы думать о том, лицемерят они или нет, и что случится, если лицемерят. Я просто принял их, без разговоров и доказательств.
Отчим понял меня. Он позвал маму, они с Синтией были у моей постели больше десяти часов, и им выделили отдельную палату для сна. Но, как только узнали, что я очнулся, сразу пришли. Почти вся семья в сборе (ну… на Стивена я все равно не рассчитывал), я раньше об этом не мог даже мечтать.
Но сейчас я был слишком измучен даже для того, чтобы обрадоваться. Определенно, встреча с Тернером выжала из меня все соки. И да, кстати:
- Что с Тернером и Хейдлев?
Папа невесело усмехнулся:
- Никогда бы не подумал, что скажу это, но нам следует быть благодарными Алексу Поттеру. Он всех собрал и поспешил тебе на помощь.
Все, что они мне рассказали – после появления подростков, следом за ними прибыли папа и мистер Поттер. Преступники были арестованы. Тернер приговорен к поцелую дементора, а бывшая профессор получила двадцать лет Азкабана.

Меня родители навещали часто, почти все время в моей палате кто-то из них был. Я чувствовал, что меня любят. Думаю, это в значительной мере помогало поправляться.
Еще я узнал от целителей, что, пока я был в тяжелом состоянии, у моей палаты торчали брат с его друзьями, Драко и Панси. Все они готовы были жить тут, пока с моим состоянием что-то не прояснится, но их забрал директор. И появляться тут им запретили. Мол, чтобы не отрывать от учебного процесса. Думаю, я знаю правду. Дамблдор не хочет делать из слизеринца героя. И еще я готов побиться об заклад, что он произнес в большом зале как всегда впечатляющую речь, суть которой свелась к тому, что я, мол, по глупости попал в смертельную ловушку, а благородный герой Алекс Поттер меня спас. И еще наверняка добавил за это кучу баллов Гриффиндору.
Но знаете что? Мне абсолютно, совершенно наплевать. Я никогда не рвался к славе героя, не благодарная это роль. И сейчас мне это тем более не нужно. Мне хватит и того, что меня любит моя семья. Всеобщее поклонение пусть остается брату.
Брату… Я простил свою семью, а как насчет Алекса? И нужно ли ему мое прощение теперь? Быть может, он сочтет, что мы уже квиты, раз он меня спас. Понял ли он, на что я шел ради него? И если понял, что это для него значит? Столько вопросов, на которые у меня пока нет ответов. Я даже не знаю, нужны ли они мне.
Время шло, я поправлялся, скоро меня выпишут из больничного крыла. Папа и мама предлагали, чтобы я побыл некоторое время дома, хотя бы неделю. Колдомедики и директор не были против. Но я решил, что пойду в школу сразу после больницы. Мне это надо. Я не хочу прятаться, чтобы меня сочли трусом. Если у кого-то есть ко мне претензии, пусть выскажут лично.
Представляю, что скажут друзья. Панси и Драко, конечно, пришли меня спасать. Потому что прекрасно знают, что я для них поступил бы так же. Но это не означает, что они приняли мое решение. И что готовы помириться со мной. Есть вариант, что они сочтут меня не достойным их дружбы, раз я взялся гриффиндорцев спасать.
А Грейнджер и Уизли уже знают, что это я тогда, в первый раз, был вместо Алекса. Я видел в глазах Гермионы, что, услышав мою мысленную фразу, она наконец-то все поняла. И чудом является уже то, что они, похоже, не донесли на меня директору (иначе он был бы счастлив меня отчислить).
Но вот Алексу они мозги, скорее всего, промыли основательно. Мол, с тем, кто владеет туманной магией, дружбу водить нельзя. А то, что я не выдал Алекса… Ну… они могут представить это так, что я просто хотел получить славы, расправившись с преступником, но не рассчитал свои силы. Кого интересует, что это неправда?
Так что собирался я в школу с тяжелым сердцем. Я понятия не имел, что меня там ждет. Но, что бы то ни было, я приму это достойно - это все, что мне остается.



Глава 9. Алекс Поттер: месть Макса Тернера

Появившись из камина в кабинете директора, первым делом я пошел в гостиную. Хотел спокойно обдумать, как себя вести. Но в гостиной было слишком много народу, и все уставились на меня с нескрываемым интересом. Все ясно – знают уже, что мы с друзьями поругались, и жаждут информации. Еще бы – распад гриффиндорской золотой троицы – есть о чем сплетничать до самых рождественских каникул. Только я комментариев давать не собирался. Молча положил в комнате свои вещи, переоделся и вышел.
По дороге нагрубил Марте Клейтон, нашей новой паппараци. Не дает девчонке покоя слава Риты Скитер. Отчаянно хочет набиться к ней в ассистентки, а для этого пытается написать шедевральную статью. Чтобы ее светлость мисс Скитер увидела и непременно оценила. Я же терпеть не могу саму Скитер, ну и эту девчонку заодно. Так ей и сказал, в выражениях тоже не постеснялся – хоть это и девчонка, но зараза еще та.
Я пошел в брату, в больничное крыло. Первый разговор не удался… Так поговорим еще раз. Я помню, в каком состоянии был сам после квиддича. Как не оценил ситуацию адекватно, сразу набросился с упреками. Возможно, с Гарри произошло то же самое. И это оставляет надежду на то, что он одумался и уже настроен на конструктивный диалог. Но диалога не получилось. От мадам Помфри я узнал шокирующую новость – брат сбежал из больничного крыла. Зачем? Насколько я понял, с друзьями у него отношения не лучше, чем у меня с моими. Значит, не к ним побежал. Но где он?
Почему-то у меня возникло неприятное предчувствие, по спине пробежал холодок. Казалось бы, брат может быть где угодно. В конце концов, ему могло просто стать скучно, и захотелось пройтись (хотя это на меня больше похоже). Но какое-то шестое чувство подсказывало – Гарри в беде, и я не мог это игнорировать.
Где его искать? И не начинается ли у меня паранойя? Глупо получится, если я переполошу всю школу, а потом окажется, что Гарри, к примеру, в библиотеке, трактат по зельеварению читает. Но уж лучше я буду глупо выглядеть, чем … Об этом я даже думать не мог.
Бежал по школе, словно какая-то сила меня вела, даже не задумывался, куда путь держу… И вот навстречу мне выбежали Рон и Гермиона. Выглядели друзья так, что я сразу понял – случилось что-то страшное.
Увидев меня, ребята замерли на месте. Я онемевшими от напряжения губами спросил: «В чем дело?». Подруга открыла было рот, но передать словами произошедшее не смогла, и просто швырнула в меня своими воспоминаниями.
Я все увидел – как брат, спасая меня и моих друзей, принимает на себя всю тяжесть мести этого ужасного человека, врага моего отца. То, что его вообще не должно было коснуться.
Что делать теперь? Есть только один ответ на этот вопрос. Я посмотрел в напуганные глаза своих друзей и твердо сказал: «Я намерен спасти своего брата. Вы со мной?»

Конечно, они оба выразили желание идти со мной. Уж не знаю, поняли ли, что Гарри заслуживает спасения, или решили это сделать исключительно ради меня. Тогда просто не было времени задумываться о высоких материях. Я точно знал только одно – брату угрожает опасность. Что делать? Надо идти туда. В конце концов, нам всем уже приходилось сражаться, и в боевой магии мы некоторым взрослым можем фору дать. Да и, даже если предупредим авроров, все равно нет времени ждать их появления. На кону жизнь брата, у меня нет права на промедление.
И все равно связываюсь с отцом по Сквозному зеркалу. Не отвечает. Очевидно, выслеживает Тернера, хочет обезопасить свою семью. Все же не думает всерьез, что преступник посмеет напасть в Хогвартсе, под носом у Дамблдора. Вероятность допускает, но процентов на десять, не более. Достаточно, чтобы предлагать мне остаться дома, но маловато, чтобы следить тут за каждым моим шагом. Я все равно рассказал о случившемся. Осталось только надеяться, что папа слышал мое сообщение.
И еще кое-кого надо взять с собой на столь опасное дело. Друзей брата. Как бы я ни относился к Малфою и Паркинсон, приходится признать, что для Гарри они близкие люди. И как никто имеют право знать, что случилось. Даже если захотят убить меня на месте из-за того, что в произошедшем я хоть косвенно, но виноват.
Нашли мы их быстро. Судя по их виду, и друзей Гарри обуревали дурные предчувствия. И я решил последовать примеру Гермионы – чем долго и путано объяснять, в чем дело, швырнул в них воспоминаниями. Как собственными, так и Гермионы. Пока приходили в себя, спросил:
- Поможете спасти Гарри?
- Так и знал, что он попадет в беду из-за вас, Поттеров! – выкрикнул Малфой.
- Сейчас нет времени это обсуждать. Если захотите потом перетереть, я всегда к вашим услугам. Только после того, как выручим Гарри.
- Да как ему только в голову пришла дурацкая идея занять твое место? – не унималась Паркинсон.
- Да просто мы так уже делали, - нетерпеливо пояснил я.
- Когда!? – Рон, Малфой и Паркинсон оказались на удивление единодушны.
- Перед похищением, летом. С вами был Алекс, а с нами Гарри, - конечно, сообразила Гермиона.
Я и не сомневался, только полагал, что это произойдет раньше. А вот остальные казались искренне ошарашенными. Ну еще бы – считаешь человека врагом, искренне его презираешь… а потом оказывается, что общался с ним дружески некоторое время. Более того, он в некотором роде жизнь тебе спас… А некоторые люди готовы простить покушение на свою жизнь, но не готовы простить свое спасение. Ибо быть должным, в особенности врагу, не нравится никому. И я мог бы еще полюбоваться на совершенно ошалелые лица Малфоя и Паркинсон, но время бежало неумолимо. И я спросил:
- Ну, так вы с нами?
- Естественно, - ответил Малфой, - но сначала надо сообщить о произошедшем мистеру Снейпу.

Вот на это у меня возражения имелись. Мистер Снейп– просто очень хороший зельевар. Ну, зачем его впутывать… Он не аврор и ничего не сможет сделать.
Но я ничего не сказал. Я знал – мы только время зря потратим на ненужные споры. Если друзья Гарри считают, что его отчим должен знать, пусть сообщат. В конце концов, мистер Снейп имеет право знать не меньше, чем мой отец. Потому я лишь пожал плечами. Панси направила к мистеру Снейпу Патронуса. И мы, наконец, побежали в место, где, скорее всего, убивают моего брата.
Сначала все складывалось удачно – мы сумели разоружить преступников. Я встретился взглядом с братом за мгновение до того, как он потерял сознание. Да… досталось Гарри сильно. Ну, за что ему это? Он умнее, рассудительнее… лучше меня. И именно ему всегда достается больше. Вот и теперь… я должен быть на его месте… Эти мысли мгновенно пронеслись у меня в голове… А потом я, действительно, чуть на месте Гарри не оказался.
В который раз я не продумал все до конца. Был слишком самонадеян. Думал – нас пятеро, а их всего-то двое. Кроме того, мы уже, было дело, побеждали и взрослых волшебников. Поэтому я решил, что шансы на то, что нам удастся выручить Гарри и при этом самим уйти живыми, а может даже задержать преступников, вполне ощутимы.
Я как-то подзабыл, что мы все же подростки, а эти двое – матерые преступники, особенно Тернер. Да и его сообщница, как оказалась, дама крутая. Я сформировал о ней неправильное мнение, основываясь на том, что она сама хотела показать – мол, в боевой магии она не сильна, а в Хогвартс взяли за красивые глаза и в связи с нехваткой профессоров. На самом же деле дамочка не сильно уступает Тернеру. Которого даже такой крутой аврор, как мой отец, поймал далеко не сразу. И далось это ему очень нелегко – Тернер его три раза чуть не убил. Да, раньше папа не делился со мной случаями с работы, но в последнее время это случалось все чаще. А перед моим возвращением в Хогвартс папа специально все рассказал, чтобы я знал, что Тернер опасен… И все равно я недооценил врага.
Да, мы попали в передрягу. Нас было пятеро, все с волшебными палочками наизготовку. Их только двое, без палочек. Но… Никто из нас даже не заметил, что произошло. Просто не прошло и пары минут, как это мы оказались без волшебных палочек, да еще и раскиданы по всему помещению. А они стояли, держа перед собой запасные палочки. Вот это мастерство! Можно было бы даже восхититься, если бы не знать, кому и для чего оно нужно.
На тот момент я думал, мне конец. Тернер подошел именно ко мне, и не было сомнений, что сейчас с его палочки сорвется «Авада Кедавра».
Они появились одновременно – мой отец и мистер Снейп. И что началось… Никогда не видел папу в деле…ну, что сказать – круто. Я понимаю теперь, почему именно Джеймс Поттер лучший аврор. Вот что удивительно – мистер Снейп, не имеющий к Аврорату никакого отношения, не уступает ему. Они сумели скрутить преступников, после чего папа, пообещав, что непременно вернется поговорить со мной, отконвоировал их в Аврорат, а мистер Снейп забрал Гарри в больницу Святого Мунго.

Как и ожидалось, разговор с отцом получился тяжелым. По правде говоря, изначально я надеялся его избежать – все же преступников необходимо доставить в Аврорат, там составить необходимые протоколы, объяснить, как все произошло… В общем, работы много. И я полагал, папа либо отменит встречу со мной и пришлет громовещатель (тоже не фонтан, но будет получше личной встречи), либо отложит разговор хотя бы недели на две.
Оказалось, я уж слишком губу раскатал. Да и папа не лукавил, когда говорил, что я много для него значу, и теперь он будет уделять мне больше времени. Оказалось, это утверждение содержит не только приятный аспект, что мы будем теперь много времени проводить вместе. Помимо этого папа всерьез собрался заняться и моим воспитанием. Впрочем, это настолько лучше полного игнорирования, что пережить пару неприятных воспитательных моментов я готов. Тем более, прекрасно понимаю, что папе непросто было так быстро уйти из Автората. Но он решил, что разговор со мной не терпит отлагательств. Приятно…
Мы сидели в кабинете директора, любезно предоставленном Дамблдором. Папа смотрел на меня, не мигая. Наверное, так преступников допрашивает.
- Алекс, ты что, не понимаешь, чем рисковал?
- Понимаю, конечно. Жизнью. И ради брата рискнул бы еще раз.
- Я же просил тебя быть осторожнее, говорил, что Тернер опасен. Что бы я делал без тебя?
- Папа, каждый раз, когда ты уходишь на очередное задание, я думаю – что же буду делать без тебя, если что-то пойдет не так? Но ты все равно уходишь, потому что должен. И я тоже был должен.
- Но почему?
- Он мой брат.
- Хорошо, Алекс. Я тебя понял, правда. На твоем месте я поступил бы также. Но все равно прошу быть осторожнее. Ты же знаешь, как много значишь для меня.
Действительно, теперь знаю. И это согревает мне сердце. После этого разговора возникло чувство душевной теплоты. И я даже чувствовал бы себя счастливым, если бы не то, что Гарри в больнице, и состояние его довольно тяжелое.
Еще беспокоило то, что это, похоже, мало волнует папу. В смысле, эму неприятно, что по вине Тернера подросток находится в больнице. Но и только. Если бы пострадал любой другой малознакомый ему подросток, он бы чувствовал то же самое. Неужели он никогда не поймет, что Гарри его родной сын? Неужели миссис Снейп точно также ничего ко мне не чувствует? На самом деле, это риторические вопросы. Ответы я знаю, и они мне очень не нравятся.

Мне удалось уговорить папу доставить меня в больницу Святого Мунго, к брату. Хотя он был против, говорил, что мне нечего там делать. Ничего себе – мой брат в тяжелом состоянии, а мне нечего делать в больнице! Тут я настоял на своем, папе это не понравилось, но после наших непростых отношений и моего прощения он не рискнул давить. Только сказал, что я отправлюсь туда в сопровождении Рона и Гермионы. Мол, так он будет меньше волноваться. Да что вообще может случиться в больнице? Тем более, преступники пойманы. Тем не менее, мои друзья не возражали. Вот и хорошо.
Только я выдвинул встречное условие – друзья Гарри тоже идут с нами. Отец был против, он считает, что Малфой и Паркинсон прямо спят и видят, как бы мне навредить. Правда, после событий квиддича у него есть на это основания… И все же крайне маловероятно, что мне решат навредить прямо в больнице, где Гарри лежит без сознания. Что я и сказал папе.
Папа поговорил с директором Дамблдором. Нам разрешили побыть у Гарри до тех пор, пока не станет достоверно известно, что его жизни не угрожает опасность. После этого нам надлежит немедленно вернуться в школу и ждать там возвращения Гарри. Не то, чтобы это нас полностью устроило, но пришлось пойти на компромисс.
Мы сидели у палаты, все вместе. Молчали. Что тут можно сказать? Я даже не задумывался, как буду жить дальше, как сложатся мои отношения с людьми, которые сейчас сидят рядом. Нет. Я думал только о брате. И ничего не хотел так сильно, как его выздоровления.
Мистер и миссис Снейп с дочерью тоже были в больнице. Их, в отличие от нас, пустили в палату. Потому что они семья. Я считаю, что тоже имел право там быть. Но, к сожалению, меня частью семьи Гарри Снейпы не признали, а затевать в больнице скандал – далеко не лучшая идея.
Мы провели в больнице пять часов, и за это время никто и слова не сказал. Но я чувствовал, что не один. И этого было достаточно, чтобы не впасть в уныние.
Потом к нам вышел врач и сообщил то, чего мы так хотели услышать. Гарри поправится, причем довольно скоро. Я все же попросил, чтобы меня пустили в палату. Пусть ненадолго. Миссис Снейп была против (не ожидал от нее), но неожиданно мою сторону занял мистер Снейп. Мне дали пятнадцать минут, после чего настоятельно попросили вернуться в школу и прихватить сокурсников с собой.
Я стоял в палате у брата. Гарри был без сознания, я не знал, что надо сделать, или сказать. Я просто пообещал, что никогда больше не буду легковерным дураком, которого так легко заставить отказаться от родного брата. Нет. Теперь, кто бы что ни говорил, какие бы козни ни плел, я всегда буду на стороне брата.
А потом я вышел из палаты, и мы с ребятами вернулись в Хогвартс.

В тот день мы не разговаривали – слишком много всего навалилось. Да и усталость была такая, что я не мог даже связно мыслить. Заснул, как только голова коснулась подушки.
Проснувшись, чувствовал себя на удивление хорошо. Только голова немного кружилась, но это нормально после всего. Мои друзья зашли в комнату и закрыли дверь заклинанием. Грядет серьезный разговор. Я со вздохом сказал:
- Ребята, если хотите снова поссориться, давайте не сегодня. Я, честное слово, слишком устал для всего этого.
- Алекс, ты не так понял. Мы, наоборот, хотим попросить у тебя прощения, - тихо сказала Гермиона.
- Прощения вам надо просить у Гарри, не у меня, - ответил я.
- Мы и у него тоже попросим, - сказал Рон.
- И что же заставило вас изменить мнение?
- Знаешь, Алекс, - заявила подруга, - похоже, ты во всем был прав. Ты говорил, что представители факультетов могут дружить – мы не верили. Говорил, что слизеринцы и гриффиндорцы не такие уж и разные – мы считали это бредом. Мы совершали ошибку за ошибкой. А оказалось, что разница между тобой и Гарри не так уж и велика. Прости нас, пожалуйста. Мы не хотим потерять твою дружбу.
- Вы ее не потеряли.
А что я еще мог сказать? Все равно это мои друзья, люди, которые помогали в тяжелые времена. Рано или поздно я бы их простил. И хорошо, что они признали свои ошибки. Но самое интересное ожидало меня впереди.
Малфой и Паркинсон после завтрака пригласили меня на разговор в пустую аудиторию. Естественно, мои друзья пошли со мной. Слизеринцы не возражали. Мы сели на парты, лицом к лицу. Разговор вел Малфой:
- Поттер, мы хотим извиниться.
- За что конкретно?
- Ты знаешь. За квиддич. Мы не хотели причинить тебе серьезный вред. Это правда. И еще за ссору между тобой и Гарри. Мы были неправы.
- Да? Интересно, с чего это вы так резко изменили свое мнение?
- Никогда бы не признал, но с тобой приятно общаться. К тому же, если бы не ты, мы тоже попали бы в плен к Вольдеморту. Мы считали тебя врагом. Никогда бы не подумали, что сможем спутать тебя и Гарри.
- Не вы одни. Знаете, я вас прощаю. Ради Гарри. Я твердо намерен вернуть себе доверие брата. А это будет очень сложно сделать, враждуя с его друзьями.
- Если он до сих пор считает нас таковыми.
- Можете быть уверены, считает. Ему нужно совсем немного, чтобы простить вас. Всего-то маленький шаг навстречу.
- Ты знаешь, что надо делать?
- Пожалуй, у меня есть идея.
Действительно, начиная с тех кошмарных часов в больнице, у меня в голове формировалась мысль. И сейчас, после нежданного примирения с Малфоем и Паркинсон, сформировалась окончательно. Довольно-таки бредовая и трудновыполнимая… Но почему бы не попробовать?



Глава 10. Гарри Снейп: и, наконец, примирение

Итак, меня уже должны были выписать в школу, как случилось осложнение. В тот день я вообще чувствовал усталость, и было как-то муторно на душе. Я списал это на расстройство из-за ссоры с друзьями и братом и неопределенности наших дальнейших отношений. Даже не попросил у колдомедиков или папы, который регулярно навещал, зелье сна без сновидений. Решил, ерунда все это. А зря…
Я-то уж думал, что это в прошлом. Забыл. А в ту ночь снова видел его. Вольдеморта. Видел, как он злорадствовал по поводу нападения на меня Тернера. Говорил приспешникам, что я все еще жив только потому, что убить меня суждено лично ему. И что это случится очень скоро. Я проснулся от собственного крика.
Папа прибыл в больницу прямо посреди ночи. Я путано рассказывал, дрожал от страха. И было решено немедленно забрать меня домой. Что папа и сделал, вопреки сопротивлению колдомедиков. Сказал, что он лучший в Англии зельевар и в состоянии самостоятельно позаботиться о сыне. Если бы не шаткое эмоциональное состояние, я бы порадовался.
Дома оказалось хорошо, гораздо лучше, чем в Мунго. Привел меня отец, через камин. И я сразу оказался в объятьях сестры. Мама готовила ужин. Мой любимый – мясо с помидорами под сыром и жареная картошка. Знаете, раньше я как-то не задумывался о том, какое блюдо у меня любимое. Просто потому, что выбора особо не было – ел, что давали. Это Стивену и Синтии частенько готовили под заказ. Или, если их не устраивало то, что приготовила мама, она готовила им что-то другое. А мне доставалось это самое, что не захотелось Стивену. С сестрой таких ситуаций почти не возникало – она благодарна и не привередлива. Иногда только, когда мне не доставалась вкусной еды, специально просила себе что-то другое, чтобы ее порция мне досталась. У меня сестра просто чудо.
А с недавних пор, когда я на деле, а не на словах стал членом семьи, мама начала аккуратно выяснять, а что нравится именно мне. Сначала я не придал этому значения, счел просто обычной темой для разговора. А через некоторое время обнаружил, что продукты, которые называю, появляются на столе. А однажды, рискуя быть наказанным, решился на эксперимент. На обед у нас тогда было пюре с курицей. Так я сказал, что мне хочется мяса с макаронами. Просто так сказал, на самом деле это не суть важно, раньше мне, бывало, не доставалось вообще ничего. Синтия от удивления чуть не поперхнулась, Стивен посмотрел на меня, как на психа. Мама молча забрала тарелку. Я уж решил, что еда мне в ближайшем месяце вообще не светит, спасибо фееричной идее. Но через пятнадцать минут мама поставила передо мной тарелку с тем, что я просил. Для многих это пустяк, для меня значит многое. Естественно, я никогда больше такого себе не позволял. Я же не эгоист и понимаю, что это лишний мамин труд и перевод продуктов. Для меня важно было просто получить доказательство, что в глазах родителей я не хуже Стивена.
Кстати, к счастью, брата не было. Так что дома я, действительно, сумел отдохнуть и набраться сил. Меня окружали вниманием и заботой. Папа перед сном заходил проведать и давал усовершенствованное зелье сна без сновидений, с улучшенным вкусом и более эффективное. Так что дома было очень хорошо.

И мне все больше и больше не хотелось возвращаться в школу. А этот день неумолимо приближался. Я просто не мог говорить родителям, что плохо себя чувствую, дабы меня подольше дома подержали. Так нельзя, они же волнуются. Так что мне приходилось не просто собираться в школу, но еще и делать вид, что такая перспектива меня радует. А то мама или папа сразу начнут выяснять, в чем дело, а правду сказать я им не готов.
Правда состоит в том, что я чувствую себя совершенно одиноким – с друзьями поссорился, с братом поругался, о другом брате думать вообще не хочу. Все плохо, в общем. Остается только держаться.
Ну конечно, когда это мне везло… Только зайдя в гостиную Слизерина, я сразу же наткнулся на Стивена. И да, это тот самый человек, которого видеть я хотел бы меньше всех. Брат в одно движение очутился рядом, толкнул меня и процедил:
- Ты можешь казаться остальным бедненьким-несчастненьким, но меня не обманешь!
- Стив, ты бредишь, - от неожиданности я отступил на шаг.
- Теперь ты герой, да? И все должны на тебя равняться, пылинки с тебя сдувать? Не дождешься!
Я действительно не понимал его. Смотрел в его перекошенное яростью лицо и не понимал. Как можно говорить такие вещи родному брату, да еще после всего, что случилось? За что он так со мной? Я же никогда ему не делал ничего плохого. Да я всю жизнь только прибирался и ходил по дому, не поднимая головы. Что тут говорить – до недавнего времени как таковой у меня и жизни-то не было. А как только что-то начало налаживаться, брат пришел в такую ярость, словно я и жизни-то не заслуживаю. Возможно, он действительно так считает… Но я не понимаю, почему.
Все, кто был в гостиной, разошлись по своим делам. На самом деле, все верно – у нас такая политика: не мешать остальным разбираться между собой. Я помощи и не ждал. Но получил.
Драко и Панси. Очевидно, их кто-то позвал. Они вошли стремительно, наставили на Стивена свои волшебные палочки и велели немедленно убираться. Что брат и сделал, обдав меня напоследок ненавидящим взглядом. Я сел на диван, друзья сели рядом. Драко нерешительно сказал:
- Гарри, прости нас. Мы с Панси в последнее время совершили столько ошибок, что вспоминать страшно.
- Ну… никто не совершенен. Я только хочу знать, действительно ли вы поняли, что были неправы, или просто хотите так мою дружбу вернуть?
- Твоя дружба – самое ценное, что у нас есть. И да, мы поняли, что были неправы.
- Мне этого вполне достаточно.

Да, я им поверил, а что мне оставалось? Кому вообще верить в этой жизни, если не лучшим друзьям? И я искренне надеялся, что это наша последняя столь крупная ссора. День, начавшийся так неважно, продолжился хорошо. Мы вместе пошли в большой зал, потом на занятия. На уроке зельеварения Панси передала записку, что вечером в выручай-комнате меня ожидает сюрприз.
Вот всегда они так – им написать полминуты, а я весь день гадал, что там такое. Судя по всему, сюрприз предполагается приятный. Но после недавних событий я уже ни в чем уверен не был. Так что на всех уроках слушал вполуха. Хорошо еще, что после больницы меня учителя ни о чем не спрашивали, а то факультет лишился бы из-за меня кучи баллов.
Но вот настал вечер. Я подошел к выручай-комнате. Каюсь, было немного страшновато. Я с замиранием сердца открыл дверь… У меня было много догадок, но вот того, что действительно там увидел, я не ожидал никак.
Слизеринцы вперемешку с гриффиндорцами. Они сидели на диванах, запросто друг с другом болтали. И казалось, словно так было всегда. Но я знал, что это не так. И понятия не имел, как Драко и Гермиона этого добились. Они же за несколько дней практически чудо сотворили – то, чего не смог сделать я.
Повсюду висели надписи: с выздоровлением, Гарри! Я засмотрелся на происходящее и как-то упустил момент, когда ко мне подошли Рои и Гермиона. Гермиона сказала:
- Гарри, мы хотим попросить у тебя прощения.
- Сегодня просто день извинений.
- Мы, правда, искренне раскаиваемся во всем, что наворотили.
- Я могу вас понять. Вы же считали меня врагом. И защищали от меня Алекса.
- Но ты не враг. Ты спас Алекса и нас, причем, не один раз.
- Будем справедливы – с помощью туманной магии.
- Я изучила этот вид магии подробнее. Ты прав, она с темной магией не имеет ничего общего. Хотя и опасна для того, кто ей пользуется. Ты поступил правильно. А мы вели себя, как полные идиоты. Прости нас.
- И что дальше?
- Время покажет.
Мы пожали друг другу руки. А что мне еще оставалось? Они же друзья моего брата. А я, не смотря ни на что, дорожу с Алексом. И мне хотелось узнать, принимал ли он участие в этом примирении факультетов. И как теперь ко мне относится.
Но я не мог нигде найти Алекса. Обошел всю комнату, понял, что тут брата нет, и незаметно вышел. А толку-то? Все равно понятия не имею, где брат.

Полумна подошла незаметно, я даже вздрогнул, услышав ее голос: «Алекс на Астрономической башне». Все-таки удивительная она девушка – знает все обо всех. Поняла без слов, что я ищу брата, и помогла.
Я не знал, что брат делает на башне, понятия не имел, о чем с ним говорить буду… Но все равно туда поспешил.
Алекс, действительно, там был. Стоял с совершенно потерянным видом. И, судя по всему, в мыслях был очень далеко отсюда. Стоило взглянуть на брата, все мои сомнения испарились. Он моя родная кровь, и мы прямо сейчас помиримся, иначе и быть не может. Тем временем, Алекс обернулся, несомненно, почувствовав мое присутствие. Спросил:
- Гарри, ты как себя чувствуешь?
- Спасибо, гораздо лучше. Я слышал, ты приходил в больницу?
- Конечно, как я мог не прийти.
- Но потом со мной не связался.
- Я не знал, как ты к этому отнесешься.
Возникла неловкая пауза – я не знал, что ответить, брат боялся продолжить разговор. Не хотел от меня услышать, что я ничего не забыл и не простил. Но, я подумал, ведь Алекс далеко не самый плохой брат. Особенно после того, как со Стивеном в очередной раз пообщался…И надо прояснить еще один момент:
- Алекс, это ведь ты устроил?
- Что именно?
- Не притворяйся – примирение факультетов. Мы столько к этому шли, а ты добился за несколько дней.
- Это было не просто, да. Но оно того стоит. К тому же, я был не один.
- Да, конечно, тебе помогали друзья.
- И не только мои, твои тоже немало усилий приложили.
- Кто бы мог подумать. Я полагал, Алекс, ты после недавних событий бросил эту затею.
- Сперва бросил… Но я же знаю – для тебя это важно. По крайней, мере, было.
- До сих пор важно. Как и наша дружба.
- Что?
- Ты слышал, Алекс. Ты мой брат. И я не тешу себя иллюзией, что наше сосуществование будет похоже на сахарный сироп, все же мы очень разные и не сходимся во мнении в массе вопросов. Тем не менее, мы все равно друг о друге волнуемся. Значит, все не так уж и плохо.
- Я не думал, что ты меня простишь.
- Давай так: мы оба были неправы, и забудем об этом.
Мы пожали друг другу руки. Не передать, какое я почувствовал облегчение. Все-таки злиться на родного брата было очень тяжело. И, раз уж я готов простить и принять родителей, чем хуже Алекс?

Жизнь потихоньку налаживается. Сказать по правде, профессора были в шоке, когда гриффиндорцы и слизеринцы начали нормально, по-дружески общаться. Меня даже немного удивило, что взрослым так трудно оказалось это принять. И, похоже, привыкнут далеко не скоро. Вот профессор МакГонагалл все сердито губы поджимает, видя дружески беседующих представителей еще совсем недавно враждовавших факультетов.
И потому вызов к директору не стал для меня неожиданностью. Я знал, за это не похвалят. Почему считают зачинщиком именно меня? Кто его знает? Да и какая разница – в любом случае, друзей я с собой не позвал. Это же я хотел примирения? Я. Вот и огребать буду в одиночестве Тем более, ничего мне не сделают – я же не нарушил никаких школьных правил.
Директор предложил присесть, чаю и лимонную дольку. Я согласился только присесть. И Дамблдор в течение часа долго и нудно рассуждал о том, что такое веками формируемые традиции и почему их нельзя разрушать. А также о пользе соперничества и том, что стереотипы – это не так уж и плохо. Я слушал и поражался – неужели он думает, я на это куплюсь? В конце проникновенной речи директор, глянув на меня из-под очков-половинок, спросил:
- Ну, Гарри, мальчик мой, понял теперь, что был неправ?
- Я понял одно, господин директор.
- И что же?
- Вам не удалось убедить меня. И никогда не удастся.
- Почему? Моя логика неоспорима.
- Возможно. Но есть вещи важнее и дороже любых логических выкладок. Дружба, например.
Директор был разочарован и удивлен. По-видимому, он считал, что сумеет надавить на меня, добиться, чтобы я поссорил факультеты, которые помирить удалось с таким трудом. Но я был тверд и непреклонен.
Кстати, потом узнал, что Алекса Дамблдор тоже вызывал. И тоже порадовал проникновенной речью. На этот раз давил на то, что, мол, нельзя вот так просто разрушать то, во что люди верили столетиями. Мой брат, конечно, тоже не поддался.
Но эти вызовы к директору навели на мысль, что Дамблдор приложил немало усилий, чтобы вражда факультетов все усиливалась.
Я даже домой написал. И папа ответил, что, действительно, теперь замечает много событий, когда директор мог бы сгладить противостояние факультетов, но делал его только острее. Если специально не задумываться, эти случаи почти незаметны. Но это было.
Еще папа написал, что гордится мной. Хоть и признал, что не думает, что бывшие и нынешние выпускники факультетов запросто забудут про вражду. Хотя, надежда есть… Сам-то он женат на гриффиндорке.
И кстати, я порылся в архивах и светских хрониках и обнаружил, что были случаи и когда представители враждующих факультетов женились, и когда дружили. Но это не афишировалось. Что ж… теперь, надеюсь, жизнь станет проще.

А жизнь все больше налаживается. Вот уже приближаются зимние каникулы. Те самые, которые я проведу со своей семьей. На правах равноправного члена. Я же раньше каждое Рождество мечтал, что случится чудо, и родители в один прекрасный момент поймут, как много я для них значу. А чуда не происходило. А теперь случилось, и даже задолго до Рождества.
Беспокоит, правда, Стивен. Вот его неприязнь ко мне принимает все более немыслимые обороты. Теперь он и к родителям меня ревнует – мол, мне из дома пишут чаще. Конечно, они же компенсируют все мои им письма, в свое время оставшиеся без ответа…
Зато с другим братом у меня теперь полный порядок. Одно время, правда, Алекс ходил притихший, от него за милю веяло чувством вины. Но я с ним поговорил, объяснил, что не привык бросать слов на ветер. Раз сказал, что прощаю, значит, так тому и быть. И теперь наша дружба все крепнет с каждым днем.
Как и хорошие отношения между факультетами. Конечно, директор и профессора с его подачи попытались «исправить» ситуацию. К примеру, специально отдавали предпочтение одному факультету перед другим в надежде, что слизеринцы и гриффиндорцы снова разругаются. Уж не знаю, зачем Дамблдору это… Его речь и меня не убедила, а уж его-то самого и подавно…
Некоторые результаты были – отдельные личности, действительно, от этого начинали враждовать. Но это уже была вражда конкретных людей, не факультетов. Хотя бы потому, что мы с братом и наши друзья всем подавали пример.
Как же хорошо, что мы с друзьями снова вместе! Я мог сколько угодно убеждать себя и всех остальных, что мне нормально и одному, но Драко и Панси мне очень не хватало. Теперь же мы вообще ходим везде вшестером. И попробуй наехать на нас…
Еще выяснилась любопытная деталь – когда грани между факультетами начали стираться, оказалось, что некоторые люди на деле вовсе не такие, какими всегда всем казались. Они просто пытались подстроиться под свой факультет. Мол, если все так себя ведут, я что, рыжий? Теперь же в них раскрылись новые, доселе неизвестные черты характера.
Но я не буду врать, что все наладилось вот так, в мгновение ока, легко и просто. Конечно, мы достигли впечатляющих результатов. Но перемирились не полностью факультеты, конечно же. Первые и вторые курсы общаются совсем хорошо, это да. Но они просто не успели как следует напакостить друг другу. И были рады, что теперь общаться можно. С остальными сложнее. Частично да, общаются. А у некоторых все идет к тому, что кто-то подружится, кто-то станет встречаться… Но есть и те, кто слишком много зла друг другу причинил, винит в этом факультеты, и это уже не исправить. А есть те, кто открыто идет против межфакультетного мира. Из слизеринцев тут в первых рядах мой младший брат.
И все равно мы проделали колоссальную работу. И окончательное примирение – вопрос времени. По крайней мере, я уверен, что после того, как школу закончат нынешние третьекурссники, грань между факультетами сотрется окончательно. Конечно, это не мгновенный результат, как хотелось бы… Но начало положено.



Глава 11. Алекс Поттер: и, наконец, примирение

Признаюсь честно, я – генератор дурных идей. Почти все, что приходит мне в голову, трудновыполнимо, и это еще мягко сказано. Но я не ищу легких путей, и никогда не искал. А потому буду свою очередную дурную идею пестовать и лелеять, превращу ее в четкий (ну или как получится) план, а там кривая выведет.
Что я имею в своем активе? Куча ошибок, совершенных в рекордно короткий промежуток времени, брат в больнице, а я во всем виноват. То есть не совсем во всем, конечно… Но вполне достаточно, чтобы желать любыми способами искупить вину перед Гарри. Тут дело даже не в том, простит ли меня брат…
Я практически уверен, что не простит. А такое, вообще, прощают? Я же его фактически предал. Не поверил, и это в тот момент, когда наша дружба только крепнуть начала. Но я со своей шальной головой и привычкой сначала делать, а думать уже после, как всегда, все испортил. Осталось только постараться, когда Гарри вернется в школу, сделать ему приятное.
Хотя, я, честно говоря, уж и сам не знаю, хочет ли этого Гарри после всего, что произошло. Ведь это была наша совместная идея. И мы оба хотели вместе ее осуществить. Теперь же, когда мы уже не вместе, я не знаю, что об этом думает Гарри.
Я решил спросить совета у девушки, которая, похоже, все обо всем знает. Вообще, она больше с моим братом общается. А я еще совсем недавно считал Полумну крайне странной. Но, раз уж ей доверяет Гарри, и мне стоит попробовать. Я не мог ее найти нигде, как вдруг услышал, как обычно, слегка отрешенный, ее голос: «Меня ищешь, Алекс?». Ну откуда она все знает? Я резко обернулся. Да, стоит сзади. Как обычно, выглядит очень странно со своими сережками-редисками и разными чулками. Но взгляд острый и проницательный. Почему я раньше этого не замечал? Я не хотел отвечать на вопрос Полумны, и потому спросил сам:
- Скажи, Полумна, как исправить то, что исправить нельзя?
- Пока люди живы, все что угодно можно исправить… Или хотя бы искупить.
Мы помолчали. Я уж было счел идею просить совета глупой, и хотел уйти, но Полумна проницательно спросила:
- Ты ведь о ссоре с Гарри говоришь?
- Как ты догадалась?
- Это не так сложно, как ты думаешь.
- Полумна, что мне делать? – звучит жалко, знаю, но я был в отчаянии.
- Ты на правильном пути.
- То, что я задумал… Это бред.
- Алекс, ты бы удивился, если бы узнал, сколько бредовых идей в итоге оказываются единственно верными. Делай, что задумал. И пусть тебе повезет.

Что ж, это прибавило мне энтузиазма… Если кому скажу, что идея окончательно оформилась после разговора с Полумной, мне не поверят… Поверить мог бы только Гарри, но вот он-то со мной разговаривать не захочет.
Я тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли – делом надо заняться. Решив, пошел на встречу, назначенную друзьям, моим и Гарри. Впрочем, я не питал надежд, что они сразу со мной согласятся.
И был прав – первой их реакцией оказалось слово: «бред». А идея состояла в том, чтобы просто собрать представителей обоих враждующих факультетов и рассказать им о событиях недавнего времени. В особенности о том, что нам удалось выяснить… Угу… И надеяться, что они не перебьют друг друга и не сотрут нас в порошок.
В конце концов, как ни удивительно, в пользу моей идеи высказалась обычно более рациональная, чем остальные, Гермиона. Она сказала: «Попробовать стоит. Часто самое бредовое решение оказывается самым верным».
Так мы и поступили. Правда, Драко и Панси все ворчали, но не отказывались принимать участие. Если бы выбор был, я бы не впутывал в это друзей брата. Но если пойдем только я, Гермиона и Рон, эффект будет совсем не тот. Чтобы помочь двум факультетам понять друг друга, обязательно нужно присутствие представителей и Гриффиндора, и Слизерина. Мы должны действовать сообща, дабы остальные поняли, что это возможно.
И мы вышли впятером перед представителями двух факультетов. Сначала они были готовы драться, но мы встали в середине. Никто не поднял палочки – мы все же обладали достаточным авторитетом. И мы заговорили.
Говорили долго, страстно, убежденно. Говорили только правду. О том, что люди сами творят свою судьбу, что неважно, на каком ты факультете, важно, какой ты человек. Что вражду между факультетами придумали люди. Что она не нужна никому. Кто первым решил, что представители наших двух факультетов непременно должны быть врагами? Зачем ему это было нужно? На самом деле, это уже не важно. Важно то, что в наших силах это изменить.
Сначала, конечно, никто не верил, все возмущались. Как же это так, с чего бы им пытаться понять тех, кого с первого курса презирали…
А потом многие поняли, что они даже возмущаются одинаково, аргументы, по сути, одни и те же.
И получилась парадоксальная ситуация – когда мы с ребятами уже решили, что ничего у нас не получится, внезапно разговоры стали все более конструктивными, а потом случилось чудо.
Представители факультетов, наконец-то, начали говорить друг с другом без ругани и угроз. И выяснилось, что у них гораздо больше общего, чем они полагали. Конечно, забыть предрассудки смогли не все. Но для начала вполне достаточно.

А в школе велось аврорское расследование ситуации с Тернером. Выясняли, как так вышло, и не было ли у Тернера еще сообщников. По мне так все предельно ясно. Но папа был взбешен попыткой нападения на меня и хотел докопаться до самой сути.
Лично прибыл в школу. Допросы вел в директорском кабинете. И меня вызвали. Я очень удивился – я же все сразу подробно папе рассказал. Но, как оказалось, со мной он решил поговорить не об этом:
- Сын, мне не нравится эта твоя инициатива.
- Пап, ты о чем?
- О бредовой идее помирить факультеты.
- Мы достигли прогресса. Значит, не такой уж это и бред.
- Пойми, нельзя исправить слизеринцев!
- Нет, папа, это ты должен понять. И слизеринцы, и гриффиндорцы, по своей сути, обыкновенные люди, как хорошие, так и плохие.
- Если хочешь быть достойным представителем рода Поттеров, ты должен выкинуть эти мысли из головы!
- Я очень много лет пытался доказать, что достоин быть твоим сыном! А теперь просто хочу поступить правильно, - с этими словами я выбежал из комнаты.
Всю ночь не мог уснуть. Я же только-только научился папе доверять, поверил, что в нашей семье наконец-то все стало хорошо. Неужели снова все возвращается на круги своя? Снова холод и отчужденность? Но все равно я не могу и не должен отказываться от своей цели. Если папа не поймет меня сейчас, значит, на самом деле не любит.
Весь следующий день большинство радовалось, я же ходил подавленный. На вопросы друзей, в чем дело, ничего не ответил. А что мне было делать? Пожаловаться им на своего отца? Это немыслимо. Я только надеялся, что все будет хорошо.
Папа появился в школе ближе к вечеру, мы снова говорили у директора в кабинете. Я выглядел неважно из-за бессонной ночи, а папа еще хуже. Он попросил:
- Алекс, прости меня, пожалуйста. То, что я вчера наговорил тебе… На самом деле я так не думаю
- Не думаешь что? Что, если я пытаюсь идти своим путем, я тебя не достоин?
- Алекс, ты не должен быть достойным меня, или не достойным… Ты такой, какой есть, и я таким тебя люблю. Я никогда ни при каких обстоятельствах от тебя не откажусь. Даю слово. Но я просто в шоке от твоей идеи.
- Папа, я уже говорил и повторюсь – все люди одинаковые. Я не понимаю, почему причиной вражды должна быть просто принадлежность к определенному факультету.
- И хочешь навязать свою точку зрения остальным?
- Нет, навязал всем свою точку зрения кто-то другой. Я просто показал иной путь. А выбор они сделают сами.
- Что ж, сынок, поступай, как считаешь нужным. В любом случае, я тобой горжусь.

Я был очень рад, что папа понял. По правде говоря, даже на такое не надеялся. Я знал, что у папы особенно сильны негативные чувства к представителям факультета Слизерин. И понимал, что за попытку примирить факультеты по головке он меня не погладит. Но я делал это ради брата и был готов к возможным последствиям. И очень рад, что папа понял.
А на выходные папа отпросил меня домой. Видимо, решил доказать, что, действительно, не злится на мой поступок. Я был очень рад. Поговорил с друзьями, конечно. Все же сейчас многие представители Гриффиндора и Слизерина подходят за советом именно к нам, как к зачинщикам и идейным вдохновителям. Меня отпустили, и я отбыл домой с чистой совестью.
Дома хорошо, Нимфа меня встретила, как друга. Папа рад меня видеть. Сходили в субботу с ним в Косой переулок, зашли мороженое поесть, папа мне купил много всякого, в том числе набор для метлы и модную парадную мантию. Вечером Нимфа даже умудрилась приготовить действительно съедобный ужин (аллилуйя, наконец-то!). Вроде как все хорошо.
Только мне все не давала покоя смутная мысль. Когда она оформилась окончательно, я осознал, что не так. После всего, что случилось с Гарри, папу он по-прежнему не интересует. Он не был в больнице, не связался с миссис Снейп, даже меня не спросил, как там Гарри. Поговорить с ним об этом?
На разговор я решился только в воскресенье, раздумывая об этом полночи. Конечно, я опасался, что папа придет от этого в ярость. Он же давно ясно дал понять, что Гарри для него чужой. Я сам-то «своим» стал совсем недавно. С другой стороны, папа сам говорил, что в любом случае будет мной гордиться. И я решился, наконец, начать разговор:
- Папа, нам надо поговорить.
- Конечно, сынок. О чем?
- Не злись, но о Гарри.
- Это неудачная тема для разговора.
- Но почему? Пап, почему ты не помнишь, что у тебя двое сыновей?
- У меня один сын, и это ты. Я люблю тебя, Алекс. А этого Гарри пусть любит Снейп.
- Ты даже не спросил, как он.
- Я знаю, что с ним все в порядке. В противном случае ты бы не был так спокоен.
- Но ты мог бы хоть в больницу зайти. Спросить, что произошло.
- Показания возьмет другой аврор.
- Папа…
- Алекс, я уважаю тебя и твои решения. Если хочешь вести себя с этим Снейпом, как с братом, пожалуйста. Только не впутывай в это меня.

Итак, план хоть немного примирить папу с Гарри провалился с треском. Впрочем, уже хорошо, что папа принял мою точку зрения на этот вопрос. Я решил пока что на ней не настаивать. Возможно, с течением времени папа сам все поймет… Или я ему помогу понять, только позже.
А пока мы очень весело провели остаток дня – ходили на квиддичный матч. Как же хорошо вот так проводить время с отцом! Раньше он скорее пошел бы на матч с друзьями. Как хорошо, что при случае папа с удовольствием проводит со мной выходные. А то, что мы не сходимся в некоторых вещах, не страшно. Главное, мы настоящая семья.
Но на следующей неделе мое хорошее настроение испарилось. Гарри выписали, и он прибывает в школу. Нет, не подумайте, я очень рад. Просто мне страшно столкнуться с неприятием и презрением в его глазах. И я решил с ним пересекаться как можно реже.
Брат первое время был растерян, не мог понять, насколько изменилась его жизнь. Мы решили ему в этом помочь, приготовили сюрприз – вечеринку в честь его выздоровления. Особенна эта вечеринка тем, что на ней присутствуют представители обоих факультетов. Причем не в качестве противоборствующих сторон.
Я принимал деятельное участие в подготовке праздника, мне очень хотелось, чтобы брату все понравилось… Вот только вряд ли ему понравится праздник, на котором буду присутствовать я. Поэтому я, когда все было готово и Гарри ждали с минуты на минуту, незаметно вышел из комнаты.
Я не знал, куда идти, но ноги сами принесли на Астрономическую башню. Действительно, это идеальное место, если надо подумать. Там принимаются все важные решения. Знали бы вы, сколько парней вот так, постояв на башне, наутро делают предложения своим прекрасным дамам… А сколько людей тут размышляют о жизни после школы…
А я вот размышлял о своих ошибках и о брате. И крайне удивился, когда Гарри сам сюда пришел. Я не стал спрашивать, как он меня нашел, не до того было. Но был отчего-то убежден, что Гарри специально меня искал. И настало время того самого серьезного разговора, которого я так боялся.
Оказалось, боялся напрасно. Случилось то, на что я не смел и надеяться – брат меня простил! Без упреков и без условий. Мы поговорили о том, что произошло между нами и о том, что случилось между факультетами. Гарри оценил мой поступок, хоть я, четное слово, не желал за него никакой награды. Но получил – что может быть ценнее, чем вернуть себе хорошее отношение брата.

Время идет, каникулы приближаются. На этот раз я проведу их дома, с семьей. Папе я раньше все время мешал, да и он раньше был холостяком, и ребенок в доме ему был не нужен – очередных пассий мог отпугнуть. Теперь же, когда жизнь папы окончательно устоялась, и (кто бы мог подумать!) он, наконец-то, остепенился, меня ждало настоящее семейное, Рождество.
Нимфадора, папа, их общий ребенок… Не смотря ни на что, меня не покидала мысль о том, что это они семья. А я чужой. Да, я знаю, мне много-много раз говорили, что это не так, что я – самое ценное, что есть в папиной жизни, что он готов ради меня на все. Да и с Нимфой у меня отношения дружеские. Она мне как старшая сестра.
И все равно у меня время от времени возникают сомнения. И они усилились после разговора с папой, когда я взялся за примирение факультетов. Я понимаю, что папа был просто зол и вряд ли думал, что говорил. И все равно в голове засела мысль, что он до сих пор иногда прикидывает – а достоин ли я быть его сыном?
А ведь я только-только перестал об этом думать… Впрочем, там видно будет. Я не склонен долго и нудно предаваться моральным терзаниям. Домой, конечно, поеду. Там моя семья, не в школе же оставаться, раз меня дома ждут.
И Гарри тоже едет домой. У него все наладилось, и это хорошо, я искренне за него рад.
А когда Гарри рассказывает о своих родителей, в последнее время я иногда представляю миссис Снейп. Она даже сниться мне стала в последнее время. Если кому скажу, не поверят. Но мне хочется иметь маму. Все же папа, как бы ни старался, не может заменить обоих родителей. А Нимфа для меня толи подруга, толи старшая сестра. Раньше, когда у меня не было ничего, я старался просто смириться с тем, что в моей жизни счастья нет. А теперь, когда показался свет в конце тоннеля, я хочу большего. Так, наверное, всегда – чем у нас больше есть, тем больше хочется.
В этом плане у Гарри семья более полная – он может считать мистера Снейпа своим отцом. И потому, что он женился на миссис Снейп, когда Гарри еще маленьким был, и потому, что с недавних пор он и сам этого хочет. И сестра у Гарри замечательная.
Только вот с братом младшим не повезло. Если подумать, сущее наказание. Надеюсь, ребенок папы и Нимфы вырастет нормальным, а не как этот Стивен.
И Гарри все время защищает своего братца! Мол, не так уж он и плох. Ага, как же! Только и делает, что использует любую возможность испортить Гарри жизнь. Но у брата теперь много друзей, так что затея эта провальная.
В общем, все совсем не плохо. Жизнь идет своим чередом, набирая обороты. А что будет дальше – время покажет.


КОНЕЦ ВТОРОЙ ЧАСТИ


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"