Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Отрезок пути

Автор: Iris Black
Бета:Darka (она же Dark_Lust)
Рейтинг:NC-17
Пейринг:СС/НЛ, ДУ, ГП, ГГ, Армия Дамблдора, эльфы, кентавры, проходные НМП и НЖП
Жанр:Drama, General, Humor, Romance
Отказ:Что не мое, на то не претендую.
Аннотация:В начале пятого курса Невилл решает, что ему жизненно необходим ТРИТОН по зельеварению. С этого, собственно, все и начинается.
Комментарии:Прочитав этот фанфик, вы узнаете:
как работает Выручай-комната; кто в Хогвартсе всему голова; что произошло между гоблинами и Годриком Гриффиндором; есть ли у домовых эльфов личная жизнь; как проводит досуг Распределяющая Шляпа; чем занимались авроры в Средние века; на что способны темномагические зелья; где был Кричер всю седьмую книгу; почему Люциус Малфой поколачивал Добби; как в идеале должно проходить распределение по факультетам; как опытным путем выявить волшебника нетрадиционной ориентации; "как завоевывать друзей и оказывать влияние на людей" и многое другое.

Канон учитывается практически полностью. Все расхождения либо вытекают из саммари, либо относятся к "если об этом ничего не сказано, то это не значит, что этого не было", однако не вступают в прямое противоречие с главной сюжетной линией. Посему любителям махрового АУ, возможно, будет не слишком интересно. А возможно, наоборот, - кто знает?
Много психологии и диалогов. Имеется юмор.
Возможен ООС некоторых персонажей. Автор и бета его не видят, но считают своим долгом предупредить, ибо субъективное восприятие пока еще никто не отменял.
Название фанфика - одноименная песня группы Flёur, эпиграф - припев этой песни.
В первых двух частях повествование ведется параллельно: с конца шестого и начала пятого курсов до начала седьмого и конца шестого курсов соответственно. С третьей части (седьмой курс) повествование ведется последовательно.
Автор ненавидит букву "ё".
Все возможные ошибки - на совести автора.
Засим откланиваюсь, приятного (я надеюсь) чтения.

P.S. Низкий поклон и благодарность моей замечательной подруге Dark'a (Dark_Lust на на форуме "Сказок") за то, что терпеливо читала все это и продолжает читать.

Обложка для фика от Лунтик:


Арт от Маргариты Росс:
http://i017.radikal.ru/1106/de/c715399f11c8.jpg

Коллаж от Morena:
http://s008.radikal.ru/i306/1106/0c/cfc7cf88531c.jpg
Каталог:Книги 1-7, Альтернативные концовки, Второстепенные персонажи
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, OOC
Статус:Закончен
Выложен:2011-03-27 01:26:01 (последнее обновление: 2011.06.08 01:36:19)


"Есть отрезок пути,
Где каждый идет один,
И остается без тепла и без света
Один на один против адского ветра.
Никого не будет рядом с тобой,
Эта битва твоя, это только твой бой.
Сам поймешь нашел ли то, что искал,
Победил или проиграл".
Flёur
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Часть первая: Приручение. Глава 1. Что-то абсурдное

Я притворяюсь спящим. Так легче. В ушах шумит, словно по голове ударили чем-то тяжелым. Голос Гарри с трудом пробивается через этот шум, но я все равно слышу каждое его слово. Каждое. Но мне достаточно трех: «Снейп. Убил. Дамблдора». Надо ли еще что-то говорить? Хочется оглохнуть, потерять сознание, умереть – что угодно, лишь бы больше этого не слышать.

Я стараюсь дышать ровно, чтобы не выдать себя, но, думаю, даже вздумай я сплясать, они ничего не заметят. Не до меня сейчас. Брат Рона ранен. Нимфадора Тонкс и профессор Люпин выясняют отношения – это, безусловно, очень важно и своевременно. И Дамблдор.

В голове пусто, только один вопрос я сейчас в состоянии сформулировать. Почему? Почему ты это сделал, Снейп, черт тебя возьми? Я пытаюсь найти какую-нибудь лазейку, зацепку – пусть даже призрачную, лишь бы она позволила хоть как-то объяснить это убийство. И, чего там скрывать, оправдать тоже. Я пытаюсь, но ничего не выходит. Ничего. Хочется плакать. Но я не буду. Да и слез все равно нет.

Я лежу на больничной кровати, притворяясь спящим, и вспоминаю, как все это началось. Во всем виновата профессор Спраут. Это была ее идея.


* * *



Я медленно бреду к теплицам, стараясь не уронить горшочек с Мимбулус Мимблетонией. Сегодня первый учебный день. Точнее, уже вечер. А денек был тот еще. История магии, зельеварение, прорицания и ЗОТИ. Снейп весьма недвусмысленно намекнул, как ему не терпится от меня избавиться. Охотно верю. Мне, в общем-то, тоже. И зелье я как обычно запорол. Впрочем, не я один. Только Гермиона и Малфой сумели сварить что-то приличное. Как всегда. А у меня обе руки левые, я знаю. И, кажется, догадываюсь, какой будет оценка за проверочную работу.

Но к Снейпу мы уже давно привыкли. Я точно привык. А вот Амбридж… После урока все возмущались, как Дамблдор мог позволить ей преподавать, да еще и в такое время. А мне кажется, его просто никто не спрашивал. Судя по ее приветственной речи, это назначение – прямой приказ министра. Плохо. И Гарри уже успел с ней поцапаться. Зачем, спрашивается? Лучше бы промолчал – все равно бесполезно. Но понять его можно. Волдеморт ведь на его глазах вернулся, насколько я понял.

Волдеморт. Мысленно я давно называю его по имени. А вот вслух как-то не получается. В детстве назвал один раз, но бабушке это очень не понравилось. Больше я так не делал, а потом привык. В школе, наверное, мог бы, но привычка, как известно, – вторая натура. Да и лишнее внимание это может привлечь. А я как-нибудь без него обойдусь.

Бабушка Гарри верит. И я тоже верю. Он и врать-то толком не умеет. Да и потом, как еще объяснить смерть Седрика Диггори? Ведь не Гарри же его убил, в самом деле! Зато он видел, как это произошло. Бедняга. Неудивительно, что он стал таким дерганым. И раньше умением держать себя в руках похвастаться не мог, а уж теперь…

Я, наконец, добираюсь до теплиц. Спраут радуется мне, как блудному сыну, и усаживает пить чай. Чай у нее фантастически вкусный. Не какой-нибудь покупной, в который обычно добавляют всякую гадость. Она сама его выращивает, ни в одном магазине ничего подобного не найдешь. Я медленно пью ароматный обжигающий напиток и наслаждаюсь тишиной. Здесь хорошо. Лучше, чем в гриффиндорской гостиной.

Профессор Спраут мне нравится. По сравнению со Снейпом, МакГонагалл и моей собственной бабушкой она кажется почти ангелом. Хотя и строгой быть умеет. Но в ее строгости нет ни резкости, ни агрессии, ни тем более угрозы. И попыток унизить тоже нет. И она считает меня талантливым. Это приятно, хоть я и понимаю, что она преувеличивает мои способности. Мимбулус Мимблетония приводит ее в нечеловеческий восторг – в теплицах Хогвартса действительно, как я и думал, нет ничего подобного.

Хорошие отношения у нас наладились довольно давно. Еще на первом курсе она заметила мой интерес к гербологии и всячески его поощряла. В отличие от бабушки, которой казалось, что представителю семейства Лонгботтомов не пристало копаться в земле. Так она это называет. Я помню, как еще ребенком возился в саду, разглядывал растения, изучал их, пытался пересаживать. А бабушка, заметив это, хватала меня за шиворот и тащила в ванную. Заставляла тереть руки щеткой до красноты, чтобы под ногтями не оставалось даже намека на грязь. Пальцы потом ужасно болели. Слава Мерлину, она быстро убедилась, хоть и не без помощи дяди Элджи, что мое увлечение гербологией искоренить невозможно, и оставила меня в покое. Но это ее по-прежнему не радует. Ей бы хотелось, чтобы я больше времени уделял трансфигурации. Я пытаюсь, но толку мало. Не только способностей нет, так и интереса особого тоже. Ну, скучно мне, что ж я могу поделать?! Бабушка считает, что я безнадежен. Так оно и есть, в общем-то. Гербология – мой единственный шанс чего-то добиться. Это я понял уже давно. И собираюсь сделать все, чтобы этот шанс не упустить.

К профессору Спраут я впервые пришел на втором курсе и предложил помочь с мандрагорами. Она удивилась, но согласилась сразу же. С тех пор я стал частым гостем в ее теплицах. Вожусь с растениями, помогаю пересаживать, грядки копаю. Это здорово успокаивает. Растения меня уже узнают, тянутся ко мне. И я их понимаю.

Спраут все подливает и подливает мне чай и расспрашивает о каникулах. Да что у меня может быть интересного? Возня в саду, редкое общение с бабушкой, визиты к родителям, о которых я вообще предпочитаю не упоминать. Не нужна мне жалость. Ничья. Меня от нее тошнит. Потом мы начинаем обсуждать мое будущее. Разумеется, нам обоим понятно, что моя карьера может быть связана только с гербологией.

– Послушай, Невилл, – говорит Спраут, внимательно изучая причудливый растительный орнамент на чашке, – ты ведь знаешь, что ты мой лучший ученик? Я даже иногда жалею, что ты не поступил на мой факультет.

Это мне известно. Я и сам иногда жалею. Но Распределяющая Шляпа отправила меня в Гриффиндор, не интересуясь моим мнением по этому поводу. Если бы у нее были ноги, еще бы и пинка дала. Иногда мне хочется найти ее и спросить, чем конкретно она руководствовалась, зачисляя такого, как я, на факультет смельчаков. Ведь явно же не здравым смыслом.

– Я слышала, что с зельеварением у тебя не все в порядке, – продолжает она.

– Это еще очень мягко сказано, профессор, – отвечаю я. – Какой учитель, такие и успехи.

– Невилл, – она осуждающе качает головой, – ты ведь не ребенок и наверняка способен справиться с детской неприязнью.

Я не хочу с ней спорить. Я вообще спорить не люблю. Ведь в споре не только истина рождается, как любит говорить профессор Бербидж, но и вражда. Поэтому я молчу.

– Ты ведь знаешь, что я желаю тебе только добра? – продолжает Спраут.

Я киваю. Знаю, конечно же. Тем более желать кому-либо зла она, по-моему, по определению не способна.

– Тебе нужно подтянуть зельеварение, Невилл, – говорит она.

Я снова киваю. Нужно так нужно. Все равно это ненадолго.

– Ты не понимаешь, – возражает она, хотя я не сказал ни слова. – Я говорю о ТРИТОНе.

Я предсказуемо давлюсь чаем. Ну неужели сложно было хотя бы не говорить под руку?

Дождавшись, пока я перестану кашлять и задыхаться, Спраут продолжает вести мысль:

– Гербология и зельеварение, как ты наверняка знаешь, тесно связаны. Без ТРИТОНа по гербологии крайне непросто добиться успеха в зельеварении. Обратная связь, конечно, не столь жесткая, но знание зелий является серьезным преимуществом для герболога.

– Но ведь важна только теория! – возражаю я.

– Верно, – соглашается Спраут, – но за прочитанные книжки тебе никто не даст аттестат. И придется доказывать свою осведомленность двадцать четыре часа в сутки. Уж поверь – экзамены лучше. Да и герболог, знакомый с практикой зельеварения, определенно, ценится выше, нежели тот, кто в данном вопросе не сведущ.

Я внимательно изучаю заусенцы на пальцах. И откуда они только берутся? ТРИТОН… это даже не смешно. Шансов у меня никаких нет.

– Я не настаиваю, – говорит Спраут. – Можно и без ТРИТОНа обойтись, если очень постараться. Но с ним проще. А то знаешь, можно ведь и гиппогрифа научить вальс танцевать…

Не знаю. Избави Мерлин от подобного зрелища. К чему она это вообще сказала? Я благодарю Спраут и ухожу. Надо подумать. Я ведь понимаю, что она права. Всегда понимал. Без зелий мне будет сложно.

Ну и что прикажете со всем этим делать? Снейп на высшие зелья только лучших берет. То есть тех, кто получил «превосходно» за СОВ. Ха-ха! Я – и вдруг «превосходно». Да еще и по зельеварению. Невозможно. Никак. Не при каких обстоятельствах. Да и насмешки Снейпа терпеть еще два года не слишком хочется. Но с этим я бы справился. Не привыкать. А вот с экзаменами что делать?

Я решаю поговорить с Гермионой. Она не раз мне помогала и в зельях разбирается. Как и во всех остальных предметах. Хоть мне и непонятно это стремление выучить все, что поддается выучиванию, не уважать ее нельзя. Тем более такая феноменальная память – это настоящая редкость. У меня вот она от природы скверная. Но над этим я с третьего курса работаю. С тех пор, как те пароли потерял. Если бы еще удалось вспомнить, как именно и когда я умудрился их потерять…

В гостиной почти тихо. То есть никто ни на кого не орет. Уже неплохо. Гарри и Симус старательно игнорируют друг друга. Еще бы. Впрочем, Гарри тоже погорячился. Гермиона неодобрительно поглядывает на близнецов Уизли. Кажется, их желание избавить нас от некоторых уроков ее не устраивает.

Я отзываю ее в сторонку и вкратце объясняю ситуацию. Нет, конечно, я не сообщаю о своем желании (если это вообще можно так назвать) взять зелья на ТРИТОН. Просто говорю, что бабушка моими оценками недовольна и требует, чтобы СОВ я сдал как минимум на «В». О «П» я даже не заикаюсь. Пусть кто-нибудь другой ее веселит.

– Конечно, я помогу тебе, Невилл, если смогу, – Гермиона хмурит брови и накручивает на палец прядь каштановых волос. – Только вот с практикой сложнее. И научить тебя понимать зельеварение я тоже не сумею. Но, если хочешь, на уроках я могу садиться рядом с тобой. И эссе могу проверять.

– Спасибо, Гермиона, ты меня очень выручишь, – киваю я.

Недостаточно. Этого недостаточно, я знаю. Без практики ничего не выйдет, да и проверка эссе мало чем поможет. Она и так их все время проверяет. Да и на уроках меня контролировать она не станет – надо следить, чтобы Гарри и Рон ничего не испортили. Что же делать?


* * *



– Без Дамблдора Хогвартс будет совсем не тот…

В последнее время эту фразу я слышу по сотне раз за день. Сейчас ее произносит Джинни. Я согласно киваю, хотя на самом деле так не думаю.

Ну да. Директор умер. Хогвартс не тот. Так давайте его закроем за ненадобностью, чего уж там! Глупо все это. До Дамблдора директором был Армандо Диппет. До Диппета… хм… кто же был до Диппета? Не помню. Ну, не важно. И наверняка многие искренне полагали, что после их смерти Хогвартс буквально развалится. Ничего, выстоял. И теперь выстоит. А через много лет директорствовать будет какой-нибудь тип, который сейчас пешком под стол ходит, и о нем то же самое будут говорить. А имя Дамблдора превратится в название одной из глав «Истории Хогвартса».

Мне жаль директора. Но весь этот пафос раздражает. Или я просто заразился от Снейпа мизантропией?

Ну, вот опять… Я не хочу о нем думать, но не думать не получается. Не получается…


* * *



Я не понимаю, как мне удалось на это решиться. Я не понимаю, почему это вообще пришло мне в голову. Если бы остальные знали, куда я сейчас иду, то подумали бы, что я сошел с ума. Но никто меня ни о чем не спрашивает. В отсутствии друзей есть свои преимущества.

А иду я к Снейпу… Да-да, именно так: регулярно взрывающий котлы Невилл Лонгботтом по доброй воле направляется к грозе подземелий профессору Снейпу, чтобы просить его о дополнительных занятиях. Есть в этом что-то абсурдное. А еще у меня дрожат коленки. И руки тоже дрожат. И это отнюдь не дрожь предвкушения. Мне чертовски страшно.

Слава Мерлину, до подземелий я добираюсь без приключений. Не встречаю никого, даже Пивза, что особенно радует.

Перед дверью в его кабинет я стою, как мне кажется, не меньше часа. На самом деле – десять минут. Больше всего на свете хочется убежать и никогда сюда не возвращаться. Но это малодушие. И трусость. А я все-таки на факультете храбрых учусь. Надо же как-то подтверждать свой статус. Хотя бы беседой со слизеринским деканом, раз уж ни на что большее я не способен.

Наконец, я решаюсь постучать. Дверь открывается почти сразу. Караулил он, что ли? Я буквально врастаю в пол и напрочь лишаюсь способности не только говорить, но и думать, словно кролик, повстречавшийся с удавом. Ну почему это всегда происходит в его присутствии?

Несколько мгновений в его холодных черных глазах отчетливо читается удивление. Естественно. Любой бы удивился на его месте. Но привычное презрительно-невозмутимое выражение возвращается почти сразу.

– Что вы здесь забыли, Лонгботтом? – сквозь зубы цедит он.

Я пытаюсь ответить, но губы почему-то немеют. Я забываю все формулировки, которые придумал, готовясь к этому разговору. Я чувствую, что краснею, как глупая первокурсница. Я его почти ненавижу.

– Лонгботтом, я жду, – Снейп явно начинает злиться.

– Можно зайти, сэр? – с трудом выговариваю я.

Если уж мне предстоит сегодня быть униженным и оскорбленным, то пусть этого хотя бы никто не видит. А то по коридорам слизеринцы бродят.

– Рискните, – кивает он, пропуская меня в кабинет.

Внутри не слишком-то уютно. Бесчисленное множество полок, заставленных банками с заспиртованными частями растений и животных. Какие-то зелья тошнотворных цветов. Разнокалиберные котлы, в большинстве своем ужасающе грязные. Специально для отработок, не иначе. Шкаф с ингредиентами, о содержимом которого я боюсь даже думать. Кресло пугающих размеров. Только стол и стулья выглядят безобидно. Это если не считать того, что они сплошь покрыты подозрительными разводами.

– Ну, Лонгботтом, – Снейп стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и смотрит требовательно, – теперь вы соизволите объясниться?

Я глотаю комок и переминаюсь с ноги на ногу, пытаясь вспомнить, что именно должен ему объяснить.

– Лонгботтом, я считаю до пяти, – хмурится он. – На счет «три» вы вылетите за дверь.

– Вы-мгли-бы-зняться-с-мнй-зльями-доплнит-но? – выпаливаю я на одном дыхании.

– Извольте выражаться более членораздельно, – приказывает он, делая шаг назад. Правильно, на его месте я бы тоже старался держаться подальше от бормочущего идиота.

Я глубоко вздыхаю и пытаюсь взять себя в руки.

– Вы не могли бы заняться со мной зельеварением дополнительно, сэр? – на этот раз я четко выговариваю каждое слово.

Мне казалось, что он был удивлен, увидев меня на пороге. Ерунда все это. Тогда он был спокоен, как профессор Биннс. А вот теперь – удивлен. В шоке, я бы сказал. Даже если он меня сейчас убьет, можно сказать, что жизнь прожита не зря. Удивленный Снейп – то еще зрелище. Нет, глазами он, конечно, не хлопает и челюсть не роняет, но все же такое не каждый день увидишь. Брови взлетают вверх, зрачки расширяются, плотно сжатые губы размыкаются, словно он хочет что-то сказать, но почему-то не может.

Молчит он не меньше минуты. Только смотрит подозрительно. Я считаю удары сердца и разглядываю свои ботинки. Грязные. Конечно, какими им еще быть после теплиц! Если заметит, что я тут наследил, точно убьет.

– Лонгботтом, вы с кем-то поспорили или просто с ума сошли? – к Снейпу, наконец, возвращается дар речи, и в его голосе звучит холод.

– Я ни с кем не спорил, сэр, – Прекрасно! Теперь я ему только один вариант оставил. Сейчас отправит меня к мадам Помфри или сразу в Сент-Мунго.

– Лонгботтом, пока я не вызвал целителей из больницы Сент-Мунго, – ну да, так я и знал! – извольте объяснить, каким образом вам в голову пришла эта блестящая идея.

– Это профессор Спраут посоветовала, сэр, – отвечаю я.

– Посоветовала обратиться ко мне? – недоверчиво уточняет Снейп.

– Да, сэр… то есть, нет, сэр, – я мотаю головой. – Она посоветовала мне подтянуть зельеварение, сказала, что без ТРИТОНа будет сложнее.

– И вы не придумали ничего умнее, чем прийти сюда? На что вы вообще рассчитывали?

– Ни на что, наверное, – отвечаю я, пожимая плечами и глядя в пол. – Просто Гермиона мне и так помогает. А к кому еще обращаться? Не к Малфою же.

– С мистером Малфоем у вас, безусловно, было бы больше шансов, – Снейп неприятно усмехается и кивает на дверь: – Можете быть свободны.

– Сэр, я… – честно говоря, я даже не знаю, что именно хочу сказать. Извиниться? Попытаться уговорить? Слава Мерлину, он меня перебивает.

– Убирайтесь, Лонгботтом, пока я вас не вышвырнул!

Его взгляд скользит по полкам с мерзкими тварями в банках. А ну как запустит такую в голову! Лучше уж ретироваться, пока не поздно. Я торопливо прощаюсь и выхожу из кабинета. Наконец-то можно нормально дышать! В его присутствии не получалось.

Я медленно иду к гриффиндорской башне. И что теперь? Действительно, на что я рассчитывал? Проще убедить его надеть розовую мантию и сделать прическу, как у Ли Джордана, чем пойти кому-либо навстречу. По крайней мере, я сделал все, что мог. Остается надеяться, что у него хватит такта не рассказывать своим змейкам о том, как я к нему заявился. Но на это тоже можно не рассчитывать. Чтобы Снейп упустил случай меня унизить? Так просто не бывает.



Глава 2. Лучше не рисковать

– И тогда он сказал, что Флитвику стало плохо, и мы должны присмотреть за ним. И мы поверили, представляешь? Мне и в голову не пришло, что он может быть заодно с Пожирателями! – Луна ужасно расстроена. Похоже, ее способность видеть людей насквозь впервые в жизни дала трещину. Ничего, Луна, это нормально. Все мы ошибаемся.

Мы сидим на плоском камне возле озера. Луне хочется поговорить, а вот мне – не очень. Но это ничего, я потерплю. Я умею слушать.

– Профессор Люпин говорит, что это к лучшему, потому что он тогда бы и нас убил.

– Вряд ли, – отвечаю я, машинально срывая травинку и сминая ее пальцами.

Это сбивает Луну с мысли, и она смешно таращит глаза.

– Почему? Директора-то он убил.

– Ну, так вы же с Гермионой не директор. И Ступефай – не Авада.

Она понимает, что я имею в виду, и задумчиво кивает.

– Ну да, конечно. Он не хотел тратить на нас время.

– Не хотел, – соглашаюсь я, сдерживая раздражение. Как будто мы можем знать, чего он хотел и о чем в тот момент думал! И что он вообще за человек. Мне казалось, что я знаю. Как видно, ошибался.


* * *



Первая учебная неделя позади и выходные тоже. А впереди зельеварение, на которое я сейчас и направляюсь. Почему-то мне кажется, что живым я оттуда не уйду. Одна только мысль согревает – насчет Амбридж я оказался прав. Очень хочется посмотреть, как она будет инспектировать Снейпа и МакГонагалл. Готов поспорить на Мимбулус Мимблетонию, что они ее поставят на место.

Снейп как обычно стремительно влетает в класс. Взглядом меня даже не удостаивает, что, безусловно, к лучшему. На проверочной работе красуется буква «С». «Слабо». Странно, я ожидал «Т». Но тоже ничего хорошего. Именно это ждет меня на СОВ. Безнадежен, я же говорю. Теперь уже наплевать.

Сегодня мы готовим Укрепляющий раствор. Рецепт не самый сложный, я его еще на прошлой неделе выучил. Я всегда так делаю, но это не помогает. Тот факт, что я знаю рецепты наизусть, почему-то не мешает мне все портить. Забывать. Путать. Ронять.

Разумеется, этот раз не становится исключением. Я честно пытаюсь соблюдать рецепт. Слежу. Считаю помешивания. И вдруг вижу, как в котел медленно планирует полупрозрачное стрекозиное крылышко. Я не успеваю его поймать. Да что там – даже не пытаюсь. Потому что не могу понять, откуда оно вообще взялось. В Укрепляющем растворе его быть не должно. С какой же целью я его принес? Идиот. Я тупо смотрю, как раствор сначала подергивается мутной пленкой, а затем приобретает розовый, как кофта Амбридж, оттенок. И тут же понимаю, что сейчас будет очень плохо…

Среагировать я не успеваю. Неудивительно. Зато успевает Снейп. Следил он за мной, что ли? Ну и правильно, с таких, как я, глаз спускать нельзя. Он взмахивает палочкой и накрывает котел прозрачным куполом, до того как тот успевает взорваться. Брызги не попадают даже в меня. Реакция у него что надо. Ой, что сейчас будет…

– Лонгботтом! – судя по выражению лица, он готов меня придушить – ноздри раздуваются, а тонкие губы искажает жуткая гримаса. – Вы умудряетесь взрывать даже то, что по определению взрываться не может! Что вы добавили в раствор?

– Крыло стрекозы, сэр, – признаюсь я. Не то, чтобы я его именно добавил, но выставить себя болваном, который не понимает, что достает из шкафа, – еще хуже.

– Зачем? – гневно вопрошает Снейп под аккомпанемент гогота слизеринцев.

– Не знаю, сэр, – мой голос больше похож на мышиный писк, и я чувствую себя полным ничтожеством.

– Все слышали? Он не знает! Двадцать баллов с Гриффиндора и взыскание, Лонгботтом! Задержитесь после урока, я сообщу время, – голос Снейпа буквально источает яд. – Я буду счастлив избавиться от вас после СОВ, Лонгботтом, но испытываю серьезные опасения, что к этому времени вы изничтожите половину своих сокурсников, среди которых есть и мои студенты. Полагаю, без дополнительных занятий вам не обойтись, – он хищно улыбается. Впрочем, не думаю, что это можно назвать улыбкой.

Слизеринцев его слова приводят в состояние экстаза, они буквально задыхаются от хохота. Гарри и Рон смотрят сочувственно, Гермиона – смущенно. А я не знаю, что думать.

Урок заканчивается, и я подхожу к преподавательскому столу. Снейп дожидается, когда все уйдут, и заклинанием запирает дверь.

– Сегодня в восемь, Лонгботтом, – мрачно сообщает он. – И далее в это же время по понедельникам и четвергам. Если, конечно, я решу, что на вас стóит тратить время.

– Спасибо, сэр, – бормочу я, не решаясь спросить, что означает последнее предложение.

– А теперь убирайтесь, пока я не передумал.

Дважды просить нет нужды – я поспешно ретируюсь.

В Большом зале Гермиона, Гарри, Рон и близнецы увлеченно обсуждают возможные оценки за СОВ.

– Невилл, ну что он тебе сказал? – на лице Гарри почему-то читается плохо скрываемое облегчение.

– Дополнительные занятия дважды в неделю, начиная с сегодняшнего вечера, – отвечаю я.

– Бедняга! – Рон сочувственно качает головой. – Снейп просто садист! Никого ведь даже не задело!

– А, по-моему, это не так уж плохо! – менторским тоном заявляет Гермиона.

– Да неужели?

– Да! По крайней мере, Невилл подтянет зелья. И тебе, Рон, тоже бы это не помешало!

– Да я лучше СОВ провалю, – возражает Рон, – чем с этим сальноволосым ублюдком проведу лишних пять минут!

– А все это потому, что ты…

Дальше я не слушаю и отхожу от них к другому концу стола. Я хочу пообедать спокойно, а в их компании это невозможно. Ну, неужели так сложно перестать постоянно ссориться? Всем уже давно ясно, что эти двое друг к другу неравнодушны, и только они сами никак не могут смириться с очевидным фактом!


* * *



Гермиона носится с каким-то старинным номером «Ежедневного Пророка». Видите ли, там написано, что мать Снейпа вышла замуж за маггла и родила ему сына. Ну да, полукровка он, и что с того? Не припомню, чтобы Снейп кичился своей чистокровностью. Во всяком случае, для меня это не новость. В Слизерин только магглорожденные не попадают, а полукровки и дети магглорожденных – запросто. Если остальным требованиям факультета отвечают.

Но у Гермионы такой вид, словно она открыла тринадцатый способ использования драконьей крови. Решаю осторожно расспросить Рона. Почему его? Ну, Гарри сейчас самого Снейпа до одури напоминает. Только тронь – взорвется. Гермиона слишком дотошная. А Рон – парень простой.

Выясняются интереснейшие вещи. Оказывается, этот загадочный учебник, по которому Гарри весь год занимался, принадлежал Снейпу. Теперь-то все понятно, можно было и раньше догадаться! Неудивительно, что Слагхорн его чуть ли не на руках носил. Кто еще, кроме Снейпа, может быть таким виртуозом в зельеварении? Слагхорн, правда, говорил, что в зельях разбиралась мать Гарри, но сомневаюсь, что она могла его превзойти. И заклинание, которым Гарри Малфоя чуть не убил, тоже вполне в стиле Снейпа.

Нет, Гарри все-таки ненормальный… Я всегда хорошо к нему относился, но накладывать неизвестное заклинание на человека – это же надо совсем без мозгов быть! А если бы там что похуже было написано? Неудивительно, что Снейп тогда так психовал – уж он-то знает, на что способен…


* * *



К кабинету Снейпа я подхожу без семи минут восемь. Рано. Я прислоняюсь к стене и жду. На всякий случай лучше его лишний раз не злить. Мало ли, чем он там занят. Минуты тянутся медленно, мне даже кажется, что секундная стрелка вообще не движется.

Ровно в восемь я стучусь. Дверь, как и в прошлый раз, моментально распахивается. Снейп стоит возле стола и барабанит по нему длинными пальцами.

– Добрый вечер, сэр, – здороваюсь я.

Он не отвечает на приветствие и, взмахнув рукой, указывает на грязные котлы в углу.

– Думаю, вы знаете, что делать, Лонгботтом, – говорит он.

Я смотрю на него удивленно. Речь ведь шла о дополнительных занятиях, не так ли? Или ему нужен персональный домовый эльф?

– Лонгботтом, я, кажется, ясно выразился: сначала отработка. Или вы перестали понимать по-английски?

– Нет, сэр, – ну да, как я мог забыть? Он ведь действительно говорил.

– В таком случае, приступайте, – величественно кивает он и усаживается в потертое кожаное кресло, заклинанием призывая стопку пергаментов.

Я мрачно обозреваю фронт работы. Н-да… Эти котлы явно годами не чистили. Ну, ничего, это даже неплохо. Все лучше, чем сразу же зелье начинать варить.

Подумав, я снимаю мантию. Ни к чему ее пачкать. И рукава рубашки повыше закатываю. У бабушки и за испорченную одежду ума хватит вопиллер прислать. Грязь в котлы въелась намертво. Немало сил придется потратить. Но физическая нагрузка меня не пугает. Привык. Это только тем, кто в гербологии ничего не понимает, кажется, что она предполагает только возню с цветочками. Если бы! Некоторые растения впятером приходится пересаживать. Ну, или с Хагридом. Поэтому почти все гербологи физически сильные. Но толку-то от этого? Ну, вот какая польза Спраут от того, что ее Хагрид в армрестлинг целых две минуты побеждает? Ничего, кроме морального удовлетворения, которое она при этом почему-то испытывает. Да еще и радуется из-за каждой дополнительной секунды.

С котлами я управляюсь довольно быстро. Вытираю руки, надеваю мантию и поворачиваюсь к Снейпу, ожидая дальнейших указаний.

– Присядьте, – он поднимается с кресла и указывает на стул.

Я осторожно подхожу и сажусь на самый край.

– Смелее, Лонгботтом, – ухмыляется Снейп. – Уверяю, он вас выдержит.

Я краснею. Вот ведь сволочь! Чтобы избежать дальнейших насмешек, сажусь нормально и даже закидываю ногу на ногу. Он снова ухмыляется и пододвигает ко мне несколько чистых пергаментов, перо, чернила и свиток, исписанный аккуратным убористым почерком.

– Здесь пятьдесят вопросов, Лонгботтом, – сообщает он. – По всем курсам. В зависимости от того, как вы на них ответите, я буду планировать занятия. Сидеть тут с вами мне некогда, поэтому я буду в лаборатории, – он кивает на дверь напротив входной, которую я почему-то раньше не замечал. – Сделайте милость, ничего не разбейте. И не варите.

Я обреченно киваю. Это конец. На полсотни вопросов я в жизни не отвечу. Сейчас я даже рецепт Перечного зелья вспомнить не могу. А что может быть проще этого?

На пороге лаборатории Снейп оборачивается.

– Что бы вы там не насочиняли, насчет факультетских баллов можете не беспокоиться. Снимать не стану, – с этими словами он запирает за собой дверь.

Я остаюсь один. Что ж, и на том спасибо. Хоть капля порядочности у него имеется. Читаю вопросы и пытаюсь хоть что-то вспомнить. Или логику найти. Иногда это помогает узнать правильный ответ.

В последовательности точно никакой логики нет. Вопросы явно не по степени сложности пронумерованы. Сначала про безоаровый камень, это я, положим, помню. А потом сразу же про сегодняшний Укрепляющий раствор. Он что, всерьез надеется выяснить, зачем я добавил стрекозиное крыло? Я же ясно сказал – не знаю. То есть не имею ни малейшего понятия. Само оно, что ли, прилетело? А после Укрепляющего сразу же идет вопрос об Уменьшающем зелье. Снейп, похоже, их составлял, опираясь на мои самые яркие воспоминания о его уроках. Тревора я ему никогда не прощу. Если бы не Гермиона, не было бы у меня сейчас фамилиара.

Так, ладно, что там дальше? Альфомра… точно помню – антидот. А вот от чего? Так, ладно, потом подумаю. А вот это уже совсем смешно: «назовите несколько зелий, в состав которых входит Мимбулус Мимблетония». Обнадеживающее совпадение. Хоть на какие-то вопросы отвечу. Интересно, а «несколько» – это сколько?

«Область применения экстракта цикуты». Ведь крутится что-то в голове… что-то с колдомедициной, это точно…

«Опишите этапы приготовления Успокоительной настойки». Вот вспомнить бы еще, а там и описать можно…

«Чем обычное Сонное зелье отличается от «Глотка сна»?». Хм, интересно, а если я напишу: «составом», и этим ограничусь, как он отреагирует?

«Что общего между Перечным и Приворотным зельями?». Ничего себе! А вопросы он явно с вдохновением составлял.

Ладно. Глупо откладывать неизбежное. Надеюсь, он не слишком огорчится, если я буду отвечать не по порядку. Ну, с Мимбулус Мимблетонией легко: Взрывающее зелье, Бородавочный порошок – что-что, а защищаться она умеет. О! Вспомнил! Шалфей! Шалфей входит в состав и Перечного, и Приворотного зелий. «Чем обычное сонное зелье…» Пишу про состав – это слишком просто, но лучше упомянуть. И действие, конечно. «Глоток сна» в более глубокий сон погружает. Зато целебных свойств на порядок меньше. И про Альфомру теперь вспоминаю! Это не только антидот, она еще как заживляющее используется. В разведенном виде, разумеется. А пропорции какие? Нет, их не помню… Ну, точно безнадежен! Ведь мы это всего два года назад это изучали!

Так, все! Хватит. Пишу. Лучше написать хоть что-то, чем сдать пустой лист. Тем более, снимать баллы он не станет, а значит, я никого не подведу.

Наконец, я откладываю перо. Все. Больше я ни на что не способен. Если начну сейчас проверять и перечитывать, только хуже будет. Это самое противное – когда при проверке исправляешь правильный ответ на неправильный. Со мной такое часто бывает, поэтому лучше не рисковать.

А теперь что? Я смотрю на часы. Не может быть, еще только без четверти одиннадцать! Я был уверен, что уже за полночь. Неужели я так быстро все написал?

Снейп из лаборатории вылезать не спешит, а я не знаю, имею ли право туда соваться. Мало ли что он там делает. Несколько минут я тупо сижу, уставясь в пол, а потом не выдерживаю. В конце концов, я закончил, и донести этот факт до его сведения будет вполне логично.

На всякий случай стучусь и осторожно приоткрываю дверь. Снейп вроде бы ничем особенным не занят: стоит над котлом возле огромного стола и внимательно на него смотрит. Это что, какое-то специфическое зелье, на которое нужно глядеть, не отрываясь?

– Вам что-то неясно, Лонгботтом? – спрашивает Снейп, даже не поворачиваясь в мою сторону.

– Нет, сэр! То есть, да, сэр! Я закончил.

– Неужели? Вы уверены, что написали все, что могли?

– Полагаю, да, сэр, – киваю я. Мне бы хоть половину этой уверенности!

– В таком случае, положите работу на стол и убирайтесь, – вид у него, мягко говоря, недовольный. – Не путайтесь под ногами!

Ну, вот сразу нельзя было так и сказать? «Лонгботтом, закончишь – проваливай». Я аккуратно складываю листы на столе и поспешно ухожу из этого проклятого места.


Глава 3. Просто я идиот

– Выпей еще чаю, Невилл, – Спраут пододвигает ко мне уже четвертую по счету кружку.

Честно говоря, пить чай мне совсем не хочется. Тем более, этот. Но еще меньше хочется обижать Спраут. Ей и без того сейчас несладко. Как и всем.

– Кто бы мог подумать, что так получится, – Спраут горестно качает головой. – У Северуса, конечно, характер всегда был ужасный, даже в детстве, но мне и в голову не могло прийти, что он на такое способен!

Я киваю и делаю очередной глоток, стараясь не выплюнуть этот проклятый чай. Вкус кажется отвратительным, хотя совсем недавно я им наслаждался. Сейчас мне все кажется отвратительным. Впрочем, почему кажется? Так оно и есть.

– Общаться с ним тоже было непросто, – она все не желает оставлять эту тему, – но лично у меня особых проблем не возникало. Мы даже как будто ладили. Альбус ему всегда доверял. Да и с тобой он занимался, я думала, это о чем-то говорит.

Да, я тоже думал, что это о чем-то говорит. Например, о том, что он неплохой человек, пусть и не лишен недостатков. Или о том, что ему можно доверять. А может быть, о том, что я для него – не пустое место. Очень наивно с моей стороны. Не зря он говорил, что я один из самых типичных гриффиндорцев на его памяти. Он, правда, другое имел в виду. Но разве теперь разберешь, что из его слов было правдой, а что – враньем?

Как бы то ни было, все эти бесконечные разговоры о Снейпе мне уже надоели. Сколько можно обсуждать, какой он негодяй, подлец, и как ловко обвел вокруг пальца величайшего волшебника современности? Тошнит уже от этого! Поэтому я дожидаюсь паузы и меняю тему:

– Профессор, а что вы решили со школой? Вы ведь уже обсуждали это?

– Да, конечно, – Спраут нервно постукивает по столу ложечкой. – Минерва взяла обязанности Альбуса на себя, но…

– Но?

– Ей не слишком хочется занимать директорский пост, – со вздохом объясняет она. – Директор должен быть беспристрастным, а Минерва – гриффиндорка до мозга костей, и с должностью декана расставаться не желает. Да и кого назначать вместо нее?

Н-да, это вопрос. Действительно, кого? Не Трелони же! А если не МакГонагалл, то кого в директорское кресло усаживать? Хагрида? А это, кстати, мысль. Есть шанс, что Темный Лорд, то есть Волдеморт, скончается от смеха. Мерлин… а я и не замечал, что иногда мысленно его так называю. Это скверно. Надо срочно отучаться. Еще ляпну вслух, в Пожиратели ведь запишут.

А вот насчет беспристрастности я бы со Спраут поспорил. Нашего, теперь уже бывшего, директора беспристрастным никак не назовешь. Даже с натяжкой. Но лучше свое мнение держать при себе. Дамблдора вот-вот канонизируют, так что за одно только сомнение в его непогрешимости меня предадут анафеме. Я мысленно усмехаюсь и одним глотком допиваю остывший чай. Жаль, нельзя отключить вкусовые рецепторы.


* * *



Не знаю, как мне удается дожить до четверга. В Большом зале я стараюсь лишний раз не смотреть на Снейпа. А то во вторник во время завтрака он так на меня зыркнул, что я подавился тыквенным соком и кашлял минут пять.

Сейчас я сижу в гостиной и бездумно листаю учебник по заклинаниям, периодически поглядывая на часы. Напротив меня Гермиона вяжет очередное подобие головного убора. Нет, это ее ГАВНЭ – просто какая-то совершенно феноменальная глупость! Я, конечно, туда вступил, но только из уважения к ней. Во-первых, название можно было и поприличней придумать. Во-вторых, ни один эльф на ее уговоры не поддастся. Главное, чтобы Гермиона не узнала, что у нас с бабушкой домовая эльфийка есть. А то, пожалуй, перестанет со мной разговаривать до тех пор, пока я не выдам ей полный комплект одежды, начиная от нижнего белья и заканчивая неприлично дорогой зимней мантией с отделкой из шкуры рэйема. Минси не переживет такого стресса. Возраст как-никак не юный. Еще с моим дедом во взрывного дурака играла.

Я сдерживаю нервный смешок и снова бросаю взгляд на часы. Так, кажется, пора. Гермиона откладывает недовязанную шапочку и внимательно на меня смотрит. Я вопросительно киваю.

– Ты к Снейпу сейчас?

– Ну да, – тяжелый вздох подавить не удается.

– Удачи, – серьезно говорит она. – И обращайся, если что.

– Спасибо, Гермиона, – отвечаю я. – Ты настоящий друг.

Она улыбается. Ага, друг, как же. Это Гарри и Рон ее друзья, а я так – мимо пробегал. Да и что это вообще такое: «друг»? Просто слово.

Впрочем, зря я так. Гермиона не виновата в том, что у меня сдают нервы. Я тоже улыбаюсь и выхожу из гостиной, пытаясь подавить дурацкое желание плюнуть на все, броситься в спальню и спрятаться под кроватью.

Иду я быстро, поскольку опоздания мне Снейп не простит. Уже начинаю спускаться в подземелья, как вдруг слышу знакомое гнусное хихиканье. Пивз, чтоб ему провалиться! Ко мне у этого мерзавца особое отношение. Наверное, он еще не придумал такой ловушки, в которую бы я не попался. И независимо от того, чем закончится наша встреча, вид у меня после нее будет точно непотребный, что подтверждает его мерзкая ухмылочка. Я достаю палочку и пытаюсь вспомнить заклинание, которым на третьем курсе его отпугнул профессор Люпин. Вспомнить не получается.

И тут, на мое счастье, из-за угла выплывает Кровавый Барон. Я облегченно выдыхаю, потому что Пивз, который боится его до одури, немедленно ретируется. Барон смеривает меня презрительным взглядом и снова скрывается за поворотом. Надо же, похоже, мне сегодня везет. Вот уж не думал, что такое вообще возможно – фортуна меня не слишком балует. Мягко говоря.

До кабинета Снейпа я почти бегу и в результате добираюсь раньше положенного. На этот раз на десять минут. Как и тогда, дожидаюсь восьми и стучусь.

– Лонгботтом, – Снейп открывает дверь так резко, что я вздрагиваю, – если в следующий раз вы заявитесь на несколько минут раньше, совершенно необязательно топтаться под дверью. Просто постучите.

– Простите, сэр, – бормочу я и захожу в кабинет.

– Садитесь, – отрывисто бросает он, и я тяжело опускаюсь на стул. – Возьмите вашу работу. Советую изучить внимательно, – он протягивает мне свитки.

Пальцы дрожат. Мерлин, ну в кого я такой трус? Просматриваю свитки, ожидая увидеть написанные зелеными чернилами привычные ядовитые замечания. Ничего. Ни одного комментария. Ни одного исправления. Я поднимаю глаза и смотрю на него, не скрывая изумления.

– Сэр, вы… вы ее еще не проверили? – другой причины, объясняющей этот феномен, я не вижу.

– Отчего же, проверил, – Снейп прислоняется к шкафу, скрещивает руки на груди и ухмыляется. – Тщательно проверил, Лонгботтом.

– Но тут нет замечаний, сэр! – я все еще ничего не понимаю.

– Я восхищен вашей наблюдательностью, – что бы это все не означало, ситуация его явно забавляет. Очень весело, умру сейчас от смеха!

– Сэр, я не понимаю, – признаюсь я и опускаю глаза, поскольку видеть его кошмарную ухмылку мне решительно не хочется. А то приснится еще, избави Мерлин.

– Это прямо-таки поразительно, – говорит Снейп, растягивая слова. – На протяжении четырех лет вы систематически переводили ценные ингредиенты, изготавливая вместо зелий откровенную дрянь, и даже не удосуживались при этом сверяться с рецептом. Вы писали отвратительные проверочные работы и отвратительно сдавали экзамены. Домашние задания были сносными, но, учитывая вероятную помощь со стороны, я не обращал на это особого внимания. И вдруг вы каким-то непостижимым образом умудряетесь правильно ответить на все мои вопросы…

Я резко поднимаю голову и смотрю на него недоверчиво. Я ответил правильно? На все вопросы? Да быть того не может!

– Поскольку под рукой у вас не было ни шпаргалок, ни мисс Грейнджер, – продолжает он невозмутимо, – у меня есть только два возможных объяснения. Первое: все это время вы просто притворяетесь идиотом…

Он пристально смотрит на меня, а я не могу скрыть удивления. Притворяюсь? Зачем бы мне это могло понадобиться? Можно подумать, меня радует тот факт, что все вокруг считают меня ни на что не годным тупицей!

– Судя по вашей потрясенной физиономии, данный вариант исключается, – резюмирует Снейп. – Следовательно, остается только второй.

Он замолкает и второй вариант не озвучивает. Я снова опускаю глаза. Больше всего на свете хочется оказаться как можно дальше от этого кабинета. И от Снейпа тоже.

– Лонгботтом, посмотрите на меня, – странным, без обычных презрительных интонаций, голосом требует он.

Я честно пытаюсь подчиниться, но голова кажется слишком тяжелой для того, чтобы ее поднять. Желание сорваться с места и убежать становится почти непереносимым, но я не могу даже пошевелиться.

– Надо же, как у вас все запущенно, – я абсолютно уверен, что он снова ухмыляется, хоть по тону и не скажешь. – Лонгботтом, вас, случаем, в детстве не били? – этот неожиданный вопрос заставляет меня подскочить на стуле, резко вскинуть голову и, как следствие, встретиться с ним взглядом.

– Конечно, нет, сэр! – возмущенно отвечаю я. Как ему это в голову могло прийти? Бабушка у меня, конечно, строгая, но чтобы бить… Да кто вообще на такое способен?

– Догадываюсь, что нет, Лонгботтом, – усмехается он, продолжая удерживать зрительный контакт. – Но, по крайней мере, мне удалось заставить вас поднять глаза.

Что??? Вот сволочь!!! Я задыхаюсь от возмущения и сжимаю кулаки.

– Злитесь, – констатирует Снейп ровным голосом. – Это хорошо.

Я шумно выдыхаю и пытаюсь отвести взгляд, но его глаза словно гипнотизируют.

– Вы будете смотреть на меня, Лонгботтом, когда я вами разговариваю, – жестко говорит он. – Или вы никогда не слышали об элементарной вежливости?

Уж кто бы говорил о вежливости. Ублюдок сальноволосый. Ненавижу.

– Скажите, Лонгботтом, как лучше с вами поступить: довести до точки кипения, чтобы вы набросились на меня с проклятьями или, что в вашем случае актуальней, с кулаками, либо доходчиво и тактично объяснить, что я, как ни странно, не кусаюсь?

Я моргаю. Ну и что на это ответить? Да какая разница, он же не всерьез спрашивает. Но какой-то реакции на свои слова явно ожидает.

– Может быть, вы просто дадите мне какое-нибудь зелье, сэр? – говорю я.

– Жаль вас разочаровывать, но зелья, которое бы избавило вас от панического страха перед моей персоной, не существует в природе, – он снова усмехается. – Полагаю, что я смог бы его создать, но подобное зелье с высокой долей вероятности превратит вас в наркомана. Не думаю, что это можно назвать достойным выходом из сложившейся ситуации.

Мне хочется сказать, что я вовсе его не боюсь, но я понимаю, что это весьма далекое от правды заявление его только развеселит.

– И что вы предлагаете, сэр? – шепотом спрашиваю я. Мне совсем не хочется, чтобы он меня доводил. Однако представить себе Снейпа, доходчиво и тактично что-либо объясняющего, я решительно не в состоянии.

– Лонгботтом, вам нравится трансфигурация? – интересуется Снейп, игнорируя мой вопрос.

– А почему вы спрашиваете, сэр? – на ответ я не надеюсь, но он, как ни странно, следует.

– Видите ли, насколько я понимаю, с этим предметом у вас не меньше затруднений, чем с моим. Вот я и пытаюсь разобраться: своего декана вы тоже боитесь до дрожи или просто не любите трансфигурацию?

– Ну, понимаете, сэр, – пытаюсь объяснить я, – дело в том, что моя бабушка считает…

– Мне плевать, что считает ваша бабушка, Лонгботтом! – резко перебивает он. – Я разговариваю с вами, и извольте отвечать откровенно, не то придется напоить вас Веритасерумом!

Я судорожно сглатываю. И ведь напоит, он такой.

– Я не слишком люблю трансфигурацию, сэр, – тихо отвечаю я.

– Так я и предполагал, – кивает Снейп. – А как насчет зельеварения? Отвечайте, Лонгботтом, иначе мы с вами с места не сдвинемся! – рявкает он, увидев, что я замешкался.

– Зельеварение мне нравится, – шепчу я. Говорить громко не получается. – Не так сильно, как гербология, но…

– Понятно. По правде сказать, я думал, вы успели благополучно избавиться от этого глупого страха еще на третьем курсе.

– На третьем?.. О, вы имеете в виду боггарта! – тут же соображаю я и чувствую, как щеки заливает краска. – Да… то есть, нет… В общем, по-моему, стало только хуже. Я так и не решился перед вами извиниться…

– Извиниться передо мной? – в его глазах мелькает удивление. – С какой стати?

– Ну, я не хотел устраивать такое шоу, профессор. Не хотел, чтобы… – я замолкаю, потому что не знаю, как продолжить. «Не хотел, чтобы по моей вине над вами смеялись»? «Не хотел ставить вас в неловкое положение»? Ну да. Шею ведь свернет, к Трелони не ходи.

К счастью, никаких уточнений Снейп от меня не требует. Хмуро качает головой, сцепляет в замок тонкие пальцы и спокойно резюмирует:

– Весьма любопытно. Что ж, значит, остается только разобраться с причиной этого вашего иррационального страха.

– Не с чем тут разбираться, – я нервно усмехаюсь.

– Что вы хотите этим сказать? – он вопросительно поднимает бровь.

– Ну… я вас еще до Хогвартса боялся, сэр, – признаюсь я. – Бабушка мне с детства твердила, что если я буду плохо учиться, то вы меня пустите на ингредиенты или какими-нибудь экспериментальными зельями напоите. Она и про МакГонагалл так же говорила, ну, что она меня трансфигурирует во что-нибудь неодушевленное. А МакГонагалл, когда к нам заходила, так на меня смотрела, что я как-то даже верил, – я прекрасно понимаю, что несу кошмарную чушь, но остановиться уже не могу, тем более он сам просил говорить откровенно, поэтому продолжаю: – Я знал, что плохо учиться буду, потому что только в земле копаться способен. Но к МакГонагалл я привык, а вы такое жуткое впечатление производите, что… ой, простите, сэр! – спохватываюсь я и краснею.

– За что, Лонгботтом? – как-то устало спрашивает Снейп.

– Ну… за хамство… то есть за грубость, – ну а как еще это назвать?

– Лонгботтом, я прекрасно знаю, какое произвожу впечатление, в особенности на первокурсников, так что можете оставить свои извинения при себе, – он молчит несколько секунд, а потом требует: – Посмотрите на меня.

Я с трудом отрываюсь от разглядывания собственных ладоней и поднимаю глаза.

– В связи с вышесказанным, у меня к вам несколько вопросов. Надеюсь, вы на них ответите? – он дожидается кивка и продолжает: – Вопрос первый: вы и в самом деле считаете гербологию «копанием в земле»?

– Нет, сэр? – я удивленно мотаю головой. С чего он это вообще взял?

– Следовательно, так считает ваша бабушка, – я не отвечаю, но это и не вопрос. Это вывод. А вопрос не заставляет себя ждать: – Вы ведь осознаете, Лонгботтом, что даже пожелай я пустить вас на ингредиенты, что, в принципе не могло бы прийти мне в голову, поскольку приличного зелья из вас не получится, это грозило бы мне как минимум Азкабаном? То же касается и экспериментов над студентами.

– Сэр, я знаю, что это все ужасно глупо, не маленький все-таки, – бормочу я, безуспешно пытаясь убрать из голоса жалобные нотки. – Я вовсе не думаю, что вы действительно можете это сделать. И каждый раз себе это говорю, но…

– Все понятно, – хмуро прерывает меня он и добавляет сквозь зубы: – У вашей бабушки весьма оригинальное представление о воспитании единственного внука.

Он явно злится. На меня? Вроде не похоже. Надеюсь, не на бабушку. Этого только не хватало! Она тут вообще не при чем, я ведь уже давно не маленький. И прекрасно знаю, что Снейп меня не убьет и не отравит. Просто я идиот.

– Вот что, Лонгботтом, – говорит Снейп после минутной паузы, – на сегодня, думаю, с вас достаточно. Возвращайтесь в гостиную. А лучше прогуляйтесь, до отбоя еще есть время. И не забудьте, что я говорил в самом начале нашего так называемого занятия.

– Да, сэр, – я встаю и иду к двери. Спросить, приходить ли мне в понедельник, почему-то так и не решаюсь. Просто прощаюсь и ухожу.

Прогуляться – это прекрасная идея. В гостиной Гермиона наверняка начнет расспрашивать, что и как, а говорить правду мне совсем не хочется. Все это слишком странно. И непонятно, будет он меня учить или нет.

Стоп! Меня осеняет так неожиданно, что я даже спотыкаюсь.

«Не забудьте, что я говорил в самом начале…»

«Если в следующий раз вы заявитесь на несколько минут раньше…»

Ну, конечно! Я невольно улыбаюсь. Интересно, это типично снейповское качество – намекать вместо того, чтобы сказать прямо, или все слизеринцы такие? Пожалуй, навещу-ка я Спраут. Обрадую новостью, так сказать.


Глава 4. Это только начало

Я не хочу идти на похороны. Просто не имею права. Но не пойти не могу. Вот ведь дилемма. Вечно у меня все не как у людей. Но делать нечего, и вместе со всеми я иду за МакГонагалл. А выйдя из школы, сворачиваю в сторону. Никто этого не замечает. Потом скажу, что мне стало плохо. Я не могу. Просто не могу. Прижимаюсь лбом к теплой стене, бью по ней кулаком и шиплю от боли сквозь стиснутые зубы. Ну почему все так?

– Невилл? – вот только Луны мне и не хватало. Буквально ни на шаг не отходит. Влюбилась, что ли? Смешно. Просто ей одиноко. Гарри, Рон, Гермиона и Джинни проводят время вчетвером, и никто другой им не нужен. Я… а что я? Мне сейчас вообще не до людей. А ей одиноко.

Я оборачиваюсь. Луна смотрит на меня очень внимательным и понимающим взглядом. Да что она может понимать?

– Вокруг тебя сейчас много мозгошмыгов, – сообщает она, неуверенно улыбаясь. Интересно, когда она окончательно от этого избавится?

– Больше, чем ты думаешь, – отвечаю я, безуспешно пытаясь улыбнуться.

– Ты можешь их отогнать…

– К сожалению, не могу, Луна. Они уже стали частью меня.

– Да, – произносит она с легким удивлением, – это правда. А я сразу не заметила. Это очень плохо, ты знаешь?

– Догадываюсь, – отвечаю я, невесело усмехаясь.

– Плохо, – повторяет она. – Ты совсем запутался. И твои мозгошмыги тоже. Я впервые вижу, чтобы они были настолько сбиты с толку.

Ну, вот и что на это ответить? Как с ней вообще разговаривать? Я помню, что говорил Снейп, но все же… Снейп. Опять Снейп. Черт бы его побрал!

– Я не знаю, что с тобой происходит, Невилл, – признается Луна. – Но мама всегда говорила, что для того, чтобы понять ситуацию, нужно от нее отрешиться. Посмотреть со стороны. Как будто это тебя не касается. Тогда личный интерес не будет тебе мешать прийти к правильному выводу.

Я вздыхаю. Это, конечно, верно, но в данной ситуации все слишком очевидно. Слишком…

– Я обязательно воспользуюсь советом твоей мамы, – обещаю я. – А теперь пойдем.

Мы выбираем места, сидеть слишком близко совсем не хочется. Луна что-то говорит, но я ее почти не слышу. Она славная девушка, но ее общество может здорово выматывать.

Разумеется, собралась целая толпа. Оно и понятно – Дамблдора многие уважали. Надо же, даже Амбридж здесь! Вот уж кого не звали! Еще и делает вид, что расстроена. Я нахожу глазами Гарри. Судя по лицу, он тоже «рад» ее видеть.

Странно, но все происходящее меня совершенно не трогает. Словно я не сижу здесь, у озера, глядя на тело директора и слушая пафосную прощальную речь, а читаю в учебнике по истории о событиях трехсотлетней давности. Какая-то отрешенность. Кстати, неплохо работает. Если удается убедить себя в том, что тебе все безразлично, потом становится совсем просто. На какое-то время.


* * *



– Лонгботтом, когда я говорил, что вам необязательно топтаться под дверью, если придете раньше, то имел в виду пять минут, а не двадцать. Неужели вам так не терпится? – Снейп смотрит на меня насмешливо, а я жалею, что мы находимся в подземельях, и проваливаться уже некогда.

– Я просто боялся опоздать, сэр, – смущенно объясняю я.

– Ну-ну. Остается надеяться, что дело не закончится тем, что вы начнете заявляться сюда в восемь утра вместо восьми вечера. Заходите, – он распахивает дверь, и я, как обычно спотыкаясь, захожу в кабинет. – Присядьте пока. Мне нужно кое-что закончить, – и скрывается в лаборатории.

Я тяжело опускаюсь на стул. Ну почему в его присутствии я всегда чувствую себя идиотом? В принципе, это у меня перманентное состояние, но Снейп одним своим видом усугубляет его в десятки раз. Вот зачем я так рано приперся? Наверняка отвлек его от чего-нибудь важного, и он теперь на меня разозлится. Если бы я только сейчас из башни вышел, то успел бы как раз вовремя. В следующий раз так и сделаю. Если он, конечно, будет. Я ведь еще пока ничего не варил… Одна попытка – и Снейп окончательно убедится в том, что я безнадежен. И вообще, странно все это. Даже не знаю, как мне с ним теперь себя вести. На сегодняшнем уроке он опять надо мной издевался, но в кабинет же пустил.

– Вот уж не думал, что мой кабинет располагает к пребыванию в облаках, – я вздрагиваю от неожиданности. Ну что за дурацкая привычка передвигаться абсолютно бесшумно?

– Поднимайтесь, Лонгботтом, и идите за мной, – командует он, – вас ждут великие дела.

– К-какие, сэр? – решаюсь спросить я.

– А вы сами посмотрите, – Снейп протягивает мне лист пергамента. – Весьма увлекательно, вам не кажется?

Ох, Мерлин… надеюсь, у меня зрительные галлюцинации. Впрочем, это вряд ли. Я читаю список зелий, которые за четыре года обучения успел либо взорвать, либо испортить особенно основательно, и четко понимаю, что это была очень плохая идея – прийти сюда в самый первый раз.

– Полагаю, сегодня вам стóит ограничиться первым пунктом, – говорит он, разглядывая мою физиономию с плохо скрываемым удовольствием.

Первым пунктом указано зелье от фурункулов. Самое простое зелье в школьной программе. Зелье, котел с которым я умудрился феерично расплавить на самом первом уроке. И сейчас я снова буду его варить. Очень весело. На пятом-то курсе! Это, определенно, была плохая идея.

– Сэр, а если я… – задать вопрос до конца у меня не получается.

– Если вы, Лонгботтом, посмеете испортить зелье, то я, безусловно, оболью вас кислотой, расчленю, выпью вашу кровь, мозг, если удастся его обнаружить, заспиртую, а все прочие органы использую для приготовления темномагических зелий. Вы ведь это хотели от меня услышать?

Теперь Снейп удовольствие даже не скрывает. Лишь бы поиздеваться. Впрочем, издевательство ли это? Звучит, действительно, нелепо. Более того, смешно звучит. Я кусаю губы, чтобы не улыбаться.

– И обязательно сегодня что-нибудь взорвите, Лонгботтом, – добавляет он, открывая дверь в лабораторию, и кивком головы предлагает следовать за ним. – Сами понимаете, у меня на вас большие планы.

После этого заявления сдерживаться становится еще трудней – я вот-вот начну хохотать в голос. Подумать только, Снейп шутит, а Лонгботтом хихикает! Можно ли представить что-то более иррациональное?

В лаборатории сумрачно, впрочем, думаю, освещение здесь меняется в зависимости от того, какое требуется для приготовления того или иного зелья. Свет становится ярче, подтверждая мои догадки. Посередине стоит широкий стол, вдоль стен располагаются шкафы с ингредиентами и стеллажи с книгами. В углу аккуратно расставлены разномастные котлы. Чуть поодаль, возле двери, ведущей, понятия не имею, куда, – низкий столик с грудой пергаментов и черное кожаное кресло с высокой спинкой.

– Лонгботтом, вы будете таращить глаза или займетесь делом? – нетерпеливо спрашивает Снейп, усаживаясь в кресло. – Рецепт вам нужен?

– Нет, сэр, я его помню, – поспешно отвечаю я.

– Великолепно. В таком случае приступайте.

Я честно пытаюсь приступить. Выбираю подходящий котел, достаю из шкафа нужные ингредиенты и даже умудряюсь не слишком заикаться, уточняя у Снейпа, где именно они лежат. И я помню про иглы дикобраза! И про те потрясающие осязательные ощущения, которые тогда испытал, тоже не забываю. А хотелось бы…

После того, как я в третий раз рассыпаю змеиные клыки, Снейп не выдерживает.

– Лонгботтом, – вкрадчиво произносит он, – вы ведь понимаете, что я не могу оставить вас здесь в гордом одиночестве?

Я киваю. Понимаю, разумеется! Такую ходячую катастрофу, как я, в лаборатории оставлять нельзя.

– Смею надеяться, вы также понимаете и то, что, будь на вашем месте мистер Малфой или мисс Грейнджер, которые на моей памяти не испортили еще ни одного зелья, их я бы тоже не оставил.

Ну да. Конечно. Как я сразу не подумал? Тут ведь даже не во мне дело – это его лаборатория, и предоставить ее в распоряжение пусть даже талантливого студента он никак не может. Мало ли что? А уж когда речь обо мне…

– Кроме того, – продолжает Снейп, – вы, несомненно, должны понимать, что даже если бы я сейчас ушел, и вы сумели бы правильно приготовить хоть все зелья из списка, проблему бы это не решило. С вашими фобиями надо что-то делать, Лонгботтом, и чем скорее, тем лучше.

– А зачем это надо вам, сэр? – вопрос срывается с губ раньше, чем я успеваю осознать, что задавать его ни в коем случае нельзя. Выгонит. Выставит вон и правильно сделает. Ведь это была моя идея, а он пошел навстречу. А я еще с вопросами лезу, хотя не имею на это никакого права. Я краснею и отворачиваюсь.

– Хотите, расскажу вам кое-что интересное? – этот неожиданный вопрос заставляет меня уронить клыки в четвертый раз.

– Интересное, сэр? – переспрашиваю я.

– Да, Лонгботтом, интересное, – кивает Снейп. – Я бы даже сказал, интригующее. Например, я могу вам рассказать о том, что яды и противоядия, равно как и Приворотные зелья изучаются только на шестом курсе. Что Успокоительную настойку, если повезет, вы будете готовить только весной. И что о цикуте в стандартном учебнике по зельеварению сказано очень мало.

Это он к чему вообще? Мне все никак не удается собрать эти несчастные клыки. Для этого успокоиться надо, а Успокоительную настойку, если повезет…

– Лонгботтом, вы имеете хоть какое-то представление о школьной программе?

Ну, вот что на это ответить? Имею, конечно, поэтому и киваю. Но он все равно недоволен.

– В таком случае, помните ли вы свои поистине впечатляющие ответы?

Ах, вот в чем дело! Ну, конечно… Мне и в голову не могло прийти, что он может…

– Сэр, а зачем вы спрашивали о том, что мы еще не изучали? – задаю я резонный вопрос.

– Чтобы понять, знаете ли вы школьную программу настолько, чтобы это заметить, – он усмехается. – И пришел к выводу, что, безусловно, не знаете. Что, однако, не помешало вам ответить верно. Полагаю, предупреди я вас заранее, вы принесли бы мне чистый пергамент.

Ну, тут уж он преувеличивает. Не настолько я тупой, чтобы совсем ничего не помнить из того, чтобы мы изучали. Только к чему он все это сообщает?

Снейп словно читает мои мысли.

– Думаю, я ответил на ваш вопрос, Лонгботтом, – раздраженно изрекает он.

Интересно, на какой именно? Ну, нет, лезть к нему я больше не буду! Лучше со слизнями, наконец, разберусь. Надо же их каким-то образом варить.

– Лонгботтом, вы можете объяснить, каким образом ваша очень неплохая память сочетается с патологической рассеянностью?

Слизни, естественно, летят на пол. Я бросаюсь их поднимать и боковым зрением вижу, как Снейп закатывает глаза и качает головой. А он, оказывается, терпеливый. Только вопросы странные задает.

– Не понимаю, о чем вы, сэр, – отвечаю я. – Память у меня всегда ужасная была. Даже дни рождения путаю.

Вот не знаю, что я такого сказал! Не знаю! Но он смеется. И даже почти как нормальный человек – только слишком коротко и резко.

– Знаете, Лонгботтом, я всегда подозревал, что еще до окончания Хогвартса вы вгоните меня в гроб. Теперь я уверен, что так оно и будет.

А это что должно означать? Мы с ним, определенно, говорим на разных языках. Некоторое время Снейп, посмеиваясь, разглядывает меня, словно какое-нибудь любопытное насекомое, а потом сообщает:

– Полагаю, у вас, Лонгботтом, есть некоторые способности не только к гербологии, и мне как вашему преподавателю противно смотреть, как они пропадают зазря.

Каким-то чудом мне удается не уронить дурацких слизней во второй раз. У меня есть способности, надо же! Нет, я привык к тому, что об этом говорит Спраут, хотя она, конечно, мне льстит, но чтобы Снейп… Это совсем в голове не укладывается.

– Лонгботтом, может, вы все-таки изволите заняться делом? – раздраженно спрашивает он. – Я не собираюсь сидеть тут с вами и тешить ваши комплексы до скончания веков!

Я, вообще-то, тоже не собираюсь торчать в вашей лаборатории вечно! Удовольствие ниже среднего, знаете ли! Ладно. Он прав – надо брать себя в руки. Это же просто смешно – на пятом курсе не справиться с простейшим зельем! Особенно после того, как Снейп обозвал меня способным. Я измельчаю новую порцию змеиных клыков (предыдущие слишком много времени провели на полу), запускаю в последнее плаванье слизней и прибавляю огонь. Как ни странно, все получается. Даже про иглы дикобраза не забываю. Впрочем, я и тогда о них знал. И что только на меня нашло? Зелье-то действительно примитивное и готовится быстро.

Снейп подходит к столу и заглядывает в котел. Мне даже удается не вздрогнуть, когда он приближается.

– Ну что ж, Лонгботтом, полагаю, вас можно поздравить. Вы прекрасно справились с зельем уровня первого курса. Я восхищен.

Вот теперь точно издевается. Гад. Сам-то, небось, еще в утробе матери зелья начал варить. Но не всем же быть такими. А я снова чувствую себя идиотом, потому что буквально минуту назад считал, что могу собой гордиться. Было бы чем.

– Это только начало, – замечает Снейп, – не расслабляйтесь. Жду вас в четверг.

Намек понят, сэр. Уже ухожу. Можно сказать, уже ушел. Я торопливо прощаюсь и практически бегом покидаю его владения. Он прав, это только начало. Боюсь даже думать о том, что будет дальше.


* * *



Мы все едем в одном купе: Гарри, Рон, Гермиона, Джинни, Луна и я. Я рассеянно поглаживаю тихо мурлычущую Мимбулус Мимблетонию и наблюдаю за своими соседями. У Гарри вид человека, который что-то задумал. Если вспомнить, что у него весь год были индивидуальные занятия с Дамблдором, а в тот день они вместе покидали школу, то ничего удивительного я здесь не вижу. Наверняка директор дал ему какое-то задание. Если так, то Рон и Гермиона помогут. Я бы тоже мог помочь, но меня он не попросит. С чего бы вдруг? Впрочем, я несправедлив. Не попросит он не потому, что считает меня тупицей, а потому, что не хочет подвергать опасности. Он бы и Рона с Гермионой просить не стал, но они ему выбора не оставят. А я не настолько близко с ним общаюсь, чтобы просто поставить перед фактом.

У Джинни печальный вид. О причине догадаться нетрудно: они с Гарри не держатся за руки и не обнимаются. Значит, расстались. Глупо. И ведь по той же самой причине, я уверен. Будь мы с Гарри друзьями, я бы постарался ему объяснить, что это просто нелепо. Джинни – дочь тех, кого называют предателями крови, и сестра его лучшего друга. Даже если бы они не встречались, у Пожирателей на нее зуб. Но мы не друзья. Меня он и слушать не станет. Если уж друзей не слушает…

Мы молчим почти всю дорогу. О том, что произошло в Астрономической башне, Гарри так и не заговаривает. А ведь предполагается, что я ничего не знаю, мог бы и просветить, между прочим.

Я стараюсь думать о чем угодно, лишь бы не о Снейпе. Даже Малфоя вспоминаю. Где он сейчас, интересно? Наверное, где-то со Снейпом. Честно говоря, мне его даже жаль. Ситуация та еще: отец в Азкабане, на руке метка, задание Волдеморта не выполнено, из школы пришлось бежать. И мать… интересно, она тоже Пожиратель смерти? В Министерстве ее не было, в Хогвартсе тоже. Возможно, она вообще ко всему этому отношения не имеет. И если Волдеморт угрожал убить ее, нет ничего удивительного в том, что Малфой согласился. Попробуй тут откажи. Но не смог. Н-да, сволочь он, конечно, редкостная, но такого и врагу не пожелаешь.

А он мне не враг даже. Это у Гарри врагов целые толпы, а я своими врагами только Лестрейнджей могу назвать. Вот кого бы своими руками удавил. Может, еще и удавлю, кто знает.

А как насчет Снейпа? Он мне враг? Сложный вопрос. Он для всех сейчас враг номер два. После Волдеморта. Для кого-то даже номер один. А вот я врагом его назвать не могу. Должен бы, но не могу.


* * *



Уроки ЗОТИ – это, конечно, прекрасная идея. А вот встреча в «Кабаньей голове» – не очень. Уж лучше бы в «Трех метлах» собрались, честное слово! Там постоянно толпы народа. Какое-то внимание мы бы, конечно, привлекли, но не настолько пристальное. А здесь же никогда столько людей не бывает, это по безумно знакомой физиономии бармена видно. То есть, как минимум, на месяц повод для сплетен. Мы сейчас выглядим как стайка фениксов среди фестралов. Во всяком случае, я себя именно так чувствую. И где я мог видеть этого бармена?

Гермиона неуверенно заводит речь о необходимости обучения защите от Темных искусств не только в теории, а в конце, собравшись с духом, торжественно сообщает, что Волдеморт вернулся. Тоже мне новость! Меня разбирает смех, и я изображаю приступ кашля. Надеюсь, никто не заметил.

Смит с Хаффлпаффа пытается выяснить, как именно погиб Седрик Диггори. Интересно, если бы на его глазах кто-то умер, он бы об этом восторженно рассказывал всем желающим? Надо же иметь хоть немного такта, в самом деле! Да и Гарри сейчас лучше не злить.

Затем речь заходит о Патронусе, победе над василиском и прочих талантах Гарри Поттера. Все таращат глаза, восхищенно ахают и чуть ли не сознание теряют от восторга. Нет, я, конечно, тоже восхищаюсь Гарри, и уважаю его. Но мы же не для этого здесь собрались! Лучше бы быстрей все обсудить и разойтись, пока никто ничего не заподозрил.

– А на первом курсе, – я не выдерживаю, – он спас филологический камень…

– Философский, – шипит Гермиона, закатывая глаза.

– Да, от Вы-Знаете-Кого, – невозмутимо заканчиваю я.

Нет. Не действует. Едва ли кто-то вообще понял, что я пошутил. Впрочем, я и раньше догадывался, что тонкий юмор – это не мое. Если бы филологический камень действительно существовал, я бы обязательно постарался его достать. Полезная могла бы быть штука. Для меня так уж точно.

Самое дурацкое, что Гарри начинает все отрицать. Вроде как, он и не делал ничего такого: просто везло и помогали. Может, в каком-то смысле оно и так, но не совсем. Мешочек с галеонами на улице найти – это везение. А в его случае без способностей и знаний никак не могло обойтись. Только он этого признать не хочет. Или просто не понимает. Так что, поведение Смита вполне объяснимо. Хотя он все равно придурок. И судить Гарри никакого права не имеет.

Слава Мерлину, наконец, мы переходим к более насущным проблемам: периодичность занятий и место их проведения. Анджелина напоминает, что они не должны мешать квиддичу.

– Мне тоже нельзя дополнительные зелья пропускать, – подаю голос я.

– Тебе-то уж точно, – сочувственно вздыхает Гермиона. – Не волнуйся, мы это учтем.

А вот где мы будем заниматься, решить так и не удается. И в самом деле, можно ли вообще найти в Хогвартсе какое-нибудь потайное помещение? Можно, наверное. Вот только где его искать? Не у Снейпа же мне спрашивать!

А Гермиона молодец. Составить список – это замечательная мысль. Уверен, она его еще и зачаровала, чтобы никто не проболтался. Я-то точно болтать не буду, да и не с кем. А вот некоторые типы с других факультетов…

Наконец, наша встреча объявляется оконченной, я торопливо прощаюсь и ухожу. Еще к Спраут зайти нужно, ей опять помощь с пересадкой требуется.


Глава 5. Их было больше

Бабушка выглядит не очень хорошо. В последнее время она скверно себя чувствует. Не признается в этом, конечно, но дом старается лишний раз не покидать. Опять мигрени, наверное, такое с ней бывает. Что самое неприятное, всегда неожиданно и без какой-либо системы. Или дело в том, что произошедшее с директором подкосило ее больше, чем можно было ожидать. Мы сидим в гостиной возле камина и ждем, когда Минси закончит с ужином.

– Жаль, что я не смогла приехать на похороны, – вздыхает бабушка. – Мне следовало бы там присутствовать.

– Ничего, ба, – успокаиваю ее я, – уверен, директор бы на тебя не обиделся.

– Ты прав, конечно, но все же… – она качает головой и протягивает ноги поближе к огню. – Он был великим волшебником и великим человеком. Как он мог так ошибиться в Снейпе?

Ну вот. А я так рассчитывал, что хоть дома мне не придется это слышать! Надеюсь, бабушка не станет терзать эту тему круглосуточно. Иначе я не знаю, что сделаю.

– Ужин готов, хозяйка и хозяин! – радостно сообщает Минси, появляясь перед нами.

– Очень хорошо, – величественно кивает бабушка, поднимаясь с кресла. – Идем, Невилл. Тебе нужно поесть. Мне кажется, ты немного похудел.

Я? Похудел? Вот уж глупости! У меня мышцы каменные, с чего им худеть, если я их постоянно напрягаю? Но спор с бабушкой – занятие неблагодарное, бесполезное и выматывающее. Поэтому я просто киваю и иду за ней в столовую. Мерлин, ну почему нельзя есть на кухне?! Там значительно уютней.


* * *



Проклятая белобрысая скотина! Ненавижу! На зелье сосредоточиться никак не получается – я до сих пор злюсь. Ведь он знает, наверняка знает! Иначе не говорил бы все это. Снейп меня сейчас точно убьет – мало того, что я на его любимчика накинулся, зелье на уроке запорол, так еще и котел, кажется, опять взорвать собираюсь. А все Малфой! Я из-за него весь день сам не свой. Как у него вообще язык повернулся? Еще и Гарри влез, как обычно. Ну кто его просил? Мания у него, что ли, – соваться не в свое дело? Тоже мне, герой! Победитель Волдеморта, чтоб его!

– Лонгботтом, сядьте.

Я вздрагиваю от неожиданности и удивленно оборачиваюсь.

– Сядьте, – повторяет Снейп, внимательно глядя на меня. – Сейчас вы все равно не в состоянии работать.

Я тяжело опускаюсь на стул и смотрю на свои руки. Кулаки сжимаются сами по себе.

– Лонгботтом, посмотрите на меня, – требует Снейп.

«Да не хочу я на тебя смотреть!» – хочется заорать мне, но я, конечно же, сдерживаюсь и поднимаю глаза. Как ни странно, рассерженным он не выглядит.

– Вам следует научиться держать себя в руках в подобных ситуациях, Лонгботтом, – спокойно и даже как-то мягко произносит он. – От того, что вы разобьете лицо мистеру Малфою, вашим родителям не станет легче.

У меня из легких словно весь воздух выпускают. Он что, слышал? И понял все правильно? Да еще и о моих родителях знает? Впрочем, здесь как раз ничего странного нет. Это же не тайна. Просто мало кому интересно.

Снейп взмахивает палочкой, призывая какой-то флакон из темного стекла, и протягивает его мне.

– Выпейте это.

Я не спрашиваю, что это, и сразу же пью. Успокаивающее какое-нибудь, что еще он может мне предложить? Я оказываюсь прав – в голове проясняется, и слепой ярости я уже не испытываю. Совсем она не пропадает, просто как будто притупляется.

– Легче? – осведомляется Снейп.

Я благодарно киваю. В самом деле, не стóит Малфой таких нервов.

– Сэр, я сейчас займусь зельем, – торопливо говорю я, не желая его злить.

– Не нужно, Лонгботтом, – он усмехается, – вы его все равно безнадежно испортили. Сделаете в четверг. Лучше скажите, что будете пить: чай или кофе?

Естественно, я чуть со стула не падаю от такого вопроса. Шутит он, что ли? Да нет, вид вроде бы серьезный.

– Чай, сэр, – неуверенно отвечаю я, сомневаясь, не послышалось ли мне.

Снейп кивает, встает с кресла и исчезает за неизвестной дверью рядом со столиком. Через несколько минут он возвращается, левитируя перед собой две дымящиеся чашки. Картина одновременно и будничная, и настолько абсурдная, что я с трудом сдерживаюсь, чтобы не протереть глаза, дабы убедиться, что они меня не обманывают. Вкус чая потрясает еще больше.

– У профессора Спраут точно такой же! – изумленно восклицаю я.

– А вы думали, у нее монополия на этот сорт? – насмешливо спрашивает он.

Да я вообще об этом как-то не думал. Привык просто, что ни в магазинах, ни у кого-либо другого такого нет. С другой стороны, в Хогвартсе до этого я только у нее чай пил.

– Давайте поговорим, Лонгботтом, – невозмутимо предлагает Снейп, делая глоток.

Я судорожно сжимаю чашку. Нет, конечно, я уже не трясусь от страха в его присутствии. Ну, не настолько сильно, как раньше. Но поговорить – это слишком. Ага, спешите видеть: «Смертельный номер – Остаться в живых, или Беседа со Снейпом».

– Я в некотором роде немного знаком с вашими родителями, – еще более невозмутимо сообщает он.

Вот тут я вздрагиваю. И даже не из-за того, что он с ними знаком. А из-за настоящего времени. Ненавижу, когда о них говорят в прошедшем времени! Словно их уже нет. В каком-то смысле, так оно и есть, я понимаю, но все равно – ненавижу. Просто убить готов.

– Правда, знакомы, сэр? – уточняю я.

Он кивает.

– Конечно, это знакомство никак нельзя назвать близким – мы учились на разных факультетах, плюс разница в возрасте. Когда я поступил, они уже были старостами и учились на пятом курсе.

Да, бабушка говорила, что они были старостами. А вот я… впрочем, она сказала, что ее это абсолютно не удивляет – куда мне до родителей.

– Сэр, а вы… – не знаю, как он отреагирует, но не спросить не могу, – вы можете рассказать что-нибудь о них?

– Рассказать? – задумчиво переспрашивает Снейп, поглаживая указательным пальцем губы. Странная привычка для зельевара, если честно. – Вряд ли, Лонгботтом. В то время у меня были более насущные проблемы, нежели наблюдение за старостами Гриффиндора. Могу сказать, что наш староста с ними конфликтовал.

– А кто был вашим старостой, профессор? – спрашиваю я, почти не сомневаясь в том, что ответ мне известен.

– Люциус Малфой, – отвечает он, – отец Драко.

Так я и думал. Этот слизняк точно все знает. Не может не знать. Да еще и мамаша его – сестра этой твари. Кулаки снова сжимаются. Если бы он сейчас оказался здесь…

– Напрасно вы принимаете его слова на свой счет, – голос Снейпа отвлекает меня от вида разбитого носа Малфоя, которым я успеваю его наградить в своем воображении. – Они предназначались исключительно Поттеру, и Драко даже не пришло в голову, что это может задеть кого-то еще.

– Допустим, даже так, – зло соглашаюсь я. – И что же, если бы пришло, он бы промолчал? Да только обрадовался бы возможности поиздеваться!

– У вас сегодня приступ мании величия, Лонгботтом, – усмехается он. – Конечно, для разнообразия это даже неплохо, но, поверьте, Драко Малфою нет до вас никакого дела. Впрочем, в чем-то вы правы. Полагаю, это бы его не остановило.

– И все-таки я жалею, что мне не удалось его поколотить! – упрямо говорю я. – И все из-за Гарри. Он почему-то решил, что Крэбб и Гойл оставят от меня мокрое место!

– Как это наивно с его стороны, – насмешливо фыркает он. – Поттер, определенно, не имел удовольствия лицезреть, как вы пересаживаете Дикую Интенсию1.

– А вы видели, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– Видел, – он кивает, – буквально на днях. Только вы меня не заметили.

– Не до того было, – хмуро отвечаю я.

Интенсию я пересаживал после нашего собрания в «Кабаньей голове». Спраут утверждает, что в силу возраста уже не справляется с этим неадекватным растением. Врет, по-моему. Хотя, кто ее знает. К Дикой Интенсии нужен особый подход: сочетание грубой физической силы с нежным успокаивающим бормотанием. Тогда она меньше сопротивляться будет. А сопротивляется этот безобидный на вид кустик весьма яростно. Если совсем упрется, можно с чистой совестью заняться своими делами – проще Хагрида на руки поднять и пару раз подбросить. Ну, а если милую чушь нести, то шанс есть. Подумав о том, что Снейп при этом присутствовал, я краснею. Мерлин, я ведь такие глупости говорил! Понимать человеческую речь Интенсия не может, ей важны интонации, тембр. А следить за ними проще, когда говоришь что-то мало-мальски подходящее. Не знаю, как остальные, но лично я не могу ласково рассказывать об инквизиторских пытках. Еще и мантию пришлось снять, чтобы в земле не испачкать и не вспотеть слишком сильно. И рубашку тоже. В одной майке оставался. Хорошо, хоть ее снимать не стал, иначе бы точно сквозь землю сейчас провалился.

– Надо признать, управляться с растениями вы умеете, – замечает Снейп, изучающе меня разглядывая.

Он что, меня похвалил? Ну, ничего себе! Такое вообще бывает?

– Спасибо, сэр, – бормочу я, и, судя по ощущениям, краснею еще сильнее.

– Это констатация факта, Лонгботтом, а не комплимент. И нечего краснеть, как наивная барышня.

– Уж извините, сэр, – язвительно отвечаю я, не в силах сдержаться. – Может, мне еще не дышать?

– А вы начинаете наглеть, Лонгботтом… – задумчиво говорит он.

Я тут же затыкаюсь. Ну вот. Это ведь Снейп – с ним так нельзя. Да и вообще – нельзя. И кто меня за язык тянул, спрашивается?

– Простите, сэр, – смущенно шепчу я, – я не хотел наглеть, просто…

– Я кое-что вспомнил, – перебивает Снейп, взмахом руки призывая к молчанию, – о ваших родителях. Будете внимательно слушать или нелепо оправдываться?

– Внимательно слушать, сэр, – моментально отвечаю я.

– Великолепно. Как вам наверняка известно, студенты разных факультетов зачастую конфликтуют между собой. Итак, представьте себе ситуацию. Однажды вечером студенты Гриффиндора в безлюдном коридоре сталкиваются со своими … неприятелями. Очевидно, что ничем хорошим такая встреча закончиться не может, – он брезгливо кривит губы. – Студенты достают палочки, и уже готовы к тому, чтобы устроить побоище, но тут появляются ваши родители – старосты Гриффиндора. Представители других факультетов морально готовятся к снятию баллов и взысканию, однако с ними ничего подобного не происходит.

Он замолкает. Я несколько секунд ожидаю продолжения, а потом внезапно понимаю, что он имеет в виду. «С ними». То есть…

– То есть, вы хотите сказать, что они наказали своих? – уточняю я, не скрывая изумления.

– Верно, Лонгботтом. Именно так они и поступили, – на его губах появляется не свойственная ему задумчивая полуулыбка.

– Но поче… – я осекаюсь на полуслове. До меня доходит, и я тихо спрашиваю: – Их, было больше, да, сэр?

– Да, Лонгботтом. Их было больше, – ровным голосом отвечает Снейп.

Я потрясенно молчу. Не представляю, что тут вообще можно сказать. Наверное, это глупо, но бабушкины истории о том, какими великолепными аврорами были мама и папа, сколько жизней они спасли, и как трижды бросали вызов Волдеморту, сейчас почему-то кажутся ерундой. А еще мне интересно, не входил ли, случайно, Снейп в число этих самых «неприятелей».


* * *



Бабушка считает, что я веду непотребный образ жизни, и настаивает на том, что мне необходимо как-то его изменить. Я пока не спорю и делаю вид, что честно пытаюсь. Но это ненадолго. Скоро мне исполнится семнадцать, и тогда я просто поставлю ее перед фактом. Скажу, что отныне и впредь буду делать только то, что хочу, не оглядываясь ни на кого. Выслушать – выслушаю, но поступлю все равно так, как считаю нужным. Хватит. Надоело. Я живой человек, и никто не может за меня решать. Даже бабушка. В конце концов, я не тупица и не бездарность. Все со мной в порядке. Только спать не могу.

Нет, чисто физически могу, конечно, и даже хочу. Но предпочитаю этого не делать. Вожусь со своими растениями в теплице, дразню мимблетонии, которых у меня уже пять штук, не считая самой первой, подаренной Элджи. Сижу над книгами до поздней ночи, пока глаза сами не начинают закрываться, и только тогда доползаю до постели. Или не доползаю и засыпаю прямо за столом или в кресле. Один раз даже в теплице уснул. Мышцы, конечно, наутро болят просто ужасающе. Но зато я не вижу снов. Никаких. А это то, что нужно.

Можно было бы заказать «Сон без сновидений», но меня не слишком радуют такие побочные эффекты, как рассеянное внимание, сонливость в дневное время суток и постепенное привыкание. Вот как-то совсем не хочется превращаться в зевающего невнимательного наркомана. Правда, если верить отражению в зеркале, именно так я сейчас и выгляжу. Под глазами круги, а сами глаза красные и больные, лицо какое-то осунувшееся и цвет нездоровый. В общем, такое впечатление, что я уже умер, и это вовсе не я, а инфери. Нужно срочно что-то придумать.


* * *



Хорошая комната. Приятная. Атмосфера здесь какая-то умиротворяющая. Не обстановка, а именно атмосфера. Здорово, что место для занятий нашлось! Да еще какое – все, что нужно для изучения защиты от Темных искусств.

Я осматриваюсь и усаживаюсь на подушку рядом с Джинни и Дином. Неплохо. Очень неплохо. Интересно, преподаватели об этой комнате знают? Главное, чтобы не знала Амбридж. Впрочем, насколько я понимаю, войти сюда она не сможет, если не будет точно знать, чем мы здесь занимаемся. А знать она не будет, пока ей кто-нибудь не расскажет. Остается надеяться, что среди присутствующих нет ни предателей, ни идиотов.

К восьми часам все, наконец, собираются. И вместо того, чтобы заняться делом, начинают бурно обсуждать руководителя и название. Мерлин… Да какая разница, как называться? От этого что-то существенно изменится? А с руководителем и так все ясно – Гарри, кто же еще? Он нас учить будет, ему и быть главным.

Впрочем, определиться удается быстро. За Гарри даже Смит голосует, и выбор названия тоже проблем не вызывает. Армия Дамблдора – это хорошо, с юмором. Молодец Гермиона, ничего не скажешь.

Начать Гарри решает с Экспелиармуса. Это хорошо, что с простого, – по крайней мере, меньше шансов, что я выставлю себя идиотом. Наивно с моей стороны так думать, поскольку идиотом я начинаю себя чувствовать, не успев толком обрадоваться. Все моментально разбиваются по парам, и только я стою посреди комнаты, как последний кретин. Естественно, кто захочет тренироваться в паре с Лонгботтомом? Гарри, уверен, тоже не хочет, но что ему остается делать? Раз уж вызвался учить, изволь. Ничего, разумеется, толком не выходит. На фоне Гарри я выгляжу особенно жалко. Если бы это хотя бы Рон был… Один раз мне все же удается, выбить у него палочку – в этот момент он смотрит в другую сторону и держит ее у колена, так что, думаю, успехом это нельзя назвать даже с натяжкой. Чем дольше живу на этом свете, тем больше убеждаюсь, что я просто бездарность.
_________________________________________________________

1 – Дикая Интенсия
На первый взгляд – совершенно безобидный кустик. Маленький такой, с темно-зелеными мясистыми листьями. Веточки обманчиво тоненькие и гибкие. Крутить их можно, как заблагорассудится, но легче вырвать себе ногу, чем сломать хоть одну.
Для усиления свойств требуется регулярная пересадка, и вот тут начинаются проблемы. Интенсия реагирует на попытки пересадить ее так же, как Рон отреагировал бы на паука в собственной постели – смертельно пугается. Поскольку вопить дурным голосом и размахивать волшебной палочкой она не умеет, то зарывается корнями глубоко в землю и вцепляется так крепко, что вытащить ее нет никакой возможности. Единственный способ – бормотать что-нибудь тоном любящей бабушки. Во всяком случае, именно так это называет Спраут. Думаю, она немного заблуждается. Если я начну бормотать тоном моей любящей бабушки, в землю по самые уши зароется не только Интенсия, но и сама профессор Спраут. Но даже если бормотать, сил для пересадки все равно требуется немало. Поэтому я умею гнуть пальцами кнаты. Не понимаю, правда, какая от этого польза – гнутые кнаты не интересуют даже попрошаек.
Сок из листьев Дикой Интенсии добавляют в зелья, увеличивающие силу. Также ходят слухи, будто высушенные и измельченные корни, принятые внутрь за час до исполнения супружеских обязанностей, растягивают это исполнение на головокружительный срок. Полная чушь, как и большинство слухов.
(здесь и далее – прим. Н.Л. при отсутствии дополнительных комментариев)



Глава 6. Работа, знаете ли, такая

– Хозяин, вам надо спать.

– Не надо мне спать, – раздраженно отвечаю я.

– Хозяйка говорит, что хозяин должен спать. И Минси тоже так считает, да! Минси думает, что хозяин выглядит больным. Это плохо, очень плохо! – она делает несчастное лицо и пять раз дергает себя за уши. Да, именно пять. Почему, интересно?

– Отвяжись, – отмахиваюсь я.

– Хозяйка сказала Минси, чтобы она уговорила хозяина поспать, – домовиха почти рыдает и истерично трясет головой. – Хозяину надо спать, надо, надо!!!

– Отвяжись, я сказал! – не выдержав, кричу я и замахиваюсь.

Минси испуганно съеживается и отбегает на другой конец комнаты. Ох, да что же со мной творится?..

– Минси, извини, – смущенно говорю я, – ты же знаешь, что я бы никогда тебя не ударил.

– Минси знает, – кивает она, заливаясь слезами. – Хозяин Невилл такой добрый, никогда не обижает домовиков, даже когда совсем маленьким был, не обижал. Хозяин очень добрый. Минси не хочет мешать хозяину и уйдет, если хозяин хочет.

Я киваю. Очень хочу.

– Но хозяину все равно надо спать, – напоследок авторитетно заявляет Минси и исчезает с легким хлопком.

Спать… Да не надо мне спать! Не надо! Мне надо сидеть в кресле, пить кофе, разглядывать паутину на потолке, которую, очевидно, никто в этом доме не способен убрать, и мысленно варить зелья, рецепты которых я помню наизусть. Вот что мне надо. И не спать. Как можно дольше не спать.


* * *



– Вы будете потрясены, Лонгботтом, но на сей раз ваше варево даже чем-то похоже на Уменьшающее зелье, – сообщает Снейп, внимательно изучая содержимое котла.

– Очень рад, сэр, – отвечаю я. Жутко хочется сказать какую-нибудь гадость, но это чревато.

– У вас жаба с собой? – деловито осведомляется он. – Зелье необходимо проверить.

– Только не на Треворе, сэр! – протестую я. – Хватит с него.

Снейп ехидно ухмыляется (а по-другому он, в принципе, не умеет), поднимает палочку и произносит призывающее заклинание. Паук. Замечательно. Хорошо, что я не Рон, и против этих милых созданий ничего не имею. Паука Снейп обездвиживает и капает на него мое зелье. Которое, как ни странно, работает. Я не могу сдержаться и улыбаюсь, как идиот. И даже мрачный взгляд Снейпа, которым он, вероятно, пытается дать понять, что подобным эмоциям не место в его личной лаборатории, на меня не действует. Ну, весело мне, что же я могу поделать?

Он капает на паучка антидот и отпускает его на свободу. Потом снова переводит взгляд на меня и будничным тоном интересуется, что я буду пить: чай или кофе.

– Чай, если можно, сэр, – отвечаю я.

Н-да, помню, когда он задал мне этот вопрос впервые, я решил, что у меня слуховые галлюцинации. Сейчас привык вроде бы. Хотя все равно странно как-то.

Снейп садится в кресло и левитирует мне чашку с чаем. Сам я сижу на стуле за лабораторным столом.

– Ну что ж, Уменьшающее зелье вам все-таки удалось, – констатирует он.

– Не с первого раза, – вздыхаю я, – сначала я его дважды испортил.

– Это даже неплохо, Лонгботтом.

– Почему, сэр?

– Исключительно тупой вопрос. Когда человеку все удается с первого раза, это может привести его к ошибочной уверенности в собственной непогрешимости, – менторским тоном объясняет Снейп. – Что, в свою очередь, рано или поздно неизбежно приведет к катастрофе. Вам это доступно?

Я киваю. Да, мне это доступно. Когда он разговаривает нормально, мне вообще все, что угодно, доступно. Если на все эти намеки на мой интеллект, точнее, отсутствие такового, не обращать внимания. К сожалению, не всегда получается. Но для Снейпа оскорблять гриффиндорцев так же естественно, как дышать.

Хорошо, что это зелье у меня все-таки получилось. Как вспомню третий курс, нехорошо становится. Если бы не Гермиона… До жути хочется задать Снейпу один вопрос, но как-то страшновато.

– Спрашивайте, Лонгботтом, – неожиданно говорит он.

Я вздрагиваю и обжигаюсь чаем. Мысли он, что ли, читает? Да еще и обязательно было под руку говорить.

– Что спрашивать, сэр? – уточняю я.

– То, что хотите спросить, Лонгботтом. И не смотрите так, у вас все на лбу написано. Ну?

– Сэр… – решаюсь я, – тогда, на третьем курсе… если бы зелье оказалось неправильным, вы бы… – договорить не получается.

– Лонгботтом, – изрекает он, возведя глаза к потолку, – во-первых, я не имею привычки травить чужих фамилиаров, даже если воспринимаю их только в качестве ингредиентов для зелий. А во-вторых, я вижу все, что происходит в моем классе. Работа, знаете ли, такая.

Знаю. Мне сразу становится легче после этих слов. Неприятно было думать, что он действительно мог отравить Тревора. Хоть я и не в восторге от этой бессмысленной жабы, но все же подарок…

Правда, легче мне становится ненадолго. Из головы не выходят занятия АД и моя патологическая неспособность справиться с простейшими защитными заклинаниями. Даже у братьев Криви лучше получается, а ведь они младше меня!

– Лонгботтом, у вас такой вид, словно вашу жабу я все-таки отравил, – замечает Снейп, пристально глядя на меня. – В чем дело?

Ну, и что ему ответить? «Понимаете, профессор, мы нелегально занимаемся защитой от Темных искусств, а у меня ничего не выходит»? Так, что ли?

– Ни в чем, сэр, – отвечаю я. – Все в порядке. Просто зелье не сразу получилось, вот я и…

– Ну да, конечно, – перебивает он, – думаете, я поверю в то, что вы решили впасть в депрессию из-за того, что зелье вам удалось не с первого раза? Вы, конечно, склонны к неадекватному поведению, как и все гриффиндорцы, но не настолько же. Итак, я повторяю вопрос: в чем дело?

Ну, вот и как с ним разговаривать? Зачем, спрашивается, он такой проницательный? Был бы попроще, и люди бы к нему потянулись. Наверное. Хотя…

– Лонгботтом, я жду.

Да вижу я. И знаю. Вот только не знаю, что сказать.

– Ну… понимаете профессор, – я проглатываю комок, – у меня некоторые проблемы с учебой. Вот, собственно, и все.

– Какие именно проблемы? – деловито уточняет Снейп.

Нет, ну это просто невыносимо! Да какая ему разница? Никакой. Тогда зачем спрашивать? А мне что говорить? Проблемы с ЗОТИ? Ага, буквы знакомые в учебнике найти не могу, и меня это страшно угнетает.

– Э-э-э… с заклинаниями, – вру я.

– Мне казалось, что этот предмет не вызывает у вас особых затруднений.

– Не вызывает, сэр. То есть раньше не вызывал, а теперь вызывает. Но это ерунда, я разберусь, – торопливо говорю я, тщетно стараясь не краснеть. Не люблю обманывать. Тем более так. О чем-то умолчать – это одно, а лгать человеку в лицо просто противно.

– Заклинания, значит, – растягивая слова, повторяет Снейп. Почему-то мне кажется, что он мне не верит. Ну и правильно делает. Я киваю и опускаю глаза. Сейчас опять потребует, чтобы я на него посмотрел. Интересно, удавы к кроликам тоже с такими просьбами обращаются?

Как ни странно, ничего подобного он не требует.

– Лонгботтом, если вы не разберетесь со своими приступами комплекса неполноценности, ничем хорошим это не кончится, – произносит он.

– Нет у меня никакого комплекса, сэр! – я пытаюсь возмутиться.

– Да неужели? – фыркает Снейп. – Хотите сказать, что вы действительно неполноценный?

А что, это похоже на правду. Такой я и есть.

– Возможно, сэр, – отвечаю я.

– Позвольте с вами не согласиться, Лонгботтом, – он усмехается. – Вы вовсе не неполноценный. Вы просто идиот.

Я резко вскидываю голову и встречаюсь с ним взглядом. Интересно, глаза у него и в самом деле абсолютно черные или просто темно-карие? Скорее, первое – зрачок практически сливается с радужкой. Снейп ухмыляется и тоном лектора сообщает:

– Ваша проблема в недостаточной уверенности в себе, Лонгботтом.

– А откуда ей взяться, сэр? – я пожимаю плечами. – Я же почти сквиб.

Мои слова его удивляют – он смотрит на меня совершенно потрясенно. Можно подумать, это не правда, ха!

– Постарайтесь сделать так, Лонгботтом, – почти не разжимая губ, холодно говорит Снейп, – чтобы этих слов я от вас больше не слышал. Это в ваших же интересах.

– Но это же… – я пытаюсь возразить.

– Это просто идиотизм! – теперь он, кажется, в ярости. Глаза вот-вот начнут метать молнии. Громовержец. Давно я его таким не видел. Ну, не считая основных уроков. – По гербологии вы – лучший в школе. Во всей школе, Лонгботтом, а не на курсе! И у вас поворачивается язык называть себя сквибом?

– Ну… – что на это ответить, я не знаю. Я что, действительно лучший в школе? Вот ведь новость… Впрочем, это ничего не меняет. – Ну, ведь это не так уж сложно, сэр. Гербология, я имею в виду.

– Это для вас несложно, Лонгботтом. А большинству волшебников эта наука представляется весьма непростой. Как и зельеварение.

Ну, допустим. Допустим. Только чего он так разошелся? Почему-то год назад его не волновали мои способности. Или просто не знал? И, правда, с чего бы ему мной интересоваться? Это сейчас я сюда два раза в неделю таскаюсь.

– В любом случае, сквибом вас назвать никак нельзя, – продолжает Снейп. – Вам только следует научиться абстрагироваться.

– От чего, сэр? – уточняю я.

– От всего, Лонгботтом, и ото всех. Вас слишком беспокоит мнение окружающих. Так плюньте на него. Если угодно, могу открыть вам маленький секрет: окружающим нет до вас ни малейшего дела. Поэтому плевать и на них, и на то, что они думают, вы имеете полное право.

Как-то нехорошо это звучит. Но я понимаю, что он хочет сказать. Если говорить о занятиях АД, то их всех действительно гораздо больше беспокоят собственные успехи и неудачи, нежели мои. Тем более далеко не всем заклинания даются легко. А до моих неприятностей есть дело только Гарри. Но ведь он на этих занятиях – учитель. И если воспринимать его именно в таком ключе, то проблем не остается вовсе, ведь учитель для того и нужен, чтобы у него учиться. Как у Снейпа. Н-да… главное, не ляпнуть Гарри, с кем я его сравнил.

– Вам пора, – сообщает Снейп через некоторое время. – Смею надеяться, вы больше не станете изображать из себя мученика?

– Нет, сэр. То есть да, сэр, не стану. Спасибо вам, – я поспешно допиваю чай и ухожу.


* * *



Ночь. Есть в ней что-то умиротворяющее, успокаивающее. День обличает, срывает маски. А ночь… ночь позволяет спрятаться в тени, притвориться.

Однако тянет меня сегодня на философию. К чему бы это? День, ночь, – какая разница? Мастера конспирации и лжи носят маски круглосуточно. Надо бы и мне научиться. Впрочем, я, кажется, уже умею.

– Невилл? – тихий голос.

Я вздрагиваю и отворачиваюсь от окна. Бабушка. И чего ей не спится? Поздно ведь.

– Что, ба?

– Ложись спать.

– Нет, – я снова возвращаюсь к созерцанию растущей луны. Красиво…

– Я приказываю, Невилл! – ее голос становится требовательным.

Я не выдерживаю и резко оборачиваюсь.

– Иначе что?

– Прости? – недоуменно переспрашивает бабушка.

– Что ты сделаешь? Розги достанешь? Из окна вышвырнешь, как дядя Элджи? Проклянешь? Или оставишь без еды до конца лета? А может быть… – я совершенно перестаю себя контролировать.

– Хватит! – выкрикивает она. – Как ты со мной разговариваешь?

– Извини, – виновато говорю я, сжимая пальцами виски, – не знаю, что на меня нашло. Правда, прости, ба.

– Я никогда в жизни тебя и пальцем не трогала, – тихо замечает бабушка.

– Знаю. Просто я немного не в себе.

– Поэтому я и говорю, что тебе нужно поспать.

– Ладно, скоро лягу, – соглашаюсь я, чтобы не спорить. Нужно дождаться дня рождения.

Бабушка явно сомневается в том, что я действительно это сделаю, но все-таки уходит. Слава Мерлину! Я наливаю себе кофе и сажусь в кресло.

Хорошо Гермионе – ей уже семнадцать. И колдовать может, и вообще делать, что вздумается. Хотя у магглов вроде бы в восемнадцать совершеннолетие. Странно как-то.

Интересно, как она там? И все остальные? Джинни, Луна, Гарри, Рон, ребята из АД… Думаю, у них тоже не самые веселые каникулы. Сейчас только Снейп, наверное, веселится. Смеется над нами, идиотами. Особенно надо мной. Хотел бы я его ненавидеть, видит Мерлин, хотел бы…


* * *



Я уже ничего хорошего от этих занятий не жду. Ровным счетом ничего. Потому что во время тренировок я даже четче, чем на уроках, осознаю, что руки у меня не только обе левые, но еще и растут из того места, из которого у всех прочих людей растут ноги. Это неоспоримый факт. Не зря бабушка в свое время опасалась, что мне письмо из Хогвартса так и не придет. Странно, что пришло, по правде говоря.

Обезоружить Гарри мне никак не удается. У всех остальных получается это сделать, но только не у меня. Правда, они не с Гарри тренируются, но это не оправдание. Я и Денниса Криви не обезоружу. Ничтожество.

– Невилл, потренируйся пока с Гермионой, ладно? – говорит Гарри после очередной моей неудачной попытки. – Мне нужно посмотреть, как справляются остальные.

Я киваю. Ну, спасибо. Как будто с Гермионой мне легче будет! Но Гарри не обязан со мной возиться, так что все нормально. Гермиона пытается делать вид, что такое положение вещей ее вполне устраивает. Ага, именно поэтому у нее в глазах смертельная тоска! Мне бы тоже было тоскливо на ее месте. Ничего, сейчас я всех здорово повеселю.

– Готов, Невилл? – спрашивает Гермиона.

Нет. Не готов. И не буду никогда.

– Готов, – отвечаю я. – Экспеллиармус!

Ничего. Она даже не вздрагивает. Вторая попытка, третья… Вот-вот зевать начнет от тоски. Или смеяться. Хотя нет, Гермиона ни над кем никогда не смеется. А остальные? Я оглядываюсь. Ханна Эббот вместо того, чтобы наложить Чары помех на Сьюзен Боунс, каким-то непонятным образом накладывает их на саму себя и падает на пол. Смит, обезоруживая Энтони Голдстейна, лишается и собственной палочки, они обе пролетают через всю комнату и бьют по макушке Терри Бута. Гарри пожирает глазами Чжоу Чанг и, кажется, вообще ничего не замечает. Рон наблюдает за Джинни и Майклом Корнером с таким видом, словно они не заклинания отрабатывают, а принимают темные метки. Как ни странно, всем не до меня. Вдруг мне становится весело. Ну, правда, это родственники от меня постоянно чего-то ждут, а посторонним не все ли равно?

– Готовься, Гермиона, – сообщаю я, с трудом сдерживая смех, – сейчас я это сделаю.

Гермиона едва слышно хмыкает, но палочку сжимает крепче. На самом деле, я не уверен, что мне удастся ее обезоружить. Ну и что? Не сейчас, так в следующий раз, не сегодня, так на следующем занятии. Даже Гермионе не все сходу удается. И никто из-за этого в панику не впадает. Да и смотрятся эти оплошности безумно смешно. То есть я не над ними смеюсь, а просто… Да какая разница?

Экспеллиармус! – каким-то чудом мне удается не засмеяться.

Палочка Гермионы вырывается у нее из рук, и я машинально ее ловлю. Ничего себе…

– Молодец, Невилл! – поздравляет меня Гарри, подходя ближе. – Это было здорово!

Гермиона и Рон, которому Джинни только что жестами высказала свое мнение о его пристальном внимании, присоединяются к поздравлениям.

– Ладно вам, было бы, с чем поздравлять, – отвечаю я, безуспешно стараясь не краснеть. – Это еще только начало.


Глава 7. Сколько можно терпеть?

Чтобы убить время, я брожу по дому. Слишком он большой для нас троих, а Минси просто не в состоянии содержать его в должном порядке. Бабушка уже немолода, да и не привыкла она домашним хозяйством заниматься. Более того – плевать ей на это. Только гостиная и несколько прилегающих комнат поддерживаются в идеальном виде, так как бабушка жить не может без званых ужинов в компании своих многочисленных знакомых. Правда, этим летом она пока еще никого не приглашала. И слава Мерлину, у меня сейчас нет сил улыбаться гостям.

Еще несколько комнат открыты для нашего личного пользования, а все остальные заперты. Не считая гостевых, на случай приезда дяди или тети. Но они приезжают все реже и реже. У тети Энид своя семья, дети, которых я даже в глаза не видел, ей не до того, чтобы нас навещать, чему я несказанно рад – мы с ней никогда не ладили. А дядя Элджи все время путешествует. Он, правда, пишет, но приезжал последний раз два года назад. Сейчас он где-то в Южной Америке. Судя по его восторгам, там просто потрясающе. Охотно верю. Где угодно лучше, чем здесь.

А ведь после семнадцатилетия дом будет на мне. Не хочу! Мне никогда не было здесь по-настоящему уютно. Ни в детстве, когда я шарахался от каждой тени, ни сейчас, когда тени сами шарахаются от меня.

В запертом лет пять назад чулане кто-то гнусно хихикает. Проверить, что ли? Или лучше не трогать? Там наверняка столько пауков, что и десяток клубкопухов не справится. Правда, пауки обычно не хихикают. Может, раздражар? Но почему в чулане? Или там и гномы завелись? Хотя крысы вполне могут быть. А, ладно, пусть хихикает сколько угодно. Плевать.

А ведь все могло бы быть совсем по-другому. Если бы не Лестрейнджи. Стóит только подумать о них, как кулаки сами собой сжимаются. Ненавижу. И не понимаю. Ну, откуда маме и папе было знать, куда исчез их хозяин? Почему именно они должны были дать им ответ? Или это какая-то личная ненависть? Ведь после окончания войны прошло время, они не на следующий день на них напали…

Ох, да какая разница, почему так случилось?! Если бы не эта проклятая семейка, особенно женская ее составляющая, мама и папа были бы сейчас здесь. И, возможно, у меня были бы еще и младшие братья и сестры. И дом не был бы таким мрачным, чужим и неуютным. Таким мертвым. Если бы хотя бы дед был жив… Он был таким веселым человеком, что в его присутствии боггарты впадали в панику. И он всегда казался таким сильным, таким здоровым. А я даже не знал, что у него больное сердце, и держался он только на зельях.


* * *


Хагрид наконец-то объявился. Где он был все это время, интересно знать? По правде говоря, уроки Граббли-Планк мне нравятся гораздо больше. Хагрид неплохой человек, но учитель скверный. Гарри, Рон и Гермиона, дружат с ним и, конечно, защищают его с пеной у рта, но я не понимаю, зачем так обобщать. Можно быть хорошим человеком, но плохим учителем, равно как и наоборот. Уж признали бы, что как преподаватель он никуда не годится. Но нет, куда там. Поэтому я свое мнение держу при себе. Не люблю ни с кем ссориться.

Выглядит Хагрид ужасно – ушибы, кровоточащие раны. Не уверен, что хочу идти на этот урок – если его поколотило то, что он собирается нам показать, живыми мы в школу не вернемся. Да и по Запретному лесу разгуливать тоже желания нет. Когда я там был на первом курсе, мне не слишком понравилось. Растений, конечно, много интересных, но все образцы, которые реально достать, есть в теплицах у Спраут, так что ничего нового я тут не увижу. Да и от кентавров не приходится ждать гостеприимства. А Хагрид еще и какую-то благоухающую тушу на плече тащит, что тоже не прибавляет оптимизма.

Но ничего не поделаешь, приходится топать следом. Дорога занимает минут десять. Наконец, перед густой чащей, мы останавливаемся, Хагрид опускает тушу на землю, сообщает нам, что неких «их» должен привлечь запах мяса и издает кошмарный пронзительный вопль, от которого у меня по коже бегут противные мурашки.

Когда он собирается крикнуть в третий раз, между тисами появляется фестрал. Я должен был сразу догадаться. Во-первых, это вполне в духе Хагрида, во-вторых, запах мяса и крови их действительно привлекает. Ну, это не так плохо. К фестралам я некоторым образом привык – пятый год наблюдаю. Раз они кареты возят и до сих пор никого не убили, значит, действительно не опасны.

Хагрид спрашивает, кто из нас их видит, я поднимаю руку и оглядываюсь. Гарри, конечно же, и еще слизеринец, кажется, Нотт, если я не ошибаюсь. Не успеваю я обрадоваться, что урок будет относительно спокойным, как появляется Амбридж. Ну да, следовало предположить, что она захочет его инспектировать. И что ничем хорошим это не кончится.

Амбридж ведет себя отвратительно: с Хагридом разговаривает так, словно он не человек, а тупой горный тролль. Нет, интеллектуалом его, конечно, не назовешь, но не до такой же степени все плохо! Я не в восторге от уроков Хагрида, но это уже слишком! Жаль, некому поставить ее на место. А лучше сразу вышвырнуть вон из школы. Я изредка поглядываю на Гарри – как бы он не сказал чего лишнего.

Поговорив с Хагридом, если это можно назвать разговором, жаба начинает прогуливаться между учениками и задавать вопросы, мешая ему тем самым вести занятие. Ко мне, как назло, тоже подходит.

– Вы видите фестралов, Лонгботтом? – спрашивает она.

Я решаю, что ответа: «Да, профессор Амбридж» она не достойна, поэтому просто киваю.

– Кто при вас умирал? – равнодушно продолжает допрос жаба.

Больше всего хочется послать ее подальше. Ну, вот какое, спрашивается, ей до этого дело? И не считает ли она, что данный вопрос, мягко говоря, некорректен?

– Мой дедушка, – мрачно отвечаю я.

– И что вы о них думаете?

– Ну… – да не знаю я, что я о них думаю! Что тут можно думать? Я вообще не то, чтобы люблю животных. Потому и попросил у дяди Элджи именно жабу – ни сову, ни кошку точно бы не выдержал, а он вбил себе в голову, что мне обязательно нужен фамилиар. Я кошусь на обглоданную тушу – ну вот и как к ним относиться? – Ну… они хорошие…

– «Ученики… запуганы… настолько…», – бормочет Амбридж, делая записи.

– Нет! – перебиваю я. Вот ведь дрянь! – Нет, я их не боюсь!

Да с чего мне их бояться, я их вижу регулярно! Боялся бы, от Хогвартс-экспресса до школы пешком бы топал. Или в обморок бы падал каждый раз.

– Ничего, ничего, – говорит Амбридж, похлопывая меня по плечу.

Сегодня же мантию домовикам отдам, пусть постирают.


* * *


На часах без одной минуты двенадцать. Еще немного, ну же! Есть! Полночь. С днем рождения, Невилл Лонгботтом! Отмечать будем завтра с бабушкой. То есть уже сегодня. Родственники приехать не могут. Ничего, переживу. Тем более мне сейчас не до них. Нужно расставить все точки над «i». Дать понять, что я уже совершеннолетний, а, следовательно, – взрослый и самостоятельный человек. Сколько можно терпеть?

Чем заняться, я не знаю. Не тортики же кушать. Разве что…

– Минси! – решительно зову я, и, когда она появляется, требую: – Принеси мне огневиски!

– Х-хозяин? – ошарашено бормочет она. – Хозяйка будет недовольна…

Я молча сую ей под нос часы.

– С днем рождения, хозяин! Минси сейчас принесет огневиски. Но хозяйка все равно…

– Так не говори ей, – равнодушно перебиваю я. – Мои приказы теперь важней, ты же знаешь.

Пока я жду возвращения Минси, смутное желание выпить трансформируется в непреодолимое желание напиться до потери какой-либо связи с реальностью. Это как раз то, что мне нужно. Тем более теперь я имею право на все, что угодно.

Появляется Минси и ставит на стол бутылку и стакан.

– Пожалуйста, хозяин, не пейте слишком много, – жалобно просит она и аппарирует.

А вот это уж как получится, Минси. Я наливаю огневиски в стакан и делаю большой глоток. Напиток обжигает горло так, что мне не сразу удается отдышаться, а на глаза наворачиваются слезы. Вдруг становится смешно: изо всех доступных способов подтвердить свое совершеннолетие я выбрал именно крепкий алкоголь – и это вместо того, чтобы сотворить какое-нибудь заклинание! С другой стороны, а какой смысл в данный конкретный момент пользоваться магией?

Я залпом допиваю содержимое стакана, стараясь не морщиться, и откидываюсь на спинку кресла. А послевкусие даже ничего. Приятное. Минси, конечно, принесла самый лучший огневиски. Наверняка в «Кабаньей голове» пойло значительно более гадкое.

Мне предельно ясно, что состояние апатии, в котором я пребываю весь последний месяц, в такое время недопустимо. Но вырваться из него нет сил и, что самое противное, желания тоже. Может, огневиски как раз поможет? Говорят, алкоголь некоторым образом тонизирует.

Надо бы отрепетировать завтрашний разговор с бабушкой. И морально подготовиться к поездке в Лондон.


* * *


Не люблю Рождество. Я вообще праздники не люблю, с тех пор, как умер дедушка. Он всегда придумывал что-нибудь интересное, увлекательное и подарки дарил необычные. Чувства юмора у него хватало на десятерых. А вот бабушка совсем шутить не умеет. Поэтому теперь все праздники проходят по стандартной программе: ужин по всем правилам этикета, вручение подарков, пожелание всяческих благ, отход ко сну. Только пару лет назад удалось убедить ее не приглашать на мой день рождения толпы своих друзей. И, разумеется, мы каждый раз навещаем моих родителей. Я ничего не имею против этих визитов, но предпочел бы наведываться в Сент-Мунго не по строгому графику, а когда захочется. А бабушка даже даты в календаре отмечает, как будто действительно может забыть. Безумно раздражают эти мерцающие цифры! А в праздники… наверное, это очень плохо, но в праздники мне не всегда хочется их навещать. Бывают моменты, когда я хотел бы… нет, не забыть, просто отвлечься. Совсем немного. Хотя бы ненадолго. Но бабушка этого не поймет.

В общем, на Рождество я бы с радостью остался в школе. И не только из-за тоскливого праздника и родителей – их я бы как раз повидал. Все дело в занятиях АД. После того, как я впервые обезоружил Гермиону, они превратились для меня в настоящее удовольствие. Конечно, какие-то промахи я допускаю, но так ведь не я один. Вот Падма Патил, например, на прошлом занятии умудрилась каким-то образом поджечь мою мантию. Заклинания, видите ли, перепутала. Ну да, Инсендио и Ступефай – это практически одно и то же! Я бы еще понял, если бы речь шла о чарах Помех. Собственно говоря, у меня есть подозрение, граничащее с уверенностью, что она это нарочно сделала. Как-никак, я ее три раза подряд оглушил, а она меня – только один. Впрочем, неважно это.

Важно другое. Дело даже не в том, что на этих занятиях я не чувствую себя таким уж идиотом, а в том, что мы здесь все вместе. Как будто друзья. Никакие мы не друзья, конечно, я прекрасно это понимаю и самообманом не занимаюсь, но все же…

Друзей у меня никогда не было. До школы я с ровесниками не общался. Бабушка считала, что из-за моих проблем с магией делать этого не стóит. Это, конечно, правильно. Они бы только посмеялись над таким неудачником. А в школе завести друзей как-то не получилось. Наверное, причина в том, что я вообще не знаю, что для этого нужно делать. А если бы даже и знал, вряд ли была бы польза. Гарри и Рон подружились еще в Хогвартс-экспрессе, позже к ним присоединилась Гермиона – и это несмотря на то, что я познакомился с ней раньше, а они долгое время ее вообще не выносили, – Дин и Симус тоже быстро нашли общий язык, равно как и Лаванда с Парватти, с которыми я вообще не могу долго находиться в одном помещении – слишком много болтают глупостей, просто уши вянут. Вот так и вышло, что я один все время. Больше всех, пожалуй, общаюсь с Джинни. Ну, и с Гермионой по учебе. Но с Джинни проще – она все время шутит и никогда не читает нотаций. Да и вообще, славная она. Даже обидно, что Гарри этого не понимает.

– Невилл, ты заснул, что ли? – спрашивает Рон, хлопая меня по плечу.

– Задумался, – отвечаю я и открываю дверь в Выручай-комнату. Сегодня последнее занятие перед каникулами. Жаль…

Сначала мы минут десять отрабатываем чары Помех, затем переходим к Оглушению. Всем одновременно заниматься не получается, поэтому приходится валяться на подушках по очереди. Падма Патил стоит совсем рядом с Дином, и в последний момент я все-таки не выдерживаю и передвигаю палочку чуть вправо. Вот тебе за мантию! Получается слишком сильно, Падма падает, умудрившись угодить локтем в пространство между подушками, и ударяется об пол.

– Прости, пожалуйста, я не хотел, – смущенно извиняюсь я, уже жалея о своей выходке, и делаю шаг вперед, чтобы помочь ей подняться.

– Не приближайся даже! – требует Падма. – У тебя все не как у людей.

Я пожимаю плечами. Поднимает ее Дин. Кажется, все решают, что я просто промазал. Даже стыдно как-то.

Напоследок Гарри сообщает, что после каникул попробует научить нас вызывать Патронуса. Вот это действительно отличная новость! Патронусов в школе вообще не изучают, а от дементоров лучшей защиты не придумать. Да и сообщения с ними можно передавать, мне бабушка рассказывала, что во время войны с Волдемортом члены Ордена Феникса использовали их, чтобы связываться друг с другом.

Все домашние задания я уже закончил, поэтому, вернувшись в башню, решаю сразу лечь спать. Тем более, голова начинает болеть все сильней. У меня часто бывают мигрени, особенно в этом году. Наверное, дело в большой учебной нагрузке из-за предстоящих экзаменов СОВ. Заснуть удается на удивление быстро.

Снятся мне малоприятные вещи. Сначала я с позором проваливаю экзамен по зельеварению, обливая зельем экзаменатора, чем-то смутно напоминающего Пивза. Затем экзаменатор превращается в домового эльфа с такой отвратительной физиономией, что к горлу подкатывает тошнота. Эльф вдруг начинает заливисто хохотать, потом исчезает. Наступает абсолютная темнота, и я слышу зловещий шорох, который становится все громче и громче. И голова… как же болит голова!

Из жутковатого сна меня вырывает крик. Мучительный крик, страшный. Гарри! Я вскакиваю на ноги. Рон уже стоит возле его постели и пытается разбудить. Симус и Дин тоже вылезают из своих кроватей. Гарри хватается за голову, его тошнит. Я понимаю, что надо позвать на помощь, но мигрень так и не проходит, и я не уверен, что сумею добраться до МакГонагалл или мадам Помфри.

– Твой папа, – бормочет Гарри, обращаясь к склонившемуся над ним Рону. – На него напали…

– Что? – непонимающе переспрашивает Рон.

– Твой отец! Его кто-то укусил, повсюду была кровь!..

– Пойду позову помощь, – говорю я, надеясь, что мой голос звучит не слишком испуганно. Я по-прежнему не уверен, что дойду. А Дин и Симус только шушукаются! Мерлин, неужели не ясно, что это не может быть обыкновенный кошмар? Это у меня обыкновенные кошмары, а у Гарри – нет.

Я стараюсь бежать как можно быстрее и при этом не рухнуть по дороге. Голова все не проходит. О мадам Помфри не может быть и речи – точно не добегу. Значит, МакГонагалл. Добежав до ее комнат, я начинаю молотить в дверь кулаками. Примерно через полминуты она открывает, этого времени ей хватило, чтобы надеть халат и нацепить очки.

– Невилл, что ты…

– Гарри плохо, – перебиваю я. – Его сильно тошнит, и он… он говорит странные вещи, – я решаю не сообщать ей, что он спал. А то подумает, что это обычный кошмарный сон.

– Идем, – отрывисто говорит она и, запирая на бегу дверь, бросается вперед. Мне едва удается ее догнать.

Мы вбегаем в спальню. Гарри торопливо рассказывает МакГонагалл, что видел, как на мистера Уизли, отца Рона, напала гигантская змея. Слава Мерлину, она ему, кажется, верит, и они уходят к директору, прихватив и Рона тоже.

– Вот ведь сумасшествие, – выдыхает Симус.

– Гарри не сумасшедший! – я резко поворачиваюсь к нему.

– А как еще это назвать? Будто ему одному кошмары снятся! Ты же не веришь, что он действительно видел, как на кого-то напали?

– А если верю, то что? – спрашиваю я, пытаясь подавить желание сломать ему нос.

– Значит, ты тоже псих, – заявляет Симус. – Все вы психи, если принимаете всерьез эту чушь.

– Эй, полегче! – вмешивается Дин. – Я… я тоже ему верю.

Спасибо, Дин. Вот что значит Армия Дамблдора. Я мысленно усмехаюсь. Мигрень все не проходит, но постепенно мне становится легче. Хотя кулаки чешутся по-прежнему.

– Что?! – возмущается Симус. – Вот так, да? Вы все заодно!

С этими словами он забирается в кровать и резким движением задергивает полог. Мы с Дином переглядываемся.

– Думаешь, это серьезно? – шепотом спрашивает он.

– Дамблдор разберется, – отвечаю я. Только на это и остается надеяться.


Глава 8. Черт знает, что творится

С разговором я решаю подождать до вечера. Сначала родители. И еще одно важное дело.

В Сент-Мунго нас давно знают – еще бы, за столько лет трудно не запомнить. Мы поднимаемся на пятый этаж и идем к палате. Полная, улыбчивая целительница приветливо здоровается и справляется у бабушки о самочувствии. Как будто ей это интересно.

В палате, как обычно, мирно, но не тихо. Локхарт по-прежнему здесь – подписывает колдографии и болтает без умолку, радостно улыбаясь. Тошнит уже от этой улыбки, хоть я и понимаю, что он не виноват.

Мама и папа… На вид они немногим моложе бабушки, а ведь им едва за сорок. Но страшнее всего не это. Страшнее всего глаза. Смотреть им в глаза я боюсь. Там нет даже боли. Там только пустота. А бороться с пустотой бесполезно. Я держу за руки их обоих, но они, конечно, этого не замечают. Я говорю с ними, но они, конечно, не слышат.

Но ведь что-то должно быть! Что-то, что заставляет маму раз за разом вручать мне обертки от конфет. Что-то, что заставляет папу постоянно дергать за хвост дурацкую лису на бабушкином платье. Какая-то причина, какая-то связь с реальностью. Но в глубине души я и сам уже давно в это не верю…

Бабушка стоит рядом, поглядывая на часы, и, когда время визита подходит, по ее мнению, к концу, делает мне знак рукой. Я разжимаю пальцы, по очереди целую родителей и прощаюсь. Не знаю, когда мне снова удастся заглянуть. Что-то подсказывает, что не скоро.

– Мне нужно в Министерство, – сообщаю я, когда мы выходим из Сент-Мунго.

– Зачем это? – хмурится бабушка.

– Чтобы не аппарировать без лицензии, – объясняю я.

– Ах, ну да, – соглашается она. – Но, возможно, тебе бы следовало пройти курсы еще раз? Ты уверен, что сдашь экзамен?

Я мрачно смотрю на нее. Ну, вот что мне сделать, чтобы она перестала считать меня бездарностью? Собственноручно убить Волдеморта и принести ей его голову?

– Знаешь, что, бабушка, – говорю я, – возвращайся домой, а я потом сам аппарирую.

– А если ты не получишь лицензию? – интересуется она, внимательно глядя на меня.

– В таком случае, вернусь через каминную сеть, – я пожимаю плечами и добавляю: – Или пришлю тебе Патронуса с криком о помощи.

Что-то похожее на понимание мелькает в ее глазах, и она согласно кивает.

– Хорошо. Разбирайся сам, – с этими словами бабушка аппарирует.

А я задумываюсь. Все это, конечно, прекрасно, но до Министерства надо еще как-то добраться. Бабушка поймала меня на слове и проворно исчезла, не оставив ни кната. Впрочем, кнаты мне бы сейчас все равно не помогли. А маггловских денег у меня нет, значит, транспорт исключается, придется топать пешком. Далековато, конечно, но тут уж ничего не поделаешь.

Когда я уже окончательно покоряюсь судьбе, из здания больницы выходит невысокий, бледный волшебник. Нет. Мне просто не может так повезти.

– Мистер Твикросс! – кричу я, опомнившись, и быстро подхожу, пока он не успел куда-нибудь испариться.

Он смотрит на меня, прищурившись, и, судя по всему, никак не может узнать.

– Меня зовут Невилл Лонгботтом, – поясняю я, – закончил шестой курс Хогвартса. В этом году вы были нашим инструктором аппарации.

– Ах, да, конечно же! – кивает он, улыбаясь. – Как ваши дела?

– Хорошо, сэр, спасибо, – отвечаю я. – Сегодня мне исполнилось семнадцать…

– Поздравляю вас, юноша, – он протягивает тонкую руку, которую я осторожно пожимаю. – Очевидно, вы хотите получить лицензию?

– Да, сэр. Только… – я не знаю, как лучше сформулировать свою проблему, – понимаете, отсюда до Министерства путь неблизкий, а метлы у меня нет…

– Можете не продолжать, – смеется Твикросс. – Думаю, что смогу вам помочь, поскольку как раз сейчас направляюсь в Министерство. Навыком парной аппарации вы владеете?

Я качаю головой.

– Ну, ничего, это не так уж важно. Давайте только отойдем, чтобы магглы не заметили. А то мне опять достанется, – последнюю фразу он произносит сердито.

Мы подходим почти вплотную к зданию больницы. Магглы не обращают на нас ни малейшего внимания, спеша по своим делам.

– Держитесь за меня, – требовательно говорит он.

Я хватаю его за локоть, попутно размышляя, может ли нас расщепить, если учесть тот факт, что он весит раза в три меньше меня и тянет нас обоих. Прийти к какому-либо выводу я не успеваю – в глазах темнеет, в ушах шумит и перехватывает дыхание. Надо же, а мне-то казалось, что я уже привык к этим ощущениям.


* * *


Только не это! За каким троллем они сюда притащились? Нет, я, конечно, предполагал, что могу встретить их в больнице, но что их принесло на пятый этаж? Ведь мистер Уизли должен быть на втором! Локхарта навестить решили? Сомнительно. Я иду вслед за бабушкой, надеясь, что они нас не заметят. Может, и не заметили бы, но целительница, как назло, окликает бабушку, и они, услышав мою фамилию, синхронно поворачивают головы.

– Невилл! – кричит Рон и машет рукой. Чтоб тебя… – Ты видел? Локхарт здесь! А ты к кому приходил?

К кому? К нему, естественно! Я же его втайне обожаю и навещаю каждые выходные! Буквально жить без него не могу!

Бабушка, конечно, не упускает возможности познакомиться с людьми, о которых я ей столько рассказывал.

Гарри, Гермиона и Джинни молчат – чувствуют, видимо, что мы не просто так сюда пришли. А вот до Рона, как всегда, доходит дольше. По его милости бабушка понимает, что о родителях я в школе никому не рассказывал. Это страшно ее возмущает.

– Тут нечего стыдиться! – сердится она. – Ты должен гордиться ими, Невилл, гордиться!

Да не стыжусь я! Не стыжусь! Но и мучеником быть не желаю. И не хочу, чтобы на меня смотрели жалостливо. И как прикажете ей это объяснить? Не говоря уже о том, что отчитать меня можно было бы и дома, а не в присутствии однокурсников.

Незаметно подходит мама и робко протягивает мне что-то. Как обычно. Я раскрываю ладонь, и мама опускает в нее обертку от жевательной резинки. Где, интересно, она их постоянно берет?

– Спасибо, мама, – говорю я, и она возвращается к своей кровати, напевая какую-то мелодию.

Я провожаю ее глазами и поворачиваюсь к ребятам, глядя на них почти с вызовом: смейтесь, злитесь, обижайтесь – плевать мне.

Бабушка велит выбросить обертку, но я незаметно прячу ее в карман. У меня их уже много, но рука все равно не поднимается. Ведь для мамы это что-то значит.


* * *


– Ну как вы? – заботливо спрашивает Твикросс. – При парной аппарации ощущения всегда хуже.

Ах, вот в чем дело! А я было расстроился. Я уверяю его, что со мной все просто отлично и оглядываюсь. Аппарировали мы в вестибюль, только сейчас он не темный и безлюдный, как год назад, а ярко освещенный, и по делам спешат толпы волшебников и волшебниц. Скульптуру, очевидно, починили, поскольку она стоит на месте, как ни в чем не бывало. Да и вообще, ничто не напоминает о нашем пребывании здесь. Странная она все-таки, эта скульптура, – волшебник и волшебница, и эльф, кентавр и гоблин, подобострастно на них взирающие. Смешно. Эльфы, конечно, так себя и ведут, а вот кентавры и гоблины перед нами не особенно заискивают. Совсем даже не заискивают, я бы сказал.

– Эрик, этот юноша со мной, – обращается к охраннику Твикросс, – проверь его, только не затягивай, у меня много дел.

Небритый охранник хмуро кивает и быстро проводит вдоль моего тела тонким золотым прутом спереди и сзади, затем проверяет палочку и возвращает ее мне.

– Идемте. Нам нужен шестой уровень, – Твикросс цепко хватает меня за руку и тащит к золотым воротам, проворно лавируя в толпе.

Мы заходим в один из лифтов вместе десятком магов, которые вежливо здороваются с моим спутником. Судя по всему, в Министерстве он пользуется уважением.

– Уровень седьмой. Отдел магических игр и спорта, включающий в себя штаб-квартиру Британско-ирландской лиги квиддича, Официальный клуб игроков в плюй-камни и Сектор патентов на волшебные шутки, – сообщает прохладный женский голос.

Дверь лифта открывается, и несколько человек выходит. Мы продолжаем подниматься.

– Уровень шестой. Отдел магического транспорта, включающий в себя руководящий центр Сети летучего пороха, Сектор контроля за метлами, Портальное управление и Аппарационный испытательный центр, – снова объявляет голос.

– Наш выход, юноша, – весело говорит Твикросс, кивая на открывающуюся дверь.

Интересно, ему нравится все время называть меня юношей, или он просто уже успел забыть мое имя?

Мы выходим из лифта и оказываемся в просторном зале, похожем на гигантский многоугольник, на каждой из сторон которого расположена дверь. Чистым помещение нельзя назвать даже с натяжкой – тут и там рассыпан летучий порох, кое-где валяются обломанные прутья от метел, местами отчетливо видны следы грязной обуви.

– Свинарник, – ворчит Твикросс. – Сколько раз я просил их убирать за собой, сколько жаловался – все бесполезно. Не выношу каминную сеть и эти идиотские веники! Нам сюда.

Он указывает на белоснежную дверь со скромной надписью: «Аппарационный испытательный центр». Отперев ее заклинанием, он кивком головы предлагает мне зайти.

Мы попадаем в уютный кабинет, обставленный мебелью светлых оттенков, которая выглядит такой легкой, что, кажется, вот-вот взлетит. Идеальный порядок, царящий здесь, нарушает, пожалуй, только одно: напротив двери, развалившись в кресле и с комфортом устроив ноги на столе, сидит светловолосый волшебник лет сорока. Он читает «Ежедневный Пророк», поедает нечто, напоминающее сушеных дождевых червей, и, судя по всему, блаженствует.

– Стивен! – возмущенно выкрикивает Твикросс, увидев эту картину. – Что ты, разорви тебя горгулья, делаешь?

– А, Уилл, это ты, – смущенным он не выглядит, но ноги со стола все же убирает.

– Как ты себя ведешь? – продолжает бушевать мой спутник. – Это же просто неприлично даже в собственном кабинете! И опять поедаешь эту дрянь!

– Это не дрянь, – возражает Стивен, отправляя в рот еще несколько «червей», в которых я, наконец, узнаю корни Асперы1. Как он их вообще ест, они же жутко острые? И не морщится даже.

– У тебя извращенные вкусы, – заявляет Твикросс и, указывая на меня, сообщает: – Этот юноша пришел за лицензией.

– Великолепно! – восклицает Стивен, изучающе разглядывая меня светло-голубыми глазами. – Как зовут? Семнадцать есть?

– Невилл Лонгботтом, – отвечаю я. – Да, сегодня исполнилось.

– Лонгботтом! – он чуть ли не подпрыгивает на месте. – То-то я думаю, лицо знакомое! Ну надо же! Я учился с твоими родителями, – поясняет он. – Меня зовут Стивен Торн.

Он долго трясет мою руку, буквально излучая счастье. Мне даже как-то не по себе становится от такого восторга.

– Ну, пошли, Невилл, – наконец, говорит Стивен, – уверен, ты прекрасно справишься.

Я оглядываюсь на Твикросса, и он ободряюще мне улыбается. Почему-то я тоже уверен, что справлюсь. В любом случае, я уже пришел, не убегать же.

Мы выходим через дверь, расположенную перпендикулярно входной, и оказываемся в кабинете, повторяющем на кабинет Торна с точностью до мелочей, за исключением страшного беспорядка и двоих молодых темнокожих и очень похожих друг на друга волшебников, которые играют в шахматы, сидя на столе. Весело они тут работают.

– Смотри-ка, Торн ведет очередную жертву на заклание, – ухмыляясь, говорит волшебник в мантии устрашающе желтого цвета.

– О, да! У нашего Стивви сегодня удачный день! – радостно кивает второй, одетый нормально, если, конечно, не относить к одежде безумное количество серег в обоих ушах, и добавляет, обращаясь ко мне и картинно смахивая несуществующую слезу: – Сочувствую тебе, мальчик. Он настоящее чудовище. Завещание, надеюсь, написал?

– Заткнитесь оба! – рявкает Стивен, не замедляя шаг, но шутники только хохочут.

Мы подходим к следующей двери и идем дальше через кабинеты. Торн идет так быстро, что я с трудом за ним поспеваю и даже не успеваю толком ни осмотреться, ни разглядеть здоровающихся с моим спутником сотрудников центра.

– Не обращай внимания на этих двоих, – говорит Стивен. – Они редкостные болваны, но, к сожалению, исключительно талантливые. Хочешь, скажу, как впервые проявилась их магия?

– Хочу, – отвечаю я, перешагивая через пару огромных мужских ботинок, вполне подходящих для Хагрида, которые почему-то стоят посреди очередного кабинета.

– Они аппарировали из Бристоля в Детройт. В возрасте семи лет.

– Ничего себе! – изумленно восклицаю я. – Такое вообще бывает? Ведь есть же аппарационные барьеры на границах…

– Ну, барьеры, положим, можно обойти, если знать, как, – усмехается Торн. – Но в семь лет они этого знать не могли. На случай, если ты не заметил, они братья. Аппарировали через месяц после того, как их семья переехала. С одноклассниками, видите ли, не поладили, и очень хотели вернуться. Представляешь, что было с их родителями?

– Ну, наверное, в Министерство сразу помчались, – предполагаю я.

– Они магглы, – перебивает он.

– Ой…

– Вот именно, что «ой»! Хорошо хоть, в Детройте их сразу засекли. Собственно, мы их для того и держим, чтобы понять, как конкретно им удается игнорировать пограничные заклинания при общей бездарности. Не люди, а домовые эльфы, право слово!

Наконец, череда кабинетов заканчивается, и мы выходим в узкий коридор, в конце которого маячит одна единственная дверь, которая, видимо, и является конечной целью данного утомительного путешествия. Я начинаю думать, что все это сделано специально, чтобы экзаменуемый приложил максимум усилий для получения лицензии, лишь бы не возвращаться тем же путем.

За дверью находится огромный светлый зал, поделенный на пронумерованные и причудливо раскрашенные сектора разных размеров.

– Итак, начнем, пожалуй, – деловито говорит Стивен, отходя к стене. – Для начала аппарируй, пожалуйста, в сектор семнадцать.

Я торопливо озираюсь. Сектор семнадцать обнаруживается возле большого фальшивого окна, за которым, несмотря на время года, свирепствует метель. Я сосредотачиваюсь на трех «Н». Зеленый пол, черный готический орнамент, серебряные цифры. В глазах на секунду темнеет, и вот я уже стою в нужном секторе.

– Точно в центре, – комментирует Торн, – отлично! Теперь сектор тридцать два.

Я нахожу пункт назначения глазами – он меньше семнадцатого раз в пять. Ярко-красный, синие цифры словно пульсируют. Есть!

– Сектор четыре, – он находится чуть выше и напоминает кору бука. – Сектор сорок один, – его украшает изображение единорога. – Сектор четырнадцать… сектор двадцать девять… сектор одиннадцать… а теперь закрой глаза и снова аппарируй в семнадцатый.

Я зажмуриваюсь, вспоминая оформление нужного сектора и вид из окна, и стараясь не забывать о трех «Н»… и через секунду вновь разглядываю зеленую поверхность и причудливый орнамент.

– Сектор тридцать девять, – командует Стивен, – сектор шестнадцать… снова сектор одиннадцать… сектор пятьдесят три… сектор два… мой кабинет…

Не успеваю я задуматься над командой, как оказываюсь нос к носу с радостно улыбающимся Уилки Твикроссом.

– Поздравляю, – говорит он. – Быстро справились, юноша.

– Мягко сказано, Уилки, – уточняет появившийся в кабинете Торн. – Он даже не ошибся ни разу.

– Вот как? При его комплекции? Удивительно! Ну, тогда, думаю, ты с чистой совестью можешь выдать ему лицензию, а я, пожалуй, делами займусь, – Твикросс хлопает меня по плечу и аппарирует из кабинета в неизвестном направлении.

Стивен садится за стол, достает из ящика лист пергамента и кивает на кресло, стоящее напротив.

– А зачем он вообще ждал? – спрашиваю я, усаживаясь.

– Ну как же? – удивляется он, макая перо в чернильницу и быстро строча что-то на листе. – Если бы ты не сдал, он назначил бы тебе новые курсы, выяснив у меня, в чем именно ты слаб. Вот, держи, – он касается пергамента палочкой, от чего тот на секунду словно вспыхивает, и протягивает его мне.

«Невилл Фрэнк Лонгботтом, 30.07.1980 года рождения. Разрешена аппарация на любые расстояния», – читаю я и спрашиваю: – А почему на любые, мистер Торн? Ведь я только в ваш кабинет аппарировал, куда уж мне Детройт.

– Во-первых, зови меня Стивен. А во-вторых, расстояния – это не проблема. Технически аппарировать в тот же Детройт не сложнее, чем в соседнюю комнату, если не принимать во внимание барьеры на границах. Аппарируя, ты мгновенно перемещаешься в пространстве, и отдаленность пункта назначения, в сущности, не играет никакой роли. К сожалению, не все это понимают.

– Ясно, сэ… Стивен, – чуть запинаясь, говорю я.

– Может, выпьем чего-нибудь? Ты не торопишься?

– Не тороплюсь, – заверяю я. Он мне нравится, и я бы не отказался с ним пообщаться.

Торн достает из шкафа бутылку и два бокала.

– Отметим твое совершеннолетие и лицензию, – он протягивает мне бокал.

Я делаю первый глоток. Напиток чем-то очень отдаленно напоминает огневиски. Крепостью, наверное.

– Это коньяк, – поясняет Стивен, – маггловская выпивка. Отец прислал. Лично мне нравится больше, чем огневиски. Не слишком для тебя крепко?

– Нормально, – отвечаю я, вспоминая вчерашние возлияния. – Ваш отец – маггл?

– И отец, и мать, и прочие родственники, – он тяжело вздыхает. – Для магглорожденных время сейчас, конечно, нелегкое. Для всех остальных, впрочем, тоже. В Министерстве черт знает, что творится. Сейчас вместе надо держаться, а не грызть друг друга. Да что там говорить? Я, если честно, сам себе не доверяю, не говоря уже о коллегах, – он морщится. – Ну а у тебя как дела?

– Лично у меня – неплохо, – говорю я. – А в целом… ну, вы же знаете, что у нас в школе произошло.

– Слышал, – кивает он, – но все говорят разное. Даже ходят слухи, что это Снейп его.

– Это правда, – подтверждаю я.

– Вот оно как… – Стивен печально качает головой. – А я ведь не верил. Не думал, что он на такое способен.

– Вы его знали?

– Ну, не то, чтобы знал, но по школе помню. Да и родители твои о нем говорили.

– Почему они о нем говорили? – удивленно спрашиваю я.

– Как старостам им приходилось разбираться со всеми стычками между учениками, – объясняет он. – А в год их назначения как раз родители знаменитого Гарри Поттера поступили в Хогвартс и этот бедняга Сириус Блэк. Джеймс и Сириус были настоящими сорвиголовами, а Снейпа сразу невзлюбили и постоянно доставали. Наверное, потому, что он ходил по школе, уткнувшись в книжку, и делал вид, будто их не существует в природе. И еще двое друзей с ними были – Питер и… как же его?.. что-то на «Р»…

– Не Ремус? – решаюсь предположить я.

– Точно. Ремус, – кивает Торн. – Такой болезненный был мальчик. В общем, Фрэнк и Алиса считали, что это, мягко говоря, несправедливо – четверо на одного, и пытались эту мысль до них донести, но абсолютно безуспешно. Чуть с ума с ними не сошли за три года. Еще и Лили постоянно жаловаться прибегала.

– Лили… Поттер?

– Ну, тогда еще Эванс, – усмехается он. – Да, она. И Джеймса она тогда терпеть не могла. Я, признаться, в шоке был, когда узнал, что они поженились. Но любовь такая штука…

– А на что она прибегала жаловаться? – спрашиваю я, окончательно переставая что-либо понимать.

– Так на Джеймса, – отвечает он, пожимая плечами. – Стервозная была девчонка, сказать по правде. Но за Снейпа почему-то всегда заступалась. Я, конечно, не следил за младшекурсниками, но есть вещи, которые просто невозможно не заметить.

От всей этой информации у меня уже голова идет кругом, и я решаю несколько изменить направление нашей беседы.

– А с моими родителями вы дружили? – спрашиваю я.

– Не совсем. Они вообще дружили, в основном, друг с другом, – с улыбкой отвечает он. – Но приятелями нас точно можно назвать. Ты как, навещаешь их?

– Сегодня вот был, – киваю я.

– Я тоже заглядываю. Часто, к сожалению, не получается – работа, семья.

– Правда заглядываете? – удивляюсь я. Мне почему-то всегда казалось, что кроме нас с бабушкой к ним никто не приходит.

– Конечно, – серьезно говорит он. – Друзья – не друзья, но люди они замечательные. И как авроры очень много сделали для магического мира.

Я чувствую прилив благодарности. Приятно осознавать, что есть кто-то, кто еще помнит их. И не просто помнит, но и навещает. Хотя бы изредка.


* * *


– Лонгботтом, задержитесь, – требует Снейп после окончания урока, – я сообщу вам об изменениях в расписании дополнительных занятий в этом семестре.

Я дожидаюсь, пока все разойдутся, и подхожу к его столу. Вид у Снейпа крайне недовольный, и я лихорадочно пытаюсь понять, что же именно сделал не так.

– Отныне занятия будут только по четвергам, – сообщает он.

– Но почему, сэр? – удивляюсь я. – Ведь этого же мало! Я хочу сказать…

– Меня не интересует, что вы хотите сказать, – сквозь зубы цедит Снейп. – И если вы считаете, что мне нравится тратить свое время на возню с глупыми неблагодарными студентами, то глубоко заблуждаетесь. Жду вас в четверг, впрочем, если вы не придете, буду только рад. Дверь за вашей спиной.

И что я, спрашивается, ему сделал? Никогда не пойму этого человека. Мне казалось, мы даже поладили, а теперь он снова убить меня готов.

Об этом я думаю весь день и ни на чем не могу сосредоточиться. Хорошо хоть, ни на ЗОТИ, ни на прорицаниях не нужно работать головой. Насчет занятий АД я у Гарри не спрашиваю – как решит, сам скажет. Его и так уже, наверное, все достали.

Вечером я сижу в гостиной и пытаюсь разобраться с трансфигурацией. За время каникул бабушка каждый день мне напоминала о том, что я просто обязан взять этот предмет на ТРИТОН. От трансфигурации отвлекают мысли о Снейпе и этой загадочной отмене занятий. Впрочем, не такая уж она загадочная, если подумать. Наверняка я просто ему надоел за все это время.

– Привет, – раздается над ухом, и я вздрагиваю от неожиданности.

– Джинни, если ты будешь так подкрадываться, то сделаешь меня заикой, – предупреждаю я, не отрываясь от учебника.

– Извини, я не хотела, – она мило улыбается и садится рядом. – Рон говорил, тебя Снейп сегодня задержал.

– Ага, было дело.

– И чего хотел?

– Отменил занятия по понедельникам, – объясняю я. – Злой был, как собака. Ума не приложу, что с ним такое.

– Могу объяснить, если хочешь, – усмехается Джинни. – По понедельникам у него теперь занятия с Гарри. Вот и бесится.

– С Гарри? – я удивленно на нее смотрю. – С чего бы вдруг?

– Ну… – задумчиво говорит Джинни. – Думаю, Дамблдор его заставил. Гарри ведь хочет стать аврором, а без ТРИТОНа по зельям это невозможно.

Звучит складно, но мне почему-то кажется, что она обманывает. Или недоговаривает, как минимум. Зачем, интересно? Снова какая-то тайна, не иначе. У Гарри всегда так, я понимаю. Ну и ладно. Главное, что дело не во мне.

– А как он в целом? – спрашивает Джинни.

– Кто?

– Снейп, кто же еще? Сильно зверствует?

– Как ни странно, не слишком, – отвечаю я. В подробности наших занятий вдаваться не хочется. Но и говорить гадости язык не поворачивается, поэтому я добавляю: – Не думал, что когда-нибудь это скажу, но он, в общем-то, не такое уж чудовище.

– Ты прав, – к моему удивлению, возражений не следует. – На меня, допустим, он практически не орет. Зелья я правильно готовлю, эссе пишу приличные, на вопросы отвечаю.

– Гермиона то же самое делает, – замечаю я.

– Ага, только она отвечает на вопросы, которые не ей задают, – фыркает Джинни. – У Снейпа на лбу написано, что он этого терпеть не может.

– С этим не поспоришь.

– Ну да. Вот Колину на уроках здорово достается – Снейп каждый раз находит, к чему прицепиться.

– А может дело в происхождении? – озвучиваю я только что пришедшую в голову неприятную мысль. – И Колин, и Гермиона – магглорожденные.

– Хм… – Джинни честно обдумывает мои слова и качает головой. – Знаешь, в случае с Колином дело, скорее, в том, что у него хватило ума пытаться фотографировать прямо на уроке.

– Исключительно идиотский поступок.

– Вот именно, – подтверждает Джинни и добавляет, кивая на мой учебник: – Слушай, оставь ты эту мерзость! Пошли лучше прогуляемся.

– С каких это пор трансфигурация стала для тебя мерзостью? – смеюсь я.

– Глядя на твое мученическое выражение лица, назвать ее по-другому как-то не получается, – парирует она. – Ну, так что?

– Ладно, – сдаюсь я, закрывая учебник. – Пожалуй, на сегодня действительно хватит.

О встрече в Сент-Мунго Джинни так и не заговаривает, за что я ей безмерно благодарен.

______________________________________________________________________
1 – Аспера
Чем-то похожа на обычный терновник, только хуже. Кустарник с совершенно невообразимым количеством шипов. Ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь их пересчитывал. Мне такая мысль приходила в голову только до первой личной встречи с этим растением. И без того есть, чем заняться.
В прошлом Асперу использовали для защиты, когда разбивали лагерь. Рассаживали по периметру, и ни одна зараза не могла пробраться через эти колючие заросли. Но продолжалось это недолго – контролировать разрастание Асперы очень сложно, и риск, что лагерю придет конец отнюдь не от врагов, слишком велик.
Корни Асперы используют в качестве приправы для приготовления различных блюд. Лопать их в чистом виде физически невозможно – полное впечатление, что жуешь раскаленные гвозди. Хотя оригиналы, конечно, всегда найдутся.


Глава 9. Я за себя не ручаюсь

Я аппарирую прямо в гостиную. Бабушка сидит возле камина с толстой книгой на коленях и, увидев меня, едва заметно улыбается.

– Все-таки сдал? – уточняет она.

– Как видишь, – говорю я. О встрече с бывшим однокурсником родителей я решаю не упоминать, не то бабушка придет к выводу, что я получил лицензию по знакомству.

– Прекрасно, – она встает с кресла, вручает мне массивную шкатулку и, дождавшись, пока я открою ее, торжественно продолжает: – Твой подарок на день рождения, Невилл. Эти часы принадлежали твоему деду, а затем твоему отцу. Теперь они принадлежат тебе. Береги их.

– Спасибо, ба, – я целую ее в щеку и сжимаю подарок в ладони.


За ужином я рассеянно верчу серебряные, потемневшие от времени, часы в руках и обдумываю, как лучше начать разговор с бабушкой. Честно говоря, я уже не так уверен, что его вообще стóит начинать. Возможно, лучше просто постепенно дать ей понять, что я уже не маленький и отнюдь не безнадежен.

– Невилл, сегодня я нашла в твоей комнате пустую бутылку из-под огневиски, – неожиданно сообщает бабушка строгим голосом. – Не желаешь объясниться?

– Нет, – отвечаю я, усилием воли заставляя себя не опускать глаза.

– Прости?

– Я сказал: нет. Не желаю, – повторяю я.

– В таком случае, я запрещаю тебе прикасаться к крепкому алкоголю, – сердито говорит она, сдвинув брови. – Ты еще слишком молод и не должен портить свое здоровье. И я обязательно напишу Минерве, чтобы она…

– Да неужели? – не выдерживаю я. – Позволь тебе напомнить, что я взрослый человек. И отчитываться перед тобой больше не собираюсь. Равно как и делать все, что ты мне скажешь.

– Взрослые, Невилл, так себя не ведут, – повышает голос бабушка. – Взрослые не хватаются за алкоголь в первую же минуту, как им становится это позволено.

– Хочешь сказать, у взрослых никогда не возникает желания напиться? – возражаю я. – И что взрослые никогда этого не делают? Не смеши меня, ба, это просто чушь!

– Как ты со мной разговариваешь?

– Так же, как и ты со мной. Можешь считать это жалкой попыткой отомстить.

– Возьми себя в руки, Невилл, – требует бабушка звенящим от гнева голосом. – Ты не имеешь никакого права вести себя со мной подобным образом!

– А ты? Ты имеешь право вести себя так со мной? – повышаю голос и я. – Так, словно я – полное ничтожество. Так, словно я ни на что не способен. Я устал от этого, бабушка, устал!

– Я не понимаю, о чем ты говоришь, – холодно произносит она, выпрямляясь в кресле.

– Не понимаешь? – я выскакиваю из-за стола и подхожу к окну. Смотреть на нее совершенно не хочется. – Раз не понимаешь, я тебе объясню. Все эти годы ты пыталась слепить из меня кого-то, кем я никогда не являлся, словно я не человек, а какой-нибудь голем. Ты методично уничтожала те капли самоуважения, которые у меня были, внушая мне уверенность в собственной никчемности. Ты решала, что, как и когда я должен делать, запрещая заниматься тем, что мне действительно нравится, и, не интересуясь моим мнением. Ты, при участии тети Энид и дяди Элджи, систематически меня запугивала, вследствие чего я превратился в параноика и боялся всего на свете, включая собственного преподавателя. Я буквально трясся от страха при виде него и в течение без малого пяти лет на каждом уроке взрывал котлы, хотя знал – знал, понимаешь! – все этапы приготовления каждого из этих проклятых зелий. Ты внушала, что мне никогда не добиться и десятой части того, чего добились мои родители, и позволила мне поверить в это! – в гневе я с силой ударяю кулаком по стене, перевожу дыхание и продолжаю, по-прежнему глядя в окно: – А знаешь, что самое смешное? Ты ведь действительно так считаешь. Ты презираешь меня, своего внука. И никак это не изменить. Я прекрасно сдал СОВ и даже не пытайся с этим спорить. Я дважды сражался с Пожирателями смерти, но тебе все мало! Что тебе нужно, бабушка? Что? Чтобы я свернул шею Волдеморту? Да, я называю его по имени и буду называть! Или может, я должен героически погибнуть, получив посмертно орден Мерлина? Тогда ты будешь довольна? Или желаешь, чтобы я закончил так же, как мама и папа? Это тебя осчастливит? Знаешь, тебе бы следовало взять на воспитание Гарри Поттера, а меня сдать в какой-нибудь маггловский приют. Спаситель магического мира в качестве внука тебя бы вполне устроил, а у меня без твоей так называемой заботы был бы хоть какой-то шанс не вырасти закомплексованным неудачником! И если сейчас я на что-то способен, твоих заслуг в этом нет!

Я срываюсь на хрип и умолкаю. Несколько минут жду ответа, но его все не следует. Возможно, она ушла давно, а я тут надрываюсь. С этой мыслью я оборачиваюсь.

Бабушка сидит абсолютно прямо, лежащие на столе руки сцеплены в замок так, что пальцы побелели. Я подхожу ближе и перевожу взгляд на ее лицо. Она плачет.


* * *


Хочется куда-нибудь спрятаться, и чтобы никто меня не видел. Как Гарри живет, когда все его постоянно разглядывают? Это же просто невыносимо! Смотрят, шушукаются, только что пальцем не показывают. Впрочем, некоторые показывают – те, что помладше и понаглей.

Весь день проходит… можно сказать, проходит мимо меня. Я даже не помню, чем сегодня на уроках занимался. Да какая разница, в сущности?

Горло словно сдавила невидимая ледяная рука – сдавила и не отпускает, и плевать ей, что я вот-вот начну задыхаться. Как это вообще могло случиться? Как они могли это допустить? Почему до сих пор продолжают закрывать глаза на правду?

После ужина я отправляюсь бродить по коридорам, не слишком соображая, куда и зачем иду. Голова после вчерашнего приступа мигрени прошла не до конца, и давление в висках раздражает. Наверное, лучше пойти в спальню и спрятаться за пологом. Или к Спраут заглянуть. Хотя нет, к ней я точно не пойду – она жалеть меня начнет, этого я не вынесу. Хорошо хоть Гарри, Джинни, Гермиона и Рон ни слова не говорят.

Главное, Малфоя не встретить. Если он хоть что-нибудь скажет об этом побеге или о моих родителях, я за себя не ручаюсь. Лицо точно разобью. И не только лицо. И не только разобью.

Я останавливаюсь и прислоняюсь спиной к стене, прикрыв глаза. Ледяная рука сдавливает горло все сильней. Безумно хочется что-то сделать, но что – не знаю. Вряд ли нервный пятикурсник может как-то поспособствовать поимке Пожирателей смерти.

– Лонгботтом, – раздается знакомый холодный голос.

Я вздрагиваю и открываю глаза. Снейп стоит у противоположной стены и изучающе меня рассматривает.

– Если вы будете так сжимать кулаки, у вас нарушится кровообращение, – сухо замечает он.

И какое ему дело, нарушится у меня кровообращение или нет? Я ничего не говорю – только хмуро смотрю на него.

– Идите за мной, Лонгботтом, – требует он.

– Зачем? – спрашиваю я.

Он не отвечает, только приподнимает бровь в легком намеке на удивление, затем резко разворачивается и идет по коридору. Я отлепляюсь от стены и топаю за ним, стараясь не слишком отставать.

В вестибюле мы проходим мимо Гарри, Гермионы и Рона.

– …и если вы, Лонгботтом, и впредь не научитесь смотреть под ноги, следующая отработка продлится неделю, – неожиданно говорит Снейп, словно продолжая начатую фразу.

Я удивленно моргаю. Как это понимать? Быстро оглядываюсь и успеваю поймать сочувственный взгляд Гермионы и ее ободряющую улыбку.

Странно… Выходит, Снейп упомянул отработку специально, чтобы у них не возникло вопроса, а зачем я, собственно, куда-то иду в такой странной компании. Ну, и зачем ему моя компания нужна, соответственно, тоже всем станет понятно. Хитро, ничего не скажешь. Только как-то… неправильно, что ли. Ведь все теперь решат, что он законченный мерзавец. А он… а что он? Что ему на самом деле от меня надо?

В кабинете мы не задерживаемся, и он сразу приглашает меня в лабораторию. Надеюсь, зелье варить не заставит. А то я сейчас сварю, пожалуй. «Лучше», чем на первом курсе. Он знаком предлагает мне сесть в кресло и протягивает флакон с зельем. Что-то здесь не так.

– Надеюсь, это не превратится в ритуал, Лонгботтом, – говорит он.

Я нюхаю содержимое флакона. Знакомый запах. Ну, конечно, то же самое зелье он давал мне, когда я хотел сломать нос Малфою. Успокаивающее. Я, не раздумывая, выпиваю и чувствую, как ледяная рука медленно разжимается. Сразу становится легче.

– Пришли в себя хоть немного, Лонгботтом? – спрашивает Снейп.

– Да, сэр, спасибо вам, – благодарю я.

И тут я понимаю, что именно не так. Кресло. Точнее, кресла. Теперь их два. Пока Снейп в соседней комнате разбирается с чаем, я пытаюсь понять, что это может означать. Вчера у него был Гарри. Но представить, что Снейп поставил это кресло специально для него, у меня воображения не хватает. Ведьмино кресло1, может, и поставил бы, но нормальное – едва ли.

Через пару минут Снейп возвращается из загадочной комнаты с двумя чашками ароматного напитка. Тот факт, что мы сидим друг напротив друга, вызывает иллюзию равенства. Смешно. Но зачем-то он это кресло сюда поставил. Неужели для меня? Это не укладывается в голове.

– Лонгботтом, вам что-то мешает сидеть нормально и не ерзать? – раздраженно спрашивает Снейп. – В кресле каким-то образом оказались иглы? Или ими набита ваша одежда?

– Нет, сэр, – я пытаюсь заставить себя расслабиться, но получается не слишком хорошо.

– Как провели каникулы? – невозмутимо интересуется он, как раз в тот момент, когда я делаю глоток. Результат предсказуем – кашель, разбрызганный чай и слезящиеся глаза.

Снейпа моя бурная реакция веселит.

– Знаете, Лонгботтом, я вынужден взять свои слова обратно, – ехидно говорит он. – Вы не вгоните меня в гроб. Вы сделаете меня бессмертным.

Ну и что это должно означать? Бессмертным, надо же! Я что – философский камень?

– Так чем вы занимались на каникулах?

– Да ничем особенным, сэр, – я пожимаю плечами. – Читал, в основном.

– Это похвально, – кивает он. – А с бабушкой вашей все в порядке?

– Да, сэр, а почему вы спрашиваете?

Он не отвечает, только загадочно ухмыляется. Вот и пойми его попробуй. Я медленно потягиваю чай, стараясь не допить его слишком быстро. Уходить отсюда почему-то совсем не хочется. Я вдруг думаю, насколько дико это мирное чаепитие должно смотреться со стороны, и невольно улыбаюсь.

Мне даже удается ненадолго отвлечься от мыслей о побеге Пожирателей. Но очень ненадолго, поэтому вскоре я снова мрачнею. Снейп, естественно, это замечает. Он вообще всегда все замечает.

– Вы, кажется, сказали, что пришли в себя, – напоминает он.

– Приду, когда их поймают, сэр, – хмуро отвечаю я, пытаясь разглядеть дно чашки. – Только боюсь, этого не произойдет.

– Что заставляет вас так думать? – интересуется Снейп.

– То, что министр – идиот, – выпаливаю я, чувствуя, что краснею. Большей частью, от злости.

– С этим сложно спорить.

На его губах мелькает усмешка, но вдруг резко пропадает. Снейп с грохотом ставит чашку на стол и выпрямляется в кресле, сжав пальцами левую руку.

– Уходите сейчас же, – свистящим шепотом требует он.

– Сэр, вы… – я не хочу верить своим глазам. Левое предплечье. Метка. Волдеморт. Нет. Этого просто не может быть.

– Немедленно убирайтесь, Лонгботтом, иначе я за себя не ручаюсь! – теперь он почти срывается на крик. – Мне и без вас есть, чем заняться!

Вид у него угрожающий: губы плотно сжаты, щека подергивается, а в глазах чуть ли не молнии сверкают. Спорить я не осмеливаюсь и поспешно выскакиваю из его лаборатории, а затем и из кабинета.

Я не хочу об этом думать. Не хочу. Почему все так? Как раз тогда, когда я было решил, что он нормальный человек…

Какой же я все-таки идиот. Память услужливо подсовывает воспоминание о чаепитии в компании профессора Моуди, который впоследствии оказался Краучем-младшим, принимавшим участие в пытках моих родителей. Похоже, я умудрился дважды наступить в одно и то же дерьмо.

_______________________________________________________________________
1Ведьмино кресло
Это такая древняя пытка. Представляет собой деревянное кресло или просто опору, сиденье которой утыкано острыми шипами. Человека привязывали к этому креслу, и он пытался держаться на расстоянии от шипов на сиденье, пока у него хватало сил. Когда силы иссякали, он падал, и в его… хм… задницу… вонзались острые шипы. Из-за боли он снова приподнимался над сиденьем, потом опять падал.
В общем, очень мило. Чего только не прочитаешь в домашней библиотеке, снимая с полок все книги подряд, и не разглядывая их обложки.



Глава 10. Противоречивые поступки

Бабушка смотрит вперед невидящим взглядом, губы плотно сжаты, а по щекам текут слезы. Вся моя злость на нее мгновенно испаряется, и я чувствую себя последним мерзавцем. Не таким я себе представлял этот разговор. Мне только хотелось объяснить ей, что я уже достаточно взрослый для того, чтобы жить своей жизнью. Разложить все по полочкам, приводя конкретные примеры, доказывающие мою зрелость. А вместо этого повел себя как законченная скотина, как инфантильный подросток.

– Прости меня, ба, – виновато шепчу я, подходя ближе. – Прости, я не должен был говорить тебе такое. Все совсем не так.

– Я не думала, Невилл, – бабушка поднимает голову, встречаясь со мной взглядом. – Не думала, что ты именно так все воспринимаешь.

– Я знаю, бабушка, знаю. Мне очень стыдно.

– Видимо, это мне должно быть стыдно, – вздыхает она и кивает на стул напротив: – Присядь и выслушай меня.

Я сажусь и жду, что она скажет дальше.

– Ты мой внук, Невилл, мой единственный внук, и никто другой мне не нужен, – говорит бабушка. Плакать она перестала, и голос звучит строго, но слезы еще не высохли. – Все, что я делала, я делала исключительно ради твоего блага. Я всегда хотела для тебя самого лучшего, хотела, чтобы ты добился успеха. Я признаю, что порой слишком сильно давила. Пожалуй, мне действительно следовало оставить тебя в покое. Но я просто не видела другого способа. С тобой постоянно что-то случалось, понимаешь! Не ребенок, а ловушка для неприятностей! И ладно бы, если бы ты сам их искал, но это они тебя находили. Кроме того, в свое время я воспитывала твоего отца, а в нем всегда был очень силен дух противоречия. Он постоянно со мной спорил, постоянно делал назло, так что строгие меры были необходимы. Но ты в этом смысле больше похож на Алису, и мне нужно было вести себя… мягче.

– Не обязательно мягче, – тихо возражаю я. – Просто человечней.

– Ох, Невилл, – бабушка качает головой и снова вздыхает. – Полагаю, что я должна перед тобой извиниться.

– Не надо, – я тоже качаю головой и накрываю ее руку своей. – Я же знаю, что ты не желала мне зла.

– Я люблю тебя, внук, – она едва заметно улыбается и сжимает мои пальцы. – Таким, какой ты есть.

– Я тоже тебя люблю, бабушка, – отвечаю я.

– Послушай, Невилл, – она отнимает руку и делает знак всхлипывающей Минси, чтобы та принесла чай, – преподаватель, которого ты боялся, – это Северус Снейп, я правильно поняла?

Я киваю. Разумеется, а как еще это можно понять, коль скоро я упомянул о котлах? Не мог же я их взрывать на истории магии. Да и эту историю с боггартом она тоже должна помнить – во всяком случае, тогда она заявила, что я, видите ли, опозорил и ее, и своего преподавателя. Можно подумать, это была моя идея!

– Ты говорил об этом в прошедшем времени. Значит, сейчас ты уже его не боишься? – уточняет бабушка.

– Ну, нет, в общем, – я пожимаю плечами. – Правда, после того, что он сделал…

– Понимаю, – задумчиво произносит она. – Пожалуй, придется тебе кое о чем рассказать. Приятного в этом мало, но скрывать от тебя что-либо, особенно теперь, я не считаю целесообразным.

Минси шустро накрывает на стол, разливает чай по чашкам и передвигает тарелки с печеньем и конфетами.

– О чем же ты хочешь рассказать?

– Ты никогда не задумывался, откуда я знаю Северуса Снейпа? – вопросом на вопрос отвечает бабушка.

– Разве не от МакГонагалл? – удивленно спрашиваю я. – Я думал, это она тебе рассказывала о его методах преподавания.

– Минерва помнит его ребенком и наверняка до сих пор считает самоуверенным мальчишкой, – усмехается она. – Нет, я знаю его лично. Довольно давно и, как мне казалось, неплохо.

– Но откуда? – представить себе место, где они могли бы познакомиться, я решительно не в состоянии.

– Я расскажу по порядку, если ты не возражаешь, – деловито говорит бабушка и добавляет, обращаясь к Минси, которая придвигает ей чашку с чаем: – Спасибо, Минси, можешь идти. И перестань размазывать слезы, Мерлина ради! Даже близким людям время от времени необходимо друг на друга орать.

Я кусаю губы и провожаю взглядом немного повеселевшую эльфийку. Все-таки моя обличительная речь – это слишком большой для нее стресс.

– Итак, – бабушка делает большой глоток чая, откидывается на спинку кресла и начинает рассказывать: – Как ты знаешь, у твоего деда с рождения было больное сердце. В общем-то, само по себе это не смертельно – существуют зелья, которые позволяют чувствовать себя вполне комфортно и не беспокоиться о возможных приступах. Однако образ жизни все же должен быть максимально плавным и спокойным. Твой же дед был типичным гриффиндорцем, поэтому пребывал в постоянном поиске стрессовых ситуаций. Кроме того, принимать зелья он систематически забывал и, поскольку чувствовал себя хорошо, считал, что они вовсе ему не нужны. Когда мы поженились, ему волей-неволей пришлось взяться за ум, я строго следила, чтобы он выполнял все указания целителей. Так состояние его здоровья долгое время не внушало серьезных опасений, но… – бабушка тяжело вздыхает и прикрывает глаза. Очевидно, ей до сих пор больно об этом вспоминать. – Случившееся с твоими родителями его подкосило. Через неделю он попал в Сент-Мунго с тяжелым сердечным приступом. Выжил, можно сказать, чудом. Целители сказали, что ему остался максимум год.

Я потрясенно молчу. Ничего этого я не знал. И никогда не думал, что все было настолько серьезно. Но ведь он прожил дольше, чем год. Мне было почти семь, когда его не стало.

– Я не могла с этим смириться, – продолжает бабушка, – и решила, что, раз целители сложили руки, нужно найти другого специалиста. Я тщательно изучала «Вестник зельевара», писала письма целителям и зельеварам всего мира. Но… целители раз за разом отказывали, мотивируя это тем, что «случай запущенный, а они не всемогущие». А зельевары обычно запрашивали за работу над зельем такую цену, что пришлось бы как минимум продать дом, а твой дед не позволил бы мне этого сделать. Одного целителя мне даже не удалось разыскать – он точно в воду канул. Потом, правда, я с ним все-таки встретилась, но это уже не имело никакого смысла… – она болезненно морщится. – Через полгода непрерывных поисков я совсем отчаялась. «Вестник зельевара» просматривала уже, скорее, по инерции и однажды увидела там статью о двадцатидвухлетнем юноше, который получил патент на усовершенствованное Антиликантропное зелье, а также на изобретение Сенсорного и Стабилизирующего зелий, за что ему было присвоено звание Мастера и предложено членство в Международной ассоциации зельеваров. Сам понимаешь, случай беспрецедентный.

Понимаю. Еще бы я не понимал. Об этих зельях мне Снейп сам рассказывал, вот только не упоминал, что является их автором. Сенсорное на час обостряет все чувства, включая интуицию, и – что самое главное – не мешает при этом связно мыслить. А Стабилизирующее сглаживает приступы неконтролируемой магии и помогает, как вытекает из названия, сделать ее стабильной. Полезно не только для тех детей, магия которых представляет угрозу, но и для взрослых волшебников, потерявших контроль над магией вследствие стресса или психологической травмы. Нужная вещь, ничего не скажешь.

Мастер зелий в двадцать два года – просто слов нет! Не думал, что такое вообще возможно. И про ассоциацию зельеваров Снейп мне тоже говорил. Исходя из его слов, самым молодым членам этой ассоциации немногим меньше лет, чем моей бабушке. И ведь словом не обмолвился, что сам в ней состоит!

Бабушка дожидается, пока я приду в себя, и продолжает рассказывать:

– Также в «Вестнике» говорилось, что он наотрез отказывается посещать конференции и давать интервью, отвергает все предложения о сотрудничестве от крупнейших мировых зельедельческих центров, а вместо этого безвылазно сидит в Хогвартсе, где занимает должность ассистента преподавателя зельеварения.

– Ассистента? – переспрашиваю я.

– Разумеется, – кивает бабушка. – Ты же не думаешь, что на молодого мальчика, при всех его талантах, взвалили бы все семь курсов, да еще и целый факультет в придачу? Вначале он работал вместе со Слагхорном – преподавал у первых трех курсов.

– Ну да, действительно, – бормочу я.

– Так вот, – она возвращается к рассказу. – О Северусе Снейпе я, конечно, слышала. И не только от Минервы и Фрэнка. Я прекрасно знала, что он подозревался в пособничестве Сам-Знаешь-Кому, и что у него есть темная метка. Но знала я и о том, что за него поручился Дамблдор, поэтому долго не раздумывала и написала ему письмо с просьбой о встрече, намереваясь в случае отказа посетить Хогвартс лично. Но отказа не последовало. Он внимательно меня выслушал и согласился помочь. Я передала ему историю болезни, все документы… То, что твой дед прожил еще почти пять лет – целиком и полностью заслуга Се… Снейпа. От денег он отказался наотрез. Разумеется, я чувствовала себя обязанной, поэтому через Элджи доставала ценные растения, могущие послужить для ингредиентов. Твой дед был уверен, что зелье готовят целители Сент-Мунго. Я боялась, что он откажется принимать что-либо из рук Пожирателя смерти, пусть и бывшего, – бабушка горько усмехается. – Знаешь, я ведь и о тебе с ним разговаривала. О твоих проблемах с магией. Сначала он, разумеется, тоже говорил о стрессовых ситуациях, но, узнав о том, что мы уже все перепробовали, посоветовал оставить тебя в покое. Сказал, что, раз ты записан в Хогвартс с рождения, опасаться нечего. Но я не могла пустить все на самотек. Вероятно, следовало тогда его послушаться. А когда ты учился на пятом курсе… – она замолкает.

– Что? – задать вопрос мне удается только с третьего раза – пропадает голос. И, кажется, ответ я уже знаю.

– Он написал, что нужно поговорить, – объясняет бабушка. – Я, конечно, удивилась – мы не встречались лично уже несколько лет, но, разумеется, отказываться не стала…

– И что же он тебе сказал? – не выдерживаю я, поскольку молчание затягивается.

– О, много всего интересного! – фыркает она. – И, принимая во внимание то, что ты мне сегодня высказал, в его словах даже был определенный смысл. Грубо говоря, он угрожал отравить меня в том случае, если я не перестану называть тебя сквибом. Я, разумеется, возмутилась, и мы… хм… повздорили, если это можно так назвать.

Да. Примерно это я и ожидал услышать. Вот почему он после каникул интересовался, в порядке ли бабушка. Только зачем ему все это понадобилось, учитывая… учитывая то, что он сделал потом?

– Знаешь, это так странно, – задумчиво произносит бабушка, рассеянно барабаня по столу кончиками пальцев. – Странно, что один человек может совершать настолько противоречивые поступки. Это не укладывается у меня в голове. И ошибка Дамблдора не столь удивительна, как может показаться на первый взгляд.

Похоже, сегодня бабушка читает мои мысли.


* * *


Следующие два дня я думаю только о произошедшем в лаборатории. Наутро после того случая Снейп, как ни в чем не бывало, появился на завтраке, и вид имел вполне обычный. То есть недовольный и агрессивный. На меня не смотрел совсем. И в среду тоже. И сегодня. А ведь скоро должно начаться занятие…

Нужно рассуждать логически. Конечно, его могла укусить пчела. Правда, я за четыре с половиной года ни разу здесь пчел не видел, да и зима сейчас, но мало ли, какие твари у него в подземельях летают. Но ведь он не мог не понять, о чем я подумал. И если бы это было не так, то непременно сообщил мне об этом, хотя бы намеком, чтобы я не напридумывал всяких глупостей. Но ничего подобного он не сделал. Значит, это действительно был вызов, и Снейп действительно Пожиратель смерти. Эта мысль причиняет почти физическую боль, но я упорно продолжаю ее развивать, стараясь не думать о Крауче-младшем. Эта параллель мне решительно не нравится.

Может ли Дамблдор не знать, кто он такой? Во время инспекции Снейп говорил, что преподает уже четырнадцать лет, то есть… Стоп! Это ведь получается как раз год, когда Волдеморт исчез. Ох, сомневаюсь я, что Дамблдор не в курсе. И сомневаюсь, что метка у Снейпа недавно. Волдеморт ведь не дурак, чтобы вот так запросто принимать человека, который так давно и так тесно общается с директором Хогвартса. Свой человек в стане врага, конечно, нужен, но в данном случае риск был бы неоправданно велик. А вот если предположить, что Снейп был Пожирателем смерти во время прошлой войны….

Бабушка говорила, что тогда сметали всех подряд: и правых, и виноватых, только потом разбирались, кто есть кто, да и то не всегда. О Снейпе она не упоминала, но, учитывая тот факт, что он мой преподаватель, это не удивительно. Но не думаю, что его могли тогда пропустить. Сложно поверить, что никто из «коллег» его не сдал. И в год падения Волдеморта Дамблдор взял его на работу. Жаль, я не знаю, когда конкретно это произошло, но вывод все равно напрашивается только один: прикрыл. Вопрос: зачем? По доброте душевной? Ну, Дамблдор, конечно, помогает тем, от кого остальные отворачиваются. Как Хагриду, например. Но сын великанши и слуга Волдеморта – это, мягко говоря, разные вещи. Несопоставимые, я бы сказал. Значит, возможны два варианта: либо Снейп искренне раскаялся, и Дамблдор это понял, либо он перешел на светлую сторону еще до окончания войны, и Дамблдор об этом знал. В принципе, одно другому не мешает. Есть, конечно, еще Империус, но я сильно сомневаюсь, что кто-то способен держать этого человека под подчиняющим заклятием дольше пары часов. И потом, это было бы хоть немного заметно.

Что же мы имеем сейчас? Снейп по-прежнему преподает в школе, Волдеморт его вызывает. Если бы на вызовы он не откликался, на него бы уже устроили охоту. Кровавую, причем. Насколько я понимаю, Волдеморт предателей не прощает. Да и кто их прощает?

В общем-то, из всего этого можно сделать один-единственный вывод. И если он верен (в чем я почти не сомневаюсь), то злиться на Снейпа у меня нет никакого морального права.

Я смотрю на часы. Половина восьмого. Кажется, пора на дополнительные зелья.

По дороге в подземелья я стараюсь не обращать внимания на взгляды и перешептывания, и мне это даже почти удается. Снейп, помнится, говорил, что надо абстрагироваться, и что никому до меня дела нет. Даже сейчас – таращатся только потому, что фамилию в «Пророке» прочитали. Ну что ж, вот он я. Дальше что? Ничего? Ну и гуляйте.

Все-таки я опаздываю на семь минут. Плохо. Ни разу еще не опаздывал. Надеясь, что он не очень разозлится, я стучу.

– Лонгботтом? – Снейп, кажется, удивлен. Не ожидал, видимо, что я приду. – Проходите.

В лаборатории я сразу сажусь в кресло. То самое, второе – оно по-прежнему на месте. Хороший знак. Но Снейп не садится. Он стоит напротив меня, скрестив руки на груди, и смотрит так пристально, словно собирается взглядом прожечь меня насквозь.

– Если вы ждете каких-то объяснений, вынужден вас разочаровать, – холодно предупреждает он.

– Не жду, профессор, – возражаю я, стараясь говорить спокойно. – Я вообще ничего не видел и не слышал. Я все понимаю, сэр.

– И что же вы понимаете? – настороженно спрашивает он, сдвинув брови.

– Ну, я же говорю, сэр, что ничего не…

– Я не глухой, Лонгботтом, – перебивает Снейп. – Меня интересует, что вы там себе нафантазировали.

– Ну… – скажу, если ему так хочется. Заодно проверю правильность своих умозаключений. – Вы ведь шпион, да, сэр?

Его выражение лица почти не меняется. Только брови сдвигаются еще сильней, и на лбу четко обозначаются вертикальные морщины.

– И что же позволило вам прийти к подобному выводу? – сухо спрашивает он.

Я пересказываю ему свои рассуждения, стараясь говорить максимально кратко. О раскаянии не упоминаю совсем, подозревая, что Снейпа оскорбит само предположение о наличии у него подобных эмоций.

– Вы разговаривали с директором, Лонгботтом? – интересуется он, когда я заканчиваю.

– Зачем, сэр? – удивляюсь я.

– Чтобы убедиться в правильности собственных выводов, – нетерпеливо объясняет он.

– Нет, сэр, – я качаю головой. А следовало бы. Более того, с этого нужно было начинать, а не с рассуждений. Кажется, я опять краснею.

– Поразительное сочетание умных мыслей и идиотских поступков, – язвительно изрекает он и садится, наконец, в кресло.

Ну, хоть мысли умные, и на том спасибо. Буду считать это комплиментом. Некоторое время я исподтишка поглядываю на него, а потом все-таки решаюсь:

– Профессор, можно задать вам один вопрос?

Он кивает, несколько секунд наблюдает, как я кусаю губы, пытаясь подобрать слова, а потом неожиданно спокойно сообщает:

– Жива, не слишком здорова, выглядит непрезентабельно и еще более невменяемая, чем до Азкабана.

Я смотрю на него, раскрыв рот от изумления. Ну вот и пусть мне кто-нибудь попробует доказать, что он мысли не читает! Как еще он мог догадаться, что я хочу спросить о Беллатрикс Лестрейндж? Или по моей физиономии все настолько очевидно?

– А она… вы хорошо ее знаете, сэр?

– Это уже второй вопрос, Лонгботтом, – замечает Снейп.

– Так первый же я так и не задал, – резонно возражаю я, прикусывая губу, чтобы не улыбнуться.

– Не пытайтесь изображать из себя слизеринца, вам это не идет, – Снейп говорит строго, но видно, что он не сердится. – Да, я знаю ее довольно неплохо. И, нет, я не получаю ни малейшего удовольствия от общения с этой особой.

Некоторое время мы молчим. Молчание это не враждебное, но и мирным его назвать трудно.

– Я хочу ее убить, сэр, – неожиданно для себя выпаливаю я. – Это нормально?

– Вполне, – невозмутимо отвечает Снейп. – Вот если бы вы хотели ее обнять, я бы, пожалуй, насторожился.

Это не слишком смешно, но я почему-то с трудом сдерживаю улыбку.

– Возможно, я даже это сделаю! Убью ее! – сообщаю я, глядя ему прямо в глаза.

– Лонгботтом, вы так на меня смотрите, словно ждете, что я начну вас отговаривать, – усмехается он, водя тонким пальцем по нижней губе. – С чего бы вдруг? Это ваше дело и ваше право. Единственно, не рекомендую делать это прямо сейчас. Врукопашную вы бы, пожалуй, с ней справились, но…

– Конечно! – я сжимаю подлокотники кресла так, что белеют пальцы. – Как волшебник я ни на что не годен.

– А вот этого я не говорил, – замечает он.

– Зато намекнули, – бормочу я, отводя глаза.

– И не намекал, – возражает Снейп. – Я лишь хотел сказать, что вам пятнадцать лет, вы еще школьник и, в силу возраста и отсутствия увлечения Темными искусствами, не знаете и десятой доли того, что знает она.

– Предлагаете мне изучить их, сэр? Темные искусства?

– Напротив, – сухо говорит он, – если я замечу, что вы тянете свои руки к подобной литературе, я вам их отрублю.

– Ясно, сэр, – фыркаю я, не в силах сдержать смешок.

– Вы меня разочаровываете, Лонгботтом, – притворно вздыхает Снейп. – Услышав подобное, вам полагается немедленно умчаться в гриффиндорскую башню. Либо, как минимум, попытаться спрятаться под кресло.

Ну, все. Это последняя капля. Я уже улыбался, находясь в его лаборатории. Но еще ни разу не хохотал. Сегодня первый. Надеюсь, он не выставит меня вон. В конце концов, сам рассмешил.

– Признаться, я не думал, что вы сегодня придете, – говорит Снейп, дождавшись, когда я успокоюсь и перестану хихикать, – поэтому планировал пополнить запас Костероста для больничного крыла. Вы это зелье еще не изучали, но, если будете следовать моим указаниям, то сможете помочь. Справитесь?

– Постараюсь, сэр, – отвечаю я. Костерост, ну надо же! Это же уровень СОВ, мы его только весной изучать должны.

– Меня не интересует, постараетесь вы или нет. Меня интересует, справитесь ли, – сквозь зубы цедит он. – Иначе сами понимаете…

– Да, я помню, сэр, – киваю я. – Вы отрубите мне руки. Я справлюсь.

– Нет, Лонгботтом, – педантично поправляет Снейп. – Руки я вам отрублю, если вы заинтересуетесь Темными искусствами. Неужели вы забыли первое занятие?

– Ах, да, сэр! – припоминаю я. – Вы обещали меня расчленить, заспиртовать мозг и так далее.

– Вот именно, – невозмутимо подтверждает он.

– Тогда тем более справлюсь, сэр, – с трудом сдерживая вновь подступающий хохот, отвечаю я. Столько веселья на своей территории Снейп не потерпит.



Глава 11. Со стороны виднее

Бабушка уже ушла к себе. Минси где-то прячется – в себя приходит после нашей «беседы». А я пью кофе.

Голова болит совсем уже невыносимо. Еще за ужином разболелась. Вначале я подумал, что это все от злости, но теперь понимаю – дело в другом. Дело в Гарри. Опять с ним что-то происходит.

Я морщусь от боли и сжимаю пальцами виски. Будь оно все проклято! Впрочем, сейчас еще ничего. Сейчас ему ничто не угрожает. Когда угрожает, голова не болит. Но от этого не легче.

А вот неделю назад я думал, что меня вообще на части разорвет – успел уже отвыкнуть от ощущения дикой беспричинной паники. А самым страшным было то, что я ничего не мог поделать и ничем не мог помочь. Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Это самое кошмарное ощущение на свете. Не знаю, как я выдержал несколько часов такой пытки. Потом все закончилось, а я до сих пор не представляю, что же именно случилось. Гарри в порядке, но я не могу знать, не пострадал ли кто-то еще. Гермиона, Джинни, Рон… об этом слишком страшно даже думать.

По крайней мере, завтра Гарри исполнится семнадцать, и он сможет пользоваться палочкой, когда ему заблагорассудится. Рон и Гермиона уже совершеннолетние. Но Джинни до семнадцатилетия пока далеко, поэтому за нее особенно страшно.


* * *

День святого Валентина и день похода в Хогсмид – и все это одновременно. Удручающее сочетание. Я и так в Хогсмид почти никогда не хожу, а уж сегодня… Лучше в теплицах время проведу. Тем более тут есть, чем заняться. Зубастую герань атаковали сорняки – не менее зубастые, чем она сама. Поэтому здесь теперь настоящее поля боя.

Некоторое время я наблюдаю, как они пытаются друг друга загрызть. Сорняки берут количеством, поэтому герани выглядят изрядно потрепанными. Лечить потом придется. Но сначала надо разобраться с причиной.

Я надеваю защитные перчатки и протягиваю руку, чтобы выдернуть один из сорняков. Одна из Зубастых гераней отвлекается от боевых действий и делает резкий выпад, я едва успеваю отдернуть руку. Вот зараза! Они ведь давно уже меня не трогают – привыкли. Видимо, из-за этих сорняков у них здорово испортился характер. Но, к сожалению, простым Акцио делу не поможешь. Значит надо действовать быстро.

Примерившись, я хватаю ближайший сорняк и резко тяну на себя. Зубы, ухватившие только воздух, громко клацают. Есть! Я брезгливо рассматриваю извивающийся сорняк. Неприятная штука грязно-зеленого цвета с круглыми подрагивающими листиками и довольно длинными отростками, оканчивающимися маленькими, но острыми на вид зубками. Пытается кусаться, но перчатки из прочной кожи изготовлены, только зубки свои ломает. И даже одежду прокусить не может. Отлично! Значит, эта дрянь для меня не опасна. Швыряю сорняк в бак, пусть отдохнет. Скоро у него появится компания – их тут еще много.

Не могу сказать, что эта работа доставляет мне истинное наслаждение, но и неприятной ее не назвать. Главное – не расслабляться и точно рассчитывать движения, чтобы не залечивать потом укусы герани, которые могут быть весьма болезненными, и довольно долго заживают.

Постепенно сорняков становится все меньше, а бак заполняется шевелящейся массой. Вскоре остаются только те, что обосновались в непосредственной близости от самих гераней. С ними сложнее. Я быстро хватаю очередной сорняк, но руку отдернуть не успеваю. Зубы вцепляются в предплечье – там, где рука уже не защищена перчаткой, – и прокусывают мантию.

– С-с-скотина, – с чувством говорю я, морщась от боли, и тут же слышу негромкий смех за спиной.

Я резко оборачиваюсь. У входа в теплицу стоит ужасающе грязная Джинни. Не успев удивиться, почему она не в Хогсмиде, я вспоминаю, как Анджелина Джонсон буквально вчера грозилась загонять их до потери сознания.

– Привет, – улыбаюсь я, отправляя сорняк к ему подобным, – почему не на тренировке?

– У меня что-то вроде перерыва, – объясняет Джинни. – Сейчас там охотники подачи отрабатывают, Анджелина меня отпустила ненадолго.

– Понятно, – киваю я.

– Может, тебе в больничное крыло пойти? – спрашивает она, наблюдая, как я, сняв перчатку и закатав рукав мантии, задумчиво разглядываю укус.

– Джинни, если бы я каждый раз из-за такой ерунды в больничное крыло бегал, мне пришлось бы там жить, – усмехаясь, я достаю из шкафчика баночку с бадьяном, обрабатываю рану и прикладываю к ней кусок мягкой ткани. Боль сразу проходит, но это временно. Рука будет ныть как минимум неделю.

– И часто у тебя так? – интересуется она, склонив голову.

– Случается, – уклончиво отвечаю я. – Чаю хочешь?

– Очень хочу! – тут же соглашается Джинни.

– Ну, садись тогда, – я киваю на плетеный столик неподалеку от входа с такими же стульями, расставленными вокруг. Затем достаю из шкафа чай и чашки, подогреваю воду.

– Вот это да! – восклицает Джинни, сделав первый глоток. – Почему эльфы нам такой не готовят?

– Профессор Спраут не дает, наверное, – предполагаю я. – Она сама его выращивает.

– Ясно, – кивает Джинни и добавляет, лукаво улыбаясь: – А ты здорово управляешься со всеми этими растениями.

– Ну, это, в общем, несложно…

– Ну да, – усмехается она, – именно поэтому Спраут называет тебя гением гербологии.

– Когда это она меня так называла? – удивленно спрашиваю я.

– Постоянно называет, – веселится Джинни, – на уроках. Говорит, чтобы мы брали с тебя пример. И добавляет, что это все равно не поможет. Наш курс ее вообще раздражает.

– Ну… думаю, она преувеличивает, – мне становится неловко, и я решаю сменить тему: – Как тренировка?

– Отвратительно! – с ненавистью говорит Джинни, резко меняясь в лице. Я тут же жалею, что спросил. – Мы абсолютно безнадежны и точно проиграем! Рон способен взять квоффл, только если на него никто не смотрит. Ты можешь себе представить, чтобы на матче зрители тактично отворачивались?

Представить себе такое я не могу, поэтому качаю головой.

– Вот именно, – подтверждает она, ударяя кулачком по столу. – Да и я тоже не лучше… до Гарри мне далеко.

– Уверен, ты прекрасно летаешь!

– Может, и прекрасно, – морщится Джинни, – но я предпочла бы быть охотником, а не ловцом. В этом Гарри равных нет.

Тут уже не поспоришь. В квиддиче я не слишком разбираюсь, но не раз слышал, что лучше Гарри много лет никого не было. Я лихорадочно пытаюсь придумать, чем бы отвлечь Джинни от невеселых мыслей, но в голову не приходит ничего умного.

– Все эта Амбридж! – с ненавистью говорит она. – Проклятая жаба! Жаль, Дамблдор не может выгнать ее вон.

– Да уж, – вздыхаю я. – Утешает только то, что мы изучаем ЗОТИ прямо у нее под носом.

– Точно, – согласно кивает Джинни, слегка повеселев, и добавляет, прищурившись: – Ты, кстати, лучше всех справляешься.

– Ну, ты скажешь! – я усмехаюсь. – Гермионе значительно быстрей все удается.

– Только потому, что она помогала Гарри готовиться к турниру в прошлом году, – возражает Джинни. – А ты, в самом деле, молодец.

– Ты меня смущаешь.

– Ха, как же! Ты не смущался даже когда оттаптывал мне ноги на Святочном балу! Теперь-то с чего?

– Ну тебя, – отмахиваюсь я. – Между прочим, это тебе тогда приспичило потанцевать. А я предупреждал, что у меня грация громамонта в брачный период.

– Ладно, ладно, признаю, что сама виновата! – Джинни смеется, запрокинув голову, и я невольно ею любуюсь. Красивая она. – Лучше скажи, почему ты не в Хогсмиде?

– Чего я там не видел? – я пожимаю плечами. – Все, что можно, еще на третьем курсе осмотрел, а с тех пор там ничего принципиально нового не появилось.

– Хочешь, в следующий раз вместе пойдем? – неожиданно предлагает она.

– Хм… – несколько секунд я даже не знаю, что ответить. – Спасибо, конечно, но, пожалуй, нет. Сходи лучше с Майклом.

Услышав это, Джинни опускает глаза и начинает сосредоточенно изучать содержимое чашки, словно собираясь гадать по чаинкам.

– Что-то не так? – уточняю я. – Вы расстались?

– Да нет, – она мотает головой, – просто…

– Просто что?

– Ну… я не уверена, что хочу с ним встречаться…

– Так не встречайся, в чем проблема? – не понимаю я.

– А с кем тогда?

– Прости?

– Ну… я не могу расстаться с Майклом и ни с кем потом не встречаться, – бормочет Джинни, по-прежнему уставясь в чашку. – Все решат, что я снова бегаю за Гарри.

Слов нет. И это говорит умная девушка!

– Джинни, ты ведь это не серьезно? – с надеждой спрашиваю я. – Большей глупости…

– Считаешь меня дурой, да? – она резко вскидывает голову, гневно сверкая глазами, и с такой силой ударяет кулаком по столу, что из чашек выплескивается чай и стекает на землю сквозь промежутки между прутьями. – Думаешь, я полная идиотка?

– Вовсе нет, – возражаю я. – Но твои слова звучат как минимум странно.

– Ничего странного! – восклицает Джинни. – Я же знаю, что про меня говорят! «Ах, она без ума от Гарри Поттера, но ему на нее наплевать! Эта Уизли просто неудачница! Впрочем, у них вся семья такая»! Думаешь, мне приятно это слышать? Все эти перешептывания за моей спиной, все эти насмешки… Мне надоело, понимаешь, надоело! – ни в чем не повинному столу достается еще один удар, на сей раз одна из чашек опрокидывается.

– Джинни, я тебя прекрасно понимаю, но, по-моему, ты преувеличиваешь, – я стараюсь говорить спокойно. – Во-первых, я ни разу не слышал, чтобы кто-нибудь такое про тебя говорил, – тут я немного кривлю душой, но сейчас важнее ее переубедить. – Во-вторых, незачем обращать внимание на всяких идиотов.

– Не так-то это просто, – вздыхает Джинни. – Они ведь правы. Гарри… он… до сих пор мне нравится…

– Я знаю.

– Это что, так заметно? – встревожено спрашивает она.

– Да нет, – успокаиваю ее я, – просто я, наверное, немного ближе с тобой знаком.

– Я уже не понимаю, что делать, Невилл, – она снова вздыхает и отбрасывает назад упавшие на лицо волосы. – Он мне нравится, но я вовсе не хочу за ним бегать и унижаться. И чтобы надо мной смеялись, тоже не хочу. Гермиона считает, что я должна жить своей жизнью. Но это просто невыносимо! Я пытаюсь как-то отвлечься и не давать повода для насмешек всем этим придуркам, и… и… – она закусывает губу и замолкает.

– Надеешься вызвать ревность? – тихо спрашиваю я.

– Да, – она кивает с несчастным видом, – но все бесполезно. Он только на Чанг пялится!

– Чанг и ногтя твоего не стóит, – замечаю я.

– Да ладно тебе, – Джинни смущенно краснеет. – Она красивая.

– Ты гораздо красивей и даже не спорь. Со стороны виднее.

– Ты такой милый, Невилл, – она неуверенно улыбается.

– Спасибо, Джинни. Знаешь, я, конечно, тебя понимаю, – осторожно, чтобы ничем ее не обидеть, говорю я. – Это здорово, что ты решила не поливать слезами подушку, а жить своей жизнью. Но твой способ не самый лучший. Принимая всерьез то, что говорят другие, ты идешь у них на поводу. И себя мучаешь. Я уже не говорю о том, что ты используешь других людей.

– Ну, не совсем использую, – возражает Джинни. – Майкл мне нравится, он хороший парень и заботится обо мне. Даже, пожалуй, слишком заботится, – добавляет она чуть ворчливо.

– Попроси его в следующий раз сломать тебе руку, – серьезным тоном советую я. – Возможно, после этого он начнет нравиться тебе еще больше.

– Дурацкая шутка, – смеется она и тянется через стол, чтобы стукнуть меня кулачком по плечу.

– Это жизненный совет, – возражаю я, уворачиваясь.

– Ладно, – Джинни снова смеется. – Мне пора возвращаться на тренировку. Спасибо тебе за чай и за то, что выслушал. И извини, что я тут… – она косится на опрокинутую чашку и липкий от сладкого чая стол.

– Глупости, – отмахиваюсь я, – дел на три секунды. Удачи на тренировке!

– Спасибо, – тихо отвечает она с улыбкой и уверенной походкой идет к дверям.


Глава 12. Держать глаза открытыми

Опять пауки… Муховертку мне в задницу, откуда в этом доме столько пауков? У меня появляются опасения, что рано или поздно они нас отсюда выставят. Сегодня я прячусь на втором этаже, в темной комнате, которая когда-то давно была чьей-то спальней. Уж не знаю, чьей именно. Снова хочется напиться, но я понимаю, что это не выход. Наоборот, это тупик.

Ну и за что, спрашивается, мне все это? Впрочем, нет, это неправильная формулировка. Так говорят только трусы и слабаки. А я, слава Мерлину, ни то, ни другое. Поэтому вопрос нужно ставить иначе: что делать дальше? С этим сложнее.

Бабушка права – странно все это. Дико как-то. Снейп – ублюдок, мерзавец и убийца. Но он помог моему деду. Да и не только ему. Почему? Да просто все, на самом деле. Он же под подозрением был после первой войны. А помощь ближним, да еще и бескорыстная – прекрасный способ реабилитироваться.

Непонятно, правда, для чего он со мной возился. Развлекало его это, что ли? Мало ли, какие у него понятия о веселье. Противно только, что я ему доверял.


* * *


Все гораздо хуже, чем очень плохо! Ведь это же надо было так попасться! И ведь могли бы выкрутиться, если бы не этот дурацкий список! Гермиона теперь места себе не находит – считает, что это ее вина. Да все хороши, если подумать. И что в итоге? Дамблдору пришлось бежать, директор теперь Амбридж, и что еще придет в ее больную голову, один Мерлин знает. А я так и не смог вызвать Патронуса. Безнадежен, иначе не скажешь.

Я трясу головой, отгоняя неприятные мысли и пытаюсь сосредоточиться на Сонном зелье. Если я сейчас что-нибудь взорву, плохо мне придется. Снейп и так злой. Конечно, как ему не злиться после такого?

– Лонгботтом, вам не надоело еще психовать? – Снейп раздраженно смотрит на меня поверх «Вестника зельевара». – С вашей нервной системой решительно надо что-то делать. Признаться, я начинаю подумывать о маггловских транквилизаторах.

– Простите, сэр, – я глубоко вздыхаю и, решив не спрашивать, что такое транквилизаторы, начинаю нарезать очередной корень валерианы. Рука соскакивает, и ножик вонзается в палец. Вот ведь…

– Лонгботтом, положите нож немедленно, – цедит Снейп сквозь зубы, – вам сейчас категорически нельзя держать в руках холодное оружие.

– Простите, – повторяю я.

– Подойдите сюда, – говорит он и, когда я приближаюсь, требует: – Дайте вашу руку.

Я подчиняюсь. Снейп сжимает мое запястье прохладной ладонью, делает какие-то замысловатые движения палочкой и бормочет себе под нос заживляющее заклинание. Я чувствую, как руку на долю секунды обдает холодом, а затем глубокий порез затягивается.

– Присаживайтесь, – он кивает на пустое кресло, и я послушно сажусь.

– Спасибо, сэр, – говорю я смущенно.

– Не за что, Лонгботтом, – отмахивается он. – Лучше скажите, что это сейчас было: неспособность контролировать эмоции или неуклюжая попытка вскрыть себе вены?

От неожиданности я даже не нахожусь, что ответить.

– Если второе, – невозмутимо продолжает Снейп, – то уверяю вас, распад вашей подпольной организации – не самая веская причина для суицида. Тем более в моей лаборатории. Если вы действительно считаете, что это единственный выход, попробуйте сброситься с Астрономической башни – так вы, по крайней мере, не оставите несмываемое пятно на моей безупречной репутации.

Я невольно усмехаюсь. Чувство юмора у него, конечно, специфическое, но забавное.

– Профессор, – решаюсь спросить я через пару минут, – у директора из-за нас будут серьезные проблемы?

– Хороший вопрос, – задумчиво говорит он, водя тонким пальцем по губам. Честно говоря, эта его привычка уже начинает раздражать. – Если не называть проблемой то, что в данный момент его разыскивает Министерство, то, безусловно, все просто превосходно. Не просветите, в чью светлую голову пришла блестящая идея назвать вашу шайку подобным образом?

– Ну… – я решаю не выдавать Гермиону, – это было совместное творчество. Мы подумали, что, раз министр именно этого боится…

– А оставить пергамент на стене тоже было совместной идеей? – перебивает Снейп.

– Хм… ну, это случайно вышло, сэр. Мы не хотели…

– Не хотели, – презрительно повторяет он. – Если уж вы беретесь обвести кого-то вокруг пальца, то не должны допускать даже намека на подобного рода случайности. Вы должны предвосхищать их и устранять заранее. Вам это ясно, Лонгботтом?

– Да, сэр, – спорить я не решаюсь. Да и не с чем тут спорить. Он абсолютно прав. И потом, кому, как не ему, судить об этом? По себе ведь знает. Шпион, одним словом. А мы – просто сборище идиотов. Вообразили себя невесть кем. Только хуже сделали.

– Да не делайте вы такое скорбное лицо, Лонгботтом, – морщится Снейп. – В конце концов, то, что рано или поздно вы попадетесь, было очевидно для всех, включая директора. Вопрос был лишь во времени.

– Вы хотите сказать, что он с самого начала все знал? – ошеломленно спрашиваю я. – И вы тоже, и другие учителя?

– Смею надеяться, что вы не считаете преподавателей идиотами, – надменно говорит он. – Разумеется, все были осведомлены о ваших занятиях.

– Но почему же никто не пытался нам помешать? – не понимаю я.

– Лонгботтом, вы случайно не принимали отупляющего зелья? – качает головой Снейп и откидывается на спинку кресла. – Вот скажите мне: зачем вы все это затеяли? Зачем организовали в школе АД?

– Ну… мы хотели научиться защищаться, потому что Вы-Знаете-Кто вернулся. И экзамены сдать, конечно же, тоже.

– Превосходно. А вам не приходило в голову, что и преподаватели могли преследовать те же цели? И если вы хотя бы иногда утруждали себя держать глаза открытыми, то наверняка заметили, что мало кто из преподавателей питает теплые чувства к нашему новому, – его губы брезгливо кривятся, – директору.

– Я замечал, сэр, – еще бы не замечать.

Такое только слепой не заметит. Вот слизеринцы радуются, да и Снейп должен делать вид, что его все устраивает. Но нормальные люди ее не выносят.

– В таком случае, не понимаю, что именно вас удивляет, – сухо говорит он.

Да ничего меня не удивляет. После всех этих занятий со Снейпом я скоро совсем удивляться разучусь. Я качаю головой и сцепляю руки в замок, опустив глаза.

– Лонгботтом, что такого вы увидели на полу, что разглядываете его так пристально? – вдруг резко спрашивает Снейп. – Если угодно, можете его вымыть, я разрешаю.

– Нет, сэр, – вздрагивая, отвечаю я, – то есть ничего не увидел.

– Насколько я знаю, – медленно говорит он, – вы прячете глаза только, когда вас что-то беспокоит. Что на сей раз, поделитесь?

– Ну…

– Благодарю вас, очень информативно, – его голос буквально сочится ядом, любая гадюка бы обзавидовалась. – И все же хотелось бы услышать нечто более членораздельное.

– Ну…

– Лонгботтом, не злите меня.

– У меня не получается Патронус, – выпаливаю я и зажмуриваюсь. Сейчас он смеяться надо мной начнет.

Точно. Смеется. Негромко и как-то искренне. Рад, что мне удалось вас повеселить, профессор Снейп. Я старался.

– Лонгботтом, вы просто уникальный экземпляр, – сообщает он, отсмеявшись. – Вас надо людям показывать за деньги. Добрая половина взрослых волшебников не умеет вызывать Патронуса, а вы решили снова записать себя в сквибы из-за того, что не смогли сделать это в пятнадцать лет?

– Это другое дело, сэр, – возражаю я. – Почти у всех получилось – у Рона, у Гермионы, у Джинни, у Дина, у близняшек Патил, а я…

– Все это очень индивидуально, – Снейп слегка пожимает плечами. – У кого-то получается раньше, у кого-то позже.

– Но ведь занятий больше не будет…

– И что же вам мешает тренироваться самостоятельно? – насмешливо спрашивает он. – Это не чары Помех и не Оглушение, которые проблематично отрабатывать в одиночку.

– Да, сэр, но…

– Что «но», Лонгботтом? В чем конкретно заключается проблема? Не можете сосредоточиться на счастливом воспоминании? Или хотите сказать, что у вас их нет?

– Конечно, есть, сэр! – восклицаю я. – Разве их может совсем не быть? Просто не получается.

– В таком случае, это вопрос времени. Немного практики – и вы сумеете и вызывать их, и удерживать, – Снейп смотрит на меня, прищурившись, и внезапно спрашивает: – Или есть еще какая-то причина?

– Ну… – неуверенно говорю я, – не знаю, можно ли это назвать причиной…

– Лонгботтом, не тяните, Мерлина ради!

– Извините, сэр. В общем, о Патронусах я немного читал во время каникул. Насколько я понимаю, это животное-защитник. Животное, которое вызывает у волшебника наибольшее доверие. Причины могут быть разными: какой-нибудь любимый зверек, ассоциации с близким человеком, приятным воспоминанием или самим собой, или копия чьего-то Патронуса. Правильно, сэр?

– Все так, – кивает Снейп. – И что же вас смущает в этом определении?

– Я вообще не люблю животных, сэр, – признаюсь я.

– У вас ведь есть фамилиар, – напоминает он.

– Есть, – я морщусь. – Дядя считал, что он должен у меня быть, раз уж я оказался волшебником. А я подумал, что кошка или сова – это будет совсем кошмар, вот и выбрал жабу.

– Вы их боитесь, Лонгботтом?

– Что? – я удивленно моргаю. – Ох, нет, сэр! Не такой уж я трус. Просто я их не понимаю. Да и не хочу понимать, в общем-то. Растения мне как-то интересней.

– Вы не видите сути, – морщится Снейп. – Понимаете вы животных или нет – это абсолютно неважно. Тут, скорее, важно, чтобы животное понимало вас.

– Что вы имеете в виду, сэр? – спрашиваю я, тщетно пытаясь вникнуть в смысл его слов.

– Позже разберетесь, Лонгботтом, – отмахивается он. – Лучше попробуйте вызвать Патронуса. Только не думайте о том, каким он может или должен быть. Именно это зачастую отвлекает.

– Что, прямо здесь?

– А вам нужен какой-то особенный интерьер? Или мое присутствие делает вас настолько несчастным, что вы неспособны ни на чем сосредоточиться? – опять яд. И как только он до сих пор сам себя не отравил?

Ну, ладно. Ладно. Попытаться ведь можно. Если ему так хочется убедиться в том, что я безнадежен, пусть убеждается. Мне не жалко. Я поднимаюсь с кресла. О чем бы вспомнить? Я задумываюсь. Первое проявление магии? Нет, тут я, скорее, дементора вызову. Приглашение в Хогвартс? Тоже нет. Дед. Лучше всего о нем думать. С ним всегда было весело. Он все время меня смешил. Хватал на руки и подбрасывал в воздух, так что я визжал от восторга. Рассказывал истории, слушая которые я смеялся до слез. Прятал по всему дому записки с загадками, разгадывая которые я находил подарки. Вспоминать его можно только с улыбкой.

Экспекто Патронум! – ничего не происходит. Ничего. Я вздыхаю и опускаю палочку.

– Это все, на что вы способны, Лонгботтом? – язвительно интересуется Снейп.

– Нет, сэр! – зло отвечаю я. – Экспекто Патронум! – только струйки серебристого пара.

– Как это печально, – равнодушно комментирует Снейп. – Принести вам яд, Лонгботтом? Это решит все ваши проблемы.

– Нет, сэр, – цежу я сквозь зубы. Яда и в вашем голосе достаточно, профессор. – Экспекто Патронум! – и снова только струйки пара.

– Как удачно, я как раз сегодня закончил одно редкое зелье, но пока еще его не испытывал…

Мерлин, да когда ему надоест издеваться? Чего он вообще добивается? Разозлить хочет? Или напугать? Меня, правда, это, скорее, смешит, но все равно отвлекает. Я же не боггарта собираюсь ликвидировать, а Патронуса вызывать, в самом деле!

Я прикрываю глаза, чтобы не видеть, как он ухмыляется, и сосредотачиваюсь на очередном приятном воспоминании. Да, это должно подойти. Мне тогда было почти шесть лет, дед уезжал на целых два месяца. Это был первый и последний раз, когда его не было так долго, и я жутко скучал. Тем более все это время у нас жила тетя Энид и буквально ходила за мной по пятам, что ужасно раздражало. А потом дед вернулся. Я был безумно счастлив его видеть. Помню, как он подхватил меня на руки и долго подбрасывал в воздух, а затем посадил на плечи. Да, это подойдет. Я улыбаюсь и открываю глаза.

Экспекто Патронум! – сначала мне кажется, что снова ничего не вышло, а затем из палочки вырывается сверкающий серебристый дельфин. Ну, надо же, получилось! Забавный такой. Дельфинов я видел только однажды, да и то издали, когда мы с дедом были на море.

– Как жаль, – задумчиво произносит Снейп, – похоже, яд мне сегодня испытать не удастся.

– Видимо, нет, – весело отвечаю я, наблюдая, как дельфин выделывает в воздухе немыслимые пируэты, и, набравшись храбрости, спрашиваю: – А какой Патронус у вас, профессор?

И тут же жалею, что задал этот вопрос, потому что на его лицо набегает тень, и оно в долю секунды превращается в непроницаемую маску, а глаза становятся холодными, как лед. Дельфин, словно испугавшись такой внезапной перемены, растворяется в воздухе.

– Не вашего ума дело, Лонгботтом, – отчеканивает Снейп, почти не разжимая губ.

– Простите, сэр, – я низко опускаю голову. – Я не должен был спрашивать.

Несколько секунд он молчит, а потом, слегка смягчившись, произносит, как ни в чем не бывало:

– Надеюсь, вы довольны результатом, Лонгботтом?

– Да, сэр! – я с облегчением киваю и решаюсь поднять глаза. – Только странно. Какой-то он для меня слишком радостный.

– А вы, стало быть, рыдаете и скорбите целыми сутками? – насмешливо интересуется Снейп.

– Нет, сэр, но… – что, собственно говоря, «но», я и сам не знаю. Просто не ожидал, наверное.

– Известно ли вам, что дельфин считается одним из самых умных животных? У них даже есть собственный язык, который магглы не слишком успешно пытаются понять.

– А волшебники? – спрашиваю я, невольно заинтересовавшись.

– Некоторые понимают, но говорить не могут.

– Почему, сэр?

– Видите ли, Лонгботтом, это ведь не обычная речь, – отвечает Снейп. – Это звуковые сигналы, которые человек просто не в состоянии воспроизвести. Более того, даже на слух различные звуки практически неотличимы друг от друга. Кстати говоря, некоторые виды дельфинов находятся под охраной Международной Федерации Магов. Полагаю, это о чем-то говорит.

– То есть я должен радоваться? – уточняю я.

– Это уж как угодно, – он слегка пожимает плечами. – Можете биться в истерике или впасть в депрессию, ваше право.

Нет уж, этого я точно делать не стану. Дельфин – очень неплохой вариант. Вот если бы моим Патронусом оказалась какая-нибудь свинья или корова, депрессия была бы неизбежна.


* * *


Ближе к вечеру начинается очередной приступ паники. Я забиваюсь в угол, обхватываю руками колени и жду, когда все закончится. Гарри, да что же опять с тобой случилось? Жаль, что я так мало знаю о твоей жизни, и ничем не могу помочь.

Почему-то мне кажется, что сейчас происходит что-то по-настоящему страшное. Страшное для всех, а не только для него. Постепенно паника отступает, но приходит боль. Значит, опасность миновала, зато вступила в действие эта проклятая ментальная связь с Волдемортом. Обидно, что мне не известно о ней ничего, кроме ее наличия. Полезно было бы узнать, что там сейчас творится. Неведение меня просто убивает.

Я стараюсь дышать глубже и думать о чем-то нейтральном. Но ничего нейтрального в голову, как назло, не приходит. Остается надеяться на «Ежедневный Пророк». Пишут они, конечно, ерунду, но серьезные события без внимания не оставят.


* * *


– Лонгботтом, прекратите греметь немедленно! У вас что, обе руки левые?

Я осторожно кладу ножик и несколько секунд просто стою, вцепившись в край стола и пытаясь выровнять дыхание. Снейп сегодня в ударе. Последний раз он вел себя так… да никогда он так себя не вел! Нет, гад он, конечно, редкостный, но отнюдь не чудовище. А сегодня словно с цепи сорвался. К каждому слову, к каждому жесту цепляется – просто невыносимо! Я, как могу, стараюсь его не злить, но это не слишком помогает.

Я поворачиваю голову и искоса смотрю на него. Выглядит свирепо. Все еще проверяет сочинения. Черкает что-то яростно в очередном пергаменте. Не повезло кому-то.

– Что вы на меня уставились, Лонгботтом? – зло спрашивает Снейп, заметив, что я на него смотрю.

– Ничего, сэр, – шепотом отвечаю я, поспешно отворачиваясь.

– Тогда займитесь делом, – он откладывает пергамент в сторону и хватает следующий так резко, что только чудом не рвет его на части.

Я бы с радостью, профессор. Правда вот, сложновато сосредоточиться, когда на тебя каждую минуту орут. Хотел бы я знать, какая муха его укусила. Сам себя уже превзошел по количеству высказанных гадостей. И на меня постоянно смотрит. Сочинения сочинениями, но я же чувствую, как он мою спину взглядом прожигает! Очень нехорошим взглядом. Словно думает, пустить меня на ингредиенты сейчас, или чуть повременить. Я, конечно, понимаю, что ничего страшного он со мной не сделает, но все равно не по себе. Я уже успел привыкнуть к тому, что с ним можно более или менее нормально общаться. А теперь – как будто другой человек. Точнее, не совсем другой, а тот, которого я видел на уроках с первого курса. Только гораздо хуже.

Выждав немного, чтобы Снейп успел успокоиться, я снова берусь за нож. Ну не виноват я, что мне надо нарезать корень имбиря! Не целиком же его в котел бросать – за такое меня Снейп еще раньше убьет. День сегодня, очевидно, не мой. Я стараюсь действовать осторожно, но нож все равно соскакивает и стучит по столу. Негромко, но этого достаточно.

– Лонгботтом, вы это специально делаете, чтобы меня позлить? – яростно выкрикивает Снейп, приподнимаясь в кресле. – Или у вас проблемы с координацией движений?

– Простите, сэр, – бормочу я.

Мерлин, ну чем я заслужил такое отношение? Наверное, тут вообще не во мне дело. Мало ли, что у него могло произойти, учитывая те его обязанности, которые не имеют отношения к преподаванию. Вот и терплю. Я же не эгоист какой-нибудь. Я понимаю. После тесного общения с Волдемортом даже самый терпеливый и доброжелательный человек рано или поздно начнет психовать. А учитывая то, что Снейп ни тем, ни другим не является… Если я прав, значит, пройдет. Только на это и остается надеяться.

Я вцепляюсь в этот несчастный корень, как Гермиона в учебник, и стараюсь не делать резких движений. Если нож стукнет по столу еще раз, Снейп убьет меня раньше, чем успеет подумать о том, что делать этого не стóит. Рецидивов, к счастью, удается избежать.

Я зажигаю огонь и поочередно добавляю ингредиенты в котел. Главное – не ошибиться и ничего не испортить. Не хотелось бы снова разозлить Снейпа, он вроде бы только успокаиваться начал. Над зельем поднимается розовый пар, вызывая невольные ассоциации с Амбридж. Я вспоминаю, как она носилась по всей школе, пытаясь избавиться от пиротехнических изобретений близнецов Уизли, и не могу сдержать смешок.

– Что именно вас так развеселило, Лонгботтом? – яростно шипит Снейп.

Я глубоко вздыхаю. Терпение, Невилл, терпение. Кто им обладает, тот может достичь всего1. Интересно, с чего я это взял? Похоже на один из маггловских афоризмов, которые так любит Бербидж.

– Ничего, сэр, – отвечаю я с максимально возможным в данной ситуации спокойствием и смирением.

– Ничего? – насмешливо переспрашивает он. – Стало быть, вы хихикаете без какой-либо на то причины? Я полагал, что на вашем факультете только Поттер не вполне вменяем, а теперь выясняется, что и вы повредились рассудком.

Все. Это слишком. Не могу больше. Я резко поворачиваюсь к нему, сшибая стоящий рядом стул, который с грохотом падает.

– Знаете что, сэр, – я стараюсь говорить тихо и спокойно, но голос меня не слушается и предательски дрожит, – если у вас плохое настроение, то я в этом не виноват. Срывайте зло на ком-нибудь другом, – в глазах щиплет, я часто моргаю, пытаясь избавиться от этого ощущения. – Я вам не мальчик для битья, сэр… И я ничего плохого вам не сделал! – теперь я уже кричу. – Ничего, сэр! Но я не могу… не могу больше терпеть такое отношение! Всего доброго, сэр!

С этими словами я выскакиваю из лаборатории, не дожидаясь его реакции. Оказавшись в коридоре, прислоняюсь к стене и крепко зажмуриваюсь. Пытаюсь выровнять дыхание, кусаю губы до крови, сдерживая слезы обиды. Ну почему все это происходит? Ведь так же нельзя. Просто нельзя.

_______________________________________________________________________

1 – Кто обладает терпением, может достичь всего. Франсуа Рабле.
(прим. авт.)


Глава 13. Что вам еще нужно?

Я держу в руках «Ежедневный Пророк» и не могу поверить своим глазам. На первой полосе красуется огромная колдография Гарри и заголовок: «РАЗЫСКИВАЕТСЯ ДЛЯ ДОПРОСА ОТНОСИТЕЛЬНО ОБСТОЯТЕЛЬСТВ СМЕРТИ АЛЬБУСА ДАМБЛДОРА». Феноменально…

Я пробегаю глазами статью – о том, что в этом замешан Снейп, не сказано ни слова, равно как и о присутствии в Астрономической башне Пожирателей смерти. И Гарри, можно сказать, прямым текстом обвиняют. И ведь найдутся же те, кто поверит. С Гарри вечно что-то странное происходит. А «странное» для многих людей – синоним «преступного».

Это, впрочем, еще цветочки. На второй странице не лучше: «Министерство магии проводит расследование деятельности так называемых маггловских выродков, имеющее целью выяснить, как им удалось овладеть магическими секретами». Мерлиновы яйца, какая фантастическая чушь! Как же теперь Гермиона? В школу она вернуться точно не сможет. И Дин тоже, и многие другие…

Ну, и, конечно, новость дня: Руфус Скримджер подал в отставку, и министром магии теперь является некий Пий Тикнесс. Кто это такой, я не имею ни малейшего понятия. Стивен о нем ничего не говорил… Стивен… он же магглорожденный, и те двое смешных ребят тоже. Где они сейчас? На собеседовании в Комиссии по учету маггловских выродков? Или… или…

Не верю я в отставку Скримджера. Я ведь видел его на похоронах Дамблдора, и он никак не походил на человека, способного вот так запросто отказаться от власти. Значит, это просто переворот. Тихий и незаметный для большинства. А этот самый Тикнесс наверняка Пожиратель смерти. Или просто под Империусом. И Волдеморт теперь контролирует все Министерство магии.


* * *


Первый день летнего семестра. Каникулы прошли отвратительно. Бабушка ежедневно пугала меня предстоящими экзаменами и предрекала нищенское существование и полную деградацию в случае их провала. Меня, впрочем, не это беспокоило. Я не мог решить, как вести себя со Снейпом. И до сих пор не могу.

Весь урок искоса поглядываю на него, пытаясь понять, по-прежнему ли он на меня злится. У меня, в общем-то, тоже повод есть. Вот только злость уже прошла. Выветрилась.

Несмотря на то, что я постоянно отвлекаюсь, восстанавливающее зелье получается более чем приличным. Снейп ведет себя слишком спокойно – даже к Гарри не цепляется. Впрочем, это ему не особенно помогает. Я как раз наливаю готовое зелье в склянку, как вдруг слышу за спиной звон и оборачиваюсь. Снейп смотрит на Гарри, не скрывая злорадства. Еще и Гермиона не вовремя котел очищает. Не повезло. На секунду у меня даже мелькает мысль, что он специально образец разбил, чтобы влепить Гарри очередной «ноль». Но это вряд ли, конечно, – он же преподаватель.

– Лонгботтом, задержитесь, – требует Снейп после звонка.

Малфой гнусно хихикает, очевидно, предполагая, что меня ожидает нечто ужасное. А что, вполне вероятно. Когда все расходятся, я неуверенно подхожу к преподавательскому столу. Некоторое время мы просто смотрим друг на друга, и мне уже начинает казаться, что Снейп так ничего и не скажет.

– Если вы по-прежнему заинтересованы в дополнительных уроках, – он, наконец, прерывает молчание, – то с этого семестра вновь актуально прежнее расписание: понедельник и четверг.

– Хорошо, сэр, – киваю я. Это радует. До СОВ совсем немного осталось, а я в себе особой уверенности пока не чувствую.

Снейп молчит, и я уже разворачиваюсь, чтобы уйти, но он неожиданно меня окликает:

– Лонгботтом, постойте, – я возвращаюсь на место. – Во время нашей последней встречи я был с вами несколько резок, – медленно произносит он. – Считаю нужным пояснить, что мое, как вы выразились, «плохое настроение» никоим образом не связано с вами. И мне действительно не следовало срываться на вас.

Он смотрит на меня выжидательно, и я поспешно мотаю головой:

– Все в порядке, сэр! Правда, я… я понимаю. Наверное…

– Едва ли вы понимаете, – усмехается Снейп. – Впрочем, это только к лучшему. До вечера можете быть свободны, Лонгботтом. И не опаздывайте.

Я торопливо прощаюсь и ухожу. Сейчас надо постараться не опоздать на прорицания. Это Трелони могла не заметить появление ученика посреди урока, а вот Фиренце в восторг не придет. Гарри и Рон, конечно, скажут, что меня Снейп задержал, но лучше не нарываться. Кентавр все-таки, с ними не шутят.

По дороге я размышляю об этом странном разговоре, если его можно так назвать. Снейп ведь почти передо мной извинился. Это странно и совсем на него не похоже. И изменения в расписании тоже удивляют. Выходит, что с Гарри он больше заниматься не будет. Почему, интересно? Не мог же Гарри передумать становиться аврором! А без ТРИТОНа по зельеварению об этом и мечтать нельзя. Или это Снейп, воспользовавшись отсутствием Дамблдора, поспешил избавиться от нелюбимого ученика?

Вообще, все это тоже странно. С тех пор, как я начал посещать дополнительные уроки, я перестал портить зелья и в классе. Не могу сказать, что они получаются идеальными – все-таки в лаборатории работать проще, никто не мешает. Но результаты все равно вполне приличные. А у Гарри никаких изменений нет. Я за ним иногда наблюдаю – такое ощущение, что он бросает в котел то, что попадается под руку, а не то, что нужно по рецепту. Ведь не может же такого быть, чтобы даже регулярные занятия не приносили никакой пользы! Если только… Вдруг дело вообще не в этом, и зелья – просто прикрытие? Что если Снейп учил его чему-то другому? Сейчас научил, поэтому и прекратил уроки? Предположение, конечно, абсолютно бездоказательное. Но с Гарри никогда ничего нельзя знать точно. Равно как и со Снейпом.


* * *


– Насладился уже чтением? – спрашивает бабушка, появляясь в комнате.

– Еще как насладился, – я с отвращением отбрасываю газету. – Жаль только, что правдиво здесь одно название.

– Могу предложить тебе кое-что поинтересней, – говорит она, подходя ближе. – Час назад пришло письмо от Минервы.

– Вот как! – восклицаю я обрадовано. – И ты дашь мне его прочесть?

– Почему бы нет? – бабушка пожимает плечами. – Это значительно проще, нежели пересказывать содержание. Подожди секунду, – она перебирает свитки, откладывает два нижних в сторону и протягивает остальное мне.

Надеюсь, в этом письме есть хоть какие-то хорошие новости.

«Здравствуй, Августа.

Думаю, ты уже читала «Ежедневный Пророк» и не поверила ни единому слову, поэтому хочу внести некоторую ясность.

Во-первых, не далее как вчера Пожирателям смерти удалось окончательно прибрать Министерство к рукам. Скримджер убит, и ни в какую отставку он не подавал. Насколько я знаю, жертв среди сотрудников довольно много, особенно среди магглорожденных, но конкретных имен назвать, к сожалению, не могу – сама понимаешь, меня там не было. Торн, разве что – не знаю, помнишь ли ты его – он учился с Фрэнком и Алисой. Я запомнила – уж очень в трансфигурации был хорош. А еще Паркер и Ллойд, но этих ты вряд ли знаешь – тоже мои бывшие ученики.

Во-вторых, после этого Пожиратели наведались в «Нору», где как раз проходила свадьба старшего сына Уизли. Готова спорить, Ты-Знаешь-Кто специально выбрал этот день для атаки на Министерство, поскольку понимал, что почти все члены Ордена будут на бракосочетании. Слава Мерлину, Кингсли успел прислать Патронуса, поэтому бόльшая часть гостей аппарировала еще до их появления. Всех, кто остался, Пожиратели допросили, но ничего не добились. Одновременно с этим другие мерзавцы вломились во все дома, так или иначе связанные с Орденом. Сожгли дом Дедалуса Дингла – к счастью, его там не было. Пытали Круциатусом Андромеду и Теда Тонксов. Но никто из наших не погиб и серьезно не пострадал. Гарри, как ты понимаешь, удалось бежать, и это самое главное.

Теперь о школе. Сегодня пришло официальное письмо из Министерства: директора, а также преподавателей ЗОТИ и маггловедения они назначат сами. Я, конечно, не слишком хотела занимать место Альбуса, но теперь боюсь даже думать, кого они пришлют. За детей боюсь, не за себя. Магглорожденным, разумеется, доступ в Хогвартс отныне закрыт. Для них сейчас вообще все под запретом.

Не знаю, попадалось ли тебе сообщение о том, что Чарити Бербидж подала в отставку? Так вот, это тоже неправда – никакой отставки не было. Вначале она дала то интервью – помнишь, в защиту магглорожденных? – а затем просто исчезла. И до сих пор нет никаких вестей. Подозреваю, что ее уже нет в живых.

В общем, в школе тоже небезопасно. Даже не знаю, стóит ли тебе отпускать Невилла. С другой стороны, если ты этого не сделаешь, будет только хуже. Образование теперь обязательно для всех чистокровных и полукровок. Обещаю, что буду за ним присматривать.

Еще хотела тебе сказать, что…»


На этом месте письмо обрывается – очевидно, продолжение на тех двух свитках, которые бабушка мне не дала. Впрочем, кажется, основная информация изложена именно здесь, а их женские секреты мне не слишком интересны.

– У меня только два вопроса, ба, – говорю я, наблюдая, как она поджигает письмо. – Первый: не слишком ли опасно писать о таких…

– Нет-нет, – перебивает бабушка, – Минерва прислала письмо с портключом.

– А разве…

– В Хогвартсе еще нет людей из Министерства, а значит, возможность обхитрить их пока есть. Но как только появятся, тут же возьмут все под контроль. Поэтому повторно этот трюк может и не сработать.

– Второй вопрос, – продолжаю я. – Этого Торна ты помнишь?

– Помню, – бабушка вздыхает. – Я даже встречалась с ним несколько раз, когда навещала твоих родителей. Он очень хотел с тобой познакомиться, но все никак не мог выбрать время.

– Ему это удалось, – говорю я. – Он принимал у меня экзамены по аппарации.

– Ты не говорил…

– Думал, ты решишь, что он выдал мне лицензию из жалости, – отвечаю я, пожимая плечами.

Бабушка укоризненно качает головой, но спорить не пытается. Я тоже не хочу ничего доказывать. Еще только утро, а чувство такое, словно я много часов занимался тяжелым трудом. Я ужасно устал.


* * *


Я валяюсь под буком возле озера и разглядываю облака. Позади уже пять экзаменов, но и впереди тоже много всего интересного. Особенно в среду. Вот как я должен сдавать в один день и астрономию, и прорицания, и арифмантику? А все потому, что нас таких, кто изучает настолько противоречащие друг другу предметы, всего двое – я и Терри, который прорицания только из принципа не бросил. Вот и придется нам, подстраиваясь под большинство, после письменной астрономии мчаться на арифмантику, а после нее – на прорицания. Наверное, самыми последними будем сдавать. Готов спорить, голова к этому времени работать окончательно перестанет. А ведь потом еще и практика по астрономии. Короче, кошмар. На прорицания, впрочем, плевать. Вообще готовиться не буду. Все равно, на ТРИТОН я их брать не собираюсь, а значит, и беспокоиться не о чем. Лучше уж арифмантикой займусь и астрономией. С этими предметами после СОВ я тоже распрощаюсь, но они хоть немного похожи на науку. Но это все потом. Сейчас мне нужен перерыв. Хотя бы небольшой. До восьми.

Трансфигурацию я, кажется, провалил. По правде говоря, это даже неплохо. В противном случае, бабушка заставила бы меня изучать ее и дальше. Не хочу. Хватило. С заклинаниями, вроде бы, ничего. С гербологией, само собой, превосходно. Профессор Тофти несколько растерялся, когда Зубастая герань не попыталась меня укусить даже после того, как я громко щелкнул пальцами в непосредственной близости от ее зубов. Конечно, не обязательно было это делать, просто захотелось произвести впечатление. Ну, а после того, как дьявольские силки даже не дернулись в мою сторону, он и вовсе дар речи ненадолго потерял. Спраут только посмеивалась, глядя на это.

На ЗОТИ я все-таки попал к Гризельде Марчбэнкс. Как ни странно, вела она себя вполне дружелюбно. Сказала, что наблюдала за мной на гербологии, и уверена, что я справлюсь и сейчас. Справился, вроде бы. Щитовые чары применил как надо, чары Помех, Обезоруживание и Оглушение – тоже. Вообще, она, похоже, немного увлеклась, потому, что прогнала меня практически по всем курсам. Мне, правда, было не до того, чтобы следить за временем, но появление в классе Гарри говорило о том, что экзамен я сдаю уже давно. Собственно, Марчбэнкс остановило только многозначительное: «Кхм!» профессора Тофти. Тогда только отпустила. Повезло, что до боггарта она не добралась. Не представляю, на что он сейчас был бы похож. Не на Снейпа точно. Ну, мне так кажется. Конечно, я много чего боюсь и помимо Снейпа, но не могу себе вообразить, как в это можно превратиться. Уж не знаю, какой будет моя оценка, но то, что я не провалился, очевидно.

И, наконец, сегодня было зельеварение… К восьми нужно зайти к Снейпу – он велел отчитаться. А если я сделал что-то не так? Он мне этого не простит – целый год потратил, чтобы хоть чему-то меня научить… Об этом лучше даже не думать. Я закрываю глаза и вспоминаю недовольную физиономию Амбридж – как же ее, наверное, бесят наши успехи на ЗОТИ!

Я уже почти засыпаю, как вдруг чувствую, что кто-то прикасается к моим волосам, и открываю глаза. Джинни сидит на траве и с задумчивым видом разглядывает крупного изумрудно-зеленого жука, которого, очевидно, вытащила из моей шевелюры.

– Слизеринский соглядатай, – серьезным тоном говорит она и щелчком отправляет его в путешествие к ближайшим кустам.

– Не иначе, – усмехаюсь я, – младший братишка Скитер.

– Ага, – кивает Джинни. – А ты чего не готовишься? У вас же уход завтра.

– У меня сейчас тоже уход, – объясняю я. – От реальности. Надо же в себя прийти хоть немного.

– Эх, мне все это только через год предстоит, – вздыхает она. – Скажи честно, эти экзамены действительно такие же жуткие, как выражение лица Гермионы?

– Нет, – отвечаю я со смехом, – не такие же. Ты ведь знаешь привычку Гермионы делать из муховертки громамонта. Помнишь, как она в пятницу злилась из-за одной единственной руны?

– Еще бы не помнить, – мрачно говорит Джинни, – мне даже прятаться от нее пришлось. Значит, на самом деле все не так уж страшно?

– Ну, я бы не сказал, что это весело. Нервотрепка, конечно, ужасная. Но ничего смертельного.

– Это хорошо, – она неуверенно улыбается, а потом вдруг неожиданно выпаливает: – Я рассталась с Майклом!

– Хм… – переход слишком резкий, и несколько секунд я не знаю, что сказать. – Тебя поздравить или посочувствовать?

– Ни то, ни другое, – хмуро отвечает Джинни. – Он оказался настоящим занудой. И я теперь встречаюсь с Дином.

– Джинни…

– Не говори ничего, – она предупреждающе поднимает руку. – Дин мне нравится, и я ему тоже. Он отличный парень, и даже не спорь!

– Да я и не собирался спорить, – возражаю я. – Но тебе не кажется, что…

– Нет, не кажется, – сердито перебивает она. – И вообще, это не твое дело!

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? – задаю я резонный вопрос. – Если не хочешь ничего слышать?

– Не знаю, – вид у Джинни совсем несчастный. – Он мне, правда, нравится. Если бы не дурацкое ощущение, что все это совсем не то…

– Я был бы рад что-нибудь тебе посоветовать, но ты же сама понимаешь, что это бесполезно, – честно говорю я, надеясь, что она поймет меня правильно.

– Знаю. Я и не прошу совета. Мне просто нужно поговорить с кем-то, кто меня понимает и не считает глупой маленькой девочкой.

– На меня можешь рассчитывать в любое время, – заверяю я, и тут мой взгляд падает на ее наручные часы. Без четверти восемь… он меня убьет… – Джинни! – я вскакиваю. – Прости, но мне надо бежать!

– Куда? – недоуменно спрашивает она.

– Потом объясню, прости! – уже на бегу кричу я. Надеюсь, объяснять придется не слишком подробно.

Бегом от озера… через двор… дальше вестибюль… вниз по лестнице… снова вниз… по коридору…

В дверь я чуть ли не лбом ударяюсь. Смотрю на часы. Успел, слава Мерлину! Пытаюсь пригладить взъерошенные волосы и стучу.

– Лонгботтом, за вами гнались? – интересуется Снейп, внимательно рассматривая мою взмыленную физиономию.

– Нет, сэр, я просто опоздать боялся, – объясняю я, пытаясь выровнять дыхание.

Он закатывает глаза, качает головой и жестом предлагает мне зайти.

– Сядьте и отдышитесь, – приказывает он, когда мы проходим в лабораторию. – Смотреть на вас тошно.

Я послушно усаживаюсь в кресло и расслабленно улыбаюсь. Наверное, это странно, но мне здесь хорошо. В этой пропахшей зельями лаборатории, в этом кресле и с чашкой чая в руках. Без чашки, впрочем, тоже неплохо. И даже в кабинете мне нравится, несмотря на неприятных существ, обитающих на полках. В банках. И с глазами. Он все равно не настоящие. То есть, может быть, и настоящие, но не ингредиенты ни разу. В кабинете он только те ингредиенты держит, которые для уроков нужны. А остальные в лаборатории хранит, чтобы под рукой были. А если редкие или опасные, которые требуются нечасто, то прячет подальше. А те банки, что в кабинете расставлены на виду у всех, разве что для устрашения служат, и, наверное, не стóят и ломаного кната. И шарахаться от них просто глупо.

– Как прошел сегодняшний экзамен? – спрашивает Снейп, когда я прихожу в себя настолько, что могу не только пить чай, но и отвечать на вопросы.

– Не знаю, сэр, – я вздыхаю. – Честно говоря, не уверен.

– Какое зелье вам досталось?

– Костерост, сэр, – отвечаю я.

– Выходит, я не напрасно иногда подключаю вас к его приготовлению, – усмехается Снейп. – Полагаю, проблем не возникло?

– Вроде бы нет.

– А что с теорией? – продолжает расспрашивать он.

– Ну, вопросы сложные были, сэр, – говорю я. – Например, об Оборотном зелье. Я еще упомянул устаревший вариант, в котором используется кровь.

– Правильно сделали, – кивает Снейп, – это может принести дополнительные баллы. Какие еще различия?

– Не обязательно использовать шкурку именно бумсланга. Подойдет любая змея, даже неядовитая. А запретили его из-за крови, поскольку получить ее сложнее, чем ногти или волосы. Не все соглашались сдавать ее добровольно.

– Надо же, какая изящная формулировка, – он снова усмехается. – Если вы так и написали, экзаменаторы будут в восторге.

Интересно, я когда-нибудь научусь понимать, когда он издевается, а когда просто подтрунивает? Вот сейчас, например. Я глупость сказал или нет? Сложный он все-таки человек.

– Еще был вопрос об Успокоительной настойке, – продолжаю я, решая не обращать внимания на его остроумие, – и о Сонном зелье. И даже о Перечном, хотя это, по-моему, каждый знает.

– Насколько я понимаю, у вас не возникло особых затруднений?

– В общем, нет, сэр, – отвечаю я, чуть подумав. – Но ведь это еще не значит, что я все написал правильно.

– Не думаю, что у вас есть причины для беспокойства, – замечает Снейп. – Впрочем, если хотите, можете подробно рассказать, какие были вопросы, и что вы на них ответили.

Я представляю, как снова сдаю СОВ по зельеварению, и мне становится нехорошо. Нет, я, конечно, хочу узнать результат, но чтобы еще раз на все эти вопросы отвечать… Да и ему едва ли подобное времяпрепровождение удовольствие доставит, а мне сейчас нельзя его злить.

– Спасибо, сэр, но, наверное, не стóит, – отказываюсь я. – Мне и так хватило. Все равно уже ничего не изменить.

– Дело ваше, Лонгботтом, – равнодушно говорит он, пожимая плечами.

Несколько минут мы молчим. Я стараюсь пить чай как можно медленней, поскольку не уверен, что он предложит мне еще. Скорее уж уйти предложит. А этого я пока не хочу. Совсем наоборот. Я нервно тереблю рукав мантии и пытаюсь придумать, как лучше начать разговор, тема которого занимает мои мысли уже давно.

– Лонгботтом, если вы что-то хотите спросить, то спрашивайте, – прерывает паузу Снейп. – Сил уже нет слушать ваше сопение.

– Сэр, я хотел… – я сглатываю комок, – хотел попросить вас… то есть спросить… то есть…

– То есть вы сами не понимаете, чего хотите, – резюмирует он, выслушав мой бессвязный бред.

– Да, сэр… то есть, нет сэр… я просто хотел… – я краснею и замолкаю.

– Лонгботтом, может быть, вы уже скажете, в чем дело? – раздраженно спрашивает Снейп. – Ваше бормотание начинает утомлять.

– Можно я буду иногда приходить к вам в следующем учебном году? – наконец, решаюсь я.

Он молчит не меньше минуты. Не выдержав, я поднимаю глаза и сталкиваюсь с его удивленным взглядом.

– Зачем вам это? – задает он вопрос, на который я не могу ответить даже самому себе. – Экзамен вы сдали, в мой класс, судя по всему, попадете. Что вам еще нужно?

– Не знаю, сэр… то есть знаю, но не знаю, как объяснить, – я ожидаю едкого комментария, но он, как ни странно, молчит, и смотрит на меня выжидательно. – Просто мне с вами почему-то спокойно. Знаете, когда я был маленьким, я вообще не знал, что такое покой. Со мной постоянно что-то случалось – я был просто магнитом для неприятностей. К тому же, меня везде поджидали ловушки. Мои родственники… они очень хотели, чтобы я как можно быстрей стал волшебником, и постоянно пытались меня спровоцировать. Дед не одобрял такой подход, и после его смерти я даже из комнаты выходить боялся… – сам не понимаю, зачем я все это ему говорю. Зачем даю такой повод для веселья. Но я действительно не знаю, как объяснить. – И я никак не могу оправдать их ожидания, понимаете? Они ждут – а я не могу. Но все их ожидания – это только название. Требуя от меня каких-то достижений, они как будто заранее знают, что ничего не выйдет. А вы… если вы говорите, что я что-то могу, то вы действительно в этом уверены. А когда советуете даже не пытаться – это констатация факта, а не желание подчеркнуть мою никчемность. Ну, мне так кажется. И вы… вы говорите правду. То, что думаете. И ничего не ждете. Наверное, вам просто все равно. Но это неважно, – я вцепляюсь в подлокотники кресла. Мерлин, что же я несу?! – Сэр, я понимаю, что надоел вам за этот год. Но если хотя бы иногда, когда у вас будет время…

Слова заканчиваются. Это просто невыносимо. Сейчас он с удовольствием выставит меня вон и будет абсолютно прав. Потому что я идиот. Проходит минута… другая… час… год… вечность…

– Заходите, если вам так хочется, Лонгботтом, – спокойно говорит Снейп. – Только постарайтесь не присутствовать здесь круглосуточно. Иначе мне придется подать в отставку.

– Спасибо, сэр! – восклицаю я, тщетно пытаясь стереть с лица идиотскую улыбку. Интересно, как бы отреагировали мои однокурсники-гриффиндорцы, услышав этот диалог? Лучше этого не знать.


Глава 14. Никто не заметил

Сегодня в «Ежедневном Пророке» практически то же самое, что и вчера. И розыск Гарри, и «маггловские выродки». Теперь вот еще статья о Дамблдоре появилась. Точнее, отрывок из книги Риты Скитер, которой вроде бы уже пора выйти в свет. Может, из-за этой смены власти ей пришлось подвергнуть книгу дополнительной редактуре? Думаю, это вполне вероятно. А колдография симпатичная. Глаза у отца Дамблдора такие добрые – невозможно представить, что этот человек мог жестоко напасть на трех магглов. И мать у него была красивая.

В статье Элфиаса Дожа, которая вышла месяц назад, таких колдографий не было, и совместных, кстати, тоже. Почему, интересно? У Дожа нет снимков с близким другом? Честно говоря, эта их дружба вызывает у меня некоторые сомнения. Дожа даже бабушка называет законченным тупицей – ну что у них может быть общего? И потом, слишком уж он Дамблдора превозносит. А человек просто не может быть идеальным. Я ничего плохого не хочу сказать про директора, но не считаю, что раз он погиб, его тут же надо канонизировать. Не то, чтобы версия Риты Скитер была мне ближе, – эта дрянь все, что угодно, способна перевернуть с ног на голову. В семь лет проявляется магия, ага. Что бы эта писака обо мне сказала, интересно? У меня-то она только в восемь дала о себе знать. Да и то, чисто случайно. Но ведь даже самая невероятная теория не может возникнуть на пустом месте. Если, конечно, это не теория Луны о морщерогих кизляках, да и то. В любом случае, нет особого смысла читать вот так кусками. Выйдет книга, там и посмотрим. Сейчас публикации выдают только для затравки.

Жаль эту малышку Ариану. Сквибом она там была или нет, но все это ужасно несправедливо.

А вот где сейчас Аберфорт Дамблдор я, кажется, знаю. Не зря мне трактирщик в «Кабаньей голове» сразу показался знакомым, только близко я его тогда не разглядывал. Но яркие глаза запомнил. Странно это как-то. Один – директор школы, другой – хозяин грязного кабака. Неужели на этом Аберфорте природа настолько отдохнула?


* * *


Все. Я откладываю перо в сторону. Не могу больше. У меня на пальцах уже мозоли появились. Самые настоящие. И мозг окончательно перестал функционировать. Впрочем, на этом экзамене я им почти не пользовался. Конспекты по истории магии я всегда вел исправно – совести бы не хватило просить у Гермионы еще и их. Правда, в последнее время я к ней почти не обращаюсь, но все равно. Поэтому так и получается – стóит мне написать одно предложение, как остальные всплывают сами собой. Словно это рука помнит, что надо писать, а не мозг. Даже проверять ничего не буду – перед глазами все плывет. Я слишком устал, чтобы беспокоиться о результатах. Еще и мигрень опять начинается. И с каждой минутой все хуже.

Некоторые не выдерживают и начинают потихоньку сдавать работы и расходиться. Я тоже отдаю пергамент профессору Тофти и ухожу. Надо срочно сделать хотя бы маленький глоток свежего воздуха, иначе я прямо сейчас свалюсь в обмороке.

Минуя вестибюль, я выхожу во двор. Солнце закрывают облака, прохладный ветерок приятно обдувает, но голова все не проходит. Теперь к боли примешивается еще и отвратительный раздражающий зуд, словно у меня в голове роятся насекомые. В жизни не испытывал более мерзкого ощущения! Не считая приступов паники, которые со мной иногда случаются.

Ничего удивительного в моем состоянии, конечно, нет. Удивительно, что я до сих пор не в больничном крыле. Эти два дня были по-настоящему кошмарными. Ну, на теоретической астрономии, допустим, не было ничего сверхсложного. Но арифмантика – это уже не шуточки. Хорошо, что к этому экзамену я готовился едва ли не больше, чем ко всем остальным. Знать бы еще зачем, поскольку изучать ее и дальше я не планирую. Хватило. Слишком уж там много расчетов, таблиц и диаграмм. Это угнетает. Надо было древние руны в свое время брать, но родственники меня тогда настолько запутали своими противоречивыми советами, что я сам перестал понимать, что хочу изучать. И, разумеется, они все равно остались недовольны моим выбором. Но в любом случае хорошая оценка за СОВ лишней не будет.

Прорицания я вообще самым последним сдавал. И наверняка получу «тролля». Потому что такую чушь я не городил даже в младенчестве. Не уверен, впрочем, что экзаменатор слышал хотя бы половину. Один раз даже пришлось по плечу его хлопнуть, в противном случае он бы впечатался носом в хрустальный шар. А в этом шаре мне вообще какие-то щупальца мерещились. К чему бы это, интересно? Гигантский кальмар вместе с озером выйдет из берегов? Да тролль с ними, с этими прорицаниями! Я и не думал, что нормально их сдам. В детстве мне казалось, что эта наука имеет смысл. Возможно, и имеет, вот только Трелони об этом явно забыли сказать. Фиренце тоже немногим лучше. В принципе, он мне нравится, но его преподавание лишено всякого смысла, кроме восторга Лаванды и Парвати. Мерлин, они же пялятся на него так, словно надеются, что он свидание им назначит! На кентавра! Они вообще как себе это представляют? Хотя, если подумать, это же идеальный вариант: и принц, и конь в одном лице.

Ну, а потом была практика по астрономии. Придушить бы этих гадов, которые напали на МакГонагалл! Ведь это же надо – вчетвером на пожилую женщину! Надеюсь, с ней все будет в порядке. Сегодня перед историей магии я хотел ее навестить, но мадам Помфри сказала, что ее отправили в Сент-Мунго. Значит, дело серьезное.

Головная боль и зуд постепенно проходят, но мне почему-то становится не по себе. Не то, чтобы паника, но как-то неуютно. Еще бы мне было уютно – я ведь почти не спал! После прорицаний вчера подремал примерно час, но больше не вышло. А после астрономии никто спать не мог – лично я все три часа, что провел в постели, только ворочался. А потом пришлось идти на маггловедение, а к двум – на историю магии. И каким образом вышло так, что я до сих пор жив, сам не понимаю. И почему, хотелось бы знать, я до сих пор спать не пошел? Это лучшее, что можно сделать в данной ситуации.

По коридорам и лестницам я бреду, словно под Империусом. Словно ноги несут меня сами. Ну и пусть несут – они дорогу знают. Так же, как и руки знали, что им писать во время экзамена. Я бреду, засунув руки в карманы и глядя под ноги, как вдруг совсем рядом слышу крик:

– Убери свои руки, ты, урод!

Джинни! Не раздумывая, я бросаюсь за угол и вижу, что здоровенный слизеринец схватил ее в охапку, а она яростно размахивает кулачками, пытаясь освободиться. Использовать Оглушение я не решаюсь, опасаясь задеть Джинни, и просто бью его кулаком по спине. Он разжимает хватку, Джинни удается вырваться, и я с силой толкаю его к стене, по которой он благополучно сползает. Не успеваю я обрадоваться, как в коридоре появляется еще несколько слизеринцев. Четверо, если быть точным. Среди них Крэбб и Гойл. Уроды. Интересно, куда же Малфой и Паркинсон запропастились? И как, черт возьми, меня занесло к кабинету Амбридж? Я же спать собирался! Об этом, впрочем, размышлять сейчас некогда. Нужно оценить обстановку. Двое из четверых целятся в нас палочками. Двое держат Луну и Рона, рты которых заткнуты кляпами. Этот гад, что напал на Джинни, поднимается с пола и тоже выхватывает палочку. Неутешительная ситуация. Пятеро слизеринцев против нас двоих. Причем, среди этих пятерых еще и две девушки. На девушек они, правда, мало похожи, но тем не менее. Единственная представительница женского пола (не считая, разумеется, Беллатрикс Лестрейндж), на которую я могу поднять руку, – это Амбридж. После того, что было вчера ночью, ее нельзя считать человеком. А эти девчонки, возможно, просто дуры. Впрочем, если бы не Джинни и Луна, я бы, пожалуй, попробовал отбиться, но не хотелось бы, чтобы они пострадали.

– Уоррингтон, – насмешливо тянет слизеринка, которая держит Луну, – кто из этих малолеток вывел тебя из строя?

– Заткнись! – огрызается он, свирепо глядя на меня, и тут же поворачивается к остальным: – Хватайте их, чего вы ждете?!

Экспеллиармусом в меня бьют сразу двое – чем-то я им, видимо, не нравлюсь. Слава Мерлину, успеваю отпрыгнуть, и задевает только вскользь. Иначе я бы не только палочки лишился, но и сознания. А палочка улетает на другой конец коридора.

– Я подберу, – заявляет Уоррингтон, – а вы пока заткните им рты.

Подберет он, ага. Интересно, ему Манящие чары незнакомы или просто по стене сползти еще раз не хочет?

Девчонка, не обремененная заложником, бросается к Джинни, а Крэбб – ко мне. В принципе, я мог бы с ним подраться, приходилось уже иметь дело с сильными, но не наделенными интеллектом растениями, так ведь и остальные тут же подключатся. Нет, бесполезно это. Джинни извивается, пытаясь вырваться из захвата, но сделать ничего не может. Я бы рад ей помочь, но тоже не могу. Единственное, что я сейчас могу, – это наступить на весьма кстати подвернувшуюся ногу Крэбба, что я и делаю. Он вскрикивает и бьет меня под колено. Вот ведь скотина…

– Скажи мне, Крэбб, – цежу я сквозь зубы, – а это правда, что в жилище одного горного тролля недавно обнаружили генеалогическое древо твоей семьи?

Джинни громко фыркает, Рон и Луна жестами пытаются высказать одобрение, что довольно проблематично, учитывая, что держат их крепко, и шевелиться они практически не могут. Крэбб, не придумав ничего умнее, поддает мне под другое колено. Ничего, потерплю. Сильно сомневаюсь, что он вообще понял смысл моих слов.

– Почему вы еще их не заткнули? – вопит вернувшийся с моей палочкой Уоррингтон.

Крэбб хватает меня за горло и впихивает в рот кляп. Тьфу ты… Я мысленно обещаю себе, что плюну ему в рожу после того, как кляп удастся вытащить. Слизеринцы тащат нас к кабинету Амбридж, а я задумываюсь над тем, что же, собственно говоря, происходит. Но в голову не приходит ничего умного. Глупого, впрочем, тоже.

Уоррингтон открывает дверь, и нас вталкивают в кабинет. Похоже, все серьезно. В Гермиону мертвой хваткой вцепилась Булстроуд, Малфой играется с волшебной палочкой Гарри, а сам Гарри стоит возле стола напротив Амбридж. Я снова ухитряюсь наступить Крэббу на ногу, и он сжимает мое горло с удвоенной силой.

– Всех изловили, – сообщает Уоррингтон, вырывая Рона из объятий Гойла и выталкивая его вперед. – А этот, – он тычет в меня похожим на сосиску пальцем, – хотел помешать мне поймать ее, – палец указывает на Джинни.

Ну надо же, какое очаровательное искажение действительности! О том, как по стенке сползал, он точно никому говорить не будет. Амбридж радуется, словно Хагрид, получивший в подарок смертофалда. Малфой заискивающе хихикает. Кажется, меня сейчас стошнит. Зато хоть от кляпа избавлюсь.

Из обвинительной речи Амбридж можно сделать вывод, что Гарри срочно понадобилось с кем-то поговорить. Сомневаюсь, что с Дамблдором – едва ли он сейчас доступен через каминную сеть. Хотя кто его знает. Гарри, естественно, ничего ей не объясняет, и Амбридж отправляет Малфоя за Снейпом. Если бы я мог сейчас нормально дышать, то непременно вздохнул бы с облегчением. Но Крэбб в мое горло так вцепился, что у меня уже в глазах темнеет, а все силы уходят на то, чтобы не задохнуться. Снейп сейчас будет весьма кстати.

Через некоторое время за дверью раздаются шаги, в кабинет заходит Малфой, а следом за ним и Снейп. Он бесстрастно осматривает всех присутствующих, чуть приподняв брови. Как и следовало ожидать, Амбридж требует у него Веритасерум. Ну, мне-то хоть галлон споить можно – все равно ничего не знаю. А вот Гарри…

– Это зелье должно настаиваться в течение всего лунного цикла, так что примерно через месяц вы сможете его получить, – невозмутимо сообщает Снейп.

Ну да. Как будто можно поверить, что у него нет запасов!

– Я хочу допросить его! – вопит Амбридж, трясясь от злости и окончательно зверея.

– Я уже сказал, что у меня нет запасов Веритасерума, – сухо отвечает Снейп. – Если вы не хотите отравить Поттера – кстати, уверяю вас, что я отнесся бы к подобному намерению с большим сочувствием, – то у меня нет возможности вам помочь.

Если бы не кляп и не Крэбб, я бы точно расхохотался. В самом деле, его чувство юмора – это нечто. Вот только Амбридж со мной явно не согласна. Она начинает вопить, угрожающе тыкать в него пальцем, назначает испытательный срок и велит убираться вон. Снейпа ее ужимки, похоже, только забавляют, он отвешивает ей насмешливый поклон и поворачивается к двери.

– Бродяга у него в плену! – неожиданно выкрикивает Гарри, обращаясь к его спине. – Его держат там, где оно спрятано!

Прекрасно. Если Снейп понял столько же, сколько я, то плохо дело. Впрочем, думаю, что понял он гораздо больше. Вот только виду не подает и на вопрос Амбридж отвечает, что не имеет ни малейшего понятия, о чем речь. Естественно. Тут ушей слишком много.

– Крэбб, ослабьте немного хватку, – добавляет он, поворачиваясь в мою сторону. – Если вы задушите Лонгботтома, начнется бесконечная бумажная канитель. К тому же мне придется упомянуть об этом в вашей характеристике, если вы когда-нибудь вздумаете устроиться на работу.

Крэбб послушно разжимает пальцы, и дышать сразу становится легче. Большое человеческое спасибо, профессор Снейп! Как только представится такая возможность, обязательно поблагодарю его лично. Я определенно начинаю все больше восхищаться этим человеком. Ведь это же надо – так красиво, остроумно и, главное, незаметно… помочь! Не каждый сумеет.

Снейп уходит, оставляя Амбридж трястись в бессильной ярости. Она достает палочку, топчется на месте и бормочет что-то себе под нос. С того места, где я стою, слов не разобрать, да и в ушах у меня шумит. Но вид у нее такой, словно она пытается на что-то решиться.

– Заклятие Круциатус развяжет тебе язык, – наконец, говорит Амбридж, обращаясь к Гарри.

Я невольно дергаюсь, и Крэбб снова вцепляется мне в горло. Мерлин, ведь не может же она, в самом деле! Это же противозаконно! А она заместитель министра! Если он узнает…

После того, что она говорит дальше, у меня вообще дар речи пропадает. Даже если бы кляпа не было, ни слова бы сказать не смог. С ее слов выясняется, что это она прошлым летом натравила на Гарри дементоров. А я-то еще удивлялся, что они возле его дома забыли! Да о чем тут можно говорить, если у нас в Министерстве такие люди работают?

Амбридж уже практически произносит заклятие, и я лихорадочно размышляю о том, чтобы как-нибудь вырваться, а потом съездить ей по башке чем-нибудь тяжелым. Чтобы знала, что так с людьми нельзя обращаться. Не уверен, правда, что из этого может получиться что-то путное. Но тут вмешивается Гермиона. И не просто вмешивается, а ведет себя очень странно. Во-первых, она начинает рыдать, что совсем на нее не похоже. Во-вторых, она утверждает, что Гарри пытался связаться с Дамблдором. Ну, может быть, я бы в это и поверил, если бы не выражения лиц Гарри, Рона, Джинни и Луны. Хорошо, что все слизеринцы таращатся на Гермиону и удивленных физиономий не замечают. В-третьих, Гермиона говорит о каком-то загадочном оружии против Министерства, которое где-то спрятано и якобы как раз сейчас созрело. В общем, несет фантастическую чушь, в которую жаба явно верит. И цель всего этого очевидна – увести Амбридж. Вопрос: куда и зачем?

После того, как Амбридж уходит, прихватив с собой не только Гермиону, но и Гарри, на несколько минут воцаряется тишина. Затем оживает Малфой. Правильно, надо же ему повыпендриваться, а в присутствии Амбридж он только заискивать мог.

– Что, подставила вас грязнокровка? – глумливо вопрошает он. – Сдала всех с потрохами. Теперь все будет совсем по-другому. Ваш обожаемый старикашка никогда не вернется в школу, ясно вам! И это оружие теперь наше!

Говоря все это, Малфой ходит по кабинету взад-вперед, а наши охранники неотрывно следят за ним глазами. Мне на него пялиться совсем не интересно – насмотрелся уже за пять лет – и я перевожу взгляд на Джинни. Встретившись с ней взглядом, я скашиваю глаза на руки Крэбба, а затем слегка киваю в сторону Малфоя. Она едва заметно наклоняет голову. Переведя взгляд на Рона, я вижу, что он внимательно за мной наблюдает. Прекрасно. Остается Луна. Я смотрю на нее, и она едва заметно улыбается. Значит, тоже поняла.

Я дожидаюсь, пока продолжающий разглагольствовать Малфой подойдет ко мне достаточно близко, резко наступаю Крэббу на обе ноги и, когда давление на горло ослабевает, вырываюсь из захвата и с силой толкаю его прямо на Малфоя. Оба падают. Я с наслаждением вытаскиваю изо рта кляп, но больше ничего сделать не успеваю – ко мне бросается Гойл, размахивая кулаками. Увернуться от удара я не успеваю, но это, конечно, ерунда. Ему от моего кулака хуже, гарантирую. Я-то, по крайней мере, не упал.

Рон тем временем сильно лягает отвлекшегося Уоррингтона по коленной чашечке, выхватывает у него из кармана наши палочки, оглушает его и бросает мою палочку мне. Я ловлю ее, и тут же оглушаю поднявшегося на ноги и ринувшегося на меня Гойла. Одновременно с этим Джинни, немыслимо извернувшись, вцепляется в волосы своей охраннице и оглушает ее, забрав палочку. Луна действует, наверное, красивее нас всех – она просто выскальзывает из захвата слизеринки, словно ее никто и не держал, причем, выскальзывает уже с палочкой в руках и тут же спокойно оглушает едва поднявшую палочку Булстроуд. Я применяю чары Помех к Крэббу, который не придумал ничего умнее, чем целиться в Джинни, а Джинни обезоруживает слизеринку, которая держала Луну. Я не могу сдержаться и, предварительно извинившись перед всеми, плюю Крэббу в физиономию. Может, это не слишком красиво, но я всегда стараюсь выполнять данные себе обещания, даже самые нелепые. Малфой в потасовке не участвует – едва поднявшись на ноги, он отскочил к окну, – и теперь взирает на нас с почти священным ужасом.

– Только подойдите! – нервно выкрикивает он, отступая. – Вот только попробуйте подойти! Тогда я… я… – он вытаскивает из кармана палочку Гарри и хватается за нее обеими руками, – я сломаю ее, понятно! Сломаю палочку вашего драгоценного Поттера, ясно вам! Прямо сейчас сломаю, если палочки не опустите! Считаю до трех! Один…

Вот это плохо. Следовало ожидать от Малфоя такой подлости. И что же делать? Нельзя ему этого позволить.

– Два… – считает Малфой, сжимая палочку еще крепче.

Три!!! – яростно заканчивает Джинни, взмахивая палочкой, из которой вылетает бесчисленное множество здоровенных летучих мышей. Малфой вопит и бросается к дверям, роняя палочку Гарри, но летучие мыши настигают его и облепляют физиономию. Отлично, Джинни! Обезоруженные, но находящиеся в сознании слизеринцы нападать на нас больше не решаются. И правильно – целее будут. Рон подбирает палочку Гарри и вытаскивает палочку Гермионы из кармана Булстроуд. Джинни выглядывает в окно.

– Они пошли в Запретный лес, – сообщает она.

– Тогда бежим! – срывается с места Рон.

– Подожди, – останавливаю его я. – Пока мы спустимся, они могут уйти куда угодно. Как мы их будем там искать? Надо рассуждать логически…

– Да некогда рассуждать! – взрывается Рон. – Мы должны помочь Гарри и Гермионе! А если тебе так хочется поболтать, можешь остаться здесь и…

– Да заткнись ты, черт возьми! – не выдержав, кричу я.

Рон вздрагивает от удивления и в самом деле затыкается.

– Извини, – говорю я примирительно. – Я всего лишь хочу сказать, что, если мы поймем, что именно задумала Гермиона, то поймем и где их искать.

– Невилл прав, – замечает Джинни.

– Ладно, пусть, – неохотно соглашается Рон. – Но это ведь можно делать на ходу?

– Можно, – подтверждаю я, – но лучше все-таки не на бегу.

Мы выходим из кабинета Амбридж и быстро идем по коридору.

– Я думаю, – вдруг подает голос Луна, – что Гермиона хотела заманить ее в ловушку.

– Правильно, – киваю я. – Какие ловушки могут быть в Запретном лесу?

– Акромантулы, – цедит Рон с ненавистью.

– Да, но акромантулы – это, пожалуй, слишком, – возражаю я. – А что если… – до меня внезапно доходит, и я резко останавливаюсь: – Кентавры!

– При чем тут кентавры? – раздраженно спрашивает недовольный заминкой Рон.

– Помнишь отработку на первом курсе? Ах, да, тебя же с нами не было… – вспоминаю я. – Мы тогда были с Хагридом в Запретном лесу и встретили там кентавров. Некоторые из них были не слишком дружелюбны – они не любят чужаков на своей территории. И если Гермиона решила привести Амбридж на то место…

– Ну, конечно! – восклицает Джинни. – Амбридж ненавидит полукровок и полулюдей, она обязательно скажет какую-нибудь гадость. Кентавры гордые, они этого так не оставят. Невилл, ты гений! Вот только не опасно ли это для Гарри и Гермионы?

– Насколько я понимаю, они не трогают детей, – отвечаю я. – Хотя, конечно, мы с тех пор несколько повзрослели. Но других вариантов я не вижу.

– Да, Гарри и Гермиона недавно рассказывали о встрече с кентаврами, – припоминает Рон. – Смысл, пожалуй, есть.

– Ты помнишь, где это место? – спрашивает Луна.

– Да, конечно. Думаю, что я смогу…

– Превосходно, – нетерпеливо перебивает Рон. – Теперь можно бежать?

– Можно, наверное, – киваю я.

И мы бежим. Бежим по коридорам, расталкивая идущих навстречу студентов, бежим, не глядя под ноги и не обращая внимания на гневный окрик Филча, бежим вниз по лестницам, через вестибюль, через двор, мимо хижины Хагрида – к Запретному лесу. Здесь бежать уже нельзя – можно только идти, и идти осторожно, чтобы не свалиться под ближайший куст, споткнувшись об какую-нибудь корягу. Я подбираюсь поближе к Джинни. Все это, конечно, безумно увлекательно, но хотелось бы знать, ради какой именно высокой цели была затеяна данная фантасмагория.

– Джинни, – шепчу я, хватая ее за локоть, – я, наверное, сейчас спрошу страшную глупость, но что вообще происходит?

– Ну, как бы тебе объяснить… – хмыкнув, отвечает она. – Понимаешь, крестный Гарри попал в беду. Вероятно, он сейчас в плену у Ты-Знаешь-Кого. Гарри это… ну, в общем, видел…

– Так же, как было с твоим отцом? – уточняю я.

– Да-да! – подтверждает она.

– И он знает, где это? – я отвожу в сторону ветку, чтобы она не стукнула ее по лицу.

– Знает, – вздыхает Джинни, нагибаясь и прошмыгивая вперед, – В Лондоне, в Министерстве магии.

– Ого!

Я лихорадочно соображаю. Значит, после экзамена у Гарри снова было видение. Поэтому он и забрался в кабинет Амбридж – чтобы проверить, на месте ли его крестный. Вероятно, Бродяга – это он и есть. Ну, с Отделом тайн все понятно. По крайней мере, радует, что Снейп знает, что случилось, и сможет помочь. Предупредить кого-нибудь. Правда, он не знает, где мы. Ну, об этом ему слизеринцы расскажут. А о кентаврах он и сам догадается – раз уж даже я догадался. Но ведь не можем же мы сидеть и ждать, пока он что-нибудь предпримет! Не зря же мы полгода защиту от Темных искусств изучали! Если человек в опасности, мы должны ему помочь. Вот только…

– И как, интересно, мы доберемся до Министерства? – спрашиваю я.

– Хороший вопрос, – мрачно говорит Рон, протискиваясь через заросли.

– Животрепещущий, я бы сказала, – добавляет Джинни.

– А, по-моему, это не вопрос, – спокойно замечает Луна.

– Направо теперь или налево? – уточняет Рон перед очередной развилкой.

Я не успеваю ответить.

– Гарри, как ты думал добираться до Лондона? – слышится слева от нас голос Гермионы.

– Мы вот тоже об этом сейчас размышляли, – говорит Рон, раздвигая ветви деревьев, и протискивается между ними. Мы поспешно идем за ним.

Гарри и Гермиона, мягко говоря, удивлены – не ожидали, видимо, нас здесь увидеть. Рон вкратце объясняет, как нам удалось вырваться. Гарри рассказывает, что произошло у них, и мы снова задаемся транспортным вопросом.

– Придется нам лететь, – будничным тоном произносит Луна.

Это предложение вызывает бурные дебаты. Брать нас с собой Гарри явно не хочет. Не слишком-то приятно это слышать. Я понимаю, что Рон и Гермиона его друзья, а мы – нет, но ведь и мы помочь можем.

– В Армии Дамблдора мы были вместе, – напоминаю я. – Мы ведь создали ее для того, чтобы сражаться с Ты-Знаешь-Кем, разве не так? Или это была игра?

– Нет, не игра, конечно… – неохотно признает он.

– Тогда мы с тобой, – говорю я. – Мы хотим помочь.

Гарри и Рон многозначительно переглядываются. Любопытно, они и вправду думают, что это не заметно? Ну же, скажите! Скажите, что Джинни – глупая младшая сестренка, Луна – сумасшедшая, а я – бездарь и неудачник! Ну! Молчат, конечно же. Зря я, наверное, так плохо о них думаю. Гарри просто не хочет подставлять нас под удар.

– Все это неважно, – отмахивается Гарри, – мы все равно не знаем, как добраться до Лондона.

– А я думала, что все решено, – удивляется Луна. – Мы полетим!

Рон уже едва сдерживает гнев, а я, кажется, начинаю понимать, что она имеет в виду. Нет. Только не это. Все, что угодно, но только не это! Но жутковатые белые глаза фестралов, пробирающихся к нам между деревьями говорят о том, что мои опасения отнюдь не беспочвенны.

Появление этих милых животных вызывает новые споры, а я пытаюсь собраться с мыслями. На самом деле, я просто идиот. Мне вообще к Снейпу бежать нужно было, а не в лес. А сейчас уже поздно – они полетят в любом случае. И если я останусь, то мне останется только утопиться в озере. Но я не могу лететь. Я слишком боюсь высоты…

Наконец, споры прекращаются, и Гарри приходится смириться с тем, что никуда мы отсюда не уйдем. Мы просто не имеем права уйти, неужели ему так сложно это понять? Я с трудом вскарабкиваюсь на спину ближайшего фестрала, изо всех сил стараясь не думать о том, что за этим последует. Я не выдержу. Просто не выдержу. Не смогу. Но выбора нет, вот в чем подлость. Джинни, Рону и Гермионе удается забраться только с помощью Луны. Я пытаюсь утешить себя тем, что им, должно быть, еще хуже – они ведь фестралов даже не видят. А лететь без какой-либо видимой опоры – хуже этого только… да ничего не может быть хуже этого!

– Если ты меня уронишь, – шепчу я, вплотную прижимаясь к своему фестралу. – Если ты только посмеешь меня уронить, то я… я… стану призраком и буду преследовать тебя вечно! Ты понял?

Фестрал только тихонько фыркает. Не думаю, что он впечатлен. Мерлин, как же страшно!

– Все готовы? – спрашивает Гарри.

Я киваю, вцепившись в гриву мертвой хваткой.

– Ну, тогда… в Министерство магии, к входу для посетителей… в Лондон… – неуверенно командует он.

В Лондон… Вот если бы он не уточнил, то нас бы наверняка доставили в Министерство магии какой-нибудь Боливии. Я сдерживаю нервный смешок и еще крепче сжимаю гриву, потому что фестрал вдруг резко взмывает вверх.

Я крепко зажмуриваюсь и прижимаюсь к его шее. Я не хочу, не могу это видеть!

– Ты помнишь, – снова шепчу я, – помнишь, что я сказал? Я ведь так и сделаю, понял? Я вечности не пожалею…

Фестрал на мою угрозу, естественно, не реагирует. Он летит быстро… слишком быстро! Я не хочу знать, где мы: пролетаем ли над Хогвартсом или под нами уже узкие улочки Хогсмида, а может, мы и его пределы успели покинуть – плевать мне. Плевать.

Руки немеют, и я боюсь шевелиться. Боюсь, что пальцы, сведенные судорогой, разожмутся сами собой, и я полечу вниз. И это будет конец. Я не боюсь смерти. Но я не хочу падать. И лететь не хочу. Я просто сойду с ума!

– Ну и чудеса! – доносится откуда-то из другого мира крик Рона.

Чудеса? Это, по-твоему, чудеса, Уизли? Всегда подозревал, что он с головой не дружит!

Я не знаю, где мы летим, и не хочу знать. Я просто хочу, чтобы все закончилось. Я не чувствую ни рук, ни ног, и от этого еще страшнее. Я даже не уверен, что по-прежнему держусь. Быть может, я уже разжал пальцы и вот-вот соскользну вниз, в темноту. Но открыть глаза и проверить я не могу. Это выше моих сил. И я зажмуриваюсь еще крепче. Грива почему-то мокрая. Неужели пошел дождь? Но почему тогда я его не чувствую? Ведь не мог же я… это ведь не слезы?.. Не могу же я… Нет, наверное, дождь был, просто уже закончился.

Зачем… зачем я в это ввязался? Какого тролля меня принесло к кабинету Амбридж? Сейчас бы спал спокойно, и плевать на всех. Это все слишком… просто слишком!

Вдруг замирает в груди – фестрал резко идет вниз. Ведь он же не падает? Только не это! Попасть в логово акромантулов, встретиться с десятком дементоров – все, что угодно лучше, чем вот так! Может, просто разжать пальцы, чтобы все это быстрей закончилось? Я больше не могу! Не могу…

Меня трясет так, что я уже с трудом держусь за гриву. Если это не приземление, то я обречен. Просто не выдержу. На долю секунды вновь замирает в груди, и вдруг движение прекращается. Неужели… неужели это все?

– Чтоб я еще раз… – слышу я бормотание Рона. Значит, действительно все.

Я с трудом открываю глаза и спрыгиваю на землю. Земля… никогда еще я не испытывал к ней такой нежности. Меня по-прежнему трясет, а ноги едва держат, я отворачиваюсь и рукавом мантии вытираю мокрые щеки. Вроде бы никто не заметил.

– Скорее! – кричит Гарри, кивая на телефонную будку.

Я торопливо подхожу, оглядываясь напоследок на своего фестрала, который роется в отбросах, выискивая еду. Если придется возвращаться назад тем же путем, то я бы предпочел здесь умереть.


Глава 15. То, что дóлжно

Я думаю о школе. На что будет похож Хогвартс этой осенью? Сейчас, когда он полностью в руках Министерства, а значит, в руках Волдеморта, все будет совсем иначе. Этот сертификат о Статусе крови – просто отвратительно! Учеников, наверное, будет меньше – раз уж магглорожденным теперь не светит.

Интересно, вернется ли Снейп? Сможет ли смотреть в глаза преподавателям и ученикам? И если вернется, то в каком качестве? Наверное, опять будет преподавать ЗОТИ. Чему он будет нас учить? Убивать грязнокровок? Или, подобно Амбридж, станет мучить теорией, лишая возможности изучать настоящую защиту? А может, просто будет срывать на нас свое плохое настроение?

Я не знаю. И не хочу, чтобы он возвращался. Не хочу его видеть. Встречаться с ним на уроках, в школьных коридорах и в Большом зале и вспоминать, как я пил чай в его лаборатории, варил зелья вместе с ним и смеялся над его саркастичными замечаниями. Как это выдержать?


* * *


Я медленно иду к подземелью, изредка касаясь пальцами шершавых стен. Не уверен, что правильно поступаю, – прошло всего два дня, и Снейп наверняка сейчас злой, как собака. Но мне нужно с ним поговорить.

В больничном крыле я провел только одну ночь. Мой нос мадам Помфри моментально привела в порядок, а больше ничего со мной и не произошло, не считая пары царапин. Правда, услышав о Круциатусе, она буквально подскочила и куда-то умчалась. Вернулась через несколько минут с флаконом в руках и сунула мне под нос зелье болотного цвета, сильно пахнущее мелиссой. Читал я об этом зелье – сильная штука. Мои попытки объяснить, что пытали меня не настолько долго, чтобы глотать снадобье, от которого я буду спать, как убитый, десять часов кряду, результата не принесли. Пришлось пить. Только десять минут и выдержал, прежде чем провалиться в глубокий сон. Зато хоть отоспался, как и хотел до того, как все это началось. О Круциатусе я вообще не хочу думать. Это невыносимая боль. Просто невыносимая! Сколько они выдержали, прежде чем лишились рассудка? Сколько терпели? Они не могли ответить на вопросы Пожирателей смерти. А если бы могли? Ни один человек не способен долго терпеть такую боль. Или это просто я слабак?

Джинни и Луну тоже отпустили быстро, а вот Рону и Гермионе пришлось задержаться. У Гермионы серьезные внутренние повреждения, а Рон приходит в себя после попытки интеллектуально обогатиться. Хм… кажется, общение со Снейпом дурно на мне сказывается.

Усмехнувшись, я иду дальше и вскоре добираюсь до его кабинета. Набрав в грудь побольше воздуха, я решительно стучусь.

– Заходите, – Снейп распахивает дверь и пропускает меня в кабинет. Удивленным он не выглядит – наоборот, явно ожидал, что я приду. И настроение у него, судя по всему, не такое уж плохое. – Посидите пока, – командует он, когда я вслед за ним захожу в лабораторию, – я скоро закончу.

Он подходит к столу и начинает наполнять флаконы содержимым котла. По помещению распространяется резкий и безумно знакомый запах.

– Профессор, это зелье для Гермионы? – догадываюсь я.

– Верно, – кивает Снейп.

– А что это за проклятье, которое в нее попало, сэр? – спрашиваю я. – Как оно действует?

– Удар, – коротко отвечает он.

– В каком смысле?

– Удар, – повторяет Снейп. – Только не в глаз или в нос, а по внутренним органам. В той или иной степени задевает весь организм, но больше всего травмируется та его часть, на которую был направлен луч, – он закупоривает последний флакон и на секунду прерывает объяснения, чтобы очистить котел от остатков зелья. – Собственно, если у человека плохо работают, к примеру, почки или сердце, есть риск, что последствия будут необратимыми, вплоть до летального исхода. Но мисс Грейнджер повезло – организм у нее крепкий.

Люблю, когда он вот так детально и спокойно все объясняет. Часами мог бы слушать. Убрав со стола, Снейп велит мне сидеть на месте, подхватывает флаконы заклинанием и уходит в кабинет. Ну надо же… Он впервые оставил меня одного в лаборатории. Впрочем, ничего варить я сейчас все равно не собираюсь. Мне это теперь не нужно. А жаль, если честно. Варка зелий здорово успокаивает. Страшно представить, как бы вел себя Снейп, если бы ежедневно ею не занимался.

Я слышу, как он негромко разговаривает с кем-то через каминную сеть. Наверное, с мадам Помфри – передает ей зелье для Гермионы. Интересно, а если бы Рон узнал, что Летейский эликсир тоже Снейп готовил, он бы позволил смазывать им свои руки?

Наконец, Снейп возвращается. Как я и ожидал, уже без флаконов.

– Хотите пива, Лонгботтом? – неожиданно спрашивает он будничным тоном, глядя на меня сверху вниз.

– Ч-что? – запинаясь, переспрашиваю я.

– Сливочное пиво, – насмешливо поясняет он. – Приторно-сладкая мерзость, которую ваши ровесники по каким-то загадочным причинам обожают. Так хотите?

Я неуверенно киваю. Не может же он это серьезно предлагать! Но Снейп открывает шкаф и в самом деле достает оттуда бутылку. Вот зачем, спрашивается, хранить у себя то, что считаешь мерзостью? Взмахом палочки он отправляет в мою сторону бутылку и стакан, я ловлю их и осторожно наливаю пенящийся напиток. Не разлить бы еще, а то начнется. Себе Снейп наливает огневиски и устраивается в кресле, закинув ногу на ногу.

– Итак, Лонгботтом, чем я обязан вашему присутствию? – интересуется он, делая глоток. – Вы хотели поговорить или просто соскучились?

Я фыркаю в стакан с пивом и укоризненно смотрю на Снейпа. Ну, вот зачем так делать?

– Сэр, вы специально все время под руку говорите? – не сдержавшись, задаю я вопрос, ответ на который уже давно меня интересует.

– Разумеется, – самодовольно отвечает он, смакуя янтарную жидкость. – Очень забавно наблюдать, как вы дергаетесь. Так зачем вы пришли?

– Я хотел поблагодарить вас, сэр, – отвечаю я.

– Поблагодарить, – медленно повторяет он. – И за что же, позвольте узнать?

– За многое, сэр. За то, что не дали Крэббу меня задушить – он это почти сделал. За то, что отказались принести жабе, то есть, Амбридж, Веритасерум.

– Возможно, он просто закончился, вы так не думаете? – интересуется он, поднимая бровь.

Я даже не отвечаю, только негромко смеюсь. Ну, в самом деле, как будто в это можно поверить! Не говоря уже о том, что я несколько дней назад этот Веритасерум своими глазами видел! Снейп тоже усмехается.

– А еще я хочу поблагодарить вас за то, что спасли нас всех, – продолжаю я. – Люди из Ордена Феникса вряд ли успели бы вовремя, если бы вы их не предупредили.

– Однако вы полны сюрпризов, Лонгботтом, – он ставит стакан на стол и внимательно на меня смотрит. – Откуда вам известно об Ордене? Поттер разболтал?

– Нет-нет! – я мотаю головой. – Гарри ничего не говорил, сэр. Он вообще никогда ни о чем не рассказывает. Но об Ордене Феникса я с детства знаю. Там ведь состояли мои родители, бабушка решила, что мне нужно знать.

– И вы считаете, что об этом можно вот так запросто болтать? – спрашивает он, нахмурившись.

– Нет, сэр! – я снова качаю головой. – Я и не болтаю ни с кем. Даже с Гарри. Просто вы ведь тоже там состоите, вот я и подумал…

– С чего вы взяли, что я состою в Ордене Феникса? – резко перебивает меня Снейп.

– Как же вы можете не состоять, если вы шпион?

– Логика убийственная, – усмехается он, снова поднимая стакан, – но вы, конечно, правы. Как правы и в том, что я действительно связался со своими… хм… коллегами, когда увидел, что кабинет Амбридж вы покинули, и узнал от учеников о вашем предполагаемом местонахождении.

– Простите меня, сэр, – виновато бормочу я, кусая губы.

В этот момент Снейп как раз подносит к губам стакан. Рука дергается, и немного огневиски проливается на мантию.

– Лонгботтом, вы что, решили мне отомстить? – зловеще шипит он, ставя стакан и отряхиваясь.

– Нет, сэр, – я чувствую себя еще более виновато, – я просто хотел извиниться.

– За что, Лонгботтом? – мученически закатывая глаза, спрашивает он. – Вам не за что извиняться.

– Ну как не за что, сэр? – возражаю я. – Когда я узнал, что произошло, то должен был сразу бежать к вам, а не мчаться в Министерство. Мы слишком много на себя взяли и в итоге чуть не погибли. Если бы я…

– Немедленно прекратите нести чушь! – рявкает Снейп, и я испуганно замолкаю. – В кабинете Амбридж вы не производили впечатления осведомленного человека. Когда именно вам стала известна суть происходящего?

– Уже в Запретном лесу, сэр, – отвечаю я. – Джинни рассказала.

– Каким же образом вы оказались замешаны в этой истории? – интересуется он.

– Случайно, сэр, – я пожимаю плечами. – Я не спал больше суток, и после истории магии уже ничего не соображал. Собирался пойти в башню, а пришел почему-то к кабинету Амбридж. Наверное, из-за головной боли не заметил, что иду не туда. Ну, а потом услышал крик Джинни, ее пытался схватить Уоррингтон.

– Вон оно как. Что ж, это весьма любопытно, – задумчиво произносит Снейп, и его палец тянется к губам, как всегда, когда он о чем-то размышляет. – И сильная была боль?

– Какая… ах, да! Ну, не сильнее, чем обычно, – говорю я. – Просто мигрень. И еще зуд какой-то, точно осиное гнездо в голове. От переутомления, наверное.

– И часто у вас бывают мигрени? – палец поглаживает губы, и я невольно слежу за этими движениями.

– Случаются, сэр. Иногда. Правда, в этом году очень уж часто.

– А зуд?

– Кажется, такого раньше не было, – чуть подумав, отвечаю я.

– В больничное крыло вы, я так понимаю, не обращались? – уточняет он.

– Решил, что нет необходимости, – я качаю головой. – Долго это не длится, да и чувствую я себя потом вполне нормально. Думаю, это все из-за СОВ. Загруженность была слишком высокая, вот мозг и не выдерживал.

– Ну, да, разумеется, – Снейп рассеянно кивает. Не уверен, что он меня услышал. Судя по выражению лица, ему пришла в голову какая-то мысль, и происходящее вокруг перестало его хоть сколько-нибудь занимать.

Я потягиваю пиво, стараясь не издавать ни звука. Сбивать с мысли профессора Снейпа может быть чревато неприятными последствиями. Украдкой я наблюдаю за ним. Палец все так же поглаживает нижнюю губу, взгляд какой-то отрешенный, черные волосы свисают на глаза. Интересно, почему они выглядят так неопрятно? И это при идеально аккуратной одежде! Нелогично как-то. Наверное, просто сами по себе такие. Вдруг он взмахом головы отбрасывает волосы назад и поворачивается ко мне, возвращаясь к прерванному разговору.

– Исходя из всего вышесказанного, – сухо произносит он, – мне решительно не понятно, в чем именно вы упорно пытаетесь себя обвинить. Едва ли вы могли хоть как-то повлиять на ситуацию.

– Но, сэр! – возражаю я. – Ведь я же знал, что вы связаны с Орденом! И что сможете помочь. Узнав, в чем дело, я должен был остановить их, убедить дождаться вас, как-то помешать. Или сразу побежать за вами, как только Джинни мне обо всем рассказала.

– То, что вы говорите, Лонгботтом, – это феноменальная глупость, – раздраженно отмахивается Снейп. – Как конкретно вы должны были помешать пятерым решительно настроенным студентам?

– Но я же знал, что вы…

– Лонгботтом, уверяю вас, о том, что я – член Ордена Феникса, не знала только мисс Лавгуд, да и то не факт, – резко перебивает он. – И если ни Поттер, ни Грейнджер, ни оба Уизли не додумались до того, чтобы обратиться ко мне прежде, чем атаковать камин Амбридж, это исключительно их проблемы и ни в коем случае не ваши. Не стóит брать на себя ответственность за чужой идиотизм.

– Но, сэр…

– Молчать! – рявкает он, и я поспешно захлопываю рот, чтобы не злить его еще больше. – Что же касается вашей идеи мчаться ко мне после разговора с мисс Уизли, то она также лишена всякого смысла. Вы бы просто не успели. Орден я на тот момент уже известил, и дело кончилось бы тем, что ваши приятели улетели бы без вас. Вас устроил бы такой результат?

Нет. Не устроил бы. Я бы им в глаза смотреть не смог.

– Кроме того, – добавляет Снейп немного мягче, – я уверен, что определенная польза от вашего присутствия в Министерстве все же была.

– Да не было никакой пользы! – выкрикиваю я, шарахая стаканом об стол. – Вообще никакой! Сначала я не рассчитал с Оглушающим и выбил палочку не только у Пожирателя смерти, но и у Гарри. Потом промахнулся. Ну, а когда мне сломали нос, я просто не мог нормально произнести ни одного заклинания. Пытался, но не мог! А после Круциатуса вообще чувствовал себя как тряпка…

Я стискиваю подлокотники кресла и зажмуриваюсь, опуская голову. Ну вот, дал ему очередной повод считать меня идиотом. Идиот и есть.

– После Круциатуса все себя так чувствуют, Лонгботтом, – негромко произносит Снейп, – уж поверьте моему опыту.

– А вы… вы… – я поднимаю на него глаза, не решаясь произнести это вслух.

– Доводилось ли мне испытывать на себе его действие? – уточняет он с легкой усмешкой. – О, да. Темный Лорд – не самый доброжелательный работодатель.

Мерлин, он еще и шутит! Непостижимый человек! Странно, мне ведь раньше и не приходило в голову, что Волдеморт и со своими людьми может вот так обращаться. И Снейп все это терпит, чтобы иметь возможность добывать сведения.

– Спасибо вам, сэр, – тихо говорю я.

– За что на этот раз? – устало спрашивает он.

– За это, – объясняю я. – За то, что вы делаете. Для нас всех.

– У меня есть внушительный список низменных корыстных мотивов, – ухмыляясь, сообщает Снейп. – Не нужно записывать меня в герои.

Я пожимаю плечами. Как угодно. Я и не записываю. Но все равно благодарен. Не каждый так сможет. Не каждый даже пытаться станет.

– Что же касается мифической бесполезности вашего пребывания в Отделе тайн, – как ни в чем не бывало, продолжает он, – то это очередная глупость. Во-первых, сложно сейчас сказать, как бы разворачивались события, если бы вас там не было. А во-вторых, вы не виноваты в том, что у вас не было возможности нормально изучать защиту от Темных искусств.

– Да, сэр, я понимаю, что вы правы, – со вздохом признаю я. – Но я ведь еще и Пророчество разбил.

– И что с того? – спрашивает Снейп, поднимая бровь.

– Как это? – я непонимающе смотрю на него. – Ведь все ради него и затевалось. Члены Ордена его охраняли все это время, оно было вам нужно, а я… я все испортил… – я закусываю губу и замолкаю.

– Вы хотите сказать, что никто не потрудился вам объяснить? – раздраженно хмурится он.

– Объяснить что, сэр?

– Что все эти хрустальные шары – всего лишь записи, – взмахивая рукой, поясняет он. – Что настоящее Пророчество было сделано много лет назад в присутствии директора, который на память пока не жалуется. Так что его содержание никак нельзя считать утерянным.

– То есть директор знает текст этого Пророчества? – уточняю я, чувствуя, как с плеч сваливается огромный груз. – И я не совершил ничего непоправимого?

– Именно так, Лонгботтом, – кивает Снейп с недовольным видом. – Полагаю, это даже к лучшему. В противном случае, оно могло бы попасть в руки Темного Лорда, что никому не принесло бы пользы. Теперь же подобная возможность исключена.

– Спасибо, сэр! – выдыхаю я. – Я был уверен, что все испортил.

– Не надоело вам еще благодарить, Лонгботтом? – насмешливо интересуется он. – Раздражать уже начинает, знаете ли. В любом случае, не за что.

Я доливаю пива в стакан и с наслаждением делаю огромный глоток. Все-таки не зря я сюда сегодня пришел. И еще раздумывал, дурак, разумно ли это. Можно было бы сказать, что все просто отлично. Противно только, что в результате нашей спасательной миссии погиб именно тот человек, которого мы собирались спасать. И что, если бы мы остались в школе, он был бы жив.

– Жаль крестного Гарри, – озвучиваю я свои мысли. – Джинни мне о нем рассказала. Двенадцать лет в Азкабане за преступление, которого он не совершал, три года в бегах – и после этого вот так глупо погибнуть от рук собственной кузины. Никто не заслуживает такой участи.

– Вы правы, Лонгботтом, – произносит Снейп, разглядывая что-то невидимое над моим плечом, – никто не заслуживает.

Я вдруг вспоминаю, что слышал, как Гарри говорил о том, что Снейп ненавидел его отца. Наверняка и крестного не слишком жаловал, учитывая, что они были друзьями. Но личная неприязнь – это недостаточная причина для того, чтобы желать человеку смерти. Он и не желал. Это видно. Надо бы тему сменить. Вот только как…

– Неуютно без палочки, – говорю я задумчиво, – как без рук.

– Она сломана? – уточняет Снейп.

– Да, сэр, вместе с моим носом, – подтверждаю я, усмехаясь.

– Не такая уж это трагедия, – замечает он. – Купите новую.

– Не знаю, куплю ли, – вздыхаю я. – Это была палочка моего отца. Бабушка меня убьет.

– Смею надеяться, – сердито цедит Снейп, – что вашу бабушку все же больше волнует ваша жизнь, нежели кусок дерева.

Спорить с ним я не решаюсь. Он просто ее не знает. А я абсолютно уверен, что дома меня ждет потрясающий разнос.

– Ну, все, Лонгботтом, вам пора идти, – решительно сообщает Снейп через несколько минут. – Достаточно на сегодня откровений. И до отъезда не появляйтесь – у меня полно дел.

Я быстро опустошаю стакан и поднимаюсь, невольно задумавшись, какое у него будет выражение лица, если я вдруг ехидно заявлю, что вряд ли мне удалось бы появиться здесь после отъезда.

– Сэр, а потом я смогу к вам заходить? – с надеждой спрашиваю я, решив, что не стόит дразнить мантикору.

– Кажется, вы уже задавали мне этот вопрос, – напоминает Снейп, сдвинув брови, – и, кажется, я на него ответил. А если вы намереваетесь задавать его постоянно, то должен предупредить, что мое терпение не безгранично.

– Да, сэр, я все понял! – киваю я, двигаясь к двери спиной вперед. – Доброй ночи вам!

– Мне бы ваш оптимизм, Лонгботтом, – усмехается он. – Не споткнитесь, смотрите. Я вас подбирать не стану.

Согнать с лица идиотскую улыбку почему-то не получается даже когда я добираюсь до гриффиндорской башни.


* * *


Сова роняет «Ежедневный Пророк» на стол и вылетает в окно. Я отодвигаю в сторону чашку и хватаю газету, на долю секунды опережая бабушку. Мой взгляд упирается в мрачную физиономию Снейпа. «СЕВЕРУС СНЕЙП УТВЕРЖДЕН В ДОЛЖНОСТИ ДИРЕКТОРА ХОГВАРТСА» – сообщает заголовок. Муховертку ему в задницу…

Я показываю бабушке первую страницу и начинаю читать вслух:

– «Северус Снейп, долгое время преподававший зельеварение в школе волшебства Хогвартс, поставлен сегодня во главе этого древнего учебного заведения. Это назначение стало частью некоторых изменений в штатном составе школы. После отставки прежнего преподавателя маггловедения ее пост заняла Алекто Кэрроу, между тем как брат Алекто, Амикус, стал профессором защиты от Темных искусств.
– Я рад возможности оказать поддержку наичистейшим традициям и ценностям магического мира, – комментирует свое назначение профессор Снейп…»

К горлу подступает комок, и я замолкаю. Не могу это читать! Тем более вслух. Я переворачиваю страницу и разглядываю портреты Кэрроу. Тьфу ты, ну и морды! Наверняка зеркалами не пользуются, иначе давно сдохли бы от ужаса, увидев вблизи такой кошмар. Я закрываю газету и через стол подталкиваю ее к бабушке.

– На, читай сама, – с отвращением говорю я, – а то меня стошнит сейчас.

– Невилл, как ты выражаешься за столом? – укоризненно качает головой бабушка.

Я только отмахиваюсь от нее и залпом допиваю кофе. А как, интересно, я должен выражаться в такой ситуации? Культурно и цивилизованно? Это я еще ей мысли свои не озвучил!

– Приятного мало, – резюмирует бабушка, закончив чтение, – но могло быть и хуже.

– Неужели?

– Конечно, – кивает она. – Знакомое зло – это лучше, чем зло незнакомое.

– Может, ты и права, – неохотно соглашаюсь я, хотя незнакомое зло на месте Снейпа было бы для меня предпочтительней. – Как думаешь, остальные преподаватели останутся в школе?

– Разумеется, – уверенно говорит бабушка. – Они не бросят учеников.

Я делаю знак Минси, чтобы она налила еще кофе, подпираю щеку рукой и задумываюсь. Гарри в розыске и в школу, конечно, не вернется. По-моему, он изначально не собирался возвращаться. Гермиона – магглорожденная, и ей тоже возвращаться нельзя. Рон наверняка останется с ними – не бросит же он свою девушку. А если Дамблдор действительно что-то поручил Гарри незадолго до смерти, то они будут скрываться, пока это поручение не выполнят.

Джинни, думаю, вернется. Должен же в школе находиться хоть кто-то из Уизли. Ей просто не позволят остаться дома. Луна, конечно, тоже приедет. И я. Мне решительно не хочется возвращаться в Хогвартс, где Снейп – директор, но я должен их защитить. Знать бы, кто еще из АД вернется. Надеюсь, что многие, тогда можно будет снова собраться и попробовать что-нибудь предпринять.

А раз так – надо подготовиться. Я больше месяца убил на эту глупую депрессию, хотя не имел на это никакого права. Надо брать себя в руки. Надо что-то придумать.

Я с неприязнью кошусь на газету. Нет, все-таки я хочу вернуться в школу. Хотя бы для того, чтобы посмотреть ему в глаза.


* * *


Я сижу в столовой и бездумно верчу в руках волшебную палочку. Руки чешутся использовать ее по назначению, но пока нельзя. Бабушка, как ни странно, за сломанную палочку отца ругать меня не стала. Наоборот, сказала, что очень рада, что я смог хоть как-то себя проявить, и пообещала купить новую. И купила. На следующий же день за ней поехали. Олливандер разложил передо мной десяток разных палочек, давая возможность выбрать. Я и выбрал. И прямо в точку. Вишневое дерево и волос единорога. Кажется, она подходит мне значительно лучше, чем предыдущая. Если так, то, возможно, и заклинания начнут лучше удаваться.

С минуты на минуту должна прилететь сова с результатами экзаменов. Честно говоря, я здорово нервничаю, потому что абсолютно уверен только в гербологии. Наконец, в небе появляется черная точка, постепенно увеличивающаяся в размерах. Вскоре в окно влетает сова, приземляется на стол и протягивает мне лапку с большим квадратным конвертом.

Ладно. Перед смертью не надышишься. Я отвязываю конверт, разрываю его и, сунув сове печенье, решительно разворачиваю пергамент.

Невилл Фрэнк Лонгботтом получил следующие оценки:

Астрономия...........................................П
Арифмантика........................................П
Уход за магическими существами.........У
Заклинания...........................................В
Защита от Темных искусств.................В
Прорицания..........................................У
Маггловедение.....................................П
Гербология...........................................П
История магии.....................................П
Зельеварение.......................................П
Трансфигурация..................................У



Взгляд упирается в предпоследнюю строчку. Хоть Снейп и говорил, что волноваться не о чем, я все равно не верил, что могу получить «превосходно» по зельеварению. Но получил. И даже не провалил ни одного предмета. На такое я и не рассчитывал. Вот только трансфигурация…

– Позволь взглянуть, – появления бабушки я не заметил, и, услышав ее голос, вздрагиваю от неожиданности.

– Конечно, смотри, – я с замиранием сердца протягиваю ей пергамент.

Некоторое время она внимательно изучает мои оценки, а я обреченно жду ее вердикта. Вряд ли меня сейчас будут хвалить.

– «Удовлетворительно» по трансфигурации – это скверно, Невилл, – строго говорит бабушка. – Тем не менее, я настаиваю, чтобы ты взял этот предмет на ТРИТОН.

– Может, лучше заклинания? – предлагаю я. – Да и профессор МакГонагалл берет в свой класс с оценкой не ниже «выше ожидаемого».

– Значит, ты ее уговоришь, – не отступает она. – А заклинания – для слабаков, ты меня понял?

– Понял, – вздыхаю я. – Хорошо, я уговорю ее.

– Вот и славно, – бабушка складывает пергамент и возвращает его мне. – Что ж, в целом, результаты не такие плохие, какими могли бы быть. Ты даже умудрился сдать зельеварение, надо же!

– Сам удивляюсь, – бормочу я в ответ. Можно было бы сказать ей о занятиях со Снейпом, но я не уверен, что она правильно поймет. Решит еще, что он мне каким-то образом помог прямо на экзамене, и оценку «превосходно» я не заслужил. С нее станется. – Но еще больше меня удивляет то, что я сдал прорицания. Вот это и в самом деле странно. Трелони, по-моему, от этой науки так же далека, как какой-нибудь бубонтюбер…

– Прорицания… – медленно повторяет бабушка. – Да, наверное…. Послушай, Невилл, – она садится за стол напротив меня, – думаю, я должна тебе кое-что рассказать.

– Что же?

– Я много об этом размышляла после твоего рассказа о случившемся в Министерстве и о том, что ты разбил то Пророчество, – продолжает она, словно не слыша меня. – И я решила, что тебе следует кое о чем узнать. Но ты должен пообещать мне, – ее голос становится строгим, – что это останется между нами, и что ты не будешь говорить об этом даже… даже с директором.

– Я вообще не разговариваю с директором, – отвечаю я, пожимая плечами. – Не уверен, что ему известно о моем существовании.

– Прекрасно, – кивает бабушка. – Не пойми меня неправильно, я не собираюсь обманывать Дамблдора, но, видишь ли, никто не знает, что я в курсе, а, следовательно…

– Может, ты уже объяснишь, в чем дело, ба? – не выдерживаю я. – А то я пока даже неправильно тебя понять не могу.

– Да-да, конечно, – она барабанит пальцами по столу и явно нервничает. – Речь о том самом Пророчестве. Мне известно, кто его произнес.

– Не может быть! – изумленно восклицаю я.

– Да. Это была ваша преподавательница прорицаний…

– Трелони? – я настолько удивлен, что перебиваю. – Но она же шарлатанка!

– Возможно, – кивает бабушка. – Но иногда, видимо, дар в ней все-таки просыпается. Правда, насколько я понимаю, она об этом не знает и о Пророчестве не помнит, так что разговаривать с ней бессмысленно.

– Мне бы и в голову не пришло, – говорю я.

– Я рада. Трелони произнесла Пророчество в присутствии Дамблдора. Я знаю его лишь частично. Полный текст известен только Дамблдору, который никому его не сообщает. И правильно делает.

– И ты мне скажешь, что знаешь? – с надеждой спрашиваю я.

– Скажу, – снова кивает она. – В Пророчестве говорилось о том, что волшебник, способный победить Ты-Знаешь-Кого, родится в конце июля у тех, кто трижды бросал ему вызов.

– Но ведь это… – я не могу поверить своим ушам. Получается, что Пророчество…

– Ты все правильно понял, – подтверждает бабушка мои догадки, – Пророчество изначально подходило и тебе.

– Но… но как такое может быть? Ведь я же… я… – даже не знаю, что сказать по этому поводу. И что думать, тоже не знаю.

– Пророчество было сделано до вашего рождения, – говорит бабушка, – и никто не мог знать, что в итоге из вас вырастет. К сожалению, его содержание каким-то образом стало известно Ты-Знаешь-Кому. Не полный текст, конечно. Почему-то он остановил свой выбор на Гарри Поттере. Джеймс и Лили, которым Дамблдор рассказал о Пророчестве, решили на всякий случай предупредить твоих родителей, поскольку не были уверены, что тебе ничто не угрожает. Ведь Ты-Знаешь-Кто мог и передумать.

– И что, мама и папа рассказали об этом тебе? – недоверчиво спрашиваю я. Что-то сомнительно. Я бы не рассказал.

– Да, – быстро отвечает она. Слишком быстро.

– Ты подслушала! Или Минси? Она могла…

– Это неважно! – резко обрывает меня бабушка. – Неважно, откуда я узнала! И не смей меня обвинять!

– Ладно, извини, – примирительно говорю я. – Как ты думаешь, может, дальше говорится что-то такое, что прямо указывает на Гарри?

– Не знаю, – она качает головой, – но дело не в этом. Что бы там не говорилось, Ты-Знаешь-Кто об этом не знал. Но выбрал Гарри.

– Значит, сейчас это Пророчество не имеет никакого отношения ко мне? – уточняю я.

– Полагаю, что не имеет, – соглашается бабушка. – После того, что произошло в ночь падения Ты-Знаешь-Кого, все его внимание сосредоточенно на Гарри. Тебя он в расчет не принимает. Да и на Пророчестве, как ты сам сказал, были только их имена.

– Почему ты мне об этом рассказываешь, ба? – спрашиваю я. – Раз я все равно не при чем?

– Ты мог быть на месте Гарри, – говорит она многозначительно. – Ты дружишь с ним и помог ему в Министерстве. И ты уничтожил то самое Пророчество. Я решила, что ты имеешь право знать.

– Спасибо, бабушка, – искренне благодарю я.

Услышанное все еще не укладывается у меня в голове. Я пытаюсь представить, какой была бы моя жизнь, если бы Волдеморт выбрал меня. Как бы относилась ко мне бабушка, если бы мой лоб «украшал» этот жуткий шрам? Гордилась бы мной или уверяла бы всех, что это просто случайность? А я? Смог бы я сделать то, что сделал Гарри? Вряд ли. Кто он и кто я? Сразиться с Волдемортом в одиннадцать лет… Да я тогда боялся всего, что хотя бы иногда шевелится! А василиск! Нет, ничего бы у меня не вышло. Меч Гриффиндора я даже достать из Шляпы вряд ли сумел бы, не говоря о том, чтобы кого-то им убить. Да что там меч! На турнире я бы и пяти минут не продержался! И к чему вообще все эти рассуждения? В конце концов, моя жизнь не обязательно была бы точной копией жизни Гарри. Возможно, все было бы совсем по-другому. Начнем с того, что Волдеморт, скорее всего, просто убил бы меня еще в младенчестве. Ведь никто не знает, каким образом Гарри удалось выжить – может, как раз в этом все дело? Он смог, а я бы не сумел?

Наверное, все складывается так, как должно складываться. И я, по правде сказать, не хотел бы оказаться на его месте. Конечно, тогда были бы живы его родители, у него была бы семья. Хотя… возможно, с ними случилось бы то же, что случилось с моими. А моих родителей не было бы в живых… Сложно сейчас сказать, как бы все сложилось. Да и гадать смысла нет.

Я мог оказаться на месте Гарри. Не оказался. Но ведь это не значит, что можно умыть руки и расслабиться! Не могу я так. Просто не имею права. Поэтому я буду помогать ему, если это потребуется. Делать то, что дóлжно, и ничего не бояться.


Конец первой части.



Глава 16. Часть вторая: Укрощение. Глава 16. Руководство к действию

Черт, глаза слипаются! Я наматываю на пальцы прядь волос и дергаю так сильно, что наворачиваются слезы. Зато в голове немного проясняется. Я подогреваю остывший кофе, притягиваю поближе пергамент и макаю перо в чернильницу. Надо все расписать по пунктам – потом будет значительно проще.

– Хозяин, вам надо что-нибудь съесть, – пищит Минси где-то под моим локтем. Рука дергается, фиолетовые чернила капают с кончика пера, и на пергаменте появляется причудливая клякса. Ну вот, опять начинается. Я ее, конечно, люблю, но всему должен быть предел!

– Минси, – я отбрасываю в сторону перо и поворачиваюсь к эльфийке, сдерживая гнев, – ты вообще осознаешь, что приходишь сюда с этим сообщением уже пятый раз за час?

Минси судорожно кивает и всхлипывает, но не сдается.

– Вам надо поесть, хозяин, – упрямо твердит она.

Ох, Мерлин, ниспошли мне терпения и сил! Иначе я в этом доме кого-нибудь убью, а потом всю оставшуюся жизнь буду об этом жалеть.

– Послушай, Минси, – говорю я с максимально возможным в данной ситуации спокойствием. – Смотри на меня внимательно. Вот это, – я хлопаю себя по коленям, – ноги. А это, – я сую ей под нос две растопыренные, перепачканные чернилами, пятерни, – это руки. А это, Минси, – я демонстративно поднимаю палочку, – волшебная палочка. Ты поняла? – спрашиваю я у изумленной эльфийки. – Я не инвалид и не идиот, и, если мне захочется поесть, то я вполне способен сам о себе позаботиться. Если ты не заметила, я уже вышел из младенческого возраста. Кроме того! – я повышаю голос, видя, что она пытается возразить. – Посмотри сюда, – я указываю на потолок. – Это – паутина. Как считаешь, она уместна в библиотеке?

– Н-нет, хозяин, – запинаясь, отвечает Минси.

– Правильно. А как ты думаешь, кто ее сплел?

– Паук, хозяин, – она удивленно хлопает глазами.

– Вот именно – паук, – я удовлетворенно киваю. – И тебе кажется нормальным тот факт, что какой-то паук имеет наглость чувствовать себя вольготно в нашей библиотеке?

– Нет, хозяин, – вид у Минси настолько подавленный и потерянный, что я уже жалею о том, что наговорил. Не хватало еще, чтобы она наказывать себя начала за беспорядок в доме!

– В общем-то, я всего лишь хотел сказать, что тебе есть чем заняться, кроме как отвлекать меня от работы, – как можно мягче говорю я. – Голода я пока не чувствую и поем как только освобожусь, договорились?

– Как вы скажете, хозяин, – покорно кивает она и добавляет деловито: – Хозяин хочет, чтобы Минси прямо сейчас убрала паутину с потолка?

– Нет, позже, – качаю головой я. Только ее мне здесь не хватало. – Лучше пойди и полей мимблетонии. В последнее время ты им нравишься больше, чем я. Да у меня и времени нет с ними возиться. И погладить не забудь, они это любят.

– Хорошо, хозяин, – с легким хлопком она исчезает.

Я тяжело вздыхаю и, испепелив испорченный пергамент, достаю новый. Минси со своей назойливой заботой в очередной раз сбила меня с мысли. А я должен сегодня составить этот проклятый список! Чтобы уже завтра отправиться на Диагон-аллею. Бóльшая часть лета пропала зазря, и теперь я просто не имею права тратить время на такие вещи, как еда или сон.

Впрочем, есть все же придется. Если я посажу желудок, поглощая всякие питательные зелья, ничем хорошим это не кончится. Но еду мне Минси в любой момент принести может – это не проблема. А вот сон – табу. И не только из-за недостатка времени. Еще из-за потрясающе отвратительных сновидений, которые меня преследуют. Надоело уже по утрам себя ненавидеть.

Значит, сначала зелье Бодрости1. Много и часто. Вот только вопрос: имеет ли смысл покупать само зелье? На первый взгляд, так проще – не надо тратить время на приготовление. Но с другой стороны, где гарантия, что зелье окажется качественным? Подсунут какую-нибудь дрянь, а мне потом мучиться. Я не параноик, но всякое бывает. Лучше уж купить ингредиенты – их качество мне будет проще оценить – и приготовить зелье самостоятельно. Тем более так выйдет значительно дешевле. Деньги, конечно, не проблема – мы не бедствуем, но почему бы не сэкономить, если есть возможность?

Так, значит, нужно посмотреть рецепт зелья и прикинуть, смогу ли я его сварить. В школе такое не изучают, да это и не удивительно. Иначе все пяти- и семикурсники поголовно на него бы подсели, а мадам Помфри потом пришлось бы с побочными эффектами разбираться. А мне оно ненадолго нужно. Только до конца лета. Ну, немного можно будет в школу взять. На всякий случай.

Ладно, с этим разобрались. Дальше что? Дальше, думаю, галеоны. Штука сама по себе отличная, спасибо Гермионе, но нужно изучить их как следует, и посмотреть, нельзя ли что-нибудь еще из них выжать. Чует мое сердце, даты очередного собрания вместо серийного номера нам в этот раз будет недостаточно. Над этим надо подумать. Кстати, зелье для ясности ума мне тоже не помешает. Тем более, оно простенькое и готовится быстро. Его тоже в список внесем. Пригодится.

Не помешало бы в защитных заклинаниях потренироваться. Но это едва ли осуществимо. На ком мне их отрабатывать? На бабушке? На Минси? Я сдавленно фыркаю и тянусь к кружке с кофе. Тьфу ты! Ну почему к тому времени, как я о нем вспоминаю, он уже успевает остыть? Как будто назло!

А ведь есть и заклинания, для которых соперник не обязателен. Еще один пункт – поработать над Патронусом. Над говорящим Патронусом, если быть точным. Я, конечно, грозился бабушке, что пришлю его, если не получу лицензию, но это была чистой воды бравада. Не умею я таких вызывать. Надо учиться.

Кроме того, нужно изучить целительские заклинания. Сердцем чую, что они нам потребуются. Конечно, это довольно специфический раздел, но нужно хотя бы прикинуть, смогу ли я ими овладеть.

И еще надо почитать о портключах. Изготовление портключа на дому – дело подсудное, но это меня меньше всего беспокоит. Другой вопрос, что силенок едва ли хватит. Тем более за такой короткий срок просто невозможно разобраться со столь сложной областью трансфигурации. Особенно с учетом того, что я чудом получил «удовлетворительно». Но почитать надо.

Ох, как подумаю, сколько времени я потратил впустую, сам себя начинаю ненавидеть! Ладно, от самоуничижения толку мало. Успею еще.

И главный вопрос, который меня сейчас волнует, – связь с Хогвартсом. МакГонагалл, очевидно, написать больше не может, иначе давно бы это сделала. А мне хотелось бы узнать об обстановке в школе прежде, чем я туда поеду. Чтобы хотя бы примерно представлять, чего ожидать от режима. Но что тут можно придумать? Что-то, определенно, можно – безвыходных положений не бывает. И если выход есть, то я его найду. Обязательно найду.


* * *


Я терпеливо дожидаюсь, пока МакГонагалл закончит разбираться с расписанием Гермионы и дойдет до меня. Нервы шалят. Как представлю, что придется при всех уговаривать ее взять меня в класс, так тошно становится. Надо было вчера вечером к ней забежать и обсудить все с глазу на глаз. Но теперь поздно уже об этом думать.

Она внимательно изучает мою заявку, а затем разворачивает пергамент с результатами СОВ. Поднимает брови. Хмурится. Подносит поближе к глазам. Брови ползут еще выше.

– Гербология – «превосходно», – наконец, говорит она, – с такой оценкой профессор Спраут будет рада продолжить ваше обучение. По защите от Темных искусств «выше ожидаемого» – можете продолжать курс. А вот с трансфигурацией у вас не все ладно. Мне очень жаль, Лонгботтом, но «удовлетворительно» – маловато для занятий на уровне ТРИТОН.

Я тяжело вздыхаю. Так и знал. Сейчас придется ее уговаривать, как я обещал. Бабушка ведь не поленится написать и проверить, проявил ли я достаточно усердия.

– Зачем вам, собственно, продолжать изучение трансфигурации? – интересуется она. – У меня не сложилось впечатления, что этот предмет вам особенно нравится.

– Бабушка хочет, – отвечаю я. Ну, а что тут еще сказать?

МакГонагалл фыркает и заявляет, что бабушке давно пора начать гордиться своим внуком, какой он есть, – особенно после Министерства. Услышав это, я удивленно моргаю. Что это с ней? Ни разу меня не хвалила с того времени, когда я еще только учился самостоятельно есть кашу, – и тут вдруг…

– Почему бы вам не взять на ТРИТОН заклинания? – предлагает она. – С оценкой «выше ожидаемого» вы вполне можете себе это позволить.

– Бабушка считает, что заклинания – для слабаков, – цитирую я.

– Берите курс заклинаний, – говорит МакГонагалл, – а я напишу Августе, напомню ей, что если она в свое время провалила СОВ по заклинаниям, это еще не значит, что сам предмет никуда не годится.

Я тихонько фыркаю. Всегда подозревал что-то подобное. Иначе с чего бы ей постоянно дергать Минси по поводу и без, даже в тех случаях, когда можно обойтись простейшими чарами?

– Ну, и зельеварение, – называет МакГонагалл последний выбранный мной предмет. – Тут, признаюсь, вы меня удивили. Не думала, что ваши дополнительные занятия могут принести такую пользу. Уверена, профессор Слагхорн будет рад принять в свой класс студента, получившего оценку «превосходно», – она едва заметно подмигивает.

Однокурсники синхронно поворачивают головы в мою сторону. У Рона даже челюсть отвисла – наверное, пытается понять, как Гермиона в присутствии экзаменаторов умудрилась мне помочь. Хорошо, что она сама уже убежала, ее бы, наверное, удар хватил. Гарри удивленно моргает. Дин и Симус переглядываются. Парвати и Лаванда тоже выглядят потрясенными. Ну, а я что сделаю? Когда ассистируешь Снейпу при варке зелья, очень сложно потом ошибиться в его приготовлении. Условный рефлекс вырабатывается, как у дрессированной зверушки. Я опускаю глаза и разглядываю свои руки. Как-то не по себе от такого пристального внимания.

– Уверены, что не хотите взять что-нибудь еще? – уточняет МакГонагалл, кивая на пергамент с оценками.

– Нет, профессор, – отвечаю я, мысленно умоляя ее не озвучивать все мои результаты. – Этого, пожалуй, достаточно.

– Ну, как угодно, – соглашается она, касаясь палочкой чистого бланка, и вручает мне заполненное расписание.

Я поспешно выхожу из Большого зала, стараясь ни на кого не смотреть.


* * *


Я в последний раз провожу расческой по волосам и откладываю ее в сторону. Кажется, все в порядке. В относительном, конечно. Я подхожу к зеркалу вплотную и внимательно вглядываюсь в свое лицо. Ничего хорошего, как и следовало ожидать, не вижу. Под глазами залегли тени, а сами глаза не слишком отличаются по цвету от задницы бабуина. Еще и бледный, к тому же. Обычно на летних каникулах я бóльшую часть времени провожу в саду, поэтому к середине августа уже успеваю неплохо загореть. А в этом году я весь июль безвылазно проторчал в доме, и ни о каком загаре, естественно, не может быть и речи. В общем, красавец – сил нет.

– Кошмар, – подводит итог зеркало.

– Тебя не спросили, – отмахиваюсь я и отворачиваюсь.

Ладно, плевать, в сущности, как я выгляжу. Тем более внешность никогда особенно меня не волновала. Не нравится, пусть не смотрят. Я уже собираюсь аппарировать, когда в гостиной появляется бабушка.

– Куда это ты собрался? – холодно осведомляется она.

– Нужно кое-что купить на Диагон-аллее.

– А почему не предупредил меня, что уходишь? Слишком взрослый для этого? – в ее голосе я различаю горечь.

– Нет, – отвечаю я, пожимая плечами. – Просто подумал, что ты еще спишь и не хотел будить.

– А о том, что, проснувшись и обнаружив твое отсутствие, я бы начала волноваться, ты не подумал?

– Ты бы не начала волноваться, – я снова пожимаю плечами. – Когда я тебе нужен, ты зовешь Минси, а ее я предупредил о том, что отлучусь.

На это бабушке возразить нечего. Но отступать просто так она не желает.

– В Лондоне сейчас небезопасно, – замечает она.

– Не вижу причин для беспокойства, – возражаю я. – Такие Пожиратели смерти, как Беллатрикс Лестрейндж, по улицам не разгуливают, а остальным едва ли есть дело до чистокровного волшебника.

Контраргументов она вновь не находит и некоторое время просто хмуро молчит.

– Ладно, – наконец, нехотя произносит бабушка и придирчиво меня оглядывает, не упуская из виду ни темно-синюю строгую мантию, ни начищенные до блеска ботинки, ни белоснежный ворот рубашки. – По крайней мере, одет ты прилично, – заключает она, удовлетворенно кивая.

Я подавляю вздох. Да, я прилично одет. В отличие от нее. Помню, когда я был помладше, меня одновременно удивляла и смешила эта ее странная привычка изо дня в день, из года в год носить одно и то же. Потом, конечно, разобрался, в чем дело. Теперь уже не смешно. Грустно, скорее.

Я помню день, когда умер дед. В тот вечер я, как обычно, незадолго до отхода ко сну пришел к нему в кабинет, чтобы послушать очередную забавную историю. Я сидел в кресле, которое тогда казалось мне огромным, пил горячий шоколад, одной рукой обнимая плюшевого грифона, и слушал, затаив дыхание, звучный баритон деда, рассказывающего мне собственную (надо заметить, значительно более увлекательную) версию небезызвестного «Фонтана феи Фортуны». Он любил переделывать сказки. А если учесть еще и то, что повествования он всегда обыгрывал в лицах, подражая голосам, то нет ничего удивительного в том, что я каждый раз хохотал до колик. В тот вечер тоже.

Пока он вдруг не упал, схватившись за сердце. Я ужасно испугался, пытался растормошить его, но ничего не получалось. И тогда я заплакал. А потом в кабинет вбежала бабушка. Не знаю, что именно она услышала – звук падения или мои всхлипы, но момент ее появления я помню четко. На ней было длинное зеленое платье, тогда еще совсем новое – изумрудная ткань была яркой и очень нежной на ощупь, а не выцветшей от времени, как сейчас, а лисий мех был густым и блестящим. И шляпа – эта смешная шляпа с чучелом ястреба. Ее бабушке подарил дед. Сказал, что она очень на нее похожа. Такой подарок был вполне в его духе. Несколько дней после этого бабушка с ним не разговаривала, но потом успокоилась и шляпу даже стала носить. Иногда. Чтобы деда порадовать.

С тех пор вот так и ходит. Уже десять лет. Я не знаю, что с этим можно сделать. И осуждать не могу. Меня раздражают плюшевые игрушки, я ненавижу сказки и более чем прохладно отношусь к шоколаду. Странно, что смеяться совсем не разучился.

– Я ненадолго, ба, к обеду вернусь, – обещаю я, целуя ее сухую морщинистую щеку, и аппарирую на Диагон-аллею.


* * *


Кажется, я уже наизусть помню дорогу от гриффиндорской башни до кабинета Снейпа. Интересно, смог бы я дойти с закрытыми глазами? Наверное, да. Я помню каждую ступеньку, каждый поворот, каждую трещинку в стенах, которых иногда касаюсь пальцами. Узнаю голоса волшебников на портретах и даже различаю почти неуловимое изменение запаха. В подземельях воздух влажный и тяжелый, и пахнет он травами, дождем и почему-то – совсем немного – морем. Я закрываю глаза, и запах становится отчетливей.

Смешно – море в подземельях. Я видел его только однажды, в детстве, и мало что сейчас помню. Помню шепот волн и пугающе бесконечную синюю воду. Помню шум прибоя и руки деда, который пытался научить меня плавать. Так и не научил. И запах – его я тоже помню.

Внезапно меня резко обдает холодом – словно кто-то окатил меня ледяной водой. Я распахиваю глаза, стремительно оборачиваюсь и сталкиваюсь с яростным взглядом Кровавого Барона. Ох, ну надо же так…

– П-простите, с-сэр, – бормочу я, запинаясь. – Я не хотел, я п-просто шел, задумался и… и вот… извините…

Несколько секунд он разглядывает меня, словно какое-нибудь неприятное насекомое, затем вдруг совершенно по-снейповски усмехается, поворачивается спиной и величественно уплывает.

Я провожаю его фигуру глазами. Однако ж… Нет, закрывать их в подземельях я больше не буду. Чревато. В следующий раз я столкнусь не с Бароном, а с Малфоем, а драку на слизеринской территории Снейп мне не простит.

Я приглаживаю волосы, которые буквально встали дыбом после столь тесного контакта с призраком, и продолжаю путь. Собственно, я уже почти пришел. Надеюсь, Снейп не слишком занят, а то еще выгонит – обидно будет. Дойдя до его двери, я стучусь.

– Лонгботтом, – изрекает Снейп, оглядывая меня с головы до ног, – благодарю хотя бы за то, что не примчались сюда в день приезда, а выждали сутки.

– Я могу уйти, сэр, если вы заняты, – предлагаю я, отступая.

– Да нет уж, заходите, раз пришли, – он делает приглашающий жест.

В кабинете все по-прежнему – банки со всякой мерзостью, шкаф и стол с загадочными пятнами непонятного происхождения. Приятно, что есть вещи, которые не меняются. До меня вдруг доходит, что зельеварение Снейп больше не преподает, а значит, и его помещения должны были перейти к этому моржу Слагхорну. Н-да, хорошо бы я выглядел, если бы так оно и было!

– Сэр, а почему вы здесь? – спрашиваю я. – Зельевар ведь теперь профессор Слагхорн.

– То есть вы к нему пришли? – осведомляется Снейп, поднимая бровь.

– Нет, сэр, – я мотаю головой. – Просто только сейчас об этом подумал.

– Лонгботтом, к вашему сведению, я живу здесь уже пятнадцать лет, – сухо сообщает он. – Полагаете, я могу так просто отсюда уйти?

– Нет, сэр.

– В таком случае, прошу за мной, – он резко разворачивается так, что полы мантии взметаются, и проходит в лабораторию. Я иду за ним.

В лаборатории тоже все осталось без изменений. Да и с чего бы им быть? Единственное изменение на моей памяти было связано с появлением второго кресла – того самого, на которое я сейчас сажусь. Вроде бы ничего особенного в нем нет, но оно мне нравится. Не слишком мягкое, но и не жесткое, с высокой спинкой и удобными подлокотниками, и с черной обивкой – вполне в духе Снейпа.

На столе передо мной появляется чашка кофе. Надо же, сегодня он даже не спросил, чего я хочу. Или по мне так заметно, что я не выспался?

Снейп тоже опускается в кресло, вот только пьет он не кофе, а огневиски. Делает глоток, смакуя напиток, и барабанит по стеклу тонкими пальцами. Я украдкой наблюдаю за ним. Не нравится мне, как он выглядит. Не то, чтобы в прошлом году я при виде него сразу же начинал пускать слюни, но сейчас явно что-то не так. Лицо еще бледней, чем обычно, круги под глазами и вид какой-то усталый. Словно случилось что-то. Странно, ведь он радоваться должен. Говорили, что этого назначения он много лет добивался, а тут…

– Профессор, – решаюсь спросить я, – а почему вообще…

– Видите ли, Лонгботтом, – говорит он, не давая мне закончить, – в связи с нынешней ситуацией, директор решил, что Хогвартсу в кои-то веки необходим квалифицированный преподаватель защиты от Темных искусств. Профессор Слагхорн, в свою очередь, достаточно квалифицирован для того, чтобы преподавать зельеварение вместо меня. Доступно?

Более чем, профессор. Я киваю.

– Это, наверное, хорошо, сэр, – говорю я задумчиво, – а то у нас и учителей нормальных не было, кроме профессора Люпина… – я прикусываю язык, но слишком поздно – Снейп брезгливо кривит губы. Следовало бы мне вспомнить о том, что именно он сделал всеобщим достоянием тот факт, что Люпин – оборотень. Интересно, за что он его так? Спрашивать, конечно, не решаюсь. Впрочем, если учесть то, как Люпин обошелся с моим боггартом, неудивительно, что Снейп разозлился. Только не слишком ли это суровая месть? Наверняка там что-то еще было, просто мне об этом ничего не известно.

– С преподавателями защиты от Темных искусств и во время моей учебы было сложно, – замечает он, решив, к счастью, не развивать эту тему.

– Правда, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– А вы думали, Лонгботтом, что только вам так везет? – он усмехается. – Нет, они и тогда менялись ежегодно. И все годы, что я преподаю, – тоже.

От этих слов мне почему-то становится не по себе. Если за все это время учителя задерживались только на год, чем преподавание закончится для него? Я вспоминаю, что сказал Гарри вчера, когда директор объявил об этом назначении, и чувствую страх. Сердце словно сжимает невидимая рука, сжимает сильно, до боли. Ощущение странное, непривычное. Особенно по отношению к Снейпу. Я не хочу, чтобы с ним что-то случилось. Незамеченным мое состояние не остается.

– Что это с вами, Лонгботтом? – интересуется он. – Вы словно дементора увидели.

– Ничего, сэр, – отвечаю я. Мой голос звучит ровно, но его не проведешь.

– Ничего? Поэтому у вас такой перепуганный вид?

– Просто я… я подумал… вы ведь не уйдете из школы, сэр? – ну да, звучит глупо, я знаю. А еще я могу сказать? Вы не умрете? Не попадете в Сент-Мунго с расстройством памяти? Не окажетесь преданным слугой Волдеморта? Я настороженно поглядываю на него, ожидая насмешки.

Несколько секунд он просто смотрит на меня. Или не на меня, а на что-то за моей спиной. Во всяком случае, лицо его абсолютно непроницаемо, а взгляд ничего не выражает.

– Лонгботтом, я прекрасно понимаю, как вам не терпится от меня избавиться, – наконец, изрекает он в своей привычной язвительной манере. – Вынужден разочаровать – я никуда не собираюсь. А вот профессор Слагхорн едва ли задержится надолго. Хогвартс ему давно надоел.

Рука разжимается. Надеюсь, что вздох облегчения, который мне не удается сдержать, получается не слишком громким. Значит, Снейп, как и предполагал Рон, просто вернется на прежнюю должность. Зато за этот год мы наверняка многому научимся.

– Довольно мечтать о несбыточном, Лонгботтом, – ухмыляется он, прерывая молчание. – Лучше скажите, что у вас с результатами СОВ.

– Вот, – я достаю из кармана пергамент, который специально захватил с собой на случай, если он заинтересуется, и протягиваю ему.

Снейп аккуратно его разворачивает и внимательно изучает.

– Ну что ж, – произносит он, – полагаю вас можно поздравить.

– Спасибо, сэр. Бабушка сказала, что это не так плохо, как могло бы быть, – говорю я. – Кроме трансфигурации.

– Не так плохо, – повторяет Снейп, скривившись. – Вам никогда не приходило в голову, что она слишком многого от вас хочет?

Я только плечами пожимаю. Это же бабушка. Привык.

– Одиннадцать СОВ, – продолжает он. – Уверен, далеко не все ваши однокурсники могут похвастаться подобным результатом. И очень немногим удается получить «превосходно» по таким предметам, как арифмантика, история магии и, – он усмехается, – зельеварение.

– Зато по трансфигурации «удовлетворительно»…

– Да далась она вам, эта трансфигурация! – морщится Снейп. – Я, допустим, в свое время получил «выше ожидаемого». Не скажу, что это мешает мне жить. Возможно, у меня просто недостает воображения, чтобы представить себе ситуацию, в которой потребовалось бы превращать сову в театральный бинокль.

Я громко фыркаю в кулак. По правде говоря, моему понимаю подобные вещи тоже недоступны. Хотя для человека, интересующегося предметом, это, должно быть, безумно увлекательно.

– Знаете, сэр, – говорю я, все еще улыбаясь, – честно говоря, я не думал, что получу «превосходно» по зельеварению. Если бы не ваша помощь…

– Помощь? – поднимая бровь, переспрашивает он. – Лонгботтом, вы, очевидно, бредите. Разве я хоть раз вам помог?

– Вы помогли, сэр, – возражаю я. – Вы пустили меня сюда. Дали мне возможность работать с зельями в спокойной обстановке. И не давили. Разве это нельзя назвать помощью? И я… я вас больше не боюсь!

– Надо же, какое занимательное открытие, – последняя фраза его смешит. Зря я это ляпнул. – Вероятно, вы удивитесь, но сей прискорбный факт сложно не заметить. Что же касается ваших заблуждений, повторюсь: я не помогал вам. Я всего лишь не мешал.

Я не нахожусь, что ответить. Если подумать, он и в самом деле не помогал. Просто сидел себе в кресле и занимался своими делами. Листал «Вестник зельевара», проверял работы, читал какой-нибудь фолиант, делал заметки, бормоча что-то себе под нос. И не вмешивался. Совсем. Только когда я заканчивал работу, он подходил к столу и либо сообщал, что зелье удалось, либо велел переделать. Без указаний. Без комментариев. Все так. Но…

– Пусть так, сэр, – спорить с ним мне не хочется. – И все равно я вам благодарен.

– Новая волшебная палочка хорошо работает? – спрашивает Снейп, меняя тему.

– Да, сэр, отлично! – заверяю я. – Слушается лучше, чем предыдущая.

– Вполне закономерно, – кивает он. – Палочка должна выбирать хозяина, а когда она достается по наследству, об этом и речи не идет.

– А у вас какая волшебная палочка, сэр? – интересуюсь я.

Несколько секунд он молчит, постукивая указательным пальцем по столешнице, и, когда я уже решаю, что отвечать он не станет, неожиданно говорит:

– Цейлонское эбеновое дерево и сердечная жила дракона.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не присвистнуть. Стоимость волшебной палочки зависит от кучи факторов, и один из них – ценность дерева, из которого она изготовлена. А цейлонский эбен стόит безумных денег, особенно если сравнивать с какой-нибудь ивой. Я уже не говорю о том, что из черного дерева получаются на редкость мощные волшебные палочки, что, разумеется, тоже влияет на стоимость.

Интересно, она у него с одиннадцати лет, или купил, когда сам начал зарабатывать? Но это, пожалуй, слишком бестактный вопрос. По хорошему, мне и о палочке не следовало спрашивать, бабушка миллион раз говорила, что это неприлично, но уж очень было любопытно. Эбен, конечно, на вид ни с чем не перепутаешь, но Снейп ее редко достает, а размахивает с такой скоростью, что вообще ничего разглядеть невозможно. А определить на глаз начинку я бы при всем желании точно не смог.

– Как прошел сегодняшний урок зельеварения? – спрашивает он, убедившись, что тему волшебной палочки я развивать не собираюсь.

– Неплохо, мне кажется, – отвечаю я задумчиво. – Правда, без вас как-то непривычно. Профессор Слагхорн устроил конкурс.

– Это он любит, – говорит Снейп, усмехнувшись. – Что было на кону?

– «Феликс Фелицис», сэр. Нам нужно было приготовить «Глоток живой смерти».

– И как, вы справились?

– Не совсем. Честно говоря, у меня такое ощущение, что там… – я замолкаю, не зная, как сказать.

– Что «там», Лонгботтом? – Снейп смотрит на меня внимательно.

– Ну, это, наверное, глупо…

– Лонгботтом, если вы еще раз замолчите, я напою этим зельем вас, – он раздраженно сдвигает брови.

– Как будто там что-то не так с рецептом, – быстро отвечаю я. – Понимаете, сэр, я все делал точно по инструкции и уверен, что нигде не ошибся. И потом, у Гермионы зелье получилось точно таким же. Но – не идеальным.

– Дело в том, Лонгботтом, – деловитым тоном говорит Снейп, – что любая инструкция – это всего лишь руководство к действию, направленное на то, чтобы каждый человек, следуя ему, мог достичь приемлемых результатов. Приемлемых, заметьте, а не идеальных. Вот вы увлекаетесь гербологией. Скажите, вы всегда опираетесь исключительно на учебники?

– Нет, сэр, – я качаю головой. – Кое с чем я вообще не согласен.

– И с чем же? – спрашивает он, как будто слегка заинтересовавшись.

– Ну, например, в учебнике написано, что к Зубастой герани нужно подходить слева и пережимать стебель у основания. Это ее парализует. И обязательно нужно надевать перчатки из драконьей кожи.

– Что конкретно вас не устраивает в этой инструкции? – осведомляется Снейп, поднимая бровь.

– Ну, во-первых, при таком раскладе к ней и справа подходить можно – невелика разница, – со смешком отвечаю я. – А во-вторых, если подойти к ней, держа руки на виду и желательно без перчаток, то стебель вообще можно не трогать. Несколько таких подходов – и она ручная.

– Ну надо же, – Снейп удивленно качает головой.

– Вы не знали, сэр? – я просто ушам своим не верю.

– Понятия не имел, – он равнодушно пожимает плечами. – Никогда не интересовался гербологией до такой степени, чтобы искать подход к практически бесполезному растению.

– Не такое уж оно бесполезное, сэр! – возражаю я уязвленно.

– Не это важно, – отмахивается Снейп. – Важно то, что вы понимаете суть. А суть в том, что человек, обладающий не только теоретическими знаниями и практическими навыками, но также природным чутьем и талантом, вполне может позволить себе скорректировать любую инструкцию, если считает, что так будет правильней. Безусловно, это не означает, что каждый идиот может швырять в котел все, до чего проще дотянуться, чем занимается подавляющее большинство студентов, – добавляет он сердито.

– Мне кажется, я действительно понимаю, сэр, – говорю я задумчиво. – Жаль, что чутья зельевара у меня нет.

– Не думаю, что оно вам так уж нужно, – замечает он.

– Наверное, не нужно, сэр, – соглашаюсь я.

– И кто же в итоге получил зелье? – внезапно интересуется Снейп, возвращаясь к теме конкурса.

– Гарри, – неохотно признаюсь я, закусывая губу. Лучше бы он вообще не спрашивал. Сейчас взбесится.

– Неужели? Какая неожиданность, – холодно произносит он. – И за какие же заслуги?

– Ну, насколько я понял, зелье у него, какое надо, получилось, – тихо объясняю я.

– Вот как? Весьма любопытно. Как ему, интересно, это удалось?

– Не знаю, сэр. Я за ним не следил.

– Весьма любопытно, – повторяет Снейп почти свирепо.

Ох, Мерлин, надеюсь, я Гарри не слишком подвел… Но не мог же я не отвечать! Да он бы все равно узнал – они ведь со Слагхорном знакомы. В конце концов, может, Гарри просто в его присутствии не мог сосредоточиться, как я когда-то, поэтому и получал низкие оценки. А сейчас врожденный талант заработал на полную катушку. Всякое бывает. Или просто повезло – тоже вполне вероятно. А может дело в том, что он Снейпа не выносит, вот и специально не напрягался лишний раз на его уроках, а теперь стараться начал.

Честно говоря, в этом я Гарри вообще не понимаю. Ничего такого уж непростительно ужасного Снейп ему не сделал. Ну, придирается, не спорю. Так он ко всем придирается. Тем более я не замечал, чтобы Гарри так уж старался, так что придирки по большей части вполне справедливые. Да и ведет он себя вызывающе, всем своим видом демонстрируя неприязнь. У меня просто в голове не укладывается, как можно так себя вести с преподавателем. Взять хотя бы сегодняшнюю выходку. «Совсем необязательно называть меня «сэр», профессор». Это же надо такое учителю сказать! И вообще, можно подумать, это Снейп его с ног перед этим сбил, а не наоборот!

Да, я помню, что Снейп ненавидел его отца. Понимаю, это неприятно. Но мало ли, какие у него могли быть на это причины. Хотя мне, конечно, легко говорить. Но Снейп же нам помог! И Гарри в том числе! Да если бы не он, нас, возможно, уже в живых бы не было! Он ведь не виноват, что крестный Гарри погиб. Какая-то элементарная благодарность должна быть! А учитывая шпионскую деятельность Снейпа и связанный с ней риск…

– Лонгботтом, о чем вы опять задумались? – сварливо спрашивает Снейп, глядя на меня поверх стакана.

– Ни о чем, сэр, – быстро отвечаю я. Что-то мне подсказывает, что на такие темы с ним лучше даже не заговаривать. Если жить хочется.

Он смотрит недоверчиво, но с расспросами, слава Мерлину, не лезет и возвращается к злоупотреблению алкоголем.

Я откидываюсь на спинку кресла и медленно пью кофе, позволяя мыслям течь свободно. Странно это все, если задуматься. Всего год назад я пришел сюда на негнущихся ногах просить Снейпа научить меня варить зелья, не надеясь на согласие и не представляя, что делать, если оно все-таки последует. А теперь сижу здесь с оценкой «превосходно» в кармане, пью кофе и чувствую себя даже комфортней, чем в теплицах. И каждый раз узнаю что-то новое.

– Идите-ка вы спать, Лонгботтом, – голос Снейпа отвлекает меня от размышлений. – У вас глаза уже закрываются. А петь вам колыбельные в мои планы не входит.

Я фыркаю, представив себе поющего колыбельные Снейпа, и поспешно поднимаюсь. Он прав – спать хочется ужасно.

– Когда я могу снова прийти, сэр? – спрашиваю я прежде, чем уйти. – Не хотелось бы вам помешать.

– В следующую пятницу, – говорит он после недолгого раздумья, – если не найдете занятия поинтересней. И если у меня не будет важных дел.

– Хорошо, сэр, – киваю я и невольно задумываюсь. Что, интересно, он имеет в виду под «важными делами»? Варку сложного зелья? Или встречу с Волдемортом? Какое-нибудь нападение на магглов? Участвовал ли он в убийстве Амелии Боунс, тети Сьюзен? Или Волдеморту он нужен исключительно как шпион и зельевар?

Я отворачиваюсь, чтобы он не понял, как далеко зашли мои размышления, и поспешно ухожу. Он не виноват в этом. Сколько жизней он спас благодаря своей шпионской деятельности? Думаю, немало, но едва ли кто-то станет нам об этом рассказывать. И я не имею никакого права винить его в том, что он не всемогущий. Готов спорить, ему от всего этого еще хуже.

________________________________________________________________________

1Зелье Бодрости
Очень полезная и очень вредная штука. Моментально избавляет от сонливости, а при постоянном приеме дает возможность не спать сколь угодно долго. Правда, от негативных последствий бессонницы не избавляет и здорово бьет по сердцу и почему-то по печени. Поэтому его рекомендуется использовать только в критических ситуациях. Кроме того, оно довольно дорогое. Основным ингредиентом являются перья дириколя, а эту смешную птичку крайне непросто поймать.


Глава 17. Покой разума его

На Диагон-аллее не слишком людно, хотя летом тут обычно толпы. Ничего удивительного в этом, конечно, нет – в такое опасное время приличные люди предпочитают сидеть дома, а не шататься по магазинам. Ну, а для не очень приличных еще слишком рано. Магазин близнецов, к которому бабушка прошлым летом наотрез отказалась даже подходить, разумеется, закрыт – не до того им сейчас. Да и я здесь не ради развлечений.

В аптеке душно и, как обычно, запах стоит кошмарный. Вид у аптекаря такой, словно он уже как минимум полвека не ждет от жизни ничего хорошего. Я бы тоже не ждал, если бы мне пришлось изо дня в день работать среди такой вони. Увидев меня, он слегка оживляется – видимо, покупателей в последнее время не так уж много. Я молча протягиваю ему список. Аптекарь с минуту внимательно его изучает.

– Мистер, вы представляете, сколько стóят перья дириколя? – сварливо спрашивает он, на секунду оторвавшись от пергамента.

– Полагаю, не дороже денег, – равнодушно замечаю я.

Он хмыкает и исчезает вместе с моим списком в примыкающем помещении. Я прислоняюсь к прилавку и жду его возвращения. Отсутствует аптекарь довольно долго – я уже начинаю думать, что он аппарировал за перьями прямо на Маврикий.

Наконец, он возвращается и один за другим выкладывает на прилавок нужные мне ингредиенты, одновременно подсчитывая общую стоимость. На слово я ему не верю, поэтому покупки осматриваю тщательно. И очень быстро убеждаюсь, что не напрасно.

– Скажите мне, уважаемый, – сквозь зубы цежу я, с трудом сдерживая раздражение, – сколько столетий назад к вам поступила вот эта желчь броненосца?

– О чем это вы говорите? – аптекарь отступает назад, так натурально изображая удивление, что я бы, наверное, ему поверил, если бы не знал, какими хорошими актерами могут быть люди.

– О том, что мне, видите ли, очень не хочется мучиться от галлюцинаций или покрыться розовой шерстью из-за того, что один из ваших ингредиентов втрое старше моей бабушки, – сухо поясняю я. – Полагаю нужно перепроверить все остальное, чтобы убедиться, что вы не подсунули мне больше никакой дряни.

– Ну, знаете, мистер! – возмущенно восклицает он. – Это уже похоже на оскорбление!

– Ничего подобного, – возражаю я и сую ему под нос склянку с желчью: – На оскорбление похоже вот это. А я вас пока не оскорблял. Но не гарантирую, что воздержусь от этого и впредь. И вообще, не советую меня злить.

– И что же? – он щербато ухмыляется, решив, очевидно, сменить тактику. – Мальчишка совсем, школу, поди, только окончил! Что ты мне сделаешь?

Я не выдерживаю, хватаю его за грудки и тяну на себя, чуть ли не вытаскивая из-за прилавка.

– Послушайте, уважаемый, – я стараюсь говорить как можно тише – это обычно больше впечатляет, – я человек вежливый и воспитанный. Ругаться, драться и проклинать не люблю. Но еще больше я не люблю, когда из меня пытаются сделать идиота. В таких случаях я за себя не ручаюсь. Хотите проверить, что будет, – вперед, можете и дальше меня доводить. Я потом, конечно, извинюсь… перед вашими родственниками, – подумав, добавляю я, резко отпуская ворот его мантии.

Он шарахается от меня, едва не падая, и смотрит почти испуганно.

– Да ладно вам, мистер, в самом деле, – бормочет он, лихорадочно собирая склянки. – Подумаешь – ошибочка вышла. Видно, кое-что из старых поставок случайно затесалось. Сейчас заменю, вы только не сердитесь. Вижу, человек вы серьезный.

Я с трудом сдерживаю смешок. За спиной вдруг раздается какой-то звук, и я мгновенно оборачиваюсь, выхватив палочку. Никого. Показалось, наверное. Или просто ветер. Едва ли кто-то смог бы улизнуть так быстро.

Вновь повернувшись к прилавку, я замечаю, что аптекарь заменяет и другие ингредиенты – из тех, что я еще не успел проверить, и старается сделать это как можно незаметней. Весьма разумно с его стороны. Если бы, вернувшись домой, я обнаружил еще какую-нибудь гадость, то все бы здесь разнес. Даже как-то обидно, что он лишает меня такой возможности.

– Ну вот, мистер, все теперь в порядке – изучайте, – предлагает он, кивая на заставленный прилавок. – Итого с вас сто девяносто семь галлеонов, одиннадцать сиклей и двадцать три кната.

Ну, теперь-то изучать что-либо смысла нет. Поэтому я просто собираю ингредиенты и высыпаю на прилавок две сотни.

– На сдачу можете сделать себе приличные зубы, – советую я на прощанье и, так как на Диагон-аллее мне пока больше ничего не нужно, сразу аппарирую домой.


* * *


В прошлую пятницу я к Снейпу так и не пошел. Решил, что это едва ли будет уместно после того, что случилось с мамой Ханны. Если в этом замешаны Пожиратели смерти (а они в этом замешаны, я уверен), то Снейпа лучше не трогать. Хотя бы какое-то время. Вот я и не трогаю. Неделю уже.

В субботу он ничем не высказал удивления по поводу того, что я не пришел накануне – даже не взглянул на меня ни разу во время завтрака. А вечером у Гарри отработка была, то есть он вообще в бешенстве должен быть.

Ну, а на неделе уже у меня времени не было – задают столько, что хоть вой. И это я еще только четыре предмета изучаю! Ну, и Спраут помогаю в теплицах. Не представляю, как Гермиона со своим объемом справляется. Вид у нее утомленный. И я, наверное, никогда не пойму, как можно читать три учебника одновременно.

Все больше удивляют успехи Гарри в зельеварении. Везением это уже не назовешь – его так много просто не бывает. И учебником он буквально зачитывается, практически из рук его не выпускает. Я даже свой внимательно изучил, чтобы понять, что такого уж интересного он там нашел. Так и не понял. Мое внимание только третий закон Голпалотта привлек – минут десять сидел в полном ступоре, пока не сообразил, о чем вообще речь. А Слагхорн только и твердит на каждом уроке, что Гарри – гений, точь в точь, как его мама. Забавно, раньше его с отцом все время сравнивали. Нет, мне, в общем, все равно – получается, так получается. Из меня-то зельевара в любом случае не выйдет. А вот за Гермиону обидно. Она старается, как может, а толку – чуть. Неудивительно, что и общаются они из-за этого несколько напряженно.

Впрочем, у них всегда так. Вот ни разу за пять лет не видел, чтобы Парвати и Лаванда серьезно ссорились. Нет, они, конечно, могут слегка поцапаться, но на следующий же день уже под ручку ходят. С Дином и Симусом то же самое – ну, без прогулок под ручку, разумеется. А эти трое – вечно как на вулкане. Глядя на такое, я иногда невольно даже начинаю радоваться, что не имею к их дружбе прямого отношения. Лучше уж просто приятельствовать – нервы целее будут.

Ладно. Сами разберутся, не маленькие. Я бросаю взгляд на Гермиону, которая свирепо косится на читающего учебник Гарри. Вот, пожалуйста, – пятница, а он читает. Когда такое вообще было? Я вот сейчас совсем читать не могу. Прошла неделя. Этого достаточно или нет? Сложный вопрос.

Я решаю, что типичный для нашей гостиной шум разобраться не поможет, и нужно немного пройтись. Хотя бы по коридорам. Куда я иду, никто, разумеется, не спрашивает. Оно и к лучшему. Не люблю врать.

Оказавшись в коридоре, я невольно облегченно вздыхаю. Все-таки у нас, наверное, самый шумный факультет в школе. Почему-то мне кажется, что в остальных гостиных несколько тише.

Ну, ладно. Думаю, неделя – это все-таки мало. Всего лишь семь дней. Я бы за это время вряд ли смог переварить убийство. Хотя Снейп, наверное, привык. Если к такому можно привыкнуть. Он ведь тоже человек. И наверняка все это его здорово угнетает. Еще и я приду. Нет, пока нужно подождать. Лучше к Спраут загляну.

Я уже направляюсь к выходу из школы, как вдруг неожиданная мысль заставляет меня буквально замереть на месте. А вдруг он решит, что я не захожу потому, что считаю его причастным к этой смерти и к другим тоже? Что я его обвиняю? Это не так – кто я такой, чтобы его судить? – но ведь он может так подумать! Я поворачиваюсь спиной к входным дверям и решительно иду в подземелья.

По мере приближения к кабинету Снейпа решительность стремительно тает, и к тому моменту как я поднимаю руку, чтобы постучать, от нее не остается ровным счетом ничего. Все-таки я трус.

Если Снейпа и удивляет мое появление, то он ничем этого не демонстрирует. Лицо абсолютно бесстрастно, губы плотно сжаты, а глаза смотрят холодно и без какого-либо читаемого выражения. Кивком головы он приглашает меня войти, и, не говоря ни слова, направляется в лабораторию. Там он указывает мне на кресло и возвращается к зелью, приготовление которого я, судя по всему, прервал своим появлением. Ну вот. Мало того, что заявился без предупреждения и на неделю позже, чем было условлено, так еще и не вовремя. Странно, что он вообще меня впустил.

Некоторое время я сижу на краешке кресла и не решаюсь устроиться поудобней, опасаясь своей возней отвлечь его. Украдкой я наблюдаю за ним, он же мое присутствие старательно игнорирует. Я слегка расслабляюсь и сажусь нормально, продолжая поглядывать на него.

– Скажите, Лонгботтом, – неожиданно прерывает молчание Снейп, – профессор Слагхорн уже проявлял к вам интерес?

– Проявлял, сэр, – отвечаю я, радуясь, что он заговорил на нейтральную тему. Ну, почти нейтральную. – Еще в поезде. По-моему, он хотел узнать, что на самом деле произошло в Министерстве.

– Не только, – усмехается он, быстро шинкуя какие-то длинные стебли, идентифицировать которые на расстоянии у меня не получается. – Думаю, вы заметили, что он пытается собрать вокруг себя студентов с интересными родственными связями. И тех, кому удалось как-то отличиться на его глазах.

Я вспоминаю Джинни с ее Летучемышиным сглазом и Гермиону с ее блестящими ответами. Ну, и Гарри, конечно. Да, все так.

– Заметил, сэр, – спокойно говорю я. – Наверное, в моем случае дело в родителях и в том, что я был в Министерстве вместе с Гарри. Ну, возможно, еще в оценке «превосходно» по зельеварению и хвалебных одах профессора Спраут. Хотя в последних двух причинах я сомневаюсь. Он приглашал меня на встречу своего клуба.

– И что же вы ему сказали? – Снейп аккуратно ссыпает стебли в котел, помешивает семь раз по часовой стрелке и два – против, убавляет огонь под котлом, затем начинает сосредоточенно толочь что-то в ступке.

– Я сказал, что отвратительно себя чувствую и собираюсь провести вечер в больничном крыле.

Он перестает толочь и, глядя на меня с легким удивлением, спрашивает:

– Почему столь категорично, Лонгботтом?

– Он мне не нравится, сэр, – бесстрастно отвечаю я.

Это не совсем правда. Правильнее было бы сказать, что он меня смертельно раздражает. Учебе это, к счастью, не мешает, но видеть его вне уроков решительно не хочется.

– Чем именно он вам не нравится? – интересуется Снейп, возвращаясь к прерванному процессу.

– Я не могу вам сказать, сэр.

– Вот как?

– Не могу, сэр, – повторяю я. – Это неэтично – критиковать одного преподавателя в присутствии другого.

– Это верно, – соглашается Снейп. – Впрочем, думаю, я и так понимаю, чем он вам не угодил. Возможно, вы даже правы. И в своей оценке, и в том, что избегаете этих собраний.

– Он ведь был вашим деканом, сэр? – спрашиваю я, стараясь не удивляться его словам – я-то был уверен, что он попытается меня переубедить.

– Был.

– И вы… хм… посещали этот его клуб, сэр?

– Трижды за все годы учебы, – усмехается он. – На шестом курсе он перестал меня приглашать.

– А почему?.. – я не знаю, как лучше сформулировать вопрос.

– Видите ли, я предпочитал посвящать свободное время чему-нибудь действительно полезному, а не тратить его на бессмысленную болтовню, да еще и в сомнительной компании. А ему потом просто надоело.

– Ясно, сэр, – киваю я. Действительно, предельно ясно. Интересно, кого он называет «сомнительной компанией»? Вряд ли самого Слагхорна. – То есть вы считаете, что мне не нужно к нему ходить?

– Вовсе нет, – возражает Снейп. – Я лишь объяснил вам собственные мотивы. Профессор Слагхорн – на редкость полезный человек. Безусловно, он ищет личную выгоду, но и в долгу не остается. Практически все его любимчики после окончания Хогвартса занимают солидные должности.

Я невольно морщусь. Во-первых, мне не нравится слово «любимчики». Во-вторых, раздражает сама идея. Сидеть там с ним, улыбаться, заискивать даже, делать восторженное лицо – все для того, чтобы получить тепленькое местечко после школы. Тьфу, противно!

Судя по сухому смешку, Снейпа моя реакция забавляет. Он несколько раз помешивает зелье, гасит огонь и накрывает котел крышкой – очевидно, оно должно настояться. Все еще посмеиваясь, он раскладывает по шкафам остатки ингредиентов, моет руки и, наконец, усаживается в соседнее кресло.

– Знаете, Лонгботтом, Слагхорн, в сущности, неплохой человек, – замечает он. – Однако ваша антипатия к нему меня ничуть не удивляет.

– Почему? – решаюсь спросить я.

Снейп не отвечает, а уточнять мне почему-то не хочется. Я так и не понял, как к Слагхорну относится он сам. Вдруг услышу что-нибудь нелестное в свой адрес?

– А что вы сейчас варили, сэр? – спрашиваю я, чтобы сменить тему.

– Не вашего ума дела, Лонгботтом, – вежливо отвечает Снейп.

Н-да. Сменил, называется. Остается только помалкивать.

– Вы, видите ли, сегодня немного опоздали, – продолжает он ехидно, – поэтому я и счел возможным заняться тем, что вас не касается.

Я с трудом сдерживаю подступающий смех. Да, совсем «немного опоздал» – всего на неделю! Но я ведь как лучше хотел. Я осторожно поглядываю на него, не зная, нужно ли мне как-то объяснить свою неявку. Не хочется ему врать. Можно было бы придумать что-нибудь о сильной учебной нагрузке или плохом самочувствии, но все это будет звучать фальшиво. А говорить правду… «Понимаете, сэр, я не пришел, потому что в этот день произошло убийство, в котором явно замешаны Пожиратели смерти, и мне не хотелось еще больше портить вам настроение»? Если я хоть что-то в этой жизни понимаю, то это прозвучало бы еще фальшивей. Хотя это, в общем, правда. С той лишь разницей, что я не знаю, какую конкретно роль сыграл в этом лично он. Если подумать… мне не кажется, что он мог при этом присутствовать. Ведь исполнители обычно сильно рискуют. Их могут убить авроры или даже предполагаемые жертвы, их могут увидеть и опознать свидетели. Стал бы Волдеморт так рисковать шпионом? Едва ли. Не факт, что он вообще предупреждает его о подобных операциях. А если и предупреждает… чем Снейп может помочь? Он не имеет права навлекать на себя подозрения. Я читал о войнах. Хороший шпион – это половина победы. А плохих шпионов не бывает. Во всяком случае, живых плохих шпионов.

Снейп ни о чем не спрашивает. Он даже на меня не смотрит. И слава Мерлину – у меня, наверное, все мысли сейчас на лице написаны. Усилием воли я загоняю их поглубже в подсознание. Думаю, что в следующий раз я приду в любом случае. Что бы там ни произошло. И в каком бы он ни был настроении. Выдержу как-нибудь.

– Лонгботтом, скажите, у вас этим летом были головные боли? – вдруг спрашивает он, резко поворачиваясь ко мне.

– Нет, сэр, – удивленно отвечаю я. – То есть… нет, не было.

– Так я и думал, – Снейп удовлетворенно кивает и неожиданно интересуется: – Лонгботтом, что вам известно о Пророчестве?

– Простите, сэр?

– Пророчество, Лонгботтом, – он щелкает пальцами, – то самое, которое вы так предусмотрительно разбили. Что вы о нем знаете? Я не имею в виду то, что пишут в газетах, разумеется.

Вопроса хуже он задать, наверное, не мог. И что отвечать, я не знаю. Бабушка по вполне понятным причинам просила ни с кем об этом не говорить. Но лгать Снейпу… Даже если не принимать во внимание то, что мне не хочется этого делать, обмануть его практически нереально! Он моментально ложь распознает. Но бабушка просила…

– Если вас беспокоит сохранение тайны, могу заверить, что содержание Пророчества мне известно, – спокойно говорит он.

Ну вот. Понял, что я что-то знаю. И как теперь выкрутиться? Вот если бы он спросил что-нибудь вроде: «Поттер проболтался?», то я бы с чистой совестью ответил: «нет», и тема была бы закрыта. Но он не спрашивает. Просто выжидательно смотрит. Прости, ба. Я бы все равно не смог его обмануть.

– В газетах пишут, что в Пророчестве говорится о Гарри и Вы-Знаете-Ком, – медленно говорю я, – но это не совсем так. В пророчествах вообще не бывает ничего конкретного. Там сказано, что волшебник, способный победить Вол… Вы-Знаете-Кого, родится у людей, которые трижды бросали ему вызов… в конце июля… – я замолкаю и закусываю губу. Ну вот. Я нарушил слово. Впервые в жизни. Правда, бабушка не просила меня не говорить конкретно Снейпу, но все же…

– Что ж, ваша осведомленность многое упрощает, – удовлетворенно замечает он. – В противном случае мне пришлось бы… а, впрочем, это неважно.

– Сэр, я…

– Лонгботтом, мне абсолютно неинтересно, откуда вы узнали содержание Пророчества, – перебивает Снейп. – И какое отношение к этому имеет ваша бабушка, также глубоко безразлично. И я догадываюсь, что вы ни с кем это не обсуждали. Я только хочу, чтобы вы кое-что прочли.

Он поднимается с кресла подходит к стеллажу с книгами, копается там примерно с минуту и протягивает мне увесистый фолиант, которому на вид не меньше нескольких сотен лет, с гордым названием «Пророчества истинные и ложные».

– Откройте там, где закладка, и прочтите абзац, который я отметил, – командует Снейп, снова устраиваясь в кресле, и видя, что я медлю, раздраженно добавляет: – Да не тряситесь так, я не Трелони, а вы – не Поттер.

Да я и не думал ни о чем таком. Просто не по себе почему-то. Я нерешительно открываю книгу. Отмеченный восклицательным знаком абзац в глаза бросается сразу:

«А ежели Пророчеством двое али более отмечены, да будут связаны они крепчайшими узами, покуда не свершится то, что дόлжно. И ежели Избранному Пророчеством какая беда грозит, препоны на пути встречаются али кто покушается на покой разума его, да узнают сие поборники его в тот же миг, дабы приспети на помощь к нему».

– Нуждаетесь в переводе на современный язык? – осведомляется Снейп, увидев, что я не читаю, а тупо смотрю перед собой.

– Нет, сэр, – я качаю головой, пытаясь хоть немного переварить прочитанное.

– В таком случае, переверните четыре страницы и прочтите еще один абзац, – велит он.

Как скажете, сэр. Я послушно листаю книгу, не слишком соображая, что именно делаю, пока не натыкаюсь на очередной восклицательный знак:

«Коли помощь Избранному нужна, жизнь его бедственной сделалась али бремя какое на плечах его, да закрутит Фортуна колесо свое, повернувшись лицом к нему, забыв о прочих, покуда не исполнит Избранный свое предназначение или же поборникам немедля не потребуется участие ее».

Снейп протягивает руку, я закрываю книгу и молча возвращаю ему. Больше всего мне хочется остаться одному и обдумать все это, и я мысленно умоляю его указать мне на дверь. Ничего подобного Снейп не делает.

– Что вы поняли, Лонгботтом? – спрашивает он.

– Ну… – по правде говоря, я ни в чем не уверен, – кажется, я понял, почему мне постоянно не везет…

– А еще что вы поняли?

– Так будет продолжаться, пока Пророчество не исполнится, – медленно говорю я. Чего он вообще хочет? Все же понятно написано. Ну, то есть не то, чтобы очень понятно, но читабельно. Нет, ему от меня что-то нужно. Лучше бы отпустил и дал подумать спокойно. Я бы сейчас с удовольствием…

– Лонгботтом, да проснитесь вы! – Снейп тянется через стол и неожиданно щелкает пальцами у меня перед носом. Я вздрагиваю. Ощущение такое, словно я и в самом деле только что проснулся. – Сидите тут! – командует он и скрывается в соседней комнате. Интересно, что там находится? Судя по тому, что он приносит оттуда чай и кофе, должна быть кухня. Но зачем преподавателям кухня? Едят они в Большом зале, да и эльфы наверняка могут все, что угодно, доставить. Что же тогда в этой комнате?

Вскоре Снейп возвращается с двумя чашками кофе. Одну из них он буквально впихивает мне в руки. Я не хочу кофе, но делаю большой глоток, чтобы его не обижать. Ха, как будто он может обидеться! А кофе потрясающе вкусный… кажется, я все-таки его хочу…

– Ну что, Лонгботтом, пришли в себя? – насмешливо спрашивает Снейп.

– Вроде бы, сэр, – неуверенно отвечаю я, сжимая чашку обеими руками. – Что со мной было?

– Небольшой шок, – он слегка пожимает плечами. – В зельях нет необходимости, вы и без того пьете их, как тыквенный сок.

– Ясно, сэр, – я глубоко вздыхаю, пытаясь привести мысли в относительный порядок.

– Теперь вы в состоянии нормально разговаривать?

– Пожалуй, да, – говорю я по-прежнему не слишком уверенно.

– И? – поднимая бровь, иронично спрашивает Снейп.

– Ну… – я изо всех сил надеюсь, что не скажу сейчас какую-нибудь глупость, – пока Пророчество не будет исполнено, моя удача будет на стороне Гарри. А еще я узнáю, если с ним что-то случится.

– Верно, – кивает он. – Как вам кажется, были уже прецеденты?

– Ну, с удачей понятно. Мне всегда казалось, что она меня избегает. В детстве со мной чего только не случалось. А в остальном… Эти головные боли, сэр… – медленно говорю я. – В ту ночь, когда напали на мистера Уизли, у меня была жуткая мигрень. И на истории магии тоже. Но ведь непосредственно Гарри опасность не угрожала…

– И какие же выводы вы можете из этого сделать? – Снейп явно хочет, чтобы я додумался сам – он-то наверняка уже разобрался.

– Ну… – до конца я не уверен, но надо же хоть что-то сказать, – мне кажется, у Гарри из-за шрама какая-то мысленная связь с Вы-Знаете-Кем, поэтому он иногда видит, что тот делает. А, так как Вы-Знаете-Кто его враг, то Пророчество воспринимает это как угрозу и предупреждает меня.

– Не совсем, – он слегка морщится. – Вы говорите так, словно Пророчество – это какое-то живое существо, что в корне неверно. Пророчество лишь спровоцировало появление между вами и мистером Поттером почти незаметной, но прочной связи, которая, хоть и действует постоянно, становится ясно ощутимой для вас лишь в тех случаях, когда Поттеру угрожает опасность или требуется помощь.

– Но я же чувствовал боль, сэр! – возражаю я. – Значит, угроза была.

Непосредственной угрозы, как вы верно заметили изначально, не было, – с нажимом говорит Снейп, – поскольку это Поттер проникал в сознание Темного Лорда, а не наоборот. Вот если бы кто-то пытался проникнуть в сознание Поттера – это была бы угроза.

«Покушается на покой разума его», – припоминаю я то, что прочитал.

– Верно, – кивает он.

– Почему же у меня так болела голова, сэр?

– А вы не догадываетесь? – насмешливо спрашивает он и тут же объясняет: – У вас ментальная связь с Поттером, у Поттера ментальная связь с Темным Лордом. Но у вас с Темным Лордом никакой связи нет. Проникая в его сознание, Поттер невольно «тянет» за собой и вас. Ну, а вам там явно нечего делать.

– Понимаю, сэр, – задумчиво говорю я и тут же понимаю еще кое-что. Не успев как следует все обдумать, я выпаливаю: – Так вот чему вы пытались научить Гарри! Не зельям, а как избавиться от этой связи с Вы-Знаете-Кем!

– Не избавиться, а закрыться, – поправляет Снейп, глядя на меня с явным любопытством. – Признаюсь, я удивлен. Как вы догадались?

– Ну, мне еще тогда казалось странным, что дополнительные занятия не приносят Гарри никакой пользы, – отвечаю я, смутившись. – У меня, например, довольно быстро все наладилось. Вот мне и пришло в голову, что зелья – это просто прикрытие, и дело в чем-то другом. А сейчас понял. Гарри с этих занятий возвращался ужасно вымотанным и уставшим. И у меня каждый раз ужасно болела голова. Вам ведь наверняка приходилось проникать в его сознание, чтобы научить закрываться. А это считается угрозой.

– Вы неплохо соображаете, Лонгботтом, – замечает Снейп с едва заметным оттенком одобрения. – Все абсолютно верно.

– Но Гарри так ничему и не научился, – рассуждаю я вслух. – И после пасхальных каникул вы перестали с ним заниматься. А почему вы перестали, сэр?

– А вот это уже не ваше дело! – отвечает он так резко, что я чуть не подпрыгиваю в кресле.

– Извините, сэр, не мое, конечно, – поспешно соглашаюсь я.

– Что же касается неспособности Поттера к обучению, – говорит Снейп, немного смягчаясь, – то это, к сожалению, клинический случай.

– Мне кажется, что дело не в этом, сэр, – осторожно замечаю я, надеясь, что он не прикончит меня на месте за попытку возразить. – Я думаю, что, после того, как Гарри спас жизнь мистеру Уизли, ему казалось, что если он закроется от этой связи, то кто-нибудь может погибнуть.

– Поразительная самонадеянность вполне в духе Поттера, – он брезгливо морщится. – Уверенность в собственной исключительности. Учитывая то, что ничьих жизней он не спасал, это звучит особенно впечатляюще.

– Но, сэр, а как же…

– Не говорите о том, о чем не знаете, Лонгботтом, – раздраженно перебивает Снейп, взмахнув рукой. – В доме Уизли, к вашему сведению, есть весьма забавные часы. Стрелки обозначают членов семьи, а вместо цифр – указатели их местонахождения. «Дома», «на работе», «в школе» и так далее. Также есть указатель «смертельная опасность». Молли Уизли наблюдает за этими часами пристальней, чем Филч за студентами. Особенно в те дни и ночи, когда ее супруг занимается чем-то потенциально опасным. Его местонахождение в ту ночь было ей прекрасно известно. Думаю, дальше объяснять нет нужды. И я предупреждал, – раздражение в его голосе переходит в настоящую злость, – что не стóит внушать Поттеру уверенность в том, что он совершил подвиг!

– Я все понял, сэр, – киваю я. – Вы, конечно, правы.

Заступаться за Гарри, объясняя, что он не виноват в том, что эту уверенность ему все-таки внушили, пожалуй, ни к чему. Снейп, конечно, говорил мне год назад, что не кусается, но вид у него сейчас настолько свирепый, что я начинаю в этом сомневаться.

– Профессор, – мне в голову вдруг приходит не слишком приятная мысль, – помните, я рассказывал, что во время того приступа перед тем, как мы отправились в Министерство, была не только головная боль, но еще и такой мерзкий зуд…

– Полагаю, вы вычислили фальшивку, Лонгботтом, – спокойно отвечает он, не дослушав.

Я резко разворачиваюсь к нему всем корпусом, едва не свалившись с кресла. Чашки жалобно звякают.

– Мерлин!.. – бормочу я. – Значит, я мог все это предотвратить, если бы рассказал Гарри, и тогда нам не пришлось бы…

– Не идиотничайте, Лонгботтом! – зло перебивает Снейп. – Что именно вы могли предотвратить? Даже если бы вы точно знали, что означают ваши ощущения, думаете, Поттер стал бы вас слушать?

– Но, сэр, я…

– Заткнитесь! И запомните: вашей вины здесь точно нет. И чтобы я больше не слышал от вас ничего подобного! Вам понятно?

Я судорожно киваю. Спорить со Снейпом, когда он в таком состоянии, – это практически акт суицида. С ним вообще лучше не спорить. Вот только странно он как-то сказал о вине. Будто виноват не я, а кто-то другой. Но кого здесь вообще можно винить? Ведь не Гарри же! Снейп его, конечно, терпеть не может, но это уже слишком.

– Сэр, а приступы паники могут быть проявлением нашей ментальной связи? – спрашиваю я, пока он не успел разозлиться еще больше.

– Вполне, – отвечает он, изучающе меня рассматривая. – У вас они случаются?

– Иногда, – говорю я. – Сейчас я понимаю, что по времени все совпадает. Последний сильный приступ был летом, перед пятым курсом. Я подумал, что на Гарри как раз тогда напали дементоры.

– Все верно. Угроза жизни или здоровью провоцирует приступ паники в том случае, если вы находитесь далеко от Поттера. Скажите, а в детстве с вами такое было?

– Да, довольно часто, сэр, – припоминаю я. Неприятная мысль заставляет меня резко выпрямиться в кресле: – Значит, в детстве ему постоянно угрожала опасность?

– С детьми может случиться, что угодно, особенно с волшебниками, уж вам это должно быть прекрасно известно, – неопределенно отвечает Снейп. – Вы бы лучше о себе подумали.

– В каком смысле, сэр?

– В прямом. Вполне вероятно, что замедленное развитие вашей магии обусловлено отчасти этим.

Это похоже на правду. А если еще и вспомнить, что Гарри рос среди магглов и до одиннадцати лет даже не знал, что является волшебником… Наверняка стихийная магия пугала его родственников, и он, скорее всего, пытался ее подавить. Ну, а от меня ее наоборот требовали. То есть конфликт налицо.

– Насколько я слышал, – продолжает Снейп, – магия Поттера проявилась еще в младенчестве. Это очень рано даже для сильного волшебника, коим он, бесспорно, не является.

Тут я с ним не согласен, но решаю не спорить и только говорю:

– А я впервые смог совершить волшебство в восемь лет, сэр.

– Вот именно. Это, как вы сами понимаете, довольно поздно даже для слабого волшебника, коим не являетесь вы. За три года ваша магия просто не успела стабилизироваться и оставалась стихийной даже после вашего поступления в школу. Неудивительно, что вместо простейших заклинаний у вас всякий раз получалось нечто фееричное.

– То есть дело не в том, что я ни на что не способен? – с надеждой уточняю я.

Снейп возводит глаза к потолку, крепко сжимает слегка подрагивающие губы и, наконец, произносит:

– Вам бы следовало подумать о королевской службе, Лонгботтом.

– Почему, сэр? – оторопело спрашиваю я.

– Из вас мог бы получиться отличный придворный шут.

Я подавляю вздох. Ну, вот опять. Ему без издевательств над окружающими просто жизнь не мила. А больше всего раздражает, что я опять не понимаю, чем все это заслужил. Придворный шут, очень мило! Да я и шутить-то не умею!

И вообще, все это как-то слишком. Тролль с ним, с его чувством юмора, но я, кажется, получил чересчур много информации для одного вечера. Эта ментальная связь… Гарри точно нельзя ничего рассказывать – его не обрадует то, что у меня из-за него такие проблемы. Ладно, головные боли, но моя удача, которая сопутствует исключительно ему, пока… как там?.. «поборникам немедля не потребуется участие ее». Грубо говоря, пока я не окажусь при смерти, видимо. Н-да, его это точно не обрадует. Но ему удача нужнее. Я-то с Волдемортом не сражаюсь.

– Полагаю, вам нужно немного пройтись, – говорит Снейп, заметив, что я погрузился в размышления. – И не принимайте эту информацию так близко к сердцу.

– Постараюсь, сэр, – невесело усмехаюсь я, поднимаясь с кресла. – Думаю, мне действительно нужно пройтись. А можно взять эту книгу?

– Нет, нельзя.

– Но я никому ее не покажу, сэр!

– Не сомневаюсь, Лонгботтом, – усмехается он. – Но эта книга содержит информацию, которая вам пока ни к чему. Если возникнут вопросы, задавайте их мне.

– Хорошо, – киваю я и разворачиваюсь, чтобы уйти. – Всего доброго, сэр.

– Всего доброго, Лонгботтом, – неожиданно говорит он мне в спину, от чего я чуть не спотыкаюсь.

Даже не знаю теперь, чему больше удивляться: наличию ментальной связи с Гарри или тому, что Снейп впервые в жизни весьма вежливо со мной попрощался.


Глава 18. Не зная фактов

Я осторожно опускаю в котел невесомое перышко и наблюдаю, как прозрачное зелье подергивается тонкой пленкой, переливающейся всеми цветами радуги. В памяти всплывает полузнакомое слово «бензин». Кажется, про него что-то рассказывала Бербидж. Что же магглы с ним делают? А, точно, кормят свои машины. То есть не кормят, конечно, а заправляют – они ведь неживые. Кстати, есть что-то в этой аналогии. С помощью бензина эти машины ездят, а я с помощью зелья Бодрости буду работать, как домовый эльф.

Наконец, перышко полностью растворяется, и я помешиваю содержимое котла по часовой стрелке, чтобы усилить свойства ключевого ингредиента. Зелье медленно темнеет, не теряя, впрочем, радужного отлива, пока не становится сиреневым. Все правильно, так и должно быть. Над котлом поднимается, закручиваясь в спирали, лиловый пар. Все-таки это красиво. Я гашу огонь, и зелье тихонько шипит – словно шепчет что-то. Теперь остается только дождаться, пока оно остынет, и можно наполнять флаконы. Надолго котла, конечно, не хватит – принимать его придется часто – но хоть так.

Чтобы не терять время, я достаю из кармана галеон и внимательно его изучаю. Гарри набирал дату собрания вместо серийного номера, значит, с тем же успехом можно набрать и текст. Вот только для текста места слишком мало. Это проблема. Если бы можно было задействовать не только ребро монеты… Но как это сделать, я пока не знаю.


* * *


Я стою на коленях возле куста Деклинарии1 и методично обрываю ягоды. Зараза, конечно, уклоняется и уворачивается, как может, но громкий щелчок пальцами ее шокирует и временно парализует. Я не так давно это заметил – здорово процесс упрощает. Поэтому работу сложной назвать нельзя и особенно интересной тоже. Довольно монотонное и нудное занятие.

В теплицу заходит Спраут и некоторое время наблюдает за мной с умилением.

– Много еще осталось? – спрашивает она через несколько минут.

– Нет, я уже закончил, – я еще раз щелкаю пальцами, срываю с потрясенного кустика последние ягоды, поднимаюсь на ноги и отдаю ей заполненный контейнер.

– Прекрасно! – она удовлетворенно кивает, перебирая ягоды. – Надо передать их профессору Слагхорну.

В первое мгновение я удивляюсь, но потом вспоминаю, что зельеварение теперь преподает он. И почему этот факт все время вылетает у меня из головы? Вообще, неплохо у нас тут все поставлено: ингредиенты для уроков растут прямо на территории школы. Не все, конечно, но многие. Неплохая экономия средств. А ягоды Деклинарии, если память мне не изменяет, используются в Запутывающем зелье. Собственно, именно поэтому их нельзя есть. То есть можно, конечно, они не ядовитые, но мыслить ясно и ходить ровно после этого не получится. Я однажды пробовал. Случайно слопал пару ягод, так бабушка решила, что я добрался до огневиски, и удивлялась, что от меня не пахнет алкоголем.

– Послушай, Невилл, – говорит Спраут, продолжая рассеянно перебирать плоды, – тебе не кажется, что ты проводишь здесь слишком много времени?

– Но вы ведь сами говорили, что моя помощь практически неоценима, – удивленно напоминаю я.

– Говорила и никогда не устану повторять, – подтверждает она. – Но хорошо ли это для тебя? Вот, например, сегодня. Все в Хогсмиде, а ты…

– Профессор, Хогсмид я уже давно изучил вдоль и поперек, – объясняю я, изо всех сил стараясь не застонать. Ну, сколько же можно, в самом деле? – Мне там скучно. И вообще, за окном ливень!

– Тебе скучно потому, что ты сам ото всех отгородился, – менторским тоном заявляет Спраут, игнорируя мое сообщение о погоде. – А это неправильно. Тебе бы следовало больше общаться со сверстниками.

– Я с ними общаюсь, – возражаю я. – Более того, с некоторыми из них я даже делю спальню.

Спраут фыркает и, оставив, наконец, в покое несчастные ягоды, ставит контейнер на плетеный столик.

– Соседство далеко не всегда предполагает дружеские отношения, – говорит она. – Не так уж близко ты с ними общаешься. И вообще, я о другом сейчас говорю. Тебе уже шестнадцать лет, и ты мог бы пригласить на свидание какую-нибудь девушку.

Теперь мне уже не застонать хочется, а завыть. Ну, что же это такое, в самом деле? Я понимаю, что она обо мне заботится, но без этой заботы я бы как-нибудь обошелся.

– Профессор Спраут, – вкрадчиво произношу я, надеясь, что улыбка получается достаточно милой, – если мне захочется пригласить девушку на свидание, то я обязательно это сделаю, честное слово! Я же не виноват, что самые лучшие девушки уже заняты.

– Они потому и заняты, – ворчит она, – что ты постоянно здесь пропадаешь.

На этом, к счастью, беседа о моем досуге заканчивается. Видит Мерлин, чаша моего терпения скоро будет окончательно переполнена! За полтора месяца она в третий раз заводит со мной разговор о девушках! Я всерьез опасаюсь, что она скоро начнет приглашать их на чай, чтобы устроить мою личную жизнь. И как пресечь эти попытки, я не знаю. Все мои слова о том, что мне это сейчас совершенно не нужно, наталкиваются на твердую убежденность, что я просто стесняюсь. И вот как ей объяснить, что у меня нет ни малейшего желания приглашать кого-либо на свидание, тем более девушек? Впрочем, приглашать куда-либо мальчиков я бы и не рискнул. Интересно, кстати, было бы посмотреть на ее лицо, если бы я ей так и сказал. Полагаю, что после подобного заявления я бы очень быстро перестал быть ее любимым учеником.

Остаток дня проходит спокойно. Спраут, очевидно, решает на сегодня оставить меня в покое. Я брожу по теплицам, проверяя, все ли в порядке, подрезаю разросшиеся кустарники, кое-где выдергиваю сорняки, разнимаю сцепившиеся Дискории2 – в общем, занимаюсь самыми обычными делами, не требующими напряженной работы мозга. И это к лучшему, поскольку мозг у меня сейчас другим занят.

После того, как Снейп показал мне ту книгу о Пророчествах, я приобрел дурацкую привычку: когда Гарри нет поблизости, я пытаюсь, так сказать, мысленно на него настроиться. Ни к чему, кроме головной боли, эти попытки, разумеется, не приводят. Снейп ведь говорил, что связь можно почувствовать только когда Гарри кто-то или что-то угрожает. Но не пытаться я пока не могу. Наверное, это ужасно глупо, но у меня в голове крутится мысль, что я в какой-то степени за него отвечаю. Это действительно глупо – он ведь на порядок меня сильнее.

Сегодня, конечно, тоже ничего не получается – только в висках начинают постукивать молоточки. Мысли перескакивают на утреннее происшествие. Я никак не могу понять, что это было за заклинание. Никогда в жизни такого не видел – Рона словно что-то держало за щиколотку. Я даже с кровати свалился от его вопля. Учитывая то, что мне как раз снился очередной кошмар о полете в Министерство, это неудивительно. А Гарри и сам перепугался, тут же начал лихорадочно учебник листать. Все это, конечно, исключительно забавно, но кое-чего я не понимаю. В комнате было достаточно света, и я готов поклясться, что листал он учебник по зельеварению. И с каких пор, спрашивается, там пишут заклинания, да еще и такие? А даже если бы я не видел учебника, нелепо предполагать, что какую-то другую книгу Гарри станет читать, лежа в постели. А еще я не понимаю, как можно применять к своему другу заклинание, если ты даже не знаешь, как его снять. Правда, я никого не осуждаю, но Гарри иногда ведет себя не слишком разумно. Каждый волшебник с пеленок знает, что нельзя применять к человеку неизвестные заклятия. Впрочем, Гарри-то рос среди магглов, вот ему никто этого и не объяснил.

Я бросаю взгляд на часы. Пожалуй, на сегодня хватит. Скоро ужин, на обед я не ходил, поэтому мысли у меня сейчас исключительно плотоядные. Уворачиваясь от Ядовитой Тентакулы, тянущей щупальца в мою сторону, я иду к выходу и в дверях неожиданно сталкиваюсь с Джинни.

– Ты уже уходишь? – спрашивает она.

– Ну да, собирался вернуться в школу. Проголодался, как не знаю кто.

– Отлично, я как раз за тобой, – Джинни решительно берет меня под руку, и мы идем рядом. Дождь уже закончился, и из-за туч украдкой выглядывает солнце. – Про Кэти Белл уже слышал? – осведомляется она деловито.

– А что с ней такое? – настороженно интересуюсь я, перешагивая через грязную лужу.

– Какое-то темномагическое проклятие, – объясняет Джинни. – Я не очень поняла, мы с Дином позже в «Три метлы» пришли, там все как раз это обсуждали. Короче, к ней в руки попало какое-то странное ожерелье, оно было в свертке, но она до него случайно дотронулась. И все. Сейчас она в больничном крыле. Судя по всему, выжила только чудом.

– Кому нужно проклинать Кэти? – удивленно спрашиваю я.

– Вот и я не понимаю, – вздыхает она, перепрыгивая через корягу. – Может, какой-нибудь слизеринец пригласил ее на свидание, а она отказалась?

– Ну, это вряд ли. Во-первых, слизеринец никуда не стал бы приглашать гриффиндорку, а во-вторых, даже для слизеринца месть слишком уж жестокая. Если только у нас не учится второй Волдеморт.

Джинни фыркает в кулак и тут же резко останавливается, отпуская мою руку, и заглядывает мне в лицо.

– Ты называешь его по имени?

Вот черт… А я бы и не заметил, если бы она не сказала. Впрочем, это же Джинни, она в обморок падать не станет.

– Ну да, называю иногда, – отвечаю я. – Как ты знаешь, дурной пример заразителен. А тебя это смущает?

– Да нет, – как я и ожидал, она пожимает плечами, снова берет меня под руку, и мы продолжаем путь, – Гарри постоянно его так называет, я привыкла. Наверное, это даже правильно – глупо бояться имени.

– Глупо, – соглашаюсь я. – Но вернемся к теме. Я решительно не представляю, кому могла помешать Кэти Белл. Может быть такое, что ожерелье предназначалось не ей? Что, если ее просто попросили кому-то его передать?

– Кстати, да, – задумчиво говорит Джинни, – в этом есть смысл. Говорили, что Лианна, ее подруга, пыталась вырвать у нее это ожерелье, а Кэти не отдавала. Тогда-то проклятие и сработало.

– Тогда другой вопрос: почему Кэти сразу же бросилась выполнять просьбу? Ведь это же подозрительно.

– На нее могли наложить Империус.

– Да, это многое объясняет, – киваю я. – Но все равно глупо. Насколько я понимаю, Кэти этот сверток с ожерельем даже толком не прятала.

– Я уже не говорю про то, что Филч всех тщательно обыскивает.

– Тем более. Если это покушение, то совершил его либо не очень умный человек, либо очень напуганный.

– Либо и то, и другое, – добавляет Джинни. – Знать бы еще, на кого оно было направлено. Гарри точно не при чем: он при этом присутствовал, и Кэти попыталась бы вручить сверток ему, а не мчаться в Хогвартс.

– Значит, убить хотели кого-то, кого точно не было в Хогсмиде, – делаю вывод я.

– Это просто идиотизм! – возмущается она, с силой пиная попавший под ногу камень, так, что во все стороны летят грязные брызги. – Какой смысл накладывать Империус на Кэти, если можно наложить его на Филча и спокойно пронести внутрь все, что угодно?

– Ты права. Мне только два варианта в голову приходят. Первый: этот человек не имеет доступа в школу и не хочет, чтобы его заметили, поэтому использует студентку.

– Нелогично, – возражает Джинни. – Уж если взрослый человек решился на покушение, он должен бы был тщательно изучить ситуацию. Филч обыскивает всех студентов, и ожерелье дальше бы не ушло. Ведь не Филча же он пытался убить, в самом деле!

– Вряд ли, – соглашаюсь я. – Есть еще второй вариант. Это сделал кто-то из студентов. А к Филчу Империус применять не стал по двум причинам: во-первых, это слишком близко к школе, и он боялся, что кто-то может заметить, а во-вторых, Филч – завхоз.

– И что с того?

– Ну, он в некотором роде представитель власти, не каждый рискнет его заклясть.

– Гарри рискнул, – напоминает Джинни.

– Да, но ведь не Непростительным же! Филч постоянно контактирует с преподавателями, они хорошо его знают и наверняка заметят, что с ним что-то не так. Слишком рискованно.

– Это верно, – задумчиво кивает она. – Очень похоже на правду. Но все равно вырисовывается какая-то глупость. Так что ты абсолютно прав: либо этот человек – идиот, либо он очень боится или нервничает, поэтому плохо соображает.

– Ладно, оставим пока это, – предлагаю я. – Думаю, тут и без нас разберутся. Главное, чтобы Кэти поправилась.

– Да, это главное, – соглашается Джинни.

– Скажи лучше, как у тебя день прошел, – я решаю сменить тему. – Удалась в целом прогулка в Хогсмид?

– Ну, дождь лил, как из ведра, так что прогулкой это не назовешь, – морщится Джинни. – Мы с Дином сидели в кафе мадам Паддифут.

– Кошмар какой, – комментирую я раньше, чем успеваю подумать.

– Только не говори, что ты там был!

– Заглянул. Еще на третьем курсе – я тогда вообще все осматривал, – объясняю я, смутившись. – Разумеется, тут же в ужасе убежал.

– Как ни странно, я тебя понимаю, – фыркает Джинни. – Мерзкое местечко. Но Дин почему-то решил, что это будет ужасно романтично.

– Мне кажется, он решил, что это покажется романтичным тебе.

– В таком случае, он идиот, – безапелляционно заявляет она. – И вообще, он начинает меня раздражать!

– По-моему, Дин – неплохой парень, – осторожно замечаю я.

– Может, и неплохой, – Джинни снова морщится, – но я ужасно не люблю, когда с меня сдувают пылинки. Я живой человек, а не хрустальная статуэтка, незачем так со мной носиться!

– Он просто о тебе заботится.

– Да пошел он в задницу со своей заботой! – выпаливает она сердито.

– Если ты это повторишь ему, то проблема решится сама собой, – говорю я.

– Обижать не хочу, – вздыхает эта похитительница мужских сердец.

– Ох, Джинни! – я качаю головой.

Прямо перед нами уже на подходе к замку маячит большая лужа. Джинни собирается обойти, но я обхватываю ее за талию и легко поднимаю в воздух, переношу через лужу и отпускаю уже на относительно сухой земле. Несколько секунд она просто таращит на меня глаза, потеряв, очевидно, дар речи от неожиданности.

– Невилл, мерзавец, предупреждать же надо! – возмущается она, придя в себя, и сильно пихает меня в грудь, гневно сверкая глазами.

– Предупреждать неинтересно, – возражаю я, немного отходя назад. – Зато теперь ты с чистой совестью можешь утверждать, что парни буквально на руках тебя носят.

Джинни сердито фыркает, но гнев быстро сходит на нет. И слава Мерлину! Злая Джиневра Уизли – существо опасное.

– Силач, тоже мне! – говорит она все еще немного ворчливо. – Поднял меня так, словно я вешу не больше котенка!

– Так ты и весишь не больше котенка, – замечаю я, уворачиваясь от ее кулачков.

– Нет, правда, – продолжает Джинни после того, как ей все-таки удается отвесить мне легкий дружеский подзатыльник, – мышцы у тебя каменные – я и не замечала раньше. Под мантией не очень-то разглядишь. Неужели это только из-за возни с растениями? Или ты специально что-то делаешь?

– Да ничего я не делаю, – честно отвечаю я. – Просто с некоторыми растениями не так-то просто справиться. Спраут иногда даже Хагрида приходится подключать. А когда постоянно со всем этим дело имеешь, это не может не сказаться на внешнем виде. Ну, и грядки копать надо, тоже нагрузка. А заклинания далеко не всегда можно применять.

– Ясно, – говорит она задумчиво и вдруг с непонятным любопытством интересуется: – А ты можешь согнуть пальцами вилку?

– Вот уж чего не пробовал, – смеюсь я в ответ. – И даже не проси меня продемонстрировать этот трюк за ужином. Если не получится, я буду долго плакать и не смогу уснуть.

Джинни тоже смеется и снова берет меня под руку. Опять начинается дождь, и мы пересекаем двор почти бегом, чтобы не слишком намокнуть.


* * *


Немыслимо хочется спать. Глаза словно застилает туман, ухудшая зрение. Я пытаюсь протереть их, но, чувствуя боль, тут же отдергиваю руки. Веки буквально жжет огнем. Я принимал зелье всего два часа назад, но, видимо, нужна еще одна доза. Я откупориваю стоящую на столе флягу и делаю три больших глотка. В голове немедленно проясняется, туман рассеивается, и желание проспать как минимум год пропадает без следа. Вот только боль в воспаленных глазах никуда не исчезает. Зелье Бодрости в таких вещах не помощник. Можно было бы сварить зелье для глаз, но никакого толку от этого не будет. В данном случае сначала необходимо устранить причину, а этого я пока сделать никак не могу. У меня слишком мало времени, а успеть нужно многое.

Галеоны не дают мне покоя. Хорошо бы они все были здесь – ну что я могу сделать с одной монеткой? Единственное, чего мне пока удалось добиться, – это избавиться от необходимости использовать волшебную палочку для набора сообщений. Пришлось перерыть чуть ли не все книги по заклинаниям, какие нашлись в библиотеке. Конечно, это уже кое-что – не всегда есть возможность размахивать палочкой. Теперь достаточно только сжать монетку пальцами и произнести то, что нужно. Можно шепотом. Хорошо бы еще можно было бы делать это мысленно, но это, пожалуй, уже не в моих силах.

Теперь мне нужно расширить действие заклинания. Но так расширить, чтобы никто ничего не заподозрил. И так, чтобы, если галеон попадет в руки постороннему человеку, он увидел бы только обычную монету, и не смог прочесть сообщение. Реально ли это вообще? Разум подсказывает, что вряд ли. Интуиция – что реально все. Надо искать.


* * *


– Я вас сегодня не ждал, – сообщает Снейп, хмуро глядя на меня из-за завесы черных волос.

– Простите, сэр, – смущенно говорю я. – В прошлый раз я забыл вас спросить, когда мне лучше прийти. Назначьте день, и я зайду в другой раз.

– Ну уж нет, Лонгботтом, никуда я вас сегодня не отпущу, – он хищно ухмыляется и буквально втаскивает меня в кабинет. – Хоть вы и заявились без приглашения, но сделали это исключительно вовремя. Очень надеюсь, что у вас нет грандиозных планов на этот вечер.

– Никаких, сэр, – заверяю я, следуя за ним в лабораторию.

– Превосходно, – комментирует Снейп, – поскольку уйдете вы отсюда нескоро.

Скажи он мне такое год назад, я бы испугался. Сейчас, скорее, любопытно. В лаборатории на столе стоят два котла, возле одного из них – меньшего по размеру – разложено солидное количество ингредиентов, добрую половину которых я даже не могу идентифицировать.

– Ситуация такая, – объясняет Снейп. – Мне срочно нужно приготовить несколько весьма сложных зелий, перенести это на другой день возможности нет. И, разумеется, именно сегодня больничному крылу потребовалось обеззараживающее зелье.

– Завтра квиддич, – вспоминаю я.

– Совершенно верно, – его тонкие губы брезгливо кривятся. – Но никому, конечно же, не пришло в голову заранее проверить запасы.

– А почему профессор Слагхорн не может помочь, сэр? Он ведь тоже зельевар.

– Профессор Слагхорн, видите ли, очень трепетно относится к своим обязанностям в школе, – язвительно говорит он. – И сверх того предпочитает ничего не делать, если нет отдельной договоренности.

– То есть, – перефразирую я, – он не варит зелья для больничного крыла потому, что ему за это не платят?

– Приблизительно так, Лонгботтом, – усмехается Снейп.

– Интересно… – вот все-таки не зря он мне сразу не понравился! – А когда вы в школе не преподавали, кто этим занимался?

– В основном, способные ученики, – поясняет он и, увидев мое возмущение, предупреждающе поднимает руку: – Речь не об этом, Лонгботтом. Смею надеяться, с обеззараживающим зельем вы справитесь? – он кивает на котел примерно раза в три большего размера, чем те, которыми мы пользуемся на уроках. – Сумеете подсчитать пропорции для данного объема?

– Конечно, сэр! – я чувствую себя оскорбленным. Тут и ребенок бы разобрался!

– Очень хорошо, – Снейп, похоже, замечает мою реакцию, и на его губах на мгновение мелькает едва заметная улыбка.

Я быстро достаю из шкафов все необходимое. За прошлый год я успел хорошо изучить его лабораторию и прекрасно знаю, где какие ингредиенты и зелья хранятся. Даже с закрытыми глазами все, что нужно, найду.

Само зелье не слишком сложное и особенно пристального внимания в процессе приготовления не требует, поэтому изредка я позволяю себе наблюдать за Снейпом. Работает он сосредоточенно, не отвлекаясь ни на что. Значит, зелье действительно сложное. Простые, как я нередко замечал, он готовит как бы с ленцой. Так же, как я работаю с какими-нибудь ловкими луковицами или жгучей антенницей, наверное.

За ним интересно наблюдать. Только лучше делать это незаметно, потому что он каким-то образом всегда чувствует, когда я на него смотрю. Иногда не обращает внимания, только ухмыляется, а иногда сердится и велит заняться своими делами. И что-то мне подсказывает, что сейчас мое пристальное внимание его в восторг не приведет.

Ингредиенты для его зелья мне распознать так и не удается. Чьи-то глаза, это точно. Но вот чьи? Спрашивать я как-то не решаюсь – выражение лица у Снейпа такое, что сразу становится понятно, что отвечать на вопросы он не будет. И вообще, насколько я его знаю, если он сразу не сказал мне, какое зелье готовит, то и не скажет, даже если я начну умолять его на коленях. Видимо, что-то серьезное. Невольно приходит в голову, что это зелье мог заказать ему Волдеморт. Хотя вряд ли он так спокойно готовил бы его при мне. С другой стороны, он ведь прекрасно понимает, что я болтать не стану. Ведь для этого мне придется сначала объяснить, что я, собственно, делал в его лаборатории, несмотря на то, что дополнительных занятий больше нет. А мне как-то не хочется ни с кем говорить об этом. Даже с Джинни.

Я убавляю огонь до минимума и осторожно, по капле, добавляю кровь саламандры. Это, наверное, единственный критический момент. Если огонь будет слишком сильным или, если кровь влить всю сразу, в котле может случиться небольшой пожар. Собственно, именно эту ошибку я когда-то допустил. Сейчас, конечно, не допускаю. Добавив нужное количество крови, я десять раз помешиваю зелье против часовой стрелки и снова прибавляю огонь.

Теперь можно расслабиться минут на пятнадцать, и я, пользуясь случаем, опять скашиваю глаза на Снейпа. Содержимое его котла выглядит более чем зловеще. Я, во всяком случае, еще ни разу не видел зелья абсолютно черного цвета. Ингредиенты тоже доверия не внушают. В настоящий момент Снейп увлеченно кромсает нечто, подозрительно напоминающее чьи-то кишки. От несусветной вони и вовсе голова кругом идет – нормальное зелье так пахнуть просто не может. Прищурившись, я с изумлением узнаю в том, что изначально принял за еловые иголки, шипы Альенаты3 и ценой неимоверных усилий удерживаюсь от готового сорваться с языка вопроса. Собственно, после этого остается только два варианта: либо это яд, либо, наоборот, противоядие от чего-то невероятно мощного. Другой причины использовать в зелье шипы одного из опаснейших растений – настолько опасного, что те, кто попадется на его продаже или покупке, не сходя с места, приговариваются к пожизненному заключению в Азкабане, – я просто не вижу. И я даже не знаю, какой вариант предпочтительней. Если верен первый, то кто-то, скорее всего, умрет, если второй – кто-то уже умирает.

Особого внимания Снейп на меня не обращает, потому что я стараюсь не пялиться на него слишком уж откровенно. В конце концов, если он варит это зелье, значит так надо. Кто я такой, чтобы делать далеко идущие выводы, не зная фактов?

Через двадцать минут мое зелье окончательно готово, о чем я и сообщаю Снейпу, дождавшись, когда он отложит в сторону нож.

– Рад за вас, – сухо сообщает он, бросив быстрый взгляд на котел. – Видите стопку пергаментов на столе? Будьте любезны взять самый верхний.

Я послушно подхожу к столу и беру в руки пергамент. Быть того не может…

– Но ведь это…

– Это домашние работы второкурсников, – нетерпеливо говорит Снейп. – Смею надеяться, вы справитесь с их проверкой.

Я сажусь в кресло и, не веря своим глазам, таращусь на эссе некоей Розы Целлер. Чтобы Снейп доверил мне…

– Кхм… сэр… – неуверенно бормочу я.

– Ну что такое? – он раздраженно поднимает голову от котла. – Не знаете, как проверяют домашние работы? Хотите убедить меня, что ни разу не делали этого по просьбе профессора Спраут?

– Делал, сэр, но… у вас ведь свой стиль. То есть все эти ваши комментарии…

– Комментарии я допишу позже, и даже пытаться не смейте сделать это самостоятельно, – прерывает мои сбивчивые объяснения Снейп. – От вас требуется лишь отметить те места, где, по вашему мнению, написана чушь, исправить грамматические и пунктуационные ошибки – с этим, насколько мне известно, у вас проблем нет – и выставить оценку, которая кажется вам заслуженной. Предупреждаю сразу: даже не думайте завышать баллы студентам Гриффиндора – я все равно буду перепроверять.

– Тогда зачем вы вообще мне это поручили, сэр? – спрашиваю я немного уязвленно. У меня и в мыслях не было завышать кому-то оценки.

– А затем, Лонгботтом, что если ваша работа меня удовлетворит, в будущем я смогу сэкономить немало времени, – снисходительно поясняет он.

Н-да. Слизеринцы везде выгоду ищут. Мне, впрочем, помочь нетрудно. Совсем наоборот. Он столько делает для всех нас, здорово, если я смогу снять с его плеч хотя бы часть груза. Второй курс я помню, да и эссе младшекурсников не раз проверял по просьбе Спраут, в этом Снейп прав. Исключительно смешные вещи иногда попадаются, надо заметить. Я беру перо, пододвигаю поближе чернильницу и приступаю к внимательному изучению работы этой самой Целлер. Главное, ничего не пропустить.

Примерно полчаса уходит на проверку сочинений хаффлпаффцев. Снейп за это время как раз заканчивает готовить свое жуткое зелье, отставляет котел в сторону и приступает к приготовлению следующего. Судя по тому, что из его движений исчезает напряженность, а выражение лица начинает отдаленно напоминать человеческое, второе зелье значительно проще и безопасней, чем первое. Уже легче. Долго наблюдать за ним я не решаюсь, опасаясь, что это его разозлит, и возвращаюсь к проверке. На очереди Рейвенкло. Здесь, очевидно, следует ожидать бесконечных выдержек из учебников в стиле Гермионы. Первые три эссе действительно содержат их в больших количествах – только авторские комментарии отличаются. Второе сочинение, правда, удивляет совершенно вопиющей безграмотностью. Не то, чтобы я сильно цеплялся, но «обезарушивающее зокленание» – это все же немного слишком. Этот… как его там?.. Джим Стокли вообще английский хоть немного знает? Впрочем, я быстро убеждаюсь, что это еще цветочки. Четвертое эссе поражает мое воображение настолько, что я не могу сдержать смех. Едва ли можно не рассмеяться, читая, что «заклинание Экспеллиармус, при всей своей кажущейся простоте и безобидности, на самом деле, дает волшебнику, изучившему его, целый ряд дополнительных возможностей. Произнесенное в полнолуние под покровом ночи, оно навсегда избавит вас от непрошеных гостей, которые с этих пор начнут обходить ваш дом за милю. Но избави вас Мерлин направить палочку на кого-то из домочадцев, поскольку, уйдя по своим делам, этот человек может навсегда забыть обратную дорогу…». Читать дальше я не могу, и со смехом откладываю пергамент в сторону. Снейп поднимает голову и смотрит на меня вопросительно. Отсмеявшись, я нахожу в себе силы прочитать текст ему.

– Автор случайно не Летиция Фелпс? – уточняет он с едва заметной улыбкой.

– Да, она, сэр, – подтверждаю я, бросив взгляд на подпись.

– Можете дальше не напрягаться, Лонгботтом, и смело ставить «ноль».

– С ней все настолько плохо?

– Хуже не бывает, – Снейп недобро усмехается. – Девчонка вбила себе в голову, что имеет право шутить в домашних работах. Полагаю, нужно еще раз поговорить о ней с профессором Флитвиком – он слишком много позволяет своим студентам.

– То есть это она не серьезно? – с облегчением уточняю я.

– Разумеется, нет, – фыркает он. – У мисс Фелпс неуемное воображение, равно как и у большинства студентов Рейвенкло. По результатам экзаменов она лучшая на курсе. Схватывает все на лету, а в проверочных работах – сами видите, что вытворяет. Конечно, рейвенкловцы – это вечная головная боль преподавателей, но Фелпс уже переходит всякие границы.

– Не она одна, сэр, – замечаю я.

– Сталкивались с подобным при проверке работ по гербологии?

– Да, сэр. Как-то раз я проверял эссе первокурсников, так один мальчик написал, что Дьявольские силки можно усмирить с помощью распятия и святой воды, представляете? Да еще так подробно все расписывал, я почти поверил.

– Распятия и святой воды? Очаровательно, – Снейп даже нож в сторону откладывает. – Он магглорожденный?

– В том-то и дело, что нет, сэр, – со смехом отвечаю я. – И, кажется, тоже рейвенкловец.

– И я готов спорить, – криво улыбаясь, говорит Снейп, – что зовут его Дерек Митчем.

– Кажется, да, сэр, – припоминаю я.

– Еще один фантазер, – хмыкает он, лениво помешивая зелье.

– Странно это, – замечаю я. – Мне казалось, что в Рейвенкло учатся самые умные и серьезные, а тут…

– Умный – не значит серьезный, Лонгботтом. Вы вообще хоть что-то знаете о распределении по факультетам?

– Ну, конечно, – уверенно отвечаю я. – В Гриффиндор попадают храбрые, в Слизерин – хитрые, в Рей…

– Достаточно, – прерывает Снейп. – В следующий раз я расскажу вам кое-что интересное. А сейчас возвращайтесь к проверке и постарайтесь больше меня не отвлекать, иначе я за себя не ручаюсь.

Я послушно замолкаю и протягиваю руку за очередным пергаментом. На очереди Гриффиндор. Главное – не завышать баллы. Готов спорить, именно эти эссе Снейп будет перепроверять с особой тщательностью. А мне совсем не хочется его разочаровывать.

__________________________________________________________________________

1Деклинария
Кустарник с очень вредным характером. Проявляется это в том, что она решительно не желает делиться своими плодами с честными магами. Прячет их в листьях и всячески уворачивается от посягательств на частную собственность. Поэтому от нас требуется неослабевающее внимание и ловкость рук. Это если не знать некоторые хитрости. Я знаю.

2Дискория
Цветок, очень похожий на человека. Правда. Во всяком случае, на многих людей. С одной стороны, для нормального развития ему необходимо общество себе подобных, иначе зачахнет. С другой стороны, как только ему подобные оказываются в пределах досягаемости, скотина тут же начинает драться. Поскольку у них довольно много шипов и колючек, приходится постоянно следить, чтоб друг друга совсем не измочалили. Другим видам тоже достается, если в непосредственной близости окажутся. Чтоб хоть немного их угомонить, нужно постоянно держать под рукой ледяную воду. Холодный душ их бодрит и отрезвляет. Подозреваю, что у нас с Дискориями общие предки.
Что особенно забавно, высушенные и измельченные листья Дискории используются для приготовления зелий, проясняющих сознание. Впрочем, в науке много парадоксов.

3Альената
Одно из самых жутких магических растений. Обманчиво красивый ярко-голубой цветок с нежно-зелеными листьями. Так сразу и не скажешь, что у нее есть шипы, которыми она, надо заметить, очень метко стреляет. Яд моментально попадает в кровь и действует мгновенно, вызывая стремительно прогрессирующий некроз. Это еще ничего, если в руку попадет – в принципе, и с одной прожить можно. А если, извините, в глаз?
Подвох еще и в том, что Альената может вырасти где угодно. Вообще в любом месте. Хоть в собственном, знакомом с детства, саду. Один плюс – все прочие растения в радиусе нескольких дюймов моментально умирают, так что заметить ее все-таки можно. Но не каждый способен на своей территории постоянно быть настороже.
Понятное дело, различные части Альенаты используются для приготовления сильных ядов. И, как это обычно бывает, противоядий тоже. Но все это уже по части Снейпа, а я не специалист.


Глава 19. Это не наводит вас на мысли?

Не отрывая взгляда от книги, я тянусь за очередной дозой зелья. По-моему, мне его требуется все больше и больше. Впрочем, этого следовало ожидать. Зелье Бодрости – экстренная мера для экстренных же случаев. И вовсе не предназначено для того, чтобы принимать его постоянно. Но у меня других вариантов сейчас нет.

Нужно тщательно изучить все известные маскирующие заклинания, чтобы галеоны даже у гоблинов подозрения не вызвали. Скорее всего, придется комбинировать, а далеко не все заклинания сочетаются друг с другом. Значит, нужно подобрать наиболее оптимальное сочетание, а это не так-то просто. Тем более, опытный волшебник маскирующие заклинания сможет легко распознать, поэтому желательно попытаться их как-то доработать, изменить.

По крайней мере, мне удалось добиться того, что текст теперь можно набирать не только на ребре, но также и на обеих сторонах монеты. Радует, что, благодаря Протеевым чарам, мне не придется возиться с каждым галеоном по отдельности. Меняя свой, я меняю и остальные. Интересно, ребята хоть что-то заметили? Ведь должны были появляться надписи. Вряд ли, конечно. Едва ли хоть кто-то таскает эти галеоны с собой постоянно. Луна, разве что.

Дверь с тихим скрипом открывается, и в библиотеку входит бабушка. Я бросаю взгляд на часы – четверть второго ночи. Поздновато для нее.

– Почему не спишь? – спрашиваю я.

– Странно слышать это от тебя, Невилл, – тихо говорит она, подходя ближе. – Ты совсем себя не щадишь, так нельзя. И что ты постоянно пьешь? – она с неожиданной резвостью преодолевает разделяющее нас расстояние, хватает флягу и, понюхав содержимое, грозно вопрошает: – Это зелье Бодрости? Ты хоть знаешь, насколько это вредно?

– Знаю, ба, – ровным голосом отвечаю я, – и не собираюсь принимать его всю жизнь. Просто мне нужно время.

– Всем нужно время, – бабушка неодобрительно поджимает губы, – но это не причина для того, чтобы гробить свое здоровье. Я, конечно, рада, что ты готовишься к учебе, но…

– Я не к учебе готовлюсь, ба, – нетерпеливо перебиваю я. – Я готовлюсь к войне. И буду очень признателен, если ты не станешь чинить мне препятствий.

С этими словами я протягиваю руку, вырываю флягу из ее цепких пальцев и демонстративно делаю очередной глоток. Несколько секунд бабушка просто молча смотрит на меня безо всякого выражения.

– Я тебя поняла, внук, – наконец, говорит она, подавляя вздох. – Поступай, как знаешь.

Похлопав меня на прощанье по плечу и пожелав успеха, бабушка покидает библиотеку. Если я хоть что-то в чем-то понимаю, меня только что официально признали взрослым.


* * *


– Сэр, в прошлый раз вы обещали, что расскажете кое-что интересное… – неуверенно говорю я. – Что-то про распределение, да?

– А я все ждал, когда же вы спросите, Лонгботтом, – Снейп усмехается и салютует мне стаканом с огневиски. – Долго держались.

Я пожимаю плечами. Замечательно! Я вообще не собирался ни о чем спрашивать, справедливо опасаясь, что назойливость его разозлит. А, оказывается, нужно было с порога наброситься на него с вопросами. Что ж, лет через десять я, пожалуй, начну немного понимать этого человека.

– Насколько я успел заметить, – продолжает Снейп, – ваша осведомленность в вопросах распределения оставляет желать лучшего. Не скажу, что меня это удивляет – мало кто сейчас помнит и знает, какие функции должна выполнять Распределяющая Шляпа, – он ненадолго замолкает и добавляет раздраженно: – Включая и ее саму.

– Но, по-моему, она выполняет свои функции, сэр, – осторожно замечаю я. – Распределяет студентов по факультетам в зависимости от их качеств…

– В том-то и дело, Лонгботтом, – перебивает он, закатывая глаза, – что не на качества она должна опираться, а на характер магии.

– Как это, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– Очень просто. Главное, не путайте характер магии с наклонностями того или иного волшебника. Здесь все дело в том, как магия будет развиваться, а, точнее, в каких условиях это должно происходить. Отсюда и стремление Основателей разделить детей на четыре группы, чтобы обеспечить наиболее гармоничное развитие и подходящую для этого обстановку, – Снейп отставляет стакан в сторону и разворачивается вместе с креслом так, чтобы оказаться лицом ко мне. – Видите ли, параллель между четырьмя факультетами и четырьмя стихиями проводится не случайно.

– Так от чего же зависит распределение, сэр?

– Объясню по порядку. Коль скоро вы у нас гриффиндорец, – на его губах мелькает усмешка, – с вашего факультета я и начну.

Я покорно киваю. Сейчас наговорит гадостей. Впрочем, я не думаю, что мое распределение было адекватным, так что едва ли все это будет каким-либо образом относиться ко мне.

– Итак, Гриффиндор, – начинает Снейп почти торжественно. – Огонь, как вы знаете. Какая стихия, такая и магия. Как правило, у гриффиндорцев магические способности проявляются довольно рано, хотя бывают и исключения. Примечательно, что эти проявления зачастую весьма бурные и даже порой небезобидные. Не поднятая в воздух игрушка, а выбитые окна, снесенная с петель дверь или еще что-то столь же зрелищное и фееричное. Причем, происходит это, как правило, в стрессовых ситуациях, так что поведение ваших родственников во многом объяснимо, – он морщится, словно вспомнив что-то неприятное. – По мере развития магии потребность в стрессовых ситуациях не уменьшается, трансформируясь в любовь к риску, поскольку именно риск позволяет магии проявиться как можно ярче.

– Все это на меня совсем не похоже, – невесело замечаю я. – Видимо, мне следовало учиться на другом факультете. В Хаффлпаффе, скорее всего.

– Вот уж где вам точно не место, так это в Хаффлпаффе, Лонгботтом, – Снейп презрительно фыркает. – Уверяю, ваше распределение более чем адекватно.

– Но, сэр! – как же он не понимает? – Ведь в детстве стрессовые ситуации мне совсем не помогали!

– Но ведь помогли же в конечном итоге. Кроме того, мы с вами, кажется, уже договорились, что ваши детские неприятности во многом связаны с мистером Поттером. Не стόит забывать и о том, что у большинства ваших сокурсников магия проявилась лет на пять раньше, следовательно, у них было больше времени на то, чтобы к ней привыкнуть и научиться более или менее держать ее под контролем. Я уже не говорю, о том, что вы пользовались палочкой своего отца, которая, вполне вероятно, не слишком вам подходила.

– Да, сэр, – пожалуй, это действительно похоже на правду. Не зря мне иной раз казалось, что палочка меня словно не слушается. – А как насчет риска? Не так уж я его люблю.

– Разумеется, именно нелюбовь к риску заставляет вас возиться с опасными растениями без защитных перчаток, – ехидно говорит он.

– Но это совсем другое дело! – возражаю я.

– Это одно и то же, Лонгботтом. Кто-то укрощает драконов, кто-то работает в Аврорате, а кто-то дрессирует Эфферус1.

Я сдерживаю смешок. Вот уж Эфферус дрессировать я бы не рискнул. Да и никто другой. Слишком неадекватное растение. И плотоядное, к тому же. Запросто может не только руку откусить, но и голову, а том и целиком проглотит. Хотя интересно было бы найти к нему подход. Вдруг получится?

– Будете слушать дальше или мечтать? – насмешливо интересуется Снейп, наблюдая за мной.

– Я слушаю, сэр!

– Прекрасно. Думаю, с Гриффиндором все ясно. Перейдем к Хаффлпаффу, раз уж вы о нем заговорили. Стихия – земля, и это тоже вполне закономерно, поскольку эти люди предпочитают твердо стоять на ногах. Если в случае с вашим факультетом ключевым словом является риск, то здесь уместно говорить о стабильности. Риск магия хаффлпаффцев не воспринимает. Это не означает, что они трусы, – быстро добавляет он, предупреждая мой вопрос, – просто в спокойной обстановке им легче развиваться. В стрессовых же ситуациях такие волшебники нередко теряют контроль над магией. Конечно, они могут взять себя в руки и действовать решительно, но это требует немалых усилий, тогда как у гриффиндорцев все получается словно само собой.

– Со мной так и было в детстве, сэр, – тихо говорю я. – Я терялся, когда попадал во все эти ловушки.

– Вы опять передергиваете, Лонгботтом, – недовольно морщится Снейп. – На вашем месте растерялся бы и Годрик Гриффиндор, будь он семилетним ребенком. Детей обычно так не воспитывают, хоть это и может показаться вам странным.

Возможно, он и прав. В Министерстве я не чувствовал себя таким уж растерянным. И в кабинете Амбридж тоже. Только полет на фестрале меня едва с ума не свел, но тут уже магия не при чем.

– Продолжим, – говорит Снейп, взмахом руки привлекая мое внимание. – Исключительно любопытен факультет Рейвенкло. Бытует мнение, что там учатся самые умные и одаренные студенты. Не спорю, так оно зачастую и оказывается. Но вот ведь какой парадокс: за последние сто лет из Хогвартса отчислили за неуспеваемость только одного студента. И как вы думаете, на каком факультете он учился?

– Рейвенкло, сэр, – отвечаю я, не скрывая удивления.

– Вот именно. Если вам интересно, этот человек до сих пор жив. Перебрался к магглам и живет припеваючи.

– А чем он занимается?

– Пишет детские сказки, пользующиеся, между прочим, исключительным успехом – у магглов, разумеется, – усмехается Снейп. – Воображение, как вы, вероятно, заметили еще на прошлом занятии, – отличительная черта рейвенкловцев. Стихия – воздух – говорит сама за себя. Их магии для гармоничного развития необходимы постоянные изменения и новые впечатления. Причем, неважно, где именно волшебники их получают: в книгах или же на собственном опыте. Исходя из этого, представителей факультета Рейвенкло, как правило, очень непросто удивить.

Я вспоминаю Луну. А ведь и правда – точная характеристика.

– Ну, и, наконец, Слизерин, – Снейп с самодовольным видом откидывается на спинку кресла. – Стихия – вода. Здесь важен контроль, поэтому мы, так сказать, строим плотины. Пожалуй, только слизеринцы могут с раннего детства сознательно пользоваться и управлять своей магией, еще не имея волшебной палочки. Более того, даже магглорожденные волшебники, которые ничего о магии не знают, нередко оказываются способны ее контролировать.

– Магглорожденные? – от неожиданности я чуть не роняю чашку.

Снейп негромко смеется и смотрит на меня снисходительно.

– А вы как думали, Лонгботтом? Что только у чистокровных волшебников и полукровок может быть подобный тип магии?

– В Слизерине учатся полукровки?

– Ну, это уже не смешно, в самом деле, – он качает головой, очевидно, удивляясь моей тупости. – Разумеется, учатся. В противном случае, полагаю, меня бы здесь не было.

– Я думал, что вы чистокровный волшебник… – удивленно говорю я.

– Лонгботтом, вы меня скоро разозлите, – предупреждает Снейп. – Вы ведь принадлежите к старинному магическому роду, так?

– Да, сэр.

– И наверняка знаете наизусть свое генеалогическое древо?

– Да, сэр, но…

– И истории других чистокровных семей тоже наверняка изучали?

– Да, сэр.

– И хоть раз, хоть где-нибудь вы видели мою фамилию?

– Нет, сэр, – вынужден признать я, – но ведь это еще не гарантия…

– Гарантия, Лонгботтом, и вам это прекрасно известно, – нетерпеливо перебивает он. – Чистокровных семей в Британии не так много, все в той или иной степени друг с другом в родстве.

Он, конечно, прав. Странно, что я раньше об этом не задумывался. Странно, что я вообще спросил. Если уж Волдеморт – полукровка, о чем тут вообще говорить можно?

– А по линии матери вы… – я не думаю, что он скажет, но уж очень любопытно.

– Принц, – отвечает Снейп. – Уверен, что эта фамилия вам знакома.

– Знакома, сэр, – киваю я. – Мы даже с вами в очень дальнем родстве, по линии бабушки.

– Как и со многими другими, – он равнодушно пожимает плечами. – Не желаете вернуться к теме?

– Желаю, сэр. Извините. Просто магглорожденные слизеринцы выбили меня из колеи, – я подавляю смешок. – Но ведь они там не учатся?

– Нет, – подтверждает Снейп, и на его лицо набегает тень. – Их распределяют на другие факультеты.

– Жаль, наверное, – задумчиво говорю я. – То есть если бы всех распределяли, как надо, многих проблем бы не было.

– Бесспорно, – сухо соглашается он. – Но вернемся к Слизерину. Итак, я говорил о контроле. Неудивительно, что он нередко распространяется не только на магию, но и на всю остальную жизнь. Собственно, этот факультет отличает направленность на результат. Это необходимое условие для дальнейшего развития.

– Но ведь все стремятся к лучшему результату, сэр!

– Да что вы говорите? – притворно удивляется Снейп. – Тогда вы, несомненно, сможете объяснить мне, чего конкретно хотели добиться, размышляя, с какой стороны лучше подходить к Зубастой герани.

– Ну…

– Вот именно. Вы не знаете. Я же, изменяя рецепты зелий и разрабатывая новые, всегда могу точно ответить, какие цели преследую и зачем.

Возразить на это мне нечего. Он опять прав. Интересно, он вообще когда-нибудь бывает неправ? Если и да, то я об этом вряд ли узнаю.

– Сэр, а почему все так? Почему Шляпа поет о храбрости гриффиндорцев и хитрости слизеринцев, если дело совсем не в этом? – спрашиваю я.

– Вероятно, потому, что среди гриффиндорцев много безрассудных и смелых, а среди слизеринцев – целеустремленных и хитрых, – ухмыляясь, отвечает он. – Видите ли, тип магии самым тесным образом связан с темпераментом человека, и вместе они, как нетрудно догадаться, во многом определяют характер. Стремление к стрессовым ситуациям порождает любовь к риску и, как следствие, некоторое безрассудство. Нацеленность на результат приводит к умению извлечь практическую пользу из любой ситуации. Потребность в стабильности заставляет тщательно и методично работать. А жажда новых впечатлений – много читать и изучать окружающий мир. В большинстве случаев все так и есть. Но, конечно, не во всех.

– Не во всех?

– Разумеется, нет, Лонгботтом, – раздраженно говорит он. – Вы же не думаете, что всех волшебников можно разделить на четыре типа без каких-либо исключений и нюансов? Во-первых, существует магия смешанного типа. В таких случаях Распределяющая Шляпа обычно колеблется. Кстати, куда она подумывала распределить вас?

– Никуда, сэр, – отвечаю я. – Речь шла только о Гриффиндоре.

– В таком случае, что она делала на вашей голове так долго? Пыталась обнаружить мозг?

– Она меня успокаивала, – признаюсь я, стараясь не покраснеть.

– Прошу прощения? – Снейп удивленно поднимает брови.

– Ну, она убеждала меня, что Гриффиндор – это то, что нужно, и я не должен так нервничать.

– Весьма оригинально, Лонгботтом, – в его голосе звучит любопытство. – Впервые слышу, чтобы Распределяющая Шляпа кого-то успокаивала. Вы, случаем, не потомок Гриффиндора?

Я сердито смотрю на него. Вот обязательно издеваться?

– Не очень смешно, сэр.

– А, по-моему – весьма, учитывая тот факт, что вы – один из наиболее типичных представителей своего факультета на моей памяти, – не соглашается Снейп. – Впрочем, оставим это. Итак, смешанная магия. Разумеется, дело не только в ней. Как я уже упоминал, тип магии связан с темпераментом и влияет на характер. Но на него влияет не только это. Воспитание, окружение, личный опыт – все это формирует характер, и от магии никоим образом не зависит. Именно поэтому на одном факультете вполне могут оказаться абсолютно разные люди.

– Это я понимаю, сэр, – киваю я. – Но ведь и преподаватели как будто не знают, как должно проходить распределение.

– Прекрасно знают, поверьте мне, – заверяет он, – иначе не устраивали бы ежегодно подобие тотализатора, с целью угадать, кто где в действительности должен учиться.

Я удивленно моргаю, пытаясь представить себе, как наши учителя во главе с Дамблдором увлеченно делают ставки, споря и размахивая руками. Дикая картина получается.

– Но почему же никто не настаивает на том, чтобы распределение происходило более адекватно?

– Считается, что это не принципиально, – сухо отвечает Снейп. – В целом свои функции Шляпа выполняет. Предполагается, что нужно учитывать также пожелания самих студентов и их семей, поэтому в большинстве случаев представители различных фамилий из поколения в поколения учатся на одних и тех же факультетах.

– Но вы с этим не согласны, сэр? – догадываюсь я.

Он не отвечает, но по выражению лица все и так ясно.

– А когда вы обо всем этом узнали, сэр?

– После того, как начал работать в школе.

Я невольно задаюсь вопросом: стал бы Снейп Пожирателем смерти, если бы знал раньше, что магглорожденные, по сути, могут быть такими же слизеринцами, как и чистокровные волшебники? Почему он вообще им стал? Почему такой сильный и независимый человек решил подчиняться этому психу Волдеморту? Едва ли я когда-нибудь решусь его об этом спросить. Да и не так это важно. Главное, что сейчас он на нашей стороне. Если бы ему еще не приходилось так из-за нас рисковать…

– Предлагаю вам вот что, Лонгботтом, – деловито говорит Снейп, доливая в свой стакан огневиски, а в мою чашку – чай. – Попробуйте, учитывая то, что я вам рассказал, распределить по факультетам своих друзей и знакомых. И постарайтесь на время забыть о стереотипах.

– Хорошо, сэр… – я лихорадочно пытаюсь сообразить, кого куда отправить. – Ну, Гарри точно на своем месте.

– Только наполовину, – он усмехается и подносит к губам стакан. – Шляпа довольно долго пыталась решить, куда его распределить. Второй факультет назовете?

– Ну… не Хаффлпафф точно, – я задумываюсь. – Рейвенкло как будто тоже не подходит… Но ведь не может же это быть Слизерин?

– Отчего же? Вполне, – Снейп снова усмехается и добавляет: – Впрочем, я счастлив, что у Поттера хватило благоразумия отправиться в Гриффиндор.

Да уж… Представляю себе, что бы было в противном случае! Хотя нет, не представляю. Не настолько у меня развито воображение.

Перси Уизли, нашего бывшего старосту, я отправляю в Хаффлпафф, и оказываюсь прав. Собственно, кроме него мне удается угадать только факультет Луны (она, конечно, поступила туда, куда нужно) и Гермионы (с ней тоже все понятно – Гриффиндор и Рейвенкло примерно поровну). А вот с остальными дело идет хуже. Например, тот факт, что Рон должен бы был учиться в Хаффлпаффе, меня в первый момент шокирует. Пока я не вспоминаю о том, как его нервировала идиотская песенка слизеринцев, и сколько квоффлов он из-за этого пропускал. И ведь Джинни говорила, что в спокойной обстановке он играет прекрасно! А вот над предполагаемым факультетом Джинни я задумываюсь надолго, и, хоть вердикт «Слизерин» кажется на первый взгляд странным, умом я понимаю, что в этом, определенно, есть смысл. Просто очень сложно абстрагироваться от привычных понятий и принять за данность, что не все слизеринцы сплошь Темные маги и Пожиратели смерти. Тем более, как сообщил Снейп, в Слизерине училась профессор Синистра, а она, по его словам, о Темных искусствах знает не больше, чем миссис Норрис.

– Вижу, вы убедились, – удовлетворенно констатирует Снейп, как всегда, ничего не оставляя без внимания. – Рекомендую, кстати, как-нибудь расспросить мисс Уизли о планах на жизнь. Даю гарантию, что вы узнаете много интересного.

– Спрошу, сэр. А близнецы Уизли? Мне кажется, они на своем месте. Хотя… – я задумываюсь. – Может быть, тоже Слизерин? Они достаточно целеустремленные и хитрые.

– Рейвенкло, Лонгботтом. И не делайте такие безумные глаза, – он с плохо скрываемым удовольствием разглядывает мою потрясенную физиономию. – Вспомните, что я говорил вам о студенте, которого отчислили за неуспеваемость. Тот факт, что они получили шесть СОВ на двоих, не говорит ровным счетом ни о чем. Стремление к новым впечатлениям они удовлетворяют весьма успешно, а наличие фантазии и, не вздумайте им это передать, интеллекта, не вызывает никаких сомнений.

– Это, наверное, глупо, сэр, но я все-таки спрошу, – медленно говорю я, пытаясь переварить обилие информации. – Среди Уизли настоящие гриффиндорцы вообще есть?

– Есть, – кивает с сухим смешком Снейп. – Например, Чарльз Уизли.

– Тот, который сейчас драконолог, – уточняю я, припоминая, что рассказывали о своем брате Рон и Джинни.

– Он самый.

– Представляю себе их реакцию на такое распределение! – я нервно усмехаюсь и признаюсь, потирая виски: – Все это как-то слишком, сэр.

– Ничего, привыкнете, – равнодушно говорит Снейп. – Только не советую делиться этой информацией со своими приятелями. Кроме мисс Лавгуд вам, боюсь, никто не поверит.

– А Луна верит только в то, чего не существует, – я невесело усмехаюсь.

– Вы полагаете? – спрашивает он, поднимая бровь.

– А разве нет, сэр? Все эти ее вымышленные создания, о которых она постоянно говорит… Или для Рейвенкло это нормально?

– Нет, – качает головой Снейп. – Но это нормально для мисс Лавгуд.

– Ну, она, в общем, неплохая девчонка, – говорю я. – Правда, немного сумасшедшая…

– Вы заблуждаетесь, Лонгботтом, она отнюдь не сумасшедшая. В противном случае никто не позволил бы ей здесь учиться.

– Вы хотите сказать, что она притворяется?

– Ничего подобного я не говорил, – возражает он.

– Но в чем же тогда дело, сэр? – я совсем перестаю что-либо понимать.

– Как бы вам объяснить, Лонгботтом… – он смотрит на меня задумчиво, словно пытаясь что-то решить. – Вы когда-нибудь замечали, что мисс Лавгуд говорит странные вещи?

– Ну да, – усмехаюсь я. – Морщерогие кизляки, нарглы…

– Я не об этом, – нетерпеливо перебивает Снейп. – Вы замечали, что она озвучивает то, о чем вы думаете, но не говорите вслух? Или что для нее очевидны вещи, на осознание которых другим требуется время?

– Хм… – тут есть, о чем задуматься. Замечал, вообще-то. Даже не столько замечал – все-таки мы не так много общаемся – сколько от Джинни слышал. – Да, сэр, такое бывает.

– Не сомневаюсь. Это не наводит вас на мысли?

– А должно, сэр?

– Лонгботтом, вы меня сегодня разочаровываете, – презрительно произносит Снейп. – Куда вы дели ваш мозг? Закопали в теплицах, чтобы Поттер до него не добрался? Напрасно, в его черепной коробке слишком мало места. Скажите, каким, по-вашему, образом человек может узнать, о чем думают другие?

– Прочесть мысли, сэр? – высказываю я предположение, стараясь не расхохотаться от такого фееричного комплимента.

– Еще раз такое скажете, я запрещу вам посещать мои уроки, – предупреждает он. – Мысли не читают, Лонгботтом, это не книга.

– Я знаю, сэр, правда! – поспешно говорю я. – Просто я так выразился.

– В таком случае, не смейте больше выражаться в моем присутствии.

– Не буду, сэр, – я мотаю головой. – Значит, Луна…

– Легилимент, – подтверждает Снейп мои догадки. – И очень неплохой.

– Но почему с ней никто не занимается, сэр? Я слышал, что такие способности нельзя пускать на самотек. И при чем тут все эти нарглы?

– Как много вопросов… – он поднимает брови, изображая удивление. – Что ж, попробую объяснить. Мисс Лавгуд рассказывала вам о своей семье?

– Да, она говорила, что ее мать умерла, когда экспериментировала с заклинаниями, – отвечаю я.

– Верно, – кивает Снейп. – Как вы, вероятно, поняли, способности к легилименции у мисс Лавгуд врожденные. Едва ли она могла дать им название, но совершенно точно уже в детстве понимала, что что-то умеет, и, безусловно, получала немало удовольствия, развивая их и удивляя окружающих. Думаю, вы и сами можете догадаться, что в момент смерти матери мисс Лавгуд находилась в ее сознании.

– Ох, Мерлин… Но, сэр, ведь для этого нужна палочка!

– Как и для магии в целом, – он слегка пожимает плечами, – но детей это обычно не останавливает.

– И что было потом, сэр? – быстро спрашиваю я, пока он снова не начал интересоваться судьбой моего мозга.

– Потом была кома и больница Сент-Мунго. Несколько месяцев комы. Мистер Лавгуд не был осведомлен о способностях дочери, и о легилименции поначалу никто не подумал. Пока один человек не догадался, что причина ее состояния может заключаться в этом. Затем при помощи все той же лигилименции мисс Лавгуд удалось привести в чувства.

– И тех пор она не в себе? – уточняю я.

– Именно так, – подтверждает Снейп. – Способности никуда не исчезли, но начали ее пугать. В попытке отгородиться от них и хоть как-то объяснить свою осведомленность о чувствах и мыслях окружающих мисс Лавгуд использовала забавные детские сказки и источник дохода своего отца, и несколько при этом увлеклась.

– Но как Луна может чит… применять легилименцию без палочки сейчас?

– Она и не применяет полноценную легилименцию, – объясняет он, сделав вид, что не заметил моей оговорки, – однако мысли и эмоции некоторых личностей способный легилимент может уловить без особых затруднений.

– Ясно, сэр, – киваю я. – А можно вас спросить?

– Ну, рискните.

– А откуда вы обо всем этом узнали?

Некоторое время он молчит и только задумчиво водит – да сколько уже можно! – пальцем по нижней губе. Я почти перестаю надеяться на ответ, когда он говорит:

– Видите ли, тогда я работал над одним зельем и тесно сотрудничал с больницей Сент-Мунго. Точнее, с одним из целителей. Он мне и рассказал о странном состоянии девочки. Именно я был тем человеком, который предположил, что оно может быть связано с легилименцией.

– И вы потом проникли в ее сознание, да, сэр? – спрашиваю я.

– Нет, Лонгботтом, – он снисходительно усмехается. – Полагаю, мне никто бы не позволил применять легилименцию к больному ребенку.

– Это потому, что вы… ну… – называть его Пожирателем смерти вслух мне не хочется, но скрыть возмущение я не могу. В самом деле, это же несправедливо!

– Вероятно, это потому, что я, – насмешливо произносит он, внимательно за мной наблюдая, – не являюсь квалифицированным целителем и не имею соответствующих навыков и лицензий.

– Ох… – я краснею и, чтобы уйти от щекотливой темы, осторожно спрашиваю: – И она теперь всегда будет такой, сэр?

– Вряд ли, – задумчиво произносит Снейп. – Лет пять назад дела обстояли значительно хуже. Думаю, в душе она прекрасно понимает, в чем дело, но пока не готова это принять. Однако называть ее сумасшедшей было бы неправильно.

– Я это запомню, сэр.

– Запомните, Лонгботтом, – он снисходительно кивает. – И будьте осторожны. Мисс Лавгуд, сама того не желая, может узнать о вас то, что вы не хотите афишировать. Не следует слишком долго смотреть в глаза легилименту.

– Вам тоже, профессор? – тихо спрашиваю я, почему-то чувствуя неловкость.

Снейп не отвечает, только неопределенно наклоняет голову и с кривой ухмылкой откидывается в кресле, соединив кончики пальцев. Думаю, это можно считать согласием. Может, мне лучше вообще на него не смотреть? Но с этим я вряд ли справлюсь. Тем более мне как будто нечего от него скрывать. Или все-таки есть? Это зависит от того, что он уже обо мне знает.


Ночью я долго не могу уснуть, пытаясь окончательно уложить в голове полученные сведения. Вряд ли у меня теперь получится нормально реагировать на высказывания из серии: «вся моя семья училась в Гриффиндоре». Интересно, а моих родителей распределили правильно? Они были аврорами, так что вполне возможно. И что же Снейп имел в виду, предлагая спросить Джинни о ее планах? Что он вообще может о ней знать? Обязательно спрошу при первой же возможности. Если, конечно, не забуду. И Луна… вот уж никогда бы не подумал! Хотелось бы знать, когда она окончательно придет в себя… И как тогда будет себя вести.

А еще мне почему-то обидно. Наверное, не стόит принимать все так близко к сердцу, но ведь получается, что нас всех просто обманывают, а преподаватели и директор прекрасно об этом знают! Разве это справедливо? Впрочем, о чем это я? Жизнь вообще не слишком-то справедлива. Иначе она была бы совсем другой. И у меня, и у Гарри, и у Снейпа наверняка тоже. Интересно, как бы он себя вел, если бы ему не нужно было заниматься шпионажем и постоянно рисковать собой? При мысли об этом меня разбирает смех, и я прячу лицо в подушку, чтобы не расхохотаться в голос. Возможно, я заблуждаюсь, но интуиция подсказывает, что особой разницы никто бы не заметил.
____________________________________________________________________________

1Эфферус
Это растение можно встретить исключительно в Западной Африке, и оно практически не изучено. Дело не в том, что гербологи такие ленивые, а том, что он совершенно неадекватен. Растения-хищники, конечно, не являются чем-то из ряда вон выходящим, но Эфферус – единственное из них, кто может сожрать человека целиком. Причем, заживо, – и никакого тебе яда для обезболивания. Ходят слухи, что Эфферус обладает совершенно уникальными свойствами, а если скушать его на завтрак, то можно обрести невероятную силу и стать практически неуязвимым. Разумеется, никаких доказательств этому нет.
Кроме того, Эфферус вполне способен выкопаться из земли и отправиться на поиски лучшей жизни. Может долго обходиться без пищи. Во время диеты уменьшается в размерах до молоденького сорняка, а слопав какого-нибудь чревоугодника, вырастает до пяти-шести футов. Один маг утверждал, что видел Эфферус ростом не менее двадцати футов. Либо врет, либо Эфферус перед этим полакомился великаном.
Изучить Эфферус мешает не только его агрессивность. Проблема в том, что он практически неуязвим для заклинаний. А если все-таки удается его убить, то он не падает, как скошенная трава, а превращается в труху, из которой даже самые великие гербологи не могут извлечь никакой информации.


Глава 20. Важен результат

– Ты можешь кое-что для меня сделать, ба? – спрашиваю я, заглядывая в ее комнату.

– Конечно, Невилл, – отвечает бабушка, поворачивая голову в мою сторону.

Она сидит в кресле, протянув ноги к зажженному камину. Из-за дементоров лето сейчас особенно промозглое, даже я иногда мерзну, чего уж говорить о ней. И приятелей своих так и не позвала ни разу. А может, они сами приходить не хотят – в такое-то время. Или прячутся где-нибудь от пожирательского гнета – среди них есть весьма своеобразные личности.

– Есть галеон, – сообщаю я, подходя поближе, – мне нужно, чтобы ты сказала, нет ли в нем чего-нибудь необычного.

Бабушка берет монетку, делает поярче свет и несколько минут внимательно ее изучает.

– На первый взгляд, это обычный галеон, – говорит она.

– Изучи тщательней, – прошу я. – Проверь на маскирующие заклинания.

– А они здесь есть? – с сомнением спрашивает бабушка.

Я киваю. Еще как есть. Более того, перед тем как сюда прийти я сообщил, что «Беллатрикс Лестрейндж – проклятая сука», и монетка это самым тщательным образом зафиксировала. Я и сейчас эту надпись вижу. А бабушка – нет. Иначе не преминула бы меня отчитать. С содержанием, впрочем, думаю, она бы согласилась, а вот с тем, что я выражаюсь подобным образом – вряд ли.

Бабушка произносит стандартное заклинание, позволяющее выявить маскирующие чары, но ничего не происходит. Я даже не удивлен – было бы глупо проколоться на такой мелочи после стольких часов работы над этим несчастным галеоном.

– Вот что, Невилл, – говорит бабушка, и в ее глазах появляется азартный блеск, – оставь-ка ты мне его до завтра. Если твои заклинания можно обнаружить и взломать, то я это сделаю.

– Спасибо, ба, – благодарю я и выхожу из комнаты. Надо возвращаться в библиотеку. Если все пройдет гладко, можно считать, что одна проблема решена. Но их еще много.


* * *


Неумолимо приближается Рождество. Снега намело столько, что, кажется, если сделать хоть один шаг с тропинки, можно провалиться в сугроб по пояс. Несмотря на это, погода стоит на удивление теплая для зимы. Мы с Джинни медленно бредем по тропинке к озеру и болтаем обо всем на свете. Давно у нас не было возможности вот так прогуляться. Сначала у них были тренировки, потом сама игра, где они показали себя просто потрясающе. Даже Рон, несмотря на сложности, которые у него временами вызывает квиддич, сыграл блестяще. Ну, а потом Джинни почти все свободное время проводила с Дином, несмотря на то, что он ее «кошмарно достал».

– А сейчас он где? – спрашиваю я.

– У МакГонагалл на отработке, – отвечает Джинни, – он ей эссе не сдал, и она обозлилась.

– А почему не сдал?

– Придурок потому что, – фыркает она. – Как будто не понял до сих пор, что с ней лучше не связываться. Пусть теперь отдувается.

Честно говоря, мне даже немного жаль беднягу Дина. Все-таки он не виноват в том, что Джинни так остро на все реагирует.

– И вообще, – сердито продолжает она после небольшой паузы, – все парни просто идиоты! Вот взять хотя бы моего братца. Как ты считаешь, то, что он вытворяет со своей Лавандой – это нормально?

Нет. Это, определенно, ненормально. Гермиона нравится ему с четвертого курса. Ну, допустим, тогда он этого еще не понимал. Но сейчас-то точно понимает! К чему тогда все это? Я, конечно, не специалист в таких вопросах, но…

– Рон просто хочет доказать свою независимость…

– А вместо этого доказывает свой идиотизм, – презрительно цедит Джинни. – Причем, весьма успешно.

– Думаю, рано или поздно это закончится, и у них все будет в порядке.

– Если только Гермионе раньше не надоест.

Я лихорадочно раздумываю, как бы лучше сменить тему, чтобы при этом не переключиться на Гарри. И вдруг меня осеняет.

– Учителя вас сильно предстоящими экзаменами запугивают?

– Еще как! Чуть ли не на каждом уроке напоминают, как мало времени осталось и как эти экзамены важны для нашего будущего. Будто мы сами не понимаем!

– А ты уже думала, чем будешь заниматься после школы? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Да, конечно, – спокойно отвечает Джинни.

Мы подходим к озеру. Оно уже замерзло, но лед еще слишком тонкий, и по нему пока нельзя безбоязненно разгуливать. Я растапливаю снег на ближайшем камне и подогреваю его, чтобы можно было нормально сидеть.

– И чем же? – интересуюсь я, когда мы усаживаемся рядом.

– Несколько лет посвящу квиддичу, – сообщает она. – Это я еще в детстве решила. Думаю пробиться в «Холихедские Гарпии».

– Это где только девушки? – уточняю я.

– Ага, точно. Мне кажется, это будет интересно. Тем более у хороших игроков в квиддич фантастические гонорары, которые нет ни времени, ни необходимости тратить.

– Тогда зачем они нужны?

– Невилл, ну ты как маленький! – Джинни снисходительно усмехается. – Во время тренировок и непосредственно матчей игроков всем необходимым обеспечивают спонсоры. А кроме необходимого ничего больше и не нужно, потому что сил ни на что не остается. А гонорары тем временем накапливаются. Представляешь, сколько денег за несколько лет можно заработать! Это, конечно, если в приличной команде играть, а не где-нибудь… – она неопределенно взмахивает рукой и тут же деловито продолжает: – Конечно, я не собираюсь играть в квиддич всю жизнь. Нет зрелища более жалкого, чем стареющие спортсмены. Значит, нужно уйти раньше. Желательно на пике карьеры. Точнее, когда этот пик только-только будет пройден. Чтобы остаться в веках.

– А потом чем ты займешься? – спрашиваю я уже с некоторой опаской.

– Потом – исследованиями, – уверенно отвечает Джинни. – К тому времени у меня накопится приличный капитал, и я смогу не беспокоиться о деньгах. Я много думала о заклинаниях. Ты никогда не замечал, что почти все заклинания, которыми мы пользуемся, придуманы Мерлин знает, сколько лет назад? И почему, спрашивается? Насколько я знаю от Гермионы, магглы постоянно что-то изобретают. Вот мне и стало интересно, почему во времена Основателей новые заклинания появлялись чуть ли не ежедневно, а сейчас мы изучаем их по книгам столетней давности.

– И что же ты собираешься делать?

– Я собираюсь разложить все эти заклинания на составные части, – объясняет она. – Мы ведь на уроках только движения палочкой и слова учим. Но это неправильно. Мы привыкаем делать то, что написано, и так, как написано. А ведь для того, чтобы придумать новое заклинание, нужно как раз забыть обо всех этих рамках. Хотя бы отойти от них.

– Но ведь бездумно махать палочкой и болтать, что попало – это тоже не выход, – возражаю я.

– Разумеется, не выход, я об этом и не говорю, – Джинни закатывает глаза. – Я говорю о том, что нужно понять принцип, а если его нет, значит, нужно его вывести. Вот ты, например, знаешь, как именно связан один из слогов заклинания с одним из движений палочки, которые при этом заклинании необходимо выполнять?

– Нет…

– И я тоже. А ведь они связаны. Теперь понимаешь?

– Кажется, да, – киваю я.

И не только это я понимаю. А еще и то, что имел в виду Снейп, когда предлагал мне спросить ее о планах на будущее. И откуда он мог знать, спрашивается? Разве что…

– Джинни, а ты с кем-нибудь говорила о том, что будешь делать после школы?

– Нет, не говорила.

– Даже с МакГонагалл?

– С чего бы вдруг? – надменно говорит Джинни. – Это мое дело. Я и тебе-то рассказала только потому, что ты мой друг и умеешь молчать. Я не хочу пока трепаться. Сначала нужно сделать, тогда и болтать не понадобится.

– Ну, а если ты выяснишь, что никаких принципов здесь нет, и придумать их невозможно? – интересуюсь я.

– Так не бывает, – немедленно возражает она. – Ведь это же наука, а не сказки для детей. Если бы не было никаких принципов, то и самих заклинаний бы не было тоже. Так что не пытайся меня подловить. Я действительно много об этом думала.

– Это я уже понял…

– А представь, – Джинни вдруг чуть ли не подпрыгивает на камне и поворачивается ко мне с горящими глазами. – Представь, что мне удастся найти этот принцип и получить патент на изобретение заклинаний!

– Всех? – уточняю я.

– Ну да, всех! – радостно подтверждает она. – Представляешь, что тогда начнется? Готова спорить, всем тут же приспичит что-нибудь изобрести. Вот она – власть над миром! Волдеморт обзавидуется.

– По-моему, это немного слишком, – говорю я настороженно.

– Да ладно тебе, Невилл, – Джинни смеется и хлопает меня по плечу. – Это же шутка. Ну, подумай сам, как такое вообще возможно – патент на изобретение заклинаний? Это все равно, что «патент на написание учебников» или «патент на варку зелий». Вот на какие-то конкретные заклинания я вполне могу патент получить.

Это звучит здраво, и я согласно киваю.

– А ты? – спрашивает она, отсмеявшись. – Чем планируешь заняться?

– Хм… ну, гербологией, чем же еще?

– Гербологией, – передразнивает Джинни. – Надо было мне на твой вопрос тоже так отвечать: «квиддичем и заклинаниями».

– Просто я не могу ответить так же, как ты, – признаюсь я. – Мне нравится гербология, но я пока не знаю, чего именно хочу добиться в этой науке.

– Тогда тебе должно быть стыдно, – твердо говорит она. – Пора бы уже определиться, в самом деле. Учиться полтора года осталось. Я понимаю, что сейчас война, но это не значит, что можно не думать о будущем.

– Мне ужасно стыдно, – говорю я скорбно.

– Врешь ты все, – фыркает Джинни. – Впрочем, не у тебя одного такая проблема. Представляешь, даже Гермиона точно не знает, чем хочет заниматься! Я чуть не упала, когда это услышала.

– Ну, если уж Гермиона не знает, чего ты от меня хочешь?

– А ты Гермионой не прикрывайся!

– Ладно-ладно, – признаю я поражение. – Вообще, я думал о путешествиях. Ну, не с развлекательной целью, а с исключительно научной. Редкие растения ведь не только в Запретном лесу найти можно.

– Путешествия – это отлично, особенно для начала, – согласно кивает Джинни и вдруг восклицает: – Слушай, у меня идея!

– Да ну?

– Да, и неплохая. У тебя ведь с деньгами проблем нет? В смысле, начальный капитал будет?

– Будет, – подтверждаю я. – У меня в «Гринготтсе» счет открыт. Бабушка, правда, до совершеннолетия его трогать запретила, но…

– Да оставь ты в покое свою бабушку, – отмахивается Джинни и приступает к объяснениям: – В общем, так. Сначала пусть будут твои путешествия. Главное, не расслабляйся там и обязательно привези какие-нибудь редкие растения, семена, ну, тебе виднее, что нужно. Потом ты возвращаешься в Англию, покупаешь какой-нибудь участок, строишь там здание, теплицы и все, что полагается. Потянешь?

– Думаю, да, – киваю я.

– Отлично. Там ты начинаешь выращивать: во-первых, самые востребованные растения, во-вторых, те, что ты привез из своих путешествий. Создашь им подходящие природные условия и все такое. Это ведь реально? – уточняет она. Я решаю, что объяснять ей разницу между природными условиями и близкими к природным не имеет смысла, поэтому киваю, и Джинни продолжает вести мысль: – То, что удастся вырастить, ты продаешь садоводам-любителям в готовом виде или зельеварам в виде ингредиентов. Сначала клиентов будет мало, но со временем к тебе привыкнут. Только не выращивай всякие банальные овощи, не то превратишься в фермера и лучшего друга кухарок.

– То есть, грубо говоря, ты предлагаешь открыть свой бизнес? – уточняю я. – Идея хорошая, но я не уверен…

– Естественно, ты не уверен, ты же еще не дослушал! – возмущенно перебивает Джинни. – Это еще только малая часть. Идем дальше. Итак, ты постепенно набираешь обороты, находишь покупателей, некоторые становятся постоянными, таким можно делать скидки и дарить подарки, тогда не убегут. ТРИТОН по зельям будет большим плюсом, поскольку с ним ты сможешь готовить кое-какие зелья и их тоже продавать. А затем тебе понадобится профессиональный зельевар.

– Для чего?

– Для того! – вид у Джинни такой, словно она собирается вскрыть мою черепную коробку, чтобы проверить, есть ли там мозг. – Ты нанимаешь зельевара и открываешь филиал своей компании, специализирующийся уже не столько на гербологии, сколько на зельеварении. Солидная часть ингредиентов у тебя к тому времени будет буквально под ногами расти. Кое-что, конечно, придется покупать. Но увеличение прибыли будет фантастическим, при сравнительно низких расходах. А потом, – она переводит дыхание и делает многозначительную паузу, во время которой я не знаю, что и думать, – потом ты нанимаешь зоолога и открываешь еще один филиал.

– Ты мне предлагаешь еще и животных разводить? – с ужасом спрашиваю я.

– Да ты с этими животными и встречаться не будешь, – усмехается Джинни. – Найдешь какого-нибудь честного энтузиаста вроде Хагрида, только поумней, и можешь даже не общаться с живностью.

– Я все равно не вижу смысла…

– Да ты дурак, что ли? – для наглядности она даже пальцем у виска крутит. – Ты подумай, что будет! Разумеется, драконов разводить у тебя вряд ли получится, но даже без этого выгода выходит нереальная… Кстати! – она резко хлопает себя по коленке. – Чарли!

– Что Чарли? – уточняю я.

– Ну, Чарли, мой брат! Он драконолог и сможет поставлять тебе всякие когти, чешую, слюни и тому подобную гадость! Тем более я все равно собиралась вас потом познакомить.

– Это еще зачем?

– Потом объясню. Неважно! – Джинни нетерпеливо отмахивается. – Важен результат. А результат в конечном итоге такой: ты – глава крупнейшей в Англии компании, занимающейся сразу и растениями, и животными, и зельеварением. Ты станешь монополистом, и ни одна зараза ничего не сможет с этим поделать! Я уже не говорю о куче денег, которую ты заработаешь! – она резко выдыхает и замолкает.

– И что мне делать с этой кучей? – осторожно спрашиваю я, решив разобраться с Чарли позднее.

– Да что хочешь, – она пожимает плечами. – Можешь любоваться на них, можешь на благотворительность жертвовать или спортсменов спонсировать, можешь в каких-нибудь талантливых выпускников вкладывать, можешь мне подарить, можешь вообще на улице раздавать – это уж тебе виднее. Главное, чтобы ты понял, что нужно делать.

Я честно пытаюсь понять и хоть немного разобраться в предложенной ей схеме. По правде говоря, нельзя не признать, что перспективы завораживают. Сомневаюсь только, что я способен справиться с такой ответственностью. Руководитель из меня аховый.

– Слушай, – обращается ко мне Джинни через пару минут, решив, к счастью, оставить тему моего светлого будущего, – а тебя Слагхорн на вечеринку звал?

– Звал. Но я не пойду.

– А что так?

– Не хочется, – коротко отвечаю я.

– Мне тоже, – признается она. – Этот Слагхорн меня раздражает. Тем более если идти, то с кем-то. А с Дином я не хочу. Кстати, мы с тобой можем пойти вместе. Будет весело.

– Ага, будет, – я согласно киваю. – А когда про нас потом слухи поползут, будет еще веселее. А после того, как Рон и Дин по очереди вызовут меня на дуэль, я вообще умру от смеха.

– Н-да, об этом я не подумала… – задумчиво говорит Джинни. – На слухи плевать, забавно даже, но у моего братца мозгов не больше, чем у лягушки, да и Дин немногим лучше, – она сердито хмурится и твердо заявляет: – Я тогда тоже никуда не пойду.

– Джинни, может все-таки…

– Не может, – она не дает мне договорить. – И вообще, у меня мысль. Если мы оба никуда не пойдем, давай вместо этого наберем побольше сливочного пива и всяких сладостей, проберемся в Выручай-комнату и будем сидеть там до поздней ночи.

– А если нас Филч поймает? – спрашиваю я. Идея мне нравится. Действительно, здорово будет вот так поболтать.

– А если не поймает? – Джинни презрительно фыркает. – Ты гриффиндорец или как?

– Гриффиндорец, – подтверждаю я, усмехнувшись. – Ладно, договорились. Так и сделаем.


Глава 21. Нечто принципиально иное

– Ну что? – я с надеждой смотрю на бабушку, которая с недовольным видом разглядывает зажатый в пальцах галеон.

– Почти ничего, – мрачно и неохотно отвечает она. – Кое-какие заклинания удалось нащупать, но если бы ты не сказал, что это именно маскирующие, я бы, скорее, приняла их за заклинания против воровства.

Я облегченно вздыхаю. Именно этого я и добивался. Невозможно полностью скрыть применение заклинаний, поэтому я и решил их замаскировать. Маскировка маскирующих заклинаний – достаточно оригинально.

– Спасибо, бабушка! – от всей души благодарю я. – Ты очень меня выручила.

– Неужели ты все это сам сделал? – недоверчиво спрашивает она, возвращая мне монетку.

– Ну, идею с галеонами придумала Гермиона, но маскирующие там были самые простые. Тогда это было не так важно.

– Замечательно. Ты молодец, Невилл, – искренне говорит бабушка, глядя на меня с гордостью. – Только лучше было вам взять кнаты или сикли. Галеон в кармане мантии может вызвать подозрения.

– Оно так, – соглашаюсь я. – Но тогда мне пришлось бы начинать все сначала. Брать новые монеты, накладывать Протеевы чары. Не уверен, что они бы мне удались. Тем более галеон больше размером, это сейчас довольно значимый фактор.

– Если тебе удалось все это, – она кивает на галеон, который я держу в руках, – то и с Протеевыми чарами проблем бы не возникло. Но насчет размеров ты прав. Да и мало ли что студенты в карманах таскают. Вряд ли Пожиратели смерти поймут, в чем подвох.

– Будем надеяться, что не поймут.

– Может, теперь ты хоть немного отдохнешь?

– Нет, – я качаю головой, – дел много. Надо еще галеоны именными сделать, чтобы все знали, от кого именно сообщение. Правда, это пока только с моим получится, такое на расстоянии не сработает. И над связью я должен подумать.

Дверь в гостиную с легким скрипом приоткрывается, и в образовавшуюся щель осторожно просовывает мордашку Минси.

– Хозяева будут ужинать? – робко спрашивает она.

– Да, будем, – отвечает бабушка. – Чего бы ты хотел, Невилл?

Но я молчу. Если мне и хотелось есть, то сейчас я не могу об этом даже думать. Я сверлю глазами ничего не понимающую эльфийку и удивляюсь собственной тупости. Теперь я знаю, как связаться с Хогвартсом.


* * *


Первый учебный день в новом семестре принес кое-что хорошее: скоро должны начаться курсы обучения аппарации. Этого я с самого детства ждал. Дождался, наконец-то. Главное теперь – научиться.

Не понимаю, как некоторые предпочитают летать, а не аппарировать! Ощущения, видите ли, неприятные! Может, оно и так, но от высоты ощущения гораздо хуже. Пусть лучше у меня все внутренности перекручиваются по сотне раз за день, чем снова куда-нибудь полететь!

Ненавижу полеты. Ненавижу высоту. И ненавижу кошмары. Я до сих пор помню, что чувствовал, когда падал из окна. Лететь, конечно, было недалеко, второй этаж – не гриффиндорская башня, но тогда мне казалось, что время остановилось. Это кошмарное ощущение беспомощности, стремительно приближающаяся земля, ожидание удара и боли… А ведь я летел вниз головой и наверняка сломал бы шею. Магия очень вовремя дала о себе знать. Или это удача ненадолго оставила Гарри без присмотра, решив, что пора вмешаться и в мою жизнь?

Не знаю. Но после этого мне долго снились кошмары. Я снова падал из окна, но магия меня больше не спасала. И я знал, что она меня не спасет. Я слышал хруст ломающихся костей и чувствовал боль, а потом наступала темнота, и только тогда получалось проснуться.

Через некоторое время кошмары стали сниться все реже, но в школе возобновились. И не просто возобновились, а дополнились устрашающими подробностями, основанными на реальных событиях.

Я помню каждый чертов урок полетов. Помню, по каким числам и дням недели были эти уроки, помню все, что на них происходило. Но первый был самым жутким. Я даже не чувствовал боли в сломанном запястье – только панический страх. Похоже, Снейп прав насчет стихийной магии – некоторые тогда даже оторвать метлу от земли не сумели, а я сразу в воздух взмыл. Будь мне лет семь-восемь, это бы никого не удивило.

Кошмары снились мне весь год. Но я уже не падал вниз головой со второго этажа. Нет, я падал с метлы с высоты Астрономической башни, не ниже. Вместе с метлой тоже падал. И ничего не мог поделать, никак не мог остановить это падение. А когда первый курс закончился, я пообещал себе, что никогда в жизни больше не сяду на метлу, никогда больше не поднимусь в воздух, а к семнадцати годам научусь аппарировать и забуду об этом ужасе. И постепенно кошмары сдались и отступили перед этим обещанием, оставили меня в покое, как мне тогда казалось, окончательно. Разве мог я знать, что через какие-нибудь четыре года полечу в Министерство магии на фестрале?

И после этого полета кошмары вернулись. Мне не снятся Пожиратели смерти, не снится страшная гибель крестного Гарри, не снится Беллатрикс Лестрейндж и боль от Круциатуса не снится тоже. Зато снятся полеты и падения. Я не боюсь Пожирателей, не боюсь смерти, не боюсь боли, и эту проклятую тварь тоже не боюсь. А вот высоты боюсь до дрожи в коленках. До сих пор.

Я надеялся, что кошмары скоро прекратятся. Я снова обещал себе, что в воздух больше не поднимусь. Но это больше не помогает. Однажды мне пришлось нарушить свое обещание, и теперь я сам себе не верю. Поэтому ничего и не действует.

До последнего я старался справиться самостоятельно, но на каникулах мне пришлось падать и ломать позвоночник практически еженощно, и терпеть это и дальше просто невозможно. Выход один: просить у Снейпа зелье «Сна без сновидений». Вот прямо сейчас и пойду к нему. Надеюсь, у него хватит такта не задавать лишних вопросов.

Я решительно направляюсь к проходу и почти сталкиваюсь с Джинни.

– О, Невилл, а ты куда собрался? – улыбаясь, спрашивает она. – Можно я с тобой? А то вчера из-за Дина даже поболтать не успели.

– Я в теплицы, – придумать что-то более умное не получается.

– Жаль… – с ее лица исчезает улыбка, – мне туда никак нельзя. Спраут перед каникулами отругала и задала эссе размером с Хагрида. Если она меня сейчас увидит, то съест вместе с мантией – я его еще не закончила.

– Что же ты меня не попросила помочь?

– Сама разберусь, – отмахивается Джинни. – В конце концов, СОВ же ты за меня не сдашь. В любом случае все учить придется. Так что ты иди, а я как раз этим эссе займусь. Потом поболтаем, – она подмигивает, садится в свободное кресло и достает из сумки стопку пергаментов и учебник.

По дороге в подземелья я утешаю себя тем, что Джинни сейчас занимается делом, а значит, мой обман можно считать ложью во спасение. Она мой друг, но о своих визитах к Снейпу я не могу рассказать даже ей. Я просто не знаю, как все это объяснить.

Снейп моему появлению не удивляется – видимо, ожидал, что я примчусь в первый же учебный день. Настроение у него, судя по всему, относительно неплохое. На долю секунды у меня даже мелькает мысль, что он рад меня видеть. Но это, конечно, вряд ли – кто я ему такой?

Как обычно, мы пьем чай в его лаборатории. Точнее, я пью чай, а он – огневиски. Странно даже. В прошлом году он не пил его так часто. Может, случилось что-то? Но такие вопросы Снейпу задавать нельзя. Тем более я к нему совсем по другому поводу пришел.

Я допиваю уже вторую чашку чая, но озвучить просьбу по-прежнему не решаюсь. Он и так, наверное, считает меня законченным трусом. Мало того, что я его самого боялся до заикания, так теперь еще и это.

– Лонгботтом, у вас такой вид, словно вы хотите о чем-то спросить, – услышав его резкий голос, я вздрагиваю от неожиданности. Как всегда он все замечает.

– Скорее, попросить, сэр, – тихо говорю я.

– Попросить, – повторяет он задумчиво. – Это, конечно, серьезней. И о чем же вы хотите меня попросить?

– Ну…

– Лонгботтом… – в голосе появляются угрожающие нотки.

– Вы не могли бы дать мне зелье «Сна без сновидений»? – быстро спрашиваю я, боясь передумать.

– Так. Это уже интересно, – говорит он, растягивая слова. – И зачем же вам это зелье?

– Чтобы не видеть снов, сэр, – хмуро объясняю я.

Несколько секунд Снейп молчит, а потом негромко смеется:

– Что ж, очевидно, я сам виноват. Каков вопрос, таков и ответ. Сформулирую по-другому: почему вы не хотите видеть сны, Лонгботтом?

– Потому что это кошмары, – отвечаю я, все больше мрачнея. Надежда на его чувство такта тает на глазах.

– Об этом можно догадаться, – он усмехается. – И какого рода кошмары?

– Это личное, сэр!

– Личное, – повторяет он. – Видите ли, Лонгботтом, я не могу просто так, без весомых причин, дать вам это зелье. Строго говоря, я вообще не имею такого права. Это ведь не просто способ избавиться от неприятных снов. У зелья целый ряд побочных эффектов, о которых вам наверняка неизвестно. Например, привыкание. И не просто привыкание: с каждым разом вам будет требоваться все больше и больше зелья. А через некоторое время вы просто не сможете уснуть без очередной порции. Вас начнут мучить головные боли, постоянная сонливость в дневное время, вам будет трудно сосредоточиться на чем-либо… – он замолкает и деловито осведомляется: – Мне продолжать?

– Не надо, сэр, – убитым голосом отвечаю я. – Я уже понял, что это наркотик.

– Не все так страшно, Лонгботтом. Есть случаи, когда осторожный прием этого зелья обоснован. Если вы сумеете доказать мадам Помфри, что это как раз ваш случай…

Я только вздыхаю. Во-первых, вряд ли банальный кошмарный сон окажется достаточно веской причиной. Во-вторых, я не хочу говорить об этом с мадам Помфри. И, в-третьих, у меня нет ни малейшего желания становиться наркоманом. Что же делать?

– Вы можете рассказать мне, в чем заключается ваша проблема, – мягко говорит Снейп, словно отвечая на невысказанный вопрос. – Возможно, удастся найти альтернативный вариант, – он выжидающе смотрит на меня, но я упорно молчу. Наконец, ему надоедает ждать, и он с презрением произносит: – Лонгботтом, вы ведете себя как ребенок. Кошмары снятся всем, и стыдиться здесь нечего. У меня нет ни малейшего желания с вами нянчиться. Зелье я вам дать не могу, так что разбирайтесь сами, – после этой гневной отповеди он окидывается на спинку кресла и, очевидно, приходит к выводу, что я недостоин его внимания.

– Понимаете, сэр, – решаюсь я, – дело в том, что я с детства ужасно боюсь высоты, и теперь…

– Чего вы боитесь? – недоверчиво переспрашивает Снейп, выпрямляясь в кресле.

– Высоты, сэр, – повторяю я.

– Вы летали в Министерство магии на фестрале…

– И это были лучшие мгновения в моей жизни, – я не могу сдержать нервный смешок.

– Могу себе представить, – он тоже усмехается. – И почему же вы боитесь высоты? Опять какие-то штучки ваших родственников?

– Ну, можно и так сказать, сэр, – киваю я, попутно удивляясь, что он так сразу догадался. – Это мой двоюродный дядя Элджи…

– Только не говорите, что он сбросил вас с крыши дома, – предупреждает Снейп, – иначе я за себя не ручаюсь.

– Нет, сэр, ничего подобного! – поспешно говорю я. – Он просто высунул меня из окна второго этажа, держа за щиколотки. А тетя Энид его отвлекла, и он случайно разжал пальцы. Я думал, что это конец. Даже когда он толкнул меня в воду, и я чуть не утонул, не так жутко было. Но тут как раз проявилась магия, и я… – увидев, что меня никто не слушает, я замолкаю.

– Разжал пальцы, – свирепо цедит Снейп. – Великолепно! – он резко встает с кресла, стремительно подходит к шкафу и открывает дверцу с такой яростью, что бутылки и стаканы издают жалобный звон, достает огневиски и наполняет стакан. – Просто великолепно, – повторяет он, сделав солидный глоток.

– Сэр, я просто…

– Да помолчите вы хоть минутку, в самом деле! – неожиданно рявкает он. – Болтаете сегодня без умолку!

Я прикусываю язык. Обвинение ужасно несправедливое, но если Снейп из-за чего-то психанул, на это можно не обращать внимания. Знать бы еще, что именно из сказанного мной спровоцировало такую бурную реакцию. Наконец, он более или менее успокаивается, закрывает шкаф, даже не хлопая дверцей, и снова садится в кресло.

– Скажите, Лонгботтом, – задумчиво произносит он, – а у вашего дяди есть свои дети?

– Нет, сэр, – удивленно отвечаю я.

– Уже легче, – сухо констатирует он. – Впрочем, оставим это. Итак, вы боитесь высоты с восьми лет, правильно?

– Да, сэр, – подтверждаю я. – И кошмары мне тогда часто снились. На первом курсе стало еще хуже, но, когда уроки полетов закончились, все прошло. Только в окна я старался не смотреть. А после полета в Министерство…

– Понимаю. Но зелье вы все равно не получите.

– Я так и подумал, сэр.

– Дело в том, что это не выход, Лонгботтом. Это попытка сбежать от проблемы, – объясняет Снейп. – А вы, несомненно, способны осознать тот факт, что бегство от проблемы ее не решает. Полагаю, альтернатива зелью вас устроит?

– Альтернатива? – я чуть ли не подпрыгиваю в кресле. – То есть я все-таки смогу избавиться от этого страха?

– Избавиться от страха, Лонгботтом, практически невозможно, – усмехается он. – Это не больной зуб, который можно просто вырвать. Ваш страх – любой – это часть вас, и даже если бы вам каким-то чудом удалось от него избавиться, то вы, скорее всего, просто перестали бы быть собой.

– Звучит, как приговор, сэр, – замечаю я.

– Отнюдь, – возражает Снейп. – Избавляться от страха вовсе не обязательно. Можно либо научиться бороться с ним, как с боггартом, либо изменить его, превратив в нечто принципиально иное.

– Как изменить, сэр? – спрашиваю я, рассудив, что сравнивать акрофобию с боггартом, по меньшей мере, глупо, – этот страх практически нематериален.

– Полагаю, вы понимаете, Лонгботтом, что любые противоположные понятия – это зачастую лишь крайности одного и того же, – увидев, что я не понимаю, Снейп морщится, но продолжает говорить спокойно: – Объясню на примере, – он достает из кармана черную, отполированную до блеска волшебную палочку и кладет на стол. – Вот это вражда, – он указывает на рукоять, – это дружба, – тонкий палец перемещается к кончику, – а это нейтралитет, – теперь середина. – Это ненависть… любовь… равнодушие… – движения повторяются, и я слежу за ними как завороженный. – Вы, Лонгботтом, сейчас находитесь здесь, – его палец вновь возвращается к рукоятке, – но можете добиться этого, – палец медленно движется по гладкому черному дереву, – или даже этого, – и замирает, коснувшись кончика палочки. – Вы поняли мою мысль? Лонгботтом, я к вам обращаюсь!

Я нервно сглатываю появившийся в горле комок и облизываю пересохшие губы. Эта демонстрация почему-то выбила меня из колеи, и теперь мне, мягко говоря, не по себе. Логику я понимаю, но не могу себе представить, что подобное можно провернуть с моим страхом. Об этом я и сообщаю Снейпу, что вызывает у него только снисходительную улыбку.

– Вы заблуждаетесь, уверяю вас. Подросткам всегда кажется, что их неприятности – это нечто невероятное и непонятное никому. На самом же деле, не вы первый и не вы последний. Я, например, в детстве боялся темноты.

– Не может быть! – восклицаю я, не сдержавшись.

– Еще как может, – заверяет он, позабавленный моей реакцией, и добавляет, понизив голос: – Только никому не говорите. Впрочем, вам все равно никто не поверит.

Я не могу сдержать смех. Вот уж действительно! Я бы точно не поверил, скажи мне об этом кто-то другой. Даже сейчас верится с трудом. А еще сложнее поверить в то, что Снейп вот так запросто признался в том, что чего-то боялся. С другой стороны, сейчас ведь не боится, так почему бы и нет?

– Разумеется, – продолжает он, – если бы вы боялись, к примеру, горных троллей, менять страх на его противоположность было бы, мягко говоря, неуместно.

Я снова смеюсь. Да уж. Проникнуться симпатией к горным троллям – это, конечно, сильно.

– Мне все равно кажется, что ничего не выйдет, сэр, – со вздохом говорю я. – Мне проще руку себе отгрызть, чем снова сесть на метлу или, тем более, на фестрала.

– Вам не придется этого делать, Лонгботтом. Полагаю, в вашей ситуации разбираться со страхом уместнее именно во сне. Я дам вам одно зелье, которое поможет.

– Поможет перестать бояться, сэр?

– Нет. Оно поможет вам мыслить более или менее ясно и понимать, что происходящее – всего лишь сон, и вам ничего не грозит, даже если вы свалитесь в бездонную пропасть.

– Понятно, сэр, – киваю я, стараясь отогнать немедленно появившиеся в голове картины падения в эту самую бездонную пропасть.

– Зелье нужно принимать непосредственно перед сном, одного небольшого глотка будет достаточно, – объясняет Снейп.

– Понятно, – снова говорю я. – А дальше что делать?

– Не представляю.

– Как это, сэр?

– Так, – он пожимает плечами. – Это ваш сон и ваш страх. Вот сами и разбирайтесь. Я вам не нянька…. Да не дергайтесь вы так, Лонгботтом, – усмехается он, увидев, что я закусил губу и опустил глаза. – Я действительно не могу дать вам никаких практических советов. Все это слишком индивидуально, и вы должны сами понять, что нужно делать. Если, конечно, решитесь.

– Ясно, сэр.

– Так что? Нужно вам зелье, Лонгботтом?

– Да, профессор, – твердо отвечаю я. – Мне ужасно надоело притворяться глухим в ответ на просьбы выглянуть в окно и посмотреть, какая там погода.


Вечером, перед тем, как лечь спать, я думаю о том, что говорил Снейп. Кто знает, возможно, он и прав. Возможно, есть в этом какой-то смысл. В конце концов, я и его самого раньше боялся. А теперь… теперь даже не знаю, как именно я к нему отношусь. Хорошо – звучит слишком расплывчато, слишком банально. С теми, к кому хорошо относишься, можно перекинуться парой ничего не значащих фраз, с ними можно выпить пива или поболтать ни о чем, с ними можно обсудить учителей или последние новости из «Ежедневного Пророка». А Снейп – это другое. Нечто большее, чем просто учитель. К просто учителям не приходят на чай, с ними не обсуждают Пожирателей смерти и Пророчество, им не рассказывают о своих страхах, в их кабинетах не вызывают Патронусов. И плевать мне, что он – декан Слизерина. В конце концов, после того, что я узнал о распределении по факультетам, глупо придавать этому значение. Он – шпион Ордена Феникса, и за одно это заслуживает уважения и восхищения. У кого из гриффиндорцев хватило бы храбрости лгать в лицо Волдеморту, которого, по слухам, вообще невозможно обмануть? А ведь среди слизеринцев есть дети Пожирателей. Так как еще ему вести себя с нами?

Нет, я не думаю, что его поведение – это целиком и полностью притворство ради благой цели. Я, слава Мерлину, не настолько наивен. Он действительно редкая сволочь. Он язвителен и циничен, он может наговорить кучу гадостей и даже не подумает извиниться. Наверное, он и слова-то такого не знает. У него отвратительный характер. Все так. Но… мне с ним спокойно. И интересно. Он сложный человек, я еще ни разу не встречал настолько сложных людей. И это интригует. Он умен, от него я узнаю то, что не узнал бы ни из каких учебников.

Мне нравится смотреть, как он работает. В такие моменты начитает казаться, что заклинания – это действительно все лишь «глупое размахивание палочкой». Потому что его работа – и есть настоящая магия, с которой не сравнятся даже самые искусные чары. Он работает почти небрежно. Но не так небрежно, как, например, Рон – нет, это небрежность профессионала, который настолько хорошо знает, что нужно делать, что даже не думает об этом – его руки помнят все. Руки порхают над столом, кромсают, режут, выдавливают, сминают, помешивают, промывают… Мне кажется, именно такие руки и должны быть у настоящего зельевара – длинные, тонкие, подвижные пальцы, узкие ладони. А еще в его движениях нет ничего лишнего. Словно, ему жаль тратить их просто так. Да, я люблю наблюдать за ним. Это завораживает. Завораживает настолько, что я забываю о собственных занятиях. А ведь они у меня есть. Несложное зелье, которое он велел мне приготовить. Домашние работы младшекурсников. Он все время спрашивает, что такого я увидел в его котле и уверяет, что зелья с кровью невинных младенцев он варит исключительно по полнолуниям. Тогда я смеюсь, чтобы скрыть смущение, и возвращаюсь к прерванному занятию.

Наверное, мое отношение к Снейпу можно выразить в четырех словах: я в нем нуждаюсь. Да, именно так. Поэтому и прихожу в его лабораторию с завидным постоянством. Я просто не могу не приходить.


Глава 22. Сильнее, чем страх

За ужином мне с огромным трудом удается впихнуть в себя пару кусков мяса. К вящему неудовольствию бабушки, которая ожидала, что я наконец-то нормально поем, я выскакиваю из-за стола, наказав Минси явиться в библиотеку при первой же возможности.

Дожидаясь, когда она закончит убирать со стола и мыть посуду, я меряю шагами библиотеку и не могу думать ни о чем другом. Наконец, Минси соизволяет появиться.

– Вы меня звали, хозяин, – уточняет она.

– Да, Минси, у меня будет к тебе просьба.

– Хозяин хочет, чтобы Минси убрала паутину?

– Какую па… ах, да! – припоминаю я. – Нет-нет, Минси, про паутину пока забудь. У меня для тебя ответственное задание.

– Минси сделает все, что хочет хозяин, – радостно кивает она.

– Скажи, ты когда-нибудь бывала в Хогвартсе? – с надеждой спрашиваю я.

– Да, конечно.

– Прекрасно! – я не скрываю ликования. – И часто?

– Да, довольно часто, хозяин, – говорит она. – Минси иногда бывала там, когда учился ваш дед. А когда учился ваш отец, почти все время там проводила. Хозяйка хотела, чтобы Минси присматривала за хозяином Фрэнком.

– Неужели? – я усмехаюсь. Что ж, это вполне похоже на бабушку. Тем более она говорила, что в моем возрасте папа был весьма своенравным. – А за мной ты не присматривала?

– Присматривала, хозяин, пока вы не закончили пятый курс! Но не каждый день.

– Хм. Очень мило. Могла бы в таком случае… Впрочем, это неважно. Скажи, с кем-нибудь из тамошних эльфов ты знакома? – продолжаю я допрос.

– Да, Минси знает, – радостно кивает она. – Минси знает Криспи, Этти, Стокки…

– Постой-постой, – прерываю я, – не надо их перечислять. Знаешь – прекрасно. Так даже лучше.

– Хорошо, хозяин. Что надо делать?

– Ты отправишься в Хогвартс. Встретишься там со своими знакомыми, пообщаешься. Расспросишь их о ситуации в школе – только ненавязчиво, Минси! И ни слова не говори о том, что это я тебя послал! – предупреждаю я. – Если спросят, скажешь, что решила проверить, безопасно ли твоему хозяину возвращаться в школу. Должны проглотить.

– Хорошо, хозяин.

– Главная твоя задача: выяснить, как эльфы относятся ко всей этой ситуации. К Снейпу, к Кэрроу и так далее. После чего… – я осекаюсь, потому что мне в голову внезапно приходит не слишком приятная мысль: – А Снейпа ты знаешь?

– Да, Минси его видела. Он здесь был.

– В этом доме?

– Да, хозяин, – ее огромные серые глаза вдруг наполняются слезами. – Он ужасно поступил, просто ужасно! Но он спасал жизнь вашему деду! Минси не может плохо к нему относиться!

– Ну, успокойся, успокойся, – мягко говорю я. – Мне, в общем-то, не принципиально, как ты к нему относишься. Главное – не попадайся ему на глаза. И остальным преподавателям тоже. Едва ли они способны одного эльфа от другого отличить, но лучше не рисковать. А от Снейпа чего угодно ожидать можно, – мысль об этом заставляет меня болезненно поморщиться.

– Хорошо, Минси может вообще не покидать кухню, – соглашается она.

– Ну, это уж ты сама решишь по обстоятельствам. Лишь бы никто из учителей не понял, что ты в школе. Хорошо бы, конечно, связаться с МакГонагалл, но лучше пока не рисковать. Для начала просто разведай обстановку, ладно?

– Все ясно, хозяин, – Минси вытирает слезы полотенцем. – Хотите, чтобы я отправилась прямо сейчас?

– Да, – киваю я. – Возвращаться будешь, если позовет бабушка, но ей ни о чем не говори. Ко мне придешь через три дня. Договорились?

– Конечно, хозяин. Минси все сделает, – она отвешивает мне церемонный поклон и аппарирует.

Оставшись один, я потираю руки в предвкушении. Скоро я буду знать все, что знают школьные эльфы. Что бы ни затеяла эта банда Пожирателей, я их переиграю. Теперь надо продолжать работу. А спать хочется… Подавив вздох, я выпиваю очередную порцию зелья Бодрости. Будь ты проклят, Снейп!


* * *


На флакон с зельем цвета морской волны я смотрю почти с нежностью. Честно говоря, я не верил, что оно может мне хоть как-то помочь, но оно помогает! Не могу сказать, что теперь мне совсем не страшно, но уж точно легче, чем раньше.

Когда я принял его первый раз, на успех вообще не надеялся. Уже лежа в постели сделал, как и велел Снейп, небольшой глоток зелья, оказавшегося вопреки моим ожиданиям вовсе не противным – оно приятно холодило язык, оставляя во рту мятный привкус – и лег спать в полной уверенности, что все бесполезно.

Сначала так оно и было. Я опять летел на этом проклятом фестрале. И дул прохладный ветер. И была ночь – безлунная, только звезды слабо мерцали. А потом фестрал, дернувшись, сбросил меня, словно я – пятилетний ребенок, а не здоровый парень, весящий двенадцать с половиной стоунов, если не больше. И все мои нажитые в теплицах Хогвартса стоуны полетели вниз. Жуткое ощущение. Беспомощность. Обреченность. Падал я долго. Я всегда долго падаю. Иногда мне кажется, что это длится несколько часов. Ничего подобного, конечно. Просто время в такие моменты как будто останавливается.

А потом меня вдруг посетило смутное ощущение нереальности происходящего. Такое и в дневное время иногда бывает, если не выспаться накануне. Когда вдруг начинает казаться, что вся окружающая действительность – просто фантазия, галлюцинация, игра воображения. Или сон. Сон… И тогда я вспомнил, что так оно и есть – сон, ну конечно! Я вцепился в эту мысль мертвой хваткой, сосредоточился на ней, но… продолжал падать. И начал злиться. Я твердил себе, что это сон, просто сон! То есть нет, не просто, а мой сон! И в моем сне мне ничто не может угрожать. Ничто. Так не бывает. Никогда.

И вдруг падение прекратилось. Но не потому, что я впечатался в землю, нет! Я просто повис в воздухе, словно… нет, я даже не знаю, с чем это можно сравнить! Это было странно. Осторожно, очень осторожно я выпрямился. Мне даже удалось принять вертикальное положение. Но вниз я посмотрел напрасно. Желудок немедленно подпрыгнул и застрял где-то в горле, дыхание перехватило, ноги лишились опоры и падение возобновилось. Прервать его снова в ту ночь мне так и не удалось, но, проснувшись, я помнил о том, что один раз у меня все-таки получилось.

С тех пор я принимаю зелье ежедневно, хотя Снейп считает, что пора бы уже начать обходиться без него. Но я пока никак не могу решиться. Не хочется, чтобы все вернулось. Сначала мне удавалось остановить падение по два-три раза, не больше, но с каждым разом получается все лучше и лучше. Теперь я могу даже немного пройтись. Прямо по воздуху. Могу подняться или спуститься. Могу идти по прямой. Даже подпрыгнуть могу. Главное, не вспоминать, как это страшно – падать. Не думать об этом.

По правде говоря, кошмары мне снятся далеко не каждую ночь, поэтому пить зелье так часто вовсе не обязательно, тем более я все-таки живой человек, и мне порой снятся сны, в которых не слишком-то хочется сохранять ясность мышления. Но остальными сновидениями приходится жертвовать, поскольку я не знаю, когда кошмары меня снова «порадуют». И – вот что особенно странно – иногда я ловлю себя на мысли, что жду их. Нет, ощущение полета и падения мне по-прежнему не нравится! Но мне нравится, что я могу с этим справиться. Что у меня получается. Нравится просто медленно идти по воздуху, думая о том, что я сильнее своих страхов. По крайней мере, иногда. Это ведь совсем другое дело.

Снейпа эта информация позабавила. Он заявил, что это еще цветочки, и ехидно поинтересовался, не думал ли я о том, чтобы записаться в квиддичную команду. Мое возмущенное: «ни за что на свете!» вызвало у него приступ бурного (по меркам Снейпа, разумеется) веселья. Не понимаю, что здесь смешного. Но у Снейпа чувство юмора не как у всех. Да и сам он тоже… не как все.

Впрочем, ладно. Как все, не как все – неважно. Ведь и я, в общем-то, – не как все. Главное, что это зелье меня здорово выручает. Надеюсь, и сегодня выручит. Я делаю маленький глоток и прячу флакон в тумбочку. Еще одно его преимущество – никакой бессонницы. Сон приходит, так сказать, быстро и безболезненно.


На этот раз я лечу на метле. Сначала просто лечу, и мне даже почти не страшно. А потом метла вдруг делает мертвую петлю, я не могу удержаться и соскальзываю. Но не падаю, а сразу повисаю в воздухе. Первый раз. Первый раз у меня получилось сделать это мгновенно. Просто невероятно! Я поднимаюсь на ноги и озираюсь. Под ногами – далеко внизу – Запретный лес. Чуть поодаль – Хогвартс. А если напрячь зрение, то и Хогсмид можно разглядеть. А ведь есть в высоте что-то хорошее – видно сразу много. Если к школе будет подбираться враг, можно с легкостью это заметить. Правда, сейчас это не актуально. Это ведь мой сон, значит, все здесь будет так, как хочу я. И никаких врагов.

Словно по лестнице, я спускаюсь чуть ниже, чуть ближе к верхушкам деревьев. Прохладный ветер приятно обдувает, воздух пахнет свежей листвой. А ведь днем еще зима… Да, что-то хорошее, в этих снах, определенно, есть. Если, конечно, не думать… да я и не думаю.

Вдруг до меня доносится приятный и очень знакомый запах. Кажется, полынь… и немного мята… а еще весенний дождь – да, он пахнет именно так. Аромат ощущается все четче, и я чувствую какое-то движение за спиной. Словно кто-то приближается ко мне. Я не оборачиваюсь. Мне немного не по себе, но я продолжаю стоять на месте и ждать.

И дожидаюсь. Чья-то рука внезапно хватает меня за плечо и резко разворачивает. Снейп. Я даже не удивляюсь. Наверное, почувствовав запах, я сразу понял, что это именно он. Да и вряд ли кто-то кроме него мог бы попасть в этот сон.

– Вы делаете ошеломляющие успехи, Лонгботтом, – тихо говорит он, по-прежнему не отпуская мое плечо.

– Спасибо, сэр, – хоть это и сон, надо быть вежливым.

Снейп смотрит на меня очень странно – так он не смотрел на меня еще ни разу. Да и не посмотрит, наверное, – в реальности. Он словно изучает меня, оценивает, и в глазах – неподдельный интерес. Я чувствую себя так, словно он раздевает меня взглядом. И самое дикое – мне это нравится. И с каждой секундой все больше.

– Не правда ли, так лучше? – его голос понижается до шепота. – Лучше, чем бояться, – неожиданным резким движением он притягивает меня к себе, запуская свободную руку в мои волосы. – Превратить страх в его противоположность – это и есть настоящая победа, вы согласны?

Согласен. Я сейчас на все, что угодно, согласен. Лишь бы он не отпускал меня, лишь бы продолжал одной рукой перебирать мои волосы, а другой – гладить плечо, лишь бы не молчал…

Когда-то я дрожал от страха рядом с ним, сейчас – от возбуждения. И я хочу… хочу… я сам не знаю, чего я хочу… только бы сон не заканчивался, только бы он не уходил…

Его губы – сухие, но удивительно мягкие – касаются моего уха, и я не могу сдержать тихий стон.

– Вы слишком далеко зашли, – шепчет он, обжигая вдруг ставшую невероятно чувствительной кожу горячим дыханием. – Это уже сильнее вас, Лонгботтом. Сильнее, чем страх.

Возбуждение становится почти болезненным. Я стараюсь прижаться к нему еще теснее и мечтаю, чтобы одежда куда-нибудь исчезла. Он тихо смеется и неожиданно прикусывает мочку моего уха. Я вскрикиваю, резко подаюсь вперед и… просыпаюсь.



У меня стоит так, что, кажется, трусы вот-вот лопнут. Не до конца соображая, что делаю, я просовываю в них руку и сжимаю член. Нескольких быстрых движений хватает – я кончаю, тщетно пытаясь подавить стон. Хорошо, что вчера я не забыл наложить на полог заглушающие заклинания.

Немного отдышавшись, я достаю из-под подушки палочку – последние года два я предпочитаю даже ночью держать ее под рукой – и применяю очищающее заклинание. Муховертку мне в задницу…

Несколько минут я лежу, не двигаясь и тупо глядя перед собой. То, что произошло, просто не укладывается в голове.


Единственное, что меня сегодня радует, – это отсутствие в расписании защиты от Темных искусств. В противном случае пришлось бы прогулять, потому что находиться в одном помещении со Снейпом я сейчас решительно не в состоянии. В Большом зале я стараюсь смотреть куда угодно, только не на него. Я смотрю на Джинни. На нее приятно смотреть. И таких снов с ее участием я, слава Мерлину, не вижу. Позавтракать толком не получается – кусок в горло не лезет. Зато я выпиваю целых три чашки кофе. Не слишком помогает. В голове проясняется, но от этого воспоминания о сне становятся еще более четкими и яркими. Да, отсутствие ЗОТИ – это большой плюс.

Сегодня вообще отличный день в плане расписания: заклинания и зельеварение до обеда – и все. На заклинаниях я стараюсь сосредоточиться на выполнении заданий – все невербально, все без слов. Так даже лучше – нужна предельная концентрация, а значит, нет никакой возможности отвлечься. Зельеварение тоже проходит без эксцессов. Впервые за этот учебный род я радуюсь, что его ведет не Снейп.

Обедать мне совсем не хочется, но в Большой зал все-таки иду. Вдруг мое отсутствие все же кто-то заметит? Джинни, например? И после уроков начнет выяснять, где я был и что делал? Нет, лучше уж потерпеть еще немного.

И я терплю. Терплю раздражающее щебетание Лаванды, которая опять виснет на Роне. Терплю его не менее раздражающее смущенное бормотание. Терплю язвительные реплики Гермионы в его адрес. Терплю мученическое выражение лица Гарри, который уже давно мог бы прекратить это безумие, если бы захотел. Терплю ехидные замечания Джинни и смущение ни в чем не повинного Дина. Размазываю по тарелке соус, перекатываю почти остывшие куски мяса и усиленно делаю вид, что мое «сегодня» ничем не отличается от моего «вчера».

Наконец, я прихожу к выводу, что отсидел за столом положенное количество времени – некоторые уже начинают потихоньку расходиться. Я тоже выхожу из Большого зала, только иду не на урок, не в гриффиндорскую башню и не в библиотеку, а на улицу, к озеру. Только там можно спокойно подумать.

У озера я нахожу укромное местечко рядом с кустами, пока еще по-зимнему безжизненными, и сажусь прямо на холодную землю. Если отморожу задницу, так мне и надо.

Теперь можно попробовать разобраться, ни на что и ни на кого не отвлекаясь. Итак, что мы имеем? Мы имеем утренний стояк с последующим бурным оргазмом и Снейпа во сне. И то, и другое по отдельности вполне нормально, а вот в совокупности, мягко говоря, настораживает.

Снейпа я, помнится, во сне уже видел. Не в таком, правда. На втором курсе, например. Кажется, тогда он очень громко на меня орал из-за взрыва на уроке – прямо как в жизни. А на третьем курсе он орал на меня уже в компании с бабушкой. Причем, они были… хм… в одежде друг друга. Наверное, это забавно, но мне тогда было не до смеха – уж очень угрожающе они себя вели. Короче, спасибо профессору Люпину, прямо не знаю, что бы я без него делал.

Впрочем, это все глупости. Сейчас совсем другое дело. И совсем другой сон. К подобным снам я, в общем-то, привык, равно как и к своей ориентации, которую никак нельзя назвать нормальной. Любой бы привык на моем месте.

Что девушки мне не нравятся, я еще на третьем курсе понял. Возможно, даже раньше, только в силу возраста осознать не мог. Началось все с тогдашнего капитана квиддичной команды Оливера Вуда, на которого я пялился, как завороженный. Только что слюни не пускал. Надо признать, он и вправду хорош, пожалуй, даже слишком. Ну, а потом начались все эти естественные реакции организма, которые в то время не казались мне такими уж естественными. Когда дошло, в чем причина, конечно, страшно испугался, не знал, что с этим делать и как себя вести. Хорошо, что я ни с кем особенно не общался, разве что с Гермионой, но она в тот год била все рекорды по количеству затрачиваемого на учебный процесс времени, поэтому ей было просто не до меня. Вуд, к счастью, как раз окончил школу. А летом у нас гостил дядя Элджи. Тогда я старался держаться от него подальше – мне все время казалось, что он опять меня куда-нибудь столкнет. Конечно, это было глупо, ведь после того знаменательного падения из окна меня перестали доставать, но все же. Дядя заметил, что со мной что-то происходит, и попытался поговорить. До сих пор не понимаю, как он догадался. Наверное, я был еще слишком маленьким и испуганным, чтобы сделать вид, что ничего не происходит.

Как ни странно, дядя даже ругать меня не стал и обещал ничего не рассказывать бабушке. А потом привез мне кое-какие книги – из тех, что просто так в магазинах не купишь – и сказал, что там есть почти все, что надо знать в моей ситуации. Разговаривали мы с ним тогда долго. Он объяснил, что я вовсе не ненормальный, как мне сначала показалось, что такое случается и что таких, как я, среди волшебников не так уж мало. Еще он говорил о том, что не всегда уместно идти у своих желаний на поводу, и нельзя забывать о таких понятиях, как «долг», «честь» и «достоинство». Для четырнадцати лет это было, пожалуй, немного чересчур. На тот момент я был способен осознать только одно – я не извращенец. Сейчас, конечно, мне понятно гораздо больше.

В общем, все лето я увлеченно изучал привезенные дядей книги, старательно пряча их от бабушки. По сути, это была обычная учебная литература, только посвященная довольно необычному предмету. Даже с картинками. Правда, не с такими, после созерцания которых дают о себе знать гормоны, но это даже к лучшему.

Как результат, к четвертому курсу я воспринимал происходящее со мной достаточно адекватно. И до сих пор продолжаю воспринимать. С одной стороны, прекрасно понимаю, что я не псих и не урод какой-нибудь, с другой – хорошо знаю, что представляю собой не самое приятное, пусть и не единственное в своем роде, исключение из правил, поэтому лучше вести себя тихо и ничего никому не рассказывать.

А устраивать слезливые истерики, в любом случае, смысла нет – я такой, какой есть, и ничего тут не изменить. С этим жить надо. Вот и живу, как могу. Наверное, есть даже какой-то плюс в моей ориентации. Будь она традиционной, я бы в жизни не решился пригласить на Святочный бал ни Гермиону, ни, тем более, Джинни. По правде говоря, я вообще никого приглашать не хотел, но надо, так надо, а тот факт, что девушки мне не нравятся, многое упростил. Во всяком случае, отказ Гермионы не стал для меня болезненным ударом по самолюбию, да и не мог стать, – все-таки я специально приглашал девушек, которым совершенно точно нравятся другие парни. Девчонки, в принципе, вообще на меня не смотрят, но так все равно спокойней. Мало ли что может взбрести в их хорошенькие головки?

Что же касается эротических снов, то я их постоянно вижу. Не каждую ночь, конечно, но часто. Потому палочку и держу под подушкой – кто знает, когда очищающие заклинания снова понадобятся? И вижу я в этих снах такое, что мои соседи по спальне, если бы узнали хоть десятую часть, начали бы обходить меня за милю. Сны насыщенные, яркие и происходит в них много всего интересного. По правде сказать, я даже не уверен, что в реальной жизни такое возможно – в тех книгах о практической стороне сказано меньше, чем хотелось бы. Хорошо, что я еще одну интересную книгу летом нашел – вот там подробностей гораздо больше. Я просто оторваться от нее не мог – настолько все это интересно. Хоть и вряд ли когда-нибудь пригодится в жизни.

И снятся мне сплошь знакомые. В основном как раз соседи по спальне. Иногда с других факультетов кто-нибудь, даже со Слизерина. Меня это, в общем, не смущает, тут нет ничего особенного. Суть таких снов в процессе, но ведь не могут же мне сниться люди, которых я никогда не видел! А однокурсников я вижу каждый день, поэтому у парней из моих снов их лица. Все просто. На самом деле мне никто из них не нравится. Нет, я замечаю, конечно, какие-то детали. Например, у Гарри красивые глаза, у Рона длинные ноги, а у Симуса обалденная задница. Но это всего лишь глаза, ноги и задница – не более. И оказаться с кем-то из них в одной постели мне совсем не хочется. Просто мне, черт возьми, шестнадцать лет!

Им всем тоже сны снятся, только с участием девушек. Не стесняются же они им потом в глаза смотреть. Так с чего мне дергаться? Ну, а за два с лишним года я к этим снам настолько привык, что днем о них даже не вспоминаю. Правда, вот преподаватели до сегодняшней ночи пока не снились. Так что можно сказать, мне еще повезло – Флитвика или Хагрида я бы, пожалуй, не пережил. Или Фиренце, например, – вот где ужас. Лицо у него, конечно, красивое, но все, что ниже торса…

А Снейп, в общем, ничего. Не красавец, конечно, но и уродом его назвать никак нельзя. Есть в нем что-то. Глаза, например. Абсолютно черные, взгляд такой пронзительный. Или руки – узкие, изящные. О голосе вообще молчу – он словно в кровь проникает. И этот шепот сегодня во сне… даже сейчас пробирает дрожь … Нет! В этом направлении лучше даже не размышлять. По крайней мере, пока не разберусь.

А разбираться есть с чем. В моих снах мои же однокурсники такое вытворяют, что любой приличный человек свалился бы без чувств – и это я воспринимаю спокойно. Но в том-то и соль, что Снейп ничего такого не делал! Он вообще практически ничего не делал! Я спокойно общаюсь с однокурсниками и не чувствую неловкости, потому что в других моих снах причина в процессе. А в этом сне – в участнике. В Снейпе, то есть. И как мне теперь общаться с ним, я не знаю.

Интересно, у этого дурацкого зелья случайно нет какого-нибудь побочного эффекта, который бы заставлял видеть во сне изготовителя? Вряд ли, иначе Снейп мне бы его не дал. И все же отчасти зелье виновато. Я из-за него во всех своих снах рассуждал слишком здраво, не мог расслабиться и почти сразу просыпался. А организму требовалась разрядка. Вот она и наступила. С помощью Снейпа.

Смешно. Нет, правда, смешно. Надеюсь, что у озера сейчас никто не прогуливается, потому что вид взъерошенного, бормочущего себе под нос и периодически ругающегося сквозь зубы меня может шокировать каких-нибудь впечатлительных малышей и вызвать ненужные вопросы у старшекурсников. Хотя уроки еще идут, а старшекурсники обычно посвящают свободное время домашним заданиям, потому что иначе никак. Значит, какое-то время у меня пока есть.

В конце концов, наверное, даже не удивительно, что он мне приснился. Это ведь его зелье и его совет. К тому же, я думал о нем, когда ложился спать. Только вот непонятно, как теперь себя с ним вести. Если догадается, то выгонит меня вон навсегда. А обмануть его или что-то скрыть у меня еще ни разу не вышло. Но и отказываться от общения с ним я тоже не хочу. Я слишком к нему привык. А самое дикое: я знаю, абсолютно точно знаю – это повторится! И, возможно, не единожды. Особенно яркие сны у меня всегда повторяются. С некоторыми купюрами, конечно, но, тем не менее. Плюс еще высота – она-то мне сниться точно не перестанет. И – я уверен – теперь в этих снах всегда будет Снейп. Потому что он сильнее, чем страх. Сам сказал.

Ладно. Надо рассуждать логически. Да, на третьем курсе мне нравился Вуд. Но сейчас-то мне нет до него ни малейшего дела! Просто красивый парень, мало ли таких. А Гермиона на втором курсе вообще была без ума от Локхарта. Двадцать четыре часа в сутки о нем говорила, причем, именно со мной, а не с Гарри и Роном. Наверное, потому, что я, в отличие от них, слушал ее с самым серьезным выражением лица и не хихикал.

Все это даже как-то закономерно. Я ведь много времени со Снейпом провожу, общаюсь с ним больше, чем со всеми остальными учителями вместе взятыми, доверяю ему. Он помогает мне, рассказывает об интересных вещах, иногда шутит. А еще он знает обо мне даже больше, чем моя бабушка – это тоже немаловажный фактор.

Но ведь это все не на самом деле. То есть временно. Долго такое не длится. Значит, нужно просто подождать, пока все закончится. А до того времени стараться вести себя, как обычно. Ведь Снейп не виноват в том, что творится в моей голове. У него и так жизнь не из легких, я не имею никакого морального права изводить его своими подростковыми гормонами. Следовательно, нужно вести себя так, словно все в порядке. Не прятать глаза, не смущаться в его присутствии, не бегать от него и приходить к нему в лабораторию, как и раньше. Тогда есть шанс, что он ничего не поймет. Ведь для того, чтобы догадаться, ему нужно хотя бы допустить мысль, что подобное возможно, а я сделаю все, чтобы не дать ему никакого повода для этого.

Но, может быть, я даже могу позволить себе немного пофантазировать. Все равно у меня нет никаких шансов. И не только с ним, но и вообще. Ничего, кроме фантазий и снов мне в этой жизни не светит. Так уж сложилось, и никто в этом не виноват.

У тети Энид есть дети, но они носят другую фамилию и к нашему роду имеют только косвенное отношение. Дядя Элджи вряд ли когда-нибудь женится – не тот он человек. Тем более он говорил мне, что не может иметь детей, так что дело даже не в этом. Следовательно, вся надежда на меня. Рано или поздно мне придется жениться и оставить наследников, я давно это знаю и давно смирился с необходимостью продолжать род. Так надо. Если бы мама и папа были здоровы, то, возможно, у меня были бы братья и, как следствие, хоть какой-то шанс жить так, как нравится. Но чего нет, того нет. Я просто не имею права так подвести свою семью. Родители мне бы этого не простили. И дед бы не простил. И бабушка не простит тоже. Но пока мне только шестнадцать, и я могу позволить себе хотя бы фантазии. После женитьбы у меня не останется даже этого, а значит, надо пользоваться тем, что есть. Главное, чтобы Снейп ни о чем не догадался. Я слишком боюсь потерять его, боюсь все испортить. Ведь он точно перестанет со мной разговаривать, если узнает. Этого я просто не переживу.


Глава 23. Настоящее сумасшествие

Желудок сводит от голода, и я уже было собираюсь позвать Минси, но в последний момент зажимаю рот рукой. Сам отправил ее в Хогвартс, а теперь постоянно об этом забываю. Только сейчас я начинаю понимать, насколько привык к ней. Теперь мне придется вставать из-за стола, аппарировать на кухню, готовить себе что-нибудь, терять драгоценное время. Надо было все-таки поужинать. Но теперь об этом уже поздно думать. Ладно, отправлюсь на кухню, когда голод станет невыносимым.

В голове не укладывается, как некоторые обходятся без домовых эльфов. Нет, обойтись, конечно, можно, но насколько они все упрощают! Зря гады вроде Малфоев плохо с ними обращаются – рано или поздно им это надоест, они взбунтуются, и мы вообще без эльфов останемся. Дед всегда говорил, что домовиков нужно уважать, потому что они делают нашу жизнь легче.

Интересно, как у нее там дела? Ужасно хочется позвать прямо сейчас и спросить, но лучше подождать и дать ей время вникнуть в ситуацию. Она у меня умница, разберется. Только бы Снейп ее не увидел. Нисколько не сомневаюсь, что он сможет ее узнать. Эх, если бы удалось заручиться поддержкой хогвартских эльфов, это бы многое упростило! Но на такое рассчитывать не приходится.

Желудок снова дает о себе знать. Будь проклят Гэмп вместе со своим законом об элементарных трансфигурациях! Я подбрасываю в руке палочку. Патронус… чертов Патронус… Пора бы уже начать тренироваться. Вот только никаких счастливых воспоминаний в голове почему-то нет. А если они и мелькают, то их тут же перебивают другие – менее счастливые. Мерлин, а что если я теперь вообще никогда не смогу вызвать Патронуса? О чем бы я ни подумал, все перебивает образ Снейпа. Даже вспоминая деда, я немедленно вспоминаю и о том, что если бы не этот гад, мне вообще нечего было бы вспоминать. Ну кто, спрашивается, просил бабушку мне об этом рассказывать?

Ладно. Надо успокоиться. Мои нервы проблему не решат. Я прикрываю глаза и сосредотачиваюсь, мысленно возвращаясь в детство – почти безмятежное. Смех. Веселье. Шутки. Забавные истории. Игры в прятки и беготня по всему дому, которая всегда так раздражала и одновременно умиляла бабушку. Я произношу заклинание, и из палочки вырывается серебристый дельфин – так стремительно, словно я держал его там в заточении. Все-таки получилось. Но это еще не все. Как и говорилось в инструкции, я, глядя на Патронуса в упор, четко выговариваю сообщение. Ничего умнее сообщения о хорошей погоде (которая на самом деле скверная) мне в голову не приходит. Дельфин внезапно перестает выделывать в воздухе пируэты и замирает, а потом… медленно тает. Не вышло… Ничего. Я и не ожидал, что сразу получится. Надо пробовать снова.


* * *


Джинни я обнаруживаю возле озера. Она сидит на камне и с человеконенавистническим выражением лица читает учебник по гербологии.

– Привет, Невилл, – говорит она, не поднимая головы. – Скажи, как тебе удается во всем этом разбираться?

– А как тебе удается такой потрясающий Летучемышиный сглаз? – усмехаясь, задаю я встречный вопрос и усаживаюсь рядом.

– Ну да, каждому свое, – хмыкает Джинни и с брезгливой гримаской откладывает учебник в сторону: – Все равно не могу сосредоточиться.

– Как там Гарри и Рон? – спрашиваю я.

– Гарри в отключке, Рон счастлив, – рапортует она.

– Почему он счастлив?

– Ну как же! Из-за Маклаггена мы с позором проиграли, и он возомнил себя незаменимым.

– Маклагген, по-моему, придурок, – замечаю я.

– Полный, – скривившись, кивает Джинни. – Кстати, ты заметил, что из-за него я поссорилась с Дином?

– Я только слышал, как ты орала.

– Я не орала, – возражает она. – Я высказывала свое мнение. Дин решил, что бладжером по голове – это безумно смешно. Я позволила себе с ним не согласиться.

– Короче, нашла, наконец, повод, – резюмирую я.

Джинни открывает было рот, чтобы возразить, но тут же кивает и усмехается.

– Поссорились окончательно?

– Нет пока, но все к этому идет, – неохотно признается Джинни и тут же предостерегающе поднимает руку: – И даже не говори ничего! Хватит. Расстанусь с ним и буду отдыхать от личной жизни. Мне все надоели. Лучше скажи, что ты думаешь по поводу Рона.

– Ну, – я прекрасно понимаю, что она имеет в виду отнюдь не Лаванду, – я думаю, что это связано с Кэти и тем ожерельем. И что Рон тут не при чем.

– Да, – соглашается Джинни. – Он, конечно, придурок, но не до такой же степени! Есть мнение, что убить хотели Слагхорна.

– Но ты так не думаешь? – догадываюсь я.

– Я думаю, что пытаться отравить зельевара – это высшая степень идиотизма.

– Мне тоже так кажется. Но ведь бутылка была у него.

– Он хотел подарить ее на Рождество Дамблдору, – сообщает Джинни.

– Слагхорн не похож на человека, который способен просто так кому-то подарить что-то хорошее, – замечаю я.

– Гермиона тоже так сказала. Но ведь убийца может плохо его знать или вообще не разбираться в людях. Да и кому нужен этот трусоватый слизняк?

– Пожалуй. Но не думаю, что Дамблдора проще отравить, чем Слагхорна, – с сомнением говорю я. – Он, конечно, не зельевар, но тем не менее…

– Да, это глупо, – Джинни согласно кивает. – И логики никакой.

– Давай зайдем с другой стороны, – предлагаю я. – Примем за данность, что убить действительно хотели Дамблдора. Кому это может быть нужно?

– Волдеморту, – немедленно отвечает она.

– Верно. А это значит, что в Хогвартсе есть Пожиратель… – я осекаюсь. Вот черт. Ну да, в Хогвартсе есть Пожиратель смерти. Краем глаза я смотрю на Джинни. Выражение лица у нее сосредоточенное, она явно о чем-то лихорадочно размышляет. И я даже знаю, о чем. – Нет, это не может быть Снейп! – уверенно говорю я раньше, чем успеваю подумать. – Во-первых, он хорошо знает Слагхорна, во-вторых, он не стал бы передавать ожерелье через Кэти – это же просто нелепо, в-третьих, он спокойно может прийти в кабинет директора и оставить там любую гадость. В-четвертых, он прекрасно разбирается в Темных искусствах, и наверняка придумал бы что-нибудь похитрее.

Джинни с задумчивым выражением лица выслушивает мои сбивчивые перечисления, не перебивая.

– Я, в принципе, с тобой полностью согласна, – серьезно говорит она, когда я умолкаю, переведя дух. – Один только вопрос: не слишком ли много ты знаешь о Снейпе?

Я прикусываю язык. Раньше следовало это сделать. Я и сказал все это только потому, что знал, – Джинни в курсе. Вот только забыл о том, что о моей осведомленности ей неизвестно.

– Ну… видишь ли…

– Пока не вижу, – сухо говорит она. – Я тебе доверяю, но мне просто интересно. Ты же сам понимаешь, насколько все это серьезно.

– Да, конечно, я просто думал… ну, после полета в Министерство… – я лихорадочно пытаюсь сообразить, как лучше выкрутиться, не вдаваясь в подробности и не впутывая самого Снейпа. – Тогда Гарри кричал ему что-то о Бродяге. Я догадался, что это и есть его крестный. А когда помощь пришла, нетрудно было сложить два и два. Кто, кроме Снейпа, мог ее вызвать? Ведь не Амбридж же и не Малфой! Ну, а потом… Бабушка! – выпаливаю я в припадке вдохновения. – Понимаешь, я рассказывал ей о Министерстве, вот она и решила меня просветить. Поэтому и сообщила о Первой войне, о судах над Пожирателями, ну и о Снейпе тоже, – я перевожу дух. Звучит логично, а побеседовать об этом с бабушкой у Джинни вряд ли получится.

– Ясно, – кивает она, удовлетворенная моим объяснением. – Интересные тебе вещи дома рассказывают. Нам вот все самим узнавать приходится. Значит, Снейпа исключаем. В конце концов, он действительно нам помог. Кто у нас плохо знает Слагхорна и может быть Пожирателем смерти?

– Половина школы, – мрачно замечаю я.

– Тогда придется составлять психологический портрет злоумышленника. Начинай!

– Почему я?

– У тебя лучше получится, – безапелляционно заявляет Джинни. – Ну?

– Ладно, попробуем, – подчиняюсь я. – Он точно дилетант – профессионалы не допускают таких глупых ошибок. Скорее всего, студент. Не отличается особым умом, это мы еще в прошлый раз выяснили. А еще у него сдают нервы – у любого бы сдавали после второго неудачного покушения. Думаю, на внешнем виде это не может не отражаться.

– Значит, нам надо искать студента, возможно, даже несовершеннолетнего, не очень умного, нервного и скверно выглядящего? – уточняет Джинни.

– Именно. Идеи есть?

– Есть. Малфой.

– Хм… – я задумываюсь. А ведь и, правда, – вид у него тот еще. И нервишки явно пошаливают. Насчет ума… ну, он не дурак, но и гением его не назовешь. Может ли он быть Пожирателем смерти? Вполне. Правда, не все укладывается в эту схему. – А яд он когда добавил? В клубе Слагхорна он не состоит, да и встреч давно нет…

– А он был на Рождественской вечеринке, – раздается совсем рядом мелодичный голос и из-за кустов выходит Луна. – И на вашем месте я бы не стала обсуждать такие вещи в полный голос.

– Ты права, – соглашается Джинни, – мы идиоты. Присоединишься к нам?

– С удовольствием, – вежливо соглашается Луна и садится рядом, поджав ноги.

– Мы думаем, что это Малфой подсунул Слагхорну отравленное вино, чтобы убить Дамблдора, – понизив голос до шепота сообщаю я, рассудив, что не стóит разводить секретов среди своих.

– Я так и поняла. Наверное, вы правы. Малфой точно задумал что-то нехорошее, это по нему видно, – ровным голосом говорит она. – Но у него ничего не выходит, поэтому ему страшно.

– Мне бы тоже было страшно, вздумай я убить директора, – фыркает Джинни. – Одно только непонятно: какой смысл Волдеморту поручать убийство единственного человека, которого он боится, какому-то сопляку?

– Так может быть, он и не ждет результата?

Не успеваю я спросить Луну, что она имеет в виду, как Джинни хлопает ее по плечу и восклицает:

– Точно! Луна, ты гений! Ну, конечно! Отец Малфоя провалил задание в Министерстве и угодил в Азкабан и из-за этого все узнали, что Волдеморт вернулся. Он хочет отомстить, вот и поручил Малфою невыполнимое задание!

– Но ведь это значит, – осторожно говорю я, – что он вполне может его потом убить.

– Да уж, – хмыкает Джинни. – Впору его пожалеть. Хотя он, конечно, скотина…

– Ему бы лучше рассказать обо всем Дамблдору, он бы что-нибудь придумал, – замечает Луна.

– Ага, так он и побежал! Это же Малфой! – возражаю я. – Нам-то что с этой информацией делать?

– А что мы можем сделать? – Джинни пожимает плечами. – Попытаться наставить Малфоя на путь истинный? Я пас. Дамблдора предупредить? Ну, уж если мы догадались, то он тем более. Да и Гарри к нему бегает и обязательно все в красках распишет.

– Что значит: Гарри к нему бегает?

– Ну, у них занятия какие-то периодически. Я слышала, как Гарри об этом говорил, один раз даже записку передавала.

– Это хорошо, – говорю я. – Значит, Дамблдор знает и разберется. А с Малфоем беседовать я тоже не собираюсь. А ты Луна?

– Нет, – она качает головой. – Он не послушает. С ним директор говорить должен, не мы.

С этим не поспоришь. Странно, что до сих пор не поговорил. Все-таки дело уже зашло слишком далеко, чтобы продолжать щадить малфоевское самолюбие. Кэти до сих пор в Сент-Мунго, Рон в больничном крыле. И кто будет следующим? Дамблдор еще и из школы постоянно исчезает, как будто он не директор, а просто мимо пробегал. Так нельзя, по-моему.

– Кстати, кто-нибудь предполагает, что у Дамблдора с рукой? Я просто подумала, что раз у нас так все хорошо пошло…

Мы с Луной синхронно мотаем головами.

– К сожалению, – печально произносит Луна. – Я сначала предположила, что его покусали смилорги1, но нет – это совсем другое.

Я подавляю неуместное желание расхохотаться. Что еще она могла сказать?

– Жаль, – вздыхает Джинни, – я уже голову сломала – ни в одной книге ничего подобного не видела. Все, что я знаю, – это то, что, когда Дамблдор забирал Гарри в середине июля, рука у него уже была черной.

– Мне пора идти, – неожиданно говорит Луна и грациозно поднимается. – Нужно дописать эссе по гербологии.

Взгляд, которым провожает ее Джинни, можно без преувеличений назвать ненавидящим. Равно как и взгляд, который она переводит на свой учебник после того, как Луна скрывается из виду. Но от помощи отказывается наотрез. Гордая.

– Странная все-таки девчонка, – задумчиво произносит Джинни, очевидно, решив плюнуть на гербологию окончательно.

– Ты только сейчас это заметила?

– Да нет, я не про ее фантазии, – отмахивается она. – Я про то, что она слишком много знает. На прошлой неделе она ответила на вопрос Флитвика…

– И что в этом странного?

– То, что он его тогда еще не задал, – поясняет она.

– Ну… – я мысленно прошу у Луны прощения, – у таких… хм… странных людей иногда бывают скрытые таланты… – Джинни я доверяю, но это не моя тайна.

– Да, наверное… Просто мне иногда от нее не по себе… Знаешь, такое ощущение, словно она видит меня насквозь. Я знаю, что она хорошая, и даже до Министерства ничего плохого ей никогда не делала. Но с ней… как бы это сказать?.. с ней очень сложно дружить…

Я согласно киваю. Именно так – сложно. И хочется, вроде бы, и человек она замечательный – другая на ее месте не стала бы общаться с людьми, которые еще вчера называли ее полоумной. А, впрочем… не мне об этом судить…

– Зато с тобой дружить легко, – говорю я, чтобы сменить тему.

– Нет, – Джинни мотает головой, – ты все врешь. Я еще хуже, просто ты очень терпеливый. А я только все время жалуюсь.

– Вовсе нет!

– Вовсе да! – передразнивает она, скорчив гримаску. – Постоянно жалуюсь! С тех пор, как ты утешал меня в классе трансфигурации, когда мы познакомились, помнишь?

Помню. Еще бы я не помнил. Это было, когда я учился на втором курсе, а Джинни, соответственно, на первом. Я знал, как ее зовут, знал, что она сестра Рона, но никогда с ней не разговаривал и не обращал особого внимания. Да и с чего бы? Но в тот день не обратить на нее внимания я не смог бы при всем желании.

Это было в январе. Гермиона тогда еще лежала в больничном крыле, и я был практически на грани паники, потому что успел привыкнуть к ее постоянным подсказкам. Кажется, тогда я впервые задумался, а так ли они полезны. Не помню уже, каким именно образом я оказался возле класса трансфигурации незадолго до отбоя, – видимо, просто шел мимо. И прошел бы, если бы не услышал тихие всхлипывания. Конечно, каждый человек имеет полное право реветь без свидетелей, но ведь причины могут быть разными и некоторые требуют вмешательства. Поэтому я осторожно приоткрыл дверь и заглянул в класс.

Джинни сидела прямо на полу, уткнув лицо в колени и обхватив их руками, и всхлипывала так жалобно, что я сам чуть не расплакался. На вопрос, кто ее обидел, она ничего связного не ответила – только потребовала, чтобы я убрался. Разумеется, никуда я не убрался, а попытался ее успокоить. Дело кончилось тем, что Джинни разрыдалась у меня на плече, заливая слезами мантию и бормоча что-то бессвязное. Смысла ее сбивчивых объяснений я так и не понял, уловил только отдельные фразы и имена: «Гарри», «Том», «Колин», «ничего не понимаю», «сама виновата», «какое-то безумие», «проклятый дневник», «я ничего не делала». В общем, я пришел к выводу, что это обычная истерика. Постепенно Джинни успокоилась и даже нашла в себе силы улыбнуться прежде, чем убежать.

Естественно, я никому ничего не сказал, понимая, что ей это не понравится. Несколько раз пытался поговорить, но Джинни весьма проворно от меня ускользала и вообще, делала все, чтобы не находиться со мной в одном помещении. До конца учебного года мы с ней больше не разговаривали. Я, впрочем, на нее не обижался и довольно быстро оставил свои попытки.

А осенью Джинни сама ко мне подошла, извинилась за то, что бегала от меня, и поблагодарила за помощь и за поддержку. Не скажу, что с тех пор мы с ней подружились, но общаться стали больше и чаще. Подружились как-то постепенно. И так же постепенно я понял, насколько она замечательная. Если бы меня хоть немного привлекали девушки, то Джинни была бы на первом месте.

– Помню, конечно, – говорю я. – Но тебе всего одиннадцать было. Я в этом возрасте вообще из-за ерунды разреветься мог, подумаешь! Однажды даже из-за снятых баллов слезу пустил.

В ответ на это самоуничижительное признание Джинни даже не улыбается, и я слегка настораживаюсь.

– Нет! – вдруг восклицает она. – Нельзя так! Мы ведь друзья, правильно?

– Конечно, друзья! – немедленно отвечаю я.

– Тогда я тебе расскажу, – ее голос звучит твердо, – что бы там не говорил Дамблдор.

– При чем тут Дамблдор?

– Потом поймешь, – отмахивается Джинни и, глубоко вздохнув, приступает к объяснениям: – В общем, так. Летом, еще до поступления в Хогвартс, ко мне попал дневник – на первый взгляд, самый обычный. Семья у меня сам знаешь, какая – толпы старших братьев, которые смотрят на меня сверху вниз, причем, Рон хуже всех, потому что на него тоже так смотрят. Поговорить с ними никакой возможности нет, тебя я тогда не знала, вот и решила – хоть дневник вести буду, что ли. Когда я написала на первой странице свое имя, надпись вдруг пропала, но появился ответ – он представился… – наверное, выражение лица у меня достаточно красноречивое, потому что она усмехается: – Да, я тоже удивилась. Он написал, что его зовут Том Риддл, и я…

– Том Риддл??? – ошарашено переспрашиваю я.

– Ага, я вижу, ты знаешь, кто это. Тоже бабушка рассказывала?

– Ну, да. Она ведь какое-то время с ним училась.

– Надо же! – хмыкает Джинни. – Жаль, я этого не знала. Мне он казался милым, я рассказывала ему обо всех своих проблемах и переживаниях. Даже о Гарри рассказывала – он ведь уже тогда мне нравился. И он… не знаю точно, как он это сделал, но я оказалась полностью в его власти. Он словно вселялся в меня. И это все сделала я.

– Что – все? – уточняю я. – Ты имеешь в виду Тайную комнату?

– Да, ты все правильно понял, – печально подтверждает она. – Я ее открыла, выпустила василиска, душила петухов, оставляла все эти надписи. Это был настоящий кошмар. Провалы в памяти, ужасные головные боли. Я оказывалась где-то и не понимала, как туда попала. Видела перья на мантии и не понимала, откуда они взялись. Самое настоящее сумасшествие, – она трясет головой, словно отгоняя неприятные воспоминания.

Я молчу, не зная, что можно на это сказать. Да и Джинни, кажется, еще не закончила рассказывать.

– Я ведь не специально от тебя бегала, Невилл, – печально говорит она. – Просто после нашего разговора, если, конечно, это можно так назвать, мне стало намного легче. Я не сумела ничего тебе рассказать, хотя и пыталась, и все-таки ты мне помог. Тогда мне удалось ненадолго освободиться от его власти и выбросить этот проклятый дневник. Его нашел Гарри. Я испугалась, что он сможет узнать все, что я там писала, и выкрала его, – она закусывает губу и обхватывает руками колени. – В общем, я была ужасной дурой. Нельзя было так доверять…

– Перестань, Джинни, никакая ты не дура! – горячо возражаю я. – Волдеморту удавалось подчинить даже взрослых и опытных волшебников, а ты тогда была ребенком. Вот я точно дурак.

– Почему?

– Потому. Я ведь знал, кто такой Том Риддл, а ты это имя упоминала…

– Ага, будто Томом только его звать могут! Фамилию ведь я не называла, – фыркает Джинни. – Не говори глупости, Невилл. Уж тебя точно не в чем упрекнуть. И ты действительно мне помог.

– Хм… Слушай, а Дамблдор здесь при чем? – спрашиваю я, вспомнив самое начало ее рассказа.

– Известно при чем, – она пожимает плечами. – Он сказал, что помалкивать в моих же интересах. Собственно, так оно и есть. Знают только Гарри, Рон, Гермиона и мама с папой. Теперь и ты тоже. Остальные думают, что меня просто утащили в Тайную комнату, откуда меня вызволил Гарри Поттер.

– Спасибо за доверие.

– Ты имеешь право знать, – спокойно отвечает Джинни, – Если бы не ты, Гарри, возможно, этот дневник вообще бы не увидел. А ведь он дал ему зацепку, так что все к лучшему. Гарри, правда, теперь тоже…

– Что – тоже? – настороженно спрашиваю я. В каком-то смысле происходящее с ним меня тоже касается.

– Ну, носится с этим своим учебником, в котором непонятно кто какие-то указания написал, – поясняет она.

– Учебник по зельям? Они ему поэтому так хорошо стали удаваться?

– Наверное, поэтому. Тебе виднее, я же не вижу, как он их варит. Мне просто не нравится, что он делает то, что написал человек, который ему незнаком.

– Ну, пока ничего плохого из-за этого не случилось. Возможно, просто учебник принадлежал кому-то, кто хорошо знает зельеварение, – замечаю я, невольно вспомнив Снейпа. – В таком случае, это даже полезно.

– Да, но Гарри-то не знает, кому он принадлежал! – возражает Джинни. – Он просто следует указаниям! Тем более это нечестно по отношению к остальным. Тебе вот приятно, что он делает такие успехи благодаря чужим заметкам, а не знаниям, хотя раньше не блистал?

– Вообще-то, мне все равно, – откровенно говорю я. – Зельевар из меня в любом случае не получится, а завидовать я не люблю и не умею. Тем более Гарри.

– Наверное, ты прав, – она вздыхает. – Просто у меня бзик после этого дневника. А ты, значит, об учебнике раньше ничего не слышал?

– Нет, а что?

– Ничего…

– И все-таки? – настаиваю я, заметив, что ее явно что-то гложет.

– Тебе никогда не было обидно? – выпаливает Джинни.

– Миллион раз. Перечислить?

– Не смешно. Я серьезно спрашиваю. Вот смотри: мы ведь были в Министерстве, так? И я, и ты, и Луна. Неизвестно, как бы все обернулось, если бы они полетели втроем. И что же? Где оно? Доверие, я имею в виду. Ладно, я, мне хоть что-то узнать удается за счет того, что я – сестра Рона. А ты? А Луна? Вы как будто вообще не при делах. Да и я, в общем, тоже. Обидно же.

Джинни словно мысли мои прочитала. Об этом я часто думаю. Нет, не то, чтобы я настаивал на какой-то особенной откровенности. Но когда, несмотря на то, что было, Гарри подозрительно косится и понижает голос до шепота, если я прохожу мимо, – это уже неприятно. Можно подумать, даже услышь я что-то, тут же помчусь к слизеринцам докладываться. Смешно же, в самом деле! Конечно, Гарри я не виню. Тем более он ведь не знает о роли, которую я играю в его жизни. Да и играю ли? Чем, если подумать, я ему помог? Да ничем. В Министерстве, разве что. Но тут наша ментальная связь не при чем. Да и вреда от меня там больше было, чем пользы, что бы Снейп по этому поводу не думал.

– Ты не совсем права, Джинни. Гарри можно понять, – говорю я и, увидев, что она собирается возразить, быстро продолжаю: – Нет, дослушай, ладно? Просто попробуй его понять. С Роном и Гермионой он подружился еще до того, как узнал, как много от него зависит, но даже их – вспомни, тогда в лесу! – он старается не вмешивать. Дело не в том, что мы плохие, а в том, что он не хочет никем рисковать. Ты же помнишь, что случилось с Седриком Диггори.

– Может, ты и прав, – неохотно признает она. – И все-таки я не понимаю, почему нужно быть таким скрытным. Поэтому и обидно.

– Наверно, чтобы это понять, надо быть Гарри Поттером, – усмехаюсь я. – А наши обиды совершенно неуместны. Все слишком серьезно, чтобы можно было себе позволить отвлекаться на детские глупости. Если Гарри так удобней – пусть. Ему и без того несладко, чтобы еще и мы претензии предъявляли.

– Знаешь, Невилл, – задумчиво произносит Джинни, – иногда я смотрю на тебя и жалею, что между нами ничего не может быть.

– Кхм… – ничего умнее, чем изобразить приступ кашля, мне придумать не удается. Что, интересно, она хочет этим сказать? Что я не в ее вкусе? Или?..

– Да перестань ты смущаться! – смеется она, дружески похлопав меня по плечу. – Ничего я такого не сказала. Просто ты отличный парень, вот и все.

– Спасибо, Джинни. А ты – замечательная девушка.

– Вот и договорились, – весело подводит итог она и морщится, снова бросив взгляд на учебник.

– Может, все-таки помочь? – в очередной раз предлагаю я.

– А, ладно, уговорил! – махнув рукой, соглашается Джинни. – Объясни по-английски, что конкретно нужно делать с Зубастой геранью? Эта дрянь кусала меня уже три раза!
_________________________________________________________________________

1Смилорги
Я не знаю, кто это такие! Луна рассказывала, что они, видите ли, кусают людей за конечности, тщательно пережевывают их, а потом выплевывают. Конечность после этого функционирует, но выглядит непрезентабельно. По правде говоря, только хорошее воспитание помогло мне тогда не спошлить.


Глава 24. Отступать поздно

Я кретин. Кретин и тупица. И идиот. В общем, не очень умный человек. Дяде Элджи давно нужно было написать. А мне это только сейчас в голову пришло. В самом деле, где, как не у него можно достать действительно интересные растения? Мимбулус Мимблетонию же он мне привез. Значит, может привезти и то, что нам пригодится в школе. Я даже знаю, что именно. Спраут, думаю, возражать не станет. Да и с чего бы?

Главное, чтобы дядя не возражал. Впрочем, уверен, мне удастся его уговорить. Ему в Южной Америке, конечно, сложно оценить серьезность военного положения, но я уж как-нибудь постараюсь. Он ведь не захочет, чтобы наш род на мне прервался из-за того, что он отказался помогать. Наш род, правда, и так, вероятнее всего, на мне прервется, но ему об этом пока знать не обязательно. Сообщу, когда все закончится. Если в живых останусь.

Я привязываю письмо к лапке совы и как можно строже требую не улетать, не дождавшись ответа. А то знаю я дядю Элджи. Когда ему что-то нужно, он наизнанку вывернется, но своего добьется, а когда что-то нужно от него – весьма виртуозно притворяется глухим. И пусть только попробует не ответить.

Надо бы выпить еще зелья, а то глаза слипаются. И запасы пора бы пополнить. Вчера я случайно уснул, и Снейп снова мне приснился. Это настоящая пытка. Потому что я ничего не могу с собой поделать. И после каждого сна приходится подолгу стоять под ледяным душем, чтобы избавиться от этой чертовой эрекции. Если, конечно, я успеваю вовремя проснуться. Если не успеваю, еще хуже.

Вдруг раздается негромкий хлопок, и от неожиданности я едва не роняю флягу. Минси! Мерлин, неужели три дня уже прошло?

– Хозяин сказал, что Минси должна прийти, и Минси пришла, – с довольным видом сообщает она.

– Очень хорошо, – я делаю солидный глоток зелья, завинчиваю крышку и ставлю флягу на стол. – Что ты можешь рассказать?

– Минси говорила с эльфами. Даже говорила с Хелли и Рэмси! – в ее голосе звучат настолько горделивые нотки, словно это какое-то невероятное достижение, и я решаю уточнить:

– Кто они такие?

– О, Хелли и Рэмси самые главные эльфы в Хогвартсе, да! – восторженно восклицает Минси. – Не каждый эльф может с ними разговаривать. А люди их даже не видят и не знают о них, поэтому хозяин не должен никому рассказывать! Ни в коем случае про них не говорите, хозяин!

– Вон оно как… – признаться, раньше я даже не задумывался, есть ли у эльфов руководители. А ведь это логично. Дисциплина у них строгая, а на одном подчинении людям ее не построить – слишком уж их там много. – И как же тебе удалось с ними поговорить?

– Это они захотели поговорить, – объясняет она. – Они узнали, что кто-то интересуется. Они про меня слышали и раньше. Минси сказала им, что переживает за хозяина, и они поняли.

– Прекрасно. Но ты уверена, что они не пойдут докладываться директору?

– Не пойдут, – Минси хихикает. – Они не обязаны к нему идти. А он их не позовет.

– Так, а теперь, пожалуйста, поподробней, – приказываю я. – Как они относятся к ситуации?

– Им не нравится, что происходит со школой, очень не нравится! – на ее сморщенную мордашку набегает тень. – Брат и сестра Кэрроу очень плохие! Они говорят плохие вещи и обижают эльфов! А эльфы в школе не привыкли, чтобы их обижали! Они говорят, что даже Гермиона Грейнджер их так не обижала!

– Гермиона? – несмотря на серьезность темы, я не могу сдержать смех. Ну, конечно, она ведь раскладывала для них одежду! Разумеется, их это задевало. Но Пожиратели, очевидно, хуже.

– Хелли и Рэмси считают, что в школе сейчас плохо, – продолжает Минси, дождавшись, когда я отсмеюсь, – и они понимают, что я беспокоюсь за хозяина.

– А Снейпа ты не видела?

– Видела…

– Я же тебе говорил!..

– Минси не выходила из кухни! – поспешно выкрикивает она. – Минси не виновата! Директор Снейп не видел Минси!

– Уже легче, – киваю я. – Теперь по порядку.

– Директор пришел на кухню. Минси успела спрятаться. Директор говорил с эльфами, а потом ушел.

– О чем говорил?

– Минси не слышала! – она мотает головой. – Минси виновата!

– Да ни в чем ты не виновата, сама же сказала, – отмахиваюсь я. – Скажи лучше, почему эльфы не сообщили Снейпу, что на кухне посторонний?

– Они не обязаны, – отвечает Минси так, словно это нечто само собой разумеющееся. – Ведь директор Снейп не спрашивал, нет ли тут Минси.

– То есть эльфы не могут не ответить на прямой вопрос, но не занимаются доносами? – уточняю я. – А от косвенных вопросов могут увильнуть, если захотят?

– Точно так, хозяин! – радостно подтверждает Минси.

– Отлично! – я потираю руки. – В таком случае, твое задание еще не окончено. Ты вернешься в школу и дипломатично попытаешься выяснить, не согласятся ли эльфы мне помочь. Объяснишь, что это не только назло новым преподавателям, но и на благо школы. Главное – не спеши. И начинай лучше с этих самых Рэмси и Хелли. Начальство обычно не любит, когда с ним не советуются. Дай понять, что нам, то есть ученикам, угрожает опасность, что мы всего лишь хотим выжить и не станем просить невозможного.

– Все ясно, хозяин! – Минси энергично кивает. – Эльфы очень боятся за учеников. Они помогут!

– Только ты не настаивай, – предупреждаю я, – и не дави. Просто дай им понять, что помощь нам не помешает, и что вреда никому мы не хотим. Но, опять же, не говори, что это все моя идея.

– Минси понимает, – серьезно говорит она. – Хозяин может рассчитывать на Минси.

– Ну, тогда отправляйся, – улыбаясь, предлагаю я. – Нечего терять время.

– Да, хозяин! – Минси низко кланяется и с хлопком аппарирует. Кажется, у нас появилось нечто, отдаленно напоминающее шанс.


* * *


На двадцать первое апреля назначили испытания по аппарации. Честно говоря, я даже рад, что до совершеннолетия мне еще далеко. Сегодня мне удалось аппарировать впервые в жизни. Твикросс, правда, сказал, что, учитывая мое телосложение, это более чем прекрасный результат. Лучше бы он этого не говорил. Тем более так громко. Потому что всех это безумно развеселило. Над Крэббом, который в попытке аппарировать умудрился поцеловаться с полом и расквасить нос, правда, громче смеялись. А, ладно, пусть их веселятся, мне не жалко. Все равно летом я эти экзамены сдам. Как бы то ни было, перспектива летать на метле меня по-прежнему не прельщает.

Я и во сне достаточно летаю. Точнее, хожу. По воздуху. И безо всяких метел. Зелье, которое давал мне Снейп, уже давно закончилось, но я все равно помню, что это именно сны. Снейп говорит, что я просто привык, поэтому в зелье нет никакой необходимости. Хорошо ему говорить…

Нет, я, конечно, решил для себя, что не стану от него бегать и буду вести себя по-прежнему, но, Мерлин, как же это тяжело! И на уроках тяжело, и в его лаборатории, где мы совсем одни, не считая некоторых полуживых ингредиентов. Слышать его голос и представлять, как он шепчет мне на ухо что-нибудь двусмысленное. Смотреть на его изящные руки и мечтать о прикосновении. Видеть его губы и… Муховертку мне в задницу!

В общем, нет ничего удивительного в том, что с его уроков я практически убегаю. В туалет. И успеваю к тому времени так себя накрутить, что даже почти никогда на следующий урок не опаздываю. Только главное в тот туалет, что рядом с кабинетом ЗОТИ, не заходить, а то в последнее время там почти безвылазно торчит Миртл. Никакого такта у девчонки нет. Хотя, с другой стороны, чем ей еще заниматься? А в мужском туалете, безусловно, интересней, чем в женском. Ну, на мой взгляд.

Что странно, в лаборатории почему-то немного легче, чем на уроках. Наверное, потому, что там я почти всегда чем-нибудь занят. То зелье готовлю, то работы проверяю. Но по ночам после этого сны особенно яркие. Сны… я на удивление быстро к ним привык. И другие мне сниться перестали. Да, мне больше не снятся обнаженные мужские тела, но меня это совершенно не огорчает. Потому что когда он проводит пальцем по моей щеке, я возбуждаюсь значительно быстрее и сильнее, чем от вида самой шикарной на свете задницы самого сексуального на свете красавчика. Пусть даже это всего лишь сны. О том, что могло бы быть, если бы они стали реальностью, я не думаю. Точнее, стараюсь не думать. Какой смысл? Все равно этого никогда не произойдет. Я просто фантазирую, пока могу.

По правде говоря, я с трудом удерживаюсь от того, чтобы не бегать к нему каждый день. Это было бы, пожалуй, слишком. И не только потому, что Снейпа взбесила бы моя назойливость. Чудо, что никто из наших до сих пор не знает, где я иногда провожу вечера. Они бы не поняли, а Гарри так и вовсе записал бы меня в личные враги. Едва ли у меня хватит красноречия, чтобы доказать ему, что Снейп не такой уж плохой. Скорее, они после этого решат, что он меня чем-то напоил или проклял. Будто ему делать больше нечего. И слава Мерлину, что я ни разу не сталкивался в подземельях со слизеринцами, не то они бы заинтересовались, какого тролля я сюда постоянно хожу. Да ладно я, как бы Снейп это объяснял? Впрочем, он хитрый, придумал бы что-нибудь на тему агитационной деятельности среди гриффиндорцев. Я все-таки чистокровный. А вот Кровавого Барона я встречал несколько раз. Но он на меня особого внимания не обращает, только холодно кивает в ответ на приветствие.

Вообще, Снейп меня в последнее время беспокоит. Какой-то он раздраженный, нервный. Конечно, это неудивительно, учитывая происходящее – смерти, исчезновения, нападения. И наверняка в «Пророке» еще и не обо всем пишут. Только о том, о чем ну никак нельзя умолчать. А Малфой? Если мы правы насчет него, то Снейп никак не может этого не знать. И что ему делать? Насколько я успел понять, к Малфою он относится без восторгов, но очень неплохо. Как именно он должен убедить его оставить свою затею и при этом себя не выдать? Лично у меня фантазии не хватает. Врагу не пожелаешь в таком положении оказаться. И главное, я даже помочь ничем не могу. Кто я такой, в сущности? Всего лишь студент. Все, что я могу – это стараться его не злить и помогать хотя бы с зельями и с проверкой эссе.

Сегодня этим я и занимаюсь. Домашними работами. Снейп варит какое-то зелье, судя по основе, весьма кровавое. Молчим мы уже минут сорок. Работы я проверяю, практически не задействуя мозг – третий курс был не самым сложным на моей памяти. Собственно, я четко понимаю, что если срочно хоть как-то не отвлекусь, то начну за ним наблюдать, и ничем хорошим это не кончится.

– А у меня сегодня получилось аппарировать, сэр, – сообщаю я первое, что приходит в голову.

– Я заметил, – сухо говорит Снейп.

Ах, ты ж!.. Каким, интересно, образом у меня вылетел из головы тот факт, что деканы тоже присутствуют на занятиях?

– А у вас быстро получилось, сэр? – спрашиваю я, пока он не начал надо мной насмехаться.

– На третьем занятии.

– Ого! – ну вот и как им можно не восхищаться? У нас никто так не смог. Только Сьюзен расщепилась – вот и все достижения. А мне до него далеко…

– Лонгботтом, прекратите заниматься самоуничижением, – раздраженно говорит Снейп, даже не глядя в мою сторону и продолжая возиться с зельем. – Вы весите в два раза больше, чем я в вашем возрасте, и еще чем-то недовольны.

– Да, Твикросс это очень удачно заметил насчет моего веса, – хмуро говорю я. – Теперь мне все советуют пару месяцев не есть, чтобы закрепить успех.

– Если некоторые личности путают мышечную массу с лишним весом, это не ваши проблемы, – замечает он и, усмехнувшись, добавляет: – Впрочем, вы можете некоторое время походить по школе без мантии, так сказать, для наглядной демонстрации. Только не удивляйтесь, если вдруг я оштрафую вас на пару десятков баллов за неподобающий вид.

После этих слов мне почему-то становится жарко и появляется дурацкое желание снять мантию прямо сейчас. Интересно, как бы он на это отреагировал? И удалось бы мне выйти из больничного крыла до начала пасхальных каникул или нет?

О том, что за все то время, что я торчу в его лаборатории, он ни разу не снял с меня ни одного балла, лучше, пожалуй, вообще не упоминать.

Я откладываю последнюю проверенную работу и поднимаю глаза на Снейпа. Настоящий виртуоз. Руки двигаются так быстро и точно. Как же мне нравятся его руки! И как же не вовремя все эти мысли!

– Лонгботтом, судя по цвету вашего лица, вам это зелье в ближайшее время не понадобится, – ехидно говорит Снейп, не поднимая глаз от котла, – так что нечего так его разглядывать.

Можно подумать, я зелье разглядываю! Нужно оно мне сто лет! Он привычным небрежным движением отбрасывает назад волосы, и я из последних сил стараюсь сохранить невозмутимое выражение лица. Плевать мне, как эти самые волосы выглядят. В конце концов, не всем так везет с прической, как Гермионе. Пользуясь так кстати подвернувшимся случаем, я пытаюсь представить Снейпа с ее прической и с трудом сдерживаю хохот. Так-то. Лучше уж смеяться, чем возбуждаться. По крайней мере, на его территории.

– Ну и что вас развеселило, позвольте спросить?

– Ничего, сэр, – быстро отвечаю я, кусая губы. – Просто случай забавный вспомнил.

К счастью, на подробностях Снейп не настаивает, потому что придумать какой-нибудь подходящий забавный случай я решительно не в состоянии. Не зная, чем себя занять, я продолжаю отвлеченно наблюдать за ним. Он добавляет в зелье кайенский перец, и некоторое время помешивает содержимое котла три раза по часовой стрелке и два – против. Вдруг его рука на долю секунды замирает – если бы я не смотрел на него в упор, то и не заметил бы – и снова возвращается к прерванному было процессу. Затем Снейп откладывает в сторону ложку и убавляет огонь под котлом. После чего снимает со стеллажа толстую книгу в темно-синем переплете, быстро листает ее и, удовлетворенно хмыкнув, кладет на стол.

– Лонгботтом, подойдите сюда, – командует он.

Я подчиняюсь.

– Это, – взмахом руки Снейп указывает на котел, – Кровевосстанавливающее зелье. Вы его еще не изучали, но ничего запредельного в приготовлении нет. Ровно через… – он бросает быстрый взгляд на серебряные настенные часы, и я машинально делаю то же самое, – семь минут вы добавите листья драконового дерева, далее будете следовать рецепту, – он кивает на открытую книгу. – Вопросы?

– Вы скоро вернетесь, профессор? – куда он уходит, я не спрашиваю. Это и так понятно. За левое предплечье он не хватался, но что еще могло вынудить его вот так внезапно бросить зелье и уйти, доверив мне его приготовление?

– Это не ваша забота, Лонгботтом, – сухо отвечает он. – Вы закончите зелье, убедитесь, что оно готово, и покинете помещение. Вам понятно?

– Да, сэр.

– Превосходно, – Снейп резко разворачивается, подходит к стоящему в отдалении черному шкафу и достает оттуда нечто, в чем я, присмотревшись, узнаю плащ и маску Пожирателя смерти. – Следите за временем. И не нарушайте рецепт – он исправлен и точен.

– Удачи вам, сэр, – тихо говорю я.

Его рука на секунду замирает на дверной ручке. Затем он коротко кивает и выходит из лаборатории. Через пару мгновений я слышу негромкий хлопок двери, ведущей из кабинета в коридор. С этой минуты я нахожусь на территории ужаса подземелий профессора Снейпа совершенно один.

Мне, впрочем, не до того, чтобы обдумывать возможные выгоды этой ситуации. Я внимательно слежу за часами, считая секунды. Это зелье ни в коем случае нельзя испортить. Снейп не оставил бы меня здесь, если бы не был уверен, что я справлюсь. Не хочу его разочаровывать.

Время истекает, и я осторожно ссыпаю в котел измельченные листья драконового дерева. Теперь нужно помешивать по часовой стрелке в течение минуты. Зелье, которое до этого было насыщенно-красным, постепенно бледнеет, словно эти листья впитывают все краски. Теперь надо снова прибавить огонь и добавить чемерицу. Опять помешивать – на этот раз против часовой стрелки…

Наконец, зелье готово, и я облегченно выдыхаю. Кажется, все в порядке. И цвет, какой нужно, и консистенция. Но вот приписка в конце рецепта немного смущает. Окончательный вывод о качестве зелья можно сделать только через двадцать пять минут, когда оно настоится. И как быть? Снейп сказал, что я должен уйти, когда закончу зелье, но он же сказал, что я должен убедиться в его готовности. А как я могу убедиться, если не дождусь? Значит, нечего и думать, надо оставаться. Снейп все равно так быстро не вернется. На собрания он, конечно, аппарирует, но ведь на территории школы делать этого нельзя, а значит, ему придется лететь или идти пешком. Если с зельем что-то не так, я, возможно, даже успею его переделать.

Двадцать пять минут у меня есть. Вопрос в том, на что это время лучше потратить. Лазить по шкафам я не собираюсь: это по-детски, некрасиво, невежливо, да и попросту глупо.

Я накрываю котел крышкой и с чувством почти выполненного долга отхожу от стола. Взгляд невольно упирается в дверь напротив. Над тем, что там может быть, я уже не первый раз задумываюсь. Ну, да, чай он оттуда приносит. Только я искренне сомневаюсь, что преподавателям нужны кухни. В конце концов, для того чтобы сделать чай, не требуется помещение фантастических размеров. Только непонятно, почему бы не делать чай прямо в лаборатории. Впрочем, нет. Вполне понятно. Чтобы чайные листья лабораторные запахи и испарения от зелий не впитывали. Он тут такую дрянь готовит, что чаем потом можно будет отравиться. По правде говоря, я подозреваю, что за дверью находится спальня. Где-то же она должна быть, а других дверей я здесь не вижу. Едва ли она располагается на другом конце замка. Спальня… Да, туда я бы с удовольствием заглянул. Интересно же. Наверное, там везде змеи и слизеринские гербы. Впрочем, это лучше, чем какие-нибудь розовые котята. Да и зеленый цвет мне нравится. Сомневаюсь, правда, что Снейпу есть до этого хоть какое-то дело.

Заходить или нет? Проклятое любопытство! Нет! Я решительно отворачиваюсь от заманчивой двери и сажусь в кресло, стискивая подлокотники. Никуда я заходить не буду! Вообще никуда. И пальцем здесь ничего не трону. Даже если он никогда об этом не узнает, все равно так нельзя. Не уверен, может ли такой человек как Снейп хоть кому-то доверять, но тот факт, что он меня здесь оставил, кое о чем говорит. Я ведь в любом случае буду помнить. Поэтому лучше не делать ничего такого, за что потом может стать стыдно. А любопытство… да что любопытство? С ним я справлюсь. Не привыкать.

Интересно, зачем Темный Лорд его вызвал? Очередное нападение? Или нужен какой-нибудь редкий яд? Или он жаждет получить очередную порцию сведений о злейших врагах? Или что-то насчет Малфоя? Хотел бы я знать… Но вряд ли узнаю. Я вообще ничего не знаю. Как идиот. Делаю что-то, делаю… Все время. Но не знаю ни-че-го. Совсем… Снейп, правда, рассказывает… интересно… Он вообще интересный… Хорошо бы он не ходил туда больше, а был здесь. Со мной… Нет, со мной он не будет…а жаль… Я бы хотел, чтобы он чаще смеялся… весело… глупо это все…


Резкий звук, какой обычно раздается, когда передвигают мебель, отрывает меня от размышлений… Размышлений?.. Я бросаю взгляд на часы и покрываюсь холодным потом. Почти полночь. Мне конец. Звук повторяется, я невольно прислушиваюсь и улавливаю слова Снейпа: «…своей притворной заботой! Я вполне способен разобраться самостоятельно. Приятных снов!». Если бы мне таким тоном приятных снов пожелали, меня бы всю ночь кошмары мучили. Не нравится мне что-то его голос. Как-то не так он звучит. Впрочем, не это важно. Снейп, судя по всему, еще не знает, что я здесь. Сейчас он войдет в лабораторию, увидит меня и убьет с особой жестокостью.

Несколько секунд я топчусь на месте, пытаясь решить, что лучше: дождаться его появления или выйти самому – и будь, что будет. Вдруг я слышу грохот падения, словно на пол свалилось что-то тяжелое. Нет. Хватит трусить. Выходить надо.

Я набираю в грудь побольше воздуха, открываю дверь и захожу в кабинет. Снейп сидит на стуле возле стола, уронив голову на руки. Рядом валяется еще один стул – судя по всему, именно он и упал с таким грохотом, а на полу возле шкафа – плащ и маска Пожирателя. Услышав мои шаги, Снейп резко поднимает голову и смотрит на меня горящими глазами.

– Профессор, я… я не хотел задерживаться, – сбивчиво объясняю я, – просто не выспался… потом аппарация… я ждал зелье и просто… просто уснул, кажется…

– Убирайтесь вон, Лонгботтом, – сдавленным голосом произносит он.

– Сэр, вы… с вами все нормально? – глупее вопроса задать было просто невозможно. Какой же я идиот!

– Да, – коротко выдыхает Снейп. – Уходите, – он поднимает руку, чтобы сопроводить слова жестом, но тут же сжимает ее в кулак и резко опускает на стол. Я успеваю заметить, почему. Рука дрожит. Нет, не дрожит – трясется. И не только рука. Его вообще трясет. Теперь я приглядываюсь внимательней. Дрожат губы, дергается щека, лоб покрыт испариной, волосы мокрые от пота. О Круциатусе я знаю много. Чудо, что он еще держится.

– Профессор, могу я…

– Лонгботтом! – он пытается придать голосу угрожающие интонации, но получается почти стон.

Больше я не раздумываю. Первый порыв – вернуться в лабораторию и поискать зелье там. Но я тут же останавливаюсь. Едва ли это впервые. Он сам говорил, что Темный Лорд нередко над своими издевается. Значит, и зелье должно быть под рукой. А в кабинете стоит весьма внушительный шкаф. К нему я и бросаюсь, распахиваю дверь, не слушая протесты Снейпа. Флаконов и склянок здесь столько, что глаза разбегаются. Найти бы нужное. Наконец, взгляд выхватывает на третьей полке целую батарею флаконов с зельями различных оттенков зеленого1. Оно! Вот только, какое именно… Не слишком сильное – думаю, оно бы и не помешало, но Снейп едва ли может позволить себе спать десять часов подряд даже в воскресенье. А если логически? Какое он чаще использует? Флаконов с зельем цвета пожухлой травы больше всего – это на пять часов. По времени маловато, но подойдет. Но о чем говорит количество? Либо их так много потому, что зелье редко требуется, либо, наоборот, он пьет его часто, поэтому предпочитает всегда иметь запас. Зная Снейпа, второе вероятней.

Я решительно хватаю один из флаконов, подбегаю к нему и подношу зелье к его глазам.

– Это? – он кивает и смотрит на меня удивленно. – О Круциатусе я почти все знаю, сэр, – поясняю я, снимаю крышку и протягиваю ему флакон.

Он берет его дрожащими пальцами и тянет к себе. Дрожь настолько сильная, что зелье почти выплескивается. Не раздумывая, я накрываю его руку своей и осторожно сжимаю. Снейп бросает на меня красноречивый взгляд голодного оборотня, но не возражает.

Зелье действует моментально. Черты лица немного смягчаются, а это значит, что боль уходит. Дрожь тоже ослабевает, но для того чтобы она исчезла окончательно, потребуется некоторое время.

– Довольны, Лонгботтом? – резко и хрипло спрашивает он. – Теперь убирайтесь вон и можете считать себя отмщенным.

– Отмщенным, сэр? – непонимающе переспрашиваю я. Что он этим хочет сказать?

– Забудьте. Просто уходите. Живо, Лонгботтом! – увидев, что я медлю, он повышает голос. – Или вы перестали понимать по-английски?

– Нет, сэр, – быстро говорю я и иду к двери.

Я уже берусь за ручку и слышу за спиной плохо скрываемый вздох облегчения, как вдруг отчетливо понимаю одну вещь. Для того чтобы попасть в спальню (если я, конечно, прав относительно ее местонахождения), ему нужно пройти через кабинет и через лабораторию. Да и кровать у него, я думаю, не на пороге стоит. В таком состоянии он просто не дойдет. Без зелья не дошел бы из-за дрожи и боли. Сейчас – из-за слабости. Я знаю, как оно действует. А минут через десять он уснет – это тоже действие зелья – и никакая сила воли ему не поможет. А значит, когда через пять часов он проснется за этим столом, на этом жестком неудобном стуле, мышцы будут болеть так, словно никакого зелья он не принимал. Я просто не могу уйти.

– Лонгботтом, ваши ноги пустили корни? – угрожающе осведомляется Снейп за моей спиной.

Я решительно разворачиваюсь.

– Могу я вам помочь, сэр?

– Что?

– Помочь. Проводить, – поясняю я, стараясь говорить как можно тверже. – Я знаю, как действует это зелье. Один вы не дойдете. А ваша спальня… – я киваю на дверь в лабораторию.

– Вы, стало быть, и туда нос сунули? – цедит он, не сводя с меня взгляда.

– Нет, сэр, – спокойно отвечаю я. – Я никуда не заходил и ничего не трогал. И сразу бы ушел, если бы не уснул. Можете мне не верить, если вам угодно. Но раз уж я здесь, позвольте вам помочь.

– Нет. Мне не нужна ваша помощь. Убирайтесь.

– Я не уйду, сэр.

– Что вы сказали? – злобно уточняет Снейп. – Не уйдете? – его рука – все еще дрожащая – тянется к палочке.

– Не уйду, сэр, – твердо повторяю я. – Если вам наплевать на свои мышцы, то мне – нет.

– Неблагодарный щенок! – выплевывает он, окончательно выходя из себя. – Нравится чувствовать превосходство? Убирайся ко всем чертям, пока я тебя не проклял!

– Проклинайте. Тогда я точно останусь.

Он нецензурно ругается сквозь стиснутые зубы. В другой момент меня бы это, наверное, повеселило, но сейчас кричать хочется. А еще больше хочется подойти к нему, схватить за плечи и хорошенько встряхнуть. Чтобы не вел себя, как тролль знает, кто. Я с трудом беру себя в руки и снова повторяю:

– Я только хочу помочь, сэр.

– Мне. Не нужна. Ваша. Помощь. Лонгботтом, – отделяя каждое слово, четко произносит он. – Дверь за вашей спиной.

– Я знаю, где дверь, спасибо, сэр, – мое терпение окончательно подходит к концу. Видит Мерлин, Снейп способен вывести из себя даже Биннса! – Но я уже сказал вам, что останусь здесь. И если мы продолжим пререкаться, то через несколько минут зелье подействует в полную силу. Надеюсь, вы не думаете, что я вас здесь оставлю?

– Не посмеете, Лонгботтом, – угрожающе шипит он, прекрасно понимая, что я имею в виду.

– Посмею, сэр, и вы это знаете, – жестко говорю я.

Он сверлит меня взглядом и, наверное, применяет эту свою легилименцию. Да и плевать. Мне есть, что скрывать от него, но не сейчас. Сейчас – нечего. Я слишком далеко зашел. Дальше, чем можно было себе представить. И отступать поздно. Или нет? Проспать пять часов на стуле после сеанса Круциатуса – это не смертельно. Но это не нужно. Поэтому и уйти я не могу. Он ведь не мазохист какой-нибудь – зачем же так себя мучить? Только из гордости? Это же просто глупо! Даже самым сильным людям нужна помощь. Я бы сказал: сильным – особенно.

А время идет. Несколько минут – и все. Я понимаю, прекрасно понимаю, что это будет конец. Если я останусь, если выполню свою угрозу, он никогда больше со мной не заговорит. И сюда я никогда не вернусь. Он не потерпит такого обращения. А я не могу по-другому. И я не хочу его терять. Не хочу терять это странное общение. Хочу видеть его, хочу говорить с ним, хочу помогать. Мысленно я умоляю его принять мою помощь, но, то ли он этого не чувствует, то ли просто игнорирует. Наверное, я слишком много о себе возомнил. Если я в нем нуждаюсь, это не значит, что ему есть до меня хоть какое-то дело. Да, до сегодняшнего дня он меня не выгонял, но это еще ни о чем не говорит. Возможно, просто терпит. Зачем? Это другой вопрос.

Снейп смотрит на меня тяжелым взглядом, – таким, от которого хочется оказаться в одном из сейфов «Гринготтса» и никогда оттуда не вылезать, но этот взгляд мне удается выдержать.

– Профессор Снейп, – мой голос звучит умоляюще и почти жалко, но плевать я на это хотел, – пожалуйста, позвольте мне вам помочь! Прошу вас…

Он бормочет что-то неразборчивое и наверняка нелестное. Я отмечаю, что его голос становится все более слабым. Несколько долгих секунд он смотрит на меня в упор. Я уверен, абсолютно уверен в том, что сейчас он снова затянет бесконечную песню о том, что никакая помощь ему не нужна. Но…

– И как, интересно, вы собираетесь мне помогать, стоя у двери? – он уже почти шепчет, но еще умудряется ехидничать.

В долю секунды я оказываюсь рядом. Снейп опирается на мою руку и медленно поднимается. Чуть не падает, и мне приходится его подхватить, за что я немедленно получаю злобный взгляд черных глаз. Ничего. Я понимаю. Теперь главное – успеть. Времени совсем мало. Я бы его и на руках донес, если бы понадобилось. Так было бы даже проще. Но только не для него. Шаг. И еще один. Дверь в лабораторию я открываю ногой. Снейп бормочет что-то насчет гриффиндорцев, не уважающих чужое имущество, но я его не слушаю. Да и вряд ли дверь может являться его имуществом. Теперь пройти через лабораторию. Обогнуть стол. Ничего не задеть. Очередная дверь – ее я уже не пинаю, тем более открывается она наружу.

Здесь действительно спальня. И, как я и предполагал, начинается она не с порога. Сначала маленький коридорчик. Справа – дверь. Точнее, не дверь, а дверной проем, потому что самой двери не предусмотрено. Да, кухней это назвать сложно. Узкий стол, придвинутый вплотную к стене, пара шкафчиков, чайник, турка – необходимый минимум, так сказать. Мы проходим мимо. Прямо перед нами – еще одна дверь. Подозреваю, что это ванная, так как спальня левее. Налево мы и сворачиваем.

А здесь не совсем так, как я думал. Зеленый действительно преобладает, но оттенок его совсем не такой, какой принят у слизеринцев. Вероятно, Снейпу просто нравится этот цвет. И гербов факультета тоже нет. И правда, зачем взрослому человеку развешивать их в спальне, когда он и без того их по сотне раз на дню лицезреет? Змеи тоже отсутствуют. В комнате вообще нет ничего лишнего. Зачарованное окно на полстены, платяной шкаф, встроенный в стену стеллаж с книгами – очевидно, самыми ценными или самыми любимыми (а может и наоборот, с ним не угадаешь), пара тумбочек, кресло, чья-то шкура на полу и, чтоб ее, широкая кровать – шире, чем в гриффиндорской спальне, но не настолько феноменальная, как в одной из гостевых комнат у нас дома.

На эту кровать Снейп практически падает. Я пытаюсь было помочь ему, но он зыркает на меня так, что руки буквально опускаются. Ничего. Теперь уже все позади.

– Все, Лонгботтом, – устало говорит Снейп, вытягиваясь на кровати, – полагаю, теперь вы абсолютно счастливы. Вам удалось окончательно меня унизить, с чем я вас и поздравляю. Надеюсь, ваши однокурсники будут счастливы.

– Сэр, да как вы… – я осекаюсь, глядя на него. То, что он говорит – это просто уму непостижимо! Но какой смысл что-то сейчас доказывать? Ему и так досталось.

– Не хочу иметь с вами ничего общего, – едва слышно бормочет он, – убирайтесь уже вон, в самом деле!

– Да, сэр, – тихо говорю я, подавляя вздох.

Уже у двери я не выдерживаю и оборачиваюсь. Он спит. Зелье, наконец, подействовало. Пару секунд я раздумываю, не снять ли с него мантию, но тут же оставляю эту дурацкую идею. Во-первых, за это он точно меня четвертует, а во-вторых, Мерлин его знает, как он под ней одет. Конечно, привычка напяливать мантию чуть ли не на голое тело больше свойственна старикам, которые никак не могут осознать, что мода давно изменилась, но и молодые волшебники иногда бывают чересчур консервативными. К нему это, впрочем, вряд ли относится, но лучше не рисковать. Ботинки тоже решаю не трогать. Хватит. Я и так уже сегодня зашел дальше, чем можно было зайти. Мелькает мысль об очищающих заклинаниях, но и ее я отгоняю. Конечно, они бы не помешали, но такой человек, как Снейп, не простит, если над ним будут размахивать палочкой, пока он спит, какими бы благими целями не руководствовался размахивающий. Параноик, чтоб его! Но хотел бы я посмотреть на человека, который не был бы параноиком на его месте. Нет. Этого достаточно. Он принял мою помощь. Но сделать больше, чем он мне позволил, я не имею права.

Или имею? Он не проснется, даже если я начну запускать фейерверки, это я знаю точно. А значит, кое-что сделать я все-таки могу. Другого шанса не будет. Скорее всего, он вообще больше никогда меня не пустит даже в свой кабинет, не говоря уже обо всем остальном. Я осторожно приближаюсь к кровати. Даже во сне Снейп выглядит так, словно в любой момент ожидает каких-то неприятностей. Даже под действием зелья он не может полностью расслабиться. Если бы я мог сделать хоть что-то, чтобы избавить его от этого! Но не могу. Это не в моей власти. Я протягиваю руку и провожу пальцами по его горячей щеке. Губы слегка разомкнуты, и я не могу отвести от них глаз. Повинуясь порыву, я наклоняюсь и прикасаюсь к ним легким поцелуем.

Я не хочу уходить. Но должен. Будь оно все проклято! Я снова глажу его по щеке, несколько секунд смотрю пристально, стараясь запомнить каждую черточку усталого лица, а затем резко поворачиваюсь спиной к кровати. Силу воли надо тренировать постоянно. Но тренировать мою, кажется, дальше уже некуда.

Я выхожу из комнаты и, минуя коридорчик, попадаю в лабораторию. Зелье! Совсем про него забыл! Подняв крышку котла, я убеждаюсь, что все сделал правильно. Хранится оно хорошо, а значит, и делать здесь мне больше нечего. Скорее всего, я вообще больше никогда сюда не вернусь. Снейп не захочет общаться с человеком, который видел его слабость.

В кабинете я поднимаю стул – уж это можно сделать с чистой совестью. Мантию и маску даже в руки брать противно, но если Снейп умудряется их носить, то я уж как-нибудь смогу с пола подобрать. Сворачиваю их и кладу на стул так, чтобы было непонятно, что это такое. Мало ли. Уходить все еще не хочется. Но приходится.

Оказавшись в коридоре, я несколько секунд просто стою, прижавшись лбом к холодной стене. Вечно у меня все через задницу! Впрочем, оно и неудивительно, раз уж моя собственная удача предпочитает компанию Гарри Поттера.

Переживу, впрочем. Пусть даже Снейп перестанет со мной разговаривать, я все равно не жалею, что настоял на своем. Подумать только, если бы я не уснул в кресле, он так и просидел бы на этом стуле! Даже если бы он сумел достать зелье, то до спальни бы точно не добрался, а с такой дрожью в руках не очень-то поколдуешь. Ну, а зеленое зелье так и вовсе временно в овощ превращает. Я знаю.

Надо идти. Уже слишком поздно. Если я сейчас кому-нибудь попадусь, плохо будет. Я ведь не из тех, кто после отбоя по школе разгуливает. Я отрываюсь от приятной шершавой прохлады и иду по коридору подземелий к лестнице. Кое-что мне во всем этом непонятно. А именно: где Дамблдор? Снейп ведь наверняка не впервые в таком состоянии возвращается. Скорее всего, выпил какое-нибудь зелье, чтобы хватило сил до школы добраться. Я слышал обрывок разговора. Точнее, самый конец. Ясно, что Снейп говорил именно с директором. Так почему же директор не пришел? Почему предпочел мучить его разговором через каминную сеть? Потому что Снейп «вполне способен разобраться самостоятельно»? Нет, он, конечно, человек тяжелый. Но Дамблдор старше его раза в четыре! Уж он-то может как-то повлиять! Или ему просто наплевать? Лишь бы сведения приносил и не помер при этом?

Не имею понятия, где сейчас Дамблдор. У себя, наверное. Как бы то ни было, это к лучшему. Если бы он попался мне навстречу, я бы на него наорал. Да, именно такое у меня сейчас желание – наорать на директора. Я зажимаю рот руками, сдерживая подступающий хохот. Представляю себе содержание письма, которое получила бы бабушка после такого! Интересно, меня бы исключили или просто назначили отработку до окончания школы?

Да и наплевать. Я бы согласился и на отработку. Если бы только мне можно было снова сюда приходить.

Возле поворота недалеко от лестницы дорогу мне внезапно преграждает Кровавый Барон. Я нервно сглатываю и отступаю на шаг. Ну все… Сейчас он кого-нибудь позовет и будет плохо. Наш сэр Николас обычно в таких случаях притворяется слепым, но от слизеринского призрака такого ждать не приходится.

Барон парит в воздухе и смотрит на меня выпученными глазами сверху вниз без какого-либо выражения и вдруг очень тихо и как-то угрожающе произносит:

– Идите за мной.

Не дожидаясь ответа, он поворачивается ко мне спиной и исчезает за углом. Долго я не раздумываю и бросаюсь за ним.

По замку мы пробираемся какими-то окольными путями, о существовании большей части которых я даже не подозревал. Он плывет вперед так стремительно, что я с трудом за ним поспеваю. Вдруг в отдалении слышится голос Филча, болтающего со своей облезлой кошкой, и Барон знаком приказывает мне замереть на месте и на несколько секунд исчезает. До меня доносятся голоса их обоих, а потом Филч, очевидно, уходит. Барон возвращается, и мы продолжаем путь. Неподалеку от гриффиндорской башни он резко останавливается и равнодушно говорит:

– Дальше доберетесь сами.

– Да, сэр, – соглашаюсь я. – Большое спасибо за помощь.

Кровавый Барон окидывает меня презрительным взглядом, коротко кивает и величественно уплывает в сторону подземелий. Прежде чем пойти к башне я некоторое время смотрю ему вслед. Как мало мы все-таки знаем о слизеринцах.

__________________________________________________________________________

1Зеленые зелья
Это, наверное, самые первые зелья, которые я изучил в своей жизни и состав которых мог оттарабанить без запинки уже лет в семь.
Зелья позволяет нейтрализовать воздействие заклятия Круциатус. Различаются по степени интенсивности – чем сильнее зелье, тем темнее его цвет.
При приеме мгновенно облегчает состояние – почти полностью избавляет от тремора и болезненных ощущений. Зато наступает сильная слабость, а через десять минут – глубокий сон, которому невозможно сопротивляться. Продолжительность сна зависит от силы зелья и составляет от десяти минут до трех суток. Понятно, что чем хуже досталось, тем более сильное зелье нужно принимать.
Сложность приготовления и количество ингредиентов также обуславливаются силой зелья. «Трехсуточное» зелье считается максимальным. Теоретически можно приготовить и более сильное, однако для пострадавшего это уже не будет иметь никакого смысла. Доказано моими родителями.


Глава 25. Зачем вы так со мной?

Дядя Элджи прибыл сегодня днем. Вот уж не думал, что он так быстро среагирует на мое письмо. Бабушка тут же взяла его в оборот, и до вечера у меня не было никакой возможности с ним поговорить. Надеюсь, он ей ничего не ляпнет о моем заказе. Не должен. Дед не раз говорил, что среди Лонгботтомов дураков нет. Остается надеяться, что он не заблуждался.

Элджи, оказывается, сейчас мотается между Южной Америкой, Африкой и Новой Зеландией. Вот уж не думал, что его туда занесет. Когда я был маленьким, дядя мне рассказывал, что в Новой Зеландии однажды случилась жуткая эпидемия, из-за которой погибли абсолютно все волшебники, которые там на тот момент жили. Один только в живых остался, да и тот не местный. С тех пор волшебники вообще там селиться боятся, опасаясь повторения. Даже из Австралии многие уехали, хотя ее эпидемия не затронула. А дядя мой – человек то ли бесстрашный, то ли ненормальный, вот и бродит по тамошним лесам, разыскивая редкие растения.

Дожидаясь, пока дядя Элджи освободится от бабушки, я сижу в библиотеке и мучаю Патронуса. Мне удается донести до него свои мысли, но передает он их пока как-то коряво, проглатывая часть слогов. С каждым разом получается все лучше, но это только половина дела. Что мне толку от Патронуса, который кувыркается по комнате и болтает? Надо научиться отправлять его на большие расстояния – в конкретное место или к конкретному человеку, а это даже сложнее, чем сделать его говорящим.

Очередной Патронус, пробубнив что-то невнятное, растворяется в воздухе, и я ругаюсь сквозь зубы. Услышав скрип, я оборачиваюсь.

– На твоем месте я бы так не напрягался, – замечает дядя Элджи, аккуратно закрывая дверь. – Патронусы не терпят морального давления, а с таким выражением лица, как у тебя сейчас, счастливые события не вспоминают.

– Просто у нас с тобой разные понятия о счастье, – говорю я. – Ты привез то, что я просил?

– Прежде чем я отвечу, давай поговорим, – предлагает дядя и ищет глазами, где бы присесть. С этим у меня сложно. Взмахом палочки я убираю с одного из кресел груду книг, и дядя с некоторой опаской усаживается: – Благодарю, Невилл. Для начала я хотел бы узнать, зачем тебе эти семена.

– А если я не буду отвечать?

– Тогда ты их не получишь, – благожелательно сообщает он.

– Мне, в общем-то, скрывать нечего, – я пожимаю плечами. – О войне ты знаешь. В сентябре я поеду в школу, где полно Пожирателей смерти. Поскольку Непростительные заклятия я глубоко презираю и даже пытаться не собираюсь использовать, а обычных боевых заклинаний может быть недостаточно, мне нужно какое-то дополнительное оружие. Заметь, для защиты, а не для убийства, поскольку я не просил тебя привезти, например, Альенату.

– Избави Мерлин! Да я бы в жизни такую просьбу исполнять не стал!– восклицает дядя и продолжает уже спокойней: – То, что ты говоришь, звучит резонно. Но ты сам должен понимать, что для выращивания всех тех растений, что ты просил, требуется специальное разрешение Министерства, и причина должна быть действительно серьезной.

– Куда уж серьезней?

– Это верно. Надеюсь, ты хотя бы поставишь в известность своего преподавателя?

– Естественно, – фыркаю я. – Иначе, где я буду их выращивать? В спальне, что ли?

– Остроумно, – ворчит дядя Элджи, – очень остроумно. Ладно уж, держи, – он один за другим выкладывает на стол пакетики с семенами, озвучивая и комментируя названия каждого: – Инвизиас1 – и даже приближаться к нему не смей без защиты! Мембрум Торпео2 – не верю, что я это делаю! Ризус Моверия3 – узнаю, что это попало в руки кому-то из детей, отрежу нос!

Это ворчание быстро начинает меня утомлять. Ну, в самом деле, если бы он считал меня настолько безответственным, то вообще не стал бы ничего привозить! Так для чего тогда сейчас все это устраивать? Мне и самому все свойства этих растений известны. Он же не думает, что мы со Спраут начнем высаживать их в школьном дворе! Нам ведь еще нужно, чтобы никто из Пожирателей ничего не заметил. У Кэрроу рожи тупые, думаю, они и сами не лучше, а вот со Снейпом придется вести себя очень осторожно. Но Спраут работает в школе дольше, чем он, уверен, у нее найдется тепленькое местечко для всех этих семян и ростков.

– Невилл! – перед моими глазами появляются темные, покрытые следами от ожогов, мозолистые пальцы и одуряюще громко щелкают. – Ты уснул, что ли? Ты вообще слышал, что я тебе говорю?

– Слышал, дядя, не беспокойся, – морщусь я. – Не нужно читать мне лекции, мы не в школе, и ты не преподаватель гербологии. Между прочим, Спраут утверждает, что я – ее лучший ученик за все время работы в Хогвартсе. А ведь ты тоже у нее учился.

– Тогда был жив ее муж, и она уделяла больше времени личной жизни, чем должностным обязанностям, – возражает дядя Элджи. – Впрочем, ладно. Будем считать, что ты знаешь, что делаешь. Это, во всяком случае, не смертельно, а там у вас и целитель есть, и зельевары.

– Вот именно, – подтверждаю я.

– Ну, а в целом… – дядя теребит редеющие волосы и неуверенно смотрит на меня, – в целом ты как?

– Нормально, – я слегка пожимаю плечами.

– Ты же… – он запинается, – ты понимаешь, о чем я спрашиваю…

– Понимаю. Но мне сейчас не до этого, сам видишь.

– Ясно, – он заметно расслабляется и веселеет.

– А даже если бы у меня появилась личная жизнь, не думаю, что я стал бы тебе докладываться, – добавляю я с вежливой улыбкой.

– Личная… кхм… – дядино лицо начинает покрываться красными пятнами.

– Забавно, три года назад ты был более красноречив, – замечаю я, с любопытством наблюдая за ним.

– И я надеюсь, ты помнишь…

– О, да, я помню! Я вообще на память уже давно не жалуюсь. Мы с ней, так сказать, нашли общий язык. А твои слова, по правде говоря, в нее буквально врезались.

– Что ты хочешь этим сказать? – подозрительно спрашивает он.

– Мне не хочется это обсуждать, – отрезаю я. – Только хочется, чтобы ты понял: моя личная жизнь принадлежит только мне, и только мне решать, какой она будет.

– Невилл, семья…

– Хватит! Или мы поссоримся. А я этого не хочу.

– Я тоже не хочу, – дядя бросает взгляд на пакетики, что лежат на столе.

– Ты же не собираешься шантажировать меня семенами? – ехидно интересуюсь я.

– Нет, конечно! – быстро отвечает он и скользит по мне задумчивым взглядом: – А ты повзрослел.

– Когда-нибудь это должно было случиться.

– Повзрослел, – повторяет он. – Августа говорила, но я не верил. Выходит, тебе теперь никто не указ.

– Да. Надоели указы, – соглашаюсь я. – Хотя это не значит, что мне не нужны советы. Но только если я сам спрошу. А давить не надо. Я не слизняк какой-нибудь.

– Ладно, парень, – вздыхает Элджи, – делай, как знаешь. Болтать я не стану, как и обещал, а ты обращайся, если что понадобится. Только нарушать закон, – он кивает на семена, – я больше не буду.

– Больше и не надо, – я усмехаюсь. – Теперь моя очередь.


* * *


Дни идут, но ничего не меняется. Ничего. Иногда я думаю пойти к нему и даже выхожу из башни и спускаюсь вниз, но не решаюсь пройти по коридору к его кабинету, и вместо этого иду в теплицы. Конечно, это форменное издевательство над самим собой, но если я приду, а он выгонит меня вон, будет еще хуже. А он может. И я почти уверен, что так бы оно и было, если бы я все-таки рискнул.

Может, конечно, я и ошибаюсь, но навязываться все равно не хочется. Раньше мы заранее договаривались, когда я приду в следующий раз, а, если у него менялись планы, он цеплялся к какой-нибудь ерунде и задерживал меня после урока. Каждый раз я надеюсь, что он снова так поступит, но он делает вид, что меня не существует. Даже не смотрит в мою сторону. На уроках ведет себя, как обычно, язвит – в основном, в адрес Гарри, – а меня игнорирует. Оценки за проверочные я получаю высокие, но, уверен, у Гермионы они еще выше, а он на нее плевать хотел, так что это совсем не показатель. Я смотрю на него украдкой, пытаюсь понять, о чем он думает, но мне даже глазами с ним встретиться не удается. Видимо, меня для него больше нет. Это больно. И я по нему скучаю.

Только в моих снах он не ведет себя как чужой. Но сны – это сны. Всего лишь плод моего больного воображения. И я не думаю, что у реального Снейпа есть хоть немного общего с тем Снейпом, который способен одним прикосновением привести меня в состояния блаженства. Хоть это у меня есть. Но реального Снейпа мне очень не хватает.

Единственная радость в жизни – это Джинни. С тех пор, как она окончательно рассталась с Дином, общение с ней превратилось в сплошное удовольствие. Похоже, она действительно решила плюнуть на то, что о ней якобы говорят. Ну, и правильно, тем более в последнее время о ней говорят только то, что она исключительно красивая девушка. Интересно, только мне кажется, что Гарри, наконец-то, тоже это заметил? Судя по тому, какое лицо делает Гермиона, когда видит их вместе, не только. Джинни я об этом не говорю. Гарри ей до сих пор нравится, и если завтра он начнет разглядывать кого-то другого, будет только хуже. Будь я на месте Гарри, давно бы уже перестал ограничиваться исключительно разглядыванием. Не понимаю, зачем люди так все усложняют.

Их бы на мое место хоть на пару дней, поняли бы тогда, что радоваться должны, а не выяснять отношения целыми сутками. Нет, я никому не завидую. Каждому свое. Просто странно смотреть, что они не пользуются тем, что имеют, постоянно решая какие-то надуманные проблемы.

Ладно, впрочем. Мои проблемы в каком-то смысле тоже надуманы. Точнее, выдуманы. Как еще эти сны назвать? И мое странное общение со Снейпом, которое наши смогли бы объяснить разве что страшным темномагическим проклятием? А теперь и общения никакого нет, и я просто не знаю, чем себя занять вечерами. Раньше мне нравилось проводить время в теплицах, но сейчас, когда мне и проводить его больше негде, удовольствие уже не то.

Но что еще делать? В гостиной слишком шумно, а если я начну прятаться в спальне, Джинни непременно решит выяснить, что у меня случилось. Если скажу, что ничего, не поверит. А в теплицах спокойно. До тех пор, пока Спраут, разобравшись со своими делами, не решает со мной побеседовать. После этого лучше как можно быстрее убегать. И, кажется, убегать надо прямо сейчас.

– Невилл, у тебя все в порядке? – заботливо интересуется моя благодетельница и, отводя рукой свисающие с потолка цветы, подходит ближе.

Несколько секунд я продолжаю опрыскивать Дискории ледяной водой – им это полезно – и только потом отвечаю:

– Да, все замечательно, а почему вы спрашиваете?

– В последние недели ты почти каждый день сюда приходишь. С кем-то поссорился?

Ага, поссорился. Со Снейпом. Если это можно назвать ссорой. Мы ведь и не дружили. Я усмехаюсь.

– Нет, профессор, я ни с кем не ссорился. Просто в этой обстановке мне легче готовиться к занятиям, – я киваю на разложенные на столике учебники. – Гермиона, например, у нас книжный червь, а я – земляной.

– Ну-ну, – Спраут усмехается. – А точно в этом дело? У меня таких червей целый факультет. И тоже все к старшим курсам по разным углам разбегаются, потому что им так, видите ли, легче. Дело ведь в девушке, так?

– Что? – от неожиданности я роняю распылитель прямо на Дискорию. Она, естественно, тут же обвивает его щупальцами и протыкает острым шипом, в результате чего меня окатывает ледяной водой с головы до ног.

– Надо же, как разнервничался! – фыркает Спраут, высушивая меня взмахом палочки. – Значит, я угадала? Это, случайно, не вертихвостка Уизли, которая вечно около тебя крутится?

– Да нет же! – восклицаю я. – Не в девушке дело! А с Джинни мы просто друзья. И вовсе она не крутится около меня!

– Хорошо, если так. Такая девушка тебе не нужна, – Спраут неодобрительно поджимает губы.

– Джинни замечательная девушка!

– У вас в Гриффиндоре вообще все слишком бешеные, – продолжает Спраут, пропуская мои слова мимо ушей. – Вот на моем факультете девушки действительно чудесные. Сьюзен Боунс, например. Ты ведь знаешь Сьюзен?

Я киваю. Четкое осознание того, что ни к чему хорошему этот разговор не приведет, вызывает ощущение, близкое к панике.

– Или Ханна. Ты помнишь, что случилось с ее матерью? Бедняжка сейчас дома, но в следующем году собирается вернуться в школу. Она мне пишет, – Спраут смотрит на меня выжидательно, словно я должен что-то сказать по этому поводу.

– Ну… хм… передавайте ей привет и наилучшие пожелания… – неуверенно говорю я. Судя по восторженной реакции, именно этих слов она и ждала.

– Обязательно передам! Она славная девочка, действительно славная. Думаю, ты и сам мог бы ей написать.

– Зачем? – с ужасом спрашиваю я, чувствуя, что паника все нарастает.

– Невилл, ну ты как маленький, – Спраут снисходительно улыбается. – Зачем мальчики пишут письма девочкам?

– Понятия не имею, мадам. Я пишу письма только бабушке.

– Ох, Невилл, твоя стеснительность не доведет тебя до добра! Скромность – прекрасное качество, но всему должен быть предел, – она укоризненно качает головой. – Тебе следует больше общаться с хорошими, умными девочками. А то твоя Уизли Дискорию от Деклинарии отличить не в состоянии! Вот Ханна, например. Или Сьюзен. А еще я могу тебя познакомить с Мэнди. Она, правда, учится в Рейвенкло, но…

– Нет! – выкрикиваю я, шарахаюсь назад и больно ударяюсь ногой об стул. Паника достигает своего апогея, и больше всего мне хочется убежать в Запретный лес и никогда больше не возвращаться. – Не надо меня ни с кем знакомить! Я не хочу! Мне вообще не… – я прикусываю язык и, усилием воли взяв себя в руки, продолжаю уже спокойней: – Пожалуйста, профессор Спраут, не нужно! Я не маленький и сам разберусь, правда!

– Ну, как знаешь, – слегка уязвленно говорит она. – Я ведь только о тебе беспокоюсь. Если передумаешь или совет понадобится, обращайся в любое время.

Да я раньше Снейпу о своих снах расскажу, чем обращусь по какому-либо личному вопросу к Спраут! Но ей об этом знать не обязательно. Поэтому я благодарю ее за заботу, стараясь, чтобы в моем голосе эта самая благодарность действительно звучала.

– Да не за что, мой дорогой, – отмахивается она, улыбаясь. – Если ты здесь закончил, можешь выполнить одну просьбу?

– Конечно.

– Отнеси в больничное крыло гной бубонтюберов, а то я сегодня весь день не могу вырваться, а мадам Помфри очень просила.

– Хорошо, профессор, – соглашаюсь я, стараясь скрыть облегчение. Как раз думал, как бы потактичней сбежать.

Я быстро заталкиваю учебники в сумку, забираю у Спраут контейнеры и буквально выбегаю из теплицы. Мне все еще не по себе. Подумать только, чуть не проговорился! А все потому, что она в угол меня загнала своей заботой! И что мне теперь делать? Вообще сюда больше не приходить? Так еще хуже будет, она ведь не успокоится. Мерлин, неужели ей своих учеников мало, чтобы еще и меня доставать, в самом деле?!

До больничного крыла я добираюсь на удивление быстро. Впрочем, какое уж тут удивление – я всю дорогу практически бегу. Уж очень не терпится оказаться как можно дальше от теплиц и от Спраут.

– Невилл, гонятся за тобой, что ли? – изумленно восклицает мадам Помфри после того, как я буквально врываюсь в палату.

– Нет, я просто пробежаться решил, – сообщаю я, пытаясь отдышаться и избавиться от шума в ушах.

– Оригинальный ты мальчик, – фыркает она. – Принес гной бубонтюберов? Это вовремя, а то один третьекурсник опять чуть не покалечился, когда пытался избавиться от прыщей. Не знаешь, почему все так стесняются обращаться ко мне?

– Понятия не имею, – я пожимаю плечами, – у меня никогда не было прыщей.

– Считай, что тебе повезло. Вот, помню, лет десять назад был случай…

Что за случай был лет десять назад, узнать мне так и не удается. Распахивается дверь, и на пороге палаты появляется Снейп, придерживающий за плечи Малфоя. Малфой бледен, как смерть, мантия распахнута, на лице и груди отчетливо видны красные полосы. Он свирепо смотрит на меня, и я поспешно отворачиваюсь.

– Поппи, нужен бадьян! – резко говорит Снейп. – Необходимо обработать раны!

– Невилл, принеси, – командует Помфри, подбегая к Малфою, – и поставь, наконец, эти контейнеры!

Я бросаюсь в кабинет. Ставлю на стол контейнеры и осматриваюсь. Видимо, судьба у меня такая – искать лекарства для слизеринцев. Бадьян, впрочем, найти несложно – вот мазь, на полке слева от двери. На всякий случай открываю крышку и принюхиваюсь – сладковатый запах можно перепутать разве что с анисом, но у аниса он более приторный.

Я быстро возвращаюсь в палату и отдаю мазь Помфри, старательно отворачиваясь от Малфоя, лежащего на кровати. Он мне не нравится, но это еще не повод, чтобы ставить человека в неловкое положение. Во всяком случае, мне бы на его месте было неприятно, если бы на меня пялился какой-нибудь слизеринец.

– Так, думаю, всем здоровым лучше выйти, – не терпящим возражений тоном говорит мадам Помфри.

Меня второй раз просить не нужно, через секунду я оказываюсь в коридоре. Снейп выходит следом за мной.

– Сэр, что случилось с Малфоем, то есть, с Драко? – решаюсь спросить я.

– Не обязательно называть его по имени, Лонгботтом, – брезгливо произносит Снейп. – А о подробностях можете спросить Поттера, полагаю, он с радостью вас просветит.

– Это Гарри его так? Не может быть!

– А чему вы удивляетесь, Лонгботтом? – он холодно усмехается, поднимая бровь. – Вам, гриффиндорцам, нравится чувствовать превосходство. Нравится демонстрировать силу. Нравится смотреть на других людей сверху вниз.

По-моему, сверху вниз в данный момент на меня смотрит он. Не представляю, как ему это удается – мы практически одного роста. Если я хоть что-то в чем-то понимаю, то он не только о Гарри сейчас говорит, но и обо мне тоже. За Гарри я отвечать не могу, хотя мне и сложно поверить в то, что на Малфоя он напал первым, но на мой счет Снейп заблуждается. Вот только как ему это объяснить? Да и станет ли он слушать? Вряд ли. А мне просто обидно. Я не хотел его унижать, не хотел задеть. Просто другого выхода не было.

– Зачем вы так со мной, сэр? – тихо спрашиваю я, глядя прямо ему в глаза. Пусть применяет свою легилименцию – плевать мне.

Снейп молчит. Да я и не надеялся на ответ. Подавив вздох, я разворачиваюсь и медленно иду к выходу из больничного крыла.

– Лонгботтом! – вдруг окликает меня он.

– Да, сэр, – я оборачиваюсь.

– Если вы еще не забыли четвертый курс ЗОТИ, жду вас завтра в восемь вечера, – с этими словами он быстро проходит мимо меня и исчезает за поворотом до того, как я успеваю что-либо ответить.

Мне кажется, что я слышу грохот, с которым с души падает огромный камень. Впрочем, возможно у меня просто до сих пор шумит в ушах от быстрого бега.

____________________________________________________________________________

1Инвизиас
«Братик» мандрагоры. Она оглушает, а он, соответственно, ослепляет. Не своей неземной красотой, а едким соком, который он прицельно выстреливает в глаза, причем, расстояние практически не имеет значения. Это совсем не больно, но если в течение суток не принять антидот, со зрением можно попрощаться навсегда. Это, впрочем, еще ничего. Есть другое растение – из того же семейства – которое выглядит и ведет себя точно также, но глаза при этом просто вытекают. Именно так. Его бы мне дядя, конечно, не привез, да я бы и не попросил.

2Мембрум Торпео
Похож на испуганного ежа – такой же круглый и покрыт иглами. Если его шарахнуть о землю, начинает быстро вращаться, как юла, и стрелять этими иглами во все стороны. Вызывает паралич той части тела, в которую попадет игла. Если быстро не воспользоваться антидотом, есть риск стать инвалидом. Я уже не говорю о том, что игла и в глаз попасть может.

3Ризус Моверия
Вдыхание пыльцы вызывает смех. Звучит невинно, но, на самом деле, штука страшная. Вдохнешь, и будешь гоготать до конца дней своих. А он при таком раскладе может наступить довольно быстро. Помогает только антидот, но это зелье из тех, которых нет в свободной продаже. По сути, его вообще не достать, поскольку для приготовления требуются запрещенные ингредиенты. Так что в Сент-Мунго, наверное, только посочувствуют. Впрочем, может, у них и есть какие-то аналоги.

Как бы то ни было, такого набора вполне достаточно, чтобы отправить в Азкабан и меня, и Элджи, и бабушку, и даже Минси, а дом продать с аукциона. Но война есть война.


Глава 26. Замкнутый круг

Я чувствую руку на своем плече, но не могу пошевелиться, чтобы сбросить ее. Другая рука отводит в сторону волосы, обнажая шею. Прохладные пальцы поглаживают чувствительную кожу, и мне не удается сдержать стон. К шее прижимаются теплые губы, и я невольно наклоняю голову, давая лучший доступ. Я хочу проснуться. Я не хочу просыпаться. Я крепко зажмуриваюсь, но глаза открываются сами собой. Я не хочу его видеть. Я не могу…

– Хозяин проснитесь! – резкий голос врывается в мой сон, разрывая его на части. Я подскакиваю в кресле, чуть не сваливаясь на пол.

– Минси! – радостно кричу я. – Я тебя люблю!

– Минси тоже любит хозяина, – говорит она, отступая на шаг. – Минси не хотела будить, но хозяин так стонал и вертелся…

– Спасибо, Минси! – произношу я с чувством. – Ты меня буквально спасла. Еще бы немного, и … – я трясу головой, отгоняя остатки сновидения.

– Мне кажется, вам надо нормально поспать, хозяин, – замечает она, укоризненно глядя на меня исподлобья.

– Потом посплю, – отмахиваюсь я. – Лучше расскажи, как дела в Хогвартсе.

– Все хорошо, хозяин! – с довольной улыбкой сообщает она. – Эльфы не хотят, чтобы с учениками что-то случилось. Они хотят помочь. Но они не знают, как это можно сделать. Они сказали, чтобы Минси поговорила с Добби… – посмотрев на меня, она осекается и обеспокоенно спрашивает: – Минси что-то не так сделала? Минси не должна была с ним разговаривать?

– Все нормально, – быстро говорю я, пока она не начала паниковать. Мерлин… Ну как я мог забыть предупредить ее о Добби? По правде говоря, мне совсем не хотелось бы с ним связываться. С одной стороны, он не подчиняется директору и может быть полезен, но с другой – он вообще никому не подчиняется и может быть опасен. Ляпнет еще что-нибудь не то. Гарри упоминал, что на втором курсе он его чуть не убил. Думаю, нам в школе и Пожирателей смерти за глаза хватит, чтоб еще и с эльфом проблемы были. Но теперь уж ничего не поделаешь. – И что сказал Добби?

– Добби сказал, что он с радостью поможет друзьям Гарри Поттера, чего бы ему это не стоило. Минси сказала, что ничего пока не нужно.

– Правильно сказала, – одобрительно говорю я. – А остальные?

– Минси не уверена… – она замолкает.

– Ну?

– Мне кажется, они смогут помочь, если хозяин не будет просить слишком много. Хозяину надо с ними поговорить. Минси всего лишь домовый эльф.

– Обязательно поговорю, как только вернусь в школу. Спасибо, Минси, ты прекрасно поработала!

– Минси старалась, хозяин! – довольно улыбается она. – Минси сделает все, что хозяин попросит!

– Пока ничего больше не надо, – говорю я. – Можешь заниматься своими делами. Если хочешь, возвращайся в Хогвартс, но эту тему больше не поднимай. И вообще, ты можешь аппарировать туда, когда захочешь, если, конечно, бабушке не будет требоваться твоя помощь.

– Спасибо, хозяин! – сияет Минси, но тут же на ее мордашку набегает тень, и она шепотом добавляет: – Минси еще кое-что узнала. Важное.

– Что же?

– Вы-Знаете-Кого больше нельзя называть по имени!

– Тоже мне новость! – фыркаю я. – Мне это бабушка с детства твердит. Только это все глупости, на самом деле.

– Не глупости, хозяин! – трясет головой Минси. – Не глупости! Его нельзя называть по имени! Минси слышала, что вы его так называли, но этого нельзя делать! Если вы назовете…

– Ерунда какая! – нетерпеливо перебиваю я. – Это всего лишь имя. Никакой трагедии не произойдет, если я назову Вол…

Договорить мне не удается – Минси резко подпрыгивает и, взмыв в воздух, зажимает мне рот сморщенной ладошкой, испуганно тараща глазенки.

– Не надо, хозяин! – говорит она виновато, но решительно.

Такого Минси не позволяла себе ни разу, и от неожиданности я на некоторое время просто теряю дар речи. Придя в себя, я осторожно отодвигаю ее ладонь и надавливаю на плечи, вынуждая опуститься на пол. Видимо, и вправду что-то серьезное.

– Минси, объясни по-английски, почему его нельзя называть по имени.

– Эльфы сказали, что они слышали, как новые учителя говорили об этом, – поясняет она, всхлипывая. – Вы-Знаете-Кто хочет найти Гарри Поттера, а Гарри Поттер всегда называет его по имени. Поэтому Вы-Знаете-Кто сделал так, что если его имя произнесут, он сможет узнать, где это произошло.

– На него установили Табу? – уточняю я. Она кивает. Мерлин, только этого не хватало! Хорошо, что я его имя произносил только мысленно! Я смотрю на Минси с нежностью. – Спасибо, что предупредила и что помешала!

– Хозяин не сердится? – опасливо уточняет она.

– Ну, конечно, нет! – заверяю я. – Совсем наоборот. Представляю, что бы здесь началось, если бы не ты! Ну, ладно, иди теперь, отдохни. Ты настоящая молодец!

Минси смущенно улыбается и убегает из библиотеки чуть ли не вприпрыжку. По-моему, в последнее время она несколько помолодела.

Табу – это скверно. Совсем скверно. Впрочем, раз Министерство теперь в руках Волдеморта, чему тут удивляться?

Я, конечно, могу и не называть его по имени, а вот Гарри… Остается надеяться, что Гермионе придет в голову что-то подобное. Или расскажет кто-нибудь. К сожалению, передавать ему информацию на расстоянии я не способен.


Вопрос с эльфами, похоже, пока остается открытым. Но шанс есть и очень неплохой. Главное – грамотно провести беседу. Нетрудно догадаться, что именно их беспокоит, ведь помогая нам, они могут оказаться в неудобном положении. Следовательно, нужно дать им понять, что требовать невозможного от них никто не станет – так, по мелочи. Даже самая незначительная, их помощь может оказаться решающей в сложной ситуации.

Все. До возвращения в школу об этом можно не думать. Надо еще с Патронусом разобраться. Именно этим я и занимался, пока не отрубился прямо в кресле.

Вызывать Патронуса теперь совсем просто. Раньше мне требовалась куча времени, чтобы сконцентрироваться на воспоминании и сделать заклинание достаточно сильным, а теперь это занимает долю секунды. Я даже сообразить не успеваю, о чем именно подумал, когда из палочки вылетает серебристый дельфин. Нравится он мне все-таки, хоть я и не люблю животных.

– Что у нас сегодня на ужин? – диктую я сообщение и, сосредоточившись на том, что доставить его надо именно бабушке, резко взмахиваю палочкой. Дельфин замирает на секунду и словно становится плотнее, а затем резко исчезает, не оставив после себя даже серебристой дымки. Неужели получилось?

Через несколько секунд посреди библиотеки внезапно появляется ехидна и голосом бабушки надменно изрекает:

– Тебе не кажется, что об этом лучше спрашивать у Минси?

– Есть! – восклицаю я, наблюдая, как бабушкин Патронус растворяется в воздухе. Отлично! И это мне тоже удалось! Если бы не Табу Волдеморта и не очередной сон, можно было бы смело заявить, что день прошел неплохо.


* * *


Нет, я, конечно, не ожидал, что меня будут встречать с цветами, но не думал, что вообще не откроют. На всякий случай я дергаю дверь, и она, как ни странно, поддается. Я осторожно захожу в кабинет.

Снейп стоит возле открытого шкафа с флаконом в руках.

– Вы явились на десять минут раньше, Лонгботтом, – равнодушно констатирует он, ставя флакон на полку.

– Извините, сэр. Я могу уйти и подождать за дверью.

– Нет уж. Идите в лабораторию, – он небрежным жестом указывает на дверь. – Там на столе две стопки пергаментов. Возьмите меньшую и приступайте к проверке. Я подойду через несколько минут.

Перед тем, как выйти из кабинета, я оборачиваюсь и успеваю заметить, как он снимает с полки очередной флакон.

До появления Снейпа я успеваю проверить две работы – особых сложностей здесь нет, хотя четверокурсники со мной бы не согласились. Снейп подходит к шкафчику с алкоголем, наливает себе огневиски, выпивает залпом и тут же вновь наполняет стакан. Краем глаза я наблюдаю, как он стремительно пересекает лабораторию, садится в кресло, берет первый пергамент из другой стопки и с брезгливым выражением лица тут же яростно что-то в нем перечеркивает. Надеюсь, это не моя проверочная об артефактах.

– Лонгботтом, я не музейный экспонат, чтобы меня так разглядывать, – через несколько секунд раздраженно говорит он, отрываясь от работы. – Займитесь лучше делом. Или вы хотите о чем-то спросить?

– Да, сэр, – решаюсь я. – Как себя чувствует Малфой?

На самом деле, я хотел бы спросить, как себя чувствует он сам. Я и раньше за него беспокоился, а после того случая готов на стену лезть, стóит ему хоть раз пропустить завтрак. И зелья, которые он пил в кабинете, мне не нравятся. Понятия не имею, для чего они, но сомневаюсь, что для удовольствия. Да и вид у него сейчас не лучше, чем у Малфоя. Усталый вид, утомленный. Как будто он взвалил на себя больше, чем способен выдержать. Но если я об этом заговорю, он меня убьет.

– Можете его навестить, если вам так интересно, – сухо отвечает он.

Очень смешно! Шутник, чтоб его! Да, сейчас прямо встану и пойду к Малфою.

– Жить, полагаю, будет. К счастью, мистеру Поттеру не удалось довести дело до конца.

Умом я понимаю, что заступаться за Гарри как минимум неразумно, но все-таки не выдерживаю:

– Гарри не виноват, сэр! Он не думал, что так получится! И Малфой хотел применить к нему Круциатус, он просто защищался.

– Да неужели? – презрительно фыркает Снейп. – А вам не кажется, что в этом случае вы бы почувствовали угрозу?

На секунду я теряюсь, но потом вспоминаю свой разговор со Спраут. По времени как раз подходит.

– Я почувствовал, сэр, – признаюсь я, – только не понял. Я думал, что причина в другом.

– Вот как? – он поднимает бровь. – И в чем же?

– Ну…

– Судя по тому, что у вас в руках были контейнеры с гноем бубонтюберов, вы пришли из теплиц. Так что могло напугать вас на вашей же территории?

– Ну…

– Лонгботтом, вы как ребенок, – морщится Снейп. – Я вовсе не собираюсь упрекать вас в трусости.

– Это все профессор Спраут, – неохотно говорю я. – Она очень тепло ко мне относится и иногда перегибает палку.

– Хм. Полагаю, это должно раздражать.

– И еще как, сэр! Вчера мне пришлось слушать о том, какие замечательные девушки учатся на ее факультете. А я…

– А вы, стало быть, не знаете, как донести до нее тот факт, что девушки вас не интересуют? – ехидно осведомляется Снейп, глядя на меня поверх стакана.

Это удар в спину. Нет. Это удар ниже пояса. Неожиданный и болезненный. Я роняю пергамент на колени, судорожно стискиваю подлокотники и закусываю губу, с ужасом глядя на Снейпа.

– Вы так смотрите, Лонгботтом, словно я – воплощение ваших ночных кошмаров, – насмешливо говорит он, даже не догадываясь, насколько близок к истине.

– Н-нет… я… то есть… я… я просто не понимаю, – я запинаюсь и заикаюсь, как последний кретин, и пытаюсь собраться с мыслями. – Откуда вы знаете?

– Лонгботтом, я не первый год работаю в школе, – лениво произносит он, – и некоторым образом разбираюсь в подростках. И на таких, как вы, достаточно насмотрелся.

– А вы… вы никому не…

– Лонгботтом, если вас беспокоит огласка, то вы абсолютно правы – я завтра же при посильной помощи Филча и домовых эльфов начну развешивать по школе объявления соответствующего содержания.

– Вы шутите, сэр, – говорю я, хмуро глядя на него, – а ведь это именно вы всем рассказали, что профессор Люпин – оборотень.

Его лицо на секунду каменеет, а губы искривляются в недоброй усмешке.

– Если вы, Лонгботтом, вдруг начнете демонстрировать свою симпатию первокурсникам, то, безусловно, я сделаю все, от меня зависящее, чтобы о ваших предпочтениях стало известно не только в школе, но и во всем магическом мире. А до тех пор можете спать спокойно, – Снейп делает небольшой глоток огневиски и сердито добавляет: – Лично я считаю, что оборотень, который способен забыть об антиликантропном зелье, не имеет права преподавать. Какими бы особыми обстоятельствами не сопровождалась его временная потеря памяти.

Забыть… Вон оно как! Этого я не знал. Что ж, совсем другое дело. Тогда поступок Снейпа можно понять. В полнолуние оборотень и убить может. Разве можно подвергать учеников такой опасности? Вот уж не думал, что профессор Люпин такой безответственный. Хотя, с другой стороны, а что я о нем вообще знаю? Ой, да тролль с ним, с этим Люпином! Мне-то сейчас что делать? Я верю, что Снейп никому ничего не скажет, но сам факт того, что он знает, вызывает панику, на этот раз уж точно не связанную с Гарри.

– Сэр, а это… это так заметно? – неуверенно спрашиваю я.

– Ну, как вам сказать, – он придирчиво меня оглядывает. – По правде говоря, не очень. Думаю, вам следует радоваться, что вы не Гарри Поттер, иначе за вами наблюдали бы куда пристальней.

– Да, наверное. Я, в общем-то, почти ни с кем не общаюсь. Только с Джинни, а ей сейчас не до меня. Всегда считал, что у одиночества есть свои преимущества.

– Не могу с вами не согласиться, Лонгботтом, – усмехается Снейп. – Это дает определенную свободу действий.

Я подавляю вздох, снова беру в руки пергамент и перо и пытаюсь сосредоточиться на проверке очередной работы. Получается скверно. Совсем ничего не соображаю. Ведь не может же Оглушающее заклинание навсегда лишить слуха? Или я чего-то не понимаю? Нет, это явно какой-то идиотизм! Или очередная шуточка рейвенкловцев?

– Лонгботтом, не нужно так яростно нажимать на перо, – неожиданно говорит Снейп. – Иначе по вашей милости мистер Джойс получит «ноль». И вообще, оставьте это. Вы сейчас такого напишете, что только прибавите мне работы.

– Извините, сэр, – я откладываю перо и пергамент в сторону, – от меня нет никакой пользы.

– Совершенно верно. Сегодня, во всяком случае. В другие же дни вы вполне успешно экономите мое время.

– Тогда я, наверное, пойду, сэр.

Я поднимаюсь, но Снейп неожиданно резко хватает меня за запястье. От этого прикосновения по телу пробегает дрожь, и я чуть ли не падаю обратно в кресло.

– Не торопитесь, Лонгботтом, – спокойно говорит он. – Выпьете сливочного пива?

На секунду у меня мелькает идиотская мысль, что он собирается меня напоить, чтобы… кхм… Нет, это уже совершенный бред! Да и не пиво он бы мне тогда предложил, с него разве что домовый эльф опьянеть может. Лучше бы мне все-таки уйти. Иначе я обязательно как-то себя выдам. И тогда… не хочу даже думать о том, что будет тогда. Но и уйти я не могу. После стольких недель надежд и ожиданий это выше моих сил.

– Да, сэр, – проглатывая подступивший к горлу комок, хрипло говорю я.

Не вставая с кресла, Снейп парой небрежных взмахов палочки сдвигает пергаменты в сторону, распахивает дверцу шкафа и призывает бутылку и стакан. Бросив быстрый взгляд на мои подрагивающие пальцы, стакан он наполняет сам.

Я быстро делаю несколько больших глотков и, поперхнувшись, судорожно кашляю. Снейп наблюдает за моими мучениями с выражением, которое можно было бы назвать равнодушным любопытством.

– Вот уж не предполагал, что вы настолько сильно хотите выпить, Лонгботтом. Не спешите так, я не отниму.

Мне, наконец, удается перестать кашлять и немного отдышаться. Следующий глоток я делаю уже осторожно, опасливо поглядывая на Снейпа и помня о том, что он вполне способен сказать под руку нечто такое, что может заставить меня вновь поперхнуться.

– Ну что вы так дергаетесь, в самом деле? – насмешливо спрашивает он. – Насколько я понял, для вас это уже давно не новость.

– Ну да, сэр, я еще на третьем курсе разобрался, – тихо говорю я. Мерлин, ну зачем ему это надо? Почему бы не оставить эту тему? Я не хочу об этом разговаривать! Тем более с ним! Неужели у него совсем нет чувства такта?

– Что ж, по крайней мере, вы не устраиваете самоуничижительных истерик.

– В этом нет никакого смысла, – я пожимаю плечами, – себя не переделать.

– Разумно, – Снейп согласно кивает. – Хорошо, что вы это понимаете. Родственники, надо полагать, не в курсе?

– Только дядя, – признаюсь я. – Он меня каким-то образом раскусил, но бабушке ничего не сказал. Даже книги кое-какие привез.

– Это тот самый дядя, который выбросил вас из окна? – уточняет он.

– Не выбросил, сэр, – возражаю было я, но Снейп только отмахивается, и я решаю не настаивать: – Ну да, тот самый.

– Что ж, по-видимому, он небезнадежен. Полагаю, ему также удалось донести до вас, что это не такая уж трагедия?

– Ну, конечно, сэр, – киваю я. – Разумеется, не трагедия. Я ведь все-таки разумный человек и вполне могу взять себя в руки. С этим можно научиться жить и не идти на поводу у своих… хм… – я честно не знаю, как это назвать. Потребностей? Желаний? Снейп, впрочем, и так все понимает. Вот только, судя по выражению лица, что-то ему в моих словах не нравится.

– Так… – тоном, не предвещающим ничего хорошего для человечества, произносит он. – Беру свои слова обратно. Это становится интересным. И как же именно вы собираетесь «не идти на поводу»? Планируете жениться?

– Конечно, сэр, – меня даже удивляет этот вопрос. – Иначе у меня и будущего никакого, можно сказать, нет.

– Стало быть, если вы переступите через себя, оно у вас появится?

– Да не в этом дело, сэр! Я ведь не говорю, что хочу. Если бы у меня хотя бы были братья… Но их нет, так что и говорить не о чем. Дядя Элджи не может иметь детей, он мне сам говорил, тетя Энид не в счет – у нее фамилия теперь другая. А я просто не имею права так подвести их всех.

– Лонгботтом, вам не кажется, что вы сейчас несете чушь? – равнодушно осведомляется Снейп.

– Нет, сэр! – твердо говорю я. – Я не могу допустить, чтобы наш род прервался из-за меня! Мама и папа мне бы этого не простили. Для них это было очень важно, мне дядя Элджи говорил.

– Разумеется, – ядовито произносит он, – ваши родители были бы просто счастливы, узнав о том, что вы решили положить свою жизнь на алтарь генеалогического древа. А вашего дядю я бы…

Он не договаривает, но, судя по выражению лица, дяде Элджи лучше никогда с ним не встречаться. Ну и с чего, спрашивается, такая реакция?

– Мой дядя – хороший человек, и он мне очень помог! – с жаром возражаю я. – И я не говорю, что мне все это нравится, но у меня нет другого выхода!

– Даже если вас съели, Лонгботтом, выхода у вас как минимум два, – замечает Снейп. – Другой вопрос, что всегда приходится чем-то жертвовать.

– Вы просто не понимаете, сэр! Ваш отец был магглом, и вы, можно сказать, выпали из генеалогии. А я не могу просто взять и на все плюнуть. Я должен…

– Единственный человек, которому вы действительно что-то должны, Лонгботтом, – перебивает он, – это вы сами. Однако если вы твердо решили сломать свою жизнь, кто я такой, чтобы вам мешать?

– Вы просто не понимаете, – повторяю я.

– Да уж куда мне, – с сарказмом говорит Снейп. – Я ведь всего-навсего на двадцать лет старше вас и не имею ни малейшего понятия о жизни.

– Я вовсе не хотел сказать, что…

– Вы ведь больше не изучаете прорицания, Лонгботтом? – неожиданный вопрос сбивает меня с мысли, и я качаю головой, тщетно пытаясь понять, при чем тут прорицания. – В таком случае я, пожалуй, предскажу ваше будущее. И заметьте, для этого мне не понадобятся ни хрустальный шар, ни кофейная гуща, ни ваши руки.

– Как вы можете предсказать мое будущее, сэр? – удивленно спрашиваю я.

– Это очень просто, Лонгботтом, – снисходительно говорит Снейп. – Для таких, как вы, оно одинаково. Итак, – он откидывается на спинку кресла, – через несколько лет после окончания школы вы женитесь. На ком? Это не принципиально. Возможно, на одной из тех замечательных девушек, что учатся на факультете вашей покровительницы. Вероятнее всего, вашей супругой станет девушка, которая особенно сильно понравится вашей бабушке. Первое время вы будете изображать преданного и любящего мужа. Возможно, вам даже удастся в это поверить. Вашу семью будут считать образцовой. Но через несколько лет вас начнет тошнить во всех смыслах этого слова. Вы начнете отлынивать от супружеских обязанностей, списывая это на важные дела и плохое самочувствие. Вы будете целыми сутками пропадать на работе и приходить домой только ночью, когда ваша супруга уже будет спать…

Он прерывает свое предсказание на несколько секунд, чтобы наполнить стакан новой порцией огневиски. Я судорожно сжимаю свой стакан с пивом, но почему-то не могу его поднять. Я не хочу, чтобы Снейп продолжал говорить. Я не хочу это слышать. Он все равно ничего не понимает.

– Ваш организм, тем временем будет требовать свое, – продолжает он, пригубив напиток, – поэтому вам придется уединяться в ванной, накладывая заглушающие заклинания, чтобы не вызвать подозрений у супруги. Не знаю, сколько вы продержитесь, прежде чем решитесь на физическую измену. Учитывая ваш характер, вполне вероятно, что вы будете стоически терпеть до тех пор, пока не отправите в Хогвартс младших детей. А потом вы не выдержите. И отправитесь в маггловский Лондон. Вероятно, в Сохо – по ночам это место превращается в настоящую обитель порока. И специальных заведений для гомосексуалов в этом районе великое множество. Там вы будете находить партнеров на одну ночь – с вашей внешностью особых сложностей это не вызовет. Вероятнее всего, примерно в это время ваша жена тоже решится на адюльтер, но вы едва ли это заметите, – он медленно делает очередной глоток и с убийственным равнодушием продолжает: – Какое-то время маггловских клубов вам будет достаточно. А потом появится какой-нибудь коллега по работе или неблизкий знакомый, который поймет, что вы за птица, и пригласит вас в одно из этих тайных, тщательно законспирированных заведений, куда невозможно попасть без протекции. Там, я полагаю, вы встретите очень интересных людей. Возможно, вас даже ждут откровения. Но в таких местах это неважно. Там существует только зов плоти, не более. И страх. Страх разоблачения. И это тоже подстегивает. Поэтому там нет никаких принципов, никакой морали, никакой нравственности. И именно это вам на тот момент будет нужно. В конце концов, ваша жена…

– Перестаньте, сэр! – не выдерживаю я. – Прошу вас! – я не могу это слушать. Это слишком… слишком…

– Ваша жена, – продолжает Снейп, словно не слыша меня, – обо всем догадается. Женщин нельзя обманывать слишком долго. И она уйдет от вас. Да-да, Лонгботтом, не делайте такие глаза. Мне прекрасно известно, что разводы не приняты и осуждаются, но если она найдет человека, который согласится вступить с ней в брак, то уйдет, не колеблясь. Предаст ли она огласке ваши предпочтения или же сохранит их в тайне, сказать сложно. Скорее всего, сохранит – ведь огласка ударит и по ней тоже. И вы останетесь один. Дети будут навещать вас все реже. Вполне возможно, совсем не будут навещать, если супруга, уже бывшая, грамотно настроит их против вас. Время не станет щадить вас, и вы будете влачить свое жалкое существование в одиночестве, периодически выбираясь на эти подпольные сборища. Вскоре вы заметите, что ваши сомнительные прелести уже никого не интересуют, поскольку годы берут свое. И тогда вам придется платить за то, чтобы хоть кто-нибудь…

– Замолчите! – кричу я, зажимая уши руками. – Хватит! Это отвратительно!

– Вам виднее, Лонгботтом, – равнодушно говорит он. – Это ведь ваша жизнь, не моя. Странно, что она вам так не нравится.

– Вы… вы… просто бездушный ублюдок! – выпаливаю я первое, что приходит в голову.

– С первой частью я, пожалуй, спорить не стану, а что касается второй, жаль вас разочаровывать, Лонгботтом, но мои родители состояли в браке на момент моего рождения, – он окидывает меня ледяным взглядом и сухо добавляет: – И если вы позволите себе еще хоть раз высказаться в подобном тоне, можете навсегда забыть дорогу в мой кабинет.

– Извините, сэр, – зло говорю я, не чувствуя ни малейшего раскаяния.

– Думаю, на сей раз можно сделать скидку на ваше эмоциональное состояние.

– Да, сэр.

– Лонгботтом, прекратите смотреть на меня так, словно вам пять лет, и я отобрал у вас шоколадную лягушку, – произносит он, усмехаясь. – Вы и сами прекрасно знаете, что так оно и будет.

Я не отвечаю. Он прав. Звучит это отвратительно, но он действительно прав. Просто очень не хочется в этом себе признаваться. Да и какая разница? В любом случае, тут ничего не поделаешь.

– Это все неважно, сэр, – хрипло говорю я. – Вариантов все равно нет.

Несколько секунд он молчит, задумчиво водя пальцем по губам. Я стараюсь не смотреть, потому что, несмотря на мое состояние, от этой его кошмарной привычки вскоре становится очень неудобно сидеть.

– Скажите, Лонгботтом, вам о чем-нибудь говорит имя Алиас Милтон? – неожиданно спрашивает Снейп.

Ничего хуже он спросить просто не мог. О неудобстве я моментально забываю. И что мне отвечать? Нет? Никогда не получалось ему лгать и сейчас не получится. Только хуже будет, если поймет. А сказать правду язык не поворачивается. Впрочем, Снейп, кажется, гомосексуальную ориентацию не осуждает, так что… Подумав, я решаю говорить откровенно:

– Да, сэр. Я читал его автобиографию1.

– Признаюсь, Лонгботтом, вы меня удивили и огорчили, – укоризненно сообщает Снейп, ставя на стол огневиски, которым после моих слов чуть было не облился. – Я-то надеялся блеснуть эрудицией, а вы, оказывается, и без того все знаете. Не поделитесь секретом, где именно вы раздобыли запрещенную литературу? Только не говорите, что дядя привез, я все равно не поверю.

– Нет, сэр, – усмехаюсь я, – не дядя, конечно. На самом деле, я нашел эту книгу в библиотеке у себя дома. Наверняка бабушка даже не знает, что она там есть.

– Надо полагать, что не знает, – он тоже усмехается. – Ну, раз вы так подкованы, Лонгботтом, быть может, расскажете, что вы узнали из этой книги и к каким выводам пришли?

– А разве вы, сэр…

– Я, безусловно, ее читал. Однако мне интересно услышать ваше мнение. Пожалуй, можно начать с краткого пересказа. Приступайте.

Спорить со Снейпом небезопасно. Да и книгу я помню прекрасно – летом прочел ее дважды и еще один раз – во время рождественских каникул. Жаль, такое в школу брать нельзя. Да и вообще никуда.

– Ну… – неуверенно начинаю я, – Алиас Говард Моррис Милтон, родился в Солсбери в богатой чистокровной семье, в тысяча четыреста пятьдесят первом году. Единственный ребенок, при родах он едва не умер, в детстве часто болел, поэтому родители ужасно за него беспокоились и не стали отдавать в Хогвартс, остановившись на домашнем обучении. Учителей, разумеется, выбирали только лучших. Среди них был и учитель заклинаний, некий Шелдон Прюденс. Его жена была очень больна, поэтому он не мог устроиться на постоянную работу и давал частные уроки. У него был сын Лэйет, ровесник Милтона. Вообще, Милтон почти ни с кем не общался – родители думали, что при его слабом здоровье это нецелесообразно. Но к Прюденсам они относились хорошо, Лэйета считали почти сыном и полагали, что он хорошо влияет на Алиаса, который, несмотря на болезненность, был тем еще сорвиголовой. В общем, это была сплошная идиллия, пока не случилось страшное, – я нервно хмыкаю. Все-таки одно дело читать эту книгу, и совсем другое – рассказывать ее весьма специфическое содержание своему преподавателю. Сделав солидный глоток пива, я продолжаю: – К тому времени, как им исполнилось по шестнадцать лет, их отношения… хм… стали более близкими. Долгое время никто об этом не догадывался. Они оба делали все возможное, чтобы сохранить тайну, ведь в то время подобные отношения считались не только ненормальными, но и незаконными, и им обоим грозило как минимум тюремное заключение в случае огласки. Возможно, они бы и дальше водили всех за нос, но Милтона решили женить. Так как сам он особого рвения не проявлял, общаясь на светских мероприятиях со всеми девушками с одинаковой любезностью, родители подобрали ему подходящую партию. Может он и женился бы, если бы не был влюблен, но… В общем, в конечном итоге эти двое решили сбежать. Тогда им было по двадцать лет…

Голос садится, и мне приходится прервать пересказ из-за кашля. Снейп смотрит на меня все с тем же равнодушным любопытством, с каким я в детстве разглядывал насекомых. Почему-то чертовски хочется его ударить. Я трясу головой, пытаясь прогнать эту дикую мысль, и продолжаю:

– Они спланировали побег, но все пошло не так, как было задумано. К сожалению, их родители оказались не такими уж слепцами. Лэйет Прюденс был тяжело ранен. Милтону удалось аппарировать вместе с ним на остров Уайт, где он однажды был вместе с родителями. Он… он умер буквально у него на руках. Милтон сам похоронил его. После этого он несколько лет скрывался среди магглов, изменив свою внешность до неузнаваемости, пока не попал в лапы маггловской Инквизиции. Он был сильным волшебником, но Инквизиция в те времена побеждала за счет количества. Его уже привязали к столбу и развели костер, когда появились авроры. Они спасли его, но только затем, чтобы отправить в Азкабан без суда и следствия. Его родители имели определенные связи, поэтому Милтона могли отпустить в том случае, если он публично признает, что Прюденс принудил его к побегу. Милтон наотрез отказался. В Азкабане он провел почти пять лет, прежде чем сумел сбежать. Для этого ему пришлось убить двоих охранников, дементоров там тогда еще не было…

Я залпом допиваю пиво и ставлю стакан на стол, не глядя на Снейпа. Если я сейчас опять увижу это выражение лица, то, боюсь, желание ударить его превратится в потребность.

– Несколько лет он скитался по стране, меняя внешность и аппарируя с места на место. Его продолжали искать, более того, собственные родители объявили награду за его голову, поэтому он не мог позволить себе вести оседлый образ жизни. Однажды он попал под сильное темномагическое проклятие, но сумел аппарировать в Рэндлшемский лес. Оказавшись в лесу, он понял, что не чувствует ног. Снять проклятие ему так и не удалось. Почти сутки он пролежал на земле, пока его не нашел слепой старик сквиб, живший неподалеку. Кое-как старик сумел дотащить его до дома и привести в чувства. Тогда ему было тридцать четыре. До конца жизни он так и оставался парализованным, через два года отказали еще и руки. Незадолго до этого он как раз начал писать автобиографию. Чувствуя, что надолго его не хватит, он изобрел самопишущее перо, которым сейчас с таким восторгом пользуются журналисты и секретари. Книга так и не была закончена, потому что в тысяча четыреста девяносто втором году он перестал говорить. Тот старик по мере сил ухаживал за ним, но вылечить, конечно, не мог. Возможно, целители и помогли бы, но для Милтона обращаться к ним было смерти подобно. Еще через два года он умер. Все.

– Прекрасно, Лонгботтом, – спокойно говорит Снейп. – Похоже, вы перечитывали эту книгу неоднократно. Знаете, что было дальше?

– Нет, сэр.

– Слепого старика звали Арчибальд Олсопп, он принадлежал к древнему – сейчас уже благополучно вымершему – роду, в котором не признавали ни сквибов, ни браков с магглами и магглорожденными, ни тому подобных отклонений. Арчибальд официально их родственником не являлся, однако вполне мог это доказать. После смерти Милтона он отправился к своему троюродному племяннику и пригрозил, что объявит о себе на весь свет, если тот не поможет ему размножить книгу. После того, как племянник это сделал, он убил его, а полученные экземпляры отправил самым знаменитым чистокровным семьям, включая непосредственно Милтонов.

– А потом что было, сэр? – затаив дыхание, спрашиваю я.

– Будто вы сами не догадываетесь, Лонгботтом, – фыркает Снейп. – Ничего хорошего, разумеется. К Олсоппу нагрянул отряд авроров, которые иногда вели себя ничуть не лучше инквизиторов, сочинения Алиаса Милтона детально изучились, все полезные изобретения были приписаны совсем другим людям. Автобиография, естественно, тут же попала в список запрещенной литературы.

– Кошмар, – резюмирую я.

– Да, иначе не скажешь, – задумчиво говорит он. – Что еще вам запомнилось в этой книге, Лонгботтом?

– Ну… там… – я неудержимо краснею, – там много… хм… подробностей…

– Лонгботтом, неужели так сложно называть вещи своими именами? – спрашивает Снейп, насмешливо глядя на меня. – В вашем возрасте интерес к сексу вполне нормален. Собственно, он в любом возрасте нормален.

Сложно… Интересно, ему бы не было сложно на моем месте? Можно подумать, я каждый день о таких вещах с преподавателями разговариваю! Я вообще ни с кем раньше не обсуждал подобные темы! Дядя не в счет, с ним мы физиологии не касались. Поэтому я ничего не отвечаю, только хмуро смотрю на него. Сам понимать должен. Вот как бы он себя повел, если бы Дамблдор вдруг вздумал завести с ним подобный разговор?

– Ну, а кроме этого? – продолжает допрос Снейп. – Что-нибудь еще вас впечатлило? Удивило, быть может?

– Да, сэр, – киваю я, радуясь, что он не заставил меня пересказывать описания сексуальных сцен, коих в книге немеряно, – этого бы я не выдержал, – Меня удивили исторические события. В «Истории магии» все представлено несколько иначе. Хотя…

– Хотя что?

– Перед третьим курсом я читал об Инквизиции. Там было сказано, что волшебникам сожжение на костре не причиняло никакого вреда. Мне это тогда показалось странным, потому что я подумал о детях и подростках, которые еще не знают нужных заклинаний, о тех, кто никогда не изучал магию – такие ведь тоже были, о тех, кому просто не даются заклинания. Уже не говоря о том, что Инквизиция использовала и другие способы расправы. Получается, что все это ложь?

– Вы умеете думать головой, Лонгботтом, это радует, – замечает Снейп и, невесело усмехнувшись, говорит: – Открою вам маленький секрет: история вообще лжива. И это касается не только волшебников, но и магглов тоже. Однако в этом отношении им до нас далеко.

– Но ведь это неправильно! – возмущенно восклицаю я.

– Безусловно. Но так проще. Еще пива? – я киваю, и он призывает из шкафа очередную бутылку. Наполнив мой стакан, он объясняет: – Судите сами, Лонгботтом. Между чистокровными и магглорожденными волшебниками всегда существовала некоторая неприязнь. Во времена Инквизиции она по вполне понятным причинам достигла своего апогея. Статута о секретности тогда еще не было, но все к тому шло, поэтому магглорожденных принимали далеко не во все магические школы, а если и принимали, то и детей, и родителей связывали заклинаниями, которые не позволяли им обсуждать магию с кем бы то ни было, даже друг с другом. Однако огромное количество магглорожденных никогда не изучало магию, и именно они становились главными жертвами Инквизиции, поскольку не могли за себя постоять, несмотря на наличие магических способностей. Власти держали этих людей на заметке и по возможности старались помочь, если дело доходило до казни, – Снейп барабанит по столу тонкими пальцами, и я невольно перевожу взгляд на его руку. Усмехнувшись, он продолжает: – Помощь – это, конечно, сильно сказано. Привести в чувства, наскоро заживить раны, стереть память и отпустить на все четыре стороны до следующего раза – вот, собственно, и все. С чистокровными волшебниками, попавшими в лапы инквизиторов, конечно, возились дольше. Авроры, полагаю, тоже произвели на вас впечатление?

– Еще какое, сэр! – признаюсь я. – Всю жизнь был уверен в том, что Аврорат был создан для борьбы с Темными магами, а оказывается…

– Оказывается, он был создан для борьбы с маггловской Инквизицией. Оригинально, не правда ли? Веселые тогда были времена. Некоторым волшебникам пришло в голову, что с помощью инквизиторов можно расправиться с недругами. Несколько строк – и человек на костре.

– Они писали доносы?

– А что вас так удивляет, Лонгботтом? – спрашивает Снейп, посмеиваясь над моим возмущением. – Доносами и в наше время не гнушаются. Дело не в этом. Милтон описал историю своего времени максимально правдиво, собственно, потому я и заинтересовался его книгой. Однако время не стоит на месте, и Инквизиция постепенно себя изжила. Магглы перестали представлять серьезную угрозу для волшебников, особенно после введения Статута о секретности, но враждебность к магглорожденным никуда не исчезла. И тогда власть имущие пришли к выводу, что мешает темное прошлое. Постепенно история была полностью переписана. Авроры переквалифицировались в борцов с Темными магами, так какая разница, кем они были изначально? От Инквизиции пострадали тысячи волшебников, но ведь их давно нет в живых, зачем же постоянно вспоминать об этом? Неугодный властям человек совершил открытие, так почему бы его не совершить кому-то другому? Поэтому, Лонгботтом, мы и получаем вместо истории мыльные пузыри.

– Честно говоря, я даже не знаю, как это назвать, сэр, – медленно говорю я. На самом деле, я знаю, как это назвать, вот только не думаю, что Снейпу понравятся нецензурные выражения.

– Лживость. Двуличность. Лицемерие. Вариантов много, Лонгботтом. Остальные я, пожалуй, озвучивать не стану, – он фыркает и доливает в свой стакан огневиски. – Знаете, магглы тоже лгут и лицемерят. Но они, по крайней мере, по возможности стараются признавать свои ошибки и не закрывать на них глаза.

– Но ведь волшебники закрыли глаза на ошибки магглов, а не на свои.

– Это частный случай, Лонгботтом, и не думайте, что единичный, – отмахивается Снейп. – Вы прочли только одну запрещенную властями книгу, я – десятки. А сколько таких книг было уничтожено, даже я не могу сказать. И это предубеждение против гомосексуальности, показанное в книге Милтона, – тоже частный случай. Среди волшебников – знаменитых волшебников – довольно много представителей нетрадиционной ориентации, Лонгботтом. Киприан Юдл, он погиб во время матча по квиддичу. Считается, что это была случайность. Гловер Хипворт, известный зельевар. Уркхарт Ракхароу, целитель, его портрет и сейчас висит в Сент-Мунго. Тилли Ток, она получила орден Мерлина за спасение жизней магглов. Имеет ли их личная жизнь или отсутствие таковой какое-либо отношение к их поступкам и человеческим качествам? Ни малейшего! – он сердито отставляет стакан в сторону, сильно грохнув им об стол. – И это возвращает нас к лицемерию и двуличности магического мира. Магглы в наше время стараются изживать это. Каких-нибудь сто лет назад гомосексуальность считалась у них преступлением, а сейчас мало кто обращает на это внимания. О клубах в Сохо я вам, кажется, уже говорил. Но мы – мы нет. Мы отказались от тюремного заключения и принудительного лечения, которое не приносило никаких результатов, но по сути ничего не изменилось. Мы предпочитаем делать вид, что ничего не происходит. Если семья, то идеальная, даже если муж бьет жену смертным боем, жена изменяет ему при малейшей возможности, а ребенок растет дегенератом. Думаете, так не бывает? И не разводятся они только потому, что общество их осудит. Мы ведем себя так, словно у нас все благополучно, и только Темные маги, мечтающие захватить власть, мешают нам жить. Закрывая глаза на проблемы, забывая об ошибках, мы обрекаем себя на бесконечное их повторение. Это замкнутый круг, Лонгботтом. Магглы развиваются, мы – нет, – жестко заканчивает он и одним глотком опустошает стакан.

– Джинни говорила, – припоминаю я, – что магглы постоянно что-то изобретают. А мы учимся по старинным учебникам и изучаем заклинания, изобретенные, Мерлин знает, когда. Она хочет заняться изучением этого вопроса.

– А, вы, стало быть, последовали моему совету и спросили ее о планах на будущее? – чуть смягчившись, произносит Снейп. – Что ж, возможно мисс Уизли даже удастся чего-то добиться. Особа она весьма целеустремленная.

– Это точно, сэр, – киваю я, думая о том, что с Гарри она действительно добилась своего, и не могу сдержать улыбку. Жаль, у меня так не получится.

– Так что Лонгботтом, – резюмирует Снейп, – можете сколько угодно идти на поводу у магического сообщества. Спасибо оно вам за это не скажет, но так ведь действительно проще.

– После всего, что вы мне сказали, как-то страшновато выходить из тени, – замечаю я.

– Сейчас не Средние века, – он пожимает плечами. – Единственное, что вам реально грозит – это осуждение общества и, возможно, в некоторой степени, остракизм. А это не смертельно.

– Но мои родители…

– Не прикрывайтесь родителями, Лонгботтом, – резко перебивает он. – Даже гриффиндорцам может быть страшно.

– Что?

– Вы слышали.

– Я не… – он поднимает бровь в немом вопросе и смотрит на меня насмешливо, и я не могу договорить.

Он прав. Все время он прав. Это уже становится невыносимым! Дело ведь и правда не только – и не столько – в родителях и бабушке. Мне действительно страшно. Остракизм… да, пережить его можно. Но это слишком тяжело. А люди – существа непредсказуемые. Невозможно угадать, кто поймет, а кто отвернется. И помнят люди только плохое. Я уже два года ничего не взрываю на зельеварении и от Снейпа давно перестал шарахаться, но о моей оценке за СОВ все уже благополучно забыли, зато о расплавленных котлах и боггарте напоминают регулярно. И вообще… если магическое общество с такой легкостью перекраивает собственную историю, можно ли ожидать, что оно с пониманием отнесется к такому как я?

____________________________________________________________________________

1Автобиография Алиаса Милтона
Историко-эротическая литература. Или эротико-историческая? Если бы Биннс читал лекции в таком ключе, их бы слушал даже Рон. Милтон, правда, был гомосексуалом, поэтому эротический аспект его автобиографии вряд ли вызвал бы у Рона одобрение. Другое дело я. При первом прочтении я, по правде сказать, кроме секса в этой книге вообще ничего не увидел. Это уже потом заметил расхождения в исторических событиях и задумался.
Книга, разумеется, запрещена. И из-за обилия гомосексуальности, которая в нашем обществе хоть и не является преступлением, но вызывает резкое осуждение, и по причине несоответствия тем версиям событий, которые нам пытаются внушить учебники по истории.
Говорят, что в наши дни сохранилось восемь экземпляров этой книги. Один спокойно стоит на полке библиотеке у меня дома, второй, судя по всему, где-то прячет Снейп. Где остальные шесть, не имею ни малейшего понятия.


Глава 27. Экзорцизм. Часть 1

Это снова происходит. Легкие, но настойчивые прикосновения, от которых по телу пробегает дрожь. Возбуждение – сильное, почти болезненное. И ощущение беспомощности, отвратительное и, как ни противно признаваться, в чем-то приятное. Как обычно, я зажмуриваюсь, чтобы не видеть его. Как обычно, это не помогает, и я смотрю прямо в его ненавистные, насмешливые, восхитительные черные глаза. Одной рукой он небрежно поглаживает мою спину, другой – медленно расстегивает мантию. Я не могу пошевелиться, не могу сказать ни слова.

– Вы не можете сопротивляться этому, не так ли, Лонгботтом? – шепчет он. – Вы полностью в моей власти. Вы принадлежите мне.

С этими словами он резко дергает ворот мантии, и я слышу треск рвущейся ткани. Его рука касается моей обнаженной груди, и сдержать стон не удается. Он негромко смеется над моей слабостью и придвигается ближе, целуя мою шею. Сам того не желая, я прижимаюсь к нему всем телом, вдыхая запах полыни, мяты и дождя. Я знаю, что долго не продержусь. Я его ненавижу. Правда, ненавижу. Но я хочу его. Так, как никогда никого не хотел. И из-за этого ненавижу еще сильнее. Я должен проснуться! Я обязан проснуться! Я не хочу так! Не хочу! Не…


Из сна меня выбрасывает так быстро, что я даже не сразу понимаю, что больше не сплю. Я осторожно встаю с кресла, стараясь двигаться как можно аккуратней – мне кажется, я сейчас могу кончить от одного-единственного прикосновения, а этого мне совсем не хочется. То есть хочется, но я ведь знаю, о ком в этот момент буду думать.

Я выскакиваю из библиотеки, бегу по коридору, чуть не сшибая с ног Минси. Ну почему в этом доме всего три ванных комнаты? В самом деле, не помешала бы в библиотеке еще одна. Я включаю холодную воду на полную мощность, сбрасываю мантию и обувь и забираюсь под душ прямо в брюках и рубашке. Плевать. Постепенно возбуждение начинает отступать, я стучу зубами от холода и стараюсь думать о нейтральных вещах. О звездных картах, об арифмантических таблицах, о маггловедении… Стоп! Какая-то мысль на долю секунды мелькает в голове, но тут же исчезает, оставив после себя только легкий флер. Мерзкое ощущение! Как бы вспомнить…

Вконец отчаявшись, я все-таки замечаю, что все еще торчу под ледяным душем. Болеть мне совсем ни к чему, поэтому я выключаю воду, быстро высушиваю заклинанием одежду и волосы, надеваю мантию и выхожу в коридор. Под дверью топчется взволнованная Минси.

– Хозяин, у вас все в порядке?

– Просто прекрасно, – заверяю я. – Я всего лишь принимал душ.

– Хозяин ведет себя странно, – бормочет она, когда я, потрепав ее по голове, прохожу мимо. – Минси думает, это потому, что хозяин слишком много работает и никуда не ходит. Хозяину нужно немного развлечься, с кем-нибудь встретиться.

– Некогда мне развлекаться, – отмахиваюсь я и тут же останавливаюсь, как вкопанный. Минси что-то возражает, но я ее уже не слушаю. Теперь я вспомнил, о чем подумал, когда стоял под душем.

Развлечься, ну конечно! Только не развлечься, а отвлечься, переключиться – вот то, что мне сейчас действительно необходимо! Проклятый Снейп снится мне постоянно, но дело ведь не в нем. Просто я привык к этим снам за последние месяцы, поэтому и не могу сейчас от них избавиться. А реальное воспоминание о каком-нибудь реальном парне наверняка поможет. Ведь это будет что-то настоящее, а не плод моего больного воображения. Снейп, чтоб его, говорил, что у магглов есть специальные клубы для геев, там наверняка можно с кем-нибудь познакомиться. Если память меня не подводит, он говорил о Сохо. В Сохо я был в детстве с дедом. Днем, конечно, и никаких клубов там не видел. Впрочем, едва ли в таком возрасте я мог что-то понять. Но аппарировать туда, определенно, сумею. Тем более, это недалеко от «Дырявого котла» и, соответственно, от Диагон-аллеи тоже. Думаю, стóит рискнуть.

По дороге в свою комнату я бросаю взгляд на часы. Почти девять. Маггловских денег у меня нет, значит, придется зайти в «Гринготтс». Заодно посмотрю, что интересного есть в моем сейфе. Бабушка из своего сейфа деньги берет, там, где хранятся деньги родителей, я еще не был. В принципе, дома деньги вроде бы еще остались, но вдруг мне этого не хватит? А от «Гринготтса» можно и пешком пройтись. Интересно, до скольки открыты эти клубы? Судя по всему, работать они должны по ночам, то есть я в любом случае не опоздаю.

Не меньше двадцати минут у меня уходит на то, чтобы внимательно изучить содержимое шкафа. Надо подобрать что-то максимально маггловское, а это не так-то просто. Тем более, мантии я начал носить, едва научившись самостоятельно передвигаться, и в такой одежде чувствую себя не слишком комфортно. Но делать нечего.

Наконец, мне удается откопать в недрах шкафа джинсы, которые я спрятал туда от бабушки. Их зачем-то купил дед, заявив, что лет через десять они будут мне впору, и велел ни в коем случае никому не показывать. Действительно, впору. Ну, почти. Маловаты немного, по правде говоря. Хорошо, что я мало ел этим летом. Но бабушку бы точно хватил удар, если бы она увидела, как это смотрится. А мне даже нравится. Если верить учебникам по маггловедению, магглы носят джинсы постоянно. А если верить иллюстрациям в этих учебниках, то я вряд ли кого-то шокирую. А рубашки вообще все носят, главное, чтобы безо всяких узоров, вышивок и прочих украшений, а то магглы удивятся. Пусть будет синяя. Лишь бы не черная и не зеленая. Раздражают эти цвета.

Переодевшись, я несколько минут придирчиво разглядываю себя в зеркало. Цвет лица нездоровый, но зато щеки из-за постоянного недоедания немного похудели, и я перестал походить на жадного хомяка. Глаза только красные, но, в целом, все очень даже ничего. Наверное, это из-за того, что в последнее время я, даже несмотря на зелье Бодрости, постоянно засыпаю, и организм хоть немного восстанавливается. А может, причина в том, что я уже сделал почти все, что планировал. Я тщательно расчесываю отросшие за лето волосы. Давно их не укорачивал. И не буду. Надоело.

– Красавчик, – изрекает зеркало. – Только на вампира похож.

– Просто заткнись, – советую я, отворачиваясь.

Теперь нужно как-то донести до бабушки тот факт, что я собираюсь покинуть дом на неопределенный срок, и взять у нее ключ от моего сейфа. Конечно, можно попросить Минси, но это как-то трусливо. Я надеваю мантию – все-таки джинсы лучше ей не демонстрировать, да и в банк в таком виде в такое время соваться опасно.

Пока я иду в комнату бабушки, в голове проносится целый калейдоскоп объяснений различной степени нелепости. Ни одного мало-мальски умного и адекватного я среди них не нахожу.

– Ба, я не помешаю? – спрашиваю я, заглядывая в комнату.

Бабушка сидит возле камина и читает. Увидев меня, она поднимает голову.

– Нет, Невилл, не помешаешь. Судя по виду, ты куда-то собрался, – проницательно добавляет она.

– Да, я… – надеюсь, мне только кажется, что я краснею, – мне нужно в Лондон.

– В Лондон? Зачем?

– Дела, – уклончиво отвечаю я. – Не спрашивай, ладно? Это действительно важно. И еще… мне нужен мой ключ от сейфа в «Гринготтсе».

– Ну, если важно, то отправляйся, конечно, – спокойно говорит бабушка, доставая ключ из ящика стола и протягивая мне. – К полуночи вернешься?

– Э-э-э… – вот в этом я как раз сильно сомневаюсь. – Скорее всего, нет. Понимаешь, мне нужно… хм… кое с кем встретиться… И эта встреча может затянуться.

– Знаешь, внук, ты прекрасно умеешь врать, – задумчиво произносит она, – но только в тех случаях, когда не имеешь личных мотивов. Если ты решил немного отдохнуть от работы и развеяться, можешь так и говорить. Я не настолько стара, чтобы не понять.

– Извини, бабушка, – смущенно говорю я. – Мне действительно нужно немного отвлечься.

– Тогда ступай, – она величественно кивает. – Но все же постарайся появиться на завтраке или хотя бы передай через Минси, что вернулся.

– Конечно! – легко соглашаюсь я и, чмокнув бабушку в щеку, выхожу из комнаты. Теперь на очереди «Гринготтс».

Сообщив на всякий случай о своей отлучке и Минси тоже, я аппарирую на Чаринг-Кросс-роуд к «Дырявому котлу». Магглы, как обычно, бредут мимо, ничего вокруг не замечая. Иногда я им даже завидую. Хмыкнув, я захожу в кабак. Народу здесь довольно много – вечер все-таки, да еще и выходной. Краем глаза я замечаю двоих мужчин в плащах Пожирателей. Мерлин… Вот ведь я идиот! О том, что в это время суток они вполне могут пастись здесь стадами, я совершенно не подумал. Быстрыми движениями я пытаюсь надвинуть волосы на глаза так, чтобы они хоть немного закрывали лицо. К сожалению, спрятаться за ними совсем прическа пока не позволяет. Остается надеяться на то, что Пожиратели смерти не имеют ничего против меня лично. В противном случае, полагаю, они бы еще после захвата Министерства нас навестили.

Стараясь не смотреть по сторонам, не разглядывать присутствующую в кабаке пьяную публику и не привлекать никакого внимания, я спешно прохожу через общий зал, миную задний двор и, пройдя через арку, оказываюсь на Диагон-аллее.

Н-да, сейчас здесь еще неприятней, чем в начале месяца. Заколоченных магазинов еще больше, открывшиеся, вероятно, недавно лавчонки для любителей Темных искусств тоже особого доверия не внушают. Вот уж куда ни за что не пойду!

Проходя мимо аптеки, я вижу в окне физиономию продавца, который в прошлый раз пытался меня обжулить, и насмешливо киваю ему. Он шарахается от окна так резко и испуганно, будто увидел, по меньшей мере, Волдеморта. На всякий случай, я даже оглядываюсь – вдруг, правда? – но никого подозрительного на улице нет.

Быстрым шагом я дохожу до «Гринготтса» и, оказавшись внутри, начинаю высматривать знакомых гоблинов. Мы с бабушкой бываем здесь часто, и многих я знаю в лицо и по именам. Возможно, мне кажется, но гоблинов в холле как будто меньше, чем обычно. Наконец, я замечаю знакомое лицо.

– Добрый вечер, Грипхук, – здороваюсь я, подходя к нему.

– Добрый вечер, мистер Лонгботтом, – сухо отвечает он. – Не боитесь в такое время разгуливать по ночам?

– Ну, я же не маггловский выродок, – говорю я, поморщившись. Звучит вполне двусмысленно. Гоблины, судя по информации в «Пророке», сейчас на стороне Волдеморта, а значит, с ними лучше не откровенничать. А если информация ложная, намек он может уловить. Гоблины мне всегда нравились, не хочется думать, что они действительно могут быть заодно с Пожирателями.

Грипхук уклончиво хмыкает и открывает одну из дверей, знаком предлагая следовать за ним. Поездка на тележке – не слишком приятная, но привычная – и вот мы уже возле моего сейфа. Грипхук открывает дверь, и я с любопытством разглядываю горы галеонов, сиклей и кнатов. Однако денег у мамы и папы было больше, чем я думал. Надеюсь, это не взятки, полученные от Малфоя и ему подобных, – было бы обидно. Также в сейфе обнаруживается солидное количество драгоценных камней. Может, взять несколько штук и подарить девчонкам? Хотя кому нужны просто камни. Вот закончится все это безумие, закажу у ювелира что-нибудь интересное.

На всякий случай, я решаю взять побольше денег. Даже если бы я точно знал, какой сейчас курс по отношению к фунту, цены в маггловском мире мне все равно не известны. Грипхук равнодушно наблюдает, как я складываю галеоны в кошелек.

– Наверное, достаточно, – говорю я. – Мне еще нужно будет обменять их на фунты.

– Да неужели? – на его лице появляется слабый интерес. – Зачем же?

– Вам-то какая разница? – на моей памяти гоблин впервые в жизни задал подобный вопрос, поэтому я от неожиданности впервые в жизни говорю с гоблином не слишком вежливо.

– Мне-то никакой, – он слегка пожимает плечами и добавляет неприязненно: – но порядки теперь другие.

– Какие?

– Объясню на месте.

Еще одна поездка, на сей раз в обратном направлении, и мы возвращаемся в холл. Я несколько раз моргаю, привыкая к яркому свету. Грипхук толкает меня в бок и кивает на неприметную дверь в самом конце помещения. Я иду за ним и вскоре оказываюсь в небольшом кабинете, уставленном стеллажами с несметным количеством папок, гроссбухов и прочих пергаментов. Он указывает на кресло напротив стола, и я осторожно усаживаюсь, пытаясь понять, что происходит. Пару раз я видел, как дед меняет галеоны на фунты, но ни разу это не вызывало никаких сложностей.

Покопавшись в столе, Грипхук извлекает лист пергамента с начерченной на нем таблицей, надписи в которой я никак не могу разобрать, и начинает что-то быстро строчить, периодически подозрительно поглядывая на меня.

– Итак, мистер Лонгботтом, – говорит он, поднимая голову, – вынужден повторить свой вопрос: зачем вам нужны маггловские деньги? Новые порядки, – произносит он с нажимом, заметив, что я мешкаю, – требуют конкретных сведений. Обычно волшебникам не требуются маггловские деньги, поскольку они необходимы только в случае каких-либо сношений с магглами, что может скомпрометировать уважающего себя чистокровного…

Интересно, он хоть понимает, что сейчас сказал? Каким-то чудом мне удается не издать ни звука. Судя по тому, что Грипхук продолжает разглагольствовать как ни в чем не бывало, я даже в лице не изменился. Имею полное право гордиться собой.

– Послушайте, уважаемый Грипхук, – прерываю я его, дождавшись паузы, – я прекрасно понимаю, что вы просто делаете свою работу, даже если некоторые нововведения вам не слишком импонируют. Но не могли бы вы помолчать пару минут? Когда вы говорите, я отвлекаюсь и не могу вспомнить, зачем же мне так срочно понадобились маггловские деньги.

Он усмехается, кивает и откидывается на спинку кресла. Люблю гоблинов. Трудно их не любить. Впрочем, это все лирика. Что бы такого придумать, я и в самом деле не знаю. Представляю, что будет, если я скажу правду. За такое меня и при старых порядках не похвалили бы, а сейчас… Если только…

– Знаете, Грипхук, – медленно начинаю я, – насколько я понимаю, едва ли кто-то может возражать против того, что я собираюсь контактировать с магглами. Разумеется, в том случае, если я не планирую свои деньги им подарить. А вот если мне вздумается обчистить пару-тройку игорных домов, это вряд ли может вызвать осуждение, не правда ли?

Несколько секунд гоблин проницательно смотрит на меня, а потом негромко смеется:

– Забавно наблюдать за вами, мистер Лонгботтом.

– За мной?

– Не только. За волшебниками. Сегодня это трехлетний восторженный карапуз, а завтра – хитрый верзила, который, определенно, что-то задумал.

– Ничего я не задумал, Грипхук, – возражаю я смущенно. – Просто не люблю, когда суют нос в мою частную жизнь.

– Гоблины тоже этого не любят, – согласно кивает он, сердито нахмурившись.

– У меня сложилось впечатление, – осторожно замечаю я, – что гоблины ничего не имеют против Вы-Знаете…

– Тихо! – резко перебивает он, прижимая палец к губам. – Не говорите об этом, мистер Лонгботтом! Вы неглупый человек и должны бы знать, что гоблины не принимают ничью сторону. Мы сами по себе. Но нам не нравится, когда на нас давят. Этим они ничего не добьются!

– Рад это слышать, Грипхук, – говорю я, не скрывая облегчения. – Я всегда относился к гоблинам с уважением.

– И это было заметно, мистер Лонгботтом, – усмехается он, слегка смягчаясь. – Не могу сказать, что вы можете на нас рассчитывать, но…

– Но и они тоже не могут, – заканчиваю я. – Спасибо. Я действительно рад, что вы не с ними. А вы ничего не должны нам и имеете полное право сохранять нейтралитет.

– Немногие волшебники это понимают, – задумчиво произносит он и поднимается с кресла: – Сейчас я обменяю деньги и провожу вас, мистер Лонгботтом.

– Не нужно меня провожать, Грипхук. У вас наверняка много работы.

Он выдает мне нелепые бумажные фунты и горстку монет взамен золотых галеонов, заполняет таблицу на пергаменте, который мне приходится подписать, и желает удачного вечера. Я благодарю его, дружески улыбаюсь и, вежливо поклонившись, покидаю кабинет. Пусть не союзник, но, по крайней мере, не враг, хотя мог бы им быть. Это нужно ценить.


Выйдя из «Дырявого котла», я снимаю мантию, уменьшаю ее и прячу в карман джинсов. Волшебную палочку засовываю в рукав рубашки – так ее никто не увидит, а если что-то случится, она будет под рукой.

Приближается ночь, но на улице довольно тепло для конца августа, и даже в одной рубашке я не мерзну. Аппарировать не имеет смысла, Сохо – это не сектор с цифрой, а куда конкретно мне нужно, я не имею ни малейшего понятия. Поэтому я решаю просто идти на север по Чаринг-Кросс-роуд, а потом свернуть налево, где-нибудь на Олд-Комптон-стрит или даже на Шафтсбери-авеню.

Магглы спешат по своим делам и не обращают на меня особого внимания. Иду я очень медленно, и меня то и дело обгоняют небольшие, но довольно шумные компании. Некоторые почему-то оборачиваются. На всякий случай я внимательно смотрю по сторонам. Хоть Пожирателям смерти и нечего здесь делать, случиться может все, что угодно.

Странно, но в маггловском Лондоне как будто тоже есть что-то волшебное. Наверное, дело в освещении. В огнях реклам, в сверкании неона – кажется, это так называется. Все это словно создает атмосферу праздника. Точнее, создавало бы, если бы не смутное ощущение… какой-то фальши, что ли? Чего-то ненастоящего. Маггловский Лондон будто бы лишен души, а люди просто блекнут на фоне всего этого светопреставления и теряют голос, заглушаемые шумом автомобилей.

Дойдя до Шафтсбери-авеню, я останавливаюсь. Эта улица ведет на юго-запад, и получится, что я все равно буду идти вдоль Сохо, так что, наверное, нет смысла сейчас сворачивать. Чуть помешкав, я иду дальше и, наконец, дохожу до Олд-Комптон-стрит. Здесь, пожалуй, можно и повернуть. Вот только… Все-таки Олд-Комптон-стрит – одна из главных улиц Сохо, быть не может, чтобы здесь могли находиться такие заведения!

За моей спиной раздается взрыв смеха, я вздрагиваю и оборачиваюсь, нащупывая рукой палочку. Кажется, у меня начинается паранойя. Всего лишь компания ребят примерно моего возраста. Пройдя мимо, они оборачиваются, и чернокожая девчонка с множеством косичек хитро мне подмигивает. Свирепого вида блондин хватает ее за локоть и тащит за собой, наградив меня сердитым взглядом. Н-да… что-то мне совсем не хочется сюда идти. Сохо пока еще не заканчивается, так что сверну позже.

Возле Саттон Роу я останавливаюсь и едва сдерживаюсь, чтобы не топнуть ногой. Трус проклятый! Сколько улиц я уже прошел? Три? Четыре? И все время какие-то оправдания – то посмотрели не так, то звуки не те, то еще что-нибудь. Уж себе мог бы и признаться, что страшно. Да, страшно! Хотел бы я взглянуть на волшебника, который без малейших колебаний отправился бы разыскивать подобные заведения! Ну, нет! Раз уж я решил, то не передумаю. Все равно выбора нет. Вернусь домой, а дальше что? Снова эти сны? Снова ледяной душ? Хватит!

Я резко срываюсь с места, сворачиваю налево и тут же с размаху в кого-то врезаюсь. Ох…

– Мальчик, нельзя ли поаккуратней, в самом деле? – раздается хрипловатое контральто, и высокая худощавая женщина резко отталкивает меня. – Из-за тебя я чуть ноготь не сломала!

– Прошу прощения, мисс, – извиняюсь я, чуть отступая назад.

Выглядит особа впечатляюще. Если бы такая появилась на Диагон-аллее, произвела бы настоящий фурор. На вид ей не больше тридцати. Слишком короткое и обтягивающее черное платье с таким вырезом, что грудь практически выставлена напоказ, высокие сапоги, украшенные блестящими мелкими камушками и витиеватыми узорами – и это летом, черт возьми! Пышные светлые волосы какого-то странного оттенка. На плечи наброшена бледно-розовая шелковая накидка, тоже сплошь усыпанная посверкивающими камушками. В руках черная сумка с серебристой отделкой.

– И что ты меня так рассматриваешь? – подозрительно спрашивает женщина.

– Извините, мисс, – снова говорю я. В самом деле, невежливо вот так пялиться. По маггловским меркам она ведь, наверное, выглядит вполне нормально.

– Да ладно тебе! – она, прищурившись, изучающе оглядывает меня с головы до ног, словно целитель предполагаемого пациента, и от этого взгляда становится слегка не по себе. – Куда направляешься? Я тебя здесь раньше не видела. Приезжий?

– Да, – киваю я. Лучше уж быть приезжим из глухой провинции или вообще из какой-нибудь Австралии, чем местным идиотом.

– У нас тут настоящий рай, котеночек, – она улыбается, демонстрируя два ряда идеально ровных белоснежных зубов, и подходит ближе. От нее пахнет чем-то приторно-сладким. – Собираешься в клуб?

– Да! – мне внезапно приходит в голову, что эта женщина, наверное, все здесь знает и может помочь, поэтому я решаю не возмущаться диким обращением. – Как раз думал, куда лучше заглянуть.

– Ну, ближе всего сюда, – она кивает на что-то за моей спиной. – Как раз для таких красавчиков, как ты.

Обернувшись, я вижу внушительное и явно старинное здание с вывеской: Театр «Астория». Я уже собираюсь было задать вопрос, когда, прищурившись, замечаю, что чуть ниже этой вывески красуются мерцающие буквы, составляющие говорящее название: «G-A-Y»1. И как я сразу не заметил? Ну, если это – не то, что мне нужно, то я тогда даже не знаю.

– О, спасибо! – благодарю я. – Сюда и отправлюсь.

– Постой-ка, котеночек, – я уже собираюсь уходить, когда она хватает меня за рукав, к счастью, за левый. – Ты ведь никогда здесь не был?

– Ну да, не был, – отвечаю я, внимательно разглядывая ее руку. Что-то в этой руке с длинными ядовито-розовыми ногтями на узловатых пальцах мне не нравится. Не пойму только, что именно.

– Значит, компания тебе не повредит, – твердо заявляет она и решительно берет меня под руку. – Проводник, так сказать.

– Ладно, – киваю я. В конце концов, она права. Я ведь здесь ничего не знаю, всякое может случиться. – Я не против.

Мы переходим дорогу и медленно идем к клубу. Быстро идти с этой особой просто невозможно. Я вообще не понимаю, как она ходит на таких каблуках – дюймов шесть, не меньше! И даже не спотыкается, что самое удивительное!

– А ты так вообще? – вдруг спрашивает она. – Только по мальчикам?

Зато спотыкаюсь я. Может, магглы и привыкли к таким вопросам, но я даже не знаю, как реагировать.

– А вы с какой целью интересуетесь? – задаю я встречный вопрос.

– Ну, понятно, с какой, – она изображает улыбку, которая, наверное, должна быть соблазнительной. – Если ты как следует меня угостишь, возможно, я захочу тебя отблагодарить. А вот каким образом – решать тебе, котеночек. Я многое умею.

Она подмигивает и неожиданно довольно ощутимо шлепает меня по заднице. Я вздрагиваю и шарахаюсь в сторону. Она смеется над моим испугом, запрокинув голову, а я… я, наконец, замечаю то, что следовало заметить гораздо раньше. Кадык. Мерлиновы яйца! Я быстро перевожу взгляд на ее… его?.. руки. Ну, конечно! Вот что показалось мне странным! Это не женские руки. Пальцы слишком короткие и узловатые, ладони широкие, да и вообще… Я лихорадочно думаю, что мне делать с этой… этим… черт! Ведь не может же быть, чтобы у магглов и такое было в порядке вещей! Ведь даже грудь есть! Идеальная, притом. Ненастоящая, наверное. Как они вообще это делают? Кое-что я знаю, но никогда в жизни не слышал о людях, которые меняли бы пол. Стоп! Она сказала, что многое умеет. Интересно, член у нее тоже есть? Нет, грудь и член сразу – это как-то слишком! У Слагхорна, правда, тоже есть и то, и другое, но это ведь разные вещи! Может, аппарировать домой, пока не поздно? Я ведь даже в клуб еще не зашел…

– Эй, котеночек! – она машет розовыми коготками перед моим лицом. – Что это с тобой?

– Н-ничего, – через силу отвечаю я. – Просто вспомнил кое-что.

– Это бывает. Так что насчет моего предложения?

– Э-э-э… вы знаете, нет, – осторожно говорю я. – Я предпочитаю нечто более… хм… определенное…

– Ну, понятно, – усмехается она, снова хватает меня под руку и тащит к клубу. – Коктейлем-то хоть угостишь?

– Конечно! – тут же соглашаюсь я. Легко отделался. Я бы ей… ему… тьфу ты!.. десяток бы коктейлей купил, лишь бы не лез…ла…

Мы подходим к зданию клуба и останавливаемся возле дверей.

– Хорошо! Очереди нет, – кивает он… а, пусть будет она, в самом деле!.. и наклоняется ко мне с заговорщическим видом. – Короче, слушай внимательно, котеночек…

Договорить она не успевает – двери распахиваются, и из клуба выходит молодой темноволосый мужчина в форме, судя по всему, охранник. Он оглядывается по сторонам, и его взгляд останавливается на нас.

– Белла, ты опять здесь? – сквозь зубы цедит он.

Я чувствую, как сердце пропускает удар, машинально хватаюсь за палочку и резко оборачиваюсь. Только через несколько секунд до меня доходит, что речь идет о моей спутнице, а вовсе не о Беллатрикс Лестрейндж. К счастью, никто моей неадекватной реакции не замечает.

– Да ладно тебе, Эдди! – в ее голосе появляются просительные нотки. – У меня даже нет ничего. Вот мой друг подтвердит, правда, э-э-э?..

– Твой друг, а ты даже не знаешь, как его зовут? – проницательно уточняет он. – Я ведь предупреждал тебя, Белла, чтобы ты больше не приходила. Лучше проваливай, пока я не вызвал полицию.

С самым угрожающим видом он делает шаг в нашу сторону, и Белла, наконец, отцепляется от моего локтя.

– Ладно, ухожу уже, – обиженно бормочет она. – Только знай, что я еще вернусь!

Гордо подняв голову, это странное создание поворачивается к нам спиной и пересекает улицу, ни разу не оглянувшись. Я провожаю ее глазами, пока она не скрывается на Саттон Роу.

– Первый раз здесь? – спрашивает охранник.

– А что, так заметно? – интересуюсь я, оборачиваясь.

– Еще как! – смеется он. – Во-первых, вид у тебя уж очень неуверенный, а во-вторых, завсегдатаи стараются держаться от Беллы подальше.

– Почему? Из-за ее сомнительного пола?

– Да нет, это здесь не при чем, таких вокруг полно. Просто ее компания чревата неприятностями. Ты бы, кстати, проверил, на месте ли кошелек, а то она может…

Нисколько не сомневаюсь в ее талантах, но хотел бы я посмотреть на маггла, который способен стащить кошелек из шкурки моко. Чтобы не вызвать подозрений, проверяю – разумеется, кошелек никуда не делся.

– Значит, вы поэтому ее не пускаете? Из-за того, что ворует?

– Ну, ворует она, положим, нечасто, – неохотно признается он, – и только у тех, кого это не разорит. А вот продает себя совершенно нахально. Собственно, понять ее можно – ей надо дело до конца довести.

– В смысле? – не понимаю я.

– Ну, операция, – охранник щелкает пальцами. – Силикон накачала, морду подправила, а от члена все никак не избавится. А покупателей на такой товар больше, чем кажется на первый взгляд. Мы на все глаза закрывали, но когда она наркотой начала приторговывать, да еще и внаглую, не выдержали. Не хватало еще, чтобы из-за нее у клуба проблемы были. Лично я работу терять не хочу.

Н-да… Это, конечно, серьезно. Надо же, оказывается, у магглов тоже есть наркотики. Бербидж об этом не говорила. С другой стороны, почему бы им не быть? На месте этого Эдди я бы тоже не стал связываться с такой особой. Знать бы еще, что такое силикон. А, впрочем, переживу как-нибудь. Наверняка какая-нибудь неприятная маггловская штука.

– Кстати, о наркоте, – вдруг говорит охранник, пристально глядя на меня. – Что-то мне глаза твои не нравятся. Ты, случаем, не балуешься?

– Нет, сэр, – честно отвечаю я. Мне скрывать нечего. Если только не считать наркотиком зелье Бодрости. Но это его ни в малейшей степени не касается. Те наркотики, которые он имеет в виду, я уж точно не употребляю.

– Так… – произносит он, внимательно изучая мое лицо, – ну, зрачки нормальные… Неделя была тяжелая?

– Если бы только неделя…

– Понимаю, – он окидывает взглядом мою фигуру. – Спортсмен, что ли?

– Вроде того, – уклончиво говорю я.

– Ну, развлекайся тогда. Удачной ночи!

Охранник хлопает меня по плечу и отворачивается, моментально потеряв ко мне интерес. Понаблюдав за ним пару секунд, я захожу внутрь.

Я быстро покупаю билет и прохожу через фойе, разглядывая пеструю публику. Публика, в основном, молодая, хотя попадаются и зрелые мужчины. Женщины, как ни странно, тоже присутствуют – особенно много молоденьких девушек. Им-то что здесь делать? Некоторые парни косятся на меня с любопытством, но я прохожу мимо, даже не оборачиваясь. Сначала мне нужно выпить. Выпить, расслабиться и привыкнуть к этой обстановке.

У подножия лестницы страстно целуются двое парней. Муховертку мне в задницу!.. Такое вообще бывает? Только у магглов, наверное. Нам не светит. Нам только в подполье прятаться, как крысам. Я трясу головой, отгоняя неприятные мысли, и поднимаюсь по лестнице практически бегом. Теперь в бар. Тут их даже два, с ума сойти. Я поворачиваю налево – давно хотел это сделать – и оказываюсь в помещении, заполненном народом. Играет ненавязчивая музыка – какая-то сентиментальная песенка о сияющей светом любви2.

Наконец, мне удается найти место, я сажусь на высокий стул возле барной стойки и изучаю алкогольное меню. Н-да, с деньгами я, кажется, погорячился. На содержимое моего кошелька здесь неделю можно беспробудно пить, и еще столько же останется. Ну да ладно, много – не мало. Пусть будут.

Подумав, я решаю для начала заказать пиво. Не уверен, что стóит пробовать все эти неизвестные коктейли с дикими и пошлыми названиями. Мало ли, из чего они их делают. А пиво – это все-таки что-то более привычное. В ожидании заказа я стараюсь лишний раз не смотреть по сторонам, а когда пиво приносят, понимаю, что был очень неправ. Уж на что, но на то пиво, которое я пробовал, этот напиток совсем не похож. Наше пиво сладковатое, даже немного приторное, а это – с горчинкой. Правда, вкус недурен. Даже очень. А еще оно крепче.

После второй кружки я решаю, что можно и осмотреться. Нервы шалят, чтоб их! Причем, шалят они, судя по всему, только у меня. Все остальные ведут себя расслабленно и не комплексуют. Одни с упоением целуются, другие стреляют глазами по сторонам, третьи потягивают коктейли, барабаня пальцами по столу в такт музыке, и нимало не смущаются происходящим вокруг. Наверное, это и есть настоящая свобода. Но музыка все-таки дурацкая. Тошнит уже про этот свет любви слушать. Третий раз одну и ту же песню крутят, сколько можно?

Подумав, я прошу у бармена виски. Хватит жидкости. Пора переходить на более серьезные напитки. Маггловское виски тоже оказывается крепче нашего. И вкус совсем не тот. Только на сей раз наше лучше. Если сравнивать, то по вкусу огневиски к коньяку ближе, чем к своей маггловской разновидности. Впрочем, плевать. Я не для вкуса сейчас пью. Просто расслабиться никак не получается.

Почувствовав на себе чей-то взгляд, я быстро поворачиваю голову и вижу, что на соседнем стуле, который до этого занимала мрачного вида девушка, теперь сидит худенький, даже хрупкий, парень лет двадцати и разглядывает меня с таким откровенным интересом, что становится слегка не по себе.

– Привет, красавчик, – растягивая слова, как Малфой, произносит он. – Я тебя здесь раньше не видел.

– А я здесь раньше и не был, – отвечаю я. Притвориться завсегдатаем у меня все равно не получится.

– Классно выглядишь. Спортсмен? – он продолжает скользить по мне взглядом, и я решаю ответить ему тем же.

По правде говоря, ничего особенного в нем нет. Светлые чуть длинноватые волосы, невысокий, стройный, чувственные губы, блеклые голубые глаза без проблеска мысли. Но это все неважно. Самое главное – он ничем не похож на него. Только бледный немного, но в остальном – полная противоположность. Отлично!

– Ага, спортсмен, – киваю я. С охранником, что ли, сговорился? Что во мне такого, что меня все считают спортсменом? Ладно, хоть не «котеночек», и на том спасибо!

– Можешь угостить меня выпивкой, спортсмен, – игриво улыбается он, придвигаясь ближе.

Проглотив язвительное: «Ты разрешаешь? Какая честь!», я заказываю виски себе и ему. Судя по разочарованной физиономии, он явно хотел выпить что-то другое. Ничего, не подавится. Интересно, они тут все такие меркантильные? Или ему тоже какие-то операции нужны? На мозге, например? Похоже, от этих магглов чего угодно ожидать можно.

Получив виски, он с видимым наслаждением делает глоток и смотрит на меня, чуть склонив голову.

– Мы еще не познакомились, – говорит он, пару раз хлопнув ресницами. – Я Джей. На самом деле, Джейкоб, но Джей мне больше нравится.

– Невилл, – представляюсь я. Думаю, пожимать ему руку не обязательно.

– Прикол! Никогда еще не встречал никого, кого бы звали Невилл.

И что тут, спрашивается, такого? Я только пожимаю плечами и отпиваю половину содержимого стакана. Кажется, алкоголь, наконец, начинает на меня действовать – в голове шумит, а в теле появляется приятная легкость.

– Потанцевать не хочешь? – спрашивает Джей через несколько минут.

– Нет! – быстро говорю я. Еще только танцевать мне не хватало! Святочного бала достаточно, благодарю!

– Не любишь танцевать?

– Просто ненавижу! – искренне отвечаю я, поморщившись.

– Хм, понятно, – его смазливая мордашка озаряется такой загадочной и самодовольной улыбкой, словно он только что совершил открытие невероятной важности. – Все понятно…

Ну, и что ему понятно? Воистину непостижима логика магглов!

Еще несколько минут мы молча пьем, потом он снова не выдерживает.

– Слушай, Невилл, а может ну его?

– Кого? – уточняю я.

– Клуб. Танцевать ты не хочешь, я тоже не очень, а выпить где угодно можно… Что скажешь? – он демонстративно облизывает губы острым язычком.

Внизу живота появляется приятная тяжесть, а по коже пробегают мурашки. Что ж, я ведь за этим сюда и пришел, разве нет? Напиться можно было и дома, а раз он сам предлагает, отказываться просто глупо. В конце концов, кто сказал, что экзорцизм – это просто?

– Хорошо, – киваю я.

– Отлично! – Джей широко улыбается. – К тебе?

Я вздрагиваю, представив реакцию бабушки на мое появление среди ночи в такой странной компании, и поспешно качаю головой.

– Хм… – на его лицо набегает тень, – ну, можно и ко мне, конечно. Только я далеко живу.

– Но ведь, наверное, можно на чем-то доехать.

– Да, но… – он запинается, но все же договаривает: – в общем, я живу в Стратфорде3. Но это временно!

– Мне-то что! – фыркаю я. – Мы едем или как?

– О, конечно! – Джей залпом допивает виски и вскакивает, довольно улыбаясь. – Пошли!

Покидая бар, я успеваю поймать недовольный и разочарованный взгляд высокого худощавого брюнета. Наверное, имел какие-то виды на этого паренька. Но тут уж я не виноват – раньше надо было думать.

На выходе охранник Эдди неодобрительно косится на меня и отворачивается, поджав губы. Видимо, я каким-то образом уронил себя в его глазах. Пусть. Плевать я хотел.

На улице Джей ловит такси – это что-то вроде маггловского «Ночного Рыцаря» – называет нужный адрес и, наплевав на правила приличия, прислоняется ко мне спиной и блаженно вздыхает. Водитель на это возмутительное поведение никак не реагирует. Ехать нам приходится через весь Лондон. Во всяком случае, именно такое впечатление вызывает у меня эта поездка. Аппарировать было бы значительно быстрее. Но с магглами такое недопустимо.

Расплачиваться приходится мне. Это уже не удивляет. Мелькает даже дурацкая мысль, не для того ли он со мной познакомился, чтобы бесплатно добраться до дома. Не успеваю я выйти из такси, как в нос ударяет резкий запах. Либо у меня вдруг невероятно обострилось обоняние, либо здесь и правда кошмарно воняет. Судя по тому, как морщится мой спутник, второе вероятней. Пахнет помойкой, кошками и какой-то тухлятиной – так сильно, что виски просится наружу, и мне приходится задержать дыхание, чтобы его не выпустить.

Немного придя в себя, я оглядываюсь. Прямо перед нами мрачный и убогий трехэтажный дом, справа и слева – его братья-близнецы. Половина фонарей не горит, поэтому здесь темно и неуютно. Ветер гоняет по земле консервные банки, банки из-под пива и старые газеты.

– Пошли, – вздыхает Джей, дергая меня за рукав.

Мы заходим в дом и по грязной лестнице поднимаемся на второй этаж. Джей открывает ключом обшарпанную дверь и пропускает меня в квартиру.

Здесь хотя бы не воняет и мусора не так много, но тоже, прямо скажем, не дворец. Как вообще можно жить в таком месте? Квартирка маленькая, неуютная, обои местами ободраны, на потолке трещины и грязные разводы, комната здесь, кажется, всего одна.

– Проходи в гостиную, а то в спальне не убрано, – говорит Джей, подтверждая мои предположения.

Я послушно иду налево и, толкнув дверь, оказываюсь в небольшой темной комнатенке. Машинально тянусь к палочке, чтобы зажечь свет, и, опомнившись, сжимаю руку в кулак. Джей щелкает выключателем за моей спиной. Н-да… Если это гостиная, то я – младший братишка Хагрида. Да в нашу десяток таких поместится! Убого. Другим словом это не назвать. Из мебели только самый минимум. Покосившийся шкаф, подпертый стулом – видимо, сломана дверца. Комод, на который водружен агрегат, называемый телевизором – до этого я видел его только на иллюстрациях в учебнике маггловедения. Напротив телевизора – широкий диван, застеленный потрепанным пледом. И все. Не считая узкого грязного окна с выцветшими занавесками. Мерлин… Мне даже немного стыдно становится, что я не спросил, какую выпивку он предпочитает. Если человек так живет, не жалко его и угостить.

– Я не всегда здесь живу, – сообщает Джей, тщетно пытаясь скрыть смущение. – Раньше жил в центре, а потом деньги закончились, и пришлось временно переехать. Но это ненадолго!

Я неопределенно пожимаю плечами и сажусь на край дивана. Надеюсь, он подо мной не рухнет. Все-таки я раза в два больше вешу, чем хозяин квартиры.

– Выпьешь? У меня бренди есть.

Я совсем не уверен, что в таком месте можно что-либо пить, не опасаясь за здоровье, но отказываться было бы невежливо, поэтому я киваю. Джей уходит и через несколько минут возвращается с двумя стаканами, доверху наполненными подозрительной жидкостью. Я вежливо благодарю его и подношу стакан к губам. Ну, не так уж страшно. Сильно пахнет спиртом и привкус мерзковатый, но, определенно, не яд. Следующий глоток я делаю уже смелее.

Он сидит совсем близко, и я чувствую исходящий от него сладковатый запах. Я, в общем, представляю, как все это происходит, но читать и видеть во сне – это одно, а делать в реальной жизни – совсем другое. Как-то глупо все. И ужасно пóшло. Наверное, я просто слишком старомоден по маггловским меркам.

А время идет. И с каждой секундой становится все хуже. Джей поглядывает на меня и периодически дразняще облизывает губы, от чего мой член каждый раз дергается. Видимо, он ждет каких-то действий от меня. Этого следовало ожидать. Дурак я. Надо было головой сначала подумать, а не убегать из клуба с первым встречным. Я ведь совсем не так хочу! Но теперь уже ничего не поделаешь. Либо пользоваться ситуацией, либо остаться ни с чем. Проклятье!

Наконец, ему надоедает эта игра в гляделки, он придвигается ближе и кладет руку на мое колено. Слегка сжимает и двигается выше, к бедру. Я залпом допиваю бренди и ставлю пустой стакан на пол, прямо на дохлого паука. Н-да, у нас дома паучки покрупнее будут. Джей внимательно следит за моими действиями и, когда я выпрямляюсь, тоже избавляется от стакана, грациозно при этом выгибаясь.

Ну, надо что-то делать. Сейчас, не когда-нибудь. Трус проклятый! Давай же!

Глубоко вздохнув, я провожу пальцами по его гладкой щеке и накрываю мягкие губы своими. Он приоткрывает рот, пропуская внутрь мой язык. Я поглаживаю его спину и целую его, стараясь не думать о том, что и как нужно делать. Плевать. Его верткий язычок скользит и дразнит, и я чувствую, что мой член заинтересованно поднимается в ответ на ласки. Это лучше, чем во сне. Гораздо лучше! Намного лучше!

Я отрываюсь от его губ и прокладываю дорожку поцелуев от шеи к ключице. Джей стонет и выгибается мне навстречу. Его рука на секунду сжимает мой член через джинсы, а затем быстро расстегивает молнию и пуговицы и стягивает трусы. О, да! Прохладные умелые пальцы уверенно двигаются по стволу, поглаживая и сжимая, а горячее дыхание обжигает шею.

Вдруг он отстраняется, наклоняется к моему паху и вбирает член в рот до самого основания. Из головы моментально вылетают все мысли, я вцепляюсь в его волосы и глухо мычу. Язык скользит вверх-вниз, облизывает головку, щекочет уздечку, а я из последних сил стараюсь сдерживаться, чтобы не толкаться навстречу слишком резко. Внезапно все заканчивается, он выпускает изо рта мой член, отстраняется и быстро скидывает одежду. Недолго думая, я тоже раздеваюсь, поглядывая на него. Он стройный, гибкий и белокожий, волос на теле практически нет, не слишком большой, но изящный член сейчас стоит практически вертикально, слегка подрагивая от возбуждения, и я смотрю на него как завороженный.

Раздевшись, Джей ложится на спину и тянет меня за собой. Что, прямо так сразу? Нужна ведь какая-то подготовка…

– Под диваном пошарь, – бормочет он, словно читая мои мысли.

Я опускаю руку и достаю яркий флакон. Странный какой-то запах. Это точно не яд? Впрочем, судя по количеству содержимого, пользуются им не впервые, а значит, есть надежда, что у меня ничего не отвалится. Чисто теоретически я знаю, что нужно делать, но кто знает, насколько у Милтона все правдоподобно. Я выдавливаю на руку немного зелья… тьфу ты, любриканта!.. тщательно смазываю пальцы и осторожно ввожу один в отверстие. Палец проскальзывает легко, никакого сопротивления я не встречаю, поэтому тут же добавляю еще два. Н-да… этот парень, определенно, ведет бурную сексуальную жизнь. У меня такое ощущение, что в его заднице кулак поместиться может, не то, что член! Джей стонет и вертится на диване, мои манипуляции ему явно нравятся.

– Хватит! – прерывисто выдыхает он. – Давай уже! Резинка есть?

– Что? – непонимающе переспрашиваю я.

– Вот черт, у меня тоже закончились! – он досадливо морщится. – Надо было в клубе взять. Ладно, придется так. Ты не похож на человека, от которого можно что-то подцепить. Я тоже здоров, ты не думай, – поспешно добавляет он.

– Да я и не думаю, – нетерпеливо говорю я. О чем он вообще?

– Отлично! – Джей устраивается поудобней и широко разводит ноги. – Действуй!

Дважды просить меня не надо. Я быстро смазываю член, приставляю его к входу и толкаюсь вперед. Головка проскальзывает в горячую тесноту без каких-либо затруднений, и я замираю, наслаждаясь новыми ощущениями. Да, это совсем не то же самое, что развлекаться с собственной рукой! Мышцы пульсируют, сжимая ствол, я выжидаю пару секунд, чтобы не причинить лишней боли. Джей протяжно стонет и сам подается мне навстречу так резко, что мой член тут же проникает в него по самое основание. Да, черт! Я начинаю двигаться, то почти полностью вынимая член из его задницы, то вновь погружаясь внутрь.

– Сильнее! – просит он с жалобным стоном.

Против этого я и сам ничего не имею. Упираюсь ладонями в диван, выбираю удобное положение и продолжаю двигаться резче, стараясь каждый раз проникать как можно глубже, задевая простату. С его губ срываются стоны и нечленораздельное бормотание, я вколачиваюсь в него все яростней, постепенно теряя связь с реальностью.

Я не знаю, сколько времени мы двигаемся в этом сумасшедшем темпе. Мне кажется, что это длится уже целую вечность. Джей вскрикивает, вцепившись руками в мои запястья, каждый раз, когда я особенно резко вхожу в него. От острого удовольствия кружится голова, и член буквально готов взорваться. Я чувствую, что вот-вот должна наступить разрядка, но мне словно что-то мешает. Мерлин, это почти больно… Не замедляя движений, я зажмуриваюсь, чтобы не видеть искаженное от страсти лицо своего партнера.

Сначала перед глазами мелькают яркие цветные картинки, которые я не могу ни уловить, ни удержать. Они кружатся все быстрее и быстрее, в стремительном темпе, в ритме моих движений. А потом я вдруг вижу… вижу чуть приоткрытые тонкие губы, вижу эти ненавистные холодные глаза, пристально глядящие на меня из-за завесы черных волос, вижу, как вживую, словно он действительно… Нет! Только не сейчас! Это слишком жестоко!

Глаза исчезают, калейдоскоп картинок возвращается, сводя с ума и завораживая беспорядочным, почти болезненным мельтешением, и вдруг взрывается прямо мне в лицо. С моих губ срывается громкий крик, я бурно кончаю, член выскальзывает из отверстия, и я буквально падаю вперед, не в силах удержать равновесие.

Не знаю, сколько я так лежу. Как будто вечность. Но, вероятнее всего, пару секунд.

– Эй, слезь с меня! – хрипло требует Джей, ерзая подо мной. – Ты вообще соображаешь, сколько весишь?

Я поспешно вскакиваю и сажусь, прислонившись к спинке дивана и притянув колени к груди. На Джея я стараюсь не смотреть. Он ни в чем не виноват. Просто я ничтожество. Чертов слабак. И мне уже ничто не поможет. Внезапный громкий стук в стену заставляет меня вздрогнуть. Джей сжимается в комок и смотрит на меня взглядом побитой собачонки. Через секунду я понимаю, почему.

– Мать вашу, гребаные уроды! – раздается за стеной прокуренный и нетрезвый бас. – Завязывайте уже трахаться, не то обоим клещами яйца вырву, извращенцы херовы!

– Он всегда орет, – шепотом объясняет Джей, – алкаш проклятый. Не бойся, он ничего не сделает.

Я только усмехаюсь. Еще не хватало бояться какого-то пьяного маггла. После встреч с Пожирателями смерти это было бы совсем глупо.

– А ты долго продержался, – произносит Джей, одобрительно на меня поглядывая, и вытирает не слишком чистым полотенцем перепачканный спермой живот. – Чуть до смерти меня не затрахал, – он протягивает это же полотенце мне.

Наверное, это дико после того, что только что было, но пока я избавляюсь от следов спермы, меня не покидает ощущение брезгливости. Очищающее заклинание сейчас подошло бы лучше. Но воспользоваться магией я смогу только когда останусь один. А еще мне хочется забраться в горячую ванну и не вылезать оттуда до утра.

Да, ванна – это то, что нужно! Я собираю разбросанные вещи, быстро одеваюсь и пытаюсь незаметно засунуть палочку, которая чуть было не выпала, обратно в рукав рубашки. Наконец, мне это удается. Джей наблюдает за мной с каким-то странным выражением, как будто обиженным.

– Уходишь уже? – разочарованно спрашивает он. – А я думал, что мы еще пару раз… – я вздрагиваю, и он подозрительно прищуривается: – Тебе не понравилось?

– Нет-нет! Было круто! – поспешно возражаю я. – Просто меня дома ждут.

– Парень?

– Нет, бабушка.

– Очень смешно, – ворчит Джей, тоже натягивая одежду. – Ладно уж, проваливай!

Я уже собираюсь уйти, но у дверей оборачиваюсь. Окидываю взглядом убогую комнатенку. Мерлин, он ведь не виноват! А я, можно сказать, просто им воспользовался. Думал только о себе, только о желании избавиться от Снейпа, но так ничего и не вышло. Теперь я, как никогда раньше, понимаю Джинни! И Джея нельзя винить в том, что мне не хочется даже думать о повторении или том, чтобы задержаться здесь хоть на минуту.

Хотел бы я что-нибудь для него сделать… Но что? Разве только… деньги? Но как ему их предложить? Это же просто оскорбительно. Я переминаюсь с ноги на ногу и не знаю, что сказать. Уходить просто так мне кажется низким, но не уходить – еще хуже.

– Ну и что топчешься? Денег дать хочешь? – проницательно спрашивает Джей, ухмыляясь.

– А ты возьмешь? – осторожно уточняю я.

– Возьму, почему нет? – он слегка пожимает плечами. – Моя гордость выдерживала и не такие испытания.

Я поспешно достаю из кармана кошелек и, подойдя к столу, высыпаю на него все содержимое.

– Спятил, что ли? – он крутит пальцем у виска. – Я столько не возьму!

– Выброси в таком случае, – отвечаю я и, увидев, что он собирается возразить, быстро добавляю: – Поверь, меня это не разорит. У меня достаточно денег. А тебе они пригодятся. Ведь нельзя же… – я неопределенно взмахиваю рукой, – вот так жить…

– А ты богатенький, значит! – с неожиданной злостью цедит он. – С виду не скажешь.

– Внешность обманчива.

– Вот уж точно! Так вот, послушай сюда, – Джей вскакивает с дивана и подлетает ко мне. – Если у тебя куча денег и красивая жизнь, это не значит, что ты можешь учить жизни меня, ясно тебе? – он срывается на крик, тыча пальцем мне в грудь.

– Да я не учу тебя…

– Да плевать мне! Вы сидите в своих шикарных домах, швыряете деньгами направо и налево и думаете, что вам все можно, так? Да вы даже не представляете себе, что такое жизнь, что такое настоящее дерьмо! Ты вообще ни хрена не знаешь!

– Ты зато знаешь! – не выдержав, повышаю голос и я. – Что тебе известно о моей жизни?

– Что? – кричит он. – Да то, что такие как ты привыкли получать все даром, словно по мановению волшебной палочки и…

Я понимаю, что сейчас он набросится на меня с кулаками и будет прав, но ничего не могу с собой поделать. Я смеюсь. Смеюсь так, как не смеялся уже очень давно.

– Убирайся вон отсюда! – окончательно звереет он. – И деньги свои грязные забери!

– Джей, прости! – у меня, наконец, получается немного взять себя в руки. – Я не хотел тебя обидеть, правда. И смеюсь я не над тобой. Над собой, скорее. Не знаю, как объяснить… Просто поверь, что у меня не такая уж легкая жизнь, и что волшебная палочка – это не панацея от всех бед.

Он не успевает ответить – за стеной раздается грохот, и все тот же пьяный бас довольно произносит:

– Так, натрахались, орут теперь, убивают друг друга… Перебейте уже быстрее и сдохните, отродья дьявольские! И тогда я вырву клещами ваши яйца!

– Тебе не кажется, – медленно говорю я, после того, как буйный сосед замолкает, – что его слишком уж беспокоят наши яйца? Это наводит на мысли.

– А я-то думаю, с чего он так бесится? – фыркает Джей. – Ревнует, наверное.

– Слушай, ты… ты, правда, извини, я не…

– Это ты извини, – перебивает он. – Я вижу, что ты нормальный парень. Просто разозлился. И деньги эти… Мир? – он протягивает мне руку, и я пожимаю ее почти с удовольствием. Ну, может и не с удовольствием, но без неприязни точно. – Увидимся еще?

– Вряд ли, – я качаю головой. – А деньги себе оставь, ладно?

– Ладно, уговорил. Ну что ж, тогда удачи тебе, Невилл!

– И тебе удачи, Джей.

На этот раз у дверей я не задерживаюсь и навсегда ухожу из этой квартиры. На лестничной клетке я несколько секунд стою, прислонившись спиной к стене, и пытаюсь собраться и привести в порядок мысли. Расщепиться в таком состоянии проще простого. Наконец, мне удается сосредоточиться на своей комнате, и я аппарирую домой.

Оказавшись на своей территории, я вздыхаю с облегчением. Здесь все так, как и должно быть. Привычным движением палочки я зажигаю неяркий свет и невольно отмечаю, что моя комната раза в три больше, чем его гостиная. Надеюсь, эти деньги он потратит на то, чтобы сменить место жительства. Вдруг на меня накатывает волна усталости, хочется просто рухнуть в кровать и уснуть – желательно навсегда. Но пока рано. Опустившись в кресло, я зову Минси.

– Хорошо, что вы вернулись, хозяин, – говорит она, бурно меня поприветствовав. – Хозяйка просила сразу сказать ей, когда вы появитесь.

– Она спит?

– Да, хозяин.

– Тогда не буди ее. Скажешь утром. Скажешь, – я на секунду задумываюсь, – что я вернулся минут через двадцать после того, как она уснула, и не велел тебе ее беспокоить. Пока не знаю, появлюсь ли на завтраке, так что утром меня не дергай. А сейчас приготовь мне ванну.

– Да, хозяин! – пищит Минси и поспешно исчезает.

Я откидываюсь на спинку кресла и прикрываю глаза. В памяти проносятся все события сегодняшнего вечера. Блуждание по Чаринг-Кросс-роуд, создание неопределенного пола, носящее самое отвратительное имя на свете, охранник, чуть не принявший меня за наркомана, веселый, раскрепощенный народ в клубе, и, наконец, Джей, секс и проклятые черные глаза, которые меня угораздило вспомнить прямо перед оргазмом. А может, в этом все и дело? Может, если бы я их не вспомнил, то до сих пор бы трахал этого, в общем-то, славного паренька в ожидании разрядки, которая все не наступает? Я нервно усмехаюсь. Если так, то я обречен.

Ладно. Не хочу думать об этом сейчас. Я поднимаюсь с кресла. Набрать ванну – дело пары минут, наверное, уже можно идти. Словно в ответ на мои мысли, в комнате появляется Минси и сообщает, что ванна готова.

Следующие полчаса я отмокаю в горячей воде, смывая с себя все последствия бурной ночи. Точнее, почти все. Потому что перед ощущением гадливости и отвращения к самому себе вода бессильна. Зачем я вообще это сделал? Что и кому пытался доказать? Это просто отвратительно!

Вода почти остыла, находиться в ней неприятно, и я вылезаю из ванны. Накидываю халат, не вытираясь, и возвращаюсь в комнату. Услужливая Минси уже разобрала постель. Когда я последний раз в ней спал? Не помню… последнее время я сутками напролет торчу в библиотеке и, если засыпаю, то там же. Хоть какая-то польза от моей вылазки есть – посплю разок, как человек. Надеюсь, хотя бы сегодня он не станет меня преследовать. Это было бы чересчур. Я сбрасываю халат и забираюсь под одеяло. Мерлин, как же хорошо! На секунду мне кажется, что я снова стал ребенком, и вот-вот в комнату зайдет дед, чтобы рассказать очередную забавную сказку. Я уверен, что слышу его голос перед тем, как проваливаюсь в глубокий сон.

___________________________________________________________________________

1Клуб «G-A-Y»
Реально существующий гей-клуб в Лондоне (если кто не слышал). В настоящее время соседствует с другим известным гей-клубом – «Heaven». Однако в описываемый период (до июля 2008 года) он действительно располагался в здании театра «Астория», на Чаринг-Кросс-роуд, 157, практически на территории Сохо. Я там, к сожалению, никогда не бывала, посему не претендую на реалистичность описания.
(прим. авт.)

2Песенка
Песня «Love shine a light» британско-американской группы «Katrina and the Waves». Победитель Евровидения-97. Как подсказывает нехитрая логика, летом 1997 года эту песню уж точно крутили практически во всех лондонских клубах.
(прим. авт.)

3Стратфорд
Сейчас это место считается вполне приличным, особенно в связи с грядущей Олимпиадой. Однако в 90-е годы он был одним из самых неблагополучных районов Лондона.
(прим. авт.)


Глава 28. Экзорцизм. Часть 2

Жарко сегодня. Солнце палит немилосердно, и я прячусь от него в тени бука возле озера. Кальмар изредка высовывает из воды свои щупальца и тут же снова прячет их обратно. Я листаю учебник ЗОТИ – Снейп на выходные опять задал сумасшедшую домашнюю работу, которую я еще не закончил. Снейп… каким-то образом я умудрился, словно разделить его на части в своем сознании. Первый: преподаватель – злобный и не слишком справедливый, язвительный и агрессивный. Второй: собеседник – понимающий и чуткий, умный, интересный и убийственно ироничный. И, наконец, третий: тот, что снится мне по ночам – настойчивый, нежный и страстный, сводящий с ума и невероятно сексуальный. Хм… интересно, как отреагировали бы наши девчонки, назови я Снейпа сексуальным? Наверное, сняли бы с Гарри очки и напялили на меня.

Усмехнувшись, я переворачиваю очередную страницу, а следом за ней сразу еще две. Извините, профессор, но не стану я смотреть на последствия Круциатуса. Насмотрелся уже, хватило. В том числе, на вас лично.

Вдруг я слышу за спиной шелест травы, но оглянуться не успеваю – чьи-то руки закрывают мне глаза. Принюхавшись, я ощущаю легкий цветочный аромат.

– Джинни, если ты не хочешь, чтобы тебя вычислили, смени духи, – советую я, отводя в сторону ее ладони.

– Не сменю, – она бросает сумку на землю и усаживается рядом. – Мне их близнецы подарили.

– И что?

– А то, – фыркает она, – что это первый на моей памяти подарок без подвоха. Я чисто физически не могу от него избавиться. И потом, Гарри они нравятся.

– Тебе не кажется, что с этого и надо было начинать? – интересуюсь я и тут же получаю шутливый подзатыльник. – Где Гарри, кстати?

– У Снейпа на отработке, – с ненавистью цедит Джинни. – Ублюдок сальноволосый совсем озверел!

– Ну, ты не преувеличивай, – возражаю я, стараясь не показать, что оскорбления в адрес Снейпа мне неприятны. – Это меньшее, что Гарри могло грозить.

– Ну да, меньшее! Малфой, между прочим, собирался применить к нему Непростительное заклятие! Это, по-твоему, нормально?

– Конечно, нет. Как мне кажется, они оба хороши. Ты ведь не думаешь, что нормально – использовать против человека заклинание, действие которого тебе не известно?

– Я же не говорю, что Гарри поступил правильно! – Джинни ударяет кулачком по колену. – Я говорю, что нельзя винить в этом только его!

– Никто и не винит только его, – терпеливо объясняю я. – Но Малфой в данной ситуации – пострадавший. Подумай сама, Джинни, а если бы вместо этого заклинания была Авада Кедавра?

– Гарри бы никогда…

– Потому что Гарри знает, как действует Авада. А если бы не знал и просто прочел его где-то?

– Но ведь для того, чтобы Авада Кедавра сработала, нужно действительно хотеть убить, – возражает она.

– У каждого человека бывают мгновения, когда хочется убить, – я пожимаю плечами. – И если в этот момент в руках будет палочка, то Авада может и сработать, даже если это просто сиюминутное желание.

– Ну, не знаю… Ох, Невилл! – Джинни вдруг порывисто обнимает меня и прижимается лбом к моему плечу. – Я ведь не за этим тебя искала! Я хотела попросить прощения…

– За что?

– За то, – бормочет она. – Я совсем про тебя забыла. Провожу все время с Гарри, а ты ведь мой друг.

– Тоже мне, нашла, за что извиняться! – я улыбаюсь и глажу ее мягкие волосы. – Я же все понимаю. И поздравляю, пользуясь случаем.

Джинни выскальзывает из-под моей руки, отстраняется и отодвигается в сторону, обхватив руками колени.

– Что-то не так? – уточняю я.

– Все так.

– Джинни…

– Ты скажешь, что я опять ною!

– Я когда-нибудь так говорил?

– Нет, – признает она, отводя взгляд. – Я и сама это знаю. Просто… ты скажешь, что я дура!

– Поразительно, насколько хорошо ты умеешь предугадывать мои слова и поступки, – усмехнувшись, говорю я. – Может, объяснишь, в чем дело, а я уже сам подумаю, что сказать? Только не пытайся меня убедить, что Гарри проявил замашки домашнего тирана, я все равно не поверю.

– Да ну тебя! – фыркает Джинни. – Конечно, нет! Гарри замечательный, но… Понимаешь, я думаю… ну, мне ведь он давно нравится, и все это время я надеялась, что может быть… а теперь он, наконец, снизошел до меня…

– Снизошел… – тупо повторяю я.

– Да, снизошел! Я знаю, как это звучит! Но ведь так оно и есть! Я – наивная дурочка, влюбленная в героя магического мира, и этот самый герой, который не обращал на меня ни малейшего внимания, а теперь, оценив преданность, решил осчастливить. Хоть немного.

– Джинни, мне очень неприятно тебе это говорить, – медленно произношу я, – но ты, определенно, бредишь. И заставляешь меня сомневаться в твоих умственных способностях.

– Ну, знаешь, Невилл! – она вскидывает голову и гневно сверкает глазами. – Это уже слишком! Я надеялась, что ты меня поймешь.

– Я понимаю. Но это не мешает мне считать вышесказанное ерундой. Откуда вообще такие мысли? Кто-то так говорил?

– Да все они говорят! – свирепо выплевывает Джинни. – Курицы проклятые! Ненавижу своих однокурсниц! И они меня тоже!

– Это все издержки, малыш.

– Какие еще издержки?

– Издержки популярности, – поясняю я. – Ты красивая девушка, пользуешься успехом у противоположного пола. Естественно, они тебе завидуют. А теперь ты еще и самого Гарри Поттера взяла в оборот. Вот они и плетут всякую чушь, чтобы выбить тебя из колеи. А сами с удовольствием поменялись бы с тобой местами хоть на пару минут. Ты же помнишь выходку Вейн?

– У Вейн вместо мозгов флоббер-черви, – морщится Джинни. – Мои, впрочем, не лучше. Просто ужас, с кем учиться приходится! Хотела бы я учиться с вами! И чего я не родилась немного раньше?

– Не хочу тебя разочаровывать, Джинни, но если бы ты родилась немного раньше, вы с Роном, вероятнее всего, были бы близнецами, – замечаю я с как можно более серьезным видом. – В этом случае твой успех у противоположного пола представляется мне весьма сомнительным.

Несколько секунд она смотрит на меня удивлено, а затем звонко и заразительно хохочет, запрокинув голову, так что волосы почти касаются травы.

– Ума не приложу, где ты выучился ехидничать, но мне нравится! – заявляет она, отсмеявшись. – Причем, настолько, что я даже не стану передавать твои слова Рону.

– Вот за это спасибо, – усмехаюсь я и мысленно отвешиваю себе пинка. Выучился ехидничать, надо же! Не замечал… Надо бы получше за словами следить, не то Джинни может сделать правильные выводы. А я, пожалуй, приобрету репутацию язвительного гада.

– Ладно, – Джинни вздыхает и проводит рукой по волосам, – ты, наверное, прав – глупо это все. Просто мне не по себе, понимаешь? В прошлом году ему нравилась Чанг, сегодня нравлюсь я… Где гарантия, что завтра ему не начнет нравиться еще кто-нибудь?

– Ты встречалась с другими парнями, – напоминаю я.

– Это другое! Я с ними встречалась, чтобы отвлечься. А Гарри ведь и в самом деле раньше было на меня наплевать.

– Не было ему на тебя наплевать! Не в этом дело… – я на пару секунд задумываюсь, подбирая слова. – Просто вы с Гарри разные люди. Ты хорошо знаешь, чего хочешь от жизни, знаешь, что для тебя лучше и кто тебе действительно нужен. А Гарри требуется больше времени, чтобы разобраться, вот и все.

– Ты, правда, так считаешь? – с надеждой спрашивает она.

– Ну, конечно!

– Хорошо. Тебе легко верить, знаешь ли, – Джинни улыбается и прислоняется к моему плечу. – По-дурацки опять получается. Я хотела просто поболтать с тобой, пока Гарри на отработке, а вместо этого опять начала жаловаться.

– Можешь жаловаться сколько угодно, мне это не мешает, – заверяю я. – Наоборот, я сразу же начинаю чувствовать себя взрослым и умным.

– А, то есть, ты за мой счет самоутверждаешься? – хмыкает она и спрашивает, чуть подталкивая меня локтем: – Ну что, взрослый и умный, ты сам-то не хочешь ни на что пожаловаться?

– Да мне вроде бы не на что…

– Точно не на что? А то я за тобой наблюдала…

– Мерлин великий, Джинни! – я заставляю себя рассмеяться. – У тебя еще времени хватает за мной наблюдать?

– Невилл, у меня шестеро старших братьев. Без наблюдательности я бы не прошла естественный отбор и вымерла еще в пятилетнем возрасте, – она передергивает плечами и продолжает: – В общем, я заметила, что ты иногда странно себя ведешь. Все время ходишь задумчивый, периодически бормочешь себе под нос что-то невразумительное, не всегда слышишь, когда к тебе обращаются. И вид у тебя – то совсем несчастный, то, наоборот, чересчур радостный. А иногда ты словно в облаках витаешь и улыбаешься мечтательно. Ты, случайно, не влюбился?

Влюбился? Я трясу головой и пытаюсь уложить в ней это нелепое предположение. С чего бы вдруг мне влюбляться? Вовсе я не влюбился! А все это… все эти сны… ну, какая же это влюбленность! Такие вещи как-то по-другому называются, это точно!

– Ну, конечно, я не влюбился! – с жаром восклицаю я. – В кого мне вообще влюбляться в этой школе?

– Ну, мало ли, в кого ты можешь влюбиться. У нас много интересных парней, – говорит Джинни, слегка пожимая плечами.

Медленно, очень медленно до меня доходит, что именно она сказала, и я смотрю на нее в немом изумлении, не зная, как реагировать. Она качает головой, словно удивляясь моей тупости:

– Невилл, ну, в самом деле! Я ведь не дурочка. Я давно знаю. И убери, пожалуйста, руку, у тебя хватка железная, – тут только я замечаю, что, оказывается, сильно стискиваю ее предплечье.

– Прости, – я немедленно разжимаю пальцы.

– Ничего. Но ты, кстати, мог бы и сам рассказать, – добавляет она с обидой, растирая руку.

– Разве можно о таком рассказывать? – бормочу я, пытаясь сообразить, как теперь вести себя с ней.

– Друзьям – можно! – твердо отвечает Джинни.

– То есть мы по-прежнему друзья? – уточняю я с облегчением. Если бы она от меня отвернулась, это было бы очень больно.

– Кретин! – заявляет она безапелляционно. – Ну, конечно, друзья! Как может быть иначе?

– Всякое бывает, – неопределенно говорю я и невольно морщусь, вспомнив автобиографию Милтона. Если уж любящие родители голову сына требовали, чего вообще можно ожидать от людей?

– Я понимаю. Но, знаешь, я надеялась, что ты скажешь. Я думала, что ты мне доверяешь. Ведь я тебе обо всем рассказывала. О Гарри, о дневнике Риддла и вообще всегда была с тобой откровенна, – она закусывает губу и отворачивается к озеру.

– Ну, прости, малыш, – мягко говорю я и обнимаю ее за плечи. – Я же не мог знать, как ты отреагируешь. И не хотел тебя потерять.

– Вряд ли я могла бы отреагировать как-то иначе. У меня живой пример есть.

– Пример?

Она негромко хихикает и вдруг отстраняется, сбрасывая мои руки. Разворачивается лицом ко мне и усаживается поудобней, поджав под себя ноги. Судя по всему, сейчас я услышу что-то интересное.

– Ага, пример. Мой брат Чарли, – сообщает Джинни, подтверждая мои предположения.

Чарли… второй раз уже о нем слышу. По словам Снейпа, он был единственным настоящим гриффиндорцем среди Уизли. Хм… это, случайно, не отличительная черта факультета? Было бы забавно. А Джинни ведь тоже его не впервые упоминает! Когда она строила планы моей головокружительной карьеры… Вот ведь маленькая рыжая зараза!

– Так, – говорю я. – Теперь я, во всяком случае, понимаю, зачем ты хотела нас познакомить.

– Ну да! – подтверждает она, довольно улыбаясь. – Но не за тем, о чем ты наверняка сейчас подумал. Просто у Чарли полно знакомых, и не только в Румынии. Мне показалось, что тебе это будет полезно.

– Спасибо, конечно, но, видишь ли, я не планирую… – я осекаюсь. Посвящать Джинни в свои сложности мне совсем не хочется. Она умница и, конечно, поймет, насколько все это… неприятно. Поэтому говорю я совсем другое: – не планирую ничего до окончания школы.

– Так я и не собираюсь прямо завтра вас знакомить, – резонно возражает Джинни. – Это так, на будущее.

– Ну вот в будущем и разберемся. Слушай, а родители… они знают?

– О, вот это особенно интересно! – оживленно говорит она, загадочно улыбаясь. – Что у нас тогда творилось – это просто нечто!

– И что же у вас творилось? – интересуюсь я. Может, хоть смогу примерно представить, что творилось бы у меня, вздумай я заявить о своих предпочтениях.

– Это было настоящее безумие! Долгое время никто ни о чем не подозревал, но однажды летом, когда Чарли перешел на седьмой курс, мама нашла у него один журнал. Маггловский. Не представляю, где он его раздобыл, но фотографии там были те еще. Естественно, бедняге Чарли устроили разбор полетов. Ну, а мы, разумеется, подслушали. На нас в силу возраста это особенного впечатления не произвело, Билл тогда уже жил отдельно и не присутствовал, только Перси в депрессию впал, но он всегда был кретином. В общем, мама после этого следила за Чарли, как коршун. Папа, в принципе, спокойно воспринял, но маме бесполезно что-то доказывать. Зато близнецы ликовали…

– Почему? – удивленно спрашиваю я.

– Потому что мама перестала обращать внимание на их кошмарное поведение, – снисходительно поясняет Джинни. – Ее беспокоил только Чарли. Надо сказать, что она практически его не ругала, но лучше бы ругала, по правде говоря…

– Джинни, честное слово, я и так в достаточной степени заинтригован! – не выдерживаю я. – Не нужно постоянно загадочно умолкать, Мерлина ради!

– Ладно, ладно, не буду больше! – смеется она и продолжает уже спокойней: – В общем, мама решила, что ему не помешает познакомиться с какой-нибудь хорошенькой девушкой… Да, ты прав, это ужасно! Она постоянно расхваливала его однокурсниц, в том числе тех, кого и в глаза никогда не видела, а еще регулярно приглашала в гости знакомых, у которых были дочери. Ну, мы-то только радовались – она каждый раз по такому случаю что-то вкусненькое готовила, а Фред и Джордж получали в свое распоряжение целые толпы невинных и не ожидающих подвоха жертв. Ничем хорошим, все это, разумеется, не заканчивалось. Чаще всего гости просто убегали, облитые какой-нибудь гадостью, а близнецов оставляли без ужина. Если нервы у гостей были крепкие, то я на правах маленького и глупого ребенка начинала задавать им неудобные вопросы, неприлично себя вести и болтать глупости. Мама меня потом отчитывала, а я притворялась, что ничего не понимаю. Чарли стоически терпел весь этот экзорцизм, но к концу лета был готов отправиться в Хогвартс пешком. Однако и там его проблемы не закончились…

– Джинни!

– Да-да, извини… В Хогвартсе за ним взялся шпионить Перси. Шнырял повсюду, нос свой совал, куда не надо, – кошмар, короче. Это нам с Роном Фред и Джордж рассказывали. Иногда им удавалось его запереть где-нибудь или заклясть удачно, но не всегда, к сожалению. В общем, седьмой курс у Чарли был веселым. К счастью, Билл, который все это время безуспешно пытался доказать маме, что она не права, познакомил его кое с кем во время пасхальных каникул. И этот кое-кто предложил ему поработать в Румынском драконьем заповеднике. Представляешь, как он обрадовался?

– Наверное, прыгал до потолка, – предполагаю я, улыбаясь.

– Хуже, – усмехается Джинни. – Он схватил меня на руки и кружил по комнате, пока не заметил, что меня вот-вот стошнит.

– А как ваша мама на это отреагировала?

– Ну, какое-то время она плакала и уговаривала его остаться, но Чарли был непреклонен. Более того, он запретил маме приезжать. Это ее шокировало. Но еще больший шок она испытала, когда обнаружила, что он не отвечает на письма. Осенью все, включая Рона, уехали в Хогвартс, только Билл изредка заглядывал. Мама писала Чарли каждый день, изводя груды пергаментов. Чарли молчал. И писем от него не было до тех пор, пока мама торжественно не поклялась, что никогда больше не будет пытаться его исправить или изменить и позволит ему жить так, как нравится. После этого он ответил, а на Рождество мы поехали к нему в гости.

– И ты тоже?

– Ну, конечно, и я тоже! Мне десять лет было, не могли же меня одну дома оставить. В общем, мама попыталась уговорить его вернуться домой, но Чарли наотрез отказался, так как в Румынии ему нравится. Он мне потом сказал, что там много интересных парней.

– Он говорил на такие темы с десятилетней девочкой? – недоверчиво спрашиваю я.

– Невилл, ну я же говорю, что он потом сказал, а не тогда! – она закатывает глаза. – Он вообще часто мне пишет. Чаще, чем остальным.

– А у него есть там кто-нибудь… ну…

– Постоянный? Нет вроде бы. Он пока развлекается, насколько я понимаю.

– Тоже неплохо. За него можно только порадоваться.

– И у тебя все будет отлично! – уверенно говорит Джинни.

– Не знаю, – неохотно произношу я. – У Чарли ведь пятеро братьев. А я – единственный наследник.

– Хм… да, это проблема… Но ведь ты не должен из-за этого ломать свою жизнь!

– Ну, почему сразу ломать? Просто я не могу прервать род…

– Прервать род? Какая чушь! – раздраженно перебивает Джинни и сердито сдвигает брови. – Почему нашего директора никто не обвиняет в том, что он прервал род? У него ведь нет детей и уже явно не будет! А МакГонагалл? Или Флитвик? А как насчет Блэков? Ты ведь знаешь Блэков?

Я киваю. Странный вопрос. Родственников, даже дальних, знать полагается. А уж учитывая Министерство…

– Вот и пожалуйста. Этот род прерван по мужской линии. У женщин фамилии другие, а мужчины мертвы. Младший брат погиб из-за того, что был Пожирателем смерти, старший – из-за того, что им не был.

– Ну и какое отношение это имеет…

– А такое. Судьба, Невилл. От нее не спрячешься. То, что должно произойти, произойдет обязательно. Кто знает, может, тебе еще повезло, что ты оказался геем, а не… не умер, например?

Что-то в этом есть. Честно говоря, никогда не смотрел на ситуацию с такой точки зрения. А ведь, возможно, Джинни права. Хотя это и неприятно. Ей легко рассуждать. Семья большая, и ничего никому пока не грозит.

– Ладно, – говорю я, – возможно, оно и так. В любом случае, сейчас я не хочу об этом думать. У меня еще целый год обучения впереди. Ты мне лучше вот что скажи: как ты обо мне узнала? Это что, настолько заметно?

– Да нет, не так, чтобы очень, – она слегка пожимает плечами, – если, конечно, не наблюдать.

Ну, вот и за что мне это? Сначала Снейп, теперь Джинни… Слизеринцы, чтоб их! Кто следующий, интересно? Надеюсь, хотя бы не Малфой, иначе знать будет вся школа. Впрочем, он, по-моему, не такой уж слизеринец.

– В общем, я догадалась из-за Флегмы, – продолжает Джинни. – Точнее, не догадалась, а заподозрила. Ну, а потом уже понаблюдала за тобой, и…

– Постой-ка, давай сначала, – перебиваю я. – Что еще за Флегма?

– Ну, Флегма! – она хихикает в кулак. – Это Флер Делакур, она собирается замуж за моего брата Билла. Я тебе не говорила?

– Говорила, – припоминаю я. – Еще осенью. Так при чем здесь Флегма… тьфу ты, то есть Флер?

– Ты на нее не пялился! – торжественно сообщает Джинни таким тоном, словно это все объясняет.

– Хм… а должен был?

– Ну, вообще-то, да. Она ведь на четверть вейла, на нее все пялятся. Конечно, вейловской крови в ней мало, поэтому разум мужчины не теряют, но не восхищаться не могут. Особенно, когда она сама хочет произвести впечатление, как, например, на Святочном балу.

– Ну, а если я специально на нее не смотрел? – не сдаюсь я.

– Так я не говорю, что ты не смотрел, – возражает Джинни. – Я говорю, что ты не пялился. Это разные вещи. Ты смотрел, но равнодушно. То есть, не совсем равнодушно… С одобрением, но так, словно тебя это не касается. Я, наверное, путано объясняю, но суть в том, что это не тот взгляд, которым мужчины смотрят на красивых женщин. Особенно на тех, в ком течет кровь вейлы.

– И ты сразу решила, что я гей?

– Конечно, нет! Просто мне это показалось странным. А потом я покопалась в библиотеке и нашла упоминание о том, что магия вейл не действует на мужчин, которые предпочитают свой пол. Зато действует на женщин, которые не интересуются мужчинами.

– Муховертку мне в задницу… – потрясенно бормочу я. Мерлин, а что если не только она заметила? А еще какая-нибудь Паркинсон, например? Хотя нет, Паркинсон бы молчать не стала – сразу бы завизжала о своем открытии на весь Большой зал. Но вдруг еще кто-то знает? Интересно, а Снейп тогда же все понял? Но ведь он сам должен был на нее пялиться. Или он… – Слушай, Джинни, а что, я один ее не разглядывал? – спрашиваю я со смутной надеждой.

– Не знаю, Невилл, – вздыхает она. – Если бы я тогда понимала, в чем дело, то постаралась бы еще кого-нибудь вычислить. Но я только отметила эту странность, и все.

– Ладно. А на кого-нибудь еще вейлы не действуют?

– Ну, сильные волшебники вроде Дамблдора вполне способны не поддаваться их влиянию. Еще от него можно закрыться с помощью окклюменции и тому подобных штук, это ведь происходит на ментальном уровне.

Я чувствую себя так, словно меня окатили ледяной водой. Дурак. Глупо было предполагать, что Снейп может быть таким, как я. Это слишком невероятно. Хотя… он так много знает об этом… Но он обо всем много знает, это тоже не показатель.

– Слушай, Невилл, – прерывает мои размышления Джинни. – Ты не против, если мы вернемся к началу разговора?

– Прости?

– Ну, твое поведение. Ты в кого-то влю… тебе кто-то нравится? – быстро поправляется она, заметив, что я собираюсь возмутиться.

– Нет! То есть… я не знаю! – ужасно не хочется говорить об этом с ней. Если бы речь шла просто о каком-то парне, было бы другое дело. Но… Снейп? Она просто не поймет. Я и сам не понимаю, хотя знаю его намного лучше.

– Я могла бы тебе помочь.

– Каким образом?

– Понаблюдать, – объясняет она. – Ты ведь, наверное, не знаешь, гей он или нет. Хотя Чарли говорит, что интуиция его ни разу не подводила, и никого из его друзей тоже.

– Серьезно? – недоверчиво спрашиваю я.

– Ага. Чарли считает, что у всех гомосексуалов есть чутье, которое позволяет сразу отсеивать непроходные варианты и замечать своих. Ты ничего подобного не чувствуешь?

– Не знаю… вряд ли. Наверное, ко мне это не относится.

– У тебя просто недостаточно опыта, – успокаивающе говорит она. – Так что насчет моего предложения? Я, правда, могла бы…

– Нет! – твердо говорю я.

– Но я хочу помочь!

– Знаю, малыш, – я ловлю ее теплую ладонь, подношу к губам и целую кончики пальцев. – Знаю. Но я должен разобраться сам. Представь, что я в свое время предложил бы тебе поговорить с Гарри?

– Ой, нет! – смеется она. – Я бы тебе не позволила! Ладно, ты прав. Только пообещай мне одну вещь.

– Какую?

– Если у тебя что-то получится с этим парнем, ты мне расскажешь, хорошо? Не подумай, что я лезу не в свои дела, просто ты мой друг, и я о тебе беспокоюсь, а еще…

– А еще тебе любопытно, – заканчиваю я, сжимая ее маленькую ручку. – Обязательно расскажу. Если ничто не помешает.

Не знаю, зачем я добавил последние слова. Можно было бы с чистой совестью хоть Непреложный обет давать – все равно шансов никаких. Ничего не будет. Никогда.


О разговоре с Джинни я думаю весь оставшийся день. И разговор со Снейпом тоже вспоминаю. И сейчас, лежа в постели без сна и стараясь не обращать внимания на оглушительный храп Рона – и у него еще хватает совести говорить, что это я храплю! – я все еще не могу перестать обдумывать то, что узнал за последнее время.

Эти ужасные и циничные слова Снейпа о моем так называемом будущем… Я ведь сразу понял, что он прав. Потому эти слова и задели меня так сильно. Чего он вообще хотел добиться? Поиздеваться? Показать, насколько отвратительная меня ждет жизнь? Едва ли. Скорее уж, помочь хотел. Такой он человек. Его помощь как… как Костерост, наверное. Безумно больно и мучительно, но результат есть. Вот только не знаю, есть ли он в этом случае. Возможно, зелье еще не подействовало.

И рассказ Джинни о брате… Хоть я и не знаком с этим Чарли, только видел однажды, но очень рад за него. Он ведь не просто добился того, что его семья смирилась, но и какую-то личную жизнь завел. И не где-нибудь в маггловских клубах или в подполье. Значит, все-таки это возможно – жить так, как нравится. Правда, у меня несколько другой случай. Я должен.

Мерлин, я все время делаю то, что должен! А кому я должен? И почему должен? Я никому никогда ничего не обещал, между прочим! Дядя Элджи говорит, что мама и папа огромное значение придавали семье, продолжению рода, сохранению фамилии. Но откуда мне знать, что это действительно так? Вдруг он специально мне все это сказал, чтобы внушить, что я не имею права поступать по-своему? Методы у него те еще – то в воду столкнет, то из окна уронит. Я ведь раньше не слишком ему доверял из-за всех этих ловушек. А тем летом после третьего курса он просто застал меня врасплох. Все всегда застают меня врасплох. Снейп вот тоже застал… на пятом курсе, когда начал выяснять, почему я его боюсь. Это так глупо. С тех пор, как я, краснея и бледнея одновременно, выпалил тогда ему всю эту чушь, у меня вообще не получается молчать в его присутствии. То есть молчать получается, а вот когда он конкретные вопросы задает – нет. Странно как-то. Может, он какое-нибудь заклятие на меня наложил? Да нет, вряд ли. Зачем ему это?

Я стараюсь не слишком зацикливаться на мыслях о Снейпе, иначе мне придется прервать размышления на неопределенный срок, а я хочу все обдумать сейчас. Может, мне действительно плюнуть на обязательства и попробовать жить так, как нравится? Если не получится, то семью завести всегда успею. Вот только поймет ли бабушка… Все-таки я ее единственный внук, а тут такое… Да вот именно, что единственный! Не захочет же она ломать единственному внуку жизнь! В крайнем случае, процитирую предсказание Снейпа. Если, конечно, решусь на такое.

А что касается самого Снейпа… подозрительно все это. Ну, тролль с ней с этой Делакур. Я в его сторону тогда даже дышать боялся, поэтому не представляю, пялился он на нее или нет. А вот его поразительная осведомленность как-то смущает. Ну, положим, для того, чтобы расписать в красках мою жизнь, достаточно разбираться в людях. А как быть с конкретными сведениями? Откуда он все это знает? Если предположить, что он тоже гей, то осведомленность как раз не удивляет. А если нет? Можно ли это объяснить как-то иначе? А ведь можно, пожалуй. Он же шпион. Среди Пожирателей, наверное, и геи тоже есть. Мало ли о ком нужно сведения собрать! Тут любая информация будет полезной. Нет, осведомленность – точно не показатель.

А вот когда мы обсуждали Милтона, он говорил так… эмоционально, с таким жаром, словно эта тема задевает его за живое. Почему? Конечно, и здесь причины могут быть какими угодно. Например, кто-то из родственников или друзей пострадал. Были же у него когда-то родственники и друзья. Последние, возможно, и сейчас есть. В конце концов, он ведь не обязан знакомить с ними студентов. И все равно… А еще это чутье, о котором говорила Джинни…

Ох, Мерлин, да что я рассуждаю? Даже если ему нравятся мужчины, что мне это дает? Ничего абсолютно. Вряд ли ему могу понравиться я. Кто я такой, в сущности? Всего лишь студент, да еще и гриффиндорец. Зачем я ему нужен? Представляю, как бы он развеселился, намекни я ему на что-то подобное!

Но с другой стороны, он общается со мной, помогает мне. И не потому, что его кто-то заставил, а… а почему, собственно? Почему он позволяет мне приходить, почему оставляет меня в своей лаборатории в гордом одиночестве, почему обсуждает со мной запрещенную к продаже литературу, почему позвал меня после того, как я видел его слабость и буквально заставил принять мою помощь? Сплошные «почему». Непостижимый человек. Наверное, я никогда его не пойму. Но какой тогда смысл думать о том, кто он и что он?

Если допустить – просто допустить на секунду – что ему нравятся мужчины (ну, хотя бы в дополнение к женщинам) и что мизерный шанс у меня есть, то что мне делать в данном случае? Тут и думать долго не надо – ничего. Пока ничего, во всяком случае, до окончания школы. Но до окончания школы еще год, а за год я, пожалуй, смогу разобраться, что к чему. Раньше ведь я не наблюдал.

Я вытягиваюсь под одеялом и не могу сдержать негромкий смех. Когда решение принято, дышать словно становится легче. Даже если выяснится, что все это безнадежно, хуже, чем сейчас, все равно не будет. По крайней мере, я буду знать, что пытался. Поеду тогда в Румынию знакомиться с братом Джинни. Все лучше, чем самому себе лгать.


Глава 29. Не оглядывайтесь

Я сижу за столом в библиотеке и тупо смотрю на конверт с гербом школы, который держу в руках. Честно говоря, я думал, что они уже ничего этим летом не пришлют. Даже надеялся, что не пришлют. И я боюсь его открывать. Что может быть внутри? Сообщение о том, что Снейп уволил всех наших преподавателей и теперь вместо них – сплошь Пожиратели смерти? Впрочем, это вряд ли, Минси предупредила бы, она ведь бывает в Хогвартсе.

Эх, ладно! Я решительно разрываю конверт и переворачиваю его, вытряхивая письмо. Какой-то небольшой круглый предмет выпадает из конверта и катится по столу к самому краю. В последний момент я успеваю его подхватить.

Следующие несколько минут я бездумно разглядываю значок старосты. Моргаю несколько раз, чтобы убедиться, что это не зрительная галлюцинация, и снова разглядываю. Кладу на стол – осторожно, словно он может разбиться, – и продолжаю разглядывать. Как это понимать? С чего вдруг такая честь?

Я разворачиваю письмо из школы. Стандартное уведомление о назначении, не более, и подпись: «Декан факультета Гриффиндор, Минерва МакГонагалл». Да, старост, конечно, назначают деканы, но директор должен утвердить это назначение, либо предложить свое – без его согласия ничего не решить. Получается, что Снейп ничего не имеет против? Это странно и даже как-то пугает. Подпись тоже настораживает. МакГонагалл ведь была еще и заместителем директора. Судя по всему, «была» – ключевое слово. Вполне логично, едва ли Снейпу нужен такой заместитель. Наверняка теперь эти обязанности исполняет кто-то из Кэрроу.

Кстати, раз меня назначили, получается, что все уже знают о том, что Рон не приедет в школу. Это не менее странно. Потому что его никто не разыскивает. Гарри разыскивают, Гермиону с распростертыми объятиями ожидают в комиссии по учету маггловских выродков, а Рона нигде не ждут. То есть, по сути, никто против него ничего не имеет. Так откуда же они знают, что он не вернется?

Ох, быстрей бы уже первое сентября! Всего три дня осталось! Думаю, Джинни многое сможет объяснить. Надеюсь, с ней все в порядке. Должно быть, она ведь с семьей сейчас, с братьями и наверняка под защитой Ордена Феникса.

Непонятно, кстати, почему Снейп должность старосты совсем не упразднил. Вряд ли нам разрешат снимать баллы со слизеринцев. С другой стороны… если что-то произойдет, а конкретных виновников не обнаружится, надо же с кого-то спрашивать. Тут старосты лучше всего подойдут. Да, все вполне закономерно. В любом случае, спасибо МакГонагалл за доверие. Бабушке это понравится. Надо будет постараться извлечь как можно больше пользы из этого назначения. Если, конечно, из него можно извлечь какую-то пользу.

Со вздохом я откладываю в сторону значок и письмо от МакГонагалл. Мама и папа, наверное, когда-то радовались, получив такие. А мне вот как-то совсем невесело. Я бы и без значка обошелся, лишь бы все было как раньше. Но как раньше не будет уже никогда. И я таким, как раньше, тоже больше не буду.

Я быстро пробегаю глазами список учебников. Почти ничего нового. Не считая маггловедения. Судя по пометке в скобках, теперь это обязательный предмет. Не хочу даже думать о том, что нам там будут рассказывать. И учебники: «Основные отличия грязнокровок от настоящих волшебников», «Кто такие маггловские выродки». Тьфу ты! Да я даже в руки не возьму книги с такими названиями! Пусть удавятся, Пожиратели проклятые!

И, конечно, защита от Темных искусств. Название осталось прежним, а вот концепция предсказуемо в корне поменялась. «Темные искусства: путь к свободе», ну надо же! Хороша свобода. Но посмотреть, что это за книга, не помешает. Чтобы хоть приблизительно знать, что нас ожидает. Знать врага в лицо, так сказать. А то я пока в лицо только Круциатус и знаю. Дурак. Давно надо было в библиотеке покопаться и книги о Темных искусствах найти.

Тем более я уже пару дней ничем особенным не занимаюсь. К целительским заклинаниям, похоже, нужны какие-то врожденные способности, которыми я не наделен. Да у меня, в общем, и возможности нет их практиковать. Полезно уметь сращивать переломы, но ломать себе руку, чтобы научиться, – это немного слишком. Ножевые раны – другое дело, их мне заживить удалось, но остались шрамы, которые я не смог убрать даже с помощью бадьяна. Поэтому решил больше себя не калечить.

С портключами история не лучше. Изготовить такой самостоятельно у меня совершенно точно не получится – слишком сложно. Максимум смогу поспособствовать кому-то более опытному. Но что-то я сомневаюсь, что среди студентов может найтись человек, умеющий делать портключи.

Ну ладно. По крайней мере, у меня еще несколько дней в запасе, успею немного разобраться хотя бы с Темными искусствами. Возможно, эта книга у нас даже есть. Хм, наверное, у каждого чистокровного волшебника в доме найдется хоть одна книга о Темных искусствах. Среди родственничков разный народ встречается. Если уж я Милтона откопал…

Усмехнувшись, я откладываю пергамент со списком в сторону и направляюсь вглубь библиотеки, в самый дальний и темный угол, где нет даже светильников. Шкаф заперт, я прикасаюсь к дверце волшебной палочкой, и она немедленно распахивается. Ох, ты ж!.. Кажется, у нас больше темномагической литературы, чем можно было ожидать. Ну, конечно, пару лет назад я пытался открыть этот шкаф, но у меня ничего не вышло! Минси тогда объяснила, что это потому, что я несовершеннолетний, но о содержимом рассказывать отказалась. Ну, а этим летом мне не до того было, чтобы вспомнить. Точно дурак. Я быстро пробегаю глазами ряды книг. О, а вот и «Путь к свободе»! Темно-синяя книга, почти такая же толстая, как «История Хогвартса». Н-да, долго же по этому пути топать придется.

Но не эта книга привлекает мое внимание и притягивает взгляд, вынуждая смотреть неотрывно. Совсем не эта. Другая. Она стоит на четвертой полке сверху примерно в середине ряда. Обложка черная, на корешке мерцающая серебристая надпись: «Темнейшие искусства», а сама книга словно пульсирует, почти незаметно уменьшаясь и увеличиваясь в размере. Эта пульсация неприятна, но завораживает. Я протягиваю руку и решительно снимаю ее с полки.

В ту же секунду кисть пронзает резкая боль, книга летит на пол, а я изумленно разглядываю пересекающий ладонь красный рубец с выступившими капельками крови. Почему-то никакого испуга я не чувствую – только злость.

– Ах ты, скотина! – цежу я сквозь зубы. – Чтобы на меня в моей библиотеке мои же книги нападали! Я здесь хозяин или домовый эльф?

При слове «хозяин» книга неожиданно прекращает пульсировать, чуть вздрагивает и затихает, а название перестает мерцать, и буквы из серебристых превращаются в белые. Однако… Ну и откуда я мог это знать? Все-таки есть в Темной магии что-то омерзительное. Ну, разве станет нормальная книга на людей нападать? Хотя… есть еще «Чудовищная книга о чудовищах», которая несколько раз чуть не откусила мне руку и разорвала в клочья совершенно новую мантию. Тоже приятного мало.

Я подбираю книгу и возвращаюсь к столу. К свободе схожу как-нибудь в другой раз. Мне к ней целый год еще ходить придется. А эту гадость обязательно прочесть надо. Есть там что-то, в этом я абсолютно уверен.

Открыть книгу сразу почему-то не удается. Обложка как будто приросла намертво. Несколько секунд я тупо смотрю на нее, а затем, повинуясь внезапному инстинкту, кладу сверху ладонь. Сначала ничего не происходит, потом рубец начинает дергать и пощипывать, а примерно через минуту руку словно что-то отталкивает, и книга открывается сама собой. Я удивленно смотрю на абсолютно здоровую ладонь и пытаюсь понять, что это сейчас было. Кажется, я только что связался с Темными искусствами. Может, положить ее на место, пока не поздно? Да нет уж, надо хотя бы пролистать. Вряд ли книга может мне серьезно навредить в моем собственном доме. Ее, в конце концов, не враги подбросили, она всегда здесь была.

Следующие три часа я изучаю этот омерзительный фолиант, старательно сдерживая рвотные позывы. Даже если бы в книге не было иллюстраций, описания действия проклятий слишком детальны, чтобы во время чтения можно было невозмутимо жевать сэндвич. Но иллюстрации есть… Я начинаю думать, что Круциатус – это детские шалости. Больно, конечно, но конечности не отрезает, внутренние органы гнить не заставляет, кожу не расплавляет и не вызывает некроз, быстро захватывающий весь организм. Нет, я решительно не понимаю людей, которым это нравится! Их и людьми-то назвать нельзя, по-моему. Не удивлюсь, если эта тварь Лестрейндж эту книгу в детстве перед сном читала вместо «Сказок Барда Бидля». Как раз по ее части развлечение. Чокнутая садистка, чтоб ее дементор поцеловал!

Я быстро переворачиваю очередную страницу, чтобы изображение человека, попавшего под сдирающее кожу проклятие, не врезалось мне в память. Просто в голове не укладывается, в самом деле! Нет, я все понимаю. Правда, понимаю. Ну, жажда власти, славы, могущества, познания неизведанных областей магии – мало ли, какие у людей могут быть причины изучать Темные искусства. Но это все… Зачем? Зачем это надо? Какая цель у всех этих проклятий? Что это дает, кроме удовлетворения садистских наклонностей?

Неужели они все такие, эти Пожиратели смерти? Тогда почему мы все еще живы? Пара-тройка подобных проклятий, и от нас не осталось бы даже мокрого места. Видимо, не каждому, на наше счастье, это дано. Я чисто физически не могу вчитываться в этот ужас, но, судя по всему, нужно быть более чем сильным волшебником для того, чтобы вот так развлекаться. Наверное, только сам Волдеморт и может, а у остальных силенок не хватает.

Я переворачиваю еще одну страницу и тут же зажмуриваюсь. Все-таки человек, которого тошнит собственными внутренними органами – это уже слишком! Нет, все с меня достаточно! Не могу больше читать эту дрянь. С каждой страницей все хуже и хуже! Не открывая глаз, я захлопываю книгу и перевожу дыхание. Несколько дней спать не буду, это точно. Хоть какая-то польза. Хорошо бы до конца долистать, но особого смысла в этом, наверное, нет. Вряд ли нам такое преподавать будут. А вся прочая темномагическая литература мне после этого покажется невинной. Непростительные уже как-то не очень пугают. Лучше уж от зеленой вспышки умереть, чем вот так.

Вернув книгу на место и взяв оттуда предписанный нашими милыми преподавателями учебник, я приказываю Минси принести кофе и поудобней устраиваюсь в кресле. Пока я изучал этот кошмар, спина затекла. А впереди еще много часов чтения. Учебник точно проштудировать надо. И понять, как ото всей этой дряни можно защититься. Если это вообще реально, конечно. До первого сентября осталось совсем немного, и мне нужно еще раз обдумать линию поведения в школе. Хотя бы приблизительно. Чтобы было проще действовать по обстоятельствам. Это сейчас самое главное. Все остальное – потом.


* * *


Я медленно иду по коридору к кабинету Снейпа. Он уже дважды переносил встречу, поэтому сегодня я собираюсь заявиться без предупреждения и надеюсь, что он не выгонит меня под благовидным предлогом. Встречу… С другой стороны, ну а как еще это назвать? Ведь не занятия же – они закончились еще год назад. Встреча, пожалуй, самое подходящее слово. Жаль только, нечасто эти самые встречи происходят.

Делать мне по вечерам решительно нечего. Экзамены СОВ вот-вот начнутся, поэтому Джинни и Луна постоянно торчат в библиотеке. Если с Луной еще удается хоть иногда поболтать, то Джинни каждую свободную минутку проводит с Гарри, и насладиться ее обществом получается только по субботам с утра, да и то через раз. А с кем еще мне общаться? Гарри, Рон и Гермиона все время секретничают, шепчутся и подозрительно косятся на всех, кто просто проходит мимо, и я стараюсь держаться от них подальше, чтобы было не так обидно. В конце концов, все имеют право на тайны. Если уж они даже Джинни ни во что не посвящают, мне и вовсе не на что рассчитывать. И вообще, может, Дамблдор ему рассказал что-нибудь этакое на этих занятиях и велел никому не говорить? Тогда и таинственность вполне объяснима.

В теплицах я сейчас бываю редко, отговариваясь большим количеством уроков и необходимостью уделять свободное время дополнительной подготовке к некоторым предметам. Страшно туда идти. Если Спраут опять заведет разговор о девочках, я точно взвою. Ну, а больше мне, собственно, и делать в этой школе нечего, вот и иду сейчас на свой страх и риск в гости к слизеринскому декану.

Из-за угла выплывает Кровавый Барон и, как обычно, смеривает меня презрительным взглядом.

– Добрый вечер, сэр, – как можно вежливей здороваюсь я.

– Не сказал бы, – лаконично отвечает Барон ровным голосом и проплывает мимо.

Я с трудом сдерживаю смех. Каждый раз говорит что-нибудь в таком духе, видимо, статус не позволяет просто поздороваться. Но, по крайней мере, с тех пор, как он помог мне добраться до гриффиндорской башни, не нарвавшись на Филча, хоть что-то отвечать стал. Глядишь, через годик о погоде заговорит.

Мое появление Снейп комментирует поднятой бровью, сжатыми в ниточку губами и раздраженным взглядом, но внутрь пропускает. Вслед за ним я захожу в лабораторию. На столике стоит початая бутылка огневиски и полупустой стакан. В очередной раз я задумываюсь, почему он так много пьет. Нет, причина как раз понятна, но ведь алкоголь затуманивает разум, а это как-то не в его стиле. Впрочем, особенно затуманенным он не выглядит. Движения, как всегда, четкие и уверенные, взгляд цепкий и абсолютно трезвый.

Мне он, разумеется, выпить не предлагает, зато наливает этот фантастически вкусный чай, от которого я сознательно отказался, перестав бывать у Спраут. Несколько немилосердно коротких минут я просто наслаждаюсь тишиной лаборатории, запахами зелий и обществом Снейпа, которого мне в последнее время так не хватало.

– Ну и? – вдруг резко прерывает молчание он, и я вздрагиваю, чуть не опрокинув на себя чашку.

– Простите, сэр? – переспрашиваю я, облизывая обожженные губы.

– Я, кажется, ясно сказал, что у меня нет на вас времени. Тем не менее, вы здесь. Почему?

– Я просто соскучился, сэр, – неожиданно для себя честно отвечаю я. Веритасерум он мне туда подлил, что ли?

Эти мои слова на несколько секунд его озадачивают, и он смотрит на меня с таким выражением, с каким, наверное, посмотрел бы на Гарри, вздумай тот вежливо заговорить с ним о разновидностях обеззараживающих зелий, а затем усмехается.

– Даже не знаю, чем вас занять, Лонгботтом, – задумчиво произносит он. – Непроверенных работ у меня нет и зелья готовить не нужно. Во всяком случае, такие, к которым я бы вас допустил.

– Тогда давайте поговорим, сэр, – предлагаю я. Разговаривать со Снейпом, конечно, небезопасно, – никогда не знаешь, чем это может закончиться – но это, по крайней мере, дает возможность слышать его голос.

Он негромко смеется и тут же поясняет свою реакцию:

– Когда я некоторое время назад обратился с подобным предложением к вам, вы до смерти перепугались.

– Ну, я ведь вас больше не боюсь, сэр, – хмыкаю я. И еще как не боюсь. Если бы вы только знали, профессор, насколько сильно я вас… не боюсь. Но вслух я этого, конечно, не говорю.

– Да, Лонгботтом, – с иронией говорит Снейп, – в отличие от всего остального магического мира, вы, безусловно, стремительно прогрессируете.

Нет, все-таки понимать, когда он издевается, а когда шутит, я никогда до конца не научусь. Но это даже интересно, хотя иногда и утомляет. Чтобы не выглядеть глупо, в ответ на это высказывание я решаю промолчать.

– Так и о чем же вы хотите поговорить?

– Ну… – и, правда, о чем? – Даже не знаю, сэр. Может быть, вы что-нибудь расскажете?

– Признаться, я опасаюсь вам что-либо рассказывать, Лонгботтом, – говорит Снейп, растягивая слова и очень натурально изображая огорчение. – Вы не всегда адекватно реагируете на поступающую информацию.

Я вспоминаю, как назвал его бездушным ублюдком, и тут же отвожу глаза и принимаюсь внимательно изучать содержимое чашки. Чаинка плавает… и еще одна…

– Перестаньте, Лонгботтом. Если я до сих пор не снял с вас баллы и не назначил взыскание, то и сейчас этого не сделаю.

– Да я и не думал, что вы это сделаете, сэр, – я, наконец, решаюсь посмотреть на него. – Просто… я не должен был так говорить.

– Не должны, – сухо соглашается Снейп. – Рад, что вы это понимаете. Думаю, вопрос можно считать закрытым.

Интересное дело. Можно подумать, это я тот разговор упомянул! Сам припомнил, а теперь сидит с таким видом, как будто вообще не при чем!

Я лихорадочно думаю, о чем бы таком его спросить, чтобы не затронуть ненароком какие-нибудь опасные темы. Как назло, в голову лезет именно то, о чем говорить ни в коем случае не стόит. Больше всего мне хочется узнать, удалось ли ему хоть как-то достучаться до Малфоя. Все-таки это не шуточки. Кэти, к счастью, выписали, Рон тоже прекрасно себя чувствует, но кто знает, что Малфой выкинет в следующий раз. И выяснить, что у Дамблдора с рукой, я бы тоже не отказался. Но обо всем этом спрашивать нельзя. Скажет, что это не моего ума дело, и будет, в сущности, прав. Еще и разозлится вдобавок. А мне его злить совсем не хочется. Он и так весь на нервах. Глаза прищурены, губы сжаты, пальцы напряжены. Видно, что с трудом держится. Если бы я мог сделать так, чтобы ему стало хоть немного легче!

– Перестаньте меня разглядывать, Лонгботтом, я вам не музейный экспонат, – вдруг раздраженно говорит Снейп, и я обнаруживаю, что уставился на него, как завороженный.

– Извините, сэр, я просто задумался, – быстро отвечаю я и, собравшись с духом, решаюсь спросить: – А вы… у вас все в порядке, сэр?

– Пока вы не спросили, все было просто прекрасно. А теперь даже не знаю, что и сказать, – он одним глотком допивает огневиски и вновь наполняет стакан.

Я подавляю вздох. Ну, а чего еще можно было от него ожидать? Только очередную порцию яда. Интересно, есть ли на свете люди, с которыми он разговаривает нормально, без этого своего фирменного сарказма? Сомневаюсь что-то. Хотя нет. С Волдемортом он, наверное, вежлив. А со всеми остальными расслабляется.

Отвернувшись от него, я молча сверлю глазами стоящий посреди лабораторного стола котел, пока вдруг не замечаю, что уже какое-то время чувствую тепло в районе правой ноги – полузабытое, но такое привычное ощущение. Машинально я засовываю руку в карман мантии и сжимаю в ладони нагревшийся галеон. Весь год я постоянно таскал его с собой – скорее по привычке, нежели в надежде на то, что Гарри вновь соберет Армию Дамблдора. С тех пор, как Амбридж с позором изгнали из школы, а возвращение Волдеморта было признано официально, необходимость в занятиях отпала. Тем более, как бы ни относились остальные студенты к Снейпу, вряд ли у кого-то повернется язык сказать, что он недостаточно квалифицирован для этой должности и дает нам мало знаний. И вот теперь, несмотря на это, монетка вдруг нагрелась. Почему? Что-то с Гарри? Но у меня нет ни чувства страха, ни желания куда-то бежать, ни даже головной боли. Возможно, кому-то другому из АД нужна помощь. Джинни? Луне? Гермионе? Как бы то ни было, мне срочно нужно…

– Лонгботтом, вы так застыли, словно василиска увидели, – прерывает мои размышления Снейп, и я понимаю, что все это время сидел, не шелохнувшись.

– Просто я… мне нужно идти, сэр!

– Вот как?

– Да, сэр, понимаете, меня… – я уже собираюсь сказать ему о галеоне и странном вызове, но в последний момент осекаюсь. Все-таки это не я придумал, не мне и болтать. И потом, я не могу быть до конца уверен в том, что заклинание Гермионы, которое так разукрасило Эджкомб, не действует до сих пор. Поэтому я говорю совсем не то, что хотел сказать вначале: – Меня Джинни ждет. Я совсем забыл, что мы с ней договорились. Она просила помочь с подготовкой к СОВ по гербологии.

– Как это похвально, Лонгботтом, – произносит Снейп, задумчиво глядя на меня. – Ну что ж, не смею вас задерживать.

Не знаю, почему, но мне кажется, что он не поверил. Неудивительно. Я могу солгать, если нужно, но лгать ему не получается.

– Извините, сэр, – бормочу я, отодвигая в сторону недопитый чай и поднимаясь с кресла. – Я… я зайду в другой раз, если вы не против.

– Это уж как получится, Лонгботтом, – отвечает он отстраненно. – Как получится.

Мне хочется спросить, что он имеет в виду, но я почему-то не решаюсь. Просто стою возле кресла, понимая, что мне нужно как можно быстрей бежать, и не могу заставить себя сдвинуться с места. Я чудом получил «У» по прорицаниям и совсем не разбираюсь в этой науке, но сейчас у меня ужасное предчувствие. Словно должно произойти что-то страшное. Или уже происходит. Этот вызов… я уверен, он неспроста. Это не шутка, не попытка проверить, помнит ли хоть кто-то о прошлогодних занятиях. Это серьезно. Возможно, даже серьезней, чем в прошлом году, когда Гарри собирался разбираться в одиночку. И Снейп… он знает, в этом я тоже уверен. Это видно по выражению обреченной решимости, которую я сейчас читаю в его глазах. Я смотрю на него. Просто смотрю, стараясь запомнить каждую деталь, каждую черточку. Эти невероятные черные глаза, изгиб тонких губ, вертикальные морщинки на лбу, красиво очерченные брови.

– Лонгботтом, идите уже, наконец, – его мягкий голос выводит меня из оцепенения.

– Да, сэр. Я… я все-таки скоро к вам зайду.

– Нисколько не сомневаюсь в вашей решимости, – короткая усмешка и странный блеск в глазах. – Дверь точно за вашей спиной. И смотрите, не споткнитесь.

Напрасно он это сказал. Потому что я все-таки спотыкаюсь. Чуть не падаю, ударяюсь лбом об косяк и пару секунд балансирую на одной ноге, пытаясь восстановить равновесие. В голове шумит, и, наверное, вскочит шишка. Вечно какие-то неприятности. Что ж, надеюсь, хоть Гарри сейчас удача сопутствует. Чует мое сердце, она ему нужна. Я трясу головой, пытаясь восстановить адекватное течение мыслей. Снейп за моей спиной молчит и никак не комментирует мою неуклюжесть. Это кажется странным, и я оборачиваюсь, чтобы убедиться, что он никуда не ушел.

Не ушел. Сидит, выпрямив спину и чуть наклонив голову, сжимая подлокотники так, что костяшки пальцев совсем белые. Смотрит исподлобья из-за завесы волос.

– Так я пойду, сэр? – уточняю я, непонятно зачем.

– Идите, Лонгботтом, идите, – тихо и все так же мягко говорит он, и на губах на мгновение мелькает улыбка. – И не оглядывайтесь больше. Не нужно.

Я не оглядываюсь. Хотя именно этого безумно хочу. Но мне кажется, что если я обернусь хоть раз, то уже не смогу никуда уйти, даже если галеон в моем кармане раскалится докрасна. И никогда не прощу себе этого.

Несколько шагов, – и вот я уже в коридоре, а ощущение такое, словно бежал от Выручай-комнаты до хижины Хагрида. Я смотрю по сторонам и, убедившись, что посторонних нет, достаю монетку. Все цифры – сплошь нули. Либо я идиот, либо это действительно срочно. Не рассуждая больше, я бросаюсь бежать по коридору, чудом не врезаясь на поворотах в стены. Даже год назад я так не бегал. И ведь сидел еще, как дурак последний, размышлял, что бы это могло означать!

Когда я добегаю до четвертого этажа и уже собираюсь мчаться дальше, меня окликает Джинни. Обернувшись на голос, я вижу еще и Рона, Гермиону и Луну – все, кроме Луны, явно нервничают. Гарри с ними нет.

– Невилл, ну где тебя носило! – возмущается Рон. – Давно уже ждем! Если бы Джинни не сказала, что ты точно придешь…

– В теплицах, – отвечаю я, пытаясь немного отдышаться, – оттуда бежать далеко. Что произошло? И где Гарри?

– Короче, ситуация такая, – деловито начинает Гермиона, – Дамблдора нет в школе, Гарри с ним. А сегодня… в общем, Гарри считает…

– Малфой собирается что-то предпринять? – нетерпеливо спрашиваю я.

– Да, он… стоп, а откуда ты…

– Мы не совсем идиоты, Гермиона, – перебивает Джинни.

– Вот именно, – спокойно подтверждает Луна.

– Никто и не думает, что вы идиоты! – возражает Гермиона, хотя ее изумленный взгляд явно свидетельствует об обратном. – В общем, судя по всему, Малфой нашел какую-то лазейку. Сейчас он в Выручай-комнате, и за ним нужно пристально следить. А еще… Гарри просил проследить и за Снейпом тоже.

– За Снейпом? – удивленно переспрашиваю я.

– Да. Он… понимаешь…

– Невилл в курсе, что у Снейпа есть метка, – снова перебивает Джинни раньше, чем это успеваю сделать я.

– О… хорошо… но как?.. А, ладно, неважно! – одергивает сама себя Гермиона. – Сейчас главное действовать быстро.

– За Снейпом я могу проследить, – тут же предлагаю я.

– Нет, лучше пойдем мы с Луной. А вы трое отправитесь к Выручай-комнате.

Я собираюсь было возразить, но потом решаю, что так даже лучше. По крайней мере, хоть Луна с Гермионой будут вне опасности. А за Джинни я сам присмотрю. И никому не дам в обиду.

– Ладно, – кивает Рон. – Но вы там со Снейпом поосторожней.

– Разберемся, – отрывисто бросает Гермиона и озирается: – Ну, я думаю, больше уже никто не придет, значит, надо идти.

– Сначала это, – Рон достает из кармана флакон с золотистым зельем, в котором я мгновенно узнаю Феликс Фелицис. Наверное, то самое, что Слагхорн подарил Гарри. И сейчас Гарри отдал его нам…

– Да, верно. Всем нужно выпить по глотку, – судя по ее неуверенному тону, Гермиона думает о том же, о чем и я. Зелья не так уж много, и на пятерых его может не хватить. Точнее, выпить-то мы выпьем, но только вот к тому времени, как нам действительно понадобится удача, его действие вполне может закончиться.

И что делать? Громогласно отказываться? Не поможет. Тут же посыплются возражения, они тоже начнут отказываться пить или попытаются убедить меня в том, что мне это зелье необходимо больше. Это надолго затянется. А время не терпит.

– Всем так всем, – говорю я и решительно выхватываю у Рона флакон. Подношу губам, плотно сжимая их, и делаю вид, что пью. Глотаю пустоту, вытираю рукой рот и возвращаю зелье Рону.

Я наблюдаю, как он пьет зелье – или делает вид, что пьет? Мне кажется, он глотнул чуть раньше, чем следовало, но я не уверен. Впрочем, неважно. На четверых должно хватить. Шансов уж точно больше.

– Итак, – произносит Гермиона, с легким удивлением глядя, как Луна, допив последние капли, заботливо прячет пустой флакон в карман мантии. – Теперь расходимся. Нам вниз, а вам наверх. Удачи!

– Удачи! – тут же присоединяется к ней Луна.

– Удачи! – в унисон говорим мы.

Никогда в жизни не пробовал Феликс Фелицис, но, наверное, это здорово. Сейчас они все выглядят, как… ну, как фанаты какой-нибудь квиддичной команды прямо перед матчем. Предвкушение. Эйфория. Уверенность в успехе. Даже Луна, глотнув зелья, потеряла часть своей мечтательности и отстраненности. Я тоже улыбаюсь, надеясь, что они не разглядят фальшь. Едва ли. Они сейчас сосредоточены на себе, на внутренних ощущениях.

А мне страшно. Я бегу вверх по лестнице вслед за Роном и Джинни и не могу отделаться от отвратительного, щемящего, раздражающего предчувствия беды.


Конец второй части.



Глава 30. Часть третья: Лесной пожар. Глава 30. Да, это угроза

В последний раз бросив взгляд в зеркало, я подхватываю сумку и чемодан и спускаюсь в гостиную, где меня поджидает бабушка. Причем, именно поджидает, а не ждет. Она поднимается с кресла, подходит ближе и некоторое время придирчиво меня оглядывает, словно я не в школу собираюсь, а на прием к маггловской королеве, не меньше.

– Невилл, может, ты все-таки укоротишь волосы? – наконец, изрекает она.

– Нет.

– У тебя всегда были короткие волосы…

– И я всегда их терпеть не мог.

– Ты никогда не говорил… – хмурится бабушка.

– Так ты и не спрашивала, – я пожимаю плечами.

– Ладно, – сдается она, не найдя, что возразить. – Нравятся космы, пусть будут космы. Тебя проводить?

– А смысл? – я снова пожимаю плечами. – Аппарировать я умею, а попрощаться и здесь можно.

– Да, действительно…

Она смотрит на меня – долго, очень долго. И очень внимательно. И как-то неуверенно, что ли. Словно не знает, что нужно говорить. Раньше были наставления. «Учи трансфигурацию», «дружи с Гарри Поттером», «не теряй жабу», «не позорься на уроках» и все в таком духе. Но сейчас это прозвучало бы смешно, и бабушка прекрасно это понимает. Правда, и пафоса никакого мне тоже не хочется. Хочется просто оказаться на платформе, убедиться, что с Джинни все в порядке, посмотреть, кто из АД вернулся в школу. Минси я уже дал все указания: подкармливать Тревора, поливать мимблетонии, а еще не отходить от бабушки ни на шаг и думать забыть о прогулках в Хогвартс, поэтому можно не бояться, что она по ее приказу вдруг аппарирует ко мне в самое неподходящее время. А прощаться я вообще не люблю. Это противно.

– Ладно, ба, мне пора, – не выдерживаю я, – иначе на поезд могу опоздать.

– Да, конечно, – бабушка сбрасывает оцепенение и улыбается одними губами. – Береги себя, внук.

– Обязательно. И ты тоже себя береги. Я постараюсь иногда присылать Патронуса или вызывать Минси.

– Хорошо, Невилл. Ты ничего не забыл из вещей?

Я с улыбкой качаю головой. Конечно, я ничего не забыл. Я не имею права что-либо забывать. Только не сейчас.

Поцеловав бабушку в щеку, я ободряюще киваю и аппарирую, сделав вид, что не заметил предательский блеск в ее глазах. Она сильная. Ее не нужно успокаивать.


Оказавшись на платформе, я обнаруживаю, что аппарировал на редкость удачно, поэтому стою сейчас не в гуще людей, а чуть поодаль, и даже умудрился ни с кем не столкнуться. Привычного гомона и галдежа не слышно. Люди стоят маленькими семейными группками – студенты и родители – и говорят почти шепотом, периодически подозрительно оглядываясь. Примечательно, что почти все ученики уже в мантиях. Раньше, в основном, в поезде переодевались. Наверное, опасаются в такое время в маггловских джинсах показываться.

На первый взгляд, зеленые цвета как будто преобладают. Умом я понимаю, что это не так – даже за вычетом магглорожденных, представителей всех остальных факультетов все равно больше, чем слизеринцев, но взгляд почему-то выхватывает только этих проклятых змеек. Осмотреться как следует я не успеваю – перед глазами мелькает вихрь рыжих волос, и Джинни буквально повисает у меня на шее.

– Ох, Невилл, как же я рада тебя видеть! – бормочет она, уткнувшись носом мне в плечо. – Я так боялась, что ты не приедешь!

– Ну что ты, малыш! – говорю я, мягко отстраняя ее. – Разве я мог бы бросить тебя здесь одну?

– То есть ты уже знаешь, что Рона не будет?

– Догадываюсь, – уклончиво отвечаю я.

– Видишь ли, он… впрочем, потом расскажу! – обрывает Джинни сама себя и тянет меня за рукав: – Пошли, познакомлю тебя с родителями.

Мистера и миссис Уизли я уже видел. На четвертом курсе, когда они приезжали поболеть за Гарри, и этой весной в больничном крыле, но официально меня им пока не представляли.

Мистер Уизли держится неплохо, а вот у его супруги глаза на мокром месте. Оно и неудивительно. Старшие сыновья в Ордене Феникса, младший – неизвестно где, а теперь еще и единственную дочь приходится отправлять в логово Пожирателей смерти.

– Мам, пап, это Невилл, вы его, наверное, помните. Я вам много о нем рассказывала.

Мы вежливо улыбаемся друг другу и обмениваемся стандартными репликами, включающими в себя расспросы о здоровье моей бабушки. Интересоваться здоровьем членов их семьи я не рискую. Боюсь, миссис Уизли от такого вопроса просто разрыдается. Она и так едва сдерживается. А мне и Джинни все рассказать может.

– Мам, ну не переживай ты так, в самом деле! – преувеличенно весело восклицает Джинни. – Все будет в порядке, Невилл обо мне позаботится. Он сильный.

Мистер и миссис Уизли смотрят на меня с сомнением. Судя по всему, обо мне им рассказывала не только дочь, но еще и сыновья. Я мысленно прошу прощения у всех присутствующих, легко подхватываю Джинни на руки, чуть подбрасываю в воздух и ловлю. Она вскрикивает от неожиданности и тут же смеется весело – теперь искренне.

– Ну, я же говорю – сильный, – констатирует она, посмеиваясь, когда я ставлю ее на ноги.

– Надеюсь, не только физически, – добавляю я и при помощи нехитрого и очень полезного для общения с женщинами заклинания, которое почему-то не входит в школьную программу, извлекаю из палочки букетик орхидей и с легким поклоном протягиваю его миссис Уизли.

Миссис Уизли, которая с совершенно ошарашенным выражением лица наблюдала разыгранную мной сцену, неловко принимает цветы непослушными пальцами.

– Я позабочусь о вашей дочери, миссис Уизли, – твердо говорю я, глядя ей в глаза. – Обещаю вам.

– Спасибо, – тихо отвечает она, неуверенно улыбаясь.

Несколько минут мы просто стоим, переминаясь с ноги на ногу. Точнее, это я переминаюсь и внимательно за своими ногами слежу, а что делают они, не имею ни малейшего понятия. Мне неловко. Неловко потому, что это не моя семья, и я не имею права присутствовать при чем-то столь личном. И я действительно не люблю прощания, и из-за этого тоже неловко.

– Мам, ну хватит, отпусти уже меня, – раздается вскоре слабый голосок Джинни.

Подняв голову, я вижу, что мать прижала ее к себе так сильно, что, кажется, ей и дышать уже нечем, и поспешно отворачиваюсь, чтобы не смущать их еще больше. Мерлин, как же это все…

Наконец, Джинни не без помощи отца удается уговорить миссис Уизли отпустить ее. Слезы эта несчастная женщина уже не скрывает. Через силу, срывающимся голосом она дает дочери последние наставления: «Ни во что не ввязывайся», «ни с кем не спорь», «не зли Снейпа, даже если очень хочется». Джинни кивает, но я не думаю, что она собирается выполнять эти просьбы. Да и миссис Уизли, скорее всего, тоже это понимает. Мистер Уизли ни о чем не просит – только желает удачи. Нам обоим. Это правильно, она нам сейчас нужна. Не меньше, чем Гарри, наверное. Кто знает, чего ждать от этих Пожирателей. Лично я не жду ничего хорошего.

Попрощавшись с родителями Джинни, мы быстрым шагом, не оглядываясь, проходим через платформу и ныряем в первый попавшийся вагон. Найти свободное купе удается почти сразу – большинство учеников до последнего не отпускают родители. Я закрываю дверь, накладываю заглушающее заклинание, и мы с Джинни остаемся вдвоем.

– Как ты? – этот вопрос мы задаем друг другу одновременно.

Я предлагаю ей рассказывать первой и уточняю насчет Рона. Джинни накручивает на палец прядь волос и, хитро улыбнувшись, говорит:

– Рон совсем плох. У него, видишь ли, обсыпной лишай. Пожиратели… то есть, сотрудники Министерства, к нему даже приближаться не стали.

– Обсыпной лишай, говоришь? – усмехнувшись, уточняю я. – Где же он его подцепил?

– Ну, ты же знаешь Рона. Он такой неосторожный, – она горестно качает головой и вдруг безо всякого перехода сообщает: – А еще мы, наконец, избавились от упыря. Помнишь, я тебе говорила, что у нас на чердаке живет упырь?

Услышав это, я с трудом сдерживаю смех. Упырь, ну надо же! Воистину, даже самая неприятная и бессмысленная тварь может в итоге принести пользу! Интересно, а из Крэбба и Гойла можно пользу извлечь? Они ведь тоже неприятные и бессмысленные твари.

Больше ничего веселого Джинни мне, к сожалению не рассказывает. Сообщает о Табу, которое Волдеморт наложил на собственное имя, но это мне и без того известно. Зато я узнаю, что происходило с Гарри в июле, когда у меня был один из кошмарных приступов паники. Об этом Джинни говорит шепотом, почти вплотную прижавшись губами к моему уху. Здесь никого нет, но говорить вслух все равно как-то страшно. Мало ли что?

Джинни говорит сбивчиво и запинается через каждое слово. Еще бы – речь ведь идет о людях, которые ей дороги. А с двойниками придумано здорово. Страшно представить, как все могло бы закончиться, если бы не этот ход. Услышав о том, что произошло с Джорджем, я обнимаю Джинни и успокаивающе глажу по спине. Ничего. Это же близнецы – их так просто не возьмешь. Все равно будут смеяться.

И опять Снейп… Мерлин, я ведь знаю, знаю, что он мерзавец! И все равно, каждое лишнее подтверждение этого неоспоримого факта почему-то вызывает удивление и недоверие. Он что, на моих глазах должен кого-то убить, чтобы я начал испытывать только злость, как все нормальные люди?

Джинни между тем продолжает рассказывать. О том, как они с матерью ждали их, то и дело выбегая на улицу, с каким ужасом смотрели на пустые портключи, как друг за другом все возвращались – не совсем невредимые, но живые. Гермиона и Кингсли, мистер Уизли и Фред, Рон и Тонкс… Мерлин, как же это отвратительно – вот так ждать! А потом Билл и Флер с сообщением о смерти Шизоглаза Муди…

– Шизоглаз мертв, вот как… – бормочу я.

– Да, он… постой, а разве ты его знал? То есть настоящего?

– Не то, чтобы знал, но пару раз видел, когда был ребенком. Мои родители вместе с ним работали, поэтому бабушка тоже его знала. Жаль…

– Да…

Помолчав немного, Джинни продолжает. Теперь о свадьбе и нападении Пожирателей и сотрудников Министерства, которых уже невозможно отличить друг от друга. Впрочем, обо всем этом я знаю из письма МакГонагалл. Хорошо, что больше никто не погиб.

Джинни замолкает и смотрит в окно. Мне кажется, ее гложет что-то еще – не только воспоминания о страшных событиях лета, не только мучительная неизвестность. Я не задаю вопросов. Пусть сама расскажет, когда посчитает нужным.

Затем Джинни спрашивает, как прошло лето у меня. Ответить я не успеваю – дверь купе открывается и заходит Луна – как всегда, спокойная, почти безмятежная.

– Вот вы где! А я вас видела на платформе, но не успела окликнуть.

– Мы места хотели занять, – объясняю я. – Как у тебя дела?

– У меня хорошо, спасибо, – с легкой улыбкой сообщает она, усаживается напротив нас и аккуратно расправляет мантию. – А как вы?

– Нормально, – быстро отвечает Джинни, и я понимаю, что ей ужасно не хочется повторять все это еще раз. Слишком много эмоций. Да и подробности Луне знать ни к чему.

Тут дверь снова открывается – на этот раз за ней обнаруживается взволнованный Симус. Он торопливо здоровается и хлопается на сиденье рядом с Луной.

– Ты знаешь, как там Дин? – быстро спрашивает Джинни до того, как он успевает открыть рот.

– Да… то есть уже нет, – вздыхает Симус. – Мы с ним переписывались, но с тех пор, как его имя появилось в этом мерзком списке, письма приходить перестали.

– Почту проверяют, – замечает Луна.

– Да, знаю. Наверное, он просто боится писать. Но его имя все еще в этом списке, а значит, они до него не добрались. Только на это и остается надеяться.

Симус со злостью ударяет кулаком по сиденью и ругается вполголоса. Дин его друг, и, естественно, что он нервничает. Впрочем, в руки себя он берет довольно быстро и переходит к насущным вопросам:

– Что с Гарри? И почему нет Рона? И где Гермиона прячется?

Луна смотрит на нас с любопытством – ей тоже интересно обо всем этом узнать. Мы с Джинни переглядываемся. Я взглядом спрашиваю у нее разрешение и вкратце, без подробностей и деталей, ввожу их в курс дела, не забыв сообщить и о запрете на произнесение имени Волдеморта. Впрочем, Луна, как выясняется, уже знает. Откуда, интересно? Хотя чему тут удивляться…

– Дела… – тянет Симус, переваривая услышанное, и замечает, что мы, судя по всему, остались без старост.

Тут же выясняется, что значок получил не только я, но и Джинни тоже. Я даже не удивлен. Кто, если не она? Приятно, что МакГонагалл нам доверяет. И странно все-таки, что Снейп не стал возражать. Симус выглядит немного уязвленным, хоть и старается не подавать виду. Наверное, считает, что ему эта должность подошла бы больше. Луна, как обычно, невозмутимо, напоминает, что нам сейчас положено находиться в вагоне для старост.

– Не думаю, что вам стóит идти, – с сомнением говорит Симус. – Там, наверное, сейчас толпы слизеринцев.

– Вряд ли толпы, – возражает Джинни. – Максимум четыре человека, так что нас все равно больше.

Это звучит резонно, хотя слизеринцы, конечно, и весь факультет могут в вагон для старост притащить. Для массовки, так сказать. Но идти все равно нужно. Порядок есть порядок.

К головному вагону мы шагаем плечом к плечу, точнее головой к плечу, учитывая, что Джинни намного ниже меня ростом. На всякий случай крепко сжимаем палочки, но по дороге так и никого и не встречаем.

В вагоне для старост я, разумеется, еще ни разу не был. Посадочных мест здесь всего десять, да больше и не нужно. По две скамьи справа и слева и по центру – напротив них – скамья и стол для старост школы. На столе, свесив ноги, сидит Паркинсон, а рядом с ней топчутся ухмыляющиеся Крэбб и Гойл. Чуть поодаль стоят Малфой и светловолосая девушка, имени которой я не знаю. В отличие от своих приятелей, Малфой не ухмыляется, неуверенно вертит в руках палочку и настороженно поглядывает по сторонам, словно в любую минуту ожидает нападения. Падма, Энтони, Эрни и Ханна стоят рядом в проходе между скамьями.

– Наконец-то, Лонгботтом и Уизли изволили явиться! – приторным голосом произносит Паркинсон. – Вы настолько тупы, что все это время не могли найти дорогу?

– Нет, – спокойно отвечает Джинни. – Мы ждали, когда подействует зелье от тошноты, без которого на ваши гнусные рожи просто смотреть невозможно.

Кто-то из девушек – не знаю, Падма или Ханна, – весело фыркает, а Паркинсон спрыгивает со стола и делает шаг в нашу сторону, размахивая палочкой. Я выступаю вперед, загораживая Джинни, которая тоже поднимает палочку. Ребята расправляют плечи и принимают воинственные позы. Паркинсон, оценив перевес, останавливается.

– Значит так, – презрительно говорит она. – Раз все, наконец, в сборе, объясню ваши обязанности. Вы все, – небрежный кивок, – отвечаете за порядок на своих факультетах головой. В случае чего, отчитываться будете не перед своими деканами, – брезгливая гримаса, – а перед директором лично. Более того, он будет сам вызывать вас по мере необходимости. Снимать баллы вы можете с кого угодно, даже друг с друга, кроме студентов Слизерина, – самодовольная усмешка. – В остальном все по-прежнему. Вопросы есть?

– Да, есть один вопрос, – вежливо произносит Энтони. – Какой именно частью тела думал Снейп, когда назначал старостами школы тебя и Крэбба?

Тут только я замечаю, что у Крэбба на груди красуется такой же значок, как и у Паркинсон. В самом деле, странно… Крэбб – староста школы? Идиотизм какой-то. Назначение Малфоя я бы понял, но чтобы Крэбб… Хотя Малфои сейчас наверняка у Волдеморта в немилости, вот Снейп и не стал его поощрять. Но Крэбб? Других учеников, что ли, нет? Нотт хотя бы или Забини – все-таки не настолько тупы. Впрочем, пусть Снейп сам разбирается, раз ему так нравится.

– А меня больше интересует, – неожиданно нежным для его размеров голосом произносит Крэбб, – каким местом думала эта облезлая кошка МакГонагалл, когда назначала старостой Лонгботтома. От него толку, как от флоббер-червя.

– И даже от флоббер-червя больше толку, чем от вас двоих, – замечаю я, усмехаясь. Что-что, а оскорбления этого придурка меня ни капли не задевают. – И, кстати, вы палочки не за те концы держите.

Машинально они опускают глаза, чтобы проверить мои слова. Рефлекс. Выглядит это забавно, я снова усмехаюсь, и ко мне присоединяются все наши. Падма и Энтони так и вовсе покатываются со смеху.

– Ты… ты… – задыхается от возмущения Паркинсон, – я еще скажу профессору Снейпу, чтобы он тебе отработку назначил, он там с тебя три шкуры спустит!

– За что? – делано удивляюсь я. – За вашу милую слизеринскую доверчивость? Тут уж, скорее, вам достанется. Где это видано, чтобы змейки поддавались на провокации?

– Ну, хватит! Надоело! – кричит она. – Крэбб, Гойл, вам не кажется, что его пора поставить на место? Вам и палочки для этого не понадобятся.

Крэбб и Гойл выступают вперед, и ребята тоже, но я только качаю головой. Если в этом вагоне будет выпущено хоть одно заклинание, начнется бойня. И тогда пострадают все. А этого допускать никак нельзя.

– Первому, кто меня тронет, я сломаю руку, – спокойно предупреждаю я.

Крэбб и Гойл нерешительно замирают. При всей своей тупости они не могут не чувствовать, что я говорю серьезно.

– Да вы что, испугались его, что ли? – окончательно звереет Паркинсон. – Лонгботтома? Давайте, разберитесь уже с ним!

– Не надо! – неожиданно выкрикивает Малфой.

Странно, но именно этот выкрик побуждает Крэбба к действию. Опередив Гойла, он подскакивает ко мне и заносит кулак для удара. Но ударить не успевает. Я перехватываю его руку и резким движением выворачиваю запястье. Раздается хруст и Крэбб с воплем падает на колени, прижимая сломанную конечность к груди. Ну-ну. Не настолько это больно, по себе знаю.

Паркинсон даже не верещит. Просто открывает и закрывает рот, глядя то на меня, то на Крэбба. Малфой смотрит с ужасом и отступает назад, вцепившись в палочку мертвой хваткой. Девушка со значком старосты машинально хватает его за локоть, словно в поисках поддержки. Нашла, где искать. Наши тоже шокированы, но вида не подают.

– Ты спятил, Лонгботтом? – придя в себя, орет Гойл и помогает подняться своему приятелю. – Ты придурок, да я сейчас!.. – он угрожающе поднимает палочку.

– Сейчас мы отсюда уйдем, и вы нам мешать не станете, – громко, но спокойно говорю я и добавляю чуть тише: – Иначе переломов будет больше. И, да, это угроза.

Гойл переглядывается с Паркинсон. Нас шестеро, а их пятеро, да и Крэбба можно не считать. Ответ очевиден.

– Убирайтесь вон, – с ненавистью выплевывает Паркинсон. – И не думай, что это сойдет тебе с рук, Лонгботтом!

Я только усмехаюсь. К выходу из вагона нам приходится пятиться. Хоть слизеринцев я и напугал, поворачиваться к ним спиной все равно небезопасно. Могут и в спину чем-нибудь запустить, с них станется.

Когда я уже собираюсь закрыть дверь, Крэбб решает сказать последнее слово. Он делает резкий выпад в мою сторону и, морщась от боли, цедит сквозь зубы:

– Тебе не жить, Лонгботтом, ты понял, не жить! Я тебя уничтожу, раздавлю, заставлю валяться…

Где именно он заставит меня валяться, я, наверное, так никогда и не узнаю, потому что в этот момент Джинни резко захлопывает дверь. Я поворачиваюсь и встречаюсь с ее требовательным и удивленным взглядом:

– Ну, знаешь, Невилл…

Собственно, это все, что ей удается сказать. На лицах остальных ребят примерно такое же выражение. Они как будто даже напуганы. Нет, это просто невероятно! Уверен, что если бы я каким-нибудь заклинанием швырнул его на другой конец вагона и впечатал головой в стену, вызвав тем самым травму черепа, они бы только поаплодировали. Сломанное запястье по сравнению с этим – штука безобидная.

– Ну, знаю, – говорю я. – А что мне было делать? Если бы я магией воспользовался, представляете, что бы началось?

– Ты прав, конечно, – неохотно соглашается Падма, – но все равно – вот так хладнокровно…

– Я должен был разрыдаться? Ну, в самом деле, подумаешь, – перелом! Я тоже запястье ломал. И нос ломал, и ногу тоже.

– А ногу когда? – удивленно спрашивает Джинни.

– Еще в детстве, – отмахиваюсь я. – Дядя мне подножку поставил, и я с лестницы свалился. Он надеялся, что магия как-то себя проявит и смягчит падение, а я взял и самым наглым образом сломал ногу.

– Это шутка? – уточняет Ханна.

– Ага, шутка, – подтверждаю я. – Может, мы пойдем уже, пока наши заклятые друзья не вышли?

С этим предложением никто не спорит, и мы быстрым шагом уходим от этого проклятого вагона.

– Кстати, – вдруг говорит Энтони, – что за девчонка рядом с Малфоем стояла, кто-нибудь знает? Я ее, конечно, видел, но…

– Астория Гринграсс, – быстро отвечает Джинни. – С моего курса. А на вашем курсе учится ее старшая сестра.

Я спотыкаюсь, чуть не впечатавшись лбом в дверной косяк, и закусываю губу, чтобы не расхохотаться. Спятить можно! Повезло девчонке с именем, ничего не скажешь! Впрочем, вряд ли кому-то кроме меня оно может показаться смешным.

– Ага, Дафна, – кивает Падма, подозрительно покосившись на меня. – А как она вообще?

– Да никак. Спокойная. Самовлюбленная, как все слизеринцы. Но по сравнению с этой Паркинсон – и вовсе ангел.

Не слишком утешительно звучит. По сравнению с Паркинсон и миссис Норрис – ангел. Но эта девчонка действительно не производит впечатления человека, с которым могут быть серьезные проблемы. Правда, внешность обманчива. Главное, чтобы ее не слишком часто называли по имени в моем присутствии. А то ведь не сдержусь – попробуй тогда объясни, что меня так развеселило.

Мы возвращаемся в наш вагон все вместе. По дороге нас перехватывают Лаванда и Парвати, которым Падма тут же взахлеб рассказывает об эпизоде с Крэббом. В отличие от нее, произошедшее им кажется довольно забавным. Наверное, потому, что их там не было. Затем мы встречаем Сьюзен, а потом Терри и Майкла, и в наше купе вваливаемся уже солидной толпой. Симус и Луна, впрочем, не слишком удивляются.

Усесться нам удается не сразу – слишком уж много нас для одного единственного купе. Гениальное решение проблемы приходит в голову Джинни – недолго думая, она пихает меня в бок и с невозмутимым видом садится ко мне на колени. После того, как все окончательно перестают друг друга стесняться, мы некоторое время снова обсуждаем события лета. Кое-что приходится повторить еще раз. Эрни сообщает, что от Джастина, как и от Дина, тоже никаких вестей нет. Хорошо, хоть фамилии Криви я в списках пока не видел. Не представляю, как ему удалось бы спрятаться, да еще и с младшим братом. Возможно, Министерство просто не интересуют несовершеннолетние. Естественно, не обходится без обсуждения подробностей смерти Дамблдора. Хорошо хоть, никому ничего доказывать не приходится – виновность Снейпа и непричастность Гарри для всех очевидна.

– Галеоны у всех с собой? – спрашиваю я, когда обмен впечатлениями заканчивается.

Ребята кивают и хлопают по карманам.

– Я тоже полагаю, что АД необходимо реорганизовать, – солидно замечает Эрни.

– Может, прямо сегодня попробуем собраться и все обсудим? – предлагает Парвати. – А то здесь как-то не по себе…

– Ни в коем случае! – возражаю я. – Рано. Сначала нужно осмотреться. Тем более, сегодня я, вероятно, буду немного занят.

– А нечего было руки ломать, – фыркает Терри. – Эх, жаль, я этого не видел!

– Так когда мы соберемся, Невилл? – подает голос Луна.

– Сначала мне нужно кое-что сделать. А потом я дам вам знать.

– Почему ты? – немедленно спрашивает Майкл.

– Ну, хочешь, ты сообщи, – пожав плечами, говорю я. – Если считаешь, что сможешь быть уверен в том, что возле Выручай-комнаты не будут дежурить Пожиратели смерти, и что по дороге никто из нас не попадется.

– А ты можешь быть в этом уверен?

– Полагаю, что да.

Майкл смотрит на меня недоверчиво, но ничего больше не говорит.

– Невилл знает, что делает! – уверенно заявляет Джинни и скрещивает руки на груди, принимая такую воинственную позу, что возразить никто не решается. Некоторым людям, даже сидя на чужих коленях, удается производить нужное впечатление.


Остаток пути до школы важные темы мы больше не обсуждаем. Сидеть такой толпой в тесном помещении не слишком удобно – не знаю, как остальные, но я к концу поездки совсем перестаю чувствовать ноги. Джинни, конечно, легкая, но все же… Но несмотря на дискомфорт, никто не расходится. Наоборот, мы как будто стараемся держаться поближе друг к другу. Мне, впрочем, все равно. Я привык быть один. Но даже мне уходить никуда не хочется. Пусть и не в полном составе, но Армия Дамблдора – это свои, это единомышленники. Не друзья, но нечто очень на это похожее. Возможно, даже нечто большее. По дороге у меня случается очередной приступ головной боли. Теперь это происходит часто и, наверное, поэтому не так болезненно. Вспышка, а потом легкая мигрень, которая постепенно сходит на нет. Быть может, я просто привык.

На платформе к нам подходит Хагрид. Вопросов, к счастью, не задает – только горестно вздыхает и просит заходить хоть иногда. Зайдем, разумеется. Пока мы разговариваем с ним, мимо проходят слизеринцы. Косятся злобно, но ничего не говорят. Рука Крэбба забинтована – видимо, кто-то из них все же знаком с простейшими целительскими заклинаниями. Мы с ребятами решаем разбиться на маленькие группки – лучше не светиться такой толпой. Да и в одну карету все равно все не влезем.

В итоге едем мы втроем – Джинни, Симус и я. Симус всю дорогу цепляется к нам, пытаясь выяснить новые подробности истории о сломанной руке Крэбба, и утверждает, что завтра обо мне будет говорить вся школа. Ну да. С чего бы вдруг? Я же не Гарри, чтобы обо мне говорить.

Возле ворот парят дементоры – следовало этого ожидать. Теперь они, наверное, по всей школе порхать будут. Ну, по крайней мере, мы умеем их отгонять. Хорошо, что Гарри успел нас этому научить. О том, при каких обстоятельствах мне впервые удалось вызвать Патронуса, я стараюсь не думать. Проклятый Снейп!

Когда мы появляемся в Большом зале, головы всех присутствующих синхронно поворачиваются в нашу сторону. Точнее, в мою. Я успеваю заметить гаденькую усмешку Паркинсон, шокированное лицо МакГонагалл, недоверчивое – Спраут, и злобные физиономии брата и сестры Кэрроу – в жизни они еще страшнее, чем на фотографиях. А потом встречаюсь взглядом с ним.

Внутри что-то привычно замирает и вдруг резко обрывается. Я стараюсь смотреть ему в глаза, ведь этого я хотел, думая о возвращении в школу. Но ничего это не дает. Его глаза по-прежнему черные, как ночное безлунное небо, но выражение их абсолютно нечитаемо. Словно его и нет, этого выражения. Просто лед. Черный лед – и ничего больше.

– Лонгботтом, подойдите немедленно! – холодно требует он.

В несколько шагов я пересекаю Большой зал и подхожу к преподавательскому столу.

– Не дают покоя лавры Поттера, Лонгботтом? – язвительно цедит он. – Ваш Избранный трусливо сбежал, и вы решили занять вакантное место?

– Нет, сэр, – отвечаю я невозмутимо. – Перед трусливым побегом Гарри официально передал мне полномочия.

Над столами взлетает легкий смешок. Я обращаю внимание, что МакГонагалл тоже кусает губы, хотя вид у нее взволнованный.

– Пятьдесят баллов с Гриффиндора… – растягивая слова, говорит Снейп, – будут сняты в том случае, если они там вообще появятся. Что маловероятно.

Теперь смеются слизеринцы. Н-да, шутка века, ничего не скажешь. Можно подумать, кому-то из нас есть дело до каких-то там баллов. Даже старост они не беспокоят. Не зря же по дороге никто на эту тему так и не заговорил.

– А теперь, Лонгботтом, – продолжает он, – прямо сейчас отправляйтесь к моему кабинету и ждите там окончания церемонии. Об ужине можете забыть.

– Простите, профессор, под вашим кабинетом вы подразумеваете кабинет в подземельях или же кабинет профессора Дамблдора? – как можно вежливей уточняю я, делая акцент на последних словах.

– Под моим кабинетом я подразумеваю кабинет директора, Лонгботтом, – сухо отвечает он, даже не меняясь в лице, и подняв бровь, осведомляется: – Вы все еще здесь?

Мерлин, неужели можно быть настолько непрошибаемым! А мне ведь казалось, что человеческие чувства ему не чужды. Гениальный притворщик.

– Уже нет, профессор, – говорю я и, отвесив ему преувеличенно вежливый поклон, выхожу из Большого зала, ни на кого не глядя.

В коридорах тихо и безлюдно – разумеется, ведь даже призраки сейчас на церемонии. Я иду очень медленно, чтобы меньше пришлось ждать. Портреты провожают меня глазами и перешептываются, вероятно, пытаясь понять, почему я брожу по школе вместо того, чтобы уплетать ужин. Горгулья встречает меня злобным взглядом. Забавно, я ведь ни разу не был в кабинете директора. Был уверен, что и не придется. И почему мне кажется, что это далеко не в последний раз?

Я прислоняюсь к стене и прикрываю глаза. Думать ни о чем не хочется. А о том, что скоро я останусь наедине с ним – особенно. Желудок сводит от голода. Я ведь сегодня даже не завтракал – не хотелось. Хорошо бы Джинни удалось что-нибудь прихватить с ужина. Если, конечно, наш дражайший директор не проследит, чтобы она это не сделала.

Наконец, Снейп возвращается с церемонии распределения. Идет быстро, мантия, как обычно, развевается за спиной, и я невольно слежу за его движениями, пока он подходит к горгулье.

– Веритасерум, – произносит он, и стена раздвигается, открывая проход. – Заходите.

Ну да. Какой директор, такие и пароли. Правда, я ожидал что-нибудь вроде: «Смерть грязнокровкам!» или «Слава Темному лорду!», но зелье – тоже вариант. Я осторожно становлюсь на ступеньку, и лестница начинает двигаться вверх по спирали. От того, что Снейп стоит у меня за спиной, ужасно не по себе, и я мысленно уговариваю проклятую лестницу хоть немного ускориться. Такое ощущение, что она еле ползет, хоть голова и кружится.

Наконец, движение прекращается, Снейп толкает тяжелую дверь и пропускает меня вперед. Кабинет Дамблдора – ну не могу я называть его по-другому! – большой и просторный, по стенам развешаны портреты бывших директоров и директрис, которые с любопытством поглядывают на меня из-под полуприкрытых век. Дамблдор на своем портрете даже не шевелится – судя по всему, спит крепко. Письменный стол на когтистых лапах – в кабинете деда был очень похожий, а на полке за ним – Распределяющая Шляпа. На столе лежат пергаменты, чернильница, перья, какие-то приборы, а с краю стоит довольно большая сфера с мутной зеркальной поверхностью.

Снейп усаживается за стол и жестом указывает на кресло напротив. Вежливо-ироничное: «благодарю вас, профессор, но я постою» почему-то произнести не получается, я сажусь и смотрю на него в упор, стараясь не опускать глаза.

– Вы бьете все рекорды, Лонгботтом, – холодно произносит он. – Даже Поттеру не удавалось покалечить ученика до начала учебного года.

– Этого громамонта давно пора было покалечить, сэр, – ровным голосом отвечаю я.

– Не забывайтесь, Лонгботтом. Вы будете наказаны.

Тоже мне, новость! Я сдерживаю усмешку.

– Конечно, сэр.

– Сейчас вы отправитесь в хижину Хагрида и эту ночь проведете в его компании в Запретном лесу, – мрачно сообщает он и добавляет, ехидно ухмыляясь: – Равно как и все ночи на этой неделе.

Я изображаю возмущение, и его ухмылка становится еще шире. На самом деле, мне довольно трудно сдержать ликование. Отработка с Хагридом, ерунда какая! Да и зелье Бодрости я захватил, так что даже спать не буду. Жаль, только АД на этой неделе собрать вряд ли удастся. Ну, ничего, как раз успеем оценить обстановку. Да и ночь – не вечер, кое-что я вполне сумею предпринять.

– Да, сэр, – сквозь зубы цежу я, стараясь придать взгляду как можно больше негодования. Судя по его удовлетворенному виду, у меня это даже получается. Мерлин, ну как можно? Как можно быть таким… таким… – Я могу идти?

– Можете, – кивает он, – только учтите на будущее: еще одна подобная выходка, и вы так легко не отделаетесь. Лавры Поттера не для вас, Лонгботтом, и хорошо бы вам это запомнить.

– Запомню, сэр, – я встаю с кресла, разрывая зрительный контакт, и уже собираюсь уйти, но у дверей не выдерживаю и, не оборачиваясь, негромко спрашиваю: – Скажите, профессор, а вам кошмары не снятся? Или вы уже превратили их в свою противоположность?

Несколько секунд за моей спиной царит тишина. Затем я слышу его голос – ровный, холодный и лишенный какого-либо выражения:

– Еще одно слово, Лонгботтом, и срок вашей отработки увеличится до месяца.

Нет. Этого допустить нельзя. Тролль с ним, со сном, но ведь и времени совсем не останется. А оно мне необходимо. Не прощаясь, я выхожу из кабинета. Нужно заглянуть в гостиную и предупредить ребят, не то они искать меня начнут и тоже на отработку нарвутся. Заодно узнаю, что было на распределении.

Симус караулит меня возле прохода – разумеется, пароль ведь мне пока никто не сообщил.

– «Et tu, Brute»1, – негромко произносит он, кусая губы, и я с трудом сдерживаю хохот. Однако МакГонагалл шутница!

Джинни, Лаванда и Парвати ждут в гостиной. Я рассказываю им об отработке, и они облегченно вздыхают. Видимо, тоже ожидали худшего. Как я и предполагал, ужин мне принесли. Вот только некогда сейчас есть.

– С собой возьми, – советует Джинни, аккуратно заворачивая сэндвичи в салфетку. – Хагрид, конечно, может тебя накормить, но, насколько мне известно от Гермионы, он не держит ничего съедобного.

– Так и сделаю. Я много пропустил?

– Не так, чтобы очень, – отвечает Симус. – Эта летучая мышь и не говорила толком ничего, только представила своих приятелей. Честное слово, они друг друга стόят! Такие же страшные и мерзкие!

– В Хогсмид нам ходить запрещено, – добавляет Лаванда, – Тайные ходы забаррикадированы и под охраной, а в школе и окрестностях будут дежурить дементоры и Пожиратели смерти, которые теперь политкорректно называются сотрудниками Министерства… И Фиренце они из школы прогнали, негодяи! – судя по тону, дементоры ее возмущают значительно меньше, чем изгнание кентавра.

– Ну, это неудивительно, – замечаю я. – А маггловедение действительно всем изучать придется?

– Да, – подтверждает Парвати. – Это чудовища Кэрроу теперь еще и отвечают за порядок в школе, и обо всех нарушениях нужно не деканам докладывать, а им. Ну, или напрямую Снейпу. И, кстати, напрасно ты сцепился с Крэббом. Мы так поняли, что его мамаша приятельствует с Алекто. Так что она теперь будет тебе мстить.

– Пошла она куда подальше, – морщусь я. – А с распределением как? Ты справилась с первокурсниками, Джинни?

– Было бы с кем справляться, – вздыхает она. – Их всего пять человек. Либо магглорожденных в этом году много, либо у кого-то родители нашли способ не отправлять детей в это змеиное логово. В Рейвенкло восемь человек, а в Хаффлпаффе – семь. Слизеринцев тринадцать. И за что им только счастье такое?

– Возможно, кто-то уговорил Шляпу отправить его в Слизерин.

– Трусы, – фыркает Симус. – Уверен, что гриффиндорцев среди них не было!

– Прекрати, Симус! – возмущенно восклицает Лаванда. – Это же дети! Можно подумать, ты бы на их месте не испугался!

– Совершенно верно, – говорю я. – Я, например, в этом возрасте по полчаса раздумывал, за какой конец нужно брать палочку, путал слоги заклинаний и пугался даже собственную жабу.

– А где, кстати, твоя жаба? – интересуется Парвати.

– Дома оставил. Как бы меня ни раздражало это земноводное, смерти я ему не желаю.

Джинни смеется, а остальные удивленно моргают. Ну да, им-то я не рассказывал, что был счастлив получить эту жабу только потому, что мне удалось убедить дядю Элджи не покупать кошку. Как представлю себя хозяином кого-нибудь, вроде этого рыжего чудовища Живоглота, так страшно становится.

Я подмигиваю, забираю у Джинни сэндвичи, желаю ребятам спокойной ночи и выхожу из гостиной. Прохожу по пустынным коридорам, спускаюсь вниз, перепрыгивая через опасные ступеньки.

На улице довольно холодно, а от ясно ощущаемого присутствия дементоров поблизости становится еще холоднее.

Хагрид открывает сразу же – видимо, поджидал меня.

– Давай, заходи быстрей, – торопит он, тут же захлопывает дверь, бросив подозрительный взгляд в темноту, и кивает на массивный стул: – Садись сюды.

Покосившись на меня, он взмахивает зонтиком, и пламя в камине разгорается ярче. Чуть поодаль на открытом огне стоит здоровенный котел, в котором кипит и булькает нечто, издающее странный, ни на что не похожий запах. Хагрид некоторое время помешивает содержимое котла колоссальных размеров вилкой, а затем извлекает оттуда огромный кусок мяса и выкладывает его на тарелку.

– Голодный, наверное? Тебя ж прям с ужина погнали…

– Ну… кхм… – пробовать это мясо мне совсем не хочется. – Да, но ребята мне кое-что принесли, так что я свое поем. А то испортится.

– Ну да, ну да…

Хагрид нарезает мясо крупными кусками и, усевшись на соседний стул, отправляет один из них в рот.

– Н-да, я, когда говорил, чтоб вы в гости заходили, думал, на выходных заглянете. А оно вон как получилось, – он печально качает головой и спрашивает: – Как же ты так его? Силы не рассчитал?

– Не рассчитал, – говорю я.

– Понимаю, да… Ты мальчик сильный, профессор Спраут говорила. У меня самого так бывает. Возьмешь что-нить, – он делает рукой хватательное движение, – и аккуратно вроде, а оно раз – и ломается. Да…

– Да, примерно так оно и было, – подтверждаю я, с трудом сохраняя серьезность.

– Ну, ты не волнуйся. Я тебя дергать не стану. Наоборот, интересно будет. Вот перекусим и в лес пойдем. Тебе понравится.

Сильно сомневаюсь. Учитывая тот факт, что у Хагрида весьма своеобразные понятия об интересном, я вообще не уверен, что из этого леса вернусь.

– Джинни тебе рассказывала про лето? – спрашивает Хагрид, прожевав третий кусок.

– Рассказывала, – отвечаю я, принимаясь за второй сэндвич.

– Бедняга Джордж, как его покорежило… – он горестно вздыхает. – А все Снейп проклятущий! Кто ж знал, что он так? Дамблдор ведь как ему доверял, змею этому! Вот и поплатился… – он достает из кармана платок размером с наволочку и, шумно высморкавшись, немного гнусаво продолжает вещать: – А я-то дурак старый! И чего раньше не задумался? И ведь говорили же мне ребятки, а я отмахивался только! И ведь слышал разговор-то этот – не просто ж так Дамблдор осерчал на него…

– Постой-постой, – перебиваю я. – Можно как-нибудь по порядку? Кто, что, где – а то я пока ничего не понимаю. Какой разговор ты слышал?

– Дамблдора со Снейпом, – поморщившись, поясняет он. – Дамблдор объяснял ему чего-то, а Снейп возражал, что, мол, надоело ему у него на поводу идти. А Дамблдор ему строго так сказал, что раз уговор есть, то и речи быть не может, чтоб отказываться. Ясно теперь, что Снейп хорька этого Малфоя выгораживал.

Может, Хагриду и ясно, а мне вот как-то не очень. Ведь Дамблдор про хорька Малфоя знал, а Снейп не такой дурак, чтобы об этом не догадываться. Так за каким троллем ему ссориться с директором, за которым он шпионит? Впрочем, сложно какие-то выводы делать, когда фактов нет. Да и какой смысл? Со Снейпом и так все понятно.

– А когда это было? – на всякий случай спрашиваю я.

– Когда? – он задумывается. – Да в аккурат за день до того, как Рон в больничное крыло угодил! Арагог, бедняга, живой тогда еще был…

Эта информация мне ничего не дает, но на всякий случай я стараюсь ее запомнить. Что у нас тогда было? Снейп был на взводе, это точно, но он вообще весь год был не в себе, и с приближением лета это становилось все более очевидным. Ну да, логично. Наверняка Волдеморт приказал ему убить Дамблдора, если Малфой не сможет этого сделать. Вот и психовал – директор все-таки сильным волшебником был. Только как понимать этот разговор? Снейпу полагалось бы с каждым его словом соглашаться, чтобы бдительность усыпить.

– Ну что, пошли, что ли? – прерывает мои размышления Хагрид. – Нас, поди, ждут уже.

– Кто нас ждет? – настороженно спрашиваю я, выходя из хижины вслед за ним.

– Дык Фиренце, кто ж еще?

– Он здесь?

– А где ж ему еще быть? – хмыкнув, отвечает Хагрид и раздраженно окликает Клыка, отбежавшего в сторону. Собак я не люблю, пес, видимо, это чувствует, поэтому старается держаться от меня подальше.

– Его снова приняли в стадо?

– Нет, – мрачно говорит Хагрид. – Я думал, примут, ан нет. Они ж твари упертые. Хоть в лесу остаться позволили, и то хорошо. Но это все равно не то, ты ж понимаешь. Только один с ним и общается. Он… да ты сам увидишь! – он замолкает и, подняв лампу над головой, раздвигает низко свисающие ветви деревьев, чтобы они не мешали пройти.

Идем мы не меньше получаса – большей частью из-за того, что постоянно приходится расчищать себе путь. К тому же, то и дело раздаются подозрительные звуки, и мы замираем, прислушиваясь, а Клык трусливо припадает к земле. Хагрид утверждает, что в Запретном лесу сейчас стало гораздо опасней. Акромантулы совсем обнаглели, и, если в ту часть леса, где они обитают, он перестал заглядывать сразу же после смерти Арагога, то теперь они ползают, где вздумается, и стараются держаться подальше только от кентавров и единорогов. Это немного обнадеживает – все-таки сейчас мы идем как раз к кентавру.

Фиренце предстает перед нами неожиданно. Буквально секунду назад впереди были только колышущиеся в темноте ветви и смутные силуэты ночных птиц, и вдруг он неожиданно выходит из-за дерева прямо у нас перед носом. Хагрид вздрагивает и чуть не роняет лампу, а я перевожу дух.

– Фиренце, чего ж пугать-то так? – укоризненно бормочет Хагрид, пожимая ему руку.

– Я не собирался пугать тебя, Хагрид. Я просто услышал шаги и вышел навстречу, – отвечает Фиренце спокойным мелодичным голосом и поворачивается ко мне, протягивая руку: – Здравствуй, Невилл Лонгботтом.

Слегка поклонившись, я обмениваюсь с ним рукопожатием. Никогда еще мне кентавры руку не жали. Впрочем, он в каком-то смысле свой. Фиренце благосклонно кивает и знаком приглашает нас следовать за ним. Через несколько минут мы оказываемся возле довольно большой пещеры, вход в которую загорожен свисающими ветвями деревьев так, что его можно увидеть только с очень близкого расстояния.

В пещере тепло и даже уютно. Во всяком случае, настолько, насколько может быть уютно в помещении, в котором нет мебели. Но кентаврам мебель уж точно ни к чему. Я трясу головой, отгоняя нарисованную воображением картину Фиренце, сидящего в кресле перед камином с «Ежедневным Пророком» в руках, и осматриваюсь.

Пещера действительно большая, даже Хагрид не испытывает никакого недостатка в пространстве, хотя его братцу, пожалуй, было бы тесно. На стенах извивается шелестящий плющ2, развешанные под потолком светильники в виде шаров, покрытых пыльцой Сидерии3, излучают мягкий свет, поэтому в пещере царит приятный полумрак. Наверное, я бы смог здесь жить. Если бы было, где спать.

Возле стены, правда, лежит толстенное бревно – видимо, Хагрид притащил, чтобы было на чем сидеть, но спать на этом уж точно невозможно. А, собственно, какая разница? Я же не спать сюда пришел! Я снова трясу головой и, спросив предварительно разрешения, сажусь рядом с Хагридом. Фиренце, разумеется, остается стоять – на бревне ему было бы неудобно.

– Я предполагал, что рано или поздно здесь появятся ученики, – произносит он, изучающе глядя на меня ярко-синими глазами. – Но ты слишком уж быстро впал в немилость.

– Да он эта… ну… хм… – Хагрид запинается и ерзает на бревне, от чего я чуть не падаю.

– Сломал руку другому ученику, – заканчиваю я и поднимаю глаза, ожидая порицания. Вряд ли Фиренце одобрит насилие.

– Он не хотел! – быстро говорит Хагрид, не переставая ерзать.

– Разумеется, – спокойно соглашается Фиренце. – Надеюсь, оно того стоило.

– Не знаю, – признаюсь я. – Я просто не хотел, чтобы дошло до драки.

– Только ты можешь решать, как тебе поступить и только ты за свои поступки отвечаешь. Больше никто не вправе.

– А как же звезды, Фиренце? – не выдержав, спрашиваю я.

– Звезды лишь указывают путь, – чуть пожав мощными плечами, отвечает он. – Но как именно ты пройдешь по этому пути, зависит только от тебя.

– Фиренце, ну хватит! – вмешивается Хагрид. – Совсем мальчонке голову задуришь! Я тут хотел тебе кой-чего поесть захватить, но ты говорил…

– Спасибо, Хагрид, ничего не нужно. Мне совсем не хочется тебя объедать, – встретившись со мной взглядом, Фиренце едва заметно подмигивает, и я с трудом сдерживаю смех. Оказывается, не только людям кажутся странными его кулинарные пристрастия.

– Но ты ж тут голодный, наверное! – возражает Хагрид. – А я бы мог…

– Разве в Запретном лесу нечего есть? – вмешиваюсь я, чтобы сбить его с мысли.

– Видишь ли, Невилл, – говорит Фиренце ровным голосом, – кентавры из моего стада – бывшего стада – были столь любезны, что, учитывая обстоятельства, позволили мне остаться в лесу. Однако, – он задумчиво возводит глаза к потолку, – при этом они запретили мне охотиться.

– Ох… – только и могу сказать я.

– Можно подумать! – возмущенно ворчит Хагрид. – Тоже мне, деловые какие! Хозяева леса нашлись! Тьфу, зла не хватает!

– К моему большому сожалению, – доносится от входа печальный низкий голос, – зла в нашем мире как раз более чем достаточно.

Хагрид подпрыгивает на бревне, и я все-таки сваливаюсь, но тут же поднимаюсь на ноги и отряхиваю мантию. Рыжий кентавр как раз бросает в угол тушу какого-то животного – то ли лани, то ли косули. Знакомое у него лицо. Уж не один ли из тех, с которыми мы встретились на первом курсе?

– Здравствуй, Ронан, – произносит Фиренце. Ну, точно – он.

Ронан здоровается в ответ и пожимает руку Хагриду. Я молчу и жду, когда он обратит на меня внимание. Наконец, кентавр переводит взгляд на меня, и я склоняю голову.

– Это Невилл Лонгботтом, – сообщает Хагрид.

– У меня хорошая память, – замечает Ронан. – Ты очень вырос с тех пор, как я видел тебя в последний раз, Невилл Лонгботтом. Стал мужчиной. Как ты думаешь, Фиренце?

– Да, я с тобой согласен, – отвечает Фиренце с легкой усмешкой.

Интересно, что они сейчас имеют в виду? Надеюсь, все-таки совершеннолетие, а не что-то другое.

– Ну что ж, – тряхнув волосами, кентавр подходит ближе и протягивает мне руку, – рад познакомиться с тобой.

– Я тоже рад, с… Ронан, – отвечаю я, пожимая ему руку. Мерлин, ведь знаю же, что кентавры не любят, когда их называют «сэр», и все равно чуть не оговорился! Он, к счастью, делает вид, что ничего не заметил. Надеясь, что не сильно покраснел, я снова сажусь на бревно.

– Полагаю, – произносит Ронан, обращаясь к Фиренце, и кивает на тушу, – этого тебе пока хватит. Не уверен, что в ближайшее время смогу быть полезен. Магориан что-то подозревает, и если это дойдет до Бейна, жди беды.

– Я бы этого вашего Бейна… – Хагрид косится на меня и фразу не заканчивает, но смысл, в общем, понятен.

– Не нужно, – возражает Ронан. – Он хороший вожак. И действует в интересах стада.

– Ага, и при этом на все прочие плюет!

Смешной все-таки Хагрид. Интересно, чьи еще интересы должны беспокоить вожака стада? Каких-нибудь голодающих магглов Южной Африки? Все правильно. Кентавры – люди независимые… Стоп, нет! Что-то не так… Люди… какие, к дементорам, люди? Тва… нет, существа! Да, магические существа. Отвратительно звучит, по-моему…

Кто-то трясет меня за плечо. Сильно трясет, так, что голова болтается вниз вверх. Я стряхиваю оцепенение, поднимаю голову и вижу встревоженного Хагрида и усмехающихся Фиренце и Ронана. Кажется, я задремал. Надо бы зелье выпить…

– Когда ты последний раз нормально спал, Невилл? – интересуется Фиренце, проницательно глядя на меня.

– Ну… хм… недавно, – уклончиво отвечаю я. Ведь правда же – недавно.

– Возьми шкуры и ложись, – командует он, указывая куда-то вглубь пещеры.

Только я собираюсь спросить, что он имеет в виду, как вдруг замечаю в самом дальнем и неосвещенном углу разложенные шкуры животных – вероятно, тех, которых наш бывший преподаватель прорицаний уже успел употребить в пищу.

Извинившись перед кентаврами и попросив Хагрида непременно разбудить меня вовремя, я пересекаю пещеру и, скинув ботинки и мантию, с наслаждением вытягиваюсь на мягком, остро, но приятно пахнущем мехе. Некоторое время я еще различаю тихие голоса Фиренце и Ронана, перемежающиеся с громким шепотом Хагрида, с которого он периодически срывается на бас, каждый раз шикая на самого себя и переживая, что «вот сейчас точно разбудил». Постепенно голоса отдаляются, и вскоре я слышу только шелест плюща и звуки ночного леса.

______________________________________________________________________________

1«Et tu, Brute» – «И ты, Брут»
МакГонагалл действительно шутница. Впрочем, мне кажется, что Снейп при желании с легкостью вычислил бы этот пароль. Хотя, возможно, я переоцениваю его умственные способности.

2Шелестящий плющ
От обычного отличается способностью имитировать звуки природы. Некоторые волшебники специально выращивают его прямо в спальнях, чтобы было приятней засыпать. Проблема только в том, что он далеко не всегда издает те звуки, которые хочется слышать. Когда я был маленьким, в моей комнате плющ тоже был. Пока не взял моду среди ночи имитировать град. Какое-то время мы терпели, но после того, как он весьма натуралистично изобразил мощное землетрясение, дед не выдержал и испепелил его, зацепив заодно парочку картин, которые ни в чем не были виноваты.

3Сидерия
Цветок-звездочка. Днем – невзрачный и незаметный, ночью – мерцает, как звезда. Пыльца светится в темноте несколько лет, и ее используют для изготовления светильников. Правда, она не только дает свет, но еще и источает кисловатый запах, который не всем нравится, поэтому большинство волшебников предпочитает иметь в своих домах другие источники света. Ничего они не понимают – запах приятный.


Глава 31. Серые кардиналы Хогвартса

От звучного баса Хагрида я просыпаюсь еще до того, как он начинает меня тормошить. Взглянув на часы, я вижу, что разбудил он меня действительно вовремя – до завтрака я успею не только умыться и собрать учебники, но и рассказать ребятам об «отработке».

Воздух необычайно свежий и бодрящий, и, выйдя из пещеры, я моментально сбрасываю остатки сна. Судя по всему, ночью был дождь, поэтому по дороге к школе я успеваю промокнуть до нитки.

Как я предполагал, мой рассказ о событиях ночи веселит всех больше, чем хороший анекдот. Конечно, это не означает, что можно расслабиться – интуиция подсказывает, что впереди нас ждет еще много «веселья». Высушив одежду и умывшись, я вместе с ребятами отправляюсь на завтрак.

Завтрак начинается с пожеланий мучительной смерти, высказанных, естественно, Крэббом. Внимания я решаю не обращать – незачем давать Снейпу лишний повод продлить мою отработку. Чуть повернув голову, я украдкой смотрю на нашего нового директора. Мерлин, вот как можно спокойно есть, когда тебя со всех сторон прожигают ненавидящие взгляды? Впрочем, он, кажется, и не ест – только пьет кофе. Да и вряд ли на такого, как он, может произвести впечатление чье-то немое осуждение. Он поднимает глаза, и я поспешно отворачиваюсь. Лучше вовсе не смотреть в его сторону, чтобы себя не накручивать.

После завтрака подходит МакГонагалл, раздает расписания занятий и сообщает, что после ужина будет ждать старост в своем кабинете. В этот момент к нашему столу приближается Алекто Кэрроу и, услышав ее слова, немедленно встревает:

– Задумали что-то против нас и надеетесь, что они вам помогут, не так ли?

– Вы бредите, – брезгливо отвечает МакГонагалл.

– Тогда зачем вы зовете их к себе? – не унимается Кэрроу.

– Вам прекрасно известно, что как декан факультета я обязана провести беседу со старостами, – произносит МакГонагалл, не меняя интонацию. – А от паранойи существуют неплохие зелья. Поговорите с мадам Помфри, она наверняка вам что-нибудь порекомендует.

– Да как вы смеете?! – возмущенно выкрикивает Кэрроу, покрываясь от злости красными пятнами. – Как вы смеете так со мной разговаривать?

– Прошу прощения, а что именно в моих словах настолько вас задело?

Кэрроу бормочет что-то невразумительное и явно не знает, что ответить, и тут ее взгляд останавливается на мне:

– А ты, мальчишка, еще поплатишься! – угрожающе шипит она, тыча в меня мясистым пальцем. – Можешь не сомневаться! – с этими словами она уходит из Большого зала.


Не считая эпизода с Кэрроу, день в целом проходит на удивление неплохо. Наверное, это потому, что по расписанию сегодня только сдвоенные заклинания и сдвоенные зелья. Флитвик старается вести себя так, словно ничего не случилось. Слагхорн тоже, только у Флитвика получается значительно лучше. Насколько я успел понять, особенной храбростью Слагхорн не отличается, поэтому невооруженным глазом видно, что ему не по себе. То запинается, то забывает, о чем говорил минуту назад, да и выглядит не самым лучшим образом. И на лбу светящимися буквами написано: «заберите меня отсюда!». Наверное, он до сих пор в школе только потому, что боится прогневать Волдеморта. Либо совесть не позволяет сбежать. Хочется верить, что все-таки последнее.

К счастью, Крэбб и Гойл на зельеварении не присутствуют, а Малфой за все занятие не издает ни звука. Эрни, Терри и Майкл злобно косятся на него, но первыми не лезут. Я тоже не лезу. По правде говоря, я вообще не уверен, что нужно это делать. Да, он Пожиратель смерти, носит темную метку и пытался убить Дамблдора. Но ведь он этого не сделал. И не потому, что возможности не представилось, а потому, что не смог. Да и в поезде он пытался помешать Крэббу напасть на меня. И вообще, его ведь даже старостой школы не назначили, хотя все к этому шло. Если задуматься, то назначение Крэбба, который тупей Малфоя раз в пятьдесят, – просто плевок в лицо. И выглядит он не слишком-то счастливо, а ведь, по сути, должен радоваться хотя бы тому, что отец больше не в Азкабане, любимый декан теперь директор школы, да и Гарри Поттер глаза не мозолит. При этом, глядя на него, можно подумать, что завтра конец света наступит. Правда, надо будет сказать нашим, чтобы не трогали его, если только сам не полезет.

В середине дня я отчетливо понимаю, что Гарри опять во что-то ввязался. Но, видимо, это «что-то» – менее опасное, чем было летом. Потому паника не настолько сильна, чтобы забиваться в уголок и там скулить. Просто мне на несколько секунд становится жутко, и все тут же проходит. Если бы я не знал о существовании ментальной связи, то, наверное, вообще бы ничего не заметил.

Кроме этого, никаких серьезных происшествий сегодня нет. У Джинни все тихо по причине отсутствия уроков с Кэрроу, и ничего интересного она мне не сообщает. Остается узнать, что интересного сообщит наш декан.


В кабинете МакГонагалл наливает нам по чашке чая, и некоторое время просто смотрит, как мы его пьем.

– Невилл, Джинни, я возлагаю на вас большие надежды, – наконец, произносит она веско.

Нам даже удается не подавиться. Я-то ее с детства знаю, она всегда обращается ко мне по имени, когда рядом нет других учеников, а вот Джинни, судя по виду, свое имя из ее уст слышит впервые.

– Джинни, – обращается МакГонагалл к моей подруге, – я надеюсь, ты понимаешь, почему я выбрала именно тебя. Мисс Патил и мисс Браун недостает твердости характера и хитрости, равно как и твоим сокурсницам, а пятикурсницы еще слишком юны. Кроме того, твоя мать считает… да-да, она со мной связалась, – добавляет она, увидев, что Джинни удивленно поднимает брови. – Так вот, она считает, что должность старосты хотя бы частично убережет тебя от неприятностей. Скажу сразу: я так не думаю. Более того, я убеждена, что старостам будет доставаться от нового руководства в первую очередь.

– И вы сказали об этом маме? – взволнованно спрашивает Джинни.

– Нет, – качает головой МакГонагалл, – и если с тобой что-то произойдет, это будет на моей совести. Поэтому постарайся быть благоразумной. Я действительно на тебя рассчитываю.

– Конечно, профессор МакГонагалл, – потрясенно шепчет Джинни.

– Очень хорошо. Теперь ты, Невилл. С тобой я бы хотела поговорить наедине. Джинни, ты не могла бы подождать своего друга в коридоре?

– О чем вы хотели поговорить, профессор? – обреченно спрашиваю я после того, как Джинни уходит. Ох, чует мое сердце, сейчас за сломанное запястье Крэбба достанется…

– Со мной связалась Августа, – неожиданно говорит МакГонагалл.

– Но я думал, что кроме того письма в июле от вас больше вестей не было…

– Так оно и есть. В данный момент я не имею возможности отправить твоей бабушке развернутое послание, однако она нашла способ кое-что мне сообщить. Из письма я сделала вывод, что у нее наконец-то появился повод тобой гордиться, – МакГонагалл смотрит на меня с любопытством и едва заметно улыбается.

– Ну, я ничего такого не сделал… – смущенно говорю я и краснею, вспомнив, как высказывал бабушке все, что о ней думаю.

– Не скромничай, – отмахивается она. – Я знаю Августу всю жизнь. Фрэнку пришлось выучиться на аврора и упечь в Азкабан троих Пожирателей смерти прежде, чем она признала, что он достоин всяческого уважения. Будь она директором Хогвартса, здесь не было бы ни одного преподавателя и ни одного ученика.

– По крайней мере, и Кэрроу бы не было, – хмыкаю я. Надо же, мне всегда казалось, что об отце бабушка изначально была принципиально иного мнения, а оказывается для нее такое отношение в порядке вещей.

– Тоже верно, – со вздохом соглашается МакГонагалл. – Но вернемся к нашему разговору. Насколько я поняла из письма Августы, все каникулы ты потратил на подготовку к сопротивлению…

– Не все, – поправляю я. – Я начал готовиться только после того, как Снейпа назначили директором.

– Ну да, – она брезгливо морщится. – Как бы то ни было, мне хотелось бы знать, что именно ты задумал. Как декан я имею на это право.

– Извините, профессор, – собравшись с духом, говорю я, – но как декану вам лучше не знать подробностей.

МакГонагалл сурово сдвигает брови и сверлит меня колючими глазами, но я не отвожу взгляда, и через несколько секунд она усмехается:

– Что ж, пожалуй, ты прав. Возможно, так действительно будет лучше. Однако ты должен понимать, что на тебя я рассчитываю не меньше, чем на мисс Уизли. Более того, я также рассчитываю, что ты присмотришь за ней. Насколько мне известно, вы дружите, и она к тебе прислушивается.

– Я никому не позволю обидеть Джинни, – заверяю я. – И вас не подведу. Я знаю, что делать. Правда, не могу обещать, что мы будем идти на поводу у нового режима.

– Этого я и не прошу, – вздыхает МакГонагалл. – Боюсь, мы все скоро убедимся, что Амбридж в роли директора была очень неплоха.

Как ни странно, порицаний за происшествие в Хогвартс-экспрессе я так и не дожидаюсь. МакГонагалл, впрочем, быстро догадывается, о чем я думаю:

– Я не собираюсь осуждать тебя, Невилл, – серьезно говорит она. – Что сделано, то сделано. Кроме того, я знаю тебя с младенчества и уверена, что ты не поступил бы так, если бы у тебя не было действительно веских причин. Тем более от сломанного запястья еще никто не умирал.

– Ага, по себе знаю, – подтверждаю я.

– Это уж точно, – усмехается она. – Ну, не буду больше тебя задерживать – мисс Уизли уже наверняка устала от бесплодных попыток подслушать наш разговор. Что бы ты ни решил, в случае необходимости можешь на меня рассчитывать. Договорились?

– Конечно, профессор МакГонагалл, – обещаю я и выхожу из кабинета, чуть не столкнувшись в дверях с Джинни, которая, судя по всему, действительно пыталась подслушивать.


Время до начала ночной отработки пока есть, и я решаю, что пора разобраться еще с одним важным делом, чтобы не откладывать это на неопределенный срок. Джинни напрашивается со мной, и я соглашаюсь взять ее при условии, что она не будет вмешиваться. По мере того, как мы спускаемся все ниже, она все больше удивляется и, наконец, не выдержав, спрашивает:

– Слушай, Невилл, а куда мы идем?

– На кухню.

– Зачем?

– Есть хочу, – лаконично отвечаю я.

– А если серьезно?

– Увидишь.

Джинни недоверчиво хмыкает, но вопросов больше не задает.

На кухне я до этого уже бывал, поэтому время на разглядывание интерьера не трачу и сразу выискиваю глазами домовиков. Один из них тут же подлетает к нам и писклявым голоском интересуется, не хотим ли мы чего-нибудь поесть.

– Пока нет, спасибо, – отказываюсь я. – Скажи, пожалуйста, могу я поговорить с Хелли и Рэмси?

Домовик вздрагивает и, не сказав ни слова, исчезает. Впрочем, через пару секунд он возвращается в компании еще одного домовика, на вид чуть постарше.

– Как вас зовут, мистер? – подозрительно спрашивает второй.

– Невилл Лонгботтом, – отвечаю я, стараясь не удивляться.

– А эта леди?

– Джиневра Уизли, мой близкий друг.

– Подождите здесь, – бросает он и аппарирует, оставив первого домовика таращиться на нас и хлопать глазами.

Отсутствует он не меньше пяти минут, а по возвращении не терпящим возражений тоном требует следовать за ним. Джинни выглядит удивленной, но не более того. Оно и понятно – домовиков в ее семье нет. А вот я даже не знаю, как реагировать. Слишком уж независимо и самоуверенно он держится. Да еще и в приказном тоне разговаривает, а это для них вообще недопустимо, насколько я знаю. Очень странно.

Мы проходим через всю кухню мимо вытянувшихся по струнке домовиков, которые провожают нас глазами. Возле очага наш проводник щелкает пальцами и в стене появляется потайная дверь. Рассчитана она на эльфов, и мне приходится согнуться чуть ли не вдвое, чтобы не набить шишку. Пройдя через дверь, мы оказываемся в приятном полумраке просторной и роскошной комнаты. С низкого потолка (к счастью, не настолько низкого, чтобы нельзя было стоять в полный рост) свисают светильники, излучающие мягкий свет. Стены украшают картины и гравюры, буквально вопящие о своей заоблачной стоимости. Я не слишком хорошо разбираюсь в этом вопросе, но мебель тоже выглядит дорого. Шикарные диваны и кресла с обивкой из шкуры рэйема, резные стеллажи со старинными книгами, массивный стол из эбенового дерева и такие же стулья. Могу заблуждаться, конечно, но, по-моему, все это говорит не просто о достатке, а о богатстве. Судя по выражению лица Джинни, она со мной солидарна.

Осмотревшись, я замечаю, что проводник нас покинул, ничего не объяснив.

– Невилл, что вообще происходит? – шепотом спрашивает Джинни. – Это место скорее похоже на комнату отдыха в доме Малфоев, чем на обиталище домовиков.

– Пока не могу сказать ничего определенного, – признаюсь я. – Надо подождать, пока придут эти двое…

– К вашему сведению «эти двое» уже пришли, – раздается немного писклявый, но властный голос, – так что будьте любезны прекратить шептаться.

Мы с Джинни оборачиваемся и замираем, изумленно переглядываясь. За годы учебы я видел немало хогвартских домовиков, и все они были одеты в полотенце с гербом школы, повязанное в виде тоги. Наша Минси обычно носит аккуратный сарафанчик, который сшила сама то ли из простыни, то ли из старой занавески. Но я никогда в жизни не видел эльфов в дорогих шелковых мантиях, а именно так одеты эти двое. Один эльф полулежит на диване, прислонившись к спинке и обнимая подушку, и, судя по всему, уже успел задремать, он одет в синюю мантию. На втором… точнее, на второй эльфийке, стоящей возле дивана, надета лиловая мантия, которой позавидовала бы любая модница, а на шее красуется серебряная подвеска в виде шевелящего лапками скарабея.

– Ни хрена себе… – едва слышно бормочет Джинни, озвучивая мои собственные мысли.

Эльфийка явно осознает, какое впечатление производит, поэтому заговаривает вновь только через пару минут, давая нам возможность прийти в себя.

– Может быть, вы все-таки присядете? – наконец, осведомляется она, кивая на два стула напротив.

Мы с Джинни, как под Империусом, проходим через комнату и шлепаемся на жесткие сиденья. Не знаю, как Джинни, но я чувствую себя преглупо.

– Итак, мистер Лонгботтом, мисс Уизли, – произносит эльфийка, с комфортом устраиваясь на диване, – меня зовут Хелли, а вот это сопящее недоразумение – мой младший брат Рэмси, – она указывает на соседа и пихает его в бок. Тот вздрагивает, поднимает голову, смотрит на нас затуманенными голубыми глазами, кивает и тут же вновь начинает клевать носом. Эльфийка, впрочем, быстро теряет к нему интерес, сосредоточив его на мне: – Я вами недовольна, мистер Лонгботтом! – укоризненно сообщает она.

– П-простите? – поперхнувшись, уточняю я.

– Исходя из того, что рассказывала о вас Минси, я никак не могла предположить, что вы приведете сюда посторонних, – поясняет эльфийка, поджав губы и неодобрительно покосившись на Джинни.

– Прошу меня извинить, – говорю я. В самом деле, мне следовало прийти одному. Если эти двое не показываются даже преподавателям, делать их присутствие в школе всеобщим достоянием никак нельзя. – Видите ли, я не предполагал, что у вас все настолько… серьезно…

– Ваша правда, – милостиво соглашается Хелли и переводит взгляд на Джинни: – Мисс Уизли, я надеюсь, что вы умеете хранить тайны.

– Умею, – кивает Джинни. – Правда, я пока не очень понимаю, что здесь происходит, но никому ничего не скажу.

– Готова спорить, мистер Лонгботтом понимает не больше вашего. Не так ли?

– Так, – признаюсь я. – Вы с братом совсем не похожи на своих сородичей. И ваша речь слишком правильная для эльфа.

– Я вам даже больше скажу, мистер Лонгботтом, – усмехнувшись, доверительно сообщает Хелли, – моя речь не только для эльфа слишком правильная. По сравнению со мной многие волшебники – просто безграмотные косноязычные болваны.

– А как…

– Давайте договоримся, мистер Лонгботтом, – решительно перебивает она. – Сначала вы объясняете, что вам нужно от нас и от наших эльфов, а затем, так уж и быть, я отвечу на возникшие у вас вопросы. Согласны?

– А у меня есть выбор?

– Нет. Итак?

– Нам нужна ваша помощь, Хелли, – решительно говорю я.

– Какого рода помощь? – уточняет она деловито.

– Ничего компрометирующего и опасного для вас, – поспешно заверяю я. – Просто по мелочи. Узнать, где в данный момент находятся преподаватели или директор. Проверить, нет ли кого возле Выручай-комнаты. Провести по школе безопасной дорогой… Принести чего-нибудь перекусить, если нас без ужина оставят, – подумав, добавляю я.

Хелли заливисто смеется, откинувшись на спинку дивана.

– Быть может, хотите чаю? – интересуется она и, дождавшись согласия, щелкает пальцами.

В комнате появляется наш проводник, который с бесстрастным выражением лица выслушивает указания эльфийки и буквально за пару минут накрывает небольшой столик. Помимо трех фарфоровых чашек – спящего Рэмси они, видимо, не учитывают, – на столике стараниями эльфа появляются четыре чайника с чаями разных сортов и пугающее количество всевозможных сладостей, к которым, как известно, все эльфы питают особую слабость.

– Возвращаясь к вашему вопросу, – продолжает Хелли после того, как мы с Джинни по достоинству оцениваем потрясающий вкус напитка, – могу сказать, что ничего невозможного вы действительно не просите. Надеюсь, вы понимаете, что эльфы не могут не ответить на прямой вопрос, поэтому вы не должны ставить их в неловкое положение и как-либо компрометировать в глазах директора и преподавательского состава.

– Я понимаю.

– Ну что ж. В таком случае мы, пожалуй, поможем вам. Как ты думаешь, Рэмси, стóит им помочь? – она снова пихает в бок мирно посапывающего брата.

– Что такое? – бормочет он.

– Помочь, спрашиваю, им стóит?

Рэмси неожиданно выпрямляется и вперяет в меня цепкий взгляд огромных голубых глаз, который мне удается выдержать.

– Поможем, – коротко бросает он и вновь погружается в сон.

– Можете на нас рассчитывать, мистер Лонгботтом. Однако, – Хелли поднимает палец, – постарайтесь не злоупотреблять нашей помощью. Если будет иметь место нечто подобное, мы немедленно прекратим всякое сотрудничество.

– Конечно, Хелли, – поспешно соглашаюсь я.

– Хорошо, – она на секунду прикрывает глаза – такие же ярко-голубые, как у брата, – и, повысив голос, зовет: – Лауди!

На зов тут же аппарирует еще один эльф, при виде которого я чуть ли не подпрыгиваю на стуле, а Джинни давится чаем. Одетый в брюки и куртку из драконьей кожи и в тяжелые ботинки с заклепками молоденький на вид эльф, только смеривает нас равнодушным взглядом и вопросительно смотрит на хихикающую над нашей реакцией Хелли.

– Слушай меня внимательно, Лауди, – приказывает начальница, посерьезнев. – С этого момента ты целиком и полностью поступаешь в распоряжение мистера Лонгботтома. Ты должен будешь делать все, что он скажет, и помогать ему, когда это потребуется. Тебе ясно?

– Да, госпожа, – коротко отвечает он, взглянув на меня.

– Если мистер Лонгботтом проснется в три часа ночи и захочет лакричный леденец, ты должен будешь ему этот леденец доставить, тебе понятно?

– Я не стану просить леденец в три часа ночи, – вмешиваюсь я, передернувшись – не выношу лакрицу ни в каких видах.

– А почему нет?

– Но вы же сами сказали не злоупотреблять…

– Ну, какое же это злоупотребление? – искренне удивляется Хелли. – Злоупотребление – это если вы начнете уговаривать Лауди шпионить за директором. А леденцы можете просить в любое время. Я даже настаиваю, чтобы вы это делали, поскольку мне придется освободить этого типа от всех прочих обязанностей, и остальные эльфы могут взбунтоваться, решив, что он прохлаждается, когда они выполняют его работу.

– А мне казалось, что эльфам нравится работать… – неуверенно произносит Джинни.

– Я сейчас не об этих лакейских душонках говорю, – фыркает Хелли и, повернувшись к Лауди, добавляет: – Задача ясна?

– Вполне, – кивает он.

– Тогда ступай… Хотя нет, подожди! – встрепенувшись, выкрикивает она до того, как эльф успевает аппарировать. – Еще один момент. Тебе придется переодеться.

Некоторое время Лауди просто переводит взгляд с нее на меня и не произносит ни слова, причем, на его лице постепенно все яснее проступает выражение ужаса.

– В полотенце? – с непередаваемым отвращением цедит он.

– Боюсь, что так, – с притворным сочувствием вздыхает Хелли.

– Я это не надену!

– Да неужели? То есть тебе наплевать, что из-за твоего костюма мы можем оказаться под угрозой?

– Простите, госпожа, – стушевавшись, бормочет эльф. – Разумеется, я сделаю все, что вы скажете.

– Вот и славно, – благосклонно кивает Хелли. – Тем более это ненадолго, так что не переживай… Славный парень, – произносит она после того, как Лауди аппарирует, – только модник тот еще. Одежду уже девать некуда, а ему все мало. Но эльф он на удивление толковый, поэтому беспокоиться вам не о чем.

– Х-хорошо, – киваю я. Почему-то мне кажется, что после всего этого я вряд ли когда-нибудь снова смогу удивляться.

– Ну что ж, – Хелли переплетает длинные пальцы и поудобней устраивается на диване, – теперь можете задавать вопросы.

– Э-э-э… – синхронно произносим мы с Джинни.

– Понятно, – хмыкает она. – В таком случае, я сама расскажу вам нашу историю. Иначе вас будет мучить любопытство, вы начнете искать информацию и обязательно проболтаетесь. Мой рассказ даст вам понять, насколько опасной может быть огласка.

– Мы внимательно слушаем, Хелли, – говорю я.

– Итак… Когда-то давно мы с братом, как и многие другие эльфы, жили в обычной семье волшебников. Впрочем, называть эту семью обычной было бы не совсем верно – неадекватные были люди, по правде сказать. Жена еще ничего, а вот муж… И с каждым поколением это только усугублялось по причине близкородственных браков. Надеюсь, последний их потомок скоро тоже отправится к праотцам – просто поразительно, насколько он успел достать всю магическую Британию.

– Постойте, вы хотите сказать, что…

– Совершенно верно, мистер Лонгботтом, – снисходительно кивает Хелли. – Когда-то мы с Рэмси служили в доме предков Волдеморта.

– Но его же нельзя называть по имени! – восклицает Джинни.

– Нам можно, – веско говорит Хелли и продолжает: – В общем, служили мы там до… Эй, Рэмси! – пихает она брата. – Когда мы избавились от этих психов?

– В тысяча пятьсот семьдесят четвертом, – не открывая глаз, отвечает он.

– Совершенно верно. По правде говоря, работой они нас особенно не обременяли, денег у них не водилось, поэтому мы были для них единственным способом подчеркнуть свою исключительность. Мы, медальон Слизерина, да кольцо Певереллов. Удивительно, как они вообще умудрились сохранить эти реликвии! Впрочем, у каждого артефакта, коими, безусловно, являются данные вещи, есть свойство рано или поздно возвращаться к законному владельцу. Еще в их доме была неплохая библиотека, поэтому мы с Рэмси много времени уделяли чтению. Точнее, читала, в основном, я. Вслух. Этот тип во сне лучше соображает.

Хелли ненадолго прерывает повествование, чтобы налить себе и нам еще чаю, и вновь откидывается на спинку дивана.

– В… как он сказал?.. а, в тысяча пятьсот семьдесят четвертом году наш хозяин спятил окончательно. В припадке ярости он зарезал своего старшего сына и дочь. Зарезал бы и жену, и младшего, но ей удалось сбежать вместе с младенцем. Мы с Рэмси спрятались, чтобы не попасть под горячую руку. Помешать ему мы не могли – сами знаете, домовые эльфы в первую очередь должны подчиняться старшему мужчине, а потом уже всем остальным, – ее глаза темнеют от неприятных воспоминаний. – Естественно, его арестовали и приговорили к смертной казни. Мы отправились к вдове, но, поскольку мы принадлежали его предкам, она предпочла избавиться от нас, выдав одежду.

– И вы решили отправиться в Хогвартс, да? – предполагает Джинни, очевидно, вспомнив Добби.

– Не совсем, – с улыбкой отвечает Хелли. – Поначалу мы думали, какую из открывшихся перед нами дорог лучше выбрать. Строго говоря, у нас было три варианта: найти новых хозяев, вступить в одну из свободных эльфийских общин, либо зарабатывать деньги преступным путем…

– А разве есть свободные эльфийские общины? – удивленно спрашивает Джинни.

– А вы думаете, во всем мире эльфы безоговорочно подчиняются волшебникам? – так и не дождавшись ответа, она презрительно фыркает и продолжает: – Разумеется, свободные общины есть. Они практически ничем не отличаются от вашего магического сообщества. Школы, представители власти и тому подобное. Правда, живут такие общины более обособлено, чем ваши. Так вот. Искать новых хозяев мы не хотели – впечатлений хватило на всю жизнь. Вступление в общину тоже перспектив не сулило – мы привыкли жить на всем готовом и не беспокоиться о заработке и крыше над головой. В общине пришлось бы потратить пару десятков лет на получение образования, потом работать, платить налоги, соблюдать все законы – в общем, мрак. Правда, Рэмси?

– Тоска, – комментирует братец, после очередного тычка локтем.

– Третий вариант тоже не вызывал у нас особых восторгов, – продолжает Хелли, – по причине крайней нестабильности доходов, а также серьезного риска. Поэтому мы решили найти свой способ. И тогда Рэмси – кстати, он не все время спит – пришла в голову гениальная идея. Какая идея, братик?

– Своя община в Хогвартсе, – бормочет Рэмси, прижимая к себе подушку.

– Вот именно! – сияет Хелли. – Община в Хогвартсе! Замечу, что в Хогвартсе на тот момент никаких эльфов не было и в помине. В школе приходилось держать целый штат сотрудников, которые занимались уборкой, приготовлением пищи и тому подобной деятельностью. Составив план действий, мы отправились к тогдашнему директору… как бишь его звали?.. Рэмси! – рявкает она.

– Ну, чего еще?

– Как того директора звали?

– Мэттиус Хамфри Бэррингтон, и отвяжись ты от меня, наконец, чудовище! – выпаливает Рэмси и зарывается носом в подушку.

– Точно, Бэррингтон! – кивает Хелли, ничуть не смутившись. – Мы отправились к нему и предложили свои услуги по организации в Хогвартсе эльфийской общины. Оценив перспективы, он с радостью согласился.

– А его не удивила ваша речь и внешний вид? – интересуюсь я.

– Безусловно, нет, ибо мы выглядели и вели себя так, как подобает домовым эльфам. В представлении волшебников, разумеется, – добавляет Хелли и, прокашлявшись, начинает пищать тоненьким голоском: – Господин директор, Хелли и Рэмси такие несчастные домовые эльфы! Нам некуда идти, мы боимся искать новых хозяев! Директор знает, каким был бывший хозяин Хелли и Рэмси, все про него знают! Если директор позволит нам остаться в школе, мы все сделаем, да, все! Мы будем убирать, будем помогать, будем готовить еду для маленьких волшебников! Мы найдем еще эльфов, которых выгнали хозяева, и будем следить за порядком! Только позвольте Хелли и Рэмси остаться! – она снова прокашливается и продолжает уже нормальным голосом: – В общем, он принял наше предложение.

– В общем, вы его обманули, – хмыкнув, резюмирует Джинни, игнорируя мой предостерегающий взгляд.

– Ну да, – невозмутимо соглашается Хелли, – и не сказала бы, что нас из-за этого мучают кошмары. Тем более это еще не конец истории. Бэррингтон наделил нас некоторой властью внутри Хогвартса. Мы должны были самостоятельно искать оставшихся без хозяев эльфов, распределять обязанности между ними, координировать их работу. Однако он был жутким параноиком. Тот самый случай, когда люди в стремлении защититься от всего на свете сами себя загоняют в ловушку. На этом мы и сыграли. С одной стороны, дали ему возможность оценить преимущества нашего пребывания в школе, с другой – показали и негативные стороны. Рэмси, например, очень виртуозно разбил несколько ценных безделушек и спустил с лестницы пару старшекурсников. Директор задумался. Отказаться от нас он не мог – мы экономили деньги и выполняли работу лучше, чем люди. Но и допускать членовредительство и порчу имущества в стенах школы было не в его правилах.

– А как же подчиняющее заклятие? – удивленно спрашивает Джинни. – Я слышала, что такое накладывают на эльфов, когда впервые принимают их в семью.

– Справедливо, но не подходит, – усмехается Хелли. – Для того чтобы подчиняющее заклятие полностью вошло в силу, требуется хотя бы одна смена поколений. Но и после этого домовый эльф вполне может случайно разбить любимую вазу хозяина. Иногда даже об его собственную голову. И потом, даже если бы мы стали личной собственностью Бэррингтона, что бы это изменило? Мы на тот момент были молоды, а он разменял четырнадцатый десяток. Должность директора по наследству не передается.

– И что же вы сделали?

– Мы сделали так, что ему на глаза попалась очень интересная литература. С очень интересными заклинаниями и обрядами. Один из обрядов его особенно заинтересовал. Но название этого обряда я вам сказать не могу.

– Почему? – моргает Джинни.

– Не помню. А Рэмси убедительно просил отвязаться. Да это и не важно, – взмахнув рукой, Хелли случайно ударяет брата по носу и замирает, затаив дыхание, но тот не просыпается, и она продолжает: – Суть обряда состояла в том, что наша магия переплеталась с магией школы. Как следствие, мы с Рэмси даже паука не можем тут прихлопнуть, не говоря обо всех прочих обитателях замка. Конечно, на наших подчиненных этот обряд не распространяется, поэтому с пауками разбираются они. А мы же должны круглосуточно защищать и школу, и ее обитателей, забыв про сон и отдых. Причинив студентам, преподавателям или непосредственно Хогвартсу какой-либо вред, мы причиним вред самим себе. Более того, по нам ударит даже вред, причиненный кем-то другим. Вот так-то. И при этом мы должны в точности выполнять все приказы директора школы, даже если нас это не устраивает.

– И вы согласились на такой обряд? – недоверчиво спрашивает Джинни. Я, признаться, тоже удивлен. Как-то не вяжется это с тем, что мы успели услышать до этого.

– Еще как согласились, – посмеиваясь, заверяет Хелли. – Видите ли, Бэррингтон не учел одну простую вещь. Мы ведь не просто тупые домовые эльфы. Когда-то мы жили в доме потомков одного из Основателей Хогвартса, и наши предки этот самый Хогвартс помогали строить. Замок сразу принял нас, как родных. Да и над заклинанием мы немного поработали. Усилили его в несколько раз, кое-что изменили. Но дело даже не в этом! – она вновь взмахивает рукой, но на сей раз ладонь замирает в дюйме от носа Рэмси. Переведя дыхание, Хелли продолжает: – Дело в том, что Бэррингтон не учел обратную связь… Что, не понимаете? – нахмурившись, она несколько секунд разглядывает наши озадаченные лица и цедит сквозь зубы что-то нелестное. – Ладно уж, объясню для тупых, на простом примере. Если, допустим, нехороший человек разрушит Астрономическую башню, то нам с Рэмси будет очень и очень плохо. А если мы…

– Постойте! – я, кажется, начинаю догадываться. – Вы хотите сказать, что не только ваше благополучие зависит от Хогвартса, но и Хогвартс зависит от вашего благополучия.

– Именно так! – ликующе восклицает Хелли. – Скажу даже больше: пока цел Хогвартс, живы мы. А пока мы живы, со школой не произойдет ничего непоправимого.

– То есть вам удалось стать практически бессмертными? – недоверчиво уточняет Джинни.

– Ну конечно, нет! – Хелли даже глаза закатывает от такого вопроса. – Бессмертия не существует, мисс Уизли. Бессмертие – это когда ты живешь вечно без каких-либо причин, и ничего с этим нельзя поделать, что в принципе невозможно. А все эти философские камни, хор… кхр… кхм… заклятия, обряды и тому подобное просто отдаляют неизбежную смерть на неопределенный срок, – она трет подбородок, косится на нас с непонятно откуда взявшимся смущением и добавляет: – Впрочем, даже если называть это бессмертием, вашего идейного врага вряд ли заинтересует наш способ. Для этого нужно сначала продаться в рабство.

– Хорошо рабство, – хмыкает Джинни озираясь. – В роскоши купаетесь…

– Ну, купаемся и что с того? – пожимает плечами Хелли, рассеянно выдергивая из обивки дивана несколько золотых шерстинок. – Да, нам нравится роскошь, что в этом плохого? Считаете, что мы только прохлаждаемся? А как вы думаете, кто обеспечивает защиту школы? Кто устанавливает антиаппарационные заклинания, действующие даже на директора? Кто снимает их каждый год, чтобы вы могли заниматься аппарацией? Кто ликвидировал влияние дементоров четыре года назад и делает это сейчас, чтобы вас кошмары по ночам не мучили? Почему, в конце концов, несмотря на обилие лестниц, коридоров и потайных ходов, заблудиться здесь удается только самым одаренным? Думаете, за все это директор отвечает? Как бы ни так! Я уже не говорю о том, что мы вообще не можем покидать территорию школы, если нам жизнь дорога! – она сердито поджимает губы и отворачивается с видом оскорбленного достоинства.

Мы с Джинни удивленно переглядываемся.

– Хелли, а можно задать вопрос? – неуверенно спрашивает она.

– Ну?

– Вы всегда знаете обо всем, что происходит в школе?

– Всегда. Но, если вы позволите ответить на еще не заданный вопрос, далеко не всегда можем вмешиваться. Кроме того, не забывайте, что мы все-таки обязаны подчиняться директору. Конечно, мы можем отказаться выполнять тот или иной приказ, но поступить вопреки нему не имеем права, если, конечно, вы в состоянии уловить разницу.

– В состоянии. А как насчет Хагрида? Вы ведь должны помнить то время, когда в школе учился Том Риддл. Из-за него погибла девочка, Миртл, но отчислили Хагрида. Если вы знали об этом, то почему не рассказали директору?

– Если бы у директора Диппета хватило ума побеседовать с нами о случившемся и поинтересоваться, не известны ли нам какие-либо подробности, – яростно цедит Хелли, вскинув голову, – то мы, непременно, рассказали бы ему, кто является виновником. Однако ничего подобного он не сделал. А мы с Рэмси не обязаны носиться по всей школе и умолять нас выслушать!

– А у Дамблдора, когда он стал директором, ума хватило? – спрашиваю я.

– Ума-то хватило, – фыркает она, – да только не на все.

– В смысле?

– Он не придумал ничего лучше, чем потребовать мои воспоминания об этих событиях и попытаться применить магию, когда я наотрез отказалась их ему предоставить, – Хелли брезгливо морщится. – С тех пор мы с Рэмси зареклись ему помогать. Мы вообще в его дела не вмешивались. А он пришел к выводу, что домовых эльфов ни в коем случае нельзя недооценивать. Во всяком случае, с тех пор я несколько раз слышала, как он об этом говорит, – добавляет она, хихикая.

Мы с Джинни снова переглядываемся. Не слишком красивая картина вырисовывается. Получается, она и о Малфое знала, и Тайной комнате, и о Крауче в роли Моуди… С другой стороны, о Малфое и Дамблдор знал… Кто сейчас разберет, что еще ему было известно?

– Можете осуждать меня, сколько угодно, – сухо говорит Хелли, догадавшись, о чем мы думаем. – Вы не знаете и половины того, что знаю я, но никаких оправданий не дождетесь. Главное, чтобы вы не болтали о том, что здесь услышали.

– Если вы умрете, Хогвартс будет разрушен? – осторожно спрашивает Джинни.

– Вот как, вы уже убить нас собираетесь? Нет, разрушен он не будет. Но все защитные заклинания будут уничтожены, да и не только защитные. Например, красивого потолка в Большом зале вы больше не увидите. Ну, и разрушения кое-какие тоже будут – не без этого. Точно сказать не могу, мы пока еще не умирали. Хотя я понимаю, что вам не терпится.

– Я вовсе не это имела в виду!

– Разумеется.

– Хелли, скажите, а ваш штат состоит только из свободных эльфов, – решаю я вмешаться и сменить тему, пока дело не зашло слишком далеко.

– Конечно, – чуть смягчившись, отвечает она. – Очень смешно было наблюдать, как Гермиона Грейнджер пытается всучить им одежду – будто бы это имеет какой-то смысл! Даже логически: ну как может освободить эльфов девчонка, которая не является их хозяйкой?

– Гарри освободил Добби, – напоминаю я.

– Подсунув его хозяину носок, который тот, не подумав, вручил своему эльфу, – презрительно усмехается Хелли. – Это отнюдь не одно и то же. Скажите, мистер Лонгботтом, неужели ваша Минси никогда не держала в руках вашу одежду, те же носки? Неужели вы сами никогда ей ее не давали – чтобы постирать, например?

– Ну… было дело, – признаю я.

– То-то и оно, – кивает Хелли. – На месте Добби она бы просто не придала значения этому эпизоду, а Добби на ее месте давно бы от вас ушел. Все мы видим то, что хотим видеть, знаете ли. Кстати, настоятельно рекомендую вам держаться от этого эльфа подальше.

– Вы же сами отправили к нему Минси…

– Мы? С чего бы вдруг? Это все ее приятель… как там его?.. – она переводит взгляд на посапывающего брата, вздыхает и трясет его за плечо.

– Стокки, – бормочет Рэмси, не просыпаясь.

– Ну да, Стокки. Не то, чтобы совсем болван, но нечто очень к этому близкое. Минси с ним еще во время учебы вашего отца спуталась. А с Добби будьте осторожны. Он неплохой, но с эльфом, калечащим волшебников, которым он хочет помочь, лучше не связываться.

– Я, в общем, и не собирался, – признаюсь я.

– И правильно, – соглашается Хелли. – Вот Лауди – другое дело. Он здесь уже лет сорок, и сразу грамотно себя поставил. Как-то даже в голову не пришло отправить его чистить туалеты.

– А как у вас вообще между эльфами обязанности распределяются? – интересуется слегка успокоившаяся Джинни.

– Это уже от эльфов зависит. Такие, как Лауди, естественно, занимают руководящие должности. А все ошибки эволюции, из которых, в основном, наша община и состоит, и которые не знают большей радости, чем выполнять приказы, естественно, делают всю грязную работу.

– Представляю, что бы об этом сказала Гермиона, – усмехаюсь я, подмигнув Джинни, которая тоже явно только что об этом подумала.

– Полагаю, ее бы хватил удар, – фыркает Хелли, – и она поставила бы на нас клеймо рабовладельцев. Но мы никого ни к чему не принуждаем. Желающие даже могут покинуть общину в любой момент. Ну что, вопросы еще есть?

Вопросы у меня есть. Вот только никак не получается их сформулировать. Да и не уверен я, что стóит задавать их сейчас. У Джинни никаких вопросов не возникает.

– В таком случае, позвольте напомнить, что огласка недопустима. Открывая свое инкогнито, мы серьезно рискуем. И удваивать риск лично я не собираюсь. В связи с этим, мы согласны поддерживать контакт только с одним студентом – с вами, мистер Лонгботтом, коль скоро именно вы додумались обратиться к нам за помощью, – она величественно кивает мне и поворачивается к Джинни: – А с вами, мисс Уизли, я вынуждена попрощаться – вероятнее всего, навсегда. Прошу извинить.

– Все в порядке, я понимаю, – поспешно говорит Джинни.

– Отлично. В таком случае, не смею вас задерживать.

Она расталкивает Рэмси, и он, с трудом продрав глаза, сползает на пол. Хелли спрыгивает с дивана, и мы тоже поднимаемся. Мы пожимаем друг другу руки, и расходимся. Серые кардиналы Хогвартса скрываются за позолоченной дверью, а мы в сопровождении все того же проводника возвращаемся на кухню, где нас встречают десятки любопытных глаз обслуживающего персонала. После одеяний Хелли и Рэмси полотенца смотрятся как-то дико, впрочем, эти эльфы и ведут себя иначе. Мы с Джинни решаем взять немного еды на случай, если кого-нибудь встретим. Пока домовики собирают корзинку, я осторожно интересуюсь, какое мнение сложилось у нее о здешнем начальстве.

– Как ни странно, не такое уж плохое, – задумчиво отвечает Джинни. – Хитрецы, конечно, те еще, да и логика у них какая-то странная, но уважение вызывают.

– Мне тоже так кажется, – соглашаюсь я. – Ты не обиделась, что Хелли только со мной решила связь поддерживать?

– Да нет. Это даже к лучшему. Мне от них немного не по себе, если честно. Хотя их помощь может быть неоценимой.

Наконец, корзинка собрана, и мы выходим из кухни, намереваясь вернуться в гостиную. Но далеко уйти не удается – возле лестницы мы сталкиваемся со Снейпом.

– Вижу, Лонгботтом, вы замещаете Поттера не только в нарушении правил, – произносит он, ухмыляясь.

Я стискиваю зубы. Ведь он же все обо мне знает, мерзавец, и все равно издевается! Ну нет, я не позволю ему вывести меня из себя!

– И что же вы здесь забыли, позвольте узнать?

– Я хотел взять немного еды, – ровным голосом объясняю я. – На отработку.

– Немного еды, говорите, – он бросает оценивающий взгляд на внушительную корзинку у меня в руках, из которой торчат куриные ножки, – А вы себе не льстите, Лонгботтом?

– У меня зверский аппетит, сэр.

– Неужели? Или вы просто намекаете на то, что вам нужна компания? Уверен, мисс Уизли не откажется разделить с вами отработку и грядущую трапезу. Приятной ночи и двадцать баллов с Гриффиндора, – не дожидаясь нашей реакции, Снейп скрывается за ближайшим поворотом.

– Ублюдок чертов, – бормочет Джинни, когда мы поднимаемся в холл. – Еще и Гарри приплел. Будет теперь на нас отыгрываться, раз его нет.

– Ничего, справимся как-нибудь, – успокаивающе говорю я. – Тем более отработка совсем не страшная.

– Да, тут он здорово просчитался.

Пока мы поднимаемся в гриффиндорскую башню, мне в голову приходит отличная идея, которую я даже успеваю обдумать. Отработка наша, по сути, таковой не является. Более того, в пещере Фиренце, на мой взгляд, безопаснее, чем в школе. А это значит, что мы можем безбоязненно обсуждать там все, что угодно. Отправить куда-нибудь Хагрида – он наш человек, но не умеет держать язык за зубами. Тут, думаю, Фиренце помочь может. Что если ребята из Хаффлпаффа и Рейвенкло тоже нарвутся на отработку? Тогда в пещере можно будет выбрать дату первого собрания, провести, так сказать, предварительное совещание. Главное, не всей толпой нарываться – это подозрения вызовет. И именно у Снейпа, поскольку Кэрроу могут что-то другое придумать.

В гостиной я сообщаю Симусу, Лаванде и Парвати, что мне удалось заручиться поддержкой хогвартских эльфов. Без подробностей, конечно, – я объясняю, что летом отправлял сюда Минси, и ей удалось найти кое с кем общий язык.

Моя идея с отработкой вызывает одобрение. Лаванда предлагает договориться с кем-нибудь из наших преподавателей, но этот вариант мы отметаем сразу. Вряд ли Снейп поверит, что его идейные противники могут отправить в Запретный лес собственных студентов. Остается надеяться, что он останется верен себе. И придумать, как именно все это провернуть.

Время близится к ночи, и мы с Джинни, прихватив корзинку, отправляемся к хижине Хагрида. Надеюсь, сегодня он не придумает ничего экстраординарного.


К счастью, Хагрид ограничивается вчерашним сценарием, и мы, продираясь через кусты и поминутно спотыкаясь, бредем к пещере Фиренце. На сей раз он решает обойтись без эффектного появления, и ждет нас непосредственно в пещере. Мы с Джинни с комфортом устраиваемся на мягких шкурах, предоставив бревно в полное распоряжение Хагрида. Впрочем, на бревне он надолго не задерживается – вспоминает, что обещал навестить брата, и уходит слегка обиженным, поскольку мы отказываемся пойти с ним.

– Сливочного пива бы сейчас! – мечтательно произносит Джинни после того, как мы совершаем небольшой налет на содержимое корзинки.

Эта мысль мне нравится, поэтому я уточняю у Фиренце, не будет ли он возражать, если я вызову сюда эльфа.

– Конечно, не буду, – он пожимает плечами, – если только вы не станете заказывать у него огневиски.

– Вы так не любите огневиски?

– Кентавры не употребляют алкоголь, Джиневра. А огневиски стараются даже не нюхать. Правда, Хагрид постоянно об этом забывает, – добавляет он с легким раздражением.

– То есть сливочное пиво заказывать нельзя? – огорченно спрашиваю я.

– Отчего же? Заказывайте на здоровье, – улыбается Фиренце. – Вреда от него нет, и таких миазмов оно не источает. Тем более я все равно собирался немного прогуляться.

– Мы как будто из дома вас выгоняем, – виновато говорит Джинни.

– Вовсе нет. В пещере я провожу не так уж много времени. А в звездные ночи здесь вообще нечего делать. Приятных вам снов, – кивнув нам на прощанье, он уходит в лес.

Я вызываю Лауди. Он уже успел не только переодеться в полотенце, но, судя по всему, даже смириться с этим. Во всяком случае, выглядит он спокойно и так же независимо, как в костюме из драконьей кожи. Доставив нам пиво, он интересуется, будут ли еще приказания и, получив отрицательный ответ, исчезает.

– Странно это, правда? – тихо говорит Джинни, глядя на то место, где только что стоял наш эльф.

– Что именно?

– Все. У меня такое ощущение, что я ни о магии, ни о жизни в целом вообще ничего не знаю.

– Ну, не преувеличивай.

– Я не преувеличиваю. Суди сам. Ладно я, у меня домовых эльфов сроду не было, но ты ведь в них разбираешься. Ты мог вот такое ожидать?

– Не мог, – признаюсь я, – но я не настолько хорошо в них разбираюсь.

– В этом и дело! Раньше ведь ты не думал, что плохо их знаешь, правильно? Так невольно начинаешь задумываться: а чего мы еще не знаем? И кого? Может, и люди совсем не такие, какими кажутся? Может, мы просто выдаем желаемое за действительное? Как сказала Хелли, видим то, что хотим видеть, – Джинни закусывает губу и отворачивается.

– Что ты имеешь в виду? – обеспокоенно спрашиваю я. Значит, мне не показалось вчера, что ее что-то тревожит.

– Ничего.

– Джинни, пожалуйста! Ты ведь знаешь, что можешь говорить со мной, о чем угодно!

– Ладно, – она тяжело вздыхает. – Правда, не уверена, что смогу нормально объяснить. Ты ведь в курсе, что мы с Гарри расстались?

– Ну… да… Но ведь это временно!

– Не знаю… Пойми меня правильно, Невилл, я не пытаюсь сделать из муховертки громамонта! Просто… он как будто избавился от меня…

– Что за глупости? – спрашиваю я, не веря своим ушам.

– Ну, я же говорила, что не смогу, – снова вздыхает Джинни. – Понимаешь, я как будто не имею никакого отношения к его жизни! Возле озера со мной прогуляться можно, а в остальном – пошла прочь… И не говори мне про Министерство! – предупреждает она, увидев, что я собираюсь возразить. – Ты сам прекрасно помнишь, каким образом мы там оказались. И весной тоже не в нас было дело, а в том, что за Малфоем и Снейпом надо было следить. Понимаешь, о чем я? Он мне как будто не доверяет. Нет, я понимаю, что ему мог запретить Дамблдор, но я ведь даже о карте Мародеров случайно от Рона узнала!

– О какой карте?

– Ну вот, ты тоже не знаешь! Это карта Хогвартса, которую сделал его отец вместе с друзьями во время учебы. По ней можно узнать, где кто находится. Как бы она нам сейчас пригодилась, правда? Но нет, он даже ее мне не доверил!

– Я уверен, что он просто не успел передать тебе эту карту, – возражаю я, хотя в глубине души подозреваю, что он не «не успел», а «не подумал».

– Допустим. Может быть. Не это важно! – отмахивается Джинни. – Важно то, что он не рассказывает мне даже о том, о чем может рассказать. Держит меня в стороне. Вот Рон и Гермиона – это другое дело, им можно доверять, а я так – мимо пробегала. И именно Рон и Гермиона сейчас с ним, а я сижу тут, ничего не знаю и ни на что не имею права.

– Надеюсь, ты хоть к Гермионе его не ревнуешь?

– Ну, конечно, нет! – она даже не улыбается. – Просто я хочу быть причастной, понимаешь? А он мне не позволяет. Это больно, Невилл, очень больно! Он сказал, что есть вещи, которые он должен сделать один… Но ведь он не один, разорви меня горгулья! С ним Рон и Гермиона, они имеют на это право, а я – нет.

– Джинни…

– Подожди, не перебивай! Да, он говорил, что беспокоится за меня, не хочет подставлять под удар, но я ведь уже под ударом, Невилл! Как сестра его друга, как дочь магглолюбцев и предателей крови! Да и кто вообще заметил, что мы расстались? Это ведь произошло в день отъезда, а объявлений в «Пророк» он не давал! Вот я думаю… может, все совсем не так? Может, он просто решил избавиться от меня, удалить из своей жизни, частью которой я никогда по-настоящему не была? Я уже ничего не понимаю! – она отшвыривает в сторону опустевшую бутылку и прячет лицо в ладонях.

Я смотрю на ее хрупкую фигурку и чувствую нарастающую ярость. Никто во всем мире не стóит слез Джинни Уизли! Даже Гарри Поттер, будь он хоть трижды Избранным! Может, и есть какой-то намек на логику в его поступке, но он должен был подумать о ее чувствах! Обязан был подумать!

– Послушай, Джинни, – я стараюсь говорить спокойно и мягко, – я уверен, что Гарри очень тебя любит… Теперь ты не перебивай, ладно? – она кивает, не убирая рук от лица, и я продолжаю: – Просто он переживает за тебя, поэтому и старается держать подальше от всего этого. Я бы тоже старался на его месте, правда. Если бы ты была сейчас с ним, ему пришлось бы постоянно думать о твоей безопасности, действовать, с оглядкой на тебя. А он не может себе этого позволить, понимаешь?

– А расставшись со мной, он может вообще обо мне не думать, да? Со спокойной душой делать свое дело, потому что я больше не его девушка и за меня можно не переживать? – сквозь слезы шепчет она.

– Вовсе нет! Не в этом дело! Конечно, его поступок на первый взгляд не слишком логичен, но ты же знаешь Гарри! Когда он вообще пользовался логикой? Сейчас ему нельзя ни на что отвлекаться, пойми! Поэтому он убедил себя, что ты будешь в безопасности, если вы расстанетесь. Может, это и глупо, но ему это нужно! И ты не должна думать, что он решил от тебя избавиться.

– Ты так считаешь? – неуверенно спрашивает Джинни, убирая, наконец, руки с мокрых щек.

– Ну, конечно! – заверяю я, обнимая ее за плечи. – Тебе просто нужно подождать, когда все это закончится. Гарри обязательно справится и вернется к тебе. А что касается Рона и Гермионы, то, согласись, боевые соратники – это совсем не то же самое, что любимая девушка. Он хочет уберечь тебя, только и всего.

– Невилл, ты такой замечательный! – Джинни поворачивается ко мне лицом, улыбаясь сквозь слезы, и крепко обнимает, уткнувшись мокрым носом мне в шею. – Ты даже не представляешь, насколько ты замечательный! Не знаю, что бы я без тебя делала…

– Ты меня с кем-то путаешь, – усмехаюсь я, поглаживая ее по спине.

– Ничего подобного, – возражает она. – Какому-то парню очень с тобой повезет.

– Давай не будем обсуждать то, чего нет, – предлагаю я, отгоняя неприятные и идиотские мысли. – А лучше выпьем еще по бутылке и ляжем спать. Все-таки нам с утра еще в школу возвращаться.

Чуть позже, я лежу на шкурах, вслушиваясь в лесные шорохи и шелест плюща. Джинни, к счастью, окончательно успокоилась и теперь спит, прижавшись ко мне, и чему-то улыбается во сне, хотя на слипшихся ресницах еще блестят слезы. Я уважаю Гарри и понимаю, почему он поступил именно так, правда, понимаю. Но если бы он сейчас оказался здесь, я сломал бы ему нос. Жаль, нельзя сделать это при помощи нашей ментальной связи.


Глава 32. Вроде бы все логично

Остаток учебной недели проходит относительно спокойно. Если, конечно, не считать уроки Кэрроу. Впрочем, летальным исходом эти уроки ни для кого не заканчиваются, что уже, по-моему, неплохо. Ребята, к счастью, держатся и не нарываются, поэтому этим двоим Пожирателям практически не к чему придраться. Ну, а нам пока приходится вести себя тихо. Вот проведем собрание Армии Дамблдора, выработаем план, тогда и начнем предпринимать активные действия.

Как и следовало ожидать, урок маггловедения начинается с того, что нам заявляют, будто бы профессор Бербидж была гнусной лгуньей, и все эти годы нагло нас дезинформировала. На самом деле, магглорожденные вовсе никакие не волшебники, а просто где-то украли волшебные палочки и каким-то образом научились ими пользоваться. Я замечаю, что Симус собирается прокомментировать данное заявление и наступаю ему на ногу. Как назло, Кэрроу это видит и не замедливает ко мне прицепиться. Впрочем, подозреваю, что она бы в любом случае ко мне прицепилась – очень уж я ей нравлюсь.

Назначать взыскание она не спешит – просто просит повторить собственные слова. Мысленно попросив прощения у Гермионы, Джастина, Колина и всех остальных магглорожденных, я повторяю. Кэрроу скрипит зубами, но отстает.

Ее братец оказывается ничуть не лучше. Только на свинью немного больше похож, чем сестрица. Он много, долго и нудно рассказывает о Непростительных заклятиях, причем, повторяет одно и то же раза по три. То ли у него с памятью проблемы, то ли он сомневается, что мы и с одного раза все понять можем. По его словам Непростительные заклятия – это прямо-таки вершина Темных искусств. Лишь избранным удается овладеть ими в полной мере, и он – о, чудо! – берется обучить этим заклятиям самых способных учеников. Так и подмывает спросить, читал ли он «Темнейшие искусства». Непростительным до них далеко. Читал, наверное, только силенок не хватает, вот и несет чушь. Или думает, что нас все это заинтересует? Вот уж вряд ли.

Малфой, как и все прошедшие годы, повсюду таскается с Крэббом и Гойлом. Отличий только два. Первое: сейчас с ними таскается еще эта новая староста с неприличным именем Астория. И второе: командует парадом отнюдь не Малфой. Точнее, он командует, но его уже мало кто слушает. Гойл же и в особенности Крэбб цепляются ко всему, что движется. Поскольку ума у них немного, на их оскорбления очень легко не обращать внимания. Вот я и не обращаю. Хотя хочется челюсть сломать, видит Мерлин! Паркинсон тоже себе не изменяет – верещит с перерывами на еду и сон. Здравомыслящие люди на это никак не реагируют. Как известно, громче всех лают самые маленькие и никчемные собачки. Первокурсники, правда, с непривычки немного пугаются.

Радует, по правде говоря, только Пивз. Как может, старается напакостить. В общем, он ведет себя примерно так же, как после фееричного отбытия близнецов. И из студентов цепляет только слизеринцев. Правда, на территорию подземелий и, соответственно, Кровавого Барона проникать все-таки не решается.


В четверг последним уроком у нас гербология, и мне, наконец, предоставляется возможность поговорить со Спраут. Я задерживаюсь после урока и иду вслед за ней в самую дальнюю теплицу, где нас никто не сможет подслушать.

Какое-то время Спраут вполголоса ругает «этих мерзавцев Кэрроу», затем долго пытает меня на тему физического самочувствия, душевного состояния, руки Крэбба и вызванных ею отработок. Я стоически терплю и заверяю, что все настолько прекрасно, насколько это вообще возможно в подобной ситуации.

– То есть отвратительно, – резюмирует Спраут.

– Можно и так сказать, – я решаю не спорить, тем более, она, в сущности, права. – Бессмысленно об этом говорить. Поэтому лучше посмотрите, что я вам привез.

– Ну-ка, ну-ка… – Спраут наклоняется над столом и берет пакетики с семенами по одному, внимательно рассматривая содержимое. По мере рассматривания ее брови ползут вверх, а глаза округляются: – Невилл, это же… это…

– Это Ризус Моверия, мадам, а в другой руке у вас Инсания1, – подтверждаю я. – А вот Астринг2 на столе лежит, вы его еще не смотрели.

– Но это же незаконно! – восклицает Спраут, когда к ней возвращается дар речи.

– О каких законах может идти речь, если школой и Министерством управляют Пожиратели смерти?

– Это верно, – соглашается она, подумав. – Но где ты все это взял?

– Дядя Элджи достал. Вы же его помните?

– Помню, конечно, способный был мальчик. Тогда другой вопрос: как ты доставил все это в школу? Надеюсь, не с помощью своего эльфа?

– Разумеется, нет, профессор, я ведь знаю, что с ними нельзя аппарировать! – возмущенно отвечаю я.

– Тогда как? Вас же обыскивали на входе! Детекторы распознают…

– Во рту.

– …не только запрещенные предметы и артефакты, но и… Прости, что?

– Детекторы, может, и распознают запрещенные к продаже семена. Вот только ими, как правило, водят вдоль тела и выше шеи никогда не поднимают. Перед выходом из кареты я уменьшил пакетики и засунул в рот, – объясняю я. – Они достаточно герметичны, и мне оставалось только не болтать и не жевать во время проверки.

Спраут открывает и закрывает рот, смешно хлопая глазами.

– Гениально! – наконец, выдыхает она, и я чувствую, что начинаю краснеть. Ну что такого, в самом деле? Любой бы догадался на моем месте – это же очевидно.

– Так вы согласны их посадить? – уточняю я.

– Еще бы я была не согласна! Во-первых, лишнее оружие нам не помешает, а, во-вторых, кто же откажется от возможности выращивать такую прелесть? – Спраут с нежностью смотрит на пакетики с семенами. Я отворачиваюсь, пряча улыбку. Вот хоть сейчас навскидку человек двадцать назову, которые не только откажутся, но и ужаснутся при одной мысли об этом. – Ты, надеюсь, заглядывать будешь?

– Я постараюсь, профессор. Но не уверен, что получится. Сами понимаете, ситуация сейчас такая… И потом, если меня часто будут видеть у вас, могут решить, что мы сговорились.

– Н-да, пожалуй, – расстроено бормочет Спраут. – Ну да ничего, справимся. В любом случае, можешь на меня рассчитывать.

Мне кажется, или в последнее время эта фраза пользуется какой-то особой популярностью у наших преподавателей? Не то, чтобы я возражал…


Получение отработки мы планируем на пятницу. О плане я рассказываю Фиренце, который целиком и полностью одобряет мое намерение притащить в пещеру толпу студентов. Более того, он заявляет, что, видите ли, изначально полагал, что студенты в пещере будут частыми гостями, и очень рад быть полезным.

План наш состоит в попытке написать на двери директорского кабинета: «Альбус Дамблдор». Идея на редкость идиотская и к результату привести никак не может, но нам он и не нужен.

После ужина мы отправляемся к кабинету. Я прячусь в соседнем коридоре – у меня с отработками и так полный порядок, а невидимый Лауди бродит где-то неподалеку – он должен предупредить ребят о появлении Снейпа. Сами ребята – Эрни, Терри, Майкл, а также Джинни и Симус, которые не пожелали оставаться в стороне, – толпятся у кабинета, готовые в любой момент начать упражняться в каллиграфии.

Наконец, я слышу, как они начинают обсуждать, какими заклинаниями, и в каких цветах лучше сделать надпись – значит, Лауди уже подал сигнал. Я прислушиваюсь, стараясь не дышать, поскольку Снейп даже на расстоянии вполне способен меня засечь.

– Что вы здесь делаете, позвольте узнать? – раздается через минуту его холодный голос.

– Мы это… ну…

– Крайне информативно, мистер Финниган.

– Мимо проходили, – подсказывает Терри.

– Гуляли, – уточняет Майкл.

– Неужели? – усмехается Снейп. – Почему же, в таком случае, до меня доносились слова «написать», «Дамблдор» и «дверь», прозвучавшие в одном предложении? Как я должен это понимать?

– Что Дамблдор написал слово «дверь»? – невинным голоском предполагает Джинни.

– Или дверь написала слово «Дамблдор»? – задумчиво изрекает Майкл.

– Нет, Дамблдор дверью слово написал! – радостно восклицает Терри.

Я пытаюсь засунуть в рот кулак, чтобы не расхохотаться. Кулак не помещается. Нет, эти рейвенкловцы при желании кого угодно с ума свести могут!

Снейпу, судя по всему, это смешным не кажется.

– Заткнитесь, – угрожающе цедит он. – И ответьте на простой вопрос. Что. Вы. Здесь. Делаете?

– Позвольте мне, сэр, – с убийственной вежливостью произносит молчавший до этого Эрни. – Видите ли, сэр, дело в том, что нашей целью было донести до всех учеников и преподавателей Школы волшебства Хогвартс информацию о том, кто на самом деле является директором данного учебного…

– Достаточно, мистер Макмиллан, – сухо перебивает Снейп. – По тридцать баллов с каждого факультета. И явитесь сегодня на отработку в Запретный лес вместе с Лонгботтомом. А теперь проваливайте отсюда и не приближайтесь к моему кабинету, пока я сам вас не вызову, иначе вам придется об этом пожалеть.

Через минуту ребята, давясь от хохота, присоединяются ко мне, и мы вместе отходим на безопасное расстояние от кабинета директора. План сработал, да так чисто, что впору отметить этот день в календаре!


– Никогда еще не ждал отработки с таким нетерпением! – заявляет Симус, когда мы возвращаемся в гостиную.

Не могу с ним не согласиться – мне и самому не терпится пообщаться с ребятами без каких-либо опасений, что нас могут подслушать. Конечно, составить сегодня четкий план у нас не получится – все-таки не все смогут прийти, вряд ли им понравится, что мы приняли какие-то решения неполным составом. Но провести небольшое предварительное совещание – это тоже неплохо.

– Эх, Невилл, видел бы ты его физиономию, когда Майкл и Терри несли всю эту чушь! Я думала, что лопну от смеха, – хихикает Джинни и тут же серьезно добавляет: – Надо бы извиниться перед Майклом за то, что я называла его чувство юмора дурацким.

– Эрни тоже неплох, – замечает Симус.

– Вы все молодцы, – искренне говорю я.


Ближе к ночи мы пробираемся к хижине, где нас уже ждут остальные ребята и мрачноватый Хагрид.

– Вы Гарри, что ли, переплюнуть решили, а? – сердито спрашивает он. – Отработка за отработкой, ну что это такое?

– У Снейпа спроси, – советует Джинни.

– Я б спросил, так он же за это и прибить может, – печально вздыхает Хагрид. – Ладно, пошлите, нарушители режима.

До пещеры мы добираемся, весело болтая. Хагрид, правда, поминутно на нас шикает и призывает к тишине. Вот только шикает он громче, чем мы болтаем, поэтому принимать всерьез его предостережения как-то не получается.

В пещере обнаруживается еще и Ронан, притащивший Фиренце очередную тушу.

– Невилл, тебе настолько наскучило наше общество, что ты решил привести сюда всех своих сокурсников? – спокойно интересуется он, после того, как я здороваюсь с обоими кентаврами и представляю Ронану ребят.

– Нет, я просто решил передислоцировать сюда школу, – серьезно отвечаю я. – В Хогвартсе сейчас слишком нездоровая атмосфера.

– И ты хочешь, чтобы она и в Запретном лесу такой же стала, надо полагать? – хмыкает Ронан.

Я только посмеиваюсь и предлагаю ребятам располагаться на шкурах. Джинни, которая здесь уже была, сразу же устраиваются поудобней, а вот ребята мешкают и опасливо косятся на кентавров. Ничего удивительного, в первый раз я и сам так себя чувствовал. Даже несмотря на то, что они оба мне сразу же руку пожали. А ведь для кентавров рукопожатие равнозначно признанию за волшебником права вести себя с ними сколь угодно непринужденно. В разумных пределах, конечно. Но если уж они огневиски Хагрида терпят…

Наконец, все мы с комфортом устраиваемся на шкурах.

– Послушай, Хагрид, напомни мне, когда ты последний раз был у Граупа? – невинным голосом спрашивает Фиренце.

– Дык это… – Хагрид хмурится и чешет пятерней бороду, – в понедельник, кажись… Ой, твоя правда, долго я его не навещал! Сходить бы надо… А ну, ребята, кто компанию составит?

Я внимательно изучаю отцовские часы. Джинни разглядывает свои ногти. Терри старательно удаляет с мантии налипшую грязь. Идти с Хагридом никто не жаждет.

– Оставь их в покое, Хагрид, – мягко советует Фиренце. – Дети устали, а до пещеры Граупа путь неблизкий. Пусть отдыхают, пока могут – неизвестно, что на них завтра свалится.

– И то верно… Ну, ладно, один пойду. Не скучайте тут.

– А Марс сегодня яркий, не правда ли, Ронан? – произносит наш бывший преподаватель после того, как Хагрид, громко топая, скрывается в ночи.

– Очень яркий, – соглашается Ронан. – В последнее время он виден даже днем. И, я думаю, нам следует изучить его как можно внимательней, чтобы знать, чего ожидать.

– Согласен с тобой. И не понимаю, почему мы до сих пор здесь…

С этими словами кентавры, не обращая на нас никакого внимания, решительно направляются к выходу.

– Чувствуйте себя как дома. Здесь вас никто не подслушает, – обернувшись, говорит Фиренце и, взмахнув хвостом, покидает пещеру.

– Так ты что, договорился с ними? – недоверчиво спрашивает Майкл, после того, как мы получаем по бутылке сливочного пива от Лауди.

– Ну да. Не мог же я без разрешения Фиренце все это затеять.

– Они оба еще и руку тебе пожали, просто поразительно! – качает головой Эрни.

– Фиренце вам всем тоже руки пожал, – замечаю я.

– Да, но второй-то – нет, – резонно возражает Эрни. – И потом, Фиренце все-таки наш преподаватель, друг Дамблдора – это совсем другое дело.

– Да какая разница? – нетерпеливо перебивает Симус. – Мы ведь не для того сюда пришли, чтобы кентавров обсуждать. У нас сейчас, получается, первое собрание Армии Дамблдора.

– Предварительное, – поправляю я. – Полноценное собрание неполным составом проводить некорректно. А первое я думаю назначить на понедельник.

– Ты думаешь? – вскидывает голову Майкл. – А что остальные думают, тебе не интересно?

– Что вы думаете, ребята? – спрашиваю я, решив с ним не спорить.

– Понедельник – это оптимальный вариант, – соглашается Эрни, и все остальные тоже кивают.

– А мне кажется, лучше на выходных!

– Майкл, перестань нести чушь! – возмущается Джинни. – До воскресенья у Невилла отработка. Или ты предлагаешь еще неделю ждать?

Майкл открывает было рот, чтобы возразить, но тут же скисает под ее насмешливым взглядом.

– Значит, вам нужно сообщить всем остальным. Думаю, можно сделать так: после ужина мы все идем в гостиные и сидим там какое-то время. Затем Лауди проводит нас в Выручай-комнату безопасной дорогой, а потом я отправляю его за вами, – тему галеонов я решаю пока не затрагивать. Объясню всем сразу, чтобы не повторять по сто раз.

– Отлично, – кивает Терри. – А Кэрроу точно не смогут туда вломиться? Амбридж ведь это удалось…

– Ну, это же Выручай-комната, – напоминаю я. – Если попросить ее не пускать их, она не пустит. Да и им точно неизвестно, чем конкретно мы там можем заниматься, а без этого внутрь не попасть. Сейчас ведь у нас несколько иные цели.

– А как насчет Захарии Смита? – спрашивает Майкл. – Он с нами?

– Я не считаю присутствие Смита в Армии Дамблдора целесообразным, – веско говорит Эрни. – Сьюзен и Ханна со мной солидарны. Он настолько рьяно выражает согласие с нынешней политикой Министерства, что это не вызывает никакого доверия.

Это сообщение встречается плохо скрываемым облегчением. Смит никому особенно не нравился, и о его отсутствии вряд ли будут жалеть.

– Не забудьте сообщить Луне о собрании, – на всякий случай прошу я. Не зря.

– Может, обойдемся без этой Лавгуд? – поморщившись, предлагает Майкл. – Все-таки мы не в игрушки играем, сейчас все серьезно…

– Неужели? – ехидно ухмыляется Джинни. – Между прочим, Луна была с нами в Министерстве магии и сражалась с Пожирателями смерти весной. А ты где был?

– Э-э-э… ну…

– Луна должна быть, – твердо говорю я, – иначе не будет нас.

– Мы все ей передадим, – вмешивается Терри, – не беспокойтесь.

Мы обсуждаем еще некоторые менее значительные вопросы, для порядка ругаем Кэрроу и Снейпа и допиваем пиво в почти дружелюбной атмосфере.


Выходные тоже проходят на удивление гладко. Наверное, это потому, что перед возвращением в школу мы клятвенно пообещали друг другу не нарываться, ни с кем не связываться и не выходить из гостиных. Ну, только в Большой зал, чтобы поесть.

Наконец, наступает долгожданный понедельник. С помощью Лауди мы быстро добираемся до Выручай-комнаты и, отправив его за остальными, удобно устраиваемся на подушках. У меня такое ощущение, будто я вернулся домой после долгого отсутствия. А ведь дома я чувствую себя далеко не так комфортно. Выглядит комната почти также, как в прошлом году. Но не совсем. Не знаю даже, в чем именно различие, но оно точно есть. Наверное, дело в том, что два года назад Выручай-комнату открывал Гарри, а сейчас – я. Мы, должно быть, о разном думали. Во всяком случае, я вспоминал наши занятия и думал о том, что нам нужно какое-то подобие штаба, в который не смогут попасть наши враги. Правда, я не очень хорошо себе представляю, как именно должен выглядеть штаб. Подушки на полу точно другие. Тогда они были самыми обычными, а сейчас – всех цветов радуги. Наверное, мне в жизни не хватает ярких красок.

Приходят рейвенкловцы, а затем и хаффлпаффцы и тоже рассаживаются, выбирая подушки самых симпатичных цветов. Собрание можно начинать. Или сначала попросить Лауди принести пива и чего-нибудь сладкого? Нам это не помешает…

– Пива бы сейчас… – задумчиво произносит Симус, словно читая мои мысли, и тут же изумленно восклицает: – Ого! Вот это сервис!

Проследив за его взглядом, мы с удивлением обнаруживаем целую батарею бутылок и внушительную груду шоколадных лягушек.

– Надо же! – качает головой Сьюзен. – Эта комната что, вообще все желания выполняет?

– Не думаю, что комната, – возражаю я. – Закон Гэмпа еще никто не отменял.

– Точно, – подтверждает Энтони. – Наверное, эльф решил, что нам это пригодится. Они ведь такие услужливые.

Я мысленно усмехаюсь, стараясь не смотреть на Джинни. Взяв по бутылке, мы, наконец, приступаем к тому, зачем сюда пришли.

– Мне кажется, вначале нам нужно решить организационные вопросы, – солидно произносит Эрни. – Выбрать руководителя.

– На этот раз руководитель должен быть с другого факультета! – заявляет Майкл.

– Это еще почему? – немедленно вскакивает Джинни и свирепо смотрит на него, уперев руки в бока.

– Прошлый руководитель был с Гриффиндора, – напоминает он, тоже поднимаясь.

– И что? Чем он тебя не устраивал? Или ревнуешь?

– Я? Тебя?

– Ну хватит! – Энтони тоже встает. – Никто ничего не имеет против Гарри! Но в чем-то Майкл прав – будет логичней назначить руководителем кого-нибудь с…

– С Рейвенкло, ага! – насмешливо перебивает Сьюзен.

– Почему нет? Всем известно, что на нашем факультете учатся самые умные. Вот даже Гермионе предлагали…

– Гермионе, может, и предлагали, а учится она все равно у нас! – вскакивает и Лаванда. – И нечего ее заслуги своему факультету приписывать!

Этот выпад несколько сбивает всех с толку. Лаванда Гермиону никогда не жаловала, особенно после истории с Роном, и тут вдруг…

– Давайте не будем переходить на личности, – предлагает Эрни, присоединяясь к уже стоящим, – а обсудим все с точки зрения логики. Логично ли назначать руководителем гриффиндорца? Не вполне, поскольку гриффиндорец лидером уже был. Что же касается рейвенкловцев, то нельзя не вспомнить некую мисс Эджкомб, которая…

– И вот это называется «не переходить на личности»? – возмущенно перебивает Падма. – Между прочим, нельзя судить по одному человеку обо всем факультете. Если уж на то пошло, то ваш Смит…

Я откидываюсь на подушки и отключаюсь от этой безумной дискуссии. Ну, смешно же, право слово! Будто дети малые! Сказал бы я им, как все это называется, да при девушках не хочется. Ничего. Пусть выговорятся, а потом обсудим все по-человечески.

Через пять минут я начинаю злиться, а через десять мне уже хочется запустить в них чем-нибудь тяжелым. В перепалке не принимает участия только Луна. Сидит себе на подушке в позе лотоса и разглядывает ребят с равнодушным любопытством человека, которому заранее известен результат эксперимента, но наблюдать за процессом все равно приходится.

Через двадцать пять минут я теряю самообладание окончательно, озираюсь в поисках бьющегося предмета и вскоре обнаруживаю хрустальный шар – такой же, как у Трелони. Размахнувшись, я с наслаждением запускаю его в полет до ближайшей стены. Раздается звон, ребята испуганно вздрагивают, перестают ссориться и смотрят на меня, как на сумасшедшего.

– Невилл, ты что вытворяешь? – сердито спрашивает Симус.

– Нет, это вы что вытворяете? Мы зачем сюда пришли – отношения выяснять? Или все-таки за чем-то другим?

– А ты не указывай, что нам делать! – повышает голос Майкл.

– Он, вообще-то, прав, – замечает Терри. – Давайте просто спокойно выберем руководителя и займемся делами. Пусть каждый выдвинет кандидатуру и аргументирует свой выбор. А потом проголосуем.

С этим, к счастью, соглашаются все. Ну вот неужели сразу нельзя было так и сделать?

– Давай ты первая, Джинни, – предлагает Симус.

– Невилл, – твердо говорит она.

Это предложение встречается одобрительным кивком Луны и молчаливым недоумением всех остальных. Кто бы сомневался…

– Невилл? – недоверчиво переспрашивает Падма. – Почему?

– Он привел нас и сюда, и в пещеру к Фиренце. Он догадался поговорить с эльфами и сумел убедить их помочь нам. Больше никому это даже в голову не пришло, – спокойно поясняет Джинни. – Он половину лета посвятил подготовке к сопротивлению. Кто-нибудь еще хоть пальцем шевельнул?

– А ты? – немедленно спрашивает Майкл.

– Так я и не свою кандидатуру предлагаю, – парирует она и добавляет: – Кроме того, Невилл очень умный и талантливый.

– Умный – и даже трансфигурацию не сдал, – хмыкает Майкл. – Удивляюсь, что зелья умудрился на «выше ожидаемого» сдать, да и ЗОТИ…

– По зельеварению у меня «превосходно», если тебя это так интересует, – сухо информирую я, окончательно устав от этого словесного поноса. – В следующий раз принесу тебе табель. Может, кто-нибудь другой уже выскажется, а?

Но оставлять тему меня ребята никак не желают. Бросают оценивающие взгляды, задумчиво закатывают глаза.

– Кстати, Спраут Невилла очень хвалит, – вспоминает Ханна. – Все время говорит, какой он способный, правда, Сьюзен?

Ну, естественно. Мне она о вас тоже много чего говорит, милые девушки. Ей только волю дай.

– Спраут, ну, конечно! – ехидно цедит Майкл. – Гербология – это именно то, что нам сейчас нужно! Куда же без нее? Подарим Снейпу цветочек, он умилится и раскается в содеянном!

Я терпеливый человек. Правда. Но этот Корнер меня довел. Мне есть, что ему сказать, но слов тут явно недостаточно. Нужна демонстрация. Я озираюсь и замечаю на полке маленький горшочек с цветком на длинном тонком стебле. Отлично! Просто поразительно, до чего натурально выглядит! Даже покачивается точно так же, и листики шевелятся, и заостренные лепестки такого же ярко-голубого цвета, как и у оригинала. Вот только опасности никакой нет. Невербальным заклинанием я перемещаю цветок под нос Корнера.

– Что ты мне суешь? – он шарахается в сторону.

– Цветочек, – любезно поясняю я, бросив взгляд на одобрительно улыбающуюся Джинни. Что это такое, она вряд ли знает, но наверняка поняла, что я хочу его проучить.

– Без тебя вижу. Поконкретней нельзя?

– Можно, отчего же? Но, согласись, цветок красивый, – я вращаю его в разные стороны, чтобы все могли рассмотреть. – Вам нравится, девушки?

Они неуверенно кивают и переводят недоумевающие взгляды с цветка на меня. Только Луна, как всегда, абсолютно невозмутима.

– Очень красивый цветок. И название у него тоже красивое – Альената, – краем глаза я замечаю, как вздрогнул и побледнел Энтони. Ну, хоть кто-то в курсе. – Но есть у этого цветка один маленький недостаток. Если он хотя бы почувствует присутствие человека, то немедленно выпустит ядовитый шип. И знаешь, что будет, Майкл, если он попадет тебе, например, в руку?

– Ч-что же?

– Начнется некроз. Произойдет это так быстро, что ты почувствуешь эффект раньше, чем вообще заметишь, что тебя ранило. И ни зелья, ни заклинания тут не помогут. Руку придется отрезать. Если, конечно, удастся успеть прежде, чем дело зайдет слишком далеко.

Майкл меняется в лице и замирает на месте.

– А теперь смотри, как это происходит, – я сильно встряхиваю горшок. Лепестки соединяются, образуя бутон, который прижимается к земле. Затем цветок распрямляется, лепестки резко раскрываются и…

– Убери от меня эту дрянь, псих! – пронзительно выкрикивает Майкл, резво отбегая на другой конец комнаты.

– Не пугайся. Это всего лишь копия, модель. Ничего опасного. Исключительно для демонстрации – словам бы ты не поверил, – я взмахиваю палочкой и «Альената» исчезает.

– Так может и демонстрации верить не стóит? – слегка успокоившись, но все еще нервно говорит Майкл. – Где гарантия, что ты не наврал?

– Ничего он не наврал, – мрачно произносит Энтони. – Я знаю об этом цветке. Мой дед так умер – в саду дрянь выросла. Прямо в лицо шип угодил.

– Ох… Энтони, прости, я не хотел… – я чувствую себя виноватым.

– Ничего, – он пожимает плечами. – Это еще до моего рождения произошло, я даже не знал его.

– И все равно, я не должен был…

– Да все нормально, правда!

– Ну, допустим, – Майкл успокоился настолько, что даже возвращается к нам. – Но даже если и существует такое растение, мы же не можем его использовать!

– Есть и другие, знаешь ли, – замечаю я, – менее опасные, но не менее действенные. И некоторые из них я даже привез в школу, и профессор Спраут сейчас следит за их ростом.

– И что там есть? – заинтересовавшись, спрашивает Ханна.

– Инсания, например, – ее аромат временно сводит с ума, – отвечаю я. – Инвизиас на время ослепляет – тоже полезная штука. Есть еще Ризус Моверия – вызывает беспричинный смех.

– А от этого какая польза?

– Если ты, Майкл, способен нормально колдовать, безумно при этом хохоча, то за тебя можно только порадоваться, – ехидно произносит Джинни.

Ее слова вызывают небеспричинный смех у всех присутствующих за исключением, разумеется, самого Майкла.

– А ты молодец, Невилл, – одобрительно говорит Парвати. – Откуда только все знаешь? Ведь это, по-моему, даже в школе не изучают.

– Ну, я же гербологией с детства увлекаюсь – учебники большей частью еще до школы прочел, – смущенно объясняю я.

– Действительно, все это может принести нам определенную пользу, – серьезно говорит Эрни. – Палочку могут сломать или отобрать, не помешает иметь при себе пару-тройку таких сюрпризов.

– Может, к обсуждению вернемся? – предлагает Джинни. – У кого еще какие кандидатуры? – она обводит глазами ребят, но все, включая Майкла, молчат. – Прекрасно. Тогда голосуем. Кто за то, чтобы руководителем был Невилл? – и сразу же поднимает руку.

Следом за ней руки поднимают Луна, Симус и Энтони, а потом и все остальные. Последним сдается Майкл. Решение принято. Мне кажется, или где-то я уже видел нечто похожее? Интересно, ментальная связь, случайно, не способствует déjà vu?

– Невилл, я надеюсь, ты согласен? – на всякий случай уточняет Джинни.

– По-моему, вы уже все решили, – шутливо отвечаю я. – Кто я такой, чтобы спорить?

Майкл бормочет что-то себе под нос, но под взглядом Джинни замолкает.

– Итак, для начала предлагаю всем взять еще пива, сесть поудобней и немного расслабиться – мы все тут порядком перенервничали.

Предложение вызывает одобрительные смешки, ребята передают друг другу бутылки и располагаются на разноцветных подушках.

– Ну что ж, начнем, пожалуй, – говорю я, когда все, наконец, устраиваются. – Думаю, на этот раз составлять список и вывешивать его на стену нет необходимости. Во-первых, старый запрет, возможно, еще действует, а во-вторых, мы ведь все здесь друг другу доверяем, правда?

Ребята кивают и смотрят на меня выжидательно.

– Полагаю, для начала нам следует повторить все то, чему нас научил Гарри. Наверняка не у каждого была возможность практиковаться на каникулах. Далее всем необходимо освоить вызов говорящего Патронуса, летом я потренировался и…

– Ты умеешь создавать говорящего Патронуса? – удивленно спрашивает Падма. – У тебя ведь и обычный не получался, насколько я помню.

– С тех пор много воды утекло, – усмехаюсь я и продолжаю: – Затем не помешает освоить целительские заклинания. Летом я пытался с ними разобраться, но, похоже, для этого требуются какие-то особые способности. Может, у кого-то из вас они есть. Далее…

– Невилл, я, конечно, все понимаю, но против всей этой диктатуры мы вообще хоть что-то предпримем?

– Не торопись, Симус, все будет. Согласись, умение защитить себя для нас стоит на первом месте. На их стороне возраст и опыт. Возможно, ты удивишься, но геройски погибнуть, поставив подножку Кэрроу, я как-то не тороплюсь.

Луна хохочет так, что расплескивает пиво. Терри, подозрительно покосившись на нее, с деланным испугом спрашивает:

– Невилл, успокой меня, скажи, что мы проучим этих скотов!

– Проучим, конечно, не переживай, – заверяю я, – и, думаю, уже в ближайшие дни. А сейчас разберемся с галеонами. Надеюсь, они у вас с собой?

– С собой, конечно, – кивает Сьюзен, доставая монетку. – Только зачем с ними разбираться? Дата вместо серийного номе… – она осекается.

– Вот-вот. Маловато нам даты будет, не находите?

– И что ты предлагаешь? – подает голос Лаванда, разглядывая свой галеон.

– Я уже все сделал. Осталось закончить. Скажите, летом вы ничего не замечали?

– Я замечала, – сообщает Луна. – Галеон иногда нагревался и даже мерцал разными цветами. Еще на нем появлялись всякие надписи: «проверка», «сто баллов Гриффиндору», «Армия Дамблдора», «не спать, придурок!», «Беллатрикс Лестрейндж – прокля…»

– Спасибо, Луна, – поспешно прерываю я этот поток информации. Мерлин, она что, вообще из рук его не выпускала? – Спасибо. Ты очень наблюдательна.

– И что это значит? – заинтересовавшись, спрашивает Энтони. – Теперь на нем можно писать целые сообщения?

– Можно, причем, на обеих сторонах, – подтверждаю я. – Достаточно просто произнести слова, держа галеон в руке – палочка для этого не нужна. Только не увлекайтесь. Развернутые эссе просто не поместятся. Буквы, конечно, получаются крошечные, но прочесть можно. Кроме того, я добавил несколько защитных заклинаний – вроде бы неплохих. Бабушка, во всяком случае, даже обнаружить их не смогла.

– Ну, ты крут! – выдыхает Симус.

– Спасибо. Еще я сделал галеоны именными. Надеюсь, что сделал, во всяком случае.

– Именными? – непонимающе переспрашивает Лаванда.

– Ну да, – киваю я. – Сейчас мы и проверим, получилось или нет. Нужно прикоснуться к галеону волшебной палочкой и четко произнести свое имя и факультет.

Ребята, недоуменно переглядываясь, сообщают монеткам свои данные, только Луна никак не реагирует на происходящее.

– Я еще летом разобралась, когда твои инициалы увидела, – отвечает она на мой немой вопрос. – Смотри!

Она подносит галеон к губам и что-то шепчет. Я вижу, как на монетке медленно проступает слово «привет!» и инициалы «Л.Л.» синего цвета.

– Какая же ты молодец, Луна! – искренне говорю я, и она радостно улыбается.

– Ух ты, работает! – восклицает Симус, тоже заметивший сообщение.

– Нужно сообщить о нововведении и другим членам Армии Дамблдора, – замечаю я.

– Я дам знать Фреду и Джорджу, – сообщает Джинни. – Мы с ними еще летом договорились. Даже цифровой код составили, чтобы общаться, но так гораздо удобней.

– Отлично! Думаю, ты не одна такая. В общем, все связывайтесь через галеоны с нашими, и пусть они сделают то же самое, что и вы сейчас.

– А это что-нибудь дает, кроме подписи? – интересуется Энтони.

– Да, дает, – подтверждаю я. – Если назвать имя того, кто, так сказать, состоит в нашем круге, то сообщение попадет только к нему, и ни к кому больше.

– Невероятно! – восклицает Терри. – Как ты это сделал?

– Долго объяснять. Там, видишь ли, комбинация заклинаний, которая…

– Пес с ней с комбинацией, – перебивает Симус. – Ты мне лучше вот что скажи: если я сейчас с Дином попытаюсь связаться, сообщение только к нему попадет, или ко всем сразу?

– Ко всем, потому что он еще не в нашем круге, так как не связывал свое имя с галеоном, – объясняю я.

– Все, теперь понял.

– Хорошо. У кого-нибудь еще есть вопросы? – ребята мотают головами, и я добавляю: – Конечно, пока мы со всеми не договоримся, галеоны будут горячими круглосуточно. Но, думаю, это ненадолго. И пусть все лично мне сообщение напишут, чтобы я знал, кто в круге, а кто еще нет.

– А с Гарри мы можем связаться? – спрашивает Симус.

– Теоретически можем, практически – едва ли.

– Почему?

– Не думаю, что галеон у него с собой, – я пожимаю плечами. – Я бы, во всяком случае, брать его не стал. Мало ли что? Никто ведь не знает о дополнительной защите и других нововведениях. К тому же, мне кажется, что Гарри, Рону и Гермионе лучше не знать, что тут у нас происходит. Помочь они не смогут, только будут нервничать. И нам тоже лучше знать как можно меньше для их же безопасности.

С этим все соглашаются. Некоторое время мы тестируем монетки – точнее, тестируют, в основном ребята, я от этого еще летом устал.

– У меня тоже есть информация, – неожиданно произносит Луна. – Мой папа согласился нам помочь.

– Чем нам может помочь редактор «Придиры»? – усмехается Падма, подбрасывая в руках галеон. – Статьей о каких-нибудь несуществующих уродцах?

– Когда ты полтора года назад восхищалась интервью Гарри, то говорила с совершенно другими интонациями, – напоминает Луна и невозмутимо продолжает: – В общем, я долго уговаривала папу, но, в конце концов, он согласился, что борьба с Вы-Знаете-Кем сейчас важнее зараб… кхм… смилоргов и нарглов, и согласился публиковать статьи в поддержку Гарри. «Придиру» читают многие…

– Луна, это просто великолепно! – восклицает Джинни. – Ты действительно молодец! Поддержка прессы – это серьезное преимущество. Конечно, за ними «Пророк», но там сейчас такое пишут, что даже идиоты должны почуять неладное.

– Да, я тоже так подумала, – кивает Луна. – Мне показалось, это будет полезно. Правда, я пока не знаю, когда он на это решится. Но мне скоро семнадцать, и я пригрозила, что если до этого времени он ничего не сделает, то может не рассчитывать на то, что я буду жить с ним под одной крышей. Конечно, я немного преувеличила, но для папы это серьезный стимул.

Времени на тренировку у нас уже не остается – скоро отбой, а нам еще и возвращаться по частям. Следующий сбор ориентировочно намечаем на завтра, если, конечно, не произойдет ничего непредвиденного. В крайнем случае, что-то не слишком масштабное мы теперь и посредством галеонов можем выяснить. Каждый раз звать Лауди – не вариант.


Под предводительством Лауди мы возвращаемся в гостиную. Лаванда и Парвати сразу уходят наверх, Симус тоже. Мне и самому не терпится поспать на кровати, но Джинни тащит меня к свободному дивану в дальнем конце гостиной.

– Что ты хотела? – негромко спрашиваю я.

– Я думала про цветок, которым ты пугал Майкла, – шепотом отвечает она. – Кстати, это было круто!

– Я не хотел никого пугать. Просто он вел себя…

– Как последняя свинья, – брезгливо заканчивает Джинни. – И что с ним такое? Неужели, правда, ревнует? Или его Чанг послала?

– Да какая разница? – личная жизнь Майкла Корнера меня мало беспокоит. – Что ты про цветок начала говорить?

– Ну, я, наверное, глупость скажу… Просто вспомнила Дамблдора. Точнее, его руку…

– Нет-нет, – я сразу понимаю, что она имеет в виду, – это совсем не то. Дамблдор с такой рукой целый год проходил, это абсолютно нереально. От яда Альенаты ни заклинания, ни зелья не спасают – только ампутация.

– Понятно, – вздыхает Джинни. – Ну что ж, значит, я была неправа.


Засыпая, я долго ворочаюсь и никак не могу расслабиться. Наверное, просто отвык от кроватей. То кресло в библиотеке, то диван в гостиной, то шкура в пещере. В голове крутится разговор с Джинни, и отвязаться от него не получается. Я понимаю, что Альената тут не при чем, но… Вот именно – есть какое-то «но». Что-то я должен вспомнить…

Порядком измучив свой мозг, я, наконец, начинаю засыпать. Я уже почти сплю, когда ускользающая мысль вдруг четко оформляется в моем сознании. Подскочив, я кошусь за задернутый полог кровати Симуса, осторожно встаю и на цыпочках выхожу из спальни.

Спустившись в гостиную, я устраиваюсь так, чтобы видеть лестницы, и тихо зову Минси. Убедив ее, что у меня все хорошо, и убедившись, что все хорошо у бабушки, я прошу прямо сейчас принести мне «Темнейшие искусства».

– Нет! Минси не может нести эту книгу! – визгливо выкрикивает она, дергая себя за уши. – Хозяин, не просите Минси принести эту книгу!

– Тихо ты! – шикаю я. – Что значит – не можешь? Ее нельзя выносить из дома?

– Можно… Но Минси не хочет нести ее!

– Да почему же? Это причинит тебе какой-то дискомфорт?

– Минси не хочет… Минси боится… Хозяин летом читал такие книги. И теперь снова хочет их читать, – причитает она, дрожа всем телом. – Хозяин прочитает все страшные книги и станет похож на этих ужасных людей!

– Минси, ты головой, что ли, ударилась? – я кусаю губы, чтобы не расхохотаться. – Я не собираюсь разучивать все эти проклятия. Мне просто нужно посмотреть одно описание, чтобы проверить догадку. Я посмотрю, и ты сразу же отнесешь книгу назад.

– Правда? – недоверчиво уточняет Минси, всхлипывая.

– Правда. Даже если бы я вознамерился сотворить что-то из описанного в этой книге, мне пришлось бы сначала лет десять изучать Темные искусства. Так что нечего психовать. Неси уже давай.

Минси кивает, и через минуту я держу в руках тяжеленный том. На сей раз никаких препятствий книга мне не чинит и открывается с легкостью. Я быстро листаю страницы, пока не нахожу то, что мне нужно. Вот оно – проклятие, вызывающее некроз. Как я сразу о Дамблдоре не подумал, когда летом его увидел?

Человеку на иллюстрации явно недолго осталось – поражены обе ноги выше коленей. Наверное, проклята была обувь. Из описания я узнаю, что прикосновение к проклятому предмету вызывает некроз так же быстро, как яд Альенаты. Вот только действие немного различается. Например, ампутация в данном случае бессильна.

Снять проклятие и полностью избавиться от последствий невозможно, но при помощи целого комплекса заклятий и зелий есть шанс отсрочить летальный исход и запереть проклятие в очаге поражения, не давая ему распространиться по всему организму. Продолжительность отсрочки зависит от площади поражения, возраста, запаса физических и магических сил и еще огромного количества факторов.

Заклятия сложнейшие и большей частью комбинированные. Зелья не лучше – в каждом не менее полусотни ингредиентов. Причем, почти все ингредиенты либо редкие, либо запрещенные. Одно из зелий на иллюстрации по цвету напоминает Феликс Фелицис, другое – черное, с вьющимся серым дымком – тоже кажется знакомым, хотя на уроках мы совершенно точно такого не варили. Я просматриваю список ингредиентов и нахожу Альенату. Ну, конечно! Именно это зелье готовил Снейп в прошлом учебном году! И не раз готовил. Хм…

Я возвращаю книгу Минси и отправляю ее домой, наказав передать привет бабушке, и сообщить ей, что у меня все замечательно, но про странный выбор литературы ничего не рассказывать.

Сон пропал окончательно. Я сажусь в кресло и задумчиво смотрю на горящий в камине огонь. С одной стороны, вроде бы все логично. Если Дамблдора поразило это проклятие, то кого, как не Снейпа, просить приготовить противоядие? Отказаться Снейп по понятным причинам не мог. Но какой тогда смысл во всем этом? Зачем нужно было поручать Малфою, да и Снейпу тоже, убийство Дамблдора? Ну, Малфою, положим, понятно – поиздеваться. А Снейп? Зачем вообще убивать человека, который и так гарантированно скоро умрет? И потом, Снейп мог вместо противоядия дать ему что-нибудь, что ускоряет действие проклятия, и сохранить свой шпионский статус. Никто бы его не заподозрил, кроме, пожалуй, Гарри. Но любой квалифицированный целитель, изучив руку директора, моментально определил бы причину летального исхода. Так для чего все это? Ведь они, по сути, подарили Дамблдору легкую смерть. Странно как-то…

Если только… Может, Волдеморт хотел, чтобы Дамблдора убил именно тот человек, которому он доверял? Такой вот изощренный садизм – мол, посмотри, старик, до чего твоя вера в людей доводит. Но не слишком ли это притянуто за уши? Или в самый раз? Вообще-то похоже на правду. Но…

А если Волдеморт вообще не знал о проклятии? Так, нет, стоп! Не мог он не знать. Не Снейп, так Малфой рассказал бы. Не Снейп, ага! Небось, сразу же и побежал. Ну, а Волдеморт что сделал? Волдеморт тут же поручил Малфою убить Дамблдора. И Снейпу заодно. И какой смысл? Нет, хоть на части меня режьте, но есть во всей этой истории что-то абсурдное…

____________________________________________________________________________

1Инсания
Отдаленно похожа на лилию. Но если от запаха лилии максимум голова может заболеть, то запах Инсании как бы сводит с ума. Именно как бы. Человек продолжает адекватно мыслить, но ведет себя неадекватно. Беспорядочные движения, неспособность произнести даже самые простые фразы, обильное пускание слюней, глупое хихиканье – и при этом абсолютно ясное сознание, вот что обидно! Я ее в детстве нанюхался, поэтому знаю, о чем говорю. Бабушка тогда решила, что со мной все кончено. Зато целители в Сент-Мунго здорово повеселились. Хотя, конечно, ничего особенно смешного тут нет. Известны случаи, когда волшебники сами себя калечили и даже убивали в таком состоянии.

2Астринг
Его считают агрессивным, но, на самом деле, он просто очень пугливый. И, как и многие другие существа, считает, что лучшая защита – это нападение. Убивать не убивает, но старается нейтрализовать. Поэтому, если человек оказывается в радиусе действия, Астринг связывает его по рукам и ногам. Вроде бы ничего страшного, да вот только сил он не жалеет, поэтому кровообращение нарушается. Дядя Элджи рассказывал, что один его знакомый по милости Астринга лишился обеих ног. Причем, палочка в самом начале выпала у него из рук и все это время валялась неподалеку, но ему не хватало буквально пары дюймов, чтобы до нее дотянуться.


Глава 33. Будет только хуже

Дорога в Большой зал на завтрак сегодня особенно приятна. По правде говоря, я даже не знаю, чего мне больше хочется: поскорее там оказаться и насладиться зрелищем, или идти как можно медленней и насладиться предвкушением. Впрочем, идти слишком медленно неразумно – есть риск пропустить самое интересное. Поэтому мы с Джинни и Симусом идем спокойным шагом, никуда не торопясь, но и не останавливаемся каждые две минуты, чтобы почесать нос или завязать шнурки.

Вчерашнее собрание АД, которое все-таки удалось провести, принесло свои плоды. Сначала мы немного и весьма успешно тренировались в заклинаниях, а потом решили, что пора бы встряхнуть эту школу и вытворить что-нибудь эдакое. Без членовредительства, конечно же, – мы все-таки не Пожиратели смерти. И даже не близнецы Уизли. Джинни я свои мысли, разумеется, не озвучиваю, но, по-моему, засунуть человека в Исчезательный шкаф только за то, что он хотел снять баллы с Гриффиндора, – это немного чересчур. Парень ведь чуть рассудка не лишился!

Как выяснилось на собрании, мысль о том, как мы якобы собирались оставить надпись на кабинете Снейпа, запала в душу многим. Поэтому и было решено воплотить ее в жизнь, только на территории Большого зала. Почему нет, в самом деле? Конечно, тут нужно помнить о риске, что достанется в первую очередь тем, кого он застукал. С другой стороны, это ведь еще не доказательство виновности. Но когда Снейпу требовались доказательства? Как бы то ни было, мы пришли к выводу, что ночевка в компании кентавров и Хагрида – не самое страшное, что может случиться с человеком.

Веселая вчера была ночь. Думаю, мне и через десять лет приятно будет ее вспомнить. Если доживу, конечно. Лауди и еще несколько эльфов, которых он нам так и не представил, караулили все выходы из Большого зала, пока мы его украшали. Никакой конкретной схемы у нас не было – мы решили, что так будет веселее. В результате, весь Большой зал оказался исписан лозунгами вроде: «магглорожденные – это сила», «Гарри Поттер – победитель» и даже – по настоянию Терри – «гнать свиней из Хогвартса!». Чересчур экспрессивно, по-моему, ну да ладно. А вот Энтони нарисовал над преподавательским столом очень похожие карикатуры на Кэрроу и не очень похожую – на Снейпа. Совсем не то, на мой взгляд, но если ребятам нравится, кто я такой, чтобы спорить? Причем, нарисовал он их в точности над местами, которые они обычно занимают.

По дороге в Большой зал мы стараемся сохранять серьезность. Парвати и Лаванда вышли чуть раньше – сейчас они, наверное, уже там. Надеюсь, хихикают не слишком громко.

Шум и гул голосов, перемежающийся то громкими смешками, то не менее громкими ругательствами, мы слышим еще в холле. Войдя в Большой зал, мы пытаемся как можно незаметней пробраться к своему столу и с трудом сдерживаем смех. Вид открывается потрясающий. Амикус Кэрроу носится по всему залу, не зная, куда в первую очередь тыкать палочкой, и за что браться. Алекто Кэрроу пытается стереть свою карикатуру, причем, лицо у нее сейчас такое, что карикатура больше напоминает портрет. Ну-ну, удачи. Я ее вчера так припечатал, что она полдня провозится, не меньше. Карикатуры на Снейпа уже нет. Сильно подозреваю, что он уничтожил ее легким движением брови или взмахом носа, гений проклятый! Крэбб и Гойл пытаются помочь любимым преподавателям и стереть хотя бы некоторые надписи. Особенно им упоминания о магглорожденных не нравятся. Даже на Гарри Поттера не настолько бурно реагируют. Как бы то ни было, получается у них скверно. Малфой, Паркинсон, Гринграсс, Нотт и остальные слизеринцы в заклинаниях, определенно, лучше разбираются – им хоть что-то удается.

Собственно, никто, кроме слизеринцев и Филча, который только руками размахивает и ругает «малолетних негодяев», Кэрроу и не помогает. Малыши недоуменно хлопают глазами и не знают, смеяться им или бояться. Старшекурсники делают вид, что завтракают, а когда на них никто не смотрит, откровенно хохочут. Наши ничем себя не выдают, даже не переглядываются. Молодцы, ничего не скажешь! Преподаватели невозмутимо принимают пищу, но видно, что невозмутимость дается им нелегко. Да и еды в тарелках не убывает.

Невозмутим в этом помещении только Снейп. Он пьет кофе и совершенно спокойно, чуть прикрыв глаза, наблюдает за всем этим безумием. Кем бы он ни был, но это самообладание не может не восхищать. Тьфу ты, лучше бы он орал и слюной брызгал, в самом деле!

Когда мы уже доходим до стола и собираемся сесть, нас замечают Кэрроу. В первую очередь меня, естественно.

– Это ты! – вопит Алекто, тыкая в меня пальцем. – Это все ты!

Я изображаю вежливое недоумение. Первая составляющая пантомимы дается значительно труднее.

– Я знаю, что это ты! Ты мерзавец, я тебе устрою! Я тебя…

– Не смейте угрожать моему студенту! – выкрикивает МакГонагалл, стремительно выскакивая из-за стола.

– Не смейте повышать голос на мою сестру! – выхватывает палочку Амикус.

– Довольно! – резко произносит Снейп, поднимаясь со своего места. – Алекто, держите себя в руках, я ведь уже сказал, что разберусь. Амикус, вы можете как-то побыстрей ликвидировать это омерзительное имя, раз уж взялись? Меня оно раздражает не меньше вашего. Минерва, – лицо МакГонагалл кривится от этого обращения, – если вы утверждаете, что ничем не можете помочь, не могли бы вы в таком случае вернуться на свое место и не мешать другим преподавателям?

МакГонагалл неохотно садится, и Снейп обращается к Крэббу, который свирепо пялится на наш стол:

– Мистер Крэбб, сделайте милость, либо направьте палочку в другую сторону, либо уберите ее в карман. Если вы убьете кого-то из чистокровных студентов, с последствиями будете разбираться самостоятельно, – Крэбб испуганно прячет палочку и отворачивается. – Прошу внимания! – продолжает Снейп и обводит тяжелым взглядом Большой зал, пока не воцаряется тишина. – Ровно через десять минут все должны закончить завтрак и покинуть помещение. До устранения последствий вандализма Большой зал будет закрыт. Если устранить их до обеда не удастся, студенты факультета Слизерин будут обедать в своей гостиной, а студентам остальных факультетов придется потерпеть, – это сообщение вызывает восторг у большинства слизеринцев. – То же верно и для последующих приемов пищи. И последнее: мистер Макмиллан, мистер Голдстейн и мистер Лонгботтом, сегодня в восемь жду вас в своем кабинете.

Мы неуверенно переглядываемся. Сам не знаю, чего мы ожидали от этой выходки, но точно не этого. Остаток завтрака проходит в гнетущей тишине.


К обеду Большой зал так и не открывается. Мы, разумеется, не голодаем – в спальне я вызываю Лауди, и он приносит нам бешеное количество еды, которую мы раздаем младшекурсникам. Ребят из Рейвенкло и Хаффлпаффа он тоже навещает по моей просьбе. В каком-то смысле так даже лучше.

– В Большом зале мне кусок в горло не лезет, – признается Симус, уплетая аппетитный стейк, и мы согласно киваем.

– Странно, что Снейп только мальчишек вызвал, – задумчиво произносит Джинни.

– А ничего странного! – заявляет Парвати, потягивая тыквенный сок через трубочку. – Ты на него посмотри – думаешь, он привык с красивыми женщинами общаться?

– А может, наоборот? – отсмеявшись, предполагает Симус. – Может, он из этих? Ну, вы понимаете, о чем я…

– Да какая разница, из каких он? – вмешивается Джинни, даже не взглянув в мою сторону. – Меня как-то сама беседа больше беспокоит…


К ужину ликвидировать последствия нашего ночного налета им все-таки удается, а ровно в восемь мы с Эрни и Энтони сидим в кабинете директора. Напротив, в кресле с высокой спинкой, сидит Снейп и изучающе нас рассматривает.

– Вы помните, в чем заключаются обязанности старосты факультета? – осведомляется он, когда ему надоедает сверлить нас глазами.

– Да, сэр, – нестройно отвечаем мы.

– И в чем же?

– Простите, сэр?

– Вы меня слышали, мистер Голдстейн. Будьте любезны ответить.

– Ну… староста должен следить за порядком на факультете… сэр…

– Верно, – кивает Снейп. – Мистер Макмиллан?

– Староста должен помогать преподавателям, – мрачно произносит Эрни.

– Резонно. Мистер Лонгботтом?

– Староста должен защищать других студентов, сэр, – сообщаю я с вызовом.

– Несомненно, – говорит Снейп, не моргнув и глазом. – Что еще?

– Снимать баллы с нарушителей, – добавляет Энтони.

– За исключением студентов Слизерина, – уточняю я.

– Следить, чтобы ученики соблюдали школьные правила…

– А еще – помогать младшекурсникам адаптироваться и подавать им пример, – перебиваю я Эрни.

– Что ж, теория вам более или менее известна, – резюмирует Снейп. – А вот с практикой явные проблемы. Настоятельно рекомендую во время сегодняшней прогулки по Запретному лесу как следует подумать о том, насколько хорошо вы справляетесь со своими обязанностями. По тридцать баллов с каждого факультета и можете быть свободны.

Из кабинета Снейпа мы выходим слегка озадаченными.

– Он даже не спросил ни о чем, – качает головой Эрни.

– А смысл? – подумав, говорю я. – Он ведь не может не понимать, что мы все равно ничего не скажем.

– Но ведь он даже не предпринял попыток найти виноватых!

– Да ему, по-моему, вообще наплевать, кто виноват, – замечает Энтони. – В каком-то смысле старост наказывать даже удобней – это вроде как на весь факультет тень бросает. Правда, нас скорее в мученики запишут, чем осудят.

– С этим нельзя не согласиться, – усмехается Эрни. – Ладно, парни, до встречи у Хагрида!

Махнув рукой, он скрывается в хаффлпаффских территориях. Мы тоже расходимся по своим башням.


Встреча у Хагрида затягивается надолго, да и сама отработка проходит не так, как мы ожидали. Сначала нам приходится долго слушать его сетования, переживания за Гарри и сомнительной ценности информацию о том, что «Дамблдор уж точно такого бы не допустил». Затем мы некоторое время наблюдаем, как он с аппетитом ужинает подошвой – других ассоциаций это, с позволения сказать, «мясо» у меня не вызывает. После трапезы, вытерев рот тряпкой, которой побрезговал бы самый распоследний домовик, Хагрид непреклонно сообщает, что сейчас мы пойдем к его «братику».

Идти к «братику» нам не хочется, но отвертеться на сей раз не получается. Да и злоупотреблять гостеприимством Фиренце тоже желания нет. Поэтому ничего не поделаешь. Топать приходится часа два, не меньше, причем, почти все время в гору.

Граупа я, конечно, на похоронах видел. Но тогда я к нему не приближался и тем более не беседовал. А сейчас приходится. Как и Фиренце, он живет в пещере. Только размером эта пещера раза в три больше, а дорога до нее раз в двадцать длиннее. Грауп ведет себя на удивление прилично – настолько прилично, насколько это вообще возможно для великана. То есть не пытается нас убить, и на том, как говорится, спасибо. Энтони держится спокойно, можно сказать, невозмутимо, а вот Эрни забывает все красивые слова и бормочет себе под нос что-то не вполне цензурное. Представив нас этому недоразумению, Хагрид с умилением спрашивает:

– Ты рад, братишка? Теперь у тебя появились новые друзья – такие же, как Гарри, Рон и Герми.

Герми… с ума сойти… Наверное, только у великана есть шанс остаться в живых, назвав так Гермиону. Людям лично я бы не советовал.

– Эрни… Тони… Невилл… – старательно проговаривает Грауп.

– Рад познакомиться, Тони, – усмехаюсь я. – Тебе нравится новое имя?

– Да как тебе сказать… Знаешь, бывает так: вроде, и побить бы – а жалко, – серьезно отвечает Энтони.

После приступа истеричного хохота, вызванного этим высказыванием, нам удается немного расслабиться, и общаться с братцем Хагрида становится немного легче, хотя назвать это общением можно только с очень большой натяжкой. Но, по крайней мере, Эрни хотя бы перестает ругаться и возвращается к привычной для него манере разговора.


Поспать в эту ночь нам так и не удается. Пару раз мы, конечно, отключаемся за столом в хижине Хагрида, уронив голову на руки, но особой пользы это нам не приносит. Дело в том, что, как назло, именно в эту ночь Фиренце вознамерился навестить Магориан, который, как говорил Ронан, «что-то подозревает», а попадать в его поле зрения нам никак нельзя.

Хорошо, что зелье Бодрости, которое я брал с собой на самую первую отработку, по-прежнему лежит у меня в кармане. Просто на всякий случай. Мы делим флакон на троих и возвращаемся в школу в почти оптимистичном расположении духа.

За завтраком Снейп мрачно объявляет, что отныне и впредь о малейших проступках студентов все преподаватели и другие студенты обязаны докладывать обоим Кэрроу лично. Ну да. Прямо так и вижу, как профессор МакГонагалл мчится к ним сообщать о том, что я назвал Амикуса жирной свиньей, и требует наказать меня с особой жестокостью. Бабушка бы тоже посмеялась.


На этом неприятности не заканчиваются. Сначала на зельеварении я чуть было не взрываю котел, вызвав бурное веселье у Нотта и нервную усмешку у Малфоя. Не смертельно, конечно, но неприятно. Я уже давно забыть успел, когда последний раз что-то взрывал.

Потом на маггловедении Кэрроу чуть не доводит нас до нервного срыва своими рассказами о том, что конкретно она бы сделала со всеми «маггловскими выродками». Мы с Симусом только кулаки под столами сжимаем, а Парвати и Лаванда поминутно пинают нас и дергают за рукава, опасаясь, что мы не выдержим и бросимся ее душить. Очень хочется так и сделать.

Затем на заклинаниях Крэбб «случайно» сшибает Флитвика с ног, и я уже собираюсь «случайно» оторвать ему голову, но Флитвик, поймав мой взгляд, едва заметно качает головой, а после урока настоятельно просит «не поддаваться на провокации и не связываться с идиотами». Эти слова, конечно, греют, но, тем не менее, к последнему уроку я уже с трудом сдерживаюсь. А последним уроком у нас сегодня ЗОТИ…

Видимо, специально для того, чтобы добить меня окончательно, темой урока Кэрроу избирает заклятие Круциатус. Скрипя зубами и сжимая кулаки, я слушаю подробный и образный рассказ о действии этого заклятия и заставляю себя не обращать внимания на ржание Крэбба, Гойла и Паркинсон. Затем он демонстрирует нам изображения людей, подвергшихся Круциатусу – скорчившихся на земле и вопящих от боли. Ребята бросают на меня сочувственные и предостерегающие взгляды, от которых мне еще больше хочется сорваться.

– После окончания действия заклятия какое-то время болят мышцы и дрожат конечности, но постепенно это проходит, – сообщает Амикус и добавляет с гнусной ухмылкой: – Могут быть и другие последствия. Если люди окажутся настолько глупы, что не захотят вести себя хорошо, пытка продолжится до тех пор, пока они не сойдут с ума.

Я резко и довольно громко выдыхаю, и незамеченным это не остается – Кэрроу тут же поворачивается ко мне.

– О, Лонгботтом! – восклицает он так, словно только что меня здесь заметил. – И как только я мог про тебя забыть? Ты ведь у нас не понаслышке знаешь, что такое Круциатус, не правда ли? Как мама с папой? Хорошо себя чувствуют?

– Ублюдок, – четко и внятно говорю я.

– Что ты сказал? – багровея, переспрашивает он.

– Что вы ублюдок, – повторяю я и преувеличенно вежливо добавляю: – профессор.

– Подойди-ка сюда, Лонгботтом, – свирепо требует он, похлопав по учительскому столу.

Я уже начинаю понимать, чем все это закончится, но делать нечего – приходится подчиниться. Парвати делает жест рукой, словно собираясь помешать мне, но я едва заметно качаю головой, и ее рука бессильно опускается.

– Очень удачно, что ты сегодня здесь, – ухмыляется Амикус, когда я останавливаюсь неподалеку от него, и вновь обращается к классу: – Сегодня вам всем предоставляется уникальная возможность не только услышать о действии заклятия Круциатус, но и увидеть его. Будьте внимательны, вам это пригодится в жизни.

Я ждал этого, поэтому успеваю подготовиться. Успеваю, но это все равно больно. Так больно, словно в тело вонзаются тысячи раскаленных игл. Проникают вглубь, до самых нервов. Я закусываю губу и все свои силы сосредотачиваю на том, чтобы не закричать. Этого он от меня не дождется. Нет. Кричать я не буду. Ни за что. Перед глазами мелькают яркие пятна, и класс куда-то уплывает. Кровь из прокушенной губы стекает по подбородку, позволяя сохранять хоть какую-то связь с реальностью. Мне начинает казаться, что это никогда не закончится.

Но все заканчивается. Я лежу на полу, хватая ртом воздух, и пытаюсь хоть немного прийти в себя.

– На сегодня все, можете идти, – доносится до меня голос Кэрроу.

Чьи-то руки пытаются меня поднять. Это не так уж просто, поэтому я опираюсь руками о пол и медленно встаю на ноги самостоятельно. Симус и Энтони придерживают меня за локти и чуть ли не выволакивают из класса. Тяжело идти, когда дрожат ноги.

Всей толпой ребята провожают меня в гостиную, усаживают на диван и отправляются на ужин, пообещав чего-нибудь принести. Парвати и Лаванда выражают желание остаться, но я, вовремя вспомнив о том, что являюсь руководителем АД, настаиваю, чтобы они шли с Симусом. Женской заботы я сейчас не вынесу.


Неподалеку я слышу приглушенные голоса и открываю глаза. Оказывается, пока они ужинали, я успел задремать. Ну, это к лучшему, после Круциатуса сон – это то, что нужно. Жаль, зелья нет, было бы совсем хорошо. Руки все еще дрожат, а мышцы ноют. Видимо, Кэрроу хорошо меня обработал. Увидев, что я вновь нахожусь среди бодрствующих, ребята пододвигают ко мне тарелку с бутербродами. Желудок протестует, но организму сейчас требуется пища, поэтому я все-таки заставляю себя проглотить парочку.

– Как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает Лаванда.

– Все в порядке, – заверяю я. – Долго это продолжалось?

– Ну, мы не засекали, конечно, – Симус издает нервный смешок, – но, по-моему, да. Мне кажется, он ждал, когда ты начнешь кричать.

– А я кричал?

– Нет.

Я удовлетворенно киваю. Отлично. Не хватало еще доставлять ему такое удовольствие!

Через пару минут открывается проход, и в гостиной появляется недовольная Джинни. Впрочем, недовольная – это не совсем верно, точнее будет сказать – в бешенстве. Она стремительно пересекает гостиную, шлепается рядом со мной на диван, обхватывает мое лицо ладошками и внимательно в него вглядывается.

– Ты как?

– Жить буду.

– Это хорошо, – она слабо улыбается, отпускает меня и обращается ко всем: – Я сейчас хотела сходить в больничное крыло.

– С тобой что-то случилось? – испуганно спрашиваю я.

– Невилл, не говори глупости! Я узнала, что случилось с тобой, и решила попросить у мадам Помфри какое-нибудь зелье. И что, вы думаете, произошло?

– Что же? – настороженно спрашивает Парвати, явно не ожидая ничего хорошего.

– Меня туда просто не пустили! – возмущенно сообщает Джинни и поясняет: – В коридоре торчали слизеринцы во главе с Крэббом. Они заявили, что, видите ли, им поступило распоряжение свыше: не пускать в больничное крыло всякий сброд.

– Не расстраивайся, – успокаивающе говорю я. – Все равно раньше зелья Снейп готовил, сейчас от него вряд ли можно ожидать такой щедрости.

– А Слагхорн? Он ведь тоже зельевар, – напоминает Парвати.

– У Слагхорна кишка тонка, – презрительно фыркает Джинни. – Он не рискнет с ними связываться. Ну, в конце концов, Помфри и сама должна что-то уметь, не так ли? А теперь получается, что ученик на уроке порцию Круциатуса получить может, и ему при этом даже не дают возможности восстановиться! Скоты проклятые!

– Начинается, – твердо, уверенно и как-то зловеще произносит Лаванда.

– О чем это ты? – подозрительно уточняет Симус.

– Дальше будет только хуже, – тем же тоном поясняет она. – Мерзавцы на этом не остановятся.


Глава 34. Сплошной обман

Зловещее пророчество Лаванды (все-таки не зря она изучает прорицания) сбывается раньше, чем можно было ожидать. Не проходит и пары недель, как почти всем нам, кто не желает принимать новые порядки, как должное, приходится испытать на своей шкуре действие Круциатуса. Этого следовало ожидать – если Кэрроу вознамерился учить «самых способных», то нужна и практика. Империус они худо-бедно друг на друге тренировать могут, а вот для Круциатуса нужны мишени со стороны. И провинившиеся студенты для этого подходят как нельзя лучше.

Активистами выступают Крэбб и Гойл – именно они так и рвутся продемонстрировать приобретенные у своих наставников навыки, стóит только намекнуть.

Младших пока не трогают – достается только шестым и седьмым курсам. Мы все как старосты проводим на своих факультетах разъяснительные работы, внушаем, что спорить с Кэрроу не стóит. Ведь эти мерзавцы вполне способны и на первокурсника палочку направить, поэтому пусть лучше малыши притворяются, что со всем согласны. Хотя несогласных довольно много. Это, конечно, радует, но и пугает тоже. Все-таки мы отвечаем за их безопасность.

Преподаватели, конечно, возмущаются, пытаются объяснить, что это все-таки школа, но, разумеется, все бесполезно. Снейп ведет себя, как будто так и надо. Радуется, наверное, что тупые студенты, наконец, получают по заслугам.

За это время мы еще несколько раз оставляли неполиткорректные надписи на стенах. Правда, уже не в Большом зале, который теперь запирается миллионом заклинаний, а в коридорах и холле. Кэрроу натыкаются на них случайно и ужасно бесятся. Ребята предлагали подписываться, но я это предложение отверг. Не сейчас. Увидев словосочетание «Армия Дамблдора», они всем, кто два года назад попался Амбридж, веселую жизнь устроят. А нам нужна хотя бы относительная свобода.

Тем более в свет, наконец, вышла книга Риты Скитер с гордым названием «Жизнь и обманы Альбуса Дамблдора», его имя и без того у всех на устах. Скитер превзошла сама себя. Дамблдор в ее книге представлен просто редкой скотиной. И на сестру больную ему наплевать, и на мать, и с Гриндевальдом он мило переписывался, и над магглами хотел господствовать.

Конечно, Скитер верить нельзя, но, как правило, она не столько выдумывает, сколько преувеличивает. А это значит, что в прошлом Дамблдора действительно есть какие-то темные пятна. Да и письмо Гриндевальду, очевидно, настоящее. С другой стороны, мало ли с кем он общался в семнадцать лет? Я же общался со Снейпом. Правда, таких диких идей мне никогда в голову не приходило.

В любом случае, я никогда и не считал Дамблдора идеальным и безгрешным, так что не могу сказать, что книга произвела на меня такое уж неизгладимое впечатление. Кстати, что интересно, о Снейпе в ней ни слова не сказано. Еще бы, Скитер наверняка уже успела спеться с нынешним правительством, а Снейп при Волдеморте – не последний человек.

Единственное, что, пожалуй, вызывает вопрос в этой книге – это то, что брат сломал Дамблдору нос. Допустим, Скитер все наврала, но нос у него действительно был сломан. Более того, он, по какой-то загадочной причине не стал ничего с этим делать. Мне ломали нос, и мадам Помфри решила эту проблему в два счета, без каких либо внешних следов. Ни один нормальный человек не станет сохранять шрамы или травмы, когда есть возможность от них избавиться. Другое дело, если эти травмы что-то значат. Возможно, Дамблдор считает, что он заслужил этот перелом? Но тогда, получается, что обвинения Скитер могут быть вполне правомочными.

Как бы то ни было, слизеринцы торжествуют и то и дело зачитывают нам самые неприятные цитаты. Ребята, конечно, бесятся, но они, к счастью, тоже не приравнивают нашего бывшего директора к Мерлину, поэтому за палочки не хватаются. В конце концов, кроме Гарри, никто из нас с ним практически не общался. А о том, что Скитер – лгунья, известно каждому. Зато на преподавателей смотреть жалко – Кэрроу их этой книжкой здорово изводят.

В общем, на фоне всего этого «Армия Дамблдора» – это будет уже чересчур. Пусть угомоняться сначала. Не будут же они с этой книгой вечность таскаться.


В дополнение к Круциатусу Кэрроу начали еще и сажать нас под замок. В подземельях. Только не там, где проходят занятия по зельеварению, и не там, где находится кухня, а совсем в другой стороне. Я пока еще не попадал, а вот Терри за подножку Алекто, в результате которой она чуть не свалилась с лестницы, всю сегодняшнюю ночь продержали в маленькой, темной комнатенке, полной плесени и здоровенных крыс. Сейчас он допивает третью бутылку сливочного пива и уверяет нас, что отныне у него раз и навсегда изменился боггарт.

– Терри, – мягко говорю я, – ну вот зачем нужно было это делать? Сопротивляться, возражать – это одно. Нарываться – совсем другое. Мы ведь уже это обсуждали. Конечно, сложно выдержать, когда они говорят все эти гадости, но поступать…

– Сложно выдержать, когда эта свиноподобная тварь спускается тебе навстречу в волочащейся по полу мантии, – возражает Терри, вызвав взрыв бурного хохота.

– Мерлин, меня вообще здесь кто-нибудь слушает? – вопрошаю я, возведя глаза к потолку.

– Конечно, слушаем! – заверяет Падма. – У тебя голос такой приятный, я сразу мамину колыбельную вспоминаю.

– Ну, знаете, это уже слишком! Где ваше уважение? – делано возмущаюсь я, стараясь не засмеяться вместе со всеми. – И, кстати, где Джинни и Луна? Им уже давно пора прийти.

Словно в ответ на мои слова, открывается дверь, и заходят они. Луна придерживает Джинни за локоть, помогает ей сесть на подушки и почему-то смотрит на меня виновато. Джинни тяжело вздыхает и убирает волосы с лица. Я замечаю, что руки у нее слегка дрожат… В следующее мгновение сознание словно отключается.

Придя в себя, я обнаруживаю, что стою, вцепившись в дверную ручку, и не повернул ее до сих пор только потому, что парни буквально висят на мне впятером, не давая сдвинуться с места, и умоляют взять себя в руки и не делать глупостей. Я трясу головой, пытаясь восстановить мыслительные процессы, и прошу ребят отцепиться.

– А ты не станешь ломиться наружу? – осторожно уточняет Энтони.

– Не стану. Честное слово, – заверяю я и поворачиваюсь к Терри: – Прости. Я был неправ.

– Да нет, это я был неправ. Сиюминутная прихоть – это одно, а праведный гнев – совсем другое, – возражает он и добавляет, потирая плечо: – А ты, однако, силен! Кто бы мог подумать…

– В самом деле, – соглашается Симус, хлопая меня по спине. – Зелье, что ли, какое-то принимаешь?

– Какое там зелье! – фыркает Джинни, слабо улыбаясь. – Он со второго курса в теплицах работает – вот и обзавелся мышцами.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я, садясь рядом и взяв ее за руку.

– Все нормально, – поспешно отвечает она. – Не нужно так переживать, ты же знаешь, я не люблю, когда со мной носятся, будто я хрустальная.

– Я не ношусь. Просто считаю, что никто на свете не имеет права тебя обижать.

– Воистину, – подтверждает Майкл. – Ни одна проклятая тварь не смеет обижать наших девчонок!

– Из девчонок, по-моему, уже всем досталось, – меланхолично замечает Луна.

– Надоело все это! – взмахнув кулаком, восклицает Симус. – Надо что-то предпринять! Убить этих тварей мы, конечно, не можем, а если бы и смогли, то нам бы тут же конец пришел, но нельзя же сидеть, сложа руки! Давайте хотя бы подкараулим кого-нибудь из слизеринцев и покажем им…

– Исключено, – перебиваю я.

– Но почему? Мысль, на мой взгляд, неплохая. Тот же Малфой…

– …сейчас ведет себя тихо.

– Да, но зато раньше…

– А раньше вы называли Гермиону заучкой. Ты, Эрни, на втором курсе уверял всех, что Гарри – наследник Слизерина, а ты, Симус, на пятом курсе обвинял его во лжи. Давайте и это припомним.

– Это совсем другое дело! – в один голос возражают Симус и Эрни.

– Неважно. Никаких нападений не будет.

– Да ты вообще слушаешь, что я говорю? – возмущается Симус. – Какие нападения? Крэбб и Гойл, между прочим, с нами не церемонятся! Да и Паркинсон с Ноттом тоже.

– У меня хороший слух. То есть ты считаешь, что мы должны им уподобляться? – осведомляюсь я. – Или мало тебе того, что они нам на каждом шагу книгу Скитер под нос суют?

– При чем тут Скитер? Почему уподобляться? Я же не предлагаю Темные искусства использовать! А слизеринцы все одинаковые. Вот Крэбб и Гойл…

– Во-первых, Крэбб и Гойл – это еще не все слизеринцы, – снова перебиваю я. – Если память мне не изменяет, кто-то из присутствующих уже упоминал, что судить о факультете по отдельным его представителям неправильно. Во-вторых, Скитер напирала на то, что Дамблдор ничуть не лучше Гриндевальда. Хотите всем доказать, что мы ничуть не лучше Вол… Сами-Знаете-Кого? А в-третьих, нападать толпой на одного – это подлость, какими бы искусствами толпа при этом не пользовалась. Если вы считаете, что я неправ, с удовольствием выслушаю любые возражения.

Я обвожу взглядом ребят, но конкретных возражений ни у кого не находится.

– Хорошо. Нападения исключены. Но вот небольшие сюрпризы вполне возможны.

– Что за сюрпризы? – интересуется Сьюзен.

– Сейчас поймете. Мне нужны номера «Пророка» со дня захвата Министерства магии.

Тут же на полу появляется внушительная стопка газет.

– Спасибо, – говорю я в пространство и обращаюсь к ребятам: – Разбирайте, изучайте и выписывайте все имена «маггловских выродков», которые там упоминаются. Чем больше, тем лучше.


После завтрака мы отправляемся на урок маггловедения, стараясь сохранять серьезность. Не могу сказать, что это дается нам легко. Ребята из Рейвенкло и Хаффлпаффа бросают на нас завистливые взгляды – у них маггловедение сегодня вторым уроком, и самое веселье они пропустят.

Конечно, существует небольшой риск, что Кэрроу зайдет в класс раньше, чем мы, но опыт прошлых недель подсказывает, что она, как обычно, появится через несколько минут после начала урока и зайдет в класс вместе с нами.

Так оно и происходит. Через семь минут после звонка эта пародия на женщину выползает из-за поворота, окидывает ненавидящим взглядом нас и покровительственным – слизеринцев и распахивает дверь класса.

В этот момент лично я жалею только о том, что здесь нет Колина с его фотоаппаратом. Знатные получились бы снимки. Такое количество изумленных слизеринских рож не каждый день можно увидеть.

Но Колина, к сожалению, нет. Зато есть его имя – слева на стене. А рядом – имя его брата Денниса. А на противоположной стене – Гермиона и Дин. И Джастин – чуть ниже и правее. В общем, все вертикальные поверхности в классной комнате исписаны именами магглорожденных волшебников – и тех, с кем мы знакомы лично, и тех, кого нашли вчера в списках, и тех, о ком просто слышали. Красиво получилось, по-моему.

Ни Кэрроу, ни слизеринцы, конечно, так не считают.

– Всем в класс! – срывающимся голосом требует Алекто.

В класс, так в класс. Мы заходим и даже усаживаемся на свои места, делая вид, что происходящее нас удивляет.

– Кто это сделал? Кто посмел это сделать?!

Хороший вопрос. Вам всех участников действа перечислить или ограничиться только присутствующими?

– Отвечайте!

Я отрываюсь от лицезрения имени Лили Поттер и перевожу взгляд на вопящую Кэрроу. Право, имя выглядит значительно приятней. Сам писал, как-никак. Кэрроу смотрит на меня так, словно пытается проделать на лбу дыру. Ну, ясное дело, она уже решила для себя, кто виноват.

– Молчите? Ну, хорошо, – шипит эта мегера так зловеще, что, кажется, вот-вот перейдет на серпентарго. – Если сейчас никто не признается, я буду пытать всех по очереди. Начну с девчонок. Считаю до трех. Один…

Ну, что ж, другого выхода нет, поэтому я поднимаюсь и громко говорю:

– Это я.

– Лонгботтом! Я в этом не сомневалась! Теперь… ты что-то хочешь добавить, Финниган? Ты тоже в этом участвовал?

Я с силой наступаю Симусу на ногу, и он издает только неопределенное хмыканье. Ну, в самом деле, если она нас всех пытать начнет, легче никому не станет. А Симусу и так позавчера от ее братца досталось, хватит с него.

– Итак, Лонгботтом, за твой омерзительный, противоречащий самому понятию магии…

– Что здесь происходит? – раздается за моей спиной знакомый холодный голос. Вот только его для полного счастья не хватало! – Я шел мимо и услышал шум. У вас какие-то проблемы, Алекто?

– Да вы сами посмотрите, Северус! – с отвращением отвечает она. – Посмотрите, на что похож мой класс! Все эти грязнокровки…

– Вы нашли виновного? – прерывает ее Снейп.

– О, да! Лонгботтом, кто же еще!

– Действительно.

– Я как раз собиралась наказать его…

– Не тратьте время на этого мальчишку, Алекто, – мягко говорит Снейп. – У вас сегодня еще несколько уроков, да и с этим, – он обводит взглядом исписанные стены, – тоже необходимо разобраться. Лонгботтома я накажу сам.

– Хорошо, Северус, – соглашается она с явной неохотой, – но я надеюсь, что вы накажете его по всей строгости.

– О, не сомневайтесь, Алекто! Мальчишка получит то, что заслужил, – зловеще обещает он и поворачивается ко мне: – За мной, Лонгботтом!

По коридорам мы следуем в полном молчании. Снейп, как всегда, несется со сверхзвуковой скоростью, я сосредотачиваюсь на том, чтобы не отстать, мысленно желаю ему споткнуться и пытаюсь угадать, куда он меня ведет. В коридорах безлюдно – студенты сейчас на уроках, а те, у кого уроков нет, наверняка сидят в гостиных, чтобы не попасть под чью-нибудь горячую руку и не заработать порцию Круциатуса.

Мы проходим через холл и направляемся к лестнице, ведущей в подземелья. Проходим мимо кабинета зельеварения и идем к кабинету Снейпа. Муховертку мне в задницу… Я был уверен, что никогда снова там не окажусь.

Снейп открывает дверь в лабораторию, и я чувствую, как внутри что-то переворачивается. Ну зачем он это делает? Понимает, что мне до сих пор больно, и хочет поиздеваться? Я не мазохист, но сейчас предпочел бы Круциатус.

А в лаборатории все по-прежнему. Все те же шкафы с ингредиентами. Стеллажи с книгами. Низкий черный столик и два кресла. А в том шкафу, что возле двери в кабинет, хранится огневиски и, возможно, сливочное пиво. Хотя теперь уже вряд ли. Посреди широкого рабочего стола извивается какая-то черная масса. Я приглядываюсь.

– Вы должны нарезать этих слизней, Лонгботтом, – сухо сообщает Снейп. – Нарезать так, как полагается. Пока я не буду доволен результатом, вы отсюда не уйдете. Вам ясно?

– Да, сэр, – спокойно отвечаю я и, взяв нож, приступаю к мерзкой работе.

Отвратительные на ощупь слизни извиваются в пальцах и ужасающе воняют, и я радуюсь, что на завтрак ограничился чашкой кофе. Даже она просится наружу, представляю, что было бы, вздумай я умять яичницу! Я режу этих проклятых слизней, стараясь не думать о том, где нахожусь. Слишком велик соблазн представить, что ничего не изменилось.

– Скажите, Лонгботтом, – неожиданно произносит Снейп, отрываясь от книги, – получается, что ночью вы проникли в класс маггловедения и в гордом одиночестве написали на стенах более сотни имен и фамилий, используя не самые простые заклинания, чтобы их зафиксировать?

– Да, сэр, – сглотнув, отвечаю я. Мерлин, почему я опять нервничаю в его присутствии?

– Очень интересно, Лонгботтом, – хмыкает он. – У вас, очевидно, масса скрытых талантов. И какова же была цель данного действа?

– Ч-что?

– Цель, Лонгботтом, – повторяет он иронично. – Намерение, стремление, желаемый результат…

– Я знаю, что такое «цель», сэр, спасибо, – мрачно отвечаю я, отпихивая в сторону очередного слизня. – Если хотите знать, мы собирались слегка намекнуть всем остальным, что магглорожденные – такие же волшебники, как и чистокровные. Может, Дамблдор, и наделал глупостей в молодости, но потом ведь он это понял! И вы тоже говорили мне об этом, помните? Вы говорили, что магглорожденные могли бы учиться даже…

– Заткнитесь, Лонгботтом, и придите в себя, – свирепо цедит Снейп, и я мгновенно замолкаю.

Впрочем, я бы и без него замолчал. Заметил уже, что забылся на секунду. Почувствовал вдруг, что все ненадолго стало так же, как прежде. Вот я за рабочим столом подготавливаю ингредиенты, а он читает книгу. А когда я закончу, мы вместе будем варить какое-нибудь зелье для больничного крыла. А потом он принесет из соседней комнаты чай. Расскажет что-нибудь интересное. Я буду задавать в меру дурацкие вопросы, а он – либо отвечать на них, либо давать подсказки, с помощью которых я сам смогу во всем разобраться.

Противно признаваться в этом, но я по-прежнему скучаю по нему. Сидя в Выручай-комнате с ребятами из Армии Дамблдора, очень легко об этом не думать, но здесь, в лаборатории, безумно хочется, чтобы все вернулось. Но ничего уже не вернется. Да ничего и не было, если задуматься. Сплошной обман.

Подавив вздох, я снова беру нож и возвращаюсь к грязной работе, которой, по мнению Снейпа, заслуживаю.


С ребятами мне удается поговорить только за обедом. Второго урока у меня нет, поэтому с легкой руки Снейпа это время я провожу у него за все той же грязной работой. Руки теперь ужасно болят и воняют соответственно – мыло не помогает, поэтому нормально поесть нет никакой возможности. Стóит только поднести вилку ко рту, как я чувствую запах, вспоминаю эту мерзкую шевелящуюся массу, и к горлу подкатывает тошнота. Плюнув на обед, я шепотом спрашиваю Симуса, удалось ли Кэрроу избавиться от нашей самодельной доски почета.

– Какое там! – довольно усмехается он, прожевав кусок мяса. – Так весь урок и было. Она то лекцию читала, то натыкалась взглядом на очередное имя и изрыгала проклятия. Наши, – он кивает на столы Хаффлпаффа и Рейвенкло, – утверждают, что на их уроке то же самое творилось. По-моему, она пока не знает, как все это убрать.

– Да, хорошо мы поработали.

– Хорошо, что ты за лето столько всяких штучек изучил, – добавляет Джинни и с опаской спрашивает: – Что Снейп с тобой делал?

– Ничего криминального, – заверяю я. – Я просто несколько часов резал слизней. Так что если вам кажется, что чем-то воняет, вы абсолютно правы – это мои руки.

– Ну, в нынешней ситуации слизни – это не так уж плохо, – справедливо замечает Симус. – Снейп, конечно, редкая сволочь, но, по крайней мере, не поклонник пыток. Меня он на прошлой неделе заставил жаб потрошить, а ведь вместо этого я мог на полу корчиться под ногами этих тупых гадов Крэбба и Гойла.

– Ну, логично, – хмыкает Парвати. – Больно Снейпу охота самому с этими жабами возиться! Он и раньше студентов к грязной работе привлекал. Я, правда, в прошлые годы у него на отработках не бывала…

– Ну да, вы ведь тоже к нему попадали, – кивает Симус.

– Так, стоп, – вмешиваюсь я, – с этого места поподробней. Почему я обо всем узнаю последним? Никакого порядка, в самом деле! Парвати, ты-то когда успела у него взыскание заработать?

– Дня три назад, кажется, – сдвинув брови, неуверенно говорит она. – Лаванда, ты не помнишь?

– Не три, а четыре, – поправляет Лаванда. – Это воскресенье было. Кэрроу нас уже на Круциатус тащил, когда Снейп вынырнул, как чертик из коробочки, и заявил, что ему срочно требуются студенты для грязной и вредной для здоровья работы. Кэрроу с радостью передал нас в его пользование.

– И что вы делали? – спрашиваю я, решив, что о дисциплине поговорю с ними в Выручай-комнате.

– Прямо руками растирали в порошок каких-то жуков. Вот полюбуйся, – Парвати сует мне под нос руку с обломанными ногтями, покрытую зеленоватыми пятнами. – Еще год назад я бы билась в истерике, будь уверен!

Я понимающе киваю. Не нужно быть девушкой, чтобы сообразить, что значат для такой красавицы, как Парвати, ухоженные руки и аккуратный маникюр. Впрочем, Симус абсолютно прав: в нынешней ситуации все это не так уж плохо.

Подперев рукой щеку, я делаю глоток тыквенного сока, стараясь при этом не дышать. Кто-то еще из наших на отработку к Снейпу попадал… Кажется, Терри. Или Майкл? Нет, все-таки Терри. Ну да, точно, он сцепился с Крэббом после трансфигурации, потому что тот оскорбил МакГонагалл. А Снейп как раз проходил мимо и утащил его чистить груду котлов.

Я искоса смотрю на Снейпа. Он сидит на своем месте с абсолютно отрешенным выражением лица, слушает Алекто Кэрроу, которая что-то шипит ему на ухо, и периодически равнодушно кивает. И как его только до сих пор не стошнило от такого соседства?

«Кэрроу нас уже на Круциатус тащил, когда Снейп вынырнул, как чертик из коробочки, и заявил, что ему срочно требуются студенты для грязной и вредной для здоровья работы».

Голос Лаванды звучит в моей голове так четко и ясно, что я вздрагиваю и невольно поворачиваюсь в ее сторону. Она негромко беседует с Парвати и явно ничего подобного сейчас не говорила.

Я снова смотрю на Снейпа. А вид у него усталый… Нет! Просто нет. Этого не может быть. Это абсолютно исключено! Просто мне какие-то глупости лезут в голову, вот и все. Не более. И все же… что если… что если он пытается нам помочь?


Глава 35. Все можно подстроить

Остаток учебной недели проходит как-то весьма сумбурно. Приключившееся со мной на вчерашнем обеде… хм… озарение… привело к тому, что я благополучно разбил не только стакан с остатками тыквенного сока, но и тарелку Симуса. Чудом еще одно взыскание не заработал. Послеобеденный урок тоже был свободным, и я провел его в бесцельных блужданиях по коридорам Хогвартса, пытаясь обдумать посетившую меня мысль. Обдумывать не получалось. Точнее, наоборот, этот процесс протекал чересчур активно – словно в моей голове поселились даже не пикси, а пикси, которых пытался обезвредить Локхарт, что, ясное дело, гораздо хуже. Причем, голову мою они не покинули до сих пор. Видимо, им там уютно.

После гербологии я задержался, чтобы переговорить со Спраут, которая сообщила, что нашла способ ускорить рост Ризус Моверии, так что она вот-вот начнет цвести. Хоть какая-то хорошая новость. Впрочем, трогает она меня меньше, чем можно было бы ожидать.

Одним словом, я совершенно выпал из реальности и до сих пор никак не могу туда вернуться. Слава Мерлину, ребята пока ничего не замечают. Хорошо, что я всегда умел делать вид, будто бы у меня все в порядке, но никогда этим не злоупотреблял.

Сегодня по школе будут дежурить Кэрроу, поэтому никаких собраний и вылазок мы не планируем. Мы вообще стараемся вести себя тихо во время их дежурств. Лауди в случае чего прикрыть нас не сможет. Наши учителя – другое дело. Если даже мы им и попадемся, они, скорее всего, притворятся слепыми. Так уже было с Флитвиком, который, увидев нас, невозмутимо скрылся в соседнем коридоре.

Единственное, что мне удалось сделать за эти полтора дня – это провести небольшой опрос среди представителей младших поколений с целью выяснить, многие ли за последние недели попадали на отработку к нашему дражайшему директору. Результаты получились очень интересными. Честно говоря, я не знаю, сколько отработок в среднем он назначал в прошлые годы, поэтому провести сравнительный анализ не представляется возможным. Однако все девочки поголовно заявили, что раньше ни с котлами, ни с жабами, ни с прочими прелестями зельеварения на досуге дел не имели. А ведь и правда: лично я вообще не помню, чтобы он девчонок хоть раз наказывал. Максимум – баллы снимал или отправлял к Филчу. Или у нас просто девчонки в школе тихие? Но чем, в таком случае, вызваны нынешние отработки? Также опрос показал, что более чем в половине случаев при назначении взыскания присутствовали еще и Кэрроу, а в половине из этой половины Снейп изменил взыскание, назначенное ими. Все это, определенно, заставляет задуматься.

Вот я и задумываюсь. Прямо сейчас сижу на нашем любимом диване – наиболее удаленном от общего скопления мебели – и задумываюсь. Сосредоточиться вот только не получается. И не только потому, что пикси никак не желают оставить в покое мой мозг, но и потому, что отсутствие Джинни уже начинает меня беспокоить. В самом деле, ужин давно прошел, ну где она может быть? Нет, все, еще пять минут, и я пойду ее искать!

Идти никуда не приходится. За две минуты до окончания отпущенного мной срока Джинни появляется в гостиной – довольная, как Гермиона, получившая доступ в библиотеку Отдела тайн.

– Этот день нужно отметить в календаре! – сообщает она, сияя. – Летучая мышь только что совершила одну из самых ужасных ошибок в своей жизни!

– Неужели? – недоверчиво спрашиваю я.

– Ага! – радостно подтверждает Джинни. – Представляете, Кэрроу ко мне прицепилась, уже хотела назначить взыскание. Тут появился Снейп, напомнил ей, что она обещала сегодня закончить с классом маггловедения, и посоветовал не тратить время на всякую ерунду – ну, на меня, то есть. И знаете, что сделал?

– Джинни, завязывай с театральными паузами, а? – поморщившись, просит Лаванда.

– Отправил меня чистить утки в больничное крыло! Представляете? Ну, почистить кое-что, конечно, пришлось, – на личике Джинни на секунду мелькает брезгливая гримаска, но тут же оно вновь озаряется улыбкой: – Но мадам Помфри все-таки наш человек. Поэтому смотрите, что я принесла, – она выгребает из кармана небольшие флакончики с зельями. – Тут бадьян, еще парочка заживляющих, кровевосстанавливающее, сонное, обеззараживающее, обезболивающее – короче, все, что нужно. Надолго не хватит, конечно, но больше в мои карманы не поместилось.

– Джинни, ты чудо! – восклицает Симус, и с ним трудно не согласиться.

– Да ладно, – усмехается она. – Мне просто повезло. Главное, чтобы никто из Кэрроу не просек, что у нас есть зелья. Снейп сразу поймет, где я их взяла, и больше такой ошибки не допустит.

Как, интересно, он вообще умудрился ее допустить? Неужели не понимал, что Джинни обязательно постарается извлечь выгоду из сложившейся ситуации? Просто не подумал и теперь не желает признавать свои ошибки? Ну, такое возможно, конечно. А если вспомнить…

Мерлин, я дурак! Просто дурак. Нет, не просто, я нереальный дурак! Вместо того, чтобы насиловать свой мозг, я еще вчера мог бы задать вопрос тем, кто действительно знает. И, пожалуй, сделать это можно прямо сейчас. Я решительно поднимаюсь.

– Куда собрался? – удивленно спрашивает Симус. Да, есть все-таки некоторые минусы в тесном общении с сокурсниками. Еще год назад никому, кроме Джинни, и в голову бы не пришло задать мне подобный вопрос.

– Мне нужно срочно отлучиться по важному делу.

– Сегодня Кэрроу дежурят, – напоминает Парвати.

– Так я и не на всю ночь отлучаюсь, – возражаю я. – До отбоя вернусь.

– Невилл, ну серьезно, ты куда? – допытывается Джинни.

– Пока не хочу говорить. Не уверен, что в этом вообще есть смысл, – говорю я, решив, что объяснение придумаю позже. В крайнем случае, наплету что-нибудь. Лгу я редко и потому убедительно.

Под удивленными взглядами ребят, я выхожу из гостиной. Хоть отбой еще не скоро, к кухне я иду с максимальной осторожностью. Приятного мало, если мне повстречаются Кэрроу или слизеринцы на хвост сядут.

Добравшись до пункта назначения, я сразу же сообщаю, что мне нужны Хелли и Рэмси. Не успеваю я договорить, как передо мной появляется Лауди.

– Мистер Лонгботтом, – холодно произносит он, – на будущее запомните, что договариваться о встрече с Хелли и Рэмси необходимо заранее через меня. Они далеко не всегда готовы вас принять.

– Извини, Лауди, – смущенно бормочу я.

– Все в порядке. Мне следовало предупредить вас сразу же. Сегодня вас примут. Идемте.

Как и в прошлый раз, я иду за ним через всю кухню и вскоре вновь оказываюсь в роскошной комнате. Хелли – почему-то одна – уже ждет меня, сидя на диване. Только напротив него стоит такое же кресло, а не два жестких стула, как во время нашей первой и единственной встречи.

– Присаживайтесь, мистер Лонгботтом, – предлагает она, указывая на кресло. – Я смотрю, вы сегодня без спутницы.

– Ну, мы же с вами договаривались, – напоминаю я, усаживаясь. Кресло как кресло. Ну и какой смысл в этой дорогущей золотой обивке? – Вы, я смотрю, тоже без своего вечно спящего брата.

– Рэмси занят, – сухо отвечает она. – Акромантулы предприняли очередную попытку проникнуть на территорию Хогвартса, и он сейчас усиливает защиту со стороны Запретного леса.

– О…

– Я ведь говорила, что мы не только прохлаждаемся. Зачем вы пришли?

– Хотел спросить вас о Сн…

– Я не собираюсь обсуждать с вами директора, – резко перебивает Хелли.

– Но ведь он знает о вас?

– Разумеется, знает!

– А другие преподаватели?

– Только директор.

– Вы можете сказать… как вы считаете, он… – я безуспешно пытаюсь подобрать слова.

– Мистер Лонгботтом, повторяю еще раз: я не собираюсь обсуждать с вами директора! Неужели это так сложно понять?

– Но вы должны мне сказать! Вы…

– Я должна, мистер Лонгботтом? – зловеще переспрашивает она. – Не слишком ли вы обнаглели? Командовать будете своей Минси, а со мной извольте вести себя прилично. Мы согласились помогать вам. Мы предоставили в ваше распоряжение своего лучшего эльфа. Мы, подвергаясь немалому риску, ответили на ваши вопросы. И после этого вы приходите сюда и смеете что-то от меня требовать? Я полагала, что вы умнее.

Она абсолютно права. Я чувствую, что краснею.

– Простите, Хелли, я не хотел оскорбить вас. И я очень благодарен вам за все. Просто мне кое-что непонятно в… э-э-э… директоре… я надеялся, что вы мне поможете…

– Есть такие вещи, мистер Лонгботтом, с которыми приходится разбираться самостоятельно, – чуть смягчаясь, произносит Хелли. – Если вам что-то непонятно, просто смотрите вокруг и почаще пользуйтесь мозгом, не забывая и об интуиции. Наблюдательность, разум, чутье – вот три составляющих, которые позволяют получить ответ на любой вопрос.

– Я все понял, Хелли.

– Еще вопросы есть?

– Нет, – я качаю головой, – только благодарности.

– За что конкретно? – деловито уточняет она.

– За все. В том числе за Выручай-комнату. Все-таки это не необходимость, а роскошь.

– О чем это вы?

– Ну, ведь еду и напитки в Выручай-комнату вы приносите, – объясняю я. – Это не то, чтобы жизненно необходимо, но очень приятно.

Мои слова почему-то вызывают у Хелли приступ безудержного хохота.

– Открою вам маленький секрет, мистер Лонгботтом, – отсмеявшись, сообщает она. – Выручай-комната – это единственное место в Хогвартсе, к которому мы не имеем никакого отношения и которое никак не контролируем. И никакое пиво мы туда не приносим. А если вы понравились Выручай-комнате, вас можно только поздравить.

– То есть, вы хотите сказать, что она сама это делает? – ошеломленно спрашиваю я. – А как же закон Гэмпа? Ведь еду нельзя создавать из ничего!

– Очень хочется сейчас прочитать вам пространную лекцию о несуществующих исключениях из этого закона, ну да ладно. Закон Гэмпа не нарушается. Выручай-комната не создает еду из ничего, она перемещает ее из кухни.

– Но как?

– Молча, я полагаю, – хмыкает Хелли. – Даже я, мистер Лонгботтом, не могу вам точно сказать, как она работает. Знаю только, что комната существует вне пространства и вне времени. Вход в нее расположен на восьмом этаже не потому, что он там находится, а потому, что она хочет, чтобы он там находился.

– Вы так о ней говорите, словно она живая, – недоверчиво усмехаюсь я.

– Ее, безусловно, нельзя назвать живой в том смысле, в котором живыми являемся мы с вами. Однако во всем, что создано такими великими волшебниками, как Основатели, есть жизнь. Ведь они вложили в нее свою магию, свою душу. И пусть с Выручай-комнатой нельзя поболтать о погоде или квиддиче, она, безусловно, разумна.

– Это я понимаю. Но вы сказали, что она находится вне пространства…

– Верно. Как я уже упоминала, она перемещается по всей школе. И ей совсем нетрудно заглянуть и на кухню, уж поверьте, – Хелли усмехается. – Более того, комнатой одновременно могут пользоваться несколько человек, даже не подозревая о соседстве. В том случае, если они пришли туда независимо друг от друга и с разными целями. Вы понимаете, о чем я говорю?

– Более или менее. А что означает «вне времени»?

– «Вне времени» – означает, что Выручай-комнатой одновременно могут пользоваться также Основатели, вы и какой-нибудь прапраправнук Гарри Поттера, если таковой у него, конечно, будет. Улавливаете?

– Нет, – признаюсь я. – Это выше моего понимания.

– Моего тоже, – признается Хелли с усмешкой. – Но, согласитесь, так даже интересней. Скучно все знать и во всем разбираться.

– Ладно. Хорошо. Сделаем вид, что я все понял. А с чего вы взяли, что я ей понравился?

– Ну, это же очевидно, – она пожимает плечами. – Выручай-комната, как правило, демонстрирует посетителям лишь малую толику своих возможностей. И это вполне разумно с ее стороны – на шею сядут. Могу лишь предположить, что ей понравились ваши мотивы.

– Мотивы?

– Мотив, мистер Лонгботтом, – это ключ, отпирающий Выручай-комнату. Если вашим мотивом является убийство ни в чем не повинного человека, она вряд ли откроет перед вами свои двери, – с пафосом произносит Хелли.

– Ну да, конечно, – ехидно говорю я. – Именно поэтому Малфой в течение целого учебного года чинил в ее недрах Исчезательный шкаф, чтобы привести в школу толпу Пожирателей смерти, и ее не трогало, что он все это время пытался убить Дамблдора.

– Ходят смутные слухи, будто у вас есть мозг, мистер Лонгботтом, – не менее ехидно отвечает она. – Если это правда, воспользуйтесь им, и ответьте, каковы были мотивы мистера Малфоя. Мотивы, а не цели, поскольку это абсолютно разные вещи.

– Беру свои слова обратно, – виновато сообщаю я через несколько секунд. – Вы правы. Конечно, Малфой в первую очередь хотел защитить себя и свою семью, а не жаждал крови.

– Полагаю, что если бы было иначе, он не сумел бы туда проникнуть, – кивает Хелли. – Однако учтите еще и то, что чинить шкаф Выручай-комната ему не помогала, хотя это, безусловно, в ее силах. Да и Дамблдора нельзя считать… – она осекается и захлопывает рот.

Я некоторое время жду продолжения, но Хелли упрямо молчит, и я решаю не настаивать, чтобы снова не разозлить ее.

– Хорошо. Значит, получается, что я нравлюсь Выручай-комнате, и она будет выполнять мои желания до тех пор, пока мне не потребуется мировое господство и ежемесячные жертвоприношения? А зелья из больничного крыла она доставлять не может?

– Зелья, мистер Лонгботтом, приготовлены преподавателями, а не эльфами, и собственностью школы, по сути, не являются.

– Жаль, – вздыхаю я. Придется самим выкручиваться. – Ну что ж, в любом случае спасибо вам, Хелли, – и за помощь, и за информацию.

– Не за что, – махнув рукой, отвечает она. – Только в следующий раз поговорите сначала с Лауди. Мы можем быть заняты – в этом году работы больше, чем обычно.

– Он меня уже предупредил, – я поднимаюсь с кресла и обмениваюсь с эльфийкой рукопожатием. – Всего доброго, Хелли.

– И вам всего доброго, мистер Лонгботтом.

Выйдя из кухни, я некоторое время тупо разглядываю натюрморт, пытаясь упорядочить поступившую информацию. По правде говоря, даже это трогает меня меньше, чем следовало ожидать. Гораздо больше беспокоит то, что Хелли наотрез отказалась разговаривать о Снейпе. А я так надеялся узнать хоть что-то! Впрочем, ее можно понять. Хоть они с Рэмси тут, можно сказать, почти хозяева, но подчиняются все равно директору. А у Снейпа достаточно паранойи, чтобы запретить им разговаривать о нем с кем бы то ни было. Просто на всякий случай.

Выручай-комната по сравнению со Снейпом как-то меркнет. А может, дело даже не в этом. Возможно, я просто чувствовал что-то подобное. Вот, например, на самом первом нашем собрании в этом году. Симус тогда сказал, что не помешало бы пиво, и оно тут же появилось. Но ведь Лауди только мне подчиняется. С чего бы ему приказ Симуса исполнять? А шоколад? Его ведь Симус не заказывал! Зато я подумал о сладком. А ведь эльфы, при всех их талантах, мысли все-таки не читают. В отличие от Выручай-комнаты, которая, судя по всему, всех насквозь видит.

Стоп! Так может она сумеет мне помочь? Ну, хотя бы намекнуть! Уж ей-то наверняка известно, кто есть кто! И вообще, чтобы прийти к какому-то выводу, мне нужно как минимум подумать. Раз уж, как сказала Хелли, «ходят смутные слухи, будто у меня есть мозг». Кстати, интересно было бы знать, кто эти слухи пустил.

И я решительно отправляюсь на восьмой этаж.


Открыв дверь в Выручай-комнату, я на несколько секунд замираю и пытаюсь понять, что это вообще значит. Видимо, во время недолгой прогулки вдоль стены мне все-таки следовало вспоминать наш штаб, а не твердить о месте, где «можно спокойно подумать». Но выбора у меня, кажется, нет, поэтому я захожу в комнату. Дверь тихо захлопывается за моей спиной.

– То есть ты считаешь, что вот это… хм… помещение… идеально подходит для размышлений? – громко спрашиваю я, обводя взглядом точную копию лаборатории Снейпа. – Или это какое-то изощренное издевательство над моей персоной? – ответа, разумеется, не следует. Я прохожусь по комнате, прикасаясь к мебели, и открываю первый попавшийся шкаф. Надо же, даже ингредиенты есть! Я беру в руки пучок листьев Дискории: – Подделка? – реакция вновь нулевая. Я подношу пучок к носу, но характерного резкого запаха не ощущаю. – Подделка, – констатирую я, возвращая листья на место и закрывая шкаф.

Ладно, тролль с ней, с этой лабораторией! Тяжело, конечно, размышлять в таких условиях, но ничего не поделаешь. В конце концов, ее логику можно понять. Мне в этом месте почти два года было уютно. Это сейчас я не знаю, что и думать.

А что, в самом деле, думать? Есть Снейп. Убийца и Пожиратель смерти. Директор, назначенный Волдемортом. Факт? Безусловно. И есть отработки, на которые он тащит студентов, стóит только Кэрроу отвернуться. Из-под носа у Кэрроу тоже тащит. Как понимать эту закономерность? Причем, студенты делают у него на отработках то же самое, что делали, наверное, с тех пор, как он вообще начал преподавать в этой школе. Они чистят котлы, потрошат рогатых жаб и ругают его последними словами за нечеловеческую жестокость по отношению к бедным детям. Но разве Круциатус лучше? Разве сидеть в подвале в компании крыс уютней, чем за столом в его кабинете?

Конечно, можно найти объяснение. Ведь не все же Пожиратели смерти дня не могут прожить без того, чтобы не применить к кому-нибудь Круциатус. Снейп хоть и директор, но еще и зельевар, чистые котлы и выпотрошенные жабы ему нужны. Вот и хватает студентов по мере необходимости. На кой тролль ему столько котлов и жаб – это другой вопрос, всякое может быть.

В данную логичную схему не вписываются девочки. Почему раньше он им взысканий не назначал, а теперь – только так? Девочки обнаглели? Ну, разве что наши, из АД, остальные – вряд ли. Провинившихся мальчиков не хватает? Тоже нет. Как вообще это можно объяснить?

Допустим, раньше он их щадил, поэтому не тащил на отработки. Теперь щадит, поэтому тащит. Очаровательно, ничего не скажешь. Эдакий благородный рыцарь Круглого стола. Ага, сэр Мордред, чтоб его! А если наоборот? Раньше было нельзя (мало ли, Дамблдор запрещал), теперь можно, вот он и пользуется? Нет, это совсем глупо. Во-первых, у нас в школе дискриминацию по половому признаку можно заметить только на лестнице в спальню девочек. А во-вторых, у меня не хватает воображения представить, каким именно извращением нужно страдать, чтобы блаженствовать от вида девчонки, потрошащей жабу. Да и вообще, может, он, как пренебрежительно заметил Симус, «из этих»? Из таких, как я, то есть. Кстати, если подумать, то он…

– Так, стоп! – перебиваю я сам себя. – Не о том думаешь, Невилл! Сосредоточься, муховертку тебе в задницу!

Я несколько раз обхожу стол и, чуть помешкав, усаживаюсь на него. Мысль о том, что я, можно сказать, сижу на столе в лаборатории Снейпа, вызывает невольную улыбку. Представляю, как бы он отреагировал, вздумай я поступить подобным образом на его территории! Но не об этом речь сейчас.

Надо рассуждать логически. Пожалуй, лучше забыть на время об этих отработках и связанных с ними домыслах – так я ни к чему конкретному не приду. Лучше сосредоточиться на фактах. На прямых уликах, так сказать. Сколько у нас всего прямых улик против Снейпа? Не так много, если задуматься. Зато все они веские. Во-первых, безусловно, убийство Дамблдора. Гарри это видел, тут сомнений никаких. Во-вторых, происшествие с Джорджем, о котором рассказывала Джинни. Свидетелем был Люпин, ему лгать тоже незачем. В-третьих, Гарри говорил, что Снейп передал Волдеморту какую-то информацию о его родителях.

Начнем рассуждать согласно хронологии. Очевидно, что вначале состоялась передача информации. Какой именно? О том, где прятались родители Гарри? Нет, это вряд ли. Во-первых, они не стали бы ему докладываться, а, во-вторых, в этом сначала крестного Гарри обвиняли, а потом выяснилось, что виновен другой их школьный приятель. Так что Снейп тут не при чем.

А что, если дело в Пророчестве? Откуда вообще Волдеморт о нем узнал? Может, как раз от Снейпа? Так, а когда оно было сделано? Там же была дата! Как бы вспомнить… Эх, думоотвод бы сейчас сюда! Помнится, у деда был. Попросить, что ли, Минси, чтобы принесла…

Вдруг раздается негромкий стук, я резко поворачиваю голову, машинально выхватив палочку, и вижу, что посреди стола появилась каменная чаша, украшенная резными рунами.

– Спасибо, – искренне говорю я. – Очень оперативно. Знать бы только, как это делается…

Дед ведь мне объяснял. Кажется, нужно прикоснуться палочкой к виску и сосредоточиться на воспоминании. Что ж, попробуем. Итак… Отдел тайн… комната с пророчествами… девяносто седьмой ряд… вот Рон уставился на что-то на одной из верхних полок…

Есть! Я отвожу палочку в сторону, и за ней тянутся серебристые нити. Медленно и осторожно я помещаю воспоминание в думоотвод. Теперь нужно только посмотреть – я прикасаюсь палочкой к поверхности и лечу головой вперед внутрь сосуда.


Зал Пророчеств. Девяносто седьмой ряд. Мы стоим в самом конце и переглядываемся, думая, как бы потактичней объяснить Гарри, что не стоило так дергаться. Вот я стою… Тьфу ты, пропасть! Я что, действительно вот так вот тогда со стороны выглядел? Рожа потная, перепуганная, руки дрожат… Наверное, от полета еще не отошел.

Гарри бегает между стеллажами, пытаясь найти следы своего крестного. Рон от нечего делать разглядывает хрустальные шары и вдруг замирает и зовет Гарри.

– Что? – отзывается тот.

– Ты видел это? Тут твое имя, – сообщает Рон, когда Гарри возвращается к нам

Мой ранний вариант тоже подходит поближе и приглядывается. Я к нему присоединяюсь. Ого, а я, оказывается, неслабо вырос за это время! Даже шею вытягивать не приходится.

«С.П.Т. – А.П.В.Б.Д.
Темный Лорд и (?) Гарри Поттер»

Ну, тут все ясно. Сивилла Патриция Трелони произнесла, Альбус Персиваль Вулфрик Брайан Дамблдор терпеливо выслушал. Знак вопроса тоже понятен – изначально подразумеваться мог еще и я. А вот дата…

Я прищуриваюсь. Мерлин, это что, целитель писал? Вообще ничего не разобрать! Тысяча девятьсот… Ну, надо же, какие откровения! А я-то полагал, что его в позапрошлом веке произнесли! Третья цифра, вроде бы, восемь. А четвертая? Что-то округлое, кажется… либо ноль, либо шесть, либо девять. Но шесть и девять не вариант – мы же в восьмидесятом году родились. Значит, восьмидесятый и есть. Ну что ж, это логично. Пора выбираться отсюда. Что-то мне совсем не хочется смотреть дальше.



Я выныриваю из думоотвода, стукнувшись пятками об пол, и возвращаю воспоминание на место. Итак, тысяча девятьсот восьмидесятый. За год до того, как Снейп начал работать в Хогвартсе. На тему того, почему он начал там работать, я еще на пятом курсе рассуждал. Все вполне закономерно. Волдеморт посылает Снейпа шпионить за Дамблдором. Снейп подслушивает часть Пророчества и сообщает Волдеморту. Естественно, ни о каком шпионаже уже не может быть и речи – раз Снейп не дослушал Пророчество, значит, Дамблдор его застукал. Потом на свет появляемся мы с Гарри, и Волдеморт почему-то выбирает его.

Снейп об этом узнает, пугается – все-таки о ребенке речь – и идет к Дамблдору. Ведь должен же был Дамблдор откуда-то узнать, что Волдеморт открыл охоту на Поттеров! Едва ли тот мог по такому случаю дать объявление в «Ежедневный Пророк». Вот тут и начинается шпионаж, и почему Дамблдор прикрыл Снейпа на суде, сразу становится понятно.

Можно ли обвинять Снейпа в этом? Все-таки Пророчество – штука расплывчатая, а он – рационалист. Тут еще и эта полубезумная стрекоза Трелони, увешанная побрякушками, будто рождественская елка. Мог ли он принять это всерьез? И предположить, что это примет всерьез Волдеморт? Тролль его знает…

Но факт остается фактом – кроме Снейпа у Дамблдора в стане Пожирателей шпионов не было. Если Снейп – человек Волдеморта, за каким шутом он Дамблдору об охоте на Поттеров рассказал? Чтобы в доверие втереться? Слишком уж рискованный ход. Хотя, с другой стороны, только такие себя и оправдывают. Ведь Дамблдор тогда уже был умным и опытным волшебником, а Снейп – пареньком лет двадцати. Что он мог ему противопоставить?

С отцом Гарри Снейп в школе враждовал, это факт. Но ведь это еще не значит, что он желал ему смерти. А ведь была еще мать Гарри, которая, по словам покойного Стивена Торна, за Снейпа всегда заступалась, а Джеймса Поттера терпеть не могла. В конце концов, существует элементарная благодарность. Я, например, до сих пор благодарен тем, кто за меня заступался на первом курсе. Гарри и Гермионе, то есть.

Но ведь заступничество иногда и злит. Может, Снейп, наоборот, бесился, что его какая-то девчонка с Гриффиндора защищает? Учитывая его характер, это вполне логично.

Нет, стоп! Так дело не пойдет. Я перевожу дыхание и во весь рост вытягиваюсь на столе, крепко зажмурившись. Здесь ничего не понятно. И выводы можно самые разные сделать. Пожалуй, лучше перейти к следующему событию, а именно – к убийству Дамблдора.

Я снова сажусь и взъерошиваю волосы. Это сложно. Но надо попробовать.

О том, что в убийстве умирающего есть что-то абсурдное, я уже неоднократно думал. Подумаю еще. Весь год Снейп знал, что Дамблдор скоро умрет. Весь год он знал, что Малфой пытается убить его. Малфой ему, конечно, не сын и даже не крестник, но как декан он за него, безусловно, отвечает. А как шпион он отвечает вообще за весь магический мир.

И вот Астрономическая башня. Дамблдор безоружен. Убить его должен Малфой, но он мешкает. У Снейпа есть палочка, но в башне присутствуют и другие Пожиратели, и их больше. Если Снейп попытается защитить Дамблдора, погибнут оба. Если он даже успеет каким-то образом его обезопасить – палочку, например, передать – в этом тоже не будет никакого смысла. Сам погибнет, а Дамблдор все равно скоро умрет. Исходя из «Темнейших искусств», с таким проклятием дольше года даже при самом удачном раскладе не живут.

И все. Глава Ордена Феникса мертв. Шпиона нет. Магический мир, считай, обречен, ведь шпион – это ключ к победе. От того, что Снейпа посмертно сделают героем, и даже Гарри признает, что был к нему несправедлив, никому легче не станет. Убив Дамблдора, Снейп смог окончательно убедить Волдеморта в своей лояльности, защитить студента и сохранить свой статус. И Дамблдор наверняка это понял и принял. Вроде бы стройная теория получается. Снейп и до этого принимал на себя удар всеобщей ненависти, защищая других. Правда, не в таких глобальных масштабах.

Но ведь все может быть совсем не так. Возможно, верно мое предыдущее предположение о том, что это убийство было своего рода предсмертным унижением для Дамблдора. Наглядной демонстрацией того, к чему приводит доверие. «Et tu, Brute», как говорит наш пароль…

Нет, это просто форменное издевательство! И здесь никакой определенности! Попробуем разобраться с Джорджем.

Было семеро Гарри Поттеров. Одного из них изображал Джордж. Где настоящий, никто из Пожирателей поначалу не знал. И вот Снейп заклинанием отрезает ухо одному из этих Поттеров…

Это ли не нелепо? Ведь Волдеморт хочет разобраться с Гарри сам, поэтому убивать его запретил. Зачем Снейпу нарушать приказ? Джинни рассказывала, что Снейп там был не один. Что, если он пытался помешать другому Пожирателю, и просто промахнулся?

Хм… с тем же успехом он мог целиться в Люпина и промазать…

– Твою мать! – почти кричу я и шарахаю кулаком по столу. – Это просто невыносимо! Я уже не могу так больше!

Снова что-то стукает – на сей раз совсем тихо – я поворачиваю голову и вижу на краю стола стакан с янтарной жидкостью.

– Спасибо! – с чувством говорю я, хватаю стакан и, резко выдохнув, выпиваю огневиски залпом. – Так бы сразу. Какое-никакое успокоительное, раз уж с зельями ты помочь не можешь.

В голове слегка проясняется, но легче от этого не становится. Судя по всему, с прямыми уликами я потерпел полное фиаско. Мне бы сейчас Феликс Фелицис – сразу бы понял и вспомнил все, что нужно. Но чего нет, того нет. В конце концов, я все-таки не совсем идиот, а значит, могу, если захочу, докопаться до истины. Как там говорила Хелли? Наблюдательность, разум и интуиция? Ну, одними рассуждениями этот вопрос не решить. А для наблюдательности у меня есть специальное приспособление.

Приготовившись к увлекательному времяпрепровождению, я методично и сосредоточенно сливаю в думоотвод все воспоминания о Снейпе, имевшие место быть в этом учебном году. Слава Мерлину, что данный вопрос меня в сентябре озаботил, а не в апреле! Не то пришлось бы в Выручай-комнате несколько недель провести. Попрощавшись с этим миром на неопределенный срок, я ныряю в воспоминания с головой…

…Когда я оттуда выныриваю, голова моя очень близка к тому, чтобы лопнуть. Воспоминания я возвращаю на место – нечего им тут валяться. Так и не оставившие меня в покое пикси радостно подхватывают их и тут же устраивают чемпионат мозга по квиддичу, используя мои мысли не только в качестве квоффла, бладжеров и снитча, но еще и в качестве метел, колец и свистка судьи. Очередная порция огневиски, заботливо предложенная Выручай-комнатой, приходится весьма кстати.

Залив своих пикси алкоголем по самые уши, я пытаюсь немного разобраться в увиденном. По правде говоря, никаких особых откровений во время пересмотра я не получил. Разве только пришел к выводу, что сейчас выгляжу несколько лучше, чем на пятом курсе. Но об этом я и так догадывался.

А Снейп… а что Снейп? Ну да, он как будто пытался сдержать усмешку, разглядывая имена магглорожденных и физиономию Кэрроу. Да, иногда он кажется недовольным, когда кто-то из них к нему обращается. Да, временами он вроде бы с неодобрением смотрит на Крэбба и как-то странно – на нас. Ну и что? Может, он не понимает, как нас земля носит, и думает: «Крэбб, я для чего тебя старостой школы назначил? Убей их!»? И с чего ему довольным быть? Если все они Волдеморту служат, это еще не означает, что Снейп должен быть от своих коллег без ума. По этой же причине мог и засмеяться – кто ему запретит?

А если сосредоточиться на словах… Ведь Снейп обычно ничего не говорит просто так. И к двусмысленностям у него отношение особое. Я к этому привык за два года и даже немного начал разбираться. Было ли нечто, что можно понять иначе, в этом учебном году? А ведь было…

Например, в его кабинете, когда он спрашивал нас об обязанностях старосты. На первый взгляд, все ясно: сидите тихо, слушайтесь старших, подчиняйтесь режиму. А если подумать? Да, староста должен соблюдать школьные правила и следить, чтобы их соблюдали все остальные. Но разве то, что творится сейчас в школе, – это правильно? Разве правильно – запирать студентов в подвале и применять Круциатус? То, что делают Кэрроу, это не правила, это – полное наплевательство на правила. И мы в данном случае как раз даем всем это понять.

И за младшекурсниками старосты должны приглядывать. А ведь мы, положа руку на сердце, поначалу о них почти забыли. Думали преимущественно об Армии Дамблдора и сопротивлении.

А вчера, когда Снейп меня на отработку забрал? Как он сказал? Что я получу «то, что заслужил», кажется. И вот я сидел в его лаборатории и резал слизней. Неприятная работенка, но, честно говоря, мне это не впервые пришлось делать. Не в таких, правда, количествах. Это я заслужил, по мнению Кэрроу? Вряд ли. Она бы из меня душу вынула, будь ее воля. Если бы Снейп меня из-под огня не вывел.

Да, все это так, конечно. Но… что, если я просто, как говорила Джинни, «вижу то, что хочу видеть»? У Джинни, правда, немного другая ситуация, но все же. Гарри поступил так, как считал нужным, пусть его поступок и выглядит немного странно. Прямо скажем, это далеко не единственный поступок Гарри Поттера, который выглядит странно. Но он ведь знает, что делает, не так ли? А если уж Гарри знает, что делает, то Снейп тем более. Он все-таки взрослее и опытнее. И умнее, не в обиду Гарри будет сказано.

Но… Мерлин, я уже ненавижу это слово! Оно всегда все портит! Как бы то ни было, риск, что я вижу то, чего нет, действительно велик. Надо смотреть правде в глаза, потому что лгать самому себе просто глупо. Я хочу его оправдать. Потому что я до сих пор скучаю по нему. По этим увлекательным разговорам, по его ироничным и дико смешным замечаниям, по насмешливому взгляду и презрительной ухмылке, по тонким рукам, порхающим над котлом, по бархатному завораживающему голосу… черт возьми, я до сих пор хочу его!

– Спокойно! – прерываю я сам себя и залпом выпиваю еще огневиски. – Подумай о чем-нибудь другом! Подумай о… Филче!

В тот же миг на стене появляется такое натуральное изображение нашего завхоза, что я роняю стакан и сваливаюсь со стола, больно приложившись коленями о пол. Некстати возникшая эрекция исчезает примерно раз в пять быстрее, чем появилась. Вместе с ней исчезает и Филч.

– Спасибо, конечно, – мрачно говорю я, снова забираясь на стол и потирая ушибленные колени, – но если бы на его месте были Кэрроу, со стола бы свалился мой хладный труп. Только не надо проверять!

Немного успокоившись, я возвращаюсь к размышлениям. С наблюдательностью тоже получился полный пшик. Значит, остается интуиция. Могу ли я ей доверять? Ведь мне сложно судить объективно. С другой стороны, интуиция не имеет ничего общего с суждениями. Быть может, именно у меня есть шанс почувствовать и понять, что вообще происходит? Быть может, именно мне чутье подскажет правильный ответ?

Что, если вообще не думать о том, что делает и говорит Снейп, будучи ставленником Волдеморта? Что, если вспомнить, что он делал и говорил, когда был просто деканом Слизерина и нашим преподавателем? Я опасливо кошусь на думоотвод. Нет, так я отсюда никогда не уйду! Сам как-нибудь разберусь.

Со Снейпом я общался в течение почти двух лет. Зачем это было нужно мне, понятно. Сначала СОВ хотел сдать, потом привык к нему, потом начал видеть его во сне и уже не мог отказаться от того, чтобы видеть наяву. А вот зачем это было нужно ему?

Конечно, можно предположить, что у него был какой-то хитрый план, согласно которому он собирался переманить меня сначала на свою сторону, а потом и на сторону Волдеморта. Но ведь никаких попыток он не предпринимал. Даже рассказал о распределении, которое вообще противоречит всей этой чистокровной теории. Так зачем? Ну, допустим, изначально ему как преподавателю действительно было не очень приятно смотреть, как я занимаюсь черте чем. Ну, а потом? Ведь в прошлом году мы об учебе мало разговаривали. Все больше о жизни, о магии, даже о моей ориентации.

Кстати, если вспомнить пятый курс, то странно еще, что он посты у Выручай-комнаты не выставил. Ведь знал же, что мы несколько месяцев ЗОТИ изучали! И наверняка знал, где мы это делали. Возможно, конечно, что ему просто нравится смотреть, как мы пытаемся дергаться. Чувство юмора у него весьма своеобразное.

Не только это в голове не укладывается. Еще мой дед, для которого он готовил зелье. Или Луна, которую он вытащил из комы. Как я летом рассуждал? Репутацию хотел создать? Ну да. Почему, в таком случае, обо всем этом никто не знает? Да он даже в Международной ассоциации зельеваров не захотел создавать репутацию – просто в Хогвартсе заперся!

И мне он очень помог. Хоть и говорил, что не помогает, а просто не мешает. На самом деле, дело ведь даже не в зельях. И не в оценке «превосходно». Я бы и «удовлетворительно» пережил как-нибудь. Дело в отношении. Спраут, восхищаясь моими способностями, не знает меня самого. Она знает какого-то неизвестного талантливого и застенчивого мальчика, которого ей очень жаль и которого она по возможности старается опекать. А я и застенчивым-то никогда не был. Просто не люблю высовываться. И жалость не люблю, и опекать меня не нужно. Не привык я к опеке и не хочу привыкать. Бабушка меня никогда не опекала – она давала четкие распоряжения, которые нужно было выполнить. Я привык заботиться о себе сам, хоть мне и не всегда это удавалось. Когда тебя не узнают собственные родители, ты уже к пяти годам понимаешь, что иначе нельзя. Нет, Спраут совсем меня не знает.

Родственники тоже всегда видели во мне кого-то другого. Но тут уже я сам виноват. Наверное, давно нужно было как-то повлиять на ситуацию. Сейчас, конечно, все меняется.

Но, кем бы ни был Снейп – слугой Волдеморта или шпионом Ордена – именно он первым увидел во мне личность. Увидел именно меня, а не какого-то непонятного паренька. Быть может, и не сразу, но увидел. Он поверил в меня. Поверил не как в героя или лучшего ученика или еще кого-нибудь, а просто как в человека. А ведь это самое важное, не так ли? Ведь все герои, отличники, министры магии, чемпионы, ученые – в первую очередь люди. Он поверил в меня, а я…

Да, в этом весь вопрос: верю ли я ему? Для этого мне и нужна интуиция. Только она может дать ответ. Одно из двух: да или нет. И если ответ будет положительным, то я должен просто верить, забыв обо всех «но», не обращая внимания на то, что о нем говорят. А если ответ будет отрицательным, я должен отбросить в сторону все аргументы в его защиту и считать его врагом – раз и навсегда.

Это сложно. Более того – опасно. В первом случае я рискую поставить под удар ребят из АД. Во втором я могу стать предателем. Ни того, ни другого мне не хочется. Имею ли я право идти на такой риск? И есть ли у меня вообще выбор? Разве будет легче, если я продолжу колебаться? Ведь это будет мешать мне нормально мыслить, нормально рассуждать, заботиться о безопасности. Нет, я должен решить прямо сейчас. Прислушаться к себе и решить, верю я Снейпу или нет. Интуиция – она все знает.

И что же она мне говорит? Ведь я же… я всегда ему верил… Ну, пусть не всегда, но, насколько я помню… Когда же это началось? После того, как я узнал, что он – шпион Ордена Феникса? Или не совсем? Нет.

Это было в тот день, когда из Азкабана сбежал весь этот сброд. Я тогда прятался в школьных коридорах от любопытных взглядов и еще больше расшатывал свои и без того расшатанные нервы. Снейп поймал меня и повел к себе отпаивать успокаивающим зельем и приводить в чувство. А, когда мы проходили мимо Гарри, Гермионы и Рона, сделал вид, будто бы назначил мне взыскание, чтобы избавить меня от неудобных вопросов и объяснений. И сделано это было с такой легкостью, буквально походя, словно он привык становиться объектом всеобщей неприязни, помогая другим. Гарри, Рон и Гермиона после этого еще долго сердито косились на него, а в их перешептываниях легко можно было разобрать нечто вроде: «бесчувственная сволочь» и «не может же он не знать». И в тот же вечер я узнал, что он – Пожиратель смерти, а потом догадался о шпионаже.

И ни разу с тех самых пор я в нем не усомнился. Так почему же сомневаюсь сейчас? Ведь факты – это, по сути, ничто. Все можно подстроить, если есть желание. Крестный Гарри провел двенадцать лет в Азкабане потому, что против него были факты. Это ли не доказательство их ненадежности? Ведь многого я просто могу не знать, поэтому даже фактов и сведений у меня недостаточно. Я в нем не сомневался. И сейчас не буду. И пошло оно все куда подальше! Я ему верю и буду верить и дальше. И не просто верю, я знаю, что он на нашей стороне. Просто знаю, и все! Тем более…

– Мерлин, какой же я дурак! – восклицаю я, с такой силой шарахая кулаком по столу, что от боли даже в глазах на секунду темнеет. – Я просто невероятный дурак! Как я мог об этом не подумать?

Ведь это же от Снейпа – именно от него! – я узнал о своей ментальной связи с Гарри! И если бы он был слугой Волдеморта, тот еще летом прибрал бы меня к рукам и обязательно попытался извлечь какую-то пользу из этой связи. А если бы извлечь не получилось, то хоть убил бы, чтобы Гарри сопутствовало меньше удачи. Но ничего подобного он не сделал, и это может означать только одно – Волдеморт об этой связи не знает, следовательно, Снейп до сих пор с нами. Он всегда был с нами, он защищает нас, а я чуть было не совершил самую страшную ошибку в своей жизни.

Я спрыгиваю со стола. Впервые в жизни мне искренне жаль, что я не умею ни петь, ни танцевать. Дико хочется сейчас сделать нечто подобное. Но я действительно не умею, поэтому просто смеюсь. Смеюсь громко и от души. Смеюсь, не обращая внимания на то, что из глаз катятся слезы. Смеюсь так, что не могу удержаться на ногах и сажусь на пол, привалившись к стене. Смеюсь до тех пор, пока меня не окатывает ледяной водой с головы до ног.

– Муховертку мне в задницу! – выкрикиваю я, вскакивая на ноги. – Что за выходки?

Поток теплого воздуха тут же высушивает мою одежду. Я вытираю мокрые щеки и глубоко вздыхаю. Уж не знаю, как все это выглядело со стороны, но сильно подозреваю, что смех мой был истерическим, поэтому Выручай-комната, в сущности, правильно поступила.

На столе появляется очередной – тролль его знает, какой по счету – стакан огневиски. Я выпиваю его, втягиваю носом воздух и удовлетворенно вздыхаю.

– Ты прелесть! – доверительно сообщаю я Выручай-комнате.

Бросив взгляд на часы, я понимаю, что все это, конечно, прекрасно, но пора возвращаться в гостиную. Гулять после отбоя сегодня не стóит – опять дежурят Кэрроу. У них вообще слабость к дежурствам по выходным – больше студентов поймать можно, поэтому лучше не высовываться лишний раз. Какое-то время у меня еще есть, но лучше не терять его понапрасну.

Вежливо попрощавшись с этим очаровательным помещением, я выхожу наружу с четким намерением прямо сейчас отправиться в гриффиндорскую башню.


Как это часто бывает, осуществить намерение удается не сразу. На пятом этаже я нос к носу сталкиваюсь с Пивзом. Года три назад это событие меня бы напугало, но сейчас я испытываю абсолютно противоположные эмоции. Тем более, мне приходит в голову любопытная мысль. В самом деле, а почему бы и нет?

– Привет, Пивз! – радостно здороваюсь я. – Ты очень-очень вовремя!

– Да неужели? – подозрительно кривится Пивз. – А ты не боишься, что я уроню бладжер тебе на голову?

– Во-первых, у тебя нет бладжера, а во-вторых, если ты это сделаешь, то я тебя обездвижу и запру в чулане для метел.

– Я смотрю, маленький, пугливый Лонгботтом чересчур осмелел.

– Совершенно верно, – подтверждаю я. – Поджечь на себе штаны ты меня больше не заставишь. И вообще, давай не будем ссориться. Мне нужна твоя помощь.

– С чего это я вдруг должен тебе помогать, Лонгботтом? – ворчливо интересуется он.

– Можешь не помогать, – я пожимаю плечами. – Мне просто показалось, что ты захочешь немного позлить кое-кого из наших так называемых учителей.

– О! Это совсем другое дело! – Пивз подлетает ко мне поближе, потирая руки. – Что ты придумал?

– Здесь услышать могут. Поговорим в туалете для девочек на втором этаже.

– Там, где постоянно торчит это прыщавое чучело? – он кривится, словно унюхал что-то неприятное.

– Ну да. Там нас не подслушают. Да и она мне тоже нужна, так что не пугай ее и не выгоняй.

– Ладно уж, – неохотно соглашается Пивз и улетает.

Я спускаюсь вслед за ним. Быстрый полтергейст, конечно, успевает добраться до цели гораздо раньше, поэтому его вопли и завывания Миртл я слышу еще до того, как захожу в туалет.

– Потише нельзя? – сердито спрашиваю я. – Вас за милю слышно!

– Он меня оскорбляет! – выкрикивает Миртл, тыча пальцем в Пивза. – Меня все оскорбляют! Ты тоже пришел меня оскорблять?

– Нет. Если мне не изменяет память, я тебя еще никогда не оскорблял. Начинать не собираюсь. Просто выслушайте меня, ладно?

– Постой-ка, – перебивает Пивз и протягивает мне небольшой флакон с бледно-желтой жидкостью: – Выпей вот это сначала.

– Пивз, если ты думаешь, что я попадусь на твои уловки, то ты ошибаешься, – усмехаюсь я. – Что это вообще такое?

– Отрезвляющее зелье.

– Что? – ошеломленно переспрашиваю я.

– Что слышал! – Пивз брезгливо морщится. – Уж не знаю, где ты умудрился надраться, Лонгботтом, но огневиски от тебя разит так, что я сам уже окосел. За такое тебя бы и раньше по головке не погладили, а уж теперь… – он хватает себя за горло и высовывает язык, очевидно, изображая повешенного.

Я чувствую, как к щекам приливает жар. Сколько я выпил? Особого опьянения не чувствую, запаха тоже, а ведь со стороны это заметно. А если бы я Пивза не встретил и в гостиную пришел в таком виде? Что бы я ребятам сказал? Не задумываясь больше, я выхватываю у Пивза флакон и залпом выпиваю.

В голове сразу же проясняется. Надо же, а мне казалось, что я абсолютно трезвый.

– Слушай, а где ты его взял?

– У Слагхорна в кабинете на столе стояло, – поясняет Пивз. – Он теперь постоянно что-то пьет. Огневиски, медовуху, эль, успокаивающее, зелье сна без сновидений. Я все жду, когда до яда дойдет, – он гнусно хихикает и осведомляется: – Так чего ты хотел-то?

– У меня просьба к вам обоим… – начинаю я.

– Сразу нет, – перебивает полтергейст. – Я не собираюсь иметь дело с этим убожеством!

– Он назвал меня убожеством! И ты тоже так думаешь! – обвиняюще сообщает мне Миртл, заливаясь слезами.

– Конечно, убожество! Толстая, прыщавая…

– Так, хватит! – останавливаю его я. – Пивз, давай без оскорблений, ладно? Миртл, не стóит принимать все так близко к сердцу! И вообще, нам с вами не с руки сейчас ссориться. Мы все должны держаться вместе.

– Это еще почему? – скептически осведомляется Пивз.

– Потому что… – я на секунду задумываюсь, подбирая подходящую ассоциацию. – Это как лесной пожар, понимаете?

– Какой еще пожар?

– Ну, когда в лесу случается пожар, все животные спасаются вместе, – поясняю я. – Хищники не нападают на травоядных, а травоядные не боятся хищников. Потом все возвращается на круги своя. Но перед общей угрозой животные всегда объединяются. Вот и мы должны объединиться. Хотя бы временно. Даже Шляпа об этом пела.

– Ну, допустим, – неохотно соглашается Пивз. – Давай уже конкретней говори.

– Хорошо. Какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь?

– Издеваешься?

– Уточняю. Сегодня дежурят Кэрроу. Было бы здорово, если бы смог составить им компанию. Чтобы у них даже минутки спокойной не было. А когда они лягут спать, дай им минут десять и устрой какое-нибудь шоу. Не мне тебя учить.

– Ты вообще соображаешь, что это опасно, Лонгботтом? – сердито уточняет он.

– Ну, убить же тебя они не могут.

– Убить не могут, но навредить – очень даже.

– Ну, если ты боишься, тогда ладно… – я делаю вид, что собираюсь уйти.

– Эй, постой! – окликает меня Пивз. – Я такого не говорил. А Миртл тут при чем?

– А при том, что, мешая Кэрроу дежурить, ты должен будешь, во что бы то ни стало, держать их как можно дальше от туалетов. А ты, – я поворачиваюсь к Миртл, которая даже рыдать перестала, заинтересовавшись нашим разговором, – в это время затопишь туалеты.

– Какие именно?

– Все.

– Вообще все? – нахмурившись, уточняет она.

– Ну, за исключением факультетских, конечно. И личные ванные комнаты преподавателей тоже лучше не трогать, – поясняю я. – А все остальные должны быть затоплены. Причем, затоплены так, чтобы, как говорится, реки вышли из берегов. Ну что, могу я на вас рассчитывать?

– Ладно уж, Лонгботтом, – снисходительно кивает Пивз и издает звук, который заставляет меня невольно принюхаться.

– Миртл?

– Я все сделаю, – заверяет она и, приблизившись, спрашивает: – А ты будешь заходить ко мне в гости?

– Сколько раз тебе говорить, Миртл, – ты мертвая! – выкрикивает Пивз, согнувшись пополам от хохота. – И сколько бы ты сюда парней не зазывала, они все равно не смогут тебя…

– Пивз! – прерываю его я, с трудом удерживаясь от смеха.

– … да и не захотят, – заканчивает он и делает кувырок в воздухе.

– Перестань, – говорю я. – А ты, Миртл, не обращай внимания. Я постараюсь к тебе заглянуть, но обещать не могу – у меня действительно много дел.

– Ладно, – вздыхает она. – Ты хоть не врешь.

Взгляд, брошенный на часы, вынуждает меня подпрыгнуть на месте. До отбоя всего восемь минут! Я быстро уточняю у Пивза и Миртл, все ли они поняли, получаю клятвенное обещание, что «все будет сделано в лучшем виде» и, торопливо попрощавшись, мчусь к гриффиндорской башне.


Глава 36. По одну сторону

Просыпаюсь я в таком хорошем настроении, какого у меня не было уже давно. Такое ощущение, как будто у меня вообще никогда не было настолько хорошего настроения. Я даже насвистываю, пока привожу себя в порядок и собираю учебники. Спустившись вниз, вместо обычного приветствия целую девчонок в щеки. Я бы и Симуса поцеловал, но ему это вряд ли понравится. Эти гетеросексуалы такие нервные. Мое поведение их всех слегка удивляет, но они списывают его на предвкушение отличного зрелища и попытку извиниться за вчерашнее. Надо бы все же чуть поумерить пыл. Слишком радостное настроение сейчас неуместно и подозрительно.

А оно у меня по-настоящему великолепное. И даже грандиозная выволочка, которую мне вчера устроили, никак на него не влияет. Вернуться до отбоя я все-таки успел. Стоило показаться в гостиной, как на меня чуть ли не с кулаками налетели. Как оказалось, все то время, что я торчал в Выручай-комнате, они безуспешно пытались связаться со мной через галеоны и едва с ума не сошли от беспокойства. А я и не заметил, что монетка нагревалась – так был увлечен своими рассуждениями. С ребятами с Хаффлпаффа и Рейвенкло тоже связывались. Естественно, никто из них ни о чем не знал. Пытались и Лауди вызвать, но он их самым наглым образом проигнорировал. Джинни даже собиралась пойти меня искать, но Симус ее не пустил. В итоге они решили предпринять небольшую вылазку, если я не вернусь к отбою. Как же хорошо, что я успел!

Конечно, рассказать им обо всех своих похождениях я не мог при всем желании. Поэтому пришлось сказать, что я пытался убедить эльфов доставать для нас зелья, но выяснилось, что это невозможно, что, впрочем, никого не удивило. И, разумеется, рассказал о задании, которое дал Пивзу и Миртл. Думал, это смягчит их праведный гнев. Наивное дитя. Они, наоборот, рассердились еще больше, потому что я, видите ли, ничего с ними не обсудил. Отлично просто! Им, значит, можно цеплять Кэрроу, ругаться с Крэббом и Гойлом, получать отработки и ничего мне об этом не рассказывать, а я должен советоваться с ними из-за каждой ерунды? Кто из нас, спрашивается, руководитель Армии Дамблдора? Зачем вообще нужно было меня выбирать?

Высказывать все это я им, конечно, не стал. Тем более промах я все-таки допустил. Как руководитель я не имел никакого права игнорировать сообщения на галеоне. И тот факт, что мне было не до этого, оправданием не является. Руководитель всегда должен быть на связи, чем бы он при этом ни занимался.

Постепенно и Симус, и девчонки успокоились и даже начали посмеиваться, предвкушая масштабы трагедии.


А трагедия получилась знатная. Не знаю, что именно Миртл сделала с туалетами, и как ей это удалось, но такого наводнения я, честно говоря, не ожидал. Можно подумать, что в Хогвартсе настала эпоха Слизерина (что, впрочем, так и есть) – вода буквально везде. Причем, залиты не только туалеты и прилегающие коридоры. Вода ручейками стекает по ступеням и капает с потолков, а в некоторых коридорах доходит до щиколоток. Про коридоры возле туалетов вообще молчу – еще чуть-чуть, и там можно было бы плавать. Даже в холле и в Большом зале местами наблюдаются солидные лужи.

Младшекурсники радуются, наверное, впервые с начала учебного года. Они бегают по коридорам, брызгают друг в друга водой и весело смеются. При появлении на горизонте преподавателей, конечно, затихают. Старшекурсники веселятся не меньше. Держатся, конечно, с бóльшим достоинством, но нет-нет, да и пустят на пол струйку воды из волшебной палочки. Солидную такую струйку, чтобы нашим мучителям работы прибавить. Увидев, как это делает четверокурсник с Хаффлпаффа, я не могу не почувствовать гордость за родную школу. Агуаменти все-таки только на шестом курсе изучают. И кто-то еще будет говорить, что Хаффлпафф – это факультет для неудачников!

Штат Хогвартса реагирует на происшествие и справляется с ним тоже по-разному. Кэрроу похожи на очень мокрых и очень откормленных индюшек. Бесятся страшно, пытаются как-то убрать воду, но получается пока слабо – слишком уж ее много. То, что они явно не выспались, тоже свою роль играет. Наши учителя по традиции даже не пытаются решить возникшую проблему. Спраут вообще на воду внимания не обращает – с ней в теплицах и не такое случалось. Флитвик окружил себя какими-то мудреными заклинаниями, поэтому сейчас является одним из двух счастливых обладателей не только сухой одежды, но и сухой обуви, поскольку вода на него не попадает вообще. МакГонагалл, судя по всему, сделала одежду и обувь непромокаемыми, – вода стекает по ним, не впитываясь.

Снейп передвигается по школе, не снижая скорости, и является вторым счастливым обладателем абсолютно сухих ботинок. И защитные заклинания тут не при чем. Просто там, где он идет, воды нет. Либо он колдует со сверхзвуковой скоростью, либо вода сама в страхе жмется к стенам, чтобы не дай Мерлин не соприкоснуться с ним. Замечаю это не только я.

– Дементор его поцелуй, как он это делает? – восклицает Симус, провожая взглядом худую черную фигуру. – Ты смотри, там, где он только что прошел, опять вода!

Выглядит это впечатляюще. Готов спорить, магглы при виде такого причислили бы Снейпа к лику святых, несмотря на его диаметрально противоположный внешний вид. Все-таки он потрясающий!

Тот факт, что организаторами Всемирного Потопа являются Миртл, которая затапливает туалеты с завидным постоянством, и Пивз, который всю ночь развлекал и отвлекал Кэрроу, очевиден для всех. Алекто, естественно, косит на меня глазом и заявляет, что их явно подговорил кто-то из студентов. МакГонагалл резонно возражает, что Пивз студентов вообще не слушается, а от Миртл ученики сами стараются держаться подальше. Кэрроу продолжает гнуть свою линию. До тех пор, пока с МакГонагалл не соглашается Снейп, – после этого ей остается только скрипеть зубами. Снейп, конечно, как всегда, поступает по-умному. Он вызывает на допрос старост факультетов. На этот раз и девушек тоже. И не всех вместе, а в порядке строгой очереди. Кэрроу это успокаивает.

Ну а я с трудом сдерживаю ликование. Со вчерашнего вечера думал, как бы мне поговорить со Снейпом один на один. Особенно радует, что я еще и самым последним на допрос пойду. Значит, можно никуда не торопиться.

К вечеру влажность постепенно снижается. Пивза и Миртл нигде не видно – думаю, они еще долго будут прятаться. При первой же возможности надо будет поблагодарить их за замечательную работу. Весь день я терпеливо жду своей очереди. От ребят, уже побывавших у Снейпа, приходят краткие сообщения. Наш директор заставляет их подробно и детально расписывать, чем именно они занимались вчера вечером. Им даже врать не приходится. А вот за меня они беспокоятся – я-то как раз алиби не имею и пропадал непонятно где. Заверив друзей, что обязательно выкручусь, я, наконец, отправляюсь в кабинет Снейпа.


– Профессор Снейп, мне нужно с вами поговорить! – заявляю я с порога.

– Надо же, какое поразительное совпадение, Лонгботтом. Именно за этим я вас сюда и вызвал, – сухо говорит он и кивком головы указывает на кресло, но я остаюсь на месте.

Директора на портретах с любопытством поглядывают на меня, ожидая, что будет дальше. Особенно пристально смотрят Дамблдор и интеллигентного вида волшебник с остроконечной бородкой. Конечно, они все знают, – иначе и быть не может, – но разговаривать в их присутствии мне совсем не хочется, поэтому я неуверенно спрашиваю:

– Сэр, а мы можем поговорить… не здесь?.. Просто… – я снова бросаю взгляд на портреты.

– Вы меня прямо-таки заинтриговали, Лонгботтом. Ну что ж, будь по-вашему, – произносит Снейп с недоброй усмешкой, затем пересекает кабинет и останавливается возле двери, которую я раньше почему-то не замечал.

Впрочем, оно и неудивительно. На первый взгляд это как будто и не дверь – только ее очертания. Если не приглядываться, то и не увидишь. Открыв ее, Снейп жестом предлагает следовать за ним.

Просторная комната, в которой мы оказываемся, напоминает довольно уютную гостиную. Стеллажи с книгами (интересно, он вообще может находиться в помещении, где их нет?), массивный стол, заставленный приборами различного назначения, резные стулья возле него, возле противоположной стены столик поменьше и два удобных и мягких на вид кресла, рядом – широкий диван с высокой спинкой. В камине горит огонь, а в дальнем конце комнаты – несколько ступенек и еще одна дверь, ведущая предположительно в спальню. Вообще, все помещение оформлено в слизеринском стиле, как бы подчеркивая факультетскую принадлежность директора. При Дамблдоре тут, наверное, все было красно-золотым. А сейчас не только обивка дивана и кресел, но и занавески на широких окнах серебристо-зеленые. Сами окна меня поначалу повергают в состояние ступора. Я, конечно, волшебник, но когда в соседних окнах видишь и хижину Хагрида, и озеро, и поле для квиддича, первым делом хочется протереть глаза. Это потом уже становится понятно, что и заклинание не такое уж сложное, и директору нужно видеть все, что происходит на территории школы.

– Лонгботтом, быть может, вы уже скажете, о чем хотели поговорить? – раздраженный голос Снейпа заставляет меня вздрогнуть. – Или начну говорить я.

Я набираю в грудь побольше воздуха. Ну же, давай, Невилл!

– Я знаю, что вы на нашей стороне, сэр!

– Прошу прощения? – он даже в лице не меняется. Вот это выдержка!

– Я знаю, что вы на нашей стороне, – повторяю я. – Правда, знаю.

– Весьма любопытно, – его голос звучит невыразительно, а в глазах – только скука. – И кто вам сказал такую глупость?

– Никто, сэр, – я качаю головой. Так и знал, что он до последнего будет отпираться. – Я сам это понял.

– Что же позволило вам прийти к столь странному выводу?

– Не нужно передо мной притворяться, профессор, – тихо прошу я. – Я действительно это знаю.

– Я жду объяснений, Лонгботтом, – цедит Снейп сквозь зубы и скрещивает руки на груди, требовательно глядя на меня.

– На самом деле, я давно должен был догадаться, – смущенно признаюсь я. – Просто я обратил внимание, что вы как будто прикрываете нас. Защищаете от Кэрроу. И начал думать. Сначала не получалось прийти ни к чему конкретному, но потом я вспомнил, что это именно вы рассказали мне о ментальной связи с Гарри. Ума не приложу, как это могло вылететь у меня из головы! Ведь я об этой связи не раз размышлял, и…

Неожиданно Снейп, до этого сверлящий меня своими черными глазами, отводит взгляд, и все тут же становится на свои места. Ну конечно! Следовало сразу же об этом подумать…

– Это вы! Вы стерли мне память! – возмущенно выкрикиваю я, хоть и понимаю умом, что не должен его осуждать. – Как вы могли так поступить? Я ведь всегда был…

– Я не стирал вам память, Лонгботтом, – перебивает он.

– Как это не стирали? Ведь не мог же я сам все забыть!

– Определенно, нет. Но Обливиэйт – не единственное заклятие, воздействующее на память, – устало произносит Снейп. – Я просто заблокировал тот участок, который отвечает за воспоминание о нашем разговоре. Это было несложно, поскольку вы едва ли могли с кем-то обсуждать данную тему.

– То есть я вообще не должен был ни о чем вспомнить? – спрашиваю я, отметив, что он, наконец, перестал притворяться, будто бы я ударился головой и несу чушь.

– Любое блокирующее заклинание предполагает наличие ключа. В вашем случае таким ключом была правда, – объясняет он. – Как только вам стало бы точно известно о моей роли в этой войне, вы вспомнили бы и об этом разговоре. Проблема в том, что вы не могли сделать правильные выводы без этого воспоминания, либо без постороннего вмешательства – у вас было недостаточно информации. В связи с этим, мне крайне интересно узнать, как именно вам удалось снять блокировку, – он замолкает и в его глазах снова появляется требовательное выражение.

– Вы меня сейчас убьете, сэр, – признаюсь я, подавив вздох. Как пить дать – убьет.

– Говорите как есть, Лонгботтом!

– Я просто вам поверил, сэр, – выпаливаю я. – Поверил безо всяких «но» и после этого сразу же все вспомнил.

– Лонгботтом, это самый безрассудный, идиотский, гриффиндорский поступок, который…

– Нет, сэр! – решительно перебиваю я. – Вот если бы я, едва задумавшись о том, что вы, возможно, нам помогаете, тут же примчался бы сюда делиться своим открытием – это было бы безрассудство. Но я все обдумал. Каждую деталь, каждую мелочь. Но на все мои аргументы в вашу защиту находились контраргументы, и я уже не знал, что мне делать! Это было в Выручай-комнате, – зачем-то добавляю я и поспешно продолжаю, пока он меня не перебил: – Я даже в думоотводе свои воспоминания изучил. А потом понял, что все бесполезно, и помочь мне может только интуиция. Можете считать меня идиотом, если вам так угодно, но вряд ли было бы лучше, продолжай я и дальше изводить себя подозрениями. Я вам поверил, профессор, и оказался прав. С этим вы не можете спорить.

Несколько секунд Снейп молчит и смотрит на меня так, словно видит впервые в жизни. Под этим изучающим взглядом становится слегка не по себе, но я заставляю себя не отводить глаза.

– Я даже не знаю, что вам на это сказать, Лонгботтом, – наконец, тихо произносит он. – Надеюсь, вы ни с кем не делились своими размышлениями?

– Конечно, нет, сэр! Я все-таки не совсем дурак, – говорю я с некоторой обидой.

– Не совсем, – насмешливо соглашается Снейп. – И что же теперь прикажете с вами делать?

– Только память не стирайте!

– Не сотру, – обещает он, едва заметно улыбаясь, и я не могу не улыбнуться в ответ. – Ну что же, раз мы теперь с вами по одну сторону баррикад…

С этими словами Снейп подходит ближе и протягивает руку. Я моргаю, не веря своим глазам. Даже рукопожатие кентавров я воспринял как должное, но чтобы Снейп… Рука у него неожиданно сильная, но я все равно сжимаю ее осторожно, с трудом удерживаясь от того, чтобы не погладить тонкую кожу на запястье. Наконец, он выпускает мою руку, и мне все же удается скользнуть кончиками пальцев по прохладной ладони.

– Хотите что-нибудь выпить? – спрашивает он и, дождавшись кивка, уточняет: – Огневиски не слишком крепкий для вас напиток? Не уснете после пары глотков?

– Нет, сэр. Летом я выпил целую бутылку, а на следующий день получил лицензию на аппарацию.

– Совершеннолетие отмечали? – уточняет Снейп, кивая на одно из кресел, и достает из высокого черного шкафа бутылку и стаканы.

– Ну да. Доказывал самому себе, что уже взрослый, и мне все можно.

– Забавно. Нормальные люди в таких случаях хватаются за волшебные палочки, а вы – за бутылку. У вас случайно нет предрасположенности к алкоголизму?

– Вряд ли, сэр, – усмехаюсь я. – Я даже почти не опьянел.

– У некоторых подростков весьма занятные отношения с алкоголем, – усмехается он, усаживаясь в другое кресло и пододвигая мне наполненный янтарной жидкостью стакан. – Что ж, в таком случае, парой глотков можете не ограничиваться. Но выпить отрезвляющее зелье перед уходом вам все равно придется. Не хватало еще, чтобы вы вышли из моего кабинета, пошатываясь и благоухая огневиски.

– Конечно, сэр! – поспешно соглашаюсь я, вспомнив вчерашний вечер.

Несколько минут мы просто молча пьем, периодически поглядывая друг на друга. Я о многом хочу ему сказать. Например, о том, как скучал по нему. Или о том, как я ему благодарен за все то, что он для нас делает. Вот только смогут ли мои слова – пусть даже самые искренние – хоть как-то компенсировать все это? Темные круги под глазами, вертикальные морщины на лбу, плотно сжатые губы, выражение тревоги и усталости на бледном лице… Сомневаюсь. Да и нужны ли вообще какие-то слова?

– Полагаю, вы ждете объяснений Лонгботтом, – произносит он, отставив стакан в сторону.

– Никаких объяснений мне не нужно, сэр.

– Неужели?

– Да, сэр, – твердо говорю я. – Кое-что я и так уже понял. В прошлом вы имели возможность убедиться, что логическое мышление мне не чуждо. А если в чем-то разобраться не удалось, значит, это не мое дело. Вы старше, опытней и умнее меня и, безусловно, лучше знаете, что и как нужно делать. Вы уже сделали для всех нас гораздо больше, чем кто-либо, – Снейп явно собирается что-то возразить, поэтому я быстро продолжаю: – Это правда, сэр, даже не пытайтесь отрицать! И я не хочу, чтобы у вас сложилось впечатление, будто бы я что-то от вас требую. Я ничего не требую. Я просто доверяю вам, и мне этого достаточно. Если вы захотите о чем-то рассказать, я буду рад, а если нет – настаивать не стану.

– Вам ведь семнадцать, Лонгботтом? – уточняет Снейп, наблюдая, как я судорожно запиваю свой спич огневиски.

– Да, сэр, – удивленно отвечаю я, с трудом проглотив обжигающий напиток. Вроде только что о моем совершеннолетии говорили, и тут вдруг…

– Неужели вас, в вашем юном возрасте, не мучает любопытство?

– Любопытство наказуемо, сэр. Это я еще в детстве понял, когда мне, наконец, объяснили, где мама и папа. Так что справляться с ним я умею.

Снейп неопределенно хмыкает и явно не знает, что на это ответить. Зачем я вообще родителей упомянул? Ему ведь с этими скотами Лестрейнджами еще и разговаривать приходится. Как с коллегами.

– Ну что ж, Лонгботтом, в таком случае у меня будет к вам одна просьба, – произносит он, решив, к счастью, не развивать эту тему.

– Я сделаю все, что вы скажете, сэр!

Снейп в ответ на мою готовность быть полезным только недовольно морщится, закатывает глаза и говорит строго:

– Никогда не давайте обещаний, если не уверены, что сможете их выполнить. Что если я попрошу вас не связываться с Кэрроу? Прекратить ночные сеансы графомании? Сидеть тихо и соблюдать режим?

– Но вы ведь не попросите такого, профессор! – я даже в кресле подскакиваю. – Я же не смогу ребятам объяснить, да и вообще…

– Спокойней, Лонгботтом, не нужно так нервничать, – усмехается он. – Моя просьба будет диаметрально противоположной. Я хочу, чтобы вы продолжали в том же духе.

– Простите? – я смотрю на него недоверчиво. Нет, я не думал, конечно, что он убьет меня за все эти выходки. Мне казалось, что он считает их, так сказать, неизбежным злом в противовес Кэрроу. Но что он будет просить нас продолжать, я никак ожидать не мог.

– Лонгботтом, ну вы же неглупый человек, – Снейп слегка раздражается. – Как вам кажется, почему Кэрроу это делают? Почему пытают, заковывают в цепи, издеваются? Для поддержания дисциплины? Или ради удовольствия?

– Я все понял, сэр.

– Рад, что поняли. Самое отвратительное в этих, с позволения сказать, людях, – это даже не садизм, а сочетание садизма с трусостью. Это скверное сочетание, Лонгботтом, запомните, – добавляет он, болезненно поморщившись. – В бою от них больше вреда, чем пользы, поэтому Темный Лорд неоднократно жестоко их наказывал. Здесь, в школе, у них есть возможность хоть как-то подчеркнуть свое превосходство и удовлетворить низменные инстинкты. Но пока вы сопротивляетесь, природная трусость мешает им почувствовать себя хозяевами положения. Если вы подчинитесь и смиритесь, они решат, что вы сдались, и сорвутся с цепи окончательно. Лучше даже не думать о том, во что тогда превратится школа. Именно поэтому, Лонгботтом, я настаиваю, чтобы вы продолжали сопротивление. Только это может их хоть немного сдержать.

– Конечно, сэр! – заверяю я. – Мы, в общем, и не собирались его прекращать.

– Я об этом догадывался, – сухо говорит Снейп, глядя на меня поверх стакана. – Есть, правда, одно неприятное обстоятельство. В первую очередь будет доставаться именно вам.

– Ну, об этом догадывались мы, сэр, – замечаю я со вздохом. – Тут уж ничего не поделаешь. Куда хуже, если они начнут третировать первокурсников.

– Верно. Но я говорю сейчас не только о вас всех. Я говорю конкретно о вас, Лонгботтом. Все-таки вы несколько поторопились, сломав запястье крестнику Алекто Кэрроу.

– Она крестная Крэбба? Впрочем, можно было и догадаться. Кто еще, не считая матери, может смотреть на этого выродка с таким… – я осекаюсь, виновато покосившись на него.

– В чем дело, Лонгботтом?

– Ну… он же был вашим учеником… я не должен был так говорить…

– Не должны были называть выродком малолетнего садиста? – насмешливо уточняет Снейп. – Полно вам, Лонгботтом. Вы бы еще извинились за то, что руку ему сломали.

– Ну уж нет, сэр! – возражаю я. – Если первые дни я немного жалел об этом, то теперь думаю, что ломать надо было шею. Почему вы вообще назначили его старостой школы?

– Личная просьба Алекто, – скривившись, поясняет он. – Предполагалось, что мне все равно, кого назначать. Учитывая, что все остальные семикурсники на порядок умнее, я решил, что это не самый худший вариант.

Пожалуй, он прав. Даже не будь Крэбб старостой школы, все равно вел бы себя точно так же. Ходил бы хвостиком за Кэрроу, смотрел им в рот и упражнялся в Круциатусе на других студентах. Зато с мозгами у него неважно, а это дает нам некоторые преимущества.

– В связи с уже озвученной просьбой у меня будет к вам еще одна, – говорит Снейп, наполнив огневиски опустевшие стаканы, и смотрит на меня выжидательно.

– Какая, сэр? – спрашиваю я и удостаиваюсь одобрительного кивка.

– Я должен знать обо всех ваших затеях, чтобы иметь возможность держать ситуацию под контролем. Конечно, каждый раз выводить вас из-под удара я не смогу. Во-первых, я не вездесущий, а во-вторых, это может вызвать подозрения. Однако я хочу быть в курсе, где, когда и что вы будете делать. Мне нужна каждая мелочь, Лонгботтом, вы понимаете?

– Конечно, сэр.

– Сейчас я по возможности стараюсь вас контролировать, однако вы, к сожалению, не всегда посвящаете Лауди во все подробности своих планов. В принципе, будет достаточно детального обсуждения в его присутствии. Он толковый эльф и сумеет выделить главное.

– Вы знаете Лауди? – удивленно спрашиваю я.

– А вы как думаете, Лонгботтом? – фыркает он. – Разумеется, я его знаю. Для чего, по-вашему, его к вам приставили?

– Так он, значит, доносчик? – слышать это немного обидно. Я-то навоображал себе, что с эльфами сумел общий язык найти! Мог бы и раньше догадаться. – Что ж, во всяком случае, теперь понятно, почему Хелли и Рэмси согласились мне помогать. Полагаю, без вашей личной просьбы они бы меня даже на порог не пустили.

– В этом вы правы, – кивает Снейп. – Однако они согласились только на разговор с вами. Результат этого разговора – целиком и полностью ваша заслуга.

– Сложно было их уговорить, сэр? – что ж, видимо, я все-таки небезнадежен.

– И да, и нет, – чуть подумав, отвечает он. – Решающую роль сыграло то, что они, оказывается, безмерно меня уважают. Ума не приложу, почему.

– Ну, они же умные, профессор. Так что вполне логично.

– Не подлизывайтесь, Лонгботтом! – строго говорит он и кивает на бутылку: – Не то я решу, что вам уже хватит.

– Ничего не хватит! – возражаю я, и протягиваю руку, чтобы налить себе еще.

В ту же секунду Снейп делает то же самое, и наши пальцы соприкасаются. От ощущения холодного стекла и теплой кожи я вздрагиваю и неуверенно смотрю на него, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Он медленно убирает руку и со странной улыбкой откидывается на спинку кресла.

– Ладно уж, пейте. Можете и мне налить.

Руки немного дрожат, пока я наполняю стаканы, но мне удается не пролить ни капли. Воистину мой вестибулярный аппарат сегодня творит чудеса.

– А ловко они мне зубы заговорили, – решаю я вернуться к теме эльфов. – Вывалили кучу информации, а сами, стоило нам уйти, наверняка тут же к вам побежали.

– Ну что вы такое говорите, Лонгботтом? – укоризненно качает головой Снейп. – Никуда они не побежали. Их эльфийские величества послали ко мне гонца с сообщением о важной информации, и я сам отправился в их потайные королевские покои.

От смеха я чуть не давлюсь огневиски, а на глаза наворачиваются слезы. Немного отдышавшись, я уточняю:

– Мы поэтому возле кухни вас встретили?

– Поэтому. Кто же знал, что вы еще будете готовиться к пикнику?

– За пикник отдельное спасибо, сэр, – усмехаюсь я. – У Фиренце в пещере очень уютно.

– Нисколько в этом не сомневаюсь.

– Кстати, он говорил, что ожидал в этом году наплыва студентов. Это не вы его предупредили?

– Не я. Это было бы слишком опасно, – отвечает Снейп. – Но кентавры, как правило, знают гораздо больше, чем говорят.

– Это уж точно, – соглашаюсь я и, решив сменить тему, интересуюсь: – А наводнение вам понравилось, сэр?

– Безумно, – хмыкает он. – Вашими стараниями, Лонгботтом, в подземельях теперь невозможно дышать. Там и без того уровень влажности значительно выше среднего.

– Простите, сэр, – говорю я без особого раскаяния. – А где Пивз и Миртл вы, случайно, не знаете?

– Случайно знаю. Миртл прячется в озере у своих подводных приятелей, а Пивз скрывается там, где его никто никогда не будет искать, – в подземельях.

– Как он туда попал? – недоуменно спрашиваю я. Сложно представить себе более неподходящее место для нашего полтергейста.

– С утра отправился прямо к Кровавому Барону и попросил убежища. При этом произнес пламенную и на редкость убедительную речь о лесных пожарах и необходимости объединиться перед лицом общего врага, – сообщает Снейп и проницательно добавляет: – Это вы его обработали, Лонгботтом?

– Ну, не то, чтобы обработал, но аналогию с лесными пожарами приводил.

Надо же. Вот уж не думал, что мои слова произвели на Пивза такое впечатление, что он не только их запомнил, но даже цитирует.

– Хорошая аналогия. Вот даже мы с вами объединились, – он задумчиво смотрит сквозь меня, думая о чем-то своем.

– Мне казалось, мы с вами никогда не были… противниками, – тихо говорю я, стараясь не подавать виду, что его слова меня задели.

– Но и союзниками мы тоже не были, не так ли? – возражает Снейп. – А сейчас, полагаю, нас даже можно назвать коллегами. В каком-то смысле.

Я киваю и улыбаюсь. Это звучит значительно лучше. Как будто он признал меня равным. Ну, почти равным. В каком-то смысле. В его случае, это уже даже не кое-что, это очень и очень многое.

Некоторое время я просто пью огневиски и наблюдаю за ним краем глаза. Пью очень медленно, потому что сомневаюсь, что он нальет мне четвертый стакан, а когда допью, может и отправить в гостиную. А я бы здесь вечность сидел. В лаборатории, правда, было бы привычней, но тут тоже неплохо. Зато просторней и потолки выше. И окна есть.

– Лонгботтом, прекратите немедленно! – неожиданно сердито требует Снейп.

– Что прекратить, сэр? – не понимаю я.

– Прекратите так глупо улыбаться.

– О! Извините. Просто улыбаться по-умному я, видимо, не умею.

– Тогда не улыбайтесь вообще!

– Не могу, сэр, – притворно вздыхаю я.

– Это еще почему? – сердито спрашивает он. – Чему вы так радуетесь?

– Вашему обществу, сэр, – честно отвечаю я. – Я скучал без вас.

– Вам полагалось меня ненавидеть.

– Знаю, сэр. Но я не мог. Вместо этого я ненавидел себя, – признаюсь я, отводя взгляд. – Поэтому сейчас я радуюсь еще и тому, что больше не должен чувствовать себя виноватым. Тому, что могу находиться здесь, с вами. Я привык к вам за эти два года, – Мерлин, он что, Веритасерум в огневиски подлил? Что за припадок откровенности?

– Как это трогательно, Лонгботтом, – ехидно произносит Снейп. – Я сейчас разрыдаюсь от умиления.

Нет, ну какая же он все-таки потрясающая сволочь! Я с трудом сдерживаю смех.

– Подумать только, вы по-прежнему улыбаетесь…

– А у меня за два года выработался иммунитет к вашему яду, профессор, – в тон ему говорю я. – В принципе, вы можете сразу сцедить его прямо вот в этот стакан – я выпью и даже не поморщусь.

Снейп на секунду, кажется, теряет дар речи, а потом задумчиво произносит:

– Лонгботтом, своей наглостью вы ставите меня перед дилеммой: выгнать вас вон или принять ее как неизбежное зло. Впрочем, ладно, наглейте, – снисходительно добавляет он, махнув рукой. – Посмотрим, что из этого получится. Если зайдете слишком далеко, я поставлю вас на место.

– Договорились, сэр, – киваю я и салютую ему стаканом с остатками огневиски.

Если бы вы только знали, господин директор, насколько далеко я хочу зайти, то выставили бы меня вон прямо сейчас…


Глава 37. Обойдемся без дуэлей

Завтрак начинается с объявления. Суть объявления, сделанного господином директором, заключается в том, что в ходе допросов прямых доказательств причастности студентов к вчерашнему происшествию, обнаружено не было. Однако показания некоторых из них заставляют усомниться в их правдивости. А посему старосты Гриффиндора, Рейвенкло и Хаффлпаффа понесут наказание. Для профилактики.

Кэрроу торжествуют. Слизеринцы злорадствуют. Наши преподаватели не знают, как реагировать на такую явную несправедливость. Ребятам тоже возмущение даже изображать не приходится – оно вполне себе натуральное. А мне смешно.

Да и как тут не смеяться, если я об этом «наказании» еще вчера узнал? Снейп предупредил. По-моему, отличный ход. И бдительность Кэрроу усыплена, и наш директор в очередной раз подтвердил, что он – бездушный, несправедливый слизеринский гад. Ну, а тот факт, что наказание смешное, уже никого не смущает. Нет, зря я так. Меня это раньше тоже не смущало. А должно было. Ведь Хагрид не только полукровка, но еще и член Ордена Феникса. Равно как и МакГонагалл. И оба спокойно в школе работают, будто так и надо. Если в случае с Хагридом еще можно отговориться тем, что его всерьез не принимают, то с МакГонагалл это уже не работает. И почему никто до сих пор не задумался? Впрочем, мне теперь все очевидным кажется. Даже то, чего я раньше в упор не замечал.

В общем, ждет нас сегодня очередная ночная прогулка до пещеры. Это совсем неплохо – мы там уже давно не были. Ну, относительно давно. Надеюсь, Фиренце и Ронан по нам соскучились.

Собственно, только предстоящую отработку мы и успели вчера обсудить. Потом Снейп посмотрел на часы и выгнал меня вон. Перед уходом я набрался храбрости и нахально поинтересовался, когда он снова пригласит меня в гости. Вместо ответа он протянул мне отрезвляющее зелье. Выпив его, я понял, что набрался все-таки не храбрости. С другой стороны, он сам мне наглеть разрешил, никто его за язык не тянул. Так что пусть теперь не злится.

Да он и не злился. Дождался, пока я протрезвею и покраснею, и сказал, что непременно найдет какой-нибудь подходящий повод. Ибо к директорам школ просто так в гости не ходят. С этим даже не поспоришь.


Вечер мы с Джинни проводим в библиотеке. Сопротивление сопротивлением, но учиться тоже надо. Тем более у Джинни во вторник гербология, а с этой наукой ее связывают весьма непростые отношения. Все, что касается зельеварения, она знает идеально. Какие ингредиенты из растения можно получить, каковы свойства этих ингредиентов и для каких зелий они используются, Джинни ответит без запинки. А вот когда речь заходит о получении этих самых ингредиентов и об уходе за растением, начинается полная ахинея и непонимание происходящего. Я уже молчу о том, что свойства растения в целом могут существенно отличаться от свойств отдельно взятого корешка или бутона.

Из моих объяснений Джинни понимает примерно половину и страшно нервничает, поэтому с громкого шепота периодически срывается на громкое шипение, вызывая тем самым ответное шипение мадам Пинс. Нет, я, конечно, никого не осуждаю – у меня с трансфигурацией еще хуже. Но я и на ТРИТОН ее не взял. Зачем только Джинни это понадобилось?

– А затем, что наука, как это ни прискорбно, важная, – поморщившись, отвечает она. – Мне еще повезло, что экзамены отменили, и оценки за СОВ по последним проверочным ставили. Практику я бы с позором провалила, а на проверочной хоть с геранью повезло.

Учитывая причину, по которой отменили экзамены, слова Джинни о везении звучат, мягко говоря, странно, но я решаю об этом не говорить. Вряд ли она вообще поняла, что сказала. А проверочные работы перед экзаменами и у нас были. Это что-то вроде репетиции перед СОВ. Там тоже и теория, и практика, только, так сказать, в усеченном виде. Чтобы мы знали, на что сделать упор во время подготовки. По этим проверочным, в случае отмены экзаменов, оценки и выставляют. Такое, правда, редко бывает… Хм… ничего себе, редко! Второй раз уже, вообще-то. Но тогда хоть причина была повеселей.

– А тебя все оценки устроили? – интересуюсь я. – Вроде бы их опротестовать можно, насколько я знаю.

– Можно, – кивает Джинни. – Надо подать заявку директору, и, когда все желающие это сделают, он пригласит экзаменатора из Министерства. Думаешь, кто-то сейчас будет этим заниматься?

– Вряд ли, – признаю я.

– Вот именно. Лучше расскажи, как себя вести с Ядовитой Тентакулой. Мы с ней, по-моему, друг друга не понимаем.

– Посвисти.

– Что сделать? – недоуменно переспрашивает Джинни.

– Посвисти, – повторяю я. – Только старайся насвистывать какую-нибудь мелодию. Она начнет прислушиваться и перестанет нападать.

– Может, ты все-таки объяснишь как в учебнике?

– Но это же глупо, Джинни! – возражаю я. – Автор учебника растения, по-моему, в глаза никогда не видел. Пока ты до корней докопаешься, она тебе все руки исцарапает и ядовитым соком забрызгает. Будешь потом вся в пятнах. Свисти и не спорь даже!

– Ага, будто Спраут не поймет, что это ты мне подсказал!

– Ну и что? Какая разница? Нет никакого смысла все усложнять. А если Спраут начнет возмущаться, передай ей от меня привет.

– Так и сделаю, – хмыкает она. – Кстати, нам идти пора. До отбоя надо еще отнести сумки и добраться до Хагрида.

Вежливо попрощавшись с мадам Пинс, которая бурчит в ответ что-то невразумительное, мы выходим из библиотеки и отправляемся в гриффиндорскую башню.

В коридорах тихо, светло и безлюдно. Прогуливающихся по школе студентов сейчас вообще практически невозможно встретить. Разве что, слизеринцев.

Зря я об этом подумал. Потому что, когда мы сворачиваем в очередной коридор, с другого его конца, одновременно с нами, то же самое делают слизеринские старосты. Встречаемся мы практически посередине коридора уже с палочками в руках. И останавливаемся.

Джинни смотрит на слизеринцев так свирепо, что Гринграсс, вздрогнув, отступает на шаг, а Малфой, наоборот, делает шаг вперед, прикрывая ее. Неожиданное поведение для него, по правде сказать.

Стоим мы так довольно долго. Сжимаем палочки, смотрим друг на друга, но к активным действиям никто не переходит. Я вообще не вижу смысла к ним переходить, поэтому, кашлянув, привлекаю к себе внимание и говорю:

– Послушайте, давайте сейчас просто разойдемся, – особого энтузиазма это предложение не вызывает, поэтому я уточняю: – Вы пойдете по своим делам, а мы по своим. Обойдемся без дуэлей.

– Потрясающая идея, Лонгботтом, – ехидно произносит Малфой. – Мы пройдем мимо, а вы нам в спину чем-нибудь запустите!

– Гриффиндорцы не бьют в спину! – возмущается Джинни.

– Ну да, конечно!

– Не могу отвечать за весь факультет, – вмешиваюсь я, пока дело не дошло до драки, – но лично мы бить в спину точно не будем. Это я вам могу гарантировать.

Гринграсс, покосившись на меня, дотрагивается до локтя Малфоя и неуверенно предлагает:

– Драко, может, правда, лучше…

– Да ничего не лучше! – сердито перебивает он. – Не удивлюсь, если сейчас откуда-нибудь выскочит еще человек десять! Я их не первый год знаю – они любят нападать толпой. Или ты забыла, что с нами было в поезде?

– Между прочим, в поезде вы сами на нас напали, – брезгливо уточняет Джинни.

– Между прочим, я не об этом сейчас говорю и не с тобой, Уизли! – в тон ей отвечает Малфой.

– Послушайте, все это не имеет никакого смысла, – снова вмешиваюсь я. – Малфой, вот лично я когда-нибудь нападал на тебя в составе толпы? По-моему, как правило, все было наоборот… Кабинет Амбридж не в счет – там у вас было численное преимущество, – добавляю я, увидев, что он открыл рот, чтобы возразить.

Рот Малфой захлопывает и, судя по виду, начинает судорожно копаться в памяти, выискивая прецеденты. Безуспешно, поскольку моя совесть чиста. Но время идет.

– Так, ладно. Если не верите, мы сейчас уберем палочки, – с этими словами я медленно и осторожно, не делая резких движений, прячу палочку в карман и поворачиваюсь к Джинни.

– Нет! – мотает головой она.

– Джинни!

– Даже не думай! Им нельзя доверять!

– Джинни, прошу тебя, – мягко говорю я. – Пожалуйста.

Поджав губы, она неохотно подчиняется. Слизеринцы внимательно следят за нашими манипуляциями, но с места не двигаются. Я смотрю на них вопросительно.

– Как убрали, так и вытащите, – не слишком уверенно возражает Малфой.

– Ох, ну сколько можно! – восклицаю я, теряя терпение, и хватаю Джинни за руку: – Идем отсюда. Пусть стоят хоть до утра!

Я быстро и решительно шагаю вперед и тащу за собой Джинни, которая в первую секунду просто теряет дар речи.

– Невилл, ты что творишь? – шипит она, когда способность говорить к ней возвращается.

– Просто иди, – тихо прошу я, не замедляя шаг.

– Невилл! У них же палочки!

– Знаю. Не останавливайся. И не оборачивайся, Мерлина ради!

Наконец, мы сворачиваем за угол, и Джинни с непонятно откуда взявшейся силой толкает меня к стене.

– Ты совсем спятил? Это же слизеринцы! Разве можно поворачиваться к ним спиной? Они могли нас проклясть! – свистящим шепотом возмущается она, при каждой фразе больно тыча меня пальцем в грудь.

– Так ведь не прокляли, – резонно возражаю я, морщась.

– Да, но могли! Ты не должен был устраивать все это!

– А что я должен был устроить? Вызвать его на дуэль? Между прочим, ты сама не так давно утверждала, будто бы я знаю, что делаю.

– И уже начинаю думать, что поспешила с выводами, – ворчливо говорит Джинни. – Ты слишком много на себя берешь, знаешь ли.

– Я вообще редкостный негодяй, – понизив голос, доверительно сообщаю я. – Может, все-таки пойдем? Если мы не успеем убраться из школы до отбоя, Кэрроу будут счастливы.

– Пойдем, – кивает она, постепенно успокаиваясь. – Не хочу доставлять им такое удовольствие.


Наутро, деля с другими старостами зелье Бодрости и пытаясь не обращать внимания на гудящую голову, я думаю о том, что надо будет поблагодарить Снейпа за отличную вечеринку, в которую неожиданно превратилась наша так называемая отработка.

Мы, собственно, ничего такого не планировали. Хагрид ушел к брату, Ронан и Фиренце отправились, как водится, смотреть на яркий Марс. Вот специально всю дорогу небо разглядывал – не было там никакого Марса! Впрочем, я еще от деда про этот Марс слышал. Кентавры так говорят, когда хотят дать понять, что продолжать разговор бессмысленно. Это у них что-то вроде идиомы. С учетом того, что Марс еще и войну символизирует, очень тонкий намек получается. И сразу ясно, что если не отстанешь, плохо будет.

В общем, после их ухода Лауди притащил нам еду и сливочное пиво. Сначала хотели просто поболтать немного и спать лечь, но быстро поняли, что так неинтересно. Пивом дело не ограничилось. Лауди принес нам еще и эль – он крепче, но «миазмов», как огневиски, не источает. Готов спорить, Снейп еще выскажет мне что-нибудь насчет злоупотребления алкоголем. А злоупотребляли мы долго. Ханна, допивая четвертую бутылку сливочного пива, философски заметила, что из-за этой войны мы все скоро сопьемся.

– Да ладно, проще тыквенным соком спиться! – возразил Эрни.

– Мой дядя тоже так говорил, пока не начал беседовать с докси, завернувшись в штору, – сообщила Падма к всеобщему удовольствию.

Спать мы легли только под утро, и, разумеется, не выспались. Зато в процессе возлияний было принято коллегиальное решение приняться, наконец, за изучение говорящих Патронусов. Как выяснилось, даже обычные пока не у всех получились. Естественно, сразу же был вызван Лауди, которому я дал четкие указания после ужина отвести нас всех в Выручай-комнату. Снейп проследит, чтобы нас никто не перехватил.


К вечеру голова окончательно перестает болеть, и я даже чувствую себя более или менее готовым к роли преподавателя. Ребята потихоньку собираются, а я раздумываю, с чего лучше начать. Прежде всего, необходимо убедиться, что вызвать Патронуса удается каждому, и только потом усложнять задачу.

Так мы и делаем. Ребята расходятся, чтобы не мешать друг другу, и начинают увлеченно размахивать палочками. Получается действительно не у всех. Надо же, а на пятом курсе мне казалось, что только я один такой неудачник!

Постепенно живности в комнате становится все больше. Бодро скачет серебристый конь – Патронус Джинни, прыгает заяц – творение Луны. Лисы, оказывается, у нас целых две – одна принадлежит Сьюзен, а вторую после нескольких попыток удается вызвать Симусу. Парвати и Падма тоже не отстают – их панда и павлин соответственно тоже носятся по комнате. Забавно, кстати, что у них Патронусы настолько разные.

А вот Ханне заклинание никак не удается, и она явно нервничает. Лаванда завистливо поглядывает на Парвати и сердито хмурится. Майкл и вовсе ругается сквозь зубы. Нет, так мы ни к чему не придем!

– Ребята, стоп! – громко командую я, и все опускают палочки. – Прервемся ненадолго. Как я вижу, получается не у всех…

– Это точно… – бормочет Лаванда.

– Но огорчаться не нужно. Мне, например, тоже не сразу удалось. Давайте попробуем по-другому. Для начала вам нужно просто расслабиться…

– Гарри все время говорил, что расслабляться нельзя, потому что вызвать Патронуса здесь – проще простого, – замечает Ханна.

– Гарри на тот момент уже давно умел вызывать Патронуса, – возражаю я. – И он тоже с чего-то начинал.

– Вряд ли у нас получится расслабиться в присутствии дементоров, – раздраженно говорит Лаванда.

– Да, но здесь-то их нет.

– Гарри постоянно о них напоминал, – заявляет Энтони.

– Помню, – вздыхаю я. – Но расслабиться необходимо. Сейчас у вас ничего не получается, вы злитесь, нервничаете и из-за этого не можете сосредоточиться на приятных воспоминаниях. А в расслабленном состоянии человек просто по определению не может думать о плохом. Поэтому не зацикливайтесь на неудачах, не психуйте, и хорошие воспоминания сами придут вам в голову.

– А Гарри говорил, что нужно сразу выбрать какое-то конкретное воспоминание и сосредоточиться на нем… – сообщает Ханна.

Все это начинает меня порядком раздражать. Гарри многому нас научил, но сейчас, провались оно все, его здесь нет! Так сколько можно уже?

– Не всегда удается сразу понять, какое воспоминание действительно подходит, – терпеливо объясняю я, уговаривая себя не срываться. – Кроме того, Гарри учил нас так, как удобно ему. Но ведь все люди разные. Сейчас главное – вызвать первого Патронуса. После тренировок вы сможете делать это мгновенно.

– Раз ты такой умный, сам и вызови, – ухмыляясь, предлагает Майкл. – А то мы твоего Патронуса пока не видели.

– Пожалуйста, – я вспоминаю недавний разговор со Снейпом, и из палочки тут же вылетает серебристый дельфин.

– Какой славный! – восклицает Джинни.

– Точно! – соглашается Ханна, наблюдая за кувырками моего Патронуса. – Обожаю дельфинов! Помню, мы с мамой отдыхали… – она осекается и опускает глаза.

Ребята переглядываются, бросая на нее сочувственные взгляды и не решаясь заговорить.

– Я тоже помню, – медленно говорю я. – Мы с дедом были на море – честно говоря, даже не знаю, на каком именно, но точно не у нас, потому что там было слишком тепло. И дельфинов мы видели, правда, только издали. А вот плавать я так и не научился.

– А я научилась, – говорит Ханна, поднимая блестящие от слез глаза. – Мама говорила, что я плаваю, как рыба.

– Молодец! – я одобрительно киваю. – А я плаваю, как чугунный котел.

Ханна неуверенно улыбается, а ребята начинают посмеиваться.

– А я вообще воду не люблю, – неожиданно заявляет Луна. Все поворачиваются к ней, и она добавляет: – Нет, вы не подумайте, что я не моюсь. Я имею в виду океаны, водопады всякие… Ну что вы на меня так смотрите?

Смешки очень быстро превращаются в хохот. Луна, впрочем, как обычно, ни на кого не обижается и смеется вместе со всеми.

– Ладно, – говорит Ханна, вытирая выступившие слезы, после того, как все немного успокаиваются, – попробую еще раз. Значит, расслабиться и нужное воспоминание придет само…

Она взмахивает палочкой, произносит заклинание и через секунду в комнате появляется серебристая лама.

– Ух, ты, я тоже сейчас попробую! – воодушевляется Лаванда.

Успех Ханны придает сил не только Лаванде – остальные тоже начинают предпринимать новые попытки. Те, кому уже удалось вызвать Патронуса, усаживаются на подушки, чтобы не мешать.

Вскоре полноценные Патронусы получаются у всех. Значит, пора переходить на следующий уровень. Ребята поудобней устраиваются на подушках, а я расхаживаю перед ними, как заправский лектор, и рассказываю все, что нужно знать о говорящих Патронусах.

– Главная сложность создания такого Патронуса заключается в том, что нужно выполнять несколько действий одновременно. Думать о чем-то приятном, чтобы не упустить его, диктовать сообщение и сосредоточиться на том, куда или кому вы собираетесь его отправить.

– Это вообще реально одновременно сделать? – недоверчиво спрашивает Лаванда.

– Разумеется. Даже у меня получилось.

– Я, конечно, дико извиняюсь, Невилл, – насмешливо говорит Энтони, – но, по-моему, это «даже» никого из присутствующих не успокаивает.

– Ну, ладно, давайте без «даже», – махнув рукой, соглашаюсь я. – Получилось у меня, получится и у вас. Объясняю по порядку. Свое сообщение лучше продумать заранее. Если вы будете лихорадочно формулировать текст и одновременно удерживать Патронуса, ничем хорошим это не кончится. Затем нужно вызвать Патронуса и продиктовать ему этот текст. Первое время старайтесь говорить четко и громко. Впоследствии он начнет воспринимать даже беглую тихую речь.

– А как понять, воспринял он сообщение или нет? – спрашивает Ханна.

– Это очень легко. Если нет, то он просто растает в воздухе, а если да – станет чуть плотнее. Затем вам нужно отправить его по назначению. Для этого вы должны сосредоточиться на конкретном человеке или конкретном месте.

– Так же, как при аппарации? – деловито уточняет Эрни. – Три «Н»?

– Не совсем. При аппарации мы не просто думаем о каком-то месте – мы туда стремимся. В случае же с Патронусом надо просто вспоминать это место или этого человека. После чего нужно взмахнуть палочкой так, словно вы что-то стряхиваете, – я показываю нужное движение. – Если все получилось, Патронус резко и бесследно исчезнет.

– Невилл, ты покажешь, на что это похоже?

– Конечно, Луна.

Я отхожу подальше от ребят на другой конец комнаты и поворачиваюсь к ним спиной. Взмахиваю палочкой, произношу заклинание и шепчу появившемуся дельфину:

– Армия Дамблдора, вперед!

Дельфин, повинуясь движению палочки, исчезает и тут же появляется рядом с ребятами и повторяет мои слова уже громко и торжественно. Ребята смеются и даже аплодируют.

– Это действительно здорово, – говорит Сьюзен. – Моя тетя тоже так умела. Я просила ее научить меня, но она считала, что я еще слишком маленькая, – она печально вздыхает и опускает голову.

– Мы все кого-то теряем, – тихо произносит Луна. – Но они все равно всегда с нами. Мы не можем их видеть, но можем чувствовать.

– Ты правильно говоришь, – кивает Ханна и, повернувшись ко мне, спрашивает: – Невилл, мы сегодня начнем?

– Уже поздно, – отвечаю я, взглянув на часы. – Давайте в следующий раз. Если увлечемся и забудем о времени, можем на кого-нибудь нарваться.

Ребята поднимаются с подушек и расправляют мантии.

– Получается, когда мы научимся, то сможем и домой Патронуса отправить? – спрашивает Падма.

– Фактически да, – подтверждаю я. – Однако не рекомендовал бы это делать.

– Почему?

– Ну, ты ведь не можешь точно знать, где и с кем сейчас твои близкие. Возможно, рядом с ними находятся люди, которым лучше бы не знать о наших успехах.

– Это верно, – с досадой соглашается Сьюзен. – А если его не кому-то отправлять, а куда-то? Туда, где точно не посторонних?

– Ну, во-первых, ты замучаешься постоянно его отправлять, пока дождешься какой-то реакции, – возражаю я. – А, во-вторых, есть еще один фактор. Родственники в припадке беспокойства вполне могут потребовать ежедневных отчетов. А не получая их, начнут беспокоиться еще больше. Конечно, они и сейчас беспокоятся, но будет только хуже.

– Я согласна, – кивает Джинни. – Так оно и будет, уж поверьте моему опыту.

– Моему тоже, – усмехается Симус.

Ребята посмеиваются и согласно кивают. Определенно, у всех родственников есть что-то общее.


Остаток вечера я обдумываю мысль, которая пришла мне в голову после того, как Эрни упомянул аппарацию. Мне удалось получить лицензию, но есть ли она у остальных? По сути, должна быть, но ведь не у всех получается сдать экзамен с первого раза. Кроме того, Джинни и Луна совершенно точно не умеют аппарировать, и я сильно сомневаюсь, что их будут этому учить.

В связи с этим, у меня возник вопрос: можно ли устроить занятия по аппарации в Выручай-комнате? Хелли говорила, что они раз в год снимают запрет, чтобы мы могли заниматься. Могут ли они это сделать сейчас? И не слишком ли я размахнулся? Ведь кто-то может случайно расщепиться, а что делать в этом случае, я не знаю. Обязательно нужно обсудить этот вопрос и с эльфами, и со Снейпом. Приняв такое решение, я, наконец, отправляюсь спать.


Глава 38. Над горящей свечой

Еще одна ступенька… и еще одна… черт!.. чуть не попался… сосредоточиться… покрепче схватиться за перила… прыжок… есть!.. теперь опять ступенька… и снова… наконец-то!

Я перевожу дыхание и прижимаюсь к стене. Еще одна лестница позади. Сколько их осталось? Три? Четыре? Тролль его знает…

А все Кэрроу… Точнее, я сам виноват, конечно. Наверное, не стоило спрашивать Алекто, какие у нее были оценки за СОВ, после того, как она обозвала магглорожденных «безмозглыми неудачниками». Ну, не сдержался я, с кем не бывает! Видимо, оценки были скверными, потому что она со злости запустила в меня каким-то невербальным заклятием. Да так, что я со стула свалился. Теперь вот мучаюсь.


Последние дни были какими-то сумасшедшими. Кэрроу, очевидно, решили, что прогулки по Запретному лесу нам недостаточно, и вознамерились лично рассчитаться за наводнение. А может, у них просто обострение садизма случилось. Говорят, у психов обострения как раз весной и осенью происходят, так что этот вариант исключать нельзя.

Зелья, которые Джинни достала в больничном крыле, закончились вчера. Да и не так уж они нам помогали. Мы же, в основном, под Круциатусом корчимся. А зелий, которые в таких случаях требуются, у мадам Помфри нет. Она все-таки целитель, а не зельевар, специализирующийся на Темных искусствах. Поэтому Джинни у нее только стандартный набор получила. А Снейп сейчас не в том положении, чтобы специфические зелья ей приносить. Тем более нас, с подачи Кэрроу, в больничное крыло все равно не пускают.

Обычное обезболивающее зелье, конечно, снимает остаточную боль после Круциатуса, но не более. Мышцы все равно деревянные, а руки трясутся так, что есть риск во время еды выбить ложкой зубы. В таких случаях хорошо бы принять Зеленое зелье – хотя бы слабенькое – и поспать немного. Но приходится обходиться.

Бадьян и кровевосстанавливающее зелье нам, впрочем, пригодились. Когда Крэбб и Гойл выловили в коридоре Эрни и успели здорово побить его прежде, чем подоспели мы с Симусом. Или когда Амикус шарахнул Терри режущим заклятием за то, что тот его передразнивал. А теперь у нас и этого нет.

Снейп, конечно, нас защищает, как может. Но ведь он не вездесущий и перемещаться со сверхзвуковой скоростью не способен. Да и выводить нас из-под удара каждый раз тоже нельзя – ни у кого не должно возникнуть никаких подозрений. К тому же, Снейп как настоящий мужчина в первую очередь защищает девушек. Вот, например, Джинни и Луна позавчера часа четыре в его кабинете торчали. А ведь могло быть куда хуже…

В самый первый раз, когда я был в директорской гостиной, Снейп перед самым моим уходом сказал, что в случае необходимости, он может передавать через Лауди нужные мне зелья. Только мне, вот ведь в чем ирония. Или я могу сам к нему прийти. За помощью.

Нет, я, конечно, кивнул и сказал, что так и сделаю. Но он мне явно не поверил. И правильно. Разве могу я просить зелье для себя лично и пить его потом, тайком от ребят, не имея никакой возможности поделиться с ними и глядя, как они мучаются? А приходить еще хуже. Сидеть в уютной гостиной, в полной безопасности, не зная, что сейчас происходит с моими друзьями. Я же себя человеком перестану чувствовать! Да и приползать к Снейпу, словно побитая собачонка, мне тоже не хочется. Не хочется, чтобы он видел меня в таком состоянии.


Вот поэтому я сейчас и пытаюсь на восьмой этаж вскарабкаться. С пола ребята меня, конечно, подняли и из класса вывели. Вроде бы поначалу даже нормально все было, только голова ужасно болела. Так я им и сказал, добавив, что помощь мне не нужна, а нужно просто немного пройтись. На том и порешили.

А минут через десять началось. Сейчас голова буквально раскалывается на части, а Круциатус постепенно начинает ассоциироваться с щекоткой. Перед глазами все плывет, и вместо одной лестницы я почему-то вижу три. Дышать трудно, а еще труднее сдержать тошноту.

Ну и что мне делать в таком состоянии? В гостиную идти нельзя – только ребят напугаю, они ведь все равно ничем помочь не смогут. В больничное крыло меня не пустят – там, как обычно, караул из слизеринцев. И к Снейпу идти я тоже не хочу. Сам, в конце концов, виноват. Добраться бы до Выручай-комнаты – там можно отлежаться и прийти в себя. Раз уж она находится вне пространства, не обязательно открывать именно штаб.

Я с трудом отрываюсь от такой удобной стены и, пошатываясь, бреду к очередной лестнице.

– Лонгботтом! – останавливает меня требовательный голос.

Не мой сегодня день. Я оборачиваюсь и пытаюсь хоть немного сфокусировать зрение, чтобы понять, который из трех Снейпов является настоящим.

– Идите за мной! – приказывает он. – Живо!

Идти живо у меня не получается. Он, видимо, это понимает, потому что грубо хватает меня за локоть и тащит за собой. Синяки, наверное, будут. Но на фоне головной боли прочие ощущения как-то теряются.

Со стороны все это выглядит, я думаю, очень натурально. Не скрывающий бешенства Снейп тащит явно неадекватного меня на очередную отработку. Ничего иного никому и в голову не придет. Податься, что ли в театр, когда все это закончится?


В кабинете он буквально швыряет меня в кресло и сует под нос флакон с зельем. Я с трудом делаю глоток, и меня едва не выворачивает наизнанку. Ничего более отвратительного я никогда в жизни не пил. Но Снейп продолжает держать флакон возле моих губ, и мне ничего не остается, кроме как выпить все до дна.

Последний глоток зелья приносит не только желание его выплюнуть, но и облегчение. Головная боль исчезает, предметы принимают привычные очертания, и я снова вижу их, так сказать, в единственном числе. Как же хорошо…

Снейп внимательно вглядывается в мое лицо с выражением плохо скрываемой злости и… тревоги. Оттягивает пальцами веки, заставляет смотреть в разные стороны. Наконец, удовлетворенно кивает и прислоняется к столу. Я не решаюсь встретиться с ним взглядом и изучаю свои руки.

– Лонгботтом, вы осознаете, что эта прогулка могла закончиться для вас глубоким обмороком, плавно переходящим в не менее глубокую кому? – ровным голосом осведомляется он.

Я вздрагиваю и качаю головой. Ну не знаток я, уж простите.

– Лонгботтом, я понимаю, что вам все известно о Круциатусе, и кое-что – о других темных заклятиях, – он протягивает руку, прикасается к моему подбородку, вынуждая поднять глаза, и говорит тихо и мягко: – Но если к вам применяют заклятие, которое вы не можете идентифицировать, приходите сами. Не вынуждайте меня искать вас по всей школе.

– Простите, сэр, – смущенно бормочу я. Он меня искал. Беспокоился. А я только о себе думаю. Эгоист чертов.

Снейп отпускает мой подбородок, огибает стол и опускается в кресло.

– Мне понятно ваше нежелание принимать помощь.

– Профессор, я…

– Помолчите, Лонгботтом! – прерывает меня он. – Я прекрасно понимаю, что гордость здесь не при чем. Вас коробит то, что вы не можете помочь своим друзьям. Я прав?

– Да, сэр…

– Взгляните на ситуацию с другой стороны. От ваших мучений легче никому не станет. Отказываясь от помощи, вы только делаете хуже себе, ничем не улучшая их положение… Не перебивайте! – прикрикивает Снейп, увидев, что я хочу возразить. – Как руководитель вы должны всегда быть в форме, должны управлять, контролировать, координировать, вдохновлять и выполнять множество других функций. А не корчиться где-нибудь в уголке, тихо поскуливая от боли. Ваши люди должны видеть, что вы со всем справляетесь, чтобы брать с вас пример. Роль мученика для этого никак не подходит, Лонгботтом.

– Вы правы, сэр, – убитым голосом говорю я. – Вы совершенно правы.

Он коротко кивает и едва заметно улыбается, как бы давая понять, что не сердится. Да я и так это знаю. Когда он злится по-настоящему, это всегда заметно.

Я шарю глазами по кабинету, разглядывая портреты директоров, которые смотрят на меня с любопытством, и натыкаюсь на пристальный взгляд Дамблдора.

– Как ты себя чувствуешь, мой мальчик? – спрашивает он.

Я удивленно моргаю. Он даже не разговаривал со мной никогда, только здоровался в ответ, а теперь вдруг – «мой мальчик»… Какой я ему «мальчик»?

– Хорошо, господин директор.

– А как дела у Армии Дамблдора? – он мягко улыбается, а волшебник с остроконечной бородкой с портрета сбоку презрительно фыркает.

– Хорошо, сэр, – снова говорю я, – благодаря профессору Снейпу.

Теперь фыркает Снейп и взмахом руки призывает прекратить этот диалог.

– Лонгботтом, у меня для вас серьезное задание, – сообщает он, бросив на Дамблдора странный взгляд. – Видите карту?

Тут только я замечаю, что на столе разложена огромная и довольно подробная карта Англии. Снейп разворачивает ее на сто восемьдесят градусов, чтобы я мог читать названия.

– Вижу, сэр.

– Очень хорошо, – кивает он. – А теперь посмотрите на нее внимательно и ответьте на очень простой вопрос: где сейчас Гарри Поттер?

Я таращусь на него, не веря своим ушам. Издевается он, что ли? Откуда я могу знать, где Гарри?

– Вы шутите, сэр?

– Отнюдь. Я предельно серьезен. И я жду вашего ответа, Лонгботтом.

– Но разве я могу узнать, где он?

– Безусловно, можете, – заверяет Снейп.

– Но как?

– А вот это уже ваши проблемы. Действуйте.

Я в панике смотрю на Дамблдора, но его лицо ничего определенного не выражает. Он только сверлит меня своими синими глазами и явно чего-то ждет. Равно как и все остальные директора: и покойные, и ныне здравствующий.

Опустив глаза, я начинаю разглядывать карту. Карта как карта – у меня дома почти такая же есть. Тут и маггловская Англия, и магическая. Вот Лондон, вот Оттери-Сент-Кэчпоул, а вот здесь, неподалеку от Кентербери, находится мой дом.

– Лонгботтом! – я вздрагиваю и поднимаю глаза на Снейпа. – Сделайте милость, прекратите разглядывать свое место жительства. Мистера Поттера там точно нет, – ехидно произносит он.

От греха подальше я поспешно перевожу взгляд на Ланкашир. Спасибо, профессор, теперь я, по крайней мере, знаю, где нет Гарри. Впрочем, об этом я и так догадывался. Знать бы еще, где он есть. Поскольку что на карте его местонахождение почему-то не обозначено.

И что делать прикажете? К интуиции прислушаться? Так ведь молчит, зараза такая. Наверное, в сторонку отошла и наблюдает вместе с директорами за моими мучениями. Подавив вздох, я придвигаюсь вместе с креслом поближе к столу и машинально разглаживаю карту. В какой-то момент руку словно обжигает, но ощущение это настолько мимолетное, что я даже не уверен, что мне не показалось. Я рассматриваю ладонь, но ничего особенного на ней не вижу. А если все-таки не показалось?

Чувствуя себя полным идиотом, я поднимаю руку и начинаю водить ей над картой в разные стороны. Сначала ничего не происходит, и я уже собираюсь было прекратить эти бессмысленные действия, но вдруг снова чувствую жжение. Провожу рукой над тем же самым местом еще раз, и ощущение повторяется. Словно я над горящей свечой руку держу. Стараясь не обращать внимания на дискомфорт, я нахожу на карте точку, которая излучает этот жар, и, ткнув в нее пальцем, поднимаю глаза на Снейпа и говорю с уверенностью, которой не чувствую:

– Здесь, сэр!

Снейп приподнимается в кресле, коротко кивает, переглядывается с ухмыляющимся волшебником с бородкой и многозначительно смотрит на Дамблдора.

– Признаю твою правоту, Северус, – неохотно произносит тот.

Снейп усмехается и поворачивается ко мне:

– Отличная работа, Лонгботтом! Вы совершенно правы – именно здесь сейчас находится Гарри Поттер.

– А что это за место? – спрашиваю я, чувствуя себя совсем сбитым с толку.

– Не принципиально, – говорит он. – Суть, как вы понимаете, не в этом.

– А откуда вы знаете, где Гарри?

– От меня, – неожиданно произносит тот самый волшебник с бородкой.

– Совершенно верно, – подтверждает Снейп. – Финеас по воле обстоятельств вынужден сопровождать ваших приятелей.

– Обстоятельств? – возмущенно восклицает волшебник. – Да как она посмела, эта грязнокровка…

– Финеас, я же просил вас не употреблять это слово в моем присутствии!

– Ладно-ладно! Эта дрянь Грейнджер посмела снять мой второй портрет со стены, где он висел уже много лет, и спрятать в свою сумку! К счастью, у меня есть не только глаза, но и уши.

– А где Гермиона нашла ваш портрет, господин директор? – вежливо спрашиваю я.

– Первое время ваши приятели прятались в родовом доме Блэков, который теперь принадлежит Поттеру, – поясняет он. – Я мог за ними наблюдать, пока они не прочли в газете о назначении Северуса.

– Ну, тогда Гермиону можно понять. Ведь они считают профессора Снейпа врагом и опасаются, что вы можете докладывать ему об их перемещениях, – замечаю я и, наконец, понимаю, кто такой этот волшебник. Финеас Найджелус Блэк, один из самых своеобразных директоров Хогвартса. Если не ошибаюсь, мой двоюродный дед был женат на его внучке. Или правнучке? Впрочем, неважно, все мы тут родственники.

– Понять… – цедит Финеас. – Эти подростки вечно требуют понимания. А сами даже не пытаются понять других людей. И считают, что вокруг одни идиоты, и только они одни все знают. Удивительно, что вы, Лонгботтом, умудрились хоть в чем-то разобраться.

– Ну… я, наверное, просто немного лучше знаю профессора Снейпа… и хорошо к нему отношусь…

– Вот! – он многозначительно поднимает палец. – Все подростки такие! Кто носится вокруг них и пылинки сдувает, тот хороший. А кто на место ставит, тот мерзавец и негодяй.

– Я бы не сказал, что профессор Снейп сдувает с меня пылинки, – справедливости ради замечаю я.

– Так речь и не о вас, – сухо возражает Финеас.

– Знаете, профессор Блэк, вообще-то, я во многом с вами согласен, – говорю я, подумав. – Все это действительно ужасно несправедливо. И не только со стороны моих ровесников.

– Именно, – брезгливо морщится он. – Люди даже не трудятся думать головой. Они выбрали себе мишень и не желают замечать очевидного. Между тем, Северус…

– Прошу прощения, я вам не мешаю? – холодно осведомляется Снейп, вклиниваясь в диалог. – Если что, я могу выйти, пока вы тут общаетесь.

Финеас фыркает, но фразу так и не заканчивает.

– Простите, сэр, – смущенно говорю я.

– Прощаю, Лонгботтом, – хмыкает Снейп и поднимается с кресла.

– Уже выгоняете? – уточняю я.

– Отнюдь. Наверняка у вас ко мне много вопросов. А здесь не получится нормально поговорить, – он бросает недовольный взгляд на Блэка, пересекает кабинет и открывает дверь в гостиную: – Поэтому прошу за мной.

Дважды меня приглашать не надо. В дверях я оборачиваюсь. Директора и директрисы провожают меня глазами. Дамблдор смотрит так пристально, что мне становится как-то не по себе. Нет, я к нему хорошо отношусь, но меня даже Снейп так взглядом никогда не сверлил. Поежившись, я отворачиваюсь и захожу в гостиную.


На сей раз огневиски Снейп не предлагает. Ну и хорошо, а то действительно так и алкоголизм заработать недолго. Вместо этого он вызывает Лауди, который оперативно приносит чай и несколько бутербродов. Бутерброды мне приходится съесть, хоть голода я и не чувствую. Но интуиция подсказывает, что лучше не спорить.

– Итак, Лонгботтом, можете задавать вопросы, – милостиво разрешает Снейп, откинувшись на спинку кресла.

– Собственно, у меня только один вопрос, сэр. Что это вообще было?

– А вы сами как думаете?

– Ну… получается, что я могу найти Гарри, если захочу… – неуверенно говорю я.

– Очень тонкое наблюдение, – усмехается он. – Совершенно верно, вы можете найти Гарри, где бы он ни был.

– Разве такое возможно? – недоверчиво спрашиваю я. Он его по имени сейчас назвал, или мне показалось?

– Все дело в вашей ментальной связи, Лонгботтом. Для того чтобы иметь возможность помочь мистеру Поттеру, недостаточно знать об угрожающей ему опасности. Нужно также суметь до него добраться. И вы, если потребуется, сумеете.

– Значит, сейчас ему угрожает опасность? Но я ничего не чувствую! – нет, все-таки показалось.

– Разумеется, коль скоро никакой опасности ему не угрожает, – снисходительно сообщает Снейп. – Во всяком случае, не сию секунду.

– Это радует. А почему вы мне раньше об этом не рассказывали, сэр?

– По-моему, это очевидно, – сухо говорит он. – Вспомните, что было летом. Я не сомневаюсь, что приступы паники случались у вас неоднократно. Смогли бы вы остаться на месте, зная, что можете аппарировать туда, где находится Поттер?

– Нет, сэр, – со вздохом признаю я. – А мое присутствие точно не принесло бы пользы.

– Дело не в пользе или вреде, Лонгботтом. Ваше присутствие было бы неуместно. Думаю, вы достаточно разумны, чтобы это понять.

– Так я об этом и говорю, сэр. Мне ведь Джинни и о двойниках рассказывала, и об атаке на «Нору». А почему сейчас вы…

– А сейчас я рассчитываю, что в случае опасности вы придете ко мне, а не отправитесь геройствовать! – перебивает Снейп.

– Конечно, сэр! – соглашаюсь я, и вдруг меня осеняет: – Получается, что я поэтому на пятом курсе к кабинету Амбридж пришел и сам не понял, как там оказался?

– Совершенно верно, – подтверждает он. – Это и заставило меня задуматься. Скажите, в этом учебном году у вас часто бывают головные боли и эти ваши приступы паники?

– Случается, сэр, – киваю я. – В самые первые дни сентября часто бывало, ну, и потом тоже. Только сейчас все как-то по-другому…

– Как именно?

– Ну, не так жутко, что ли… Летом я совсем измучился, а теперь как будто просто знаю. Легкая мигрень – и я знаю, что опять сработала его связь с Сами-Знаете-Кем. Немного не по себе – и я знаю, что ему угрожает опасность. Привык, наверное.

– Скорее, перестроились.

– Перестроился?

– Видите ли, Лонгботтом, став совершеннолетним, вы получили возможность хоть как-то контролировать эту связь без ущерба для собственного рассудка, – объясняет Снейп. – Поэтому вы и можете сейчас определить его местонахождение, даже когда в этом нет насущной необходимости. Полагаю, и удачу на свою сторону переманить вы вполне способны.

– Я не хочу! – быстро говорю я. – Гарри удача нужнее – он очень рискует!

– А вы, стало быть, прохлаждаетесь?

– Ну… нет… но за мою голову не объявляли награду в десять тысяч галеонов!

– Вам очень повезло, Лонгботтом, – фыркает он. – Я бы не устоял перед искушением избавиться от вашего назойливого присутствия за такие хорошие деньги.

Посмеиваясь, я допиваю чай и наливаю еще. Вот вечно он скажет…

– Профессор, я хотел вас кое о чем спросить. Я тут объяснял ребятам, как вызывать говорящего Патронуса, и подумал…

Я рассказываю ему о своей идее насчет аппарации и замолкаю, ожидая вердикта. На одобрение я не надеюсь, но Снейпу, как ни странно, идея нравится. Он вызывает Лауди и быстро вводит его в курс дела. Эльф расставляет все точки над «i»:

– Как вы оба знаете, господа, эльфы не могут контролировать Выручай-комнату. Вы, мистер Лонгботтом, наверняка обращали внимание, что я всегда захожу через дверь.

– То есть вы даже аппарировать туда не можете? – догадываюсь я.

– Именно так, – подтверждает он, чуть склонив голову. – Мы свободно аппарируем по всей школе, да что там, – по всему миру. Куда угодно, но только не в Выручай-комнату. Следовательно, и запрет на аппарацию в ее пределах мы снять не можем. Однако, учитывая то, что она к вам благоволит, проблем, я уверен, не возникнет.

– Значит, остается решить вопрос с возможным расщеплением, – резюмирует Снейп. – Я, безусловно, в состоянии с этим справиться, однако склоняюсь к мысли, что мое присутствие на занятиях будет неуместно.

– Я полагаю, господин директор, Выручай-комната не допустит, чтобы друзьям мистера Лонгботтома был причинен какой-либо вред, – отвечает Лауди. – Но с вашего позволения могу присутствовать.

– Ты можешь справиться с последствиями расщепления? – спрашиваю я и получаю в ответ презрительный взгляд. – Отлично! Вы не против, сэр?

– Не против. Только, Лауди, Мерлина ради, веди себя прилично в присутствии других студентов!

– Как вы скажете, сэр, профессор, Лауди, все сделает, только не наказывайте! – противным писклявым голоском тараторит эльф.

– Не па