Гарри Поттер и Кастальское зелье

Автор: WWW
Бета:нет
Рейтинг:G
Пейринг:
Жанр:Humor
Отказ:Персонажи и мир "Гарри Поттера" принадлежат Дж.К.Роулинг, рецепт Кастальского зелья - его создательнице. Поиграем и вернем!
Аннотация:В один прекрасный день весь Хогвартс заговорил лимериками. В чем причина поэтической лихорадки – и кому под силу вернуть школу к прозе жизни?..
Комментарии:События фика разворачиваются на третьем году обучения Гарри и его друзей.
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2011-01-29 00:31:43 (последнее обновление: 2011.02.18 11:44:33)


В школе мы развели тарарам.
Что устроили – смех, стыд и срам!
На нас просим не дуться:
Мы хотели вернуться,
Потому что нам нравится там…
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 0. Пролог

Стояла ночь, идеально подходящая для злодейства. Дул пронизывающий северный ветер, швыряя в стены замка мокрый снег, пронзительно свистя в бойницах и отбивая дробь по стеклам мелким ледяным крошевом. При каждом его порыве гнулись и стонали деревья, и сквозь завывания ветра явственно слышался скрип Дракучей Ивы, напоминавший то раздраженное старческое бормотание, то сдавленные рыдания. По небу стремительно неслись низкие тучи с рваными краями, похожие на полуистлевшие плащи дементоров, и в разрывах между ними то и дело проглядывал ярко-желтый, недобрый глаз луны.
Снаружи Хогвартса хорошая погода стояла только в одном месте – в теплицах профессора Спраут, на которые было наложено заклятие Вечного Лета. Внутри стройными грядками высились и цвели редкостные магические растения, а на улице, на проталинах вдоль каменных стен теплицы, густо зеленели летние травы, качались метелки сорняков, а между широкими листьями лопухов выглядывали задорные желтые одуванчики. Даже ветер сюда не задувал: проходы между теплицами были надежно защищены с севера твердыней замка, а с юга – крепостной стеной.
И на одной из таких проталин лежал огромный черный пес, худой и облезлый, с ввалившимися боками и горящими в лунном свете глазами. Он очень старался лежать спокойно и неподвижно, но время от времени принимался нервно колотить хвостом по земле. У черного пса именно здесь была назначена важная встреча. Многое должно было решиться в эту ночь – и, если только ему и его новому другу выпадет немного удачи, то еще до полуночи здесь, у древних стен магической школы, должно было совершиться выстраданное, праведное возмездие.
Вдруг пес напрягся всем телом, вглядываясь в темноту. В просвете между теплицами возник высокий силуэт в мантии с капюшоном. Пес припал к земле, стараясь не выдать себя ни движением, ни звуком, ни даже запахом страха. Если эта тварь его учует… если ощутит его тревогу и боязнь, его живое тепло…
Почуяв слабый человечий запах, пес позволил себе перевести дыхание. Может быть, стражи Азкабана и несли в эту ночь свою вахту возле Хогвартса, но здесь их не было. К теплицам приближался человек, - живой, закутанный в мантию с головы до ног и подсвечивающий себе дорогу палочкой. Что могло заставить его в такую ночь покинуть стены замка, уйти от горящего очага и от теплой постели? Что, тролль его побери, он здесь ищет – или не что, а кого?..
Повинуясь инстинкту, пес отполз туда, где тень была гуще всего – и вовремя: поравнявшись с теплицами, человек пробормотал «Люмос максимум!», и на кончике его палочки вспыхнул яркий свет. Пес следил за ним, не отрывая взгляда: вот человек достает нож, зловеще блеснувший в магическом освещении… наклоняется… срезает траву на проталинах... срезает еще… и еще, в разных местах… подходит ближе. Пес бесшумно поднялся на передние лапы, вздыбил шерсть на холке, оскалил зубы в беззвучном рыке – словом, приготовился дорого продать свою собачью жизнь. Но именно в этот момент человек споткнулся о торчащий из земли узловатый корень, вполголоса (и довольно неуважительно) помянул великого Мерлина и повернул в другую сторону – к двери в теплицу.
- Алохомора! – услышал пес, и через несколько секунд в теплице загорелся неяркий, ровный свет.
Пес подошел к окну теплицы, встал на задние лапы в почти человеческую позу и заглянул через стекло внутрь. Отсюда ему было хорошо видно, как человек осматривается в теплице, поднимает со скамьи забытый кем-то учебник, читает фамилию владельца на задней обложке, неодобрительно качает головой и кладет учебник в маленький мешочек у себя на поясе (который от этого не стал больше в объеме). Потом человек достал все из того же мешочка кусочек угля, очертил на полу широкий круг и, опустившись в центре круга на колени, стал чертить по его периметру какие-то формулы или защитные руны. Закончив это занятие, он встал, направил вниз волшебную палочку, обвел ею круг, и кольцо из таинственных знаков на полу засветилось фосфорецирующим серебром.
Пес нервно хлестнул себя хвостом по задним лапам. В его планы совершенно не входило становиться свидетелем темномагического ритуала или алхимического таинства (в глубине души он был уверен, что одно не слишком отличается от другого). Человек тем временем установил в центре круга оловянный котел средней величины, взмахом палочки разжег под ним голубое ровное пламя, достал из глубокого кармана мантии пробирки с какими-то ингредиентами, и, пока вода в котле закипала, начал шинковать травы, бормоча нараспев заклинания в такт движениям ножа. Низко опущенный капюшон по-прежнему не позволял видеть его лица; псу были видны только руки, быстро и уверенно движущиеся, но почему-то выглядящие мертвенно-бледными – или причиной тому голубые отсветы магического огня?
Трижды зелье меняло свой цвет: из тускло-серого в изумрудно-зеленый, а потом, выбросив сноп ярких искр – в золотистый. Трижды над ним поднимался дым – сперва густые, почти черные клубы, потом туманная серая дымка, и, наконец, легкое облачко почти прозрачного пара. Трижды менялся запах – запах погребной сырости сменялся острым, дегтярным, а потом сквозь щель в раме пес ощутил пьянящие ароматы летнего луга. И только тогда человек взмахом палочки убавил огонь под котлом, достал флягу с наклейкой, воронку, черпак и стал осторожно переливать еще бурлящее зелье из котла в бутыль. Знаки на полу стали постепенно тускнеть, гаснуть, и вот уже в светящемся защитном кругу появились первые темные прорехи…
Вдруг пес насторожился, навострил уши. Знакомый запах! Он учуял его прежде, чем увидел на фоне снега стремительно приближающийся силуэт большого мохнатого кота. Запах шел не от кота, ибо хорошие чистоплотные коты ничем не пахнут, пока не подойдешь к ним вплотную – а от крысы, которая безвольной тряпочкой свисала у кота из пасти.
Пес издал сдержанный рык, который в переводе на человеческий должен был означать: «Что ты натворил? Он был нужен мне живым!». Человек отвлекся от котла, взглянул в окно, громко охнул и уронил черпак. Тут же снаружи послышался сердитый окрик – до боли знакомый псу с давних лет голос завхоза Филча:
- Кто это тут бродит среди ночи?!! Кто это нарушает школьные правила?!! А ну-ка, кисонька моя хорошая, пойдем-ка их поймаем…
Дальше все развивалось стремительно. Крыса, только что казавшаяся дохлой, внезапно ожила, вывернулась невероятным кульбитом и вцепилась в морду коту. Кот, мявкнув, выпустил добычу, и крыса тут же стремительно припустила в сторону замка. Кот помчался за крысой, пес, огромными прыжками – за ними обоими. А из теплицы слышался крик:
- Мистер Филч! Нарушитель где-то здесь! Он не мог далеко уйти! Смотрите, огонь под котлом еще горит!



Глава 1. Не вполне прозаический завтрак

За завтраком Гарри отчаянно зевал. Вчерашняя тренировка затянулась до позднего вечера, а работа над домашним заданием завершилась бы куда быстрее, если бы Гарри и Рон постоянно не отвлекались на обсуждение перспектив Гриффиндора на Кубок по квиддичу. После памятного поражения от Хаффлпаффа, когда Гарри рухнул с огромной высоты, а Дракучая Ива разнесла в щепки его «Нимбус-2000», шансы сборной были весьма призрачны. Но совсем недавно Рейвенкло в пух и прах разнес хаффлпафцев, и для Вуда и его команды снова забрезжила надежда на победу. Несгибаемый капитан гриффиндорцев воспрянул духом и с удвоенной энергией взялся за команду, заставляя игроков полностью выкладываться на тренировках. Их и не надо было упрашивать: гриффиндорцы мечтали во что бы то ни стало взять реванш и завоевать наконец кубок по квиддичу!
В результате вчерашний вечер безразмерно растянулся во времени: Гермиона давно ушла спать, прихватив толстую книгу для «почитать перед сном», а Гарри и Рон все никак не могли справиться с прорицаниями. Все их предсказания вертелись вокруг того, какую тактику следует избрать Гриффиндору для победы, и Гарри еле поборол искушение пририсовать к чертежу звездного неба на своем гороскопе порхающий снитч и парочку бладжеров.
Так что утром, под серым неприветливым небом, отраженным в потолке огромного зала, Гарри безуспешно пытался проснуться и что-нибудь сообразить - например, положил ли он сахар в чай, который он уже две минуты усердно размешивает.
Рядом с Гарри так же отчаянно зевал Перси Уизли. Он уже дважды утомленным голосом попросил гриффиндорцев вести себя потише, так как он, префект, «полночи ловил нарушителя с Филчем и совершенно не выспался!». Привело это только к тому, что Фред и Джордж с подчеркнуто серьезным видом принялись шикать на соседей, страшными глазами указывая на Перси. От этого смех за гриффиндорским столом стал только громче.
Рон был занят своими делами – пытался хоть что-нибудь скормить своей крысе, которая сегодня под утро забралась к нему в постель, невообразимо грязная и дрожащая с головы до хвоста. Крыс оставался совершенно безразличным к кукурузным хлопьям и кусочкам булки, зато жадно вылакал целое блюдце молока и немедленно нырнул к Рону в нагрудный карман, продолжая дрожать мелкой дрожью. Рон подозревал, что в страданиях его питомца каким-то образом виноват кот Гермионы, но доказать ничего не мог, и поэтому ограничивался тем, что, поглаживая крыса пальцем, бросал на Гермиону красноречивые сердитые взгляды. Та сидела чуть поодаль, увлеченно читала учебник по арифмантике и демонстративно не обращала на Рона ни малейшего внимания.
- Эй, Поттер! Дементоры!
- И тебе здравствуй, Малфой, - проворчал Рон, запихивая в карман кусочек тоста, который, на его взгляд, мог заинтересовать крысу. Гарри вяло усмехнулся и чуть не поперхнулся овсянкой: рядом с грохотом упала ложка.
- Джинни, осторожнее! Зачем ты еще его пугаешь! Мало ему, что ли… некоторых! – Рон погладил дрожащий комок в кармане и бросил еще один возмущенный взгляд на Гермиону. Та не дрогнула: подняла брови и перевернула страницу. – Ты что, не можешь поаккуратнее?
- Не могу! – невнятно отозвалась Джинни. В зубах она держала намазанный мармеладом тост, а в сумку как раз запихивала две завернутые в салфетку булки. Тост опасно выгнулся, явно намереваясь надломиться и шлепнуться на пол, но Джинни застегнула сумку и подхватила его.
– Этот… - она кинула недобрый взгляд на клюющего носом Перси и явно с трудом справилась с желанием сказать, кем именно она его считает, - Перси написал маме, что Макгонагалл заставила меня переписывать работу по трансфигурации! Но ведь это не из-за оценки! На уроке у Черри убежал жук, и он размазал по моей работе чернила! Я попыталась восстановить строчки, но… - Джинни выразительно вздохнула. – Но ты же знаешь Макгонагалл! И маму тоже знаешь! Она сразу решит, что меня вот-вот отчислят! Если сейчас же не отправлю ей сову – к вечеру получу Громовещатель!
С этими словами Джинни унеслась. Гарри отлично понимал ее поспешность: воспоминания о Громовещателе, присланном миссис Уизли в прошлом году, все еще не вполне изгладились из его памяти. Передернувшись, Гарри со вздохом вернулся к остывающей овсянке.

- Гарри, нечего киснуть в углу!
Закажи себе лучше метлу!
- Вот, вчера каталог
В школу Фред приволок –
Быстро к нашему двигай столу!

Очередная шутка братьев Уизли была встречена таким взрывом хохота, что Перси аж подпрыгнул на месте и принялся дико озираться по сторонам. Близнецы тем временем продолжали развивать в стихах тему метел:

Чтобы мчаться со скоростью света,
Нужен «Нимбус», а может, «Комета».
А летать на «Чистюле» 
Все равно, что в кастрюле:
Ни маневра, ни скорости нету!

На фоне общего смеха раздался знакомый голос, лениво растягивающий гласные.
- Вот клоуны! Решили устроиться в газету, где платят построчно?
Мгновенно проснувшись, Гарри стиснул зубы и повернулся к Малфою. Он впился глазами в ненавистное бледное лицо и уже открыл было рот для ответа, как вдруг здоровенный Грегори Гойл, сидевший рядом с Малфоем, отодвинул тарелку и внушительно произнес:

Изумительный нынче омлет –
Даже лучше куриных котлет!
А вот этот пирог
Я возьму на урок,
Потому что нескоро обед!

Это было что-то новое. Трудно было предположить, что Гойл в принципе знал столько слов – не говоря уже о том, чтобы сплести из них внятный текст, да еще в рифму!
Гарри и Малфой перестали сверлить друг друга глазами и дружно уставились на новоявленного поэта. Сидевший рядом Винсент Крэбб не донес до рта пирожное. Пэнси Паркинсон капнула яичным желтком себе на мантию. Да и сам Гойл, заворачивавший в салфетку кусок пирога впечатляющих размеров, так и замер, уставившись на сверток в своих руках. Гарри даже показалось, что он задумался – но, зная Гойла не первый год, он отбросил эту мысль как маловероятную.
Рядом кто-то неуверенно рассмеялся. Малфой расплылся в радостно-удивленной улыбке, брови у него поползли вверх. Гарри по опыту знал, что сейчас тот скажет какую-нибудь гадость. Но услышать, как именно Малфой станет издеваться над Гойлом, Гарри не довелось: Рон изо всех сил дергал его за рукав. Он забыл о крысе и радостно улыбался во весь рот.

Фред и Джордж тут такое творят!..
Три стишка сочинили подряд!
Им бы все веселиться!..
Ой! Да что же творится?!
Пусть уж между собой говорят!

Безмятежно-счастливое выражение его лица сменилось на испуганное и озадаченное. Гарри с недоумением уставился на друга: прежде он не замечал за Роном особой любви к поэзии. Что это его вдруг пробрало? Решил не отстать от братьев? Вот и Перси, вскочив на ноги, кричит срывающимся голосом:

Фред и Джордж! Их сейчас же уймите!
Эй, кому я сказал, прекратите!
Что за… вот это да!
Я сложил без труда
Стих. Ой, мама. Ну все. Помогите…

Последние строки Перси произнес себе под нос тусклым, невыразительным голосом. Закончив же, и вовсе рухнул на скамейку, схватился руками за голову и уставился в одну точку. Гермиона, положив учебник, встревоженно оглядывала зал. Повсюду звучали обрывки рифмованных разговоров. Наконец последние пятистрочия стихли, и наступила тишина, более чем необычная для завтрака, на который собралась вся школа. Слышно было, как Хагрид выскребает ложкой последнюю кашу из тарелки.
В наступившей тишине ясно прозвучал негромкий голос профессора Флитвика, галантно повернувшегося к профессору Макгонагалл с небольшой баночкой для специй в руке.

Положить вам в овсянку корицы?
Да и в кофе, пока он дымится,
И долить молока…
Отчего с языка
Текст рифмованный начал струиться?!

Большой Зал ахнул и вновь загомонил. Говорили все и сразу, так что слов разобрать было нельзя – но ритм угадывался безошибочно. Хогвартс перешел на лимерики!
Гарри с недоумением повернулся к Рону. К тому вернулось хорошее настроение, и он снова жизнерадостно улыбался.

Ты слыхал?! Профессура больна!
Тоже в рифму толкует она!
Фред и Джордж бы шутили –
Он б их пощадили…
Неужели всей школе хана?!

Друзья снова перевели взгляды на преподавательский стол. Директорское кресло все еще оставалось пустым. Пустовало и место нового учителя Защиты от Темных Сил, уже полюбившегося всей школе профессора Люпина – он отсутствовал из-за болезни уже не первый день. Некому было объяснить потрясенным школьникам, что случилось.
По залу начали миграцию группы учеников. Не в силах поверить в случившееся, они подходили к друзьям и знакомым, дабы убедиться, что и те перешли на стихи. Гомон усилился, теперь к нему добавилась еще и сутолока. Гарри различил голос Малфоя, который, забыв свою обычную манерность, нервно выкрикивал:

Шутникам этим я покажу!
Все отцу я сейчас расскажу,
Что тут в школе творится,
То-то он удивится…
Если стих подходящий сложу.

Фред и Джордж протолкались к Гарри и Рону. Они сияли, как начищенные пятаки, и улыбались от уха до уха:

- В школе все веселей раз от раза!
По всей школе гуляет зараза!
- Что за славная шалость!
Эх, какая же жалость:
Эти рифмы - не наша проказа...

Рядом с Гарри замычал Рон. Он явно пытался уместить в пять строк рвущиеся с языка вопросы – те же, что мучили самого Гарри. С чего это вдруг на Фреда с Джорджем напала скромность? Или это и правда не они? Но что тогда происходит?
- Разве это не ваша работа? – спросил Гарри, и, прежде чем он успел договорить свой вопрос до конца, с его языка само собой сорвалось: - Сомневаюсь, ребята, я что-то!
В голове стремительно завертелось: «работа – что-то – до чего ж неохота… как раз – сейчас – для нас… там-парам, пам-тарам, тири-рим-тара-рам…», и Гарри, слабо осознавая, что такое с ним творится, выговорил:

Разве это не ваша работа?
Сомневаюсь, ребята, я что-то!
Понимаю я вас!
Мне ведь тоже как раз
На уроки с утра неохота!

Фред и Джордж одобрительно захохотали. Рядом Гермиона в ужасе прикрывала рот рукой, и, похоже, отчаянно пыталась контролировать поток строчек.
- Вы что, издеваетесь?! Нам же тренироваться надо! А «берегись, бладжер», а «передача направо», а «отбей в нападающего», - тоже рифмовать будете?! Кто все это начал – Малфой?!! – расталкивая гомонящих второкурсников, к группе стремительно подошел Оливер Вуд. На какое-то краткое мгновение Гарри показалось, что капитан гриффиндорской сборной по квиддичу каким-то образом избежал всеобщей напасти – но Вуд вдруг запнулся, а потом, хмуро переводя взгляд с одного игрока на другого, с мрачной решимостью произнес:

Слизеринцы придумали ловко!
Но нельзя отменять тренировку!
Наплевать, что условия
Стали только суровее –
Мы проявим талант и сноровку!

Гриффиндорцы мигом посерьезнели и переглянулись. Такой вариант им в голову не приходил… Однако не успел они как следует обдумать эту новую мысль, как двери Большого Зала открылись, и на пороге появился седоволосый, белобородый и синеглазый Директор Хогвартса.
Помешивая ложечкой в ярко-фиолетовой кружке, над которой поднимался пар, Дамблдор неспешно двинулся к столу. Профессор Макгонагалл вскочила с места и быстро направилась к нему, за ней устремились и другие преподаватели. Пока они негромко объясняли ему суть дела (все в том же стихотворном размере), Директор, поблескивая глазами из-под очков-полумесяцев, продолжал невозмутимо помешивать чай. Выслушав сбивчивые лимерики, Дамблдор доброжелательно осведомился:

Извините, коллеги, не слышу я –
Что? У всех на устах пятистишия?
Что – вся школа и сразу
Подхватила заразу?
Да, слагаю и сам нынче вирши я!

На этот раз зал не смог даже охнуть. Если стихотворная зараза не пощадила даже Дамблдора – это уже не шутки! В гробовой тишине раздался тоненький, дрожащий голосок Ханны Аббот из Хаффлпаффа. Едва сдерживая слезы, она выкрикнула:

Что-то страшное нас отравило!
Это Блэк, больше некому было!
Вот придет он опять –
Как на помощь позвать?
Вдохновение - страшная сила!

Директор отпил глоток из свой кружки и задумчиво покачал головой:

Сомневаюсь, что Сириус Блэк
Совершил этот дерзкий побег,
Чтоб слегка прогуляться и
Написать апелляцию –
В рифму, с помощью наших коллег.

Он улыбнулся Ханне, и та сквозь слезы улыбнулась в ответ. Профессор Макгонагалл, кашлянув, негромко спросила:

Может быть, мы отменим занятья
До того, как найдем контрзаклятье?
Много будет ли прока,
Если в ходе урока
У доски буду рифмы искать я?

В наступившей тишине ее вопрос был слышен всем и каждому. В другое время по залу непременно прокатилась бы волна возбужденных перешептываний, но сейчас никто рта не раскрыл. Все боялись, что очередное пятистрочие помешает расслышать ответ.

Дамблдор с улыбкой обвел взглядом замерший в напряженном ожидании зал. Его глаза чуть задержались на напряженно вытянувшихся Фреде и Джордже. Гарри заметил, как в синих глазах за очками-полумесяцами промелькнул особый, директорский огонек. Дамблдор покачал головой и изрек:

Я не вижу причин горячиться!
В самом деле, что может случиться?
Нам остался дар слова –
Значит, все мы готовы
И учить, и, конечно, учиться!



Глава 2. Подозрения и факты. В учительской. Рассказывает Ремус Люпин

21 октября 1995 года.
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки,
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Как и обещал, я расскажу тебе историю из жизни Хогвартса, которая случилась там два года назад, в пору моего учительства. Она тебе, думаю, неизвестна, хотя ты и обретался рядом как раз в то время. Кое-что я записал еще тогда, по свежим следам. Надеюсь, это тебя немного развлечет. Но предупреждаю честно: рассказ выйдет длинным!
…В то декабрьское утро я сидел у камина в учительской и правил домашние работы. Признаюсь честно: после приема этого прекрасного зелья, которое так виртуозно варит Северус, дай ему Бог здоровья, просматривать работы я мог и в волчьем обличье. Но что толку? Как исправлять ошибки, вставлять комментарии и ставить оценки? Брать перо в зубы? Не помогает…
Обратная трансформация – из волка в человека – состоялась на рассвете. Надо было, конечно, все дела вроде проверки работ закончить накануне полнолуния – но в этот раз я себя чувствовал особенно скверно. Вот и пришлось мне вместо того, чтобы спокойно приходить в себя, ударно трудиться в поте лица. Ужасно жаль было пропускать завтрак: сил после трансформации нет совершенно, зато аппетит – волчий! Что, впрочем, вполне объяснимо.
Правда, один раз я уже завтракал, и это хоть как-то примиряло с действительностью. На рассвете домовой эльф принес мне сырого мяса и, пока я ел, развлекал меня разговорами. Эльфы вообще-то побаивались меня в волчьем обличье – и правильно бы делали, кабы не волчье противоядие! Но, выяснив, что волк ведет себя смирно, не нападает и с должным вниманием готов выслушать все последние новости, они вроде бы успокоились. Вот и сегодня смешной эльф со звучным именем Элурин в красках расписывал мне бедлам, учиненный на кухне Пиввзом. Ох уж этот Пиввз! Разнес опять все на кухне и задал эльфам кучу дополнительной работы!
Тем более спасибо им и за первый завтрак – сырое мясо, - и за второй: принесенные мне в учительскую кофе с булочкой. Они как раз подходили к концу – к счастью, и недопроверенные работы тоже.
Я как раз читал эссе Седрика Диггори, в котором он довольно пренебрежительно отозвался о норвежских тюхах. Это редкие животные, а потому толковой литературы о них не сыщешь! Их мало кто видел, зато многие слышали. Тюхи передразнивают все, что слышат – голоса, эхо, они путают слова и перевирают все звуки. И когда я читаю якобы научные работы о тюхах, у меня частенько возникает ощущение, что все это было написано непосредственно под диктовку объекта изучения. Седрик явно считал ворон на занятии, а работу писал по одной из библиотечных книг ранних исследователей, которые о тюхах понятия не имеют!
Я обмакнул перо в чернила и взялся за комментарий: «Убежден, что норвежские тюхи не глупы и уж вовсе не глухи».
Не успел я порадоваться нечаянной рифме, как рука словно бы сама по себе вывела продолжение. Вскоре на полях работы красовались следующие строки.

Убежден, что норвежские тюхи
Не глупы и уж вовсе не глухи.
И словам на концы
Междометье «ханцы»
Прибавляют, лишь если не в духе!

Моргнув, я перечитал написанное. Мелькнула мысль, что надо сегодня же расспросить Северуса о возможных побочных эффектах волчьего противоядия.
Мысль не успела оформиться, а дверь уже распахнулась, и в комнату ввалился весь наличный преподавательский состав Хогвартса. Все молчат, лица испуганные и озабоченные – и только Дамблдор так и лучится весельем! Впрочем, и у Флитвика в глазах огоньки, словно случилось что-то забавное и захватывающее. А вот Минерва Макгоналл всерьез обеспокоена.
Директор уселся в удобное кресло у стола и извлек из кармана пакетик своих любимых сладостей. Остальные расселись кто где – все так же молча, только кивнув мне на ходу. Хмурый Северус примостился на стуле у окна, справа от меня. Я слышал, как он что-то недовольно бормочет себе под нос. Прислушавшись, я разобрал следующие слова:

Ах, какая потеря лица!
Мне бы только найти наглеца!
Он ответит мне вскоре
И за шум в коридоре,
И за эти стихи без конца!

Не успел я оправиться от изумления, как вперед выступил наш завхоз. Внушительно откашлявшись, он с места в карьер перешел к сути дела. Должен признаться, что после его блестящего объяснения для меня все встало на свои места! Я понял, откуда взялись необычная молчаливость нашего коллектива, волнение Макгонагалл, радостное возбуждение Флитвика и лукавые огоньки в глазах Дамблдора.
Вот что изрек наш оратор:

Это происки братьев Уизли!
Изуверы! Всю плешь мне прогрызли!
Применить бы к ним меры
Да сослать на галеры!..
Помогите... Рифмуются мысли!!!

Мы с Флитвиком радостно переглянулись. Но под взглядом Минервы Макгонагалл я, словно школьник, спрятал улыбку и поспешно сделал озабоченное лицо. Это все забавно, но все равно хотелось бы узнать, что это за поэтическая эпидемия подкосила наши ряды и надолго ли она разразилась.
Этот вопрос явно волновал не меня одного. Северус вдруг рывком поднялся с места и стремительным шагом направился к книжному шкафу. Признаюсь честно: каждый раз, когда он исполняет этот свой эффектный проход, я прямо любуюсь – и немножко завидую. Эх, и почему я так не умею? От одного такого прохода от двери к доске внимание класса обеспечено, будут следить за преподавателем, как под гипнозом.
Сейчас же фирменный проход обеспечил внимание не учеников, а учителей. Наверное, этому способствовала и временно наступившая тишина. В общем, весь преподавательский состав, затаив дыхание, следил за тем, как Северус скользит пальцем по корешкам книг. К счастью, пауза не слишком затянулась – иначе красота мизансцены была бы нарушена. Выбрав нужную книгу (толстую, в кожаном переплете, на корешке облупившиеся золотые буквы складываются в Magia Britannica), он открыл ее на середине, пролистнул пару страниц, так же стремительно выдвинулся к столу и эффектно шлепнул на него раскрытую книгу.
Для завершенности сцены не хватало торжествующего «Вот!», но тут Северус воздержался, и я его понимаю.
Впрочем, и так получилось очень даже эффектно. Тем более что мы повскакали с мест – ну, то есть кто подскочил, а кто и неспешно поднялся, – и подтянулись к столу. Столпившись вокруг него, пропустив вперед директора и заглядывая друг другу через плечи, мы принялись читать короткую статью, на которую указывал северусов палец.

Кастальское зелье. Широко использовалось в античную эпоху, получило свое название в честь родника на горе Парнас, воды которого, по легенде, давали поэтическое вдохновение (не подтвержд.). Прием зелья вызывает неудержимый приступ поэтического вдохновения (способность изъясняться прозой исчезает полностью). Пресечь эффект можно только приемом антидота.

Это было туше. Оставалось только поаплодировать Северусу, который так быстро вычислил причину наших бед.
Однако у общественности оставались кое-какие вопросы, на которые статья удовлетворительных ответов не давала. Например, откуда взялось зелье в нашей тихой и мирной школе и нельзя ли поподробнее про антидот. Поэтому, проглотив короткую статью, мы подняли глаза и уставились на Северуса. Наш дружный коллектив искренне постарался без лишних слов (то есть строк) передать всю гамму обуревавших нас чувств, то есть выражать одновременно восхищение (по понятным причинам немое) и готовность выслушать все, что наш эксперт может сказать нам сверх прочитанного. Директор ждал продолжения с одобрением и все теми же лукавыми огоньками в глазах, Хагрид же вовсе не смотрел на героя дня: шевеля губами, он все еще дочитывал статью.
Северус покосился на Хагрида, но решил не затягивать паузу.

Если б это кошмарное зелье
Настоялось хотя бы неделю,
Мы б не просто куплеты -
Оды, гимны, сонеты
Сочиняли и страшно галдели!

Мы выразительно ахнули. С лимериками-то с ума сойдешь, только сонетов нам еще не хватало! Довольный произведенным эффектом, Северус продолжил импровизированную лекцию:

Это зелье не купишь в аптеке –
Его делали древние греки!
Был утрачен рецепт,
Но какой-то адепт
Возродил его в нынешнем веке!

Далее лекция Северуса была прервана самым непочтительным образом. Несчастный завхоз не смог больше сдерживать свои чувства – и, в силу упомянутой в энциклопедии утраты способности изъясняться в прозе, вынужден был сформулировать мысль в пяти строчках:

Древним грекам башку оторвать!
А? Людей заставлять рифмовать!
Экое безобразие!
Да такую фантазию
От людей лучше было б скрывать!

Эти строки стали командой к общему перестроению. Преподавательский состав перестал толпиться у стола, все разбрелись по диванам, креслам и стульям. На ногах остался только Северус, который принялся расхаживать по комнате, дедуцируя вслух:

- Это зелье, с ним столько мороки –
Но не сорваны даже уроки!
Кто бы мог и зачем
Создать столько проблем?..
- Северус, бросьте эти намеки!

Завершающая строка лимерика вырвалась у меня сама собой. Я прекрасно понял, к чему клонит Северус. Он явно имел в виду, что устроить бедлам из чистой любви к искусству мог только Гарри Поттер. Ну-ну.
Как ни удивительно, Северус внял моему совету. То есть перестал говорить намеками.

Я уверен, что с этой проказой
Гарри Поттер уж как-нибудь связан.
Он все сделал намеренно,
Говорю вам уверенно,
Прямо сразу, без третьего глаза!

Пришлось вежливо указать ему на некоторые вполне очевидные нестыковки в этой блестящей версии.

Северус, ты же сам говорил,
Что, возможно, тупой гамадрил
Зелья нужные сварит
Чуть получше, чем Гарри.
Как бы он это зелье сварил?!

Северус замер на месте и уставился на меня ледяным взглядом. Можно было подумать, что Гарри – его лучший ученик, а я только что незаслуженно оскорбил его. Кто-то хихикнул: после памятной истории с боггартом Невилла коллектив здорово веселился от наших маленьких пикировок. Краем глаза я заметил, что Минерва Макгонагалл уже открывает рот, чтобы призвать нас к порядку, и приготовился насладиться ее поэтическим шедевром. Однако Директор опередил ее.

Нам, коллеги, совсем не годится
С обвинениями торопиться.
Поразмыслим спокойно,
Непредвзято, достойно:
Что могло с коллективом случиться?

Северус взглянул на Директора с укором и нехотя вернулся на свой стул. Но оказалось, что он не единственный в этой комнате, кто пытается дедуцировать! Его немедленно сменил другой пламенный оратор. Филч вскочил с дивана и, в свою очередь, принялся ходить по комнате.

Ну зачем им Кастальское зелье?!
Самогон там, состав от похмелья –
Это все под запретом,
Но вопросов тут нету!
А в стихах им какое веселье?!

Завхоз развернулся на каблуках, чтобы оказаться лицом к Директору. Многозначительно понизив голос, он продолжил свои обличения.

Заявляю, директор, упорно я:
Тут не просто стихи стихотворные!
Тут начало конца,
Тут потеря лица,
Тут влияние чье-то тлетворное!

Эффектное выражение про «потерю лица» Аргус явно слямзил у Северуса, но, поскольку тот вроде бы пока не собирался подавать в суд за плагиат, завхоз продолжил:

Знать хотел бы я, где прохиндей
Этих вредных набрался идей!
В этом есть извращение:
Изливать вдохновение
На ни в чем не повинных людей!

Мы молча переваривали это заявление, когда с софы раздалось легкое покашливание. Сибилла Трелони сияла, как именинница. Убедившись, что всеобщее внимание приковано к ней, она торжественно объявила:

Ваши факты я вам поручаю!
Я ответ поищу в чашке чаю!
По кофейной по гуще,
По воде по бегущей
Я преступника изобличаю!

Тут всем стало немного неловко. Мы так и не научились толком реагировать на подобные заявления профессора Трелони. Минерва сразу поджимает губы, у Северуса они насмешливо кривятся, остальные начинают осматривать убранство учительской, в которой бывают каждый день учебного года.
Ситуацию спас Директор. Выуживая из пакетика конфету, он произнес:

Поиск истины важен, по мне,
В чае, кофе и даже вине!
Все на поиск ответа!
Всех, коллеги-поэты,
Не остаться прошу в стороне!

Все снова потупились, только на этот раз в легкой улыбке изогнулись и губы Минервы Макгонагалл, и еще некоторых наших коллег.
Оторвавшись от пакетика, Дамблдор между тем бросил выразительный взгляд на часы. Пора было начинать уроки. Я покосился на доску, на которой всегда появлялась служебная информация: отмененные или перенесенные уроки, имена учеников, заработавших отработку, дежурства по школе, если таковые имелись – словом, все, о чем нас нужно было известить. Однако информации об отмене уроков там не было. Значит, надо собираться в класс. Эх, три непроверенные работы остались… Придется досмотреть их, пока буду проводить опрос по материалу, который проходили в мое отсутствие.
Преподаватели потянулись к выходу. Я слышал, как Хагрид шумно радовался:

Отродясь я не мог больше двух
Рифм связать ни пером и ни вслух!
Я открыток на год
Напишу щас вперед!
То-то радости будет всем, ух!

То-то радости будет, если на близящееся Рождество и мы будем писать открытки в стихах, мысленно добавил я.
Филч чуть помедлил на пороге и торжественно заявил:

Я, клянусь, приложу все усилья,
Чтоб закончить над речью насилье!
На охоту пойду,
Негодяя найду
И подрежу его музе крылья!

С этим торжественным обещанием он исчез. Вскоре в учительской остались только Дамблдор, Северус и я. Мы дружно смотрели на Директора, ожидая чего-нибудь еще – отклика, информации, совета… Директор задумчиво произнес:

Это зелье наделает бед!
Нынче лимерик, завтра сонет…
При скопленьи народу
Кто б хотел читать оду
О любви?... Ээээ… Лимонный шербет?

Прокомментировать эту мысль мы не смогли, так что молча полезли в пакет за карамельками.



Глава 3. Трансфигурация

Из Большого зала ученики высыпали шумной галдящей толпой. Первоначальная растерянность отступила (если уж сам Дамблдор сказал, что ничего страшного, значит, так оно и есть!), объясняться с помощью лимериков все уже более или менее наловчились (ну, фразы стали длиннее, зато как смешно переплетаются и перекликаются слова!), и теперь вокруг наперебой выдвигали версии и строили догадки.
Эрни Макмиллан из Хаффлпаффа громко объяснял всем вокруг:

Говорят, что у ведьмы из Бата
Чудо-книга хранилась когда-то:
Кто прочтет, тот в истерике
Так и пишет лимерики!
Может, это она виновата?

Гарри не был вполне уверен, но ему отчего-то казалось, что год назад Рон рассказывал об этой самой книге из Бата что-то другое. Вроде бы тот, кто ее раскроет хотя бы раз, так и не может оторваться от чтения, ходит всюду с раскрытой книгой наперевес и все делает одной рукой… Брр! Впрочем, эта версия в любом случае показалась Гарри не очень убедительной: вряд ли весь Хогвартс одновременно прочитал одну и ту же книгу, если это, конечно, не учебник по истории магии и не ночь накануне экзамена.
Какая-то девочка в толпе (кто именно, Гарри не разглядел) убежденно и очень серьезно говорила:

Не помогут ни мазь, ни припарки:
В нашем зале нашкодили снарки.
Чтоб вернуть все как было,
Надо взять сыр и мыло
И подбросить им в гнезда подарки!

- Гермиона, а кто это – снарки? – вклинился со своим вариантом пятой строки Рон. Вместо ответа Гермиона выразительно возвела глаза к потолку и пожала плечом. Гарри показалось, что она по-прежнему всеми силами пытается удержаться от рифмовки.
Тем временем Ли Джордан, закадычный приятель близнецов Уизли, развивал свою теорию:

Я уверен, что знает полмира
Про Проклятие Эдварда Лира:
Очень действенный сглаз!
Сто лимериков в час,
Тонкий юмор и злая сатира!

На что Анжелина Джонсон, нападающая гриффиндорской команды, снисходительно заметила:

Ну при чем тут и снарки, и Лир?
Лучше глянь на двух рыжих задир:
Рифмы – наперебой!
Так довольны собой!
Вот кто в чай нам плеснул эликсир!

Фред и Джордж тут же, как по волшебству, возникли по обе стороны Анжелины, с комически возмущенными физиономиями:

- Говорят, дорогой братец Дред,
Это мы понаделали бед!
- Это наглая ложь,
Дорогой братец Фордж!
Мы же здесь ни при чем – скажешь, нет?

И оба хором торжествующе закончили:

Бросьте гнусные ваши намеки!
Как и все, мы блюдем ритм и строки!
Если б мы это были,
Мы бы зелье не пили –
И, конечно, сорвали б уроки!

Гриффиндорцы хохотали и аплодировали, и Гарри с Роном чуть было машинально не свернули вслед за старшекурсниками на лестницу, ведущую к Астрономической башне – но вовремя вспомнили, что им надо в другую сторону, на урок Трансфигурации, а профессор Макгонагалл не переносит опозданий.
В кабинете Трансфигурации царило такое же приподнятое настроение. Гермиона оказалась единственной, кто достал из сумки учебник и тетради: все остальные увлеченно рифмовали на тему «как проблему оценят – все занятья отменят», и едва не прозевали тот момент, когда в класс вошла решительная, суровая и только самую малость запыхавшаяся профессор Макгонагалл.
- Добрый день! Начинаем урок, - произнесла она своим обычным тоном, и тут же продолжила с такой непогрешимо уверенной интонацией, как будто каждый день вела уроки исключительно пятистишиями:

Мистер Поттер, давно был звонок!
Хоть и чувствуем все мы
Речевые проблемы -
Все уроки проходят в свой срок!

Ответом ей стало дружное разочарованное «Ууууууу!». Рон рискнул выразить общее мнение:

Я стихи сочинять не хочу!
Можно, я посижу, помолчу?..
Эх, отметок плохих
За проклятый за стих
Я, конечно, сегодня схвачу!

Профессор Макгонагалл чуть плотнее сжала губы и сухо заявила:

Рифмой нам нелегко выражаться,
Но урока нам нужно держаться,
Не отстав от программы.
Ни к чему слезы, драмы…
И от споров прошу воздержаться.

В классе началась возня и суета: гриффиндорцы торопливо доставали и выкладывали на парты учебники и тетради. Профессор Макгонагалл хмуро оглядывала учеников, явно готовясь сурово призвать всех к порядку, но тут раздался робкий стук в дверь. Макгонагалл открыла было рот, но спохватилась и предпочла распахнуть дверь взмахом палочки. На пороге переминался испуганный Невилл Лонгботтом:
- Простите, профессор, - робко выговорил он, - можно мне войти? Я опоздал, извините…
Класс замер. На Лонгботтома глядели так, будто он вдруг покрылся чешуей или стал выдыхать пламя. Лаванда и Парвати попытались перешептываться, но сочли за лучшее то ли на третьей, то ли на четвертой строчке понизить голоса так, что их шепот стал похож на еле слышный свист.
Если Минерва Макгонагалл и была несколько удивлена, то ничем этого не проявила. Коротким кивком она разрешила Лонгботтому войти и, как ни в чем не бывало, начала опрос:

Вот вопрос из контрольных билетов:
Как среди однородных предметов
Мы по ряду примет
Превращенный предмет
Можем выявить? Жду я ответов.

Невилл, уже добравшийся до своей скамьи и вытаскивавший вещи из сумки, застыл как вкопанный. Судя по растерянному и изумленному выражению его лица, это был первый лимерик, услышанный им за сегодняшний день, причем не от кого-нибудь, а от профессора Макгонагалл! Чернильница, которую Невилл как раз доставал, выскользнула из его пальцев и с грохотом разбилась вдребезги, обдав его и парту черными брызгами. Макгонагалл немедленно указала на него палочкой – жест, который означал, что она ждет ответа.
Невилл торопливо вскочил, вытирая измазанные чернилами руки о штаны и мантию, и начал сбивчиво отвечать:
- Превращенный предмет… он… обычно сохраняет свойства предмета, из которого он был превращен. Поэтому его очень просто бывает отличить.
Макгонагалл выразительно подняла брови. Занервничав под ее взглядом, Невилл попытался пояснить:
- Я хочу сказать, когда я превращаю жука в пуговицу, у нее остаются усики, и она все время пытается убежать…
Класс дружно рассмеялся, - все, кроме Гермионы и Гарри. Гарри было жаль беднягу Невилла, так глупо попавшего впросак. У него и так не очень-то ладилось с Трансфигурацией, а тут он еще и публично признался, что не может толком выполнить задание. Гарри и сам не всегда хорошо с ним справлялся, но, конечно, ему бы и в голову не пришло ссылаться в ответе на свои проблемы.
Макгонагалл огорченно развела руками:

Я расстроена, мистер Лонгботтом!
Вы свободны от сложной работы
Свой ответ рифмовать,
Но ответ - не на пять...
Подготовьте эссе до субботы!

Рядом с Гарри подняла руку Гермиона. Судя по ее лицу, она была полна решимости спасти урок от неминуемого провала, а класс – от шквала плохих оценок. Макгонагалл (не без некоторого облегчения, как показалось Гарри) движением палочки предоставила слово Гермионе, которая уверенно начала:

Чтоб узнать превращенный предмет,
Идеального способа нет.
Но зачем суетиться?
Сам назад превратится!
«Платье Золушки»: было, и нет!

- Подождем пару дней – или лет… - тихо добавил Рон, которому, судя по всему, понравилось придумывать шестую строку к чужим лимерикам.
Макгонагалл одобрительно кивнула:

Пять очков! Очень точно и складно.
Превращенье предмета обратно
Тем начнется скорей,
Чем волшебник слабей.
Я надеюсь, всем это понятно?

Чтоб обратно предмет превратить,
Вид исходный ему возвратить, -
Все на доску взгляните!
Вот заклятье: Фините
Инкантатем. Прошу заучить!

Взмах палочки – и на доске появилась каллиграфическая надпись зеленым мелом: Finite Incantatem. Еще один взмах – и на парты перед учениками опустились совершенно одинаковые блестящие предметы. Вглядевшись, Гарри понял, что это те самые табакерки, которые они сами трансфигурировали вчера на уроке из белых мышей. Правда, когда они вчера сдавали готовые работы Макгонагалл, у одной табакерки был хвост, у другой – непрерывно шевелящийся розовый нос, а третья издавала сдавленный писк. Теперь же все табакерки были совершенно неотличимы друг от друга и не подавали никаких признаков жизни.
Макгонагалл продолжала:

Всех прошу я за палочки взяться
И с предметом начать упражняться.
Я прошу вас собраться,
Помолчать постараться
И заданьем серьезно заняться.

Но это было еще не все. За первым заданием последовало второе, куда более страшное:

Описать попрошу я процесс,
В рифму, если кто сможет – то без.
Главное – объяснение,
Каковы изменения,
Какова же природа чудес.

Гриффиндорцы хмуро взялись за работу, которая явно не клеилась. Трансфигурация была не из самых легких предметов, даже когда колдовать надо было в прозе – а уж теперь!.. Рядом с Гарри Рон бормотал:

По предмету мы палочкой хватим
Со словами «Фините Кантатем»…
То есть нет – ФинитЕ
Инканта-те-ма-те…
Ой! Никак с этой рифмой не сладим!

У остальных дела продвигались немногим лучше. Даже Гермиона, кажется, была растеряна. Упорно взмахивая палочкой над своей табакеркой, она в ритме лимерика повторяла:

ФинитЕ Инкантатем! ФинИте
Инкантатем! Фините-фините…
Инкантатем… Фини…
Не сдаются они!
Не колдуется в рифму, простите!

Дин Томас и Шеймас Финниган оживленно перешептывались, но Гарри готов был присягнуть, что их разговор не имеет никакого отношения к проблемам обратной трансфигурации белых мышей. Воспользовавшись тем, что Макгонагалл отвлеклась на ловлю табакерки Лонгботтома, которая отрастила себе одну, но очень длинную лапу и попыталась на ней ускакать, Дин направил палочку в сторону соседней парты:

У Лаванды нарядное платье!
А давай в нее кинем заклятье!
Фереверто! Фините
Инкантатем! Смотрите,
А Лаванда осталась в халате!

Поднялась суматоха. Парвати визжала, Дин и Шеймас хохотали, Лаванда, обнаружив себя в банном халатике с мельтешащими туда-сюда лукотрусами на ядовито-розовом фоне, рыдала навзрыд, табакерка Рона с громким писком подпрыгнула над партой и шлепнулась на полку с наглядными пособиями. Подоспевшая Макгонагалл взмахом палочки вернула одежде Лаванды первоначальный вид, вторым яростным взмахом – расставила табакерки вновь по партам (Гарри показалось, что зрачки профессора в этот момент стали вертикальными, как в ее анимагической ипостаси), и звенящим от гнева голосом произнесла:

Я не помню такого позора
За учащихся из Гриффиндора!
Приступайте к работе!
Только молча! Кто против –
Тот пусть сетует из коридора!

Остаток урока прошел в тишине, только время от времени кто-нибудь принимался шептать в привычном ритме: «Инкантатем фините-фините, инкантатем фините-фините»... С трудом дождавшись звонка и сдав Макгонагалл проверочные работы в жанре пятистиший, одну живую и здоровую мышь (конечно, гермионину), несколько табакерок, у которых заново отросли хвосты и лапки, и еще одну, у которой лапки оказались перепончатыми, гриффиндорцы грустно выползли в коридор.
Гарри мрачно заключил:

Помню, Локхарту в прошлом году
Мы стихи сочиняли в бреду.
И теперь снова все мы
Сочиняем поэмы…
Знаю, чем мы займемся в аду!

Он обернулся, чтобы поторопить задержавшуюся в классе Гермиону, которая только что сосредоточенно запихивала книги и тетради в сумку, – но, как ни странно, в классе уже никого не было, кроме Макгонагалл. Профессор пристально изучала сквозь очки чью-то особо уродливую табакерку с двумя хвостами и посмотрела на Гарри столь выразительно, что он счел за лучшее немедленно закрыть за собой дверь.
Оглядевшись и пожав плечами, – Гермионы не было ни в коридоре, ни в проеме под аркой, – Гарри и Рон нагнали одноклассников, топавших на следующий урок, и поспели как раз к середине сбивчивого рассказа Невилла:
- …Утром смотрю – пропал учебник по гербологии. Ну, всё перерыл – никак не могу найти! В спальне, в гостиной, даже в теплицу сбегал, опять в спальне, под подушкой, – нигде нет! Вижу, на завтрак опоздал, бегу по лестнице – навстречу Филч! Стоит передо мной, смотрит в упор, сверлит взглядом – аж жутко! Я ему: п-простите, мистер Филч, я только искал учебник… я как раз на урок иду, звонка ведь еще не было, правда? – а он сверкнул глазами так подозрительно, ничего не сказал и… посторонился, мне прямо не по себе стало! Я обернулся, а он мне вслед глядит, пристально так, да еще кошка эта его шипит! Ужас, завтрак пропустил, на урок опоздал, учебника не нашел, зато теперь так есть хочется – умираю!
Невилл и не предполагал, что его бесхитростный рассказ соберет такую аудиторию: даже младшеклассники, направлявшиеся им навстречу на урок к Макгонагалл, останавливались как зачарованные, чтобы послушать прозу. Среди учеников, восторженно обменивавшихся комментариями на тему «чем же он не такой, как другие – может быть, на стихи аллергия?», мелькнула рыжая голова Джинни Уизли. Дослушав финал жалобного рассказа Невилла, Джинни деловито полезла в сумку и вытащила оттуда завернутую в салфетку булку, так аппетитно пахнущую свежей сдобой, что слюнки потекли не только у оголодавшего Лонгботтома:

Завтрак вмиг я с утра проглотила,
И зачем-то вот булку схватила.
Невилл, ты угощайся!
Да бери, не стесняйся:
Подкрепить тебе следует силы!

Худенькая Джинни, угощающая круглолицего Невилла на полголовы выше ее самой, выглядела довольно забавно. Смущенно и невнятно поблагодарив, Невилл побрел вместе с одноклассниками на историю магии, по дороге откусывая булку. Поскольку он, жуя, замолчал, школьная публика тут же утратила к нему интерес – тем более, что в холле у подножия Астрономической башни уже слышалась звучная декламация на два голоса:

Славься ты, неизвестный герой!
Ты всю школу повел за собой!
Проза жизни забыта!
Застучали копыта!
Мы готовы для битвы! Аой!

Разумеется, это были Фред и Джордж Уизли. Они сидели на широком подоконнике в окружении галдящей и гомонящей толпы старшекурсников. Слышалось возбужденное: «Ставлю три я к пяти!» – «Нет, один к девяти!». Когда Гарри и Рон подошли ближе, Фреду как раз что-то шептал на ухо Ли Джордан, Фред кивал и что-то помечал в расчерченном блокноте, а Джордж, похоже, отсчитывал Кэти Белл сдачу кнатами с сикля. Над группой парил Почти Безголовый Ник и сверху, с вежливым любопытством заглядывал в записи Фреда, рассеянно поглаживая свою острую бородку, – а потом полез призрачной рукой в карман камзола, извлек оттуда несколько дымчато-прозрачных монет, покрупнее обычного галеона, с сожалением посмотрел на них и убрал обратно.
Рон, оценив диспозицию, мгновенно сообразил, что к чему:

Ставки вы принимаете? Класс!
Что лидирует, яд или сглаз?
Ставлю я на отраву:
На заклятье управу
Дамблдор отыскал бы на раз!

Близнецы посмотрели на него не менее выразительно, чем Макгонагалл на Гарри; Рон густо покраснел и отошел. Но всю дорогу до кабинета истории магии, плавно поднимаясь вместе с движущейся лестницей на четвертый этаж, мимо взволнованно шушукавшихся и перебегавших из рамы в раму портретов, Гарри и Рон продолжали обсуждать все ту же насущную проблему: так все-таки, зелье (обеспечило школе веселье) – или, может быть, сглаз (от уроков не спас)?



Глава 4. История магии

Перед началом урока истории магии в классе царила обычная деловитая атмосфера: гриффиндорцы вытаскивали из сумок тетради и учебники по всем предметам подряд, чтобы втихомолку, под монотонные лекции профессора-привидения Биннса, дописать недоделанное эссе, дочертить гороскоп или попросту скатать домашнее задание у соседа. Шеймас, очиняя гусиное перо, допытывался у всех подряд:

Что опять возвещала Сибилла?
Что нам в пятницу задано было?
Ты не помнишь ли, Рон?
Гороскоп? Вещий сон?
Сочиним – будет любо и мило!

Лаванда Браун, не простившая мальчишкам выходки со своим платьем, принялась ворчать: «Над пророками вечно смеются, только слезы потом отольются», – но ее бесцеремонно перебил Дин Томас, которому не терпелось рассказать свой сон:

Ух, какой я кошмар увидал!
И класс зелий, и Снейп, и скандал!
Если б знал, что приснится, –
Так не стал бы ложиться!
Лучше б вовсе я ночью не спал!

Под одобрительные смешки одноклассников Дин продолжил:

Фред и Джордж по большому приколу
Принесли на урок кока-колу
И подлили в котел...
Снейп был дьявольски зол!
Взрывом в пыль разметало всю школу!

Доевший наконец свою булку Невилл не смог сдержать эмоций:

Ох, бедняга! Ну что за напасть!
Вот кошмар! Прямо экая страсть!
Если б Снейп да во сне
Вдруг явился ко мне –
Я б мог мертвым с кровати упасть!

Второй раз за день после реплики Невилла наступила всеобщая изумленная тишина. Рядом с Гарри громко ахнула Гермиона... стоп, а она-то откуда взялась? Гарри точно помнил, что секунду назад ее не было в классе! Вот и Рон тоже смотрит на нее с недоуменным выражением лица:

Гермиона, ну что за дела?!
Ты же только что… где ты была?
Как тебе удается
Возникать где придется?!
Я не видел, как в класс ты вошла!

Гермиона, отмахнувшись от его расспросов, повернулась к Гарри и быстрым шепотом спросила:

Отчего Невилл позже других
Перешел с легкой прозы на стих?
Нам бы лишь угадать!
Это ключ может дать!
Но причины – как вычислить их?..

Гарри, перескакивая с пятого на десятое, торопливо объяснил:

Невилл завтрак с утра пропустил!
Кто-то булкой его угостил!
Значит, мы были правы:
Виновата отрава!
То-то Снейп, я смотрю, загрустил!

Уже договорив до конца свой лимерик, Гарри подумал, что Гермиона ведь, наверное, ничего не знает ни о тотализаторе Фреда и Джорджа, ни об их с Роном догадках, ни даже о том, что Невиллу дал булку не зловредный «кто-то», а Джинни… Но не успел он срифмовать новый лимерик на ту же тему, как Гермиона, запустив руку в копну каштановых кудрей, выдала шквал загадочных фраз:

Я в «Истории Хогвартса» даже
Не припомню подобных пассажей!
Но помогут мне книги
Разобраться в интриге:
Нужных вспомнила я персонажей!

- Говорить ты могла бы яснее?! – возмутился Рон, но Гермиона, стремительно вскочив, уже куда-то выбежала из класса. Рону осталось только излить свою досаду на Гарри и заодно дочитать ему пятистишие:

…Нет, я спячу когда-нибудь с нею!!!
Прямо завтра рехнусь,
Если снова проснусь
В этом глупом рифмованном сне я!

И тут, секунда в секунду со звонком на урок, Гермиона снова появилась в дверях, с торжествующим видом прижимая к груди какую-то толстую книгу с разноцветными закладками (кажется, ту самую, которую она вчера читала на сон грядущий – или другую, но очень похожую!). Судя по тому, как быстро она вернулась, книгу она наверняка взяла где-то рядом: не иначе, забыла ее во время перемены на подоконнике или на скамейке в коридоре. Наверное, подумал Гарри, рассеянность Невилла становится заразной, вроде лимериков…
Усевшись на свое место, Гермиона немедленно начала энергично листать книгу под неодобрительные комментарии Рона:

Гермиона, опять ты за книги?!
Наживешь слепоту или сдвиги!
Тем, кому все известно,
Жить не так интересно:
Ни сюрпризов, ни тайн, ни интриги!

Гарри пихнул Рона локтем: в класс, просочившись сквозь школьную доску, неторопливо вплыл профессор Биннс – единственное хогвартское привидение, по совместительству являвшееся преподавателем.
Третьекурсники радостно замерли. На памяти Гарри класс был готов так внимательно слушать профессора только однажды – когда Гермиона задала ему вопрос про Тайную комнату. Вот и сейчас в комнате не было и следа обычной сонной тишины. Все затаили дыхание и готовы были ловить каждое слово профессора.
Профессор Биннс занял свое привычное место – на полфута над учительским столом – и начал лекцию:
- Указ, о котором я рассказывал на прошлом занятии, вызвал серьезное недовольство гоблинов. Усмотрев в нем ущемление своих прав, они потребовали пересмотра решения и отмены указа. Когда это требование не было удовлетворено, начались стихийные волнения. Состоялось также два покушения на министра магии, которые, впрочем, не принесли результата. Когда же в одна тысяча четыреста третьем году на рассмотрение Визенгамота было внесено одновременно двести тринадцать исков магов против гоблинов и семьсот пятьдесят два – гоблинов против магов…
Некоторое время гриффиндорцы напряженно слушали, ожидая, когда же начнется рифмовка, но потом поняли, что напрасно тратят время, которое можно провести с большей пользой. Класс потерял всякий интерес к лекции и занялся привычными делами: Шеймас, покусывая перо, вычерчивал невероятные кривые на карте звездного неба, Лаванда и Парвати зашуршали под партой глянцевыми страницами «Ведьмополитена», Рон с одухотворенным лицом задумчиво рисовал на полях учебника эмблему «Пушек Педдл». Только Гермиона, по своему обыкновению, старательно конспектировала лекцию Биннса, но при этом левой рукой продолжала упорно листать книгу с разноцветными закладками. На корешке Гарри разглядел заглавие: «Выдающиеся ведьмы двадцатого столетия».
Гарри наклонился к Рону и Гермионе и шепнул:

Да, в стихах очень трудно учиться,
Но сумели же мы наловчиться!
Биннса ж скучный рассказ
Усыпляет на раз!
Кстати, как он сумел излечиться?

Гермиона, не переставая правой рукой что-то записывать, а левой – листать книгу, с ходу вполголоса ответила:

Духам что, можно им не бояться!
Могут прозой они изъясняться!
И сквозь стены гуляют,
И заботы не знают –
То появятся, то растворятся!

Она перелистнула еще пару страниц, удовлетворенно кивнула – и торжественно хлопнула на стол перед Гарри и Роном книгу, раскрытую на странице с портретом какой-то колдуньи над длинной статьей. Тот и другой недоуменно поглядели на Гермиону, и тогда она нетерпеливо шепнула:

Есть на свете Кастальское зелье,
Пьют его с экзотической целью:
Лишь глоток – и поток
Из рифмованных строк
Бесконечной течет канителью.

Гарри и Рон переглянулись, потом оба, как по команде, взглянули в книгу. На портрете была изображена женщина с горделивой посадкой головы и точеным горбоносым профилем; густые черные волосы были собраны в тяжелый узел, лоб закрывала тщательно уложенная челка. Гарри подумал, что, вздумай такая дама поселиться в Литтл-Уининге, ничего хорошего не выйдет: соседи тут же и безошибочно опознают в ней ведьму. Тетя Петунья уж точно сразу так и скажет…
Гермиона ткнула пальцем в статью, и все трое, вытянув шеи и сталкиваясь головами, принялись за чтение.

Большую часть своей жизни эта колдунья провела среди маглов. Вероятно, она могла бы стать знаменитой прорицательницей или прославленным алхимиком, но всем видам волшебства предпочитала искусство, в равной степени доступное и магам, и маглам – поэзию. Восхищаясь ее стихами, маглы часто называли ее строки «колдовскими», а ее саму – «колдуньей» или даже «чернокнижницей», но даже не подозревали, как они близки к истине…
С детства она жила на пересечении двух миров: магического и магловского. Свои магические способности она унаследовала от бабушки, татарской княжны. Она не получила законченного магического образования – если не считать полутора лет, проведенных в Институте благородных чародеек в Киеве, откуда ее забрали по настоянию отца: будучи маглом и русским дворянином, он не одобрял ни волшебства, ни поэзии. В девятнадцать лет она вышла замуж; ее муж был поэтом, но, увы, не был волшебником. Узнав правду о магических способностях жены, он излил свои чувства в стихах, где сетовал, что взял в жены колдунью из Киева – «логова змиева», славящегося шабашами ведьм. Неудивительно, что брак оказался неудачным!.. Что касается ее сына, то он, безусловно, не был лишен магических способностей, но при этом посвятил себя изучению истории маглов и признавал историческую роль лишь одного заклятия – «Sanguis Passionaris», дарующего бесстрашие, упорство и жестокость.
В своей поэзии колдунья из России обращалась к маглам – но ее строки были полны реалиями волшебного мира. Она рассказывала читателям о том, что в старых домах сохраняются «тени» - отпечатки личности тех магов и колдуний, которые жили там прежде; что накануне новолунья можно различить их силуэты, а в полнолуние – расслышать тихие голоса. Что, когда человек умирает, изменяются его портреты. Что один из дворцов магического Петербурга – города, где она прожила большую часть своей жизни, – раз в столетие, в новогоднюю ночь, дает своим обитателям возможность проходить сквозь время и встречаться с давно ушедшими людьми. Она признавалась, что обладает сильным пророческим дарованием, но, по суеверному предрассудку, свойственному ее магловскому окружению, корила себя за свой дар и считала, что сама «накликает гибель» на своих близких. Поэтому она предпочитала не изрекать пророчеств в обычной манере волшебников-провидцев, а давать своему дару исход в стихах.
Самое известное из ее открытий, однако, было связано с зельеделием. Однажды, ради дружеской шутки, колдунья восстановила утраченный много веков назад рецепт Кастальского зелья – легендарного снадобья, известного в Древней Греции и вызывавшего безудержный поток поэтического вдохновения (по преданию, одного его глотка хватает на сто лет непрерывной творческой работы – хотя проверить это трудно, потому что обычно поэты живут гораздо меньше!). Способ, которым она воспользовалась, делает честь ее интуиции. На протяжении веков алхимики и зельевары стремились возродить рецепт Кастальского зелья, не без оснований полагая, что оно будет пользоваться огромным спросом среди графоманов и придворных поэтов. Ошибка большинства алхимиков состояла в одном и том же: они полагали, что зелье, рождающее вдохновение, надо готовить из самых «благородных» ингредиентов – лепестков цветов, листьев лавра, пыльцы бабочек и даже жемчужин, растворенных в старом вине, и что варить его следует непременно под звуки лиры или арфы. Колдунья же из России безошибочно угадала, что Кастальское зелье следует готовить из обычных сорных трав, которые можно найти на обочине сельской дороги или на пустыре: желтых одуванчиков, лопухов, лебеды, с добавлением небольшого количества дегтя и настенной плесени, и что процессу приготовления может способствовать также «сердитый окрик».
Рассказывают, что сама колдунья воспользовалась Кастальским зельем лишь дважды: ее собственный поэтический дар не нуждался во внешних стимулах. По преданию, чтобы излечиться после первого, пробного приема зелья, она выпила противоядие, сваренное из стихов ее незадачливого юного поклонника: подобное лечится подобным, и действие Кастальского зелья может быть нейтрализовано только противоядием, важнейшим компонентом которого являются строчки искренне любящего поэта. Тот, впрочем, счел это за честь!
Второй раз она приняла это зелье при гораздо более драматических обстоятельствах. В годы Большого террора в России, жертвами которого были и маглы, и маги, ее единственный сын был арестован по надуманному обвинению. Ей дали понять, что всемогущий правитель страны ждет от нее доказательств лояльности и покорности. Тогда, по преданию, колдунья во второй и последний раз за свою жизнь приняла Кастальское зелье – чтобы с помощью искусственного вдохновения написать торжественную оду, прославляющую тирана, и этой ценой добиться освобождения сына. Ода была написана, но усилия матери оказались напрасны: ее сын остался в тюрьме и вышел на свободу только после смерти тирана. По легенде, в тот раз, чтобы исцелиться после приема зелья и не писать од во славу тиранов вечно, она сожгла свои собственные стихи и выпила их пепел…


Гарри остановился. Текст на странице на секунду показался ему расплывчатым и нечетким. Пульс громко стучал в висках. Гарри слишком хорошо понимал, что должна была чувствовать эта женщина, когда на кухне магловского дома, сжав губы и сдерживая дрожь в руках, тщательно помешивала в котле Кастальское зелье. «Пожалуйста – пожалуйста – я сделаю все, что угодно!»… Приходило ли в голову Волдеморту требовать, чтобы его жертвы посвящали ему оды?..
Гермиона осторожно дотронулась до руки Гарри, и мир вокруг постепенно снова стал обретать цвет и звуки. Рон, уже дочитавший статью, громким шепотом сетовал:

Ну и ну! Невезуха сплошная!
Ничего я про зелья не знаю,
Окромя оборотного!
Может, выпить всем рвотного?
Или есть перспектива иная?

Гермиона, вздохнув, еще раз ткнула в книжку, и Гарри с Роном перечитали последний абзац статьи – вместе с комментарием, набранным мелким шрифтом:

Удивительно, но факт: среди маглов особой известностью пользуется именно то стихотворение колдуньи-поэта, где описывается рецепт приготовления Кастальского зелья. Маглы то и дело цитируют его, когда заводят речь о природе поэтического вдохновения, в доказательство, что стихи можно якобы приготовить чуть ли не из любого «сора». Стихотворение, однако, написано так, что ни один магл, даже если выучит его наизусть, не сможет самостоятельно повторить опыт колдуньи: там не указаны ни точные пропорции ингредиентов, ни процедура изготовления. Поэтому за более точными сведениями мы отсылаем читателей к «Алхимическим Анналам» за 1940 год, том 4 – но считаем своим долгом предупредить, что не стоит самостоятельно готовить и пить это зелье, если рядом с вами нет влюбленного поэта, готового отдать свои стихи ради вашего исцеления!
Примечание. Эффективность Кастальского зелья прямо пропорциональна сроку его выдержки. Так, свежесваренное зелье в лучшем случае даст тому, кто его примет, возможность плести рифмованную чепуху (т.н. «поэзия абсурда»). Чтобы обрести способность творить в жанре лирической поэзии, зелье надо настаивать в темноте и прохладе в течение двух суток. Наконец, для создания пятиактных стихотворных трагедий и эпических поэм Кастальское зелье необходимо настаивать и выдерживать не менее месяца – если, конечно, настойчивости и выдержки хватит самому поэту.


К статье прилагалось стихотворение в три куплета с примечаниями переводчика насчет расхождений английского текста и русского оригинала. На него у Гарри уже не хватило терпения: стихов им сегодня и так было более чем достаточно.
М-да. Статья, конечно, объясняла многое (даже то, что все они отравились не каким-нибудь зельем, а именно «свежесваренным») – кроме одного: кому могло понадобиться поить Кастальским зельем весь Хогвартс? И с какой целью? Да и вообще, это сколько же зелья надо?
Гарри решился озвучить подозрения, которые, честно говоря, так и напрашивались:

Кто ж всю школу сумел отравить?
Сколько зелья он смог отварить?
Я б сказал, это было
Только Снейпу под силу –
Но зачем ему стихотворить?

Гермиона в ответ пожала плечом:

Ну зачем Снейпу столько мороки?
Этим зельем он сам на уроке
Напоить мог любого!
Что, неправда? Сурово,
Эффективно и в сжатые сроки!

Да, пожалуй, в этом был резон. Гарри мог бы даже абсолютно точно сказать, каких именно учеников Снейп отравил бы первыми: «Поттер, Лонгботтом, к доске. Я надеюсь, вы оба соизволите добровольно принять это редкостное свежесваренное зелье – или мне придется накладывать на вас Петрификус?»... Гарри так и видел, как Снейп со злорадным блеском в глазах выслушивает их с Невиллом вирши и, кривя губы в презрительной ухмылке, делает пометки в журнале: «Удивительная, феноменальная бездарность, Поттер. Полное отсутствие поэтического слуха. Десять баллов с Гриффиндора!».
Кстати, а ведь зелья у них уже сегодня, четвертым уроком… Усилием воли отогнав жуткое видение, которое грозило превратиться в еще более устрашающую реальность, Гарри задал Гермионе еще один насущный вопрос:

Это зелье - когда же оно
Прекратить свои чары должно?
Мне слегка это дело
За полдня надоело –
Завтра будет уже не смешно.

Гермиона покачала головой:

Говорить нам стихами сто лет!
Нас спасет лишь влюбленный поэт,
Если он свой стишок
Истолчет в порошок,
Даст нам выпить – и кончится бред.

Сто лет – ничего себе!!! По сравнению с такой перспективой даже рифмованный урок у Снейпа стал казаться чуть менее страшным. Уставившись в парту, Гарри мрачно произнес:

Ты представь, как скажу я в июне
Дяде Вернону с тетей Петуньей:
Мол, отныне я с вами
Изъясняюсь стихами…
Лучше мне умереть накануне!

Гермиона и Рон обменялись выразительными взглядами. Гарри, ощутив решимость, продолжил:

Я согласен слова рифмовать –
Ну, день-два, ну четыре, ну пять…
Но смешить белый свет
Сотню лет? Ну уж нет!
Всё! Идемте поэтов искать!

Рон одобрительно кивнул и бодрым тоном высказал надежду:

Кто задумал всю каверзу – тот
Нас в конечном итоге спасет:
Должен был этот маг,
Если он не дурак,
Запасти для себя антидот!

Рон прав – на самом деле, все так просто! Тот, кто изготовил зелье и угостил им всю школу, должен был оставить возможность исцелиться для себя самого. Значит, если таинственный зельеделец в кого-то влюблен, ему достаточно принять в качестве противоядия свои собственные стихи! И этими же стихами можно спасти всю школу! Гениально! Осталось определить сущую мелочь:

Да поэтов-то в школе мильон!
Только как угадать, кто влюблен?
Я в подобных делах,
Признаюсь, просто швах…
Подскажите мне, Герми и Рон!

Судя по всему, вопрос Гарри крепко озадачил обоих его друзей: оба ненадолго замолчали, а потом дружно предпочли поменять тему. Рон начал деловито расспрашивать:

Проясните мне пару моментов:
Где добыть нужных ингредиентов?
Где же он их нашел?
Трудность как обошел?
Ведь нет доступа к ним у студентов!

На что Гермиона не менее деловито пояснила:

- Компоненты найдешь без труда:
Одуванчик, лопух, лебеда…

Рон не уступал:

- Без труда?! Ну уж, право!
Это ж летние травы,
Но декабрь на дворе, вот беда!

Но и Гермиону было не так просто поставить в тупик:

- Рон, нельзя забывать про теплицы –
Те, которыми Спраут гордится!
У нее круглый год
Что угодно растет:
Вот пойдем – сможешь сам убедиться!

В этот момент прозвенел звонок, и профессор Биннс, произнеся традиционное: «Историческим последствиям вышеизложенных событий будет посвящена наша следующая лекция», – плавно выплыл из аудитории сквозь стену. Гермиона со вздохом взглянула на свою тетрадь для конспектов. Под сегодняшней датой красовалось всего пять строк – все, что она успела записать во время лекции. Заглянув через ее плечо, Гарри прочел:

В одна тыща четыреста пятом
Гоблин, прозванный Урхом Горбатым,
Переплыв океан,
Штурмовал Азкабан –
Но задушен был собственным братом.

Ничего не скажешь – жуткие дела творились в средневековой Британии!




Глава 5. Смех и слезы

Гарри, конечно, предпочел бы осмотреть теплицы немедленно, но успеть в теплицы, на обед и потом на урок гриффиндорцы ну никак не могли! Пропускать урок, даже нелюбимых ею прорицаний, Гермиона отказалась категорически. Рон не менее решительно отказался обойтись без обеда. Вот и получилось, что осмотр теплицы пришлось отложить до конца занятий.
На лестнице было не протолкнуться. Пиввз опять кидался чернильницами в первокурсников, не давая никому пройти. Призывать полтергейст образумиться пришлось долго: вредный Пиввз делал вид, что плохо слышит, и бесконечными «А?» и «Чего?» заставлял префектов и преподавателей снова и снова на разные лады рифмовать призывы к порядку.
Откуда-то сбоку раздался тоненький голосок:

Здравствуй, Гарри! Скажи, высший класс?
Ох и здорово прокляли нас?..

Пробка наконец сдвинулась с места, и Гарри так и не узнал, как Колин Криви собирался закончить свой лимерик: ринувшаяся вперед толпа подхватила маленького Колина и унесла.
Эта встреча вызвала у Гарри кое-какие воспоминания о событиях прошлого года. Потихоньку продвигаясь вниз по лестнице, он негромко произнес, обращаясь к Рону и Гермионе:

Гм. Меня посещают сомнения.
Нету в Хогвартсе уединения!
Где ж химичил поэт?!
Может, нам в туалет
Заглянуть, расспросить привидение?

Судя по лицам Рона и Гермионы, они предпочли бы никогда не возвращаться в обиталище Плаксы Миртл. Обшарпанная плитка, треснувшие раковины и вечно текущие краны не позволяли этому туалету для девочек претендовать на статус самого уютного места в школе. Но все это не шло ни в какое сравнение с обитающим там привидением! Миртл вечно на все обижалась и тут же начинала неутешно рыдать. Связываться с истеричным привидением никому не хотелось, так что в этот туалет никто старался не заходить. В прошлом году это оказалось очень на руку ребятам, когда они решили сварить запрещенное Оборотное зелье. Почему бы и другому экспериментатору не облюбовать тот же тихий уголок? То есть, конечно, с Миртл под боком о тишине приходилось только мечтать, зато и риска нарваться на учителей или учеников не было никакого.
Стараясь не привлекать внимания, троица выбралась из толпы и направилась по знакомому маршруту. Рон негромко бурчал под нос, выражая недовольство тем, что осмотр подозрительного места не мог подождать до конца обеда.

Мне бы только немножко еды
За мои за сегодня труды!
Мяса, лучше с картошкой,
И салата немножко…
Ничего себе лужа воды!!!

И действительно, коридор был просто затоплен. В приступе плохого настроения Миртл обожала открывать все краны, забиваться в одну из кабинок и самозабвенно рыдать. Хотя учитывая, как часто у нее случались эти самые приступы, даже и наплакать такую лужу она смогла бы без особых усилий.
Осторожно ступая по мокрому полу, ребята проскользнули внутрь. В туалете они застали до боли знакомую картину: из кранов снова хлестала вода, а из крайней кабинки доносились истерические завывания. Ни котлов, ни костров, ни толстых книг с рецептами или свертков с ингредиентами не было видно. Гарри, Рон и Гермиона на всякий случай обошли помещение, заглянули под раковины и в кабинки, дабы убедиться, что и там нет никаких следов запрещенных экспериментов. Следов действительно не было.
Ребята переглянулись и нерешительно покосились на крайнюю кабинку. Доносившиеся оттуда рыдания не только не стали тише, но как будто даже усилились. Похоже, Миртл не была расположена общаться. Однако по-хорошему ее надо было расспросить о подозрительных визитерах.
Махнув рукой, Рон взялся за дверцу.

В дипломатии я не мастак,
Но уж с Миртл объяснюсь как-никак!
Здравствуй, Миртл! Чё ревешь?
Извини – как живешь?
Ой, прости – не живешь… Я дурак!

Сконфуженный Рон отодвинулся за плечо Гарри. У него горели уши. Гермиона проводила его убийственным взглядом, и было ясно, что только эпидемия пятистиший спасла Рона от не менее убийственного комментария. Миртл между тем рыдала пуще прежнего, истерически повизгивая и лепеча бессвязные жалобы.
- Опять вы пришли надо мной смеяться! Только и ходите, чтобы издеваться! И при жизни так было, и теперь… Оливия Хорнби… Пиввз… этот злой профессор… Теперь вы-ы-ы-ы… Кто сочинит дурацкий стишок про Миртл? Давайте всей школой ее дразнить! Кто сочинит про ее прыщи? Кто посмеется над ее очками? Кто посмеется над ее смертью? АААААА!..
Пора было что-то делать.
Осторожно подбирая слова – и в рифму, и вообще, - Гарри пустился в объяснения.

Миртл, тебя обижать не хотели!
Нам стихи и самим надоели!
То ли прокляли нас
Целой школой зараз,
То ли все мы с утра что-то съели…

Миртл недоверчиво на них посмотрела и еще пару раз обиженно всхлипнула – но тут же успокоилась. Непринужденно слетев с унитаза, она радостно расхохоталась, вскидывая руки и кружась на месте. Повернувшись к ребятам и продолжая сиять, она затараторила:
- Аааа, так вот в чем дело! Что, правда, вы все в стихах говорите? Какой УЖАС! – тут ее улыбка стала шире. - Так вот зачем сюда приходил этот злобный профессор! Такой черноволосый, с загнутым носом и злой! – Миртл обиженно надула губы, но видно было, что плакать ей уже расхотелось. Она снова засияла улыбкой и навернула пару кругов вокруг ребят.
- Хорошо, что вы пришли и все мне рассказали! А он… а он… - Миртл скорчила гримаску и принялась жаловаться. - Представляете, пришел и стал брать воду из кранов! В пробирки ее наливает, закупоривает – и в карман! Я, конечно, спросила, что это он делает – он только посмотрел на меня злобно и ничего не ответил! Я говорю, может, лучше набрать сразу ведро или ковшик воды, а не набирать по пробиркам? Он вздохнул так… выразительно и опять ничего не ответил! Тогда я стала ему говорить, что это туалет для девочек, и что ему нечего здесь делать, и пусть он уходит и набирает себе воды в другом месте! А он… а он… Он сказал…
В голосе Миртл снова зазвучала обида.

Я отчеты даю, но не вам!
И кричать на себя я не дам!
Я забыл, виноват:
Вам же лет шестьдесят?
Так ведите себя по годам!

Миртл завыла, как пароходная сирена. Гарри и Рон от неожиданности вздрогнули и тут же заинтересованно переглянулись, Гермиона же только пожала плечами и выразительно подняла взгляд к потолку:
- Но теперь-то я знаю, что он просто НЕ МОГ ответить – ему ж все время приходится сочинять стихи! – радостно защебетала Миртл, переставшая рыдать так же внезапно, как и начала. - Так ему и надо!.. Интересно, каково это?..
Миртл нырнула в бачок, избавив гостей от необходимости сочинять стихи для прощания. Выходя, они слышали гулкие, усиленные акустикой помещения строки:

Было время – жила я на свете
И ходила реветь в туалете.
Хоть уже не живу –
Все реву да реву…
Не берите пример с меня, дети!

Всю дорогу до Большого зала Гарри и Гермиона проспорили. Гермиона утверждала, что поведение Снейпа полностью оправдывает его: он явно пытался вычислить источник заражения. Гарри пришлось признать, что, вероятнее всего, так оно и есть. Правда, в глубине души Гарри теплилась надежда, что Снейп на самом деле все-таки виновен, а воду из крана брал исключительно для отвода глаз.
Рон не принимал участия в дискуссии. Всю дорогу до Большого зала он то и дело принимался радостно хохотать, снова и снова вспоминая рассказ Миртл о ее разговоре со Снейпом.

Миртл и Снейп – это чудная пара!
Тут не лира нужна, а гитара!
Эх, дуэт наш лирический:
Миртл визг истерический,
Снейп… Сюжет для ночного кошмара!

Тем временем возле входа в Большой зал кипели свои страсти. Перед мадам Трюк, тренером по квиддичу, стояли понурые капитаны четырех команд, а преподавательница, уперев руки в боки, резко и требовательно говорила:

Игры и тренировки должны
Быть немедленно отменены!
Если вдруг вы в полете
Нужных рифм не найдете –
Вместо вас подберу я блины!

Вуд срывающимся, молящим голосом заверял:

Мы готовы в полете молчать!
Ничего на лету не кричать!
Молча гол мы забьем,
Молча битой взмахнем –
Только квиддич нельзя отменять!

Гарри и Рон остановились, чтобы послушать: в конце концов, от исхода этого спора зависела судьба гриффиндорской сборной! Но мадам Трюк, глянув на них своими ястребиными глазами, нетерпеливо махнула третьекурсникам рукой – мол, проходите и не мешайте! Пришлось подчиниться.
Когда они вошли в зал, обед был в самом разгаре. Лимерики сыпались почти без перерыва, времени же на подбор рифм и оформление мысли уходил самый минимум. Проходя к свободному месту, Гарри улыбнулся, услышав Винсента Крэбба, в стихах которого дышало живое, неподдельное чувство.

Передай отбивную котлету!
А побольше кусочка там нету?
И гарнир, будь любезен –
Говорят, он полезен.
Да, и вилку мою – нет, вот эту!

Все трое уселись на скамью. Гермиона громко ахнула, вглянув на сидевшую рядом Джинни. На скуле у девочки красовался здоровенный багровый синяк.
Джинни кисло кивнула и ответила на незаданный вопрос.

С заклинаний я. Вот незадача!
Это все от заклятья отдача!
Срифмовала заклятье –
На ногах устоять я
Не смогла! И смеюсь вот, и плачу.

Рон выразил сочувствие сестре неотчетливым мычанием: дорвавшись до еды, он уже не мог отвлекаться на разговоры, тем более обреченные затянуться минимум на пять строк!
Почти сразу же вслед за ними в зал вошли три капитана команд. Судя по их понурому виду, переспорить мадам Трюк не удалось. Судя по тому, что Вуда с ними не было, он либо остался продолжать дебаты, либо решил объявить голодовку в знак протеста.
Фред и Джордж, направляясь к выходу, подошли к Гарри и Рону поделиться последними новостями.

Пиввз от зависти брызжет слюной!
Он считал, он поэт озорной!
- Он достал из копилки
Все рифмовки-дразнилки,
Только лира – со рваной струной!

Поэтическая победа близнецов над полтергейстом вызвала бурный восторг у слушателей: вокруг засмеялись и зааплодировали. Фред и Джордж сделали важные лица и хором выдали:

До чего ж это все-таки круто –
Сочинять десять строчек в минуту!
Скоро скажут: Шекспира,
Как и Эдварда Лира,
Популярность серьезно раздута!

Они неспешно удалились под смех и аплодисменты гриффиндорцев, раскланиваясь на ходу и посылая воздушные поцелуи.
Тема поэтических дразнилок между тем продолжилась. За спиной раздались издевательские строки:

Гарри Поттер – бесстрашный герой!
Как дементоров встретит – и в бой!
Он их в клочья порвет!
Он метлой их побьет!
Что ж он падает вниз головой?..

К Драко Малфою явно вернулась уверенность, а с ней – и привычные интонации. Вредный характер тоже никуда не делся. Гарри пожал плечами и снова принялся за отбивную. Подумаешь! Малфой как Малфой. Только в стихах.
За спиной все тот же голос презрительно проговорил.

Этот Хагрид, огромный урод –
Как-то он в этот раз запоет!
От его от урока –
Никакого нам прока:
Где он слов на пять строк наберет?

Этого Гарри вынести не мог. Положив вилку, он медленно оглянулся и пристально посмотрел на Малфоя. Медленно, чеканя каждое слово, он произнес:

Я сказал бы: «Тебя не боюсь!»
Я сказал бы: «С тобой разберусь!»
Только, Малфой, с тобою
Не получится боя,
Потому что стукач ты и трус!

Гриффиндорцы вокруг снова зааплодировали. Малфой, побледнев, вскочил на ноги. Кулаки его сжались, рука потянулась к палочке – но тут же замерла. Затевать дуэль с лимериками вместо заклятий, да еще на потеху всей школе, было по меньшей мере глупо. Тем более что Минерва Макгонагалл как раз вошла в Большой зал и внушительно откашлялась. Все взоры обратились к ней.

Гриффиндор, третий курс, все внимание:
Изменения есть в расписании!
Прекратите веселье:
Третьей парою – зелья,
А за ними идет прорицание!

По залу прокатился глухой гул. День предстоял тяжелый...
Рон повернулся к Гермионе. Его глаза были полны мольбы, а в голосе прозвучало нешуточное страдание:

Гермиона, я просто горю!
Снизу вверх на тебя я смотрю!
Без тебя погибаю!..
О моя дорогая!..
Дай домашку списать, говорю!



Глава 6. Убийство, которого не было. Рассказывает Ремус Люпин

3 ноября 1995 года.
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки,
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Спасибо за все присланные версии насчет причин «поэтической лихорадки» (две из них, не скажу какие, очень близки к истине) – но я советую не спешить с выводами, не зная всех фактов. Итак, продолжение…
После обеда наш коллектив собрался в учительской. И в обычные дни преподаватели любили заскочить сюда и хоть немного посидеть в комнате, куда не вхожи ученики. Сегодня же эта передышка была просто необходима!
Профессор Флитвик сидел на диване, уставившись в одну точку и обеими руками сжимая кружку с горячим чаем. На вопросы он не отвечал, только качал головой и иногда безнадежно взмахивал рукой, отрывая ее от чашки. Слева симметрия его прически была нарушена: отсутствовал изрядный клок волос, явно сожженный каким-то заклятием. Ясно было, что он пострадал больше всех: ведь именно в его предмете важнее всего четкость артикуляции и правильное произнесение определенной последовательности слов.
Мы, как могли, выразили ему сочувствие, и вскоре он сидел с пирожным в руке, весь обложенный подушками и с коленями, укутанными пледом. Сердобольный Хагрид предложил было ему какого-то волшебного снадобья из помятой фляги, но Флитвик отрицательно покачал головой – хотя и проводил исчезнувшую флягу тоскливым взглядом.
Оставив Флитвика приходить в себя, мы собрались у небольшого чайного столика. Минерва Макгонагалл принялась разливать чай. Учителя рассаживались, чтобы насладиться последними минутами перемены. Профессор Вектор оживленно делилась с профессором Спраут своими впечатлениями от уроков. Та согласно кивала.

На язык все ребята проворные.
Как ответы дают стихотворные!..
Тут уж не забалуешь:
Коль пять строк не срифмуешь –
Не отпросишься даже в уборную!

Уютно примостившись на софе, Сибилла Трелони взялась, как и Флитвик, обеими руками за свою чашку и принялась плавно вращать ее по часовой стрелке. Своим замогильным – пардон, потусторонним, – голосом она завела светскую беседу.

В чашке чая как будто воочию
Вижу Хогвартс в огне темной ночью!
Вижу страшный финал!
Бедный Гарри! Пропал…
- Ах, Сибилла, кончайте пророчить!

От эдакой интонации в голосе Минервы Макгонагалл любой школьник счел бы за лучшее немедленно исчезнуть с глаз декана Гриффиндора. Уж не знаю, уловила ли ее восприимчивая к высокочастотным вибрациям Сибилла Трелони или просто не смогла подобрать рифму. В любом случае она сочла за лучшее промолчать. А Минерва, с грохотом поставив чайник и забыв про молоко, подхватила свою чашку и направилась к креслу возле камина. Брови у нее были насуплены, лицо напряженное. Опустившись в кресло, она отпила глоток чаю, поморщилась и чуть слышно пробормотала:

Чаем, кофе ее угощать –
Прямо жуть: начинает вещать!
Как ее убедить
К соку переходить?
Может, так хоть не будет стращать…

Я встал с места, взял со стола блюдо с плюшками и протянул ей. Она взяла одну, подняла на меня глаза и слегка улыбнулась. Я улыбнулся в ответ, взглядом по мере сил выражая понимание и сочувствие. Дамблдор взмахом палочки направил к ней молочник, который сам наклонился над ее чашкой и после сам отлетел обратно на стол.
Минерва сделала еще глоток чаю, откусила плюшку и благодарно улыбнулась. Затем взмахом руки указала на кипу пергаментов на столе и сказала, словно бы объясняя свою недавнюю несдержанность:

Что за день у меня – просто страх!
28 контрольных в стихах!
Вот, старательный кто-то
Срифмовал все расчеты:
Явно Грейнджер – ей свойствен размах!

В учительской повисла пауза: все задумались о предстоящей проверке письменных работ. Мысль о том, что придется читать эти эпические поэмы, а потом еще и вносить в них стихотворную правку, явно не вызвала энтузиазма. Я решил рассказать о том, как сам выпутался из затруднительного положения.

На урок притащил я для смеха
Тюха, он передразнивал эхо!
Весело, интересно
И при этом полезно,
Ведь дразнилки – заклятьям помеха.

Повторив все защиты заклятья,
Дома рифмы велел подобрать я.
Выучат назубок!
Да и легче урок:
Буду рифмы по списку искать я…

Дамблдор блеснул глазами, Хагрид звонко хлопнул себя по коленям и расхохотался, профессор Спраут ахнула, а профессор Флитвик поднял на меня глаза и тихонько хихикнул. Успокоившаяся Минерва улыбнулась и подхватила тему.

Мой урок проходил безобразно:
Отвечали ужасно бессвязно,
Мысль терялась, мутилась,
Я сама кипятилась…
Себя чувствую… снейпообразно!

Смешки по поводу последнего определения мгновенно смолкли: именно в эту минуту в учительскую вошел Северус. Минерва густо покраснела. Коллеги замерли, переводя взгляд с одной на другого и с опаской ожидая реакции. Смеяться над собой Северус никому не позволял, а расценить это вполне невинное замечание он мог как угодно…
Однако Северус был настолько погружен в свои мысли, что даже не заметил всеобщего внимания. Ощутив на себе взгляды, он поднял глаза и рассеянно кивнул затаившим дыхание коллегам, а затем уселся в ближайшее кресло и, ухватив со стола перо, принялся выводить что-то на куске пергамента. Выждав немного и убедившись, что реакции не последует, преподаватели вернулись к своим делам, книгам и разговорам.
Дамблдор, чуть наклонившись к расстроенной Макгонагалл, произнес с подкупающей искренностью:

Ваш талант, Минни, и дарования
С честью выдержат все испытания!
Я уверен, суровы
Вы к себе слишком – что вы!
Передать вы сумели все знания!

Минерва зарделась и, чтобы скрыть охватившее ее смущение, громко откашлялась. Бросив взгляд на эту парочку, я почувствовал себя лишним и, подхватив блюдо с плюшками, ретировался к столу. Оставив там плюшки, я переместился в кресло в середине комнаты. Справа от меня сидел на диване все еще погруженный в свои мысли профессор Флитвик. Слева в кресле что-то увлеченно чертил погруженный в свои заметки Северус. В довершение иллюзии сумасшедшего дома ко мне, воровато косясь по сторонам и стараясь ступать на цыпочки, подошел Хагрид. Он уселся рядом с Флитвиком на жалобно скрипнувший диван (Флитвик подскочил на месте и посмотрел на Хагрида с некоторым негодованием, но потом махнул рукой и взял еще одно пирожное) и доверительным шепотом сообщил следующее:

Рем, поймал я намедни зверушку,
Постелил ей в загоне подушку,
А она все ворчит
Да бензином фырчит…
Не иначе, нужна ей подружка!

Переводя взгляд с сосредоточенно рисующего Снейпа на взирающего на меня в ожидании ответа Хагрида, с него – на гипнотизирующую чашку Трелони и грустного Флитвика с надкусанным третьим пирожным, я дал себе слово, что попробую разобраться в этой истории. В противном случае душевное здоровье моих коллег окажется в серьезной опасности…
На этой элегической ноте тихая, мирная перемена закончилась. Со звоном упала на пол и вдребезги разбилась чашка. Мы все подпрыгнули и обернулись на звук.
Сибилла Трелони, невидящими глазами уставившись в пространство, замерла, тяжело дыша. Затем она взмахнула руками и взвыла не своим голосом:

Вижу смерть, что над школой парит!
Вижу мрак, что меж нами царит…
О, сомнения нет –
Не пройдет и трех лет,
Как один из нас будет убит!

Минерва Макгонагалл с шумом втянула воздух и издала истинно кошачье фырканье. Это был единственный звук, нарушивший наступившую тишину. Сибиллу Трелони он нимало не обескуражил. Дико поводя глазами, она продолжала:

В этот тихий обеденный час
Жертва здесь, и убийца средь нас!
Воплощенье двуличья!
Волк в овечьем обличье!
Но его обличу я сейчас!

Стоит ли говорить, что при упоминании волка я болезненно дернулся. Но это не шло ни в какое сравнение с дрожью, которая сотрясала Сибиллу. Несчастная побелела, лицо ее исказилось, в глазах стоял панический ужас. Вытянув руку, она медленно переводила обвиняющий указующий перст с одного из коллег на другого, как будто рука была стрелкой компаса, а несчастный двуличный еще-не-состоявшийся убийца – Северным полюсом.
В тот момент, когда дрожащий перст Сибиллы был направлен на сегмент пространства между Северусом и мною, Дамблдор поднялся с места и подошел к ней. Положив руку на плечо провидице, он успокаивающе произнес:

Уверяю, здесь нету волков.
И никто скушать вас не готов.
Тут, Сибилла, уместна
Небольшая сиеста:
Теплый плед и уютный альков.

Дрожь Сибиллы немного унялась, но глаза все еще оставались дикими, лицо – белым, а дыхание – тяжелым. Вскочившая с места профессор Спраут уже вкладывала в руки несчастной чашку с горячим чаем, мадам Помфри искала в шкафчике успокоительное. Минерва Макгонагалл тоже была на ногах. Вышагивая по учительской, она размышляла вслух:

Нужно дать ей слегка отдохнуть
И продлить перемену чуть-чуть.
Передвинуть урок
Хоть на маленький срок
И поставить взамен…что-нибудь.

Все, как по команде, повернулись и уставились на доску с расписанием. Дамблдор задумчиво произнес:
- Нам бы лишь обнаружить «окно»…
Чей-то взмах палочки заставил все расписание засветиться зеленоватым светом. Затем буквы погасли, оставив сиять только искомое «окно». Дамблдор, как ни в чем ни бывало, продолжил лимерик:

…А, вот есть оно, только одно.
Северус, провести
Вам урок. Отпустить
В класс Сибиллу – увы, не смешно.

Все взгляды устремились на нашего зельедельца. Не отрываясь от своего листка (он уже вернулся к своему занятию), Северус кивнул.
Я напишу это еще раз, большими буквами. И подчеркну всеми чернилами, какие только окажутся под рукой.
СЕВЕРУС КИВНУЛ.
Не вскочил с кресла с криком «Что?! Я?!» и всем прочим, что он мог бы сочинить на эту тему. Не разразился оскорбительной лекцией о том, что ему вечно приходится спасать отечество, снисходительно принимая наши мольбы. Не потребовал себе ни отгула, ни права передвинуть другой урок куда-нибудь еще. Не заставил себя уговаривать и упрашивать, да не просто так, а всячески демонстрируя, как мы его любим и ценим. Не доказал убедительно, с примерами, что он – единственный, кто спасает всю школу в трудных ситуациях. Ничего в таком духе.
Он просто кивнул.
Дальше, кажется, возникло небольшое непредвиденное затруднение. Минерва, глядя на расписание, с вопросительной интонацией вполголоса произнесла:

Но всегда Слизерин с Гриффиндором
Ходят на зельеделие… хором!

Директор, высветив в расписании два ряда квадратиков – ярко-зеленый и красный, – поменял два зеленых квадратика местами, удовлетворенно кивнул и невозмутимо ответил:

Сдвинем мы с третьей пары
На четвертую Чары.

Обратившись к обложенному подушками Флитвику, он закончил:

Отдохните – урок ваш не скоро!

Минерва торопливо вышла из учительской, чтобы известить учеников об изменениях в расписании. Флитвик, пробормотав что-то неразборчивое, поспешил за ней. Я же уставился на Северуса, который по-прежнему сидел в глубокой задумчивости и проигнорировал вот уже второй повод устроить всему коллективу грандиозный скандал. Мне вдруг захотелось подойти и заглянуть в его листок, чтобы убедиться, что там записано не послание Прекрасной Даме. Все это было очень непохоже на Северуса. Нет, надо все-таки непременно разобраться в этой истории!
Пока я предавался раздумьям, Северус, сунув в карман свой листок, поднял голову и задумчиво произнес:

Что же делать, в конце-то концов?
Всюду толпы влюбленных юнцов!
Прямо так и кишат…
Все стихами грешат –
Как поэта узнаешь в лицо?

Висевшие в учительской часы мелодично звякнули. Учителя начали собираться на уроки. Собирая разложенные на столе работы, я опять покосился на Северуса. Он продолжал сидеть в кресле, уставившись в одну точку. Не иначе заразился от Флитвика.
Дамблдор негромко кашлянул. Северус поднял глаза и, проследив за взглядом директора, посмотрел на доску. На ней красовалась информация об изменениях в расписании.
На лице Северуса проступили темные пятна. Он бросил подозрительный взгляд на директора. Затем посмотрел на Сибиллу, вокруг которой суетилась мадам Помфри, укутывая ее пледом и предлагая успокоительные капли. Та все еще тяжело дышала, чашка с чаем дрожала в ее руке, грозя повторить судьбу своей предшественницы. Северус снова перевел уничтожающий взгляд на директора, рывком поднялся на ноги и отчеканил следующее:

Я раньше-то мог не всегда
Отличить без большого труда
Этот центр обучения
От палат для лечения
Сильно буйных! Теперь – прям беда!

Стремительным шагом он направился к выходу, бормоча себе под нос. Из текста следовало, что его раздосадовал не только сам факт замены, но и предмет, из-за которого он вынужден менять свои планы:

Вижу горы домашних заданий!
Вижу слезы от горьких страданий!
Вижу и отработки…
Чьи ответы нечетки –
Воплотит результаты гаданий!

Хлопнула дверь. Я мысленно посочувствовал ученикам, которым предстоял сейчас урок у раздосадованного и разозленного Северуса.



Глава 7. Зелья

Обед пришлось заканчивать в спешке. Урок по зельям стал первым неприятным сюрпризом. Вторым неприятным сюрпризом стало появление профессора Флитвика, повторившего объявление Макгонагалл немного другими словами, но для слизеринцев. В свете этого надо было быстро доесть и поспешить за учебниками. Насколько ученики знали Снейпа, он, в отличие от терпимой к опозданиям Трелони, не сочтет даже неожиданные изменения в расписании достаточно веской причиной для задержки. Сразу отберет у Гриффиндора драгоценные очки!
Гарри терзали противоречивые чувства. Урок по зельям никогда не вызывал у него ни радости, ни приступа энтузиазма. Да и запинаться, подбирая рифмы, перед Снейпом с его издевками и саркастическими замечаниями ему совершенно не хотелось. С другой стороны, Гарри было ужасно любопытно посмотреть на Снейпа, а точнее – послушать, как его злой язык вынужденно переключится на поэзию. С третьей стороны, он небезосновательно опасался, что от этого Снейп разозлится еще больше, и никакая радость от его поэтических экзерсисов не сможет сравниться с неприятностями, которые он доставит гриффиндорцам.
По дороге в башню он поделился с друзьями сомнениями:

Что случилось, хотел бы я знать,
Что пришлось им урок заменять?
Сразу Снейп! Почему?
Вдруг не верят ему,
Все хотят без него выяснять?..

Гермиона выразительно фыркнула. Рон отнесся к затронутой теме с большим сочувствием, но он рассматривал ее в другом ключе.

О Сибилле-то все забывают!
От урока ЕЕ отрывают!
Или пифия наша
Заварила всю кашу –
Или тайну сейчас прозревает!

Гермиона фыркнула еще громче. Обсуждать дальше не имело смысла: у школьников не было ни малейшей возможности узнать, с чего вдруг изменилось расписание. Будь на месте Снейпа Люпин, можно было бы прямо спросить, но Снейп… Гадать было бесполезно – следовало задуматься о более насущных проблемах. Грустно усмехнувшись, Гарри живо описал эти самые проблемы.

Так и вижу: в котлах зелье плещет,
Снейп своим… остроумием… блещет…
Ну и что, что в стихах?
Если рифма не ах,
Только громче зубами скрежещет!

Поднявшись по лестнице, они так и застыли на верхней ступеньке. Им открылась удивительная картина: гриффиндорцы-третьекурсники топтались у входа, что-то бормоча себе под нос, или уставившись в потолок, или бесцельно расхаживая по коридору. Казалось, они были глубоко погружены в собственные мысли, и думать не думали о том, что пора поспешить на зелья.
Гарри с тревогой взглянул на Рона, потом на Гермиону. У него мелькнула мысль, что, возможно, это какой-то новый эффект от зелья. Того же самого или уже другого. Перешел же Невилл на лимерики только после еды! Они с Роном и Гермионой пришли сегодня на обед позже других – может быть, и у них сейчас тоже глаза остекленеют?
Пока глаза друзей стекленеть не собирались – они только округлились от глубочайшего изумления. Переглянувшись, ребята нерешительно приблизились к одноклассникам. Рон подошел к Невиллу Лонгботтому – тот стоял, привалившись к стене и, глядя в потолок, шевелил губами. Рон дернул его за рукав. Невилл отвлекся от своей медитации и уставился на Рона вполне осмысленным, хотя и несколько растерянным взглядом.
Все так же молча Рон кивком указал на группу учеников. Невилл немедленно удовлетворил его любопытство.

Битый час я тут вход стерегу!
Не желаю такого врагу!
Сообщить вам изволю:
Нету рифмы к паролю!
И найти ее я не могу!

Ребята переглянулись. Эта новая трудность не приходила им в голову! Пока они переваривали полученную информацию, от группы учеников отделился Дин Томас. Он подошел к портрету сэра Кадогана и нервно откашлялся.
- Прошу вас, мой юный воин! Назовите пароль – и я тут же впущу вас в башню! Но не раньше! Я свято чту свой долг и не побоюсь положить жизнь, защищая вход в святая святых! - торжественно провозгласил сэр Кадоган.
Дин снова откашлялся. Время от времени сверяясь с бумажкой, на которой был записан его шедевр, слегка подрагивающим голосом он прочитал стих следующего содержания:

Да, я помню пароль, это глория.
Это глория и, ммм, виктория.
Или был он вчера?
Иль сегодня с утра?
Меня что-то подводит…мемория.

Последнее слово он произнес упавшим голосом, опустил руку с бумажкой и остался стоять перед портретом, с трепетом ожидая приговора. Весь класс затаил дыхание вместе с ним.
- Хммм, неплохо, неплохо… - задумчиво проговорил сэр Кадоган, поглаживая подбородок свободной от меча рукой. – Вы употребили ключевые слова, хотя и не только их. И я не уверен, что слово «мемория» существует в английском языке. Право же…
Но тут произошло чудо. Портрет отъехал в сторону, и в проеме показались Фред и Джордж Уизли. Они радостно улыбнулись третьекурсникам и явно изготовились что-то сказать – но не успели. Со всей возможной скоростью те промчались мимо близнецов, едва не сбив их с ног и не затоптав. Рон рядом с Гарри раздраженно пробормотал:

- Интересно, а Дамблдор тоже
Точно так вылезает из кожи,
Чтоб попасть в кабинет?
- Полагаю, что нет:
Наш охранник горгулий всех строже!
- отозвался Гарри.

В результате в кабинет зелий гриффиндорцы ввалились почти одновременно, сопя и тяжело отдуваясь, но без опоздания. Быстро рассевшись по местам, они принялись доставать из сумок книги, пергамент, перья и чернильницы. Однако вся эта суета ничуть не испортила настроения слизеринцам, внимавшим последним стихотворениям Драко Малфоя. На бис повторив свой шедевр про Гарри и дементоров, он порадовал слушателей новыми сочинениями:

Говорят, что у Рона Уизли
Иногда появляются мысли,
Одиноко грустят
И недолго гостят:
В пустоте им не выжить, Уизли!

Слизеринцы загоготали. У Рона покраснели уши, и он с такой силой грохнул по столу учебником, что тот аж подпрыгнул.
Малфой между тем не унимался.

Это кто же зубрит дни и ночи,
Это кто же заклятья бормочет?
И смешно, и неловко:
Тут одна грязнокровка
Притвориться волшебницей хочет!

Слизеринцы встретили шутку восторженным улюлюканьем. На стол снова с грохотом опустился учебник – на сей раз это была книга Гарри. Понизив голос, он поделился с Роном и Гермионой новой версией:

Это Малфой во всем виноват!
Все растеряны – он только рад!
Он не чешет в затылке –
Так и сыплет дразнилки,
Целый день вдохновляется, гад!

Гермиона выразительно закатила глаза к потолку и постучала пальцем по обложке книги «Выдающиеся ведьмы ХХ столетия», явно намекая, что Малфою не под силу сварить Кастальское зелье. Рон и вовсе присвистнул и тоже постучал пальцем – только по лбу. Гарри пожал плечами. Неужели они сами не видят?!
Тем временем Малфой продолжал поэтический вечер. Косясь на Миллисенту Булстроуд, он многозначительно произнес:

Говорят, влюблена Миллисента
То ли в Грегори, то ли в Винсента!
Мне сказал это Нотт,
Он обычно не врет –
Если врет, то на 2-3 процента!

Слизеринцы снова радостно заржали. Миллисента Булстроуд повернулась к обидчику и смерила его недобрым взглядом. Не произнося ни слова, она взвесила на руке толстый учебник и – и через мгновение очередная книга с треском опустилась… нет, на этот раз не на парту! На фоне радостного хохота всего класса Малфой обиженно сетовал:

Эй, Булстфоуд, ты тофстая дуфа!
Бить уфебником – что фа культуфа!
Я ж яфык пфикуфил!
Я ж фсе фифмы зафыл!
У, и пакофтная ты натуфа!

Гриффиндорцы были отомщены! На этот раз они хохотали вместе со слизеринцами, только гораздо громче. Больше всех радовался Рон:

Если в небе не видно ни зги,
Если вдруг нападают враги,
Ты без лишних метаний
Бери том заклинаний.
Бей их книжкой – и сразу беги!

Хлопнула дверь. Веселье немедленно прекратилось. На пороге стоял Снейп – и вид его не сулил ничего хорошего. Он взмахнул палочкой и направился к своему столу, на ходу раздавая указания.

На доске все написано ясно.
Трудно вам говорить – что ж, прекрасно!
От рифмовок устав,
Молча варим состав.
И не стоит болтать понапрасну.

Все взглянули на доску – и по классу пронесся дружный вздох: и рецепт мудреного эликсира, и описание работы, – все было написано в прозе!
Все глаза устремились на Снейпа, но он окинул класс таким взглядом, что никто не осмелился задать рвущийся с языка вопрос. Зашелестели страницы учебников, загремели котлы, зазвенели пробирки, застучали пестики, перетирая в порошок кору ольхи. Дождавшись, когда пестиками застучало по крайней мере полкласса, Гарри шепотом поделился с друзьями вновь возникшими у него подозрениями. Со всем возможным сарказмом он заявил:

Не пытайтесь меня убедить,
Что и Снейп смог сквозь стены ходить!
Ну, где рифма в задании?
Прозой все описание!
Может, это пора обсудить?

Гермиона на секунду отвлеклась от нарезания корня тысячелистника и ткнула кончиком своего ножа в раскрытый учебник. Страница, на которую она указывала, совпадала с надписью на доске до последней запятой, до последнего значка переноса. Только теперь Гарри сообразил, что текст на доске выведен печатными буквами. Снейп попросту спроецировал страницу на доску!
Гарри уже открыл было рот, стараясь найти рифмованный аргумент в пользу своей версии, но под взглядом Гермионы, ясно говорившим «если-бы-ты-хоть-ИНОГДА-заглядывал-в-учебник-зельеделия-ты-бы-сам-это-знал», это было нелегко. К тому же в этот самый миг над ухом у него раздался ненавистный голос:

Вам не светит лавровый венок
За подобия жалкие строк!
И не сметь отвлекаться!
Зелье может взорваться,
Мне придется сметать вас в совок!

Гарри проводил Снейпа ненавидящим взглядом. Тот вышагивал по классу и следил за тем, как идет работа – то есть ходил по рядам и морщился, заглядывая в котлы. С видимым отвращением он наблюдал за тем, как ученики нарезают ингредиенты, и пару раз громко хмыкнул, заглянув в конспекты. У котла Невилла он оскорбительно рассмеялся. Невилл мучительно покраснел, уронил нож и неуклюже полез за ним под стол.
Изо всех сил стуча пестиком по ольховой коре и размалывая ее в порошок, Гарри сердито взглянул на Снейпа. Чем смеяться, лучше бы поправил Невилла! Ведь у Гойла выходит ничуть не лучше, вон из котла дым валит серый, а вовсе не прозрачный! А рядом с его столом Снейп задержался, вон как внимательно смотрит…
Тут Гарри заметил, что Снейп смотрит вовсе не в котел. Он внимательно наблюдал за тем, что выходило из-под пера Грегори Гойла. А тот, не замечая подошедшего к нему профессора, упоенно выводил что-то на парте. Класс побросал свои занятия, наблюдая за увлекательной сценой.
В наступившей тишине Снейп грозно откашлялся. Гойл подпрыгнул на месте и выронил перо. Пронзив взглядом помертвевшего ученика, Снейп издевательски произнес:

Гойл у нас – очень крупный поэт!
И крупнее в истории нет!
Если б Байрон и Шелли
Каждый день столько ели,
Не сравнялись бы с ним за сто лет!

На словах «Байрон и Шелли» Гермиона подняла глаза от котла Невилла, в который по часовой стрелке всыпала измельченный тысячелистник, и окинула Снейпа таким взглядом, точно в первый раз его увидела. Гарри с Роном переглянулись: они тоже такого прежде не замечали. Чтобы Снейп – и эдак размазал по стенке слизеринца?! Невероятно!
Прочие ученики нерешительно рассмеялись над шуткой, но тут же умолкли под грозным взглядом учителя. Убедившись, что смеяться всем расхотелось, тот отчеканил:

За работу, и чтоб не болтать!
Кто посмеет – тому велю встать
И порадовать класс,
Повторив свой рассказ,
И конспекты свои зачитать!

Все быстро уткнулись в котлы. Не было никаких сомнений в том, что Снейп выполнит свою угрозу – а веселить класс своими виршами никому не хотелось. Рот осмелился раскрыть только Гойл, шепотом пояснивший своим друзьям:

«Грифф – отстой» написать хотел… Ой!
Я забыл, что случилось со мной.
Если б я не забыл –
Я б, наверно, забил
И не стал бы писать «Грифф – отстой!»

С этой минуты тишину в классе нарушало лишь позвякивание ложек при помешивании, стук ножей да шелест страниц или скрип пера. Хитрое зелье требовало к себе постоянного внимания, в него все время надо было что-то добавлять. У Рона зелье всего лишь приобрело цвет болотной ряски вместо положенного изумрудного и вместо ровных кругов по часовой стрелке закрутилось в лихой водоворот. У Гарри же состав отказывался равномерно кипеть – и то оставался ровным, как асфальт, то вдруг громко бурчал и принимался отчаянно булькать. Хуже всего дела шли у Невилла. Его зелье шипело все громче и громче. Из котла валил густой белый дым, и каждый раз, когда он рассеивался, зелье оказывалось нового цвета.
Снейп все так же молча расхаживал по классу, выразительно поднимая брови, морща нос или фыркая. Гарри подумал, что польза от лимериков все же есть: обычно Снейп выдавал куда больше оскорбительных замечаний. Сегодня же то ли рифмы ему не давались, то ли мысли его были где-то очень далеко.
Осторожно приоткрыв пробку, Гарри принялся извлекать из банки необходимые для зелья ягоды. Снежноягодник попрыгучий – ужасно коварное растение. Белые плоды моментально разбегаются и скачут, как крошечные теннисные мячики! Вот и сейчас одна ягода все-таки ускакала – и сама собой прыгнула в котел Малфоя! Зелье незамедлительно забурлило и запузырилось, словно газировка. Малфой ахнул и принялся хлопотать вокруг котла, судорожно листая учебник и пытаясь исправить дело.
Рон хихикнул и показал большой палец, Гарри же воровато покосился на Снейпа. Он, Гарри, ни в чем не виноват, и уж точно не хотел портить никому зелье – даже Малфою! Но со Снейпа вполне станется заявить, что это его вина, и снять с Гриффиндора очки!
Но Снейп как будто бы ничего не заметил. Он стоял перед пустым столом в конце класса и напряженно вглядывался во что-то маленькое, белое, лежащее на парте. Гарри видел, как Снейп наклонился к столу и осторожно расправил это «что-то»… да так и замер на месте.
Гарри разбирало любопытство – но увы, тут ему пришлось прекратить наблюдения. Прыткие ягоды, словно почувствовав, что он отвлекся, рванулись на волю. По классу весело запрыгали сразу три белых шарика. Сунув оставшиеся обратно в банку и заткнув ее пробкой, Гарри ринулся в погоню. Не хватало только, чтобы еще чье-нибудь зелье забурлило веселыми пузырьками! Первую ягоду удалось поймать довольно быстро, вторую Гарри попросту раздавил, а вот за третьей пришлось побегать: она радостно скакала по всему классу. Протискиваясь мимо занятых работой учеников, огибая чужие котлы и даже не пытаясь уже бормотать извинения, Гарри упорно преследовал беглянку. Навыки ловца помогли: наконец Гарри все-таки прихлопнул ее ладонью на парте. Он радостно выдохнул… и так и забыл вдохнуть.
Совсем рядом с его ладонью, под которой трепыхалась свободолюбивая ягода, тонкие белые пальцы придерживали на столе обрывок пергамента. Тот самый, над которым остановился – да так и окаменел Снейп. Взгляд Гарри упал на листок, и, не успев сообразить, что делает, он прочитал выведенные незнакомым ровным почерком строки:

Расскажу я тебе по секрету,
Что открыла другую планету.
Там жемчужные скалы,
Рощи, словно кораллы,
Только жаль – зельевара там нету!..

Он умен и он вовсе не стар.
Он мне нравится, наш зельевар!
Я насмешки глотаю
И на ус все мотаю -
Ждет его приворотный отвар!

Так же, как и Снейп минуту назад, Гарри замер. Он понял, что пришла его погибель. Поднять глаза на учителя он не осмеливался. Сказать что-нибудь – тем более. Как завороженный, он наблюдал, как пальцы Снейпа медленно скомкали листок и сжались в кулак. Вместе с несчастным обрывком кулак словно бы сжал и все внутренности Гарри. Над ухом раздалось ледяное, змеиное шипение:

Поттер, что за привычка соваться
В то, что вас ну не может касаться!
Камни в ступе толочь
Вам придется всю ночь,
Коль посмеешь об этом трепаться!

Гарри судорожно сглотнул. Он был потрясен. Неужели, неужели кто-то может такое писать О СНЕЙПЕ?! Неудивительно, что тот так и замер над партой! Не может, не может, НЕ МОЖЕТ БЫТЬ!!! И теперь, когда он знает, и когда Снейп знает, что он знает…
Ни додумать свою мысль, ни как-то оправдаться, ни даже просто ретироваться Гарри не успел. Раздался громкий хлопок, потом что-то страшно зашипело. Зелье Невилла фонтанчиком выплеснулось из котла и обдало его с ног до головы. Бедняга вскрикнул – и тут же пронзительно закричали Парвати и Лаванда. Из плеча Невилла стремительно прорастала еще одна голова, сама рука оформлялась в торс, а пальцы с поразительной быстротой преобразовывались в ступню ноги! На глазах пораженного класса Невилл обзаводился сиамским близнецом!
Гарри видел, как Гермиона, изменившись в лице, стремительно взмахнула над котлом Невилла волшебной палочкой, и остатки зелья, бурлившие на столе и на полу, застыли, как будто подернувшись льдом. Вовремя – бурлящий ручеек уже почти добежал до ноги Лаванды…
Быстро сунув злосчастный листок в карман, Снейп устремился на место происшествия. Он схватил со стола хрустальный флакон с какой-то прозрачной жидкостью, плеснул ею на Невилла и взмахнул палочкой. Лишние части тела втянулись обратно с той же стремительностью, с какой и проросли. Потрясенный Невилл, тяжело дыша и дрожа с головы до ног, плюхнулся на скамью.
Не обращая внимания на его бледность и потрясение, Снейп навис над несчастным и отчеканил:

Мы находимся с вами в подвале,
Так каких же ворон вы считали?!
Вы б не справились хуже,
Даже если б к тому же
Руки вам ну совсем оборвали!

Невилл ничего не ответил и только жалобно посмотрел на учителя. Он был мучнисто-бледен и все никак не мог отдышаться. Слизеринцы негромко хихикали. Снейп круто обернулся к классу – и смешки замерли. Его взгляд впился в Гарри, скользнул по Рону и Гермионе.

Поттер, Уизли, мисс Грейнджер – увы!
Отработку получите вы!
Если так уж охота вам
Лезть в котел за Лонгботтома,
С ним и вам не сносить головы!

И, не успел Гарри прийти в себя от этой новой несправедливости, как Снейп снял с Гриффиндора 10 очков, а потом еще 5 – когда никто не смог ответить ему, почему состав Невилла повел себя именно таким образом. Эту вопиющую несправедливость он объяснил так:

Не прощу я задержки с ответом
Никаким тугодумам-поэтам!
Раз ответ не готов –
Что ж, без лишних я слов
Вычитаю очки с факультетов!

Взбешенные гриффиндорцы вернулись к работе, но сосредоточиться на зелье уже не получалось. Даже у Гермионы состав вышел слишком светлым и водянистым. Эликсир Рона так перемешался в водовороте, что взбился в густую пышную массу. Зелье Гарри загустело и стало грязно-бурым. Решив, вероятно, что он не проявляет к нему достаточного внимания, оно вдруг плюнуло на парту – так что Гарри пришлось оттирать со стола густую, вязкую массу. Уходя из класса в числе последних, Гарри оглянулся, чтобы кинуть еще один негодующий взгляд на Снейпа.
Снейп стоял у своего стола, осторожно расправив обрывок пергамента – тот самый, что валялся на пустом столе. Зельеделец вглядывался в листок – и на лице его проступала робкая, неумелая, но самая настоящая улыбка. Он выглядел так, будто вдруг получил давно желанный подарок! Или как будто Слизерин взял все школьные кубки вместе взятые! Или даже как будто Гарри отчислили из школы! Глаза его сияли, бледные щеки тронул легкий румянец, а на лице были написаны так несвойственные ему волнение и… нежность?
Потрясенный Гарри поскорее закрыл за собой дверь.



Глава 8. Прорицания

В кабинете прорицаний, как обычно, царил густой малиновый сумрак, пронизанный запахами благовоний. Усталые и хмурые гриффиндорцы расположились на мягких красных пуфах вокруг низких столиков с дымчатыми хрустальными шарами, и Гарри ощутил, что его с неодолимой силой клонит в сон. Мысль о том, что их ждет еще один урок в стихах, вызывала почти физическое страдание. Впрочем, Трелони не было видно, и у Гарри забрезжила робкая надежда: может быть, она ушла в астрал и забыла вернуться?
Гермиона тоже выглядела подавленной. Нарваться на отработку, да еще по зельям, да еще всего лишь за то, что она не позволила вареву из котла Невилла обрызгать пару-тройку других учеников, – похоже, для лучшей ученицы Гриффиндора это было слишком. Во всяком случае, Гермиона впервые на памяти Гарри не стала останавливать Рона, когда тот – практически всю долгую дорогу из подземелий до вершины Северной башни – безостановочно выдавал злопыхательские лимерики в адрес Снейпа. Рона можно было понять: он-то вообще подвернулся Снейпу под горячую руку и не был ни в чем виноват, кроме разве что того, что имел неосторожность быть другом Гермионы и Гарри…
В это время занавески в глубине кабинета колыхнулись, и перед учениками предстала профессор Трелони. Бахромчатая шаль, обычно свободно спадавшая с худых плеч Трелони, сегодня была обмотана вокруг ее головы наподобие тюрбана (точь-в-точь как полотенце дяди Вернона, когда он страдал наследственной мигренью после корпоративных вечеринок в «Граннингс»). Гарри показалось, что и огромные стрекозьи очки у Трелони сегодня надеты слегка кривовато, и вообще она выглядит какой-то взвинченной, но профессор Прорицаний отличалась таким количеством странностей, что плюс-минус две-три не меняли общей картины.
Трелони заняла свое место – в самом глубоком и уютном кресле, перед низким столиком с большим хрустальным шаром, с большой чашкой чая наперевес – и приглушенным до внятного шепота голосом начала:

Спрячьте, дети, чернила, перо
И достаньте колоды Таро…

Лаванда и Парвати переглянулись с таким видом, как будто им вручили долгожданный рождественский подарок. Трелони продолжала:

…Этот метод гадания
Применял, по преданию,
Видный сыщик Эркюль Пуаро.

Гермиона издала звук, похожий на сдавленный смешок, и поспешно прикрыла рот ладонью. Трелони жестом умирающего лебедя (бесчисленные браслеты на ее запястье вразнобой зазвенели) указала на полку, где между низких зажженных свеч и палочек благовоний лежали колоды карт. Неохотно поднявшись с мягких пуфиков, гриффиндорцы разобрали карты и вернулись на свои места. Невилл, беря колоду карт, свалил на пол какую-то книжку в мягкой обложке и, ойкнув, постарался незаметно поставить ее на место; Гарри успел разглядеть ярко-красные буквы на корешке – к его удивлению, это была не какая-нибудь «Разоблаченная Изида» или «Полное собрание катренов Нострадамуса», а «Убийство в Восточном экспрессе». Другая книжка в очень похожей обложке лежала на полу возле кресла профессора.
Дин Томас, усевшись на место, принялся деловито тасовать колоду – и был остановлен профессором Трелони, которая ахнула и умоляющим жестом прижала руку к груди:

Эти грубые манипуляции
Нарушают энерговибрации!..
Карта – это окно
В тонкий мир, не должно
Подвергаться оно профанации!

Дин сконфуженно положил колоду на столик. Профессор Трелони, слегка понизив модуляции голоса, напутствовала учеников:

Разложите колоду на парте...
Осторожно возьмите по карте...
Мы злодея найдем,
Ибо этим путем
Шерлок Холмс отыскал Мориарти!

На этот раз Гермиона прикрыла лицо раскрытым учебником.
Гарри не сразу сообразил, что раскладывать карты надо не картинкой, а рубашкой вверх; он успел разглядеть пару карт – золотоволосого пухлощекого «Мага», чем-то похожего на Локхарта, который бесцельно махал туда-сюда волшебной палочкой, и седобородого «Первосвященника» (напоминавшего Дамблдора, только без очков), величаво благословлявшего двух склонившихся перед ним служителей.
Трелони неторопливо поднялась со своего кресла и отправилась в странствие между столиками, продолжая вещать:

Сколько тайн этим картам подвластно!
Что им – время, и что им – пространство!..

Она остановилась возле Парвати и, позвякивая браслетами и метя по столику бахромой шали, перевернула одну из карт:

Ну-ка, что у нас тут?..
Ах!.. О, нет!.. Карта «Шут»!..

- Означает она – «шарлатанство»! – внятным шепотом прокомментировала Гермиона. Теперь прикрыть рты учебниками пришлось и Гарри, и Рону.
- Заблужденья и непостоянство? – замирающим голосом предположила Парвати, вперив в Трелони вопрошающие черные глаза. Трелони умиленно улыбнулась и одобрительно кивнула:

Убедились сегодня вы сами:
Прорицать так удобно стихами!..
Как во сне!.. Как в бреду!..
Сбросив яви узду,
Подсознание правит словами!

Гермиона сдавленно застонала, но от комментариев воздержалась.
После этого ученики принялись за самостоятельную работу: одну за другой переворачивали карты и искали их значения в учебнике. Работа подвигалась вяло: в башне было тепло и сонно, малиновый полумрак убаюкивал, пуфики мягко пружинили, огоньки от свеч отражались в хрустальных шарах, и Гарри чувствовал, что веки у него слипаются, как будто их намазали Универсальным Магическим Клейстером. Трелони медленно и бесшумно, насколько ей позволяли позвякивающие украшения, передвигалась между столиками, время от времени склоняясь над кем-нибудь из учеников и заглядывая в открытые карты. Судя по тому, как она качала головой, тяжко вздыхая, ничего утешительного карты не предвещали.
Рон пододвинулся к Гарри и шепнул, тыча в свои карты:

Карты верные выпали мне!
Кто – «Влюбленный»! Когда – при «Луне»!
Тут на карте, однако,
Есть и волк, и собака…
Это я разгадал не вполне!

Гарри взглянул на карту Рона. Там были изображены две замковые башни (очень похожие на Гриффиндорскую и Астрономическую), в черном небе между ними светила полная луна, а у подножия башен сидели волк и собака, разделенные то ли дорожкой, то ли ручьем. Волк, запрокинув острую морду, беззвучно выл на луну, крупная черная собака неподвижно лежала в позе египетского сфинкса.
Черный пес Грим!.. И на этот раз он выпал Рону… Несмотря на то, что в башне было душно, Гарри ощутил неуютный холодок. Но тут нарисованная собака деловито встряхнулась и принялась усердно выкусывать блох, а потом чесать задней лапой за ухом. Гарри хмыкнул и доверительно сообщил Рону:

Эх, чего ни готов я отдать,
Чтобы Снейпу сейчас нагадать –
И блошиного сглаза,
И драконьей проказы,
И в глубоком котле утопать!..

Оба фыркнули, пригнувшись к столику – и тут Гарри вздрогнул, потому что из хрустального шара на него смотрело лицо Трелони в огромных очках, с чудовищно искаженными кривизной шара пропорциями, но все же узнаваемое. На плечо Гарри почти невесомо легла рука с тонкими узловатыми пальцами, звякнув браслетами.
Трелони, склонившись над Гарри, вглядывалась в его и Рона карты, беззвучно шевеля губами. Потом она перевела взгляд на хрустальный шар. В глазах, отраженных в шаре, мерцали огоньки благовонных свеч, учетверенные линзами очков. Под ложечкой у Гарри засвербило нехорошее предчувствие: ну вот, сейчас опять начнут предсказывать скорую и неминучую смерть…
И он не ошибся! Едва слышно, с каждой строчкой все сильнее сжимая его плечо, Трелони начала:

- Сквозь мерцанье в магическом шаре
Прозреваю судьбу твою, Гарри:
Темный лес… Тайный ход…
Семь смертей тебя ждет…

- Да, профессор сегодня в ударе! – явственным шепотом прокомментировал Рон. Рука Трелони, к тому времени уже глубоко впившаяся в плечо Гарри, разжалась. Профессор глубоко вздохнула, выпрямилась и, глядя сверху вниз сквозь огромные очки на Рона, скорбно-назидательно произнесла:

Ты бы не был, мой мальчик, так смел,
Если б знал, что на сердце согрел.
Загляни – и найдешь
Там измену… и ложь…
И ДВЕНАДЦАТЬ смертей – твой удел!

С этими словами Трелони повернулась и неторопливо удалилась за плюшевые занавески в глубине кабинета, не забыв прихватить с собой чашку чая. Гриффиндорцы остались сидеть на своих местах, недоуменно переводя взгляды со все еще колыхавшейся занавески на Гарри и Рона. Гарри почти физически чувствовал, как вокруг них двоих образовалось кольцо тишины. Уши у Рона пылали огнем, и он раздраженно выпалил:

Черт-те что! То двенадцать, то семь!
Что все смотрите – я вас не съем!
А на сердце – не ложь!
Только крыс… ну и что ж?
Кстати, что-то он тихий совсем!

Гермиона встала и, запихивая учебник в сумку, решительно припечатала:

Хватит слушать ее ерунду!
«Прорицать можно только в бреду»!
Ты сперва прорицай,
А потом отрицай –
Мол, не это имел я в виду!

Глянув на Гарри и Рона, Гермиона чуть примирительнее добавила:

Что ни скажет она – все равно:
Ей грядущее знать не дано!
Вот заранее знала б –
Без стенаний и жалоб
Рифм словарь прикупила б давно!

Гарри и Рон переглянулись, поднялись и вместе с Гермионой через люк в полу покинули класс Прорицаний. В конце концов, вполне возможно, что уход профессора Трелони был новым способом известить учеников об окончании урока. А если даже нет… отработкой больше, отработкой меньше – какая теперь разница, если одного ждут семь смертей, а другого целых двенадцать!
Рон все еще был не в своей тарелке после слов Трелони и хмуро глядел в пол. Зато Гермиона старалась оживленно и весело болтать:

- Прорицания что, ерунда!
С арифмантикой – просто беда!
«Докажи теорему!» -
Сочиняешь поэму…

- Ты и там побывала?! Когда?! – оживился Рон, но тут их догнали Дин, Шеймас и Невилл: Лаванда и Парвати, похоже, остались успокаивать и утешать профессора Трелони.
Сунув руку в карман, Гарри нащупал там глянцевый картонный прямоугольник со скругленными краями и вытащил его наружу. Это была карта Таро, которую он машинально прихватил с собой с урока вместе с тетрадками. Над башнями, похожими на Гриффиндорскую и Астрономическую, светила полная луна, а на снегу, у стен замка, резвились волк и собака – гонялись друг за другом, покусывали за холки и кувыркались в снегу, как старые друзья.



Глава 9. На месте преступления

Уроки закончились, и самое страшное на сегодня было уже позади. Теперь можно было с чистой совестью наведаться в теплицы. Правда, перед этим предстояло применить всю возможную изобретательность, чтобы проникнуть в гриффиндорскую башню и оставить там тяжелые сумки.
У портрета сэра Кадогана стояли, покатываясь со смеху, Фред и Джордж Уизли. Они наблюдали, как страж пытается лихо прогарцевать на своем пони через всю картину – однако ленивое животное отказывалось двигаться с места. Несмотря на все усилия сэра Кадогана, понукавшего боевого коня и призывавшего громы и молнии на его голову, тот по-прежнему безмятежно щипал травку. Продолжая смеяться, Фред и Джордж пояснили:

Этот сэр призывает нас к бою!
Всех готов повести за собою!
Живо флаги развейте,
В барабаны забейте,
И разжиться бы где-то трубою!

Увидев третьекурсников, сэр Кадоган счел их появление удачным поводом прекратить неравную борьбу с животным и, подбоченившись, потребовал пароль. Фред и Джордж состроили сочувствующие гримасы и откланялись: они-то как раз только что вышли из гостиной. Ученики кругом завздыхали и полезли за перьями и пергаментом: рифмовать новый шедевр.
- Только помните, что пароль «Глория и виктория» уже не действует! – внушительно произнес сэр Кадоган и в упор посмотрел на Невилла. Тот попятился и наступил на ногу Шеймасу.
Положение спас Рон. Обведя взглядом коридор, полный погруженных в муки творчества одноклассников, он возмущенно заявил:

Сто раз в день он меняет пароль –
Ты ж последний припомнить изволь!

Повернувшись к сэру Кадогану, он медленно и четко произнес:
- Вени, веди и вици!
Портрет отъехал в сторону, открывая проход. Гриффиндорцы устремились внутрь. Рон, повернувшись к Гарри, негромко закончил лимерик:

Ты смотри, как гордится!
Молча тут не пройдет даже моль!

Протиснувшись в гостиную, Гермиона повернулась к мальчикам.

Перед тем, как идти нам в теплицы,
Не мешало бы нам утеплиться.
Чай, не май на дворе!
Нам по зимней поре
Не хватало еще простудиться.

Тут же в ответ ей прозвучал жалобный голос:

- Вы в теплицу? Я был там с утра.
Я забыл в ней учебник вчера!
Обыскал всю теплицу –
Книги нет! Ни страницы!
Аж забыл, что на завтрак пора!

Все трое оглянулись и во все глаза уставились на Невилла. Тот часто заморгал, смутившись от такого внимания к своей персоне. В следующий момент все трое накинулись на него с вопросами.

- Так успел ты в теплицу зайти?
Что там видел, внутри, по пути?
- След, а может, предмет?
- Чтоб по ряду примет,
Ну, ты понял, кого-то найти!

Невилл старательно наморщил лоб, пытаясь припомнить все детали.

Разрази меня гром, если лгу,
Но видал я следы на снегу
У теплиц, вдоль дорожки:
Двух людей, пса и кошки.
Кто же это – сказать не могу!

Над этим-то вопросом ребята и ломали головы по дороге к теплицам. Правда, рассеянный Невилл мог и напутать, так что для начала нужно было все осмотреть своими глазами. Разобраться в следах было нелегко – но были тут и кошачьи лапы, и собачьи, а еще – путаница из мужских следов: одни ботинки с сужающимся носом, другие – с закругленным, третьи – небольшие, явно какого-то ученика… Следы хаотично разбегались во все стороны, пересекали друг друга и возвращались с места на место. Погоня явно была азартной, затяжной – и бестолковой.
Гарри, сидя на корточках и разглядывая путаницу отпечатков на снегу, бормотал:

Это мы догадаемся вмиг:
Кошка – Норрис, пес – хагридов Клык…
Посложнее с людьми:
Тут попробуй пойми,
Где какой пробежал ученик!

Никаких особенных следов влюбленного поэта обнаружить не удалось. Возможно, причиной тому было то, что следов с утра прибавилось: вон там прошли огромные ботинки Хагрида, вот тут на снегу отпечатались небольшие каблучки – должно быть, профессора Спраут, а у дальней теплицы снег и вовсе размешали в кашу следы толпы учеников.
Зато Гермиона нашла нечто интересное. Побродив между теплицами и время от времени сверяясь с «Выдающимися ведьмами ХХ столетия», она не без торжества указала Гарри и Рону на проталину, где среди по-летнему буйной зелени торчали подсохшие черешки недавно срезанной травы. Кто-то явно потрудился, аккуратно срезая листья лопухов и стебли одуванчиков, оставив на корню только те, соцветия которых уже превратились в белый пух. Снег вокруг проталины был щедро истоптан человеческими и собачьими следами.
Пожав плечами, ребята направились в теплицу (тем более что на улице стремительно темнело, а крыс в кармане у Рона нервно копошился и явно просился домой, под крышу). Внутри было влажно и сыро. Сразу захотелось стащить шарфы и перчатки. Друзья медленно принялись обходить растения, напряженно глядя себе под ноги в поисках улик. Каких – они толком не знали, но были полны решимости не пропустить ни одной.
У котла, явно оставшегося тут с ночи, они задержались. Тут был не только котел – рядом с ним стоял почти пустой пузырек от чернил и валялись обломок пера, полпачки жевательной резинки и карточка от шоколадных лягушек. Кто на ней был изображен, определить не удавалось: в настоящий момент рамка была пуста.
Глядя на этот натюрморт, Гарри задумчиво произнес:

Он чернила с пером обронил!
И в теплице, где не до чернил!
Это точно поэт!
Перси в курсе ли, нет?
Он его вместе с Филчем ловил!

Гермиона согласно кивнула и, в свою очередь, нетерпеливо показала пальцем на пол. Там были заметны полустертые следы линий, проведенных углем: контур широкого круга, а по его периметру – какие-то загадочные знаки. Впрочем, загадочными они были только для Гарри и Рона, а Гермиона мигом разобралась, в чем дело:

Гарри, глянь – тут защитные руны!
Это – «щит»… Это – «милость Фортуны»…
Пол кругами размечен –
Не хотел быть замечен
Тот, кто здесь побывал накануне!

Немного подумав, она продолжила:

План, похоже, был очень простой:
Варишь зелье в теплице пустой,
И, пока пером водишь,
Столько строк производишь,
Сколько вместе Шекспир и Толстой!

Дальше произошло сразу несколько событий. Рон сильно дернул Гарри за рукав. Раздался треск веток и шелест листьев, как будто медведь продирался через валежник. Откуда-то сбоку выскочила тощая пыльная кошка, метнулась к двери, замерла на пороге, отрезая путь к отступлению. В отчаянии глядя на друзей, Рон скороговоркой произнес побелевшими губами:

Срифмовать я пытаюсь как раз
«Филч идет», «караул» и «атас!»
Только что-то я чую,
Что, пока я рифмую,
Он раз десять застукает нас!

Рон был прав: он только еще успел дойти до второй строчки, как из зарослей, похожих на гигантский куст клубники, выступил Филч. Похоже, он выбрал для засады не самое удачное место: лиана, возле которой он обосновался, явно не хотела его отпускать. Вид у него был несколько помятый, но торжествующий. Триумф в глазах Филча заставил ребят поежиться. Радостно потирая руки, завхоз шагнул к ним.

Кто из вас нарушитель?! Ура!
Я в теплице дежурю с утра!
Кто в ночи обронил
Пузырек от чернил,
Жвачку Друбблс и обломок пера?!

Так вот почему все «улики» лежали прямо у котла, подумал Гарри. Филч уже обыскал всю теплицу и все найденные предметы собрал и разложил так, чтобы ему было видно, кто за ними придет! Сомнительно, чтобы настоящий виновник происшествия пришел сюда за жвачкой или коллекционной карточкой – но как объяснить это Филчу?! Тот уже предвкушал расправу, и безумный блеск в его глазах только подтверждал, что к любым доводам разума он останется глух.
Гарри, Рон и Гермиона медленно пятились от наступавшего на них Филча. Спасения ждать было неоткуда.



Глава 10. Тетерев и розы. Рассказывает Ремус Люпин

15 ноября 1995 года.
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки
(только, пожалуйста, без задержки!),
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Ты прав – на что только я ни насмотрелся в учительской Хогвартса за тот год! Если бы ты знал, какие драмы иногда кроются за переносом занятий, какие страсти кипят вокруг начисления баллов факультетам, какие тонкие факторы учитываются при утверждении графика дежурств… А уж когда близится матч по квиддичу!.. Но возвращаюсь к моему рассказу.
Уроки, явно не самые скучные в моей педагогической карьере, подошли к завершению. Норвежский тюх к концу последнего урока притомился и заснул прямо на моем учительском стуле, к немалому восторгу учеников, особенно девочек. Пришлось отнести лохматого малыша в мой кабинет, поудобнее устроить в вольере (не забыть попросить Хагрида наломать свежего лапника), сесть рядом и поразмыслить. Было над чем – кто бы сомневался!..
Что ж, уважаемый коллега тюх, вернемся к самому началу. С чего у нас сегодня начались странности?.. Ну, да. Я сидел в учительской, пил кофе и проверял домашние работы. Первый лимерик на полях работы Седрика… Вошли коллеги с завтрака… Минерва встревожена… Северус раздражен… Филч рвет и мечет…
Ага. Вот тут и остановимся. Куда удобнее всего подмешать зелье? Правильно, в еду. Если принять версию Северуса, то очень похоже, что наши ученики, мои коллеги и я сам сегодня с аппетитом позавтракали Кастальским зельем. Лично я теоретически мог получить свою порцию стихоплетной отравы либо через мясо, либо через кофе с булочкой – но сырого мяса в это утро никто другой в Хогвартсе, по всей видимости, не ел. Остаются кофе и булочка – между прочим, она была изумительно сдобной и аппетитной!
Конкурирующую версию о проклятии или сглазе, которую я сегодня много раз слышал в коридорах и классах, пожалуй, можно отбросить как маловероятную. Даже если среди ныне живущих магов и есть кто-то, способный с легкостью проклясть одновременно человек триста, вряд ли такому фокуснику под силу сглазить триста первого – Альбуса Дамблдора.
Следовательно, коллега тюх, принимаем рабочую версию с зельем. Надо бы спросить у Северуса, каково оно, это Кастальское зелье, на вкус и цвет… но Северуса сейчас, наверное, лучше не беспокоить. В таком состоянии он сначала шарахнет в непрошеного визитера колюще-режущим заклятием собственного изобретения, а уже потом поинтересуется, чего, собственно говоря, визитеру угодно.
А вот эльфов я, пожалуй, расспрошу еще раз… и неплохо бы задать пару вопросов в порядке дружеской болтовни нашему неусыпному Аргусу. Кстати, где он? Во время чаепития в учительской он, помнится, блистал своим отсутствием…
Я поднялся, притушил свет в кабинете (тюх сонно пробормотал: «Улл-шебное ущщество-ханцы»), прихватил с собой зимнюю мантию и отправился на поиски Филча.
Дорога к кабинету школьного завхоза, – вниз по лестнице, почти до самых подземелий, – каждый раз вызывала у меня прилив нежных отроческих воспоминаний. Сколько раз меня доставляли в этот кабинет за ухо или за шиворот под гневные вопли на тему: «Негодяи, дармоеды, это была ваша последняя выходка в стенах Хогвартса! Школа, так и быть, потратится на вас – на четыре обратных билета до дома!». Сколько раз под бдительным надзором Филча мы с тряпками и щетками оттирали коридоры и классы, начищали до блеска то кубки в трофейной, то ночные горшки в больничном крыле! Сколько раз подкладывали под эту дверь Петарды Пирата (больше их не производят – теперешним мальчишкам подавай Фейерверки Флибустьера), подправляли грозные объявления Филча Чепуховыми Чернилами, запускали внутрь сквозь замочную скважину полусонных докси… Честно говоря, иной раз, когда Аргус обращается ко мне со словами: «Профессор, наглядные пособия прибыли, распакованы и доставлены к вам в кабинет», - у меня возникает неодолимое желание оглянуться и проверить, не стоит ли этот самый профессор у меня за спиной, и не назначат ли мне сейчас отработку за особо злостное самозванство. Только вот отбывать такую отработку мне теперь пришлось бы в одиночестве…
Я остановился. Дверь кабинета Филча была заперта на висячий магловский замок. Ни завхоза, ни его любимой старой кошки-полуниззла Миссис Норрис поблизости не наблюдалось. Подождав немного под дверью и турнув двух не по годам шустрых первокурсников, подбежавших ко мне с советами («вы попробуйте Алохомору – все равно кабинет без надзора!»), я стал подниматься обратно, – и едва не прошел сквозь Почти Безголового Ника.
- Добрый вечер, профессор Люпин! – Ник вежливо прикоснулся к своей шляпе, и я невольно вздрогнул, заслышав уже навязший в ушах стихотворный ритм. Значит, стихами заговорили даже призраки? Как же тогда версия насчет зелья? Между прочим, а как изъяснялся сегодня многоуважаемый профессор Биннс? Это надо будет выяснить у учеников: Биннс не принимает участия в наших обсуждениях, считает нас всех детьми неразумными и легкомысленными и предпочитает тихо-мирно дремать в кресле у камина. Сегодняшний день не стал исключением. Стихи он, вероятно, счел нашей новой проказой – если вообще обратил на них внимание. Если уж он собственную смерть умудрился не заметить – что ему до нас и наших рифм?
- Как вы находите сегодняшнее происшествие? – продолжил призрак. – Пиввз уверяет, что это всецело его заслуга, но, разумеется, никто из здравомыслящих хогвартских привидений не склонен верить этому неуравновешенному полтергейсту.
Я так и ахнул:

Удивительно, сэр Николас!
Пощадило проклятие вас?
Разве нынче прилично
Говорить прозаично,
Отрываясь тем самым от масс?

- Я не единственный, кто сегодня изъясняется прозой, - с достоинством ответил Ник. – Леди Хелена с утра, правда, сочинила изящнейшее рондо, но она сделала это не под воздействием чар, а исключительно по своей свободной воле. Она хотела… несколько разнообразить познания студентов своего факультета в деле стихосложения, но увы – никто из них не смог последовать ее примеру.
Я кивнул. Когда общаетесь с привидениями, важно помнить: верх невежливости, например – назвать Серую Даму Серой Дамой, а Толстого Монаха – Толстым Монахом. Исключительно «леди Хелена» и «брат Бонаграций». Ну, и, конечно, «сэр Николас». Со слизеринским привидением у меня контактов как-то не получалось – ладить с ним, насколько я понимаю, входит в должностные обязанности Северуса.
Я решил перейти к сути:

Нужен Хогвартсу, сэр Николас,
Антидот – или хоть анти-сглаз!
Мне бы Филча найти!
Может, вам по пути
Он сегодня попался хоть раз?

- Профессор, я с удовольствием удовлетворю ваше любопытство! – Ник жестом пригласил меня следовать за ним, и мы вместе пошли по коридору. Точнее, я шел, а Ник плавно летел рядом. – Видите ли, брат Бонаграций нередко посещает теплицы. До своего Перерождения он, как известно, был монастырским травником…
Я снова кивнул. Помона Спраут нередко говорила, что советы Толстого Монаха порой оказываются очень дельными, пока он не затрагивает свою любимую тему скрещивания мандрагор и не начинает отпускать такие шуточки, что его приходится прогонять подальше от учеников.
- Так вот, - продолжил Ник. – Сегодня днем, когда Бонаграций, по своему обыкновению, навещал розарий у южной стены, в теплице слева он заметил Филча. Тот в обеденный час, укрывшись под густыми Силками Феи Фортуны, в полном одиночестве пил чай из термоса и заедал его бутербродами всухомятку. Брат Бонаграций взлетел повыше и стал воздавать достойную хвалу такому примеру умерщвления плоти, но Филч в ответ погрозил ему термосом и стал знаками показывать, чтобы тот улетал обратно. Тогда брат Бонаграций решил, что Филч вдобавок к обету воздержания дал еще и обет молчания, и предпочел оставить его наедине с благочестивыми размышлениями. Как вы полагаете, почему Аргус Филч ищет уединения – может быть, он стесняется своих стихов?
Я доступными мне средствами (то есть в рифмах) выразил солидарность с мнением Ника. Уж очень хороша была представившаяся мне картина:

Рассудили вы, сэр, справедливо:
Вдохновение часто стыдливо!..
Чтоб каменам и музам
Дань воздать без конфуза,
Аргус бродит в теплицах. Не диво!

За этой увлекательной прозо-поэтической беседой мы дошли до выхода на улицу, и гриффиндорский призрак, поклонившись мне на прощание, взлетел вертикально вверх и плавно просочился сквозь потолок.
Нужную мне теплицу я отыскал быстро. Во-первых, каждому выпускнику Хогвартса, кто хотя бы раз ухаживал за девочкой, известно, где находится знаменитый розарий профессора Спраут. А во-вторых, уже на подходах к теплице я услышал надрывно голосящего завхоза, в криках которого различались до умиления знакомые интонации:

Наглецы, подлецы, дармоеды!
Совратили всю школу в поэты!
В школе вас не оставят!
Вас обратно отправят,
Предоставят всем волчьи билеты!..

Ого. Наш доблестный сыщик даром времени не теряет, даже в тепличных условиях. И его вынужденное воздержание от обеда, похоже, вознаграждено – поимкой нарушителей. А все-таки жаль, что он заодно не дал обета молчания…
Я открыл дверь, и моим глазам предстала чудная батальная картина маслом: в глубине теплицы разъяренный Филч с обрывком лианы на плече наскакивал на трех пятившихся учеников. Меня они не видели: ученики – потому что стояли ко мне спиной, а Филч – потому что он, как токующий тетерев в брачный период, явно потерял способность замечать что-нибудь еще, кроме объекта своей страсти – трех потенциальных кандидатов на исключение.
Обладатель взъерошенного черноволосого затылка перестал пятиться первым:

Мистер Филч, ни вчера, никогда
Мы в ночи не ходили сюда!
А сейчас нам в теплицы
Нужно было спуститься…

- По делам… - подсказала обладательница каштановой копны волос.
- Для уроков, да-да! – поддержал ее рыжеволосый и самый высокий из трио.
Я только покачал головой. Нет-нет, я ни секунды не верил, что в этом происшествии может быть замешан Гарри. Совершенно не в духе его самого и его друзей бесшабашное озорство ради озорства. Вот любопытство… и желание добиться справедливости… не удивлюсь, если они здесь, как и я – в роли детективов. К тому же настоящие злоумышленники не стали бы лгать так неумело…
Тем временем Гермиона Грейнджер, как будто подслушав мои мысли, невинно-кротким тоном прилежной ученицы начала оправдательную речь:

Прогуляться пошли ввечеру,
Увидали кротовью нору,
Думали, что в теплице
Он решил поселиться.
Крот в теплице – совсем не к добру!

Ай-яй-яй. Конечно, лучше хоть какая-то версия в свое оправдание, чем никакой, но можно ли так не учитывать… эээ… психологические особенности собеседника? Профессору Спраут версии про кротов явно хватило бы. Может быть, хватило бы и Макгонагалл. А вот Филча не так-то просто было сбить с токова… обвинительной речи. Склонив голову набок, он с максимальным сарказмом, на который был способен, переспросил:

Ну какие-такие кроты?!
Да под вечер? Среди темноты?
Вы уж, Грейнджер, извольте –
Нам тут не канифольте
Ни мозги, ни, тем паче, хвосты!

Тыча пальцем в свой блокнот, Филч торжествующе продолжил:

Все записано тут у меня:
«Разведенье в теплице огня!»
«Загрязненье стола!»
«Закопченье котла!»
«Совмещение ночи и дня!»

Жаль, что ночью я вас не догнал,
Хоть префект очень мне помогал!
Справедливости ради
Пребываю в засаде:
Не замнем потихоньку скандал!

Браво! Второй раз за день я мысленно отдал должное ораторским способностям нашего завхоза. Это же надо – я еще не успел задать ни одного вопроса, а уже получил практически исчерпывающую картину ночного происшествия! Значит, все-таки зелье…
Однако пора было вмешиваться. Я прошел по проходу между скамейками, обошел Рона, встал перед Филчем – щека у него дергалась, жилы на шее вздулись… Мерлин, стоит ли до такого себя доводить? – и со всей возможной в данном случае деликатностью сказал:

Аргус, вам ни к чему волноваться.
Скоро рифма начнет повторяться.
Это я попросил
Мне сорвать девясил.
Ну, счастливо вам тут оставаться.

Три облегченных вздоха за спиной и один взгляд Филча… но какой взгляд!!! Будь наш завхоз василиском, я бы, конечно, не замедлил обратиться в камень и навсегда украсить своей фигурой интерьер теплицы. Но вместо этого я жестом пригласил детей следовать за мной, и мы гуськом вышли наружу, даже не попытавшись хотя бы для виду сорвать что-нибудь похожее на девясил (знать бы еще, как он выглядит!). Филчу ничего не оставалось, как вернуться в засаду в зарослях, мрачно бормоча своей кошке:

Может, совесть преступника гложет?
Только знаю, вернуться он может,
Или чтоб насладиться,
Или чтоб убедиться,
Что улики успел уничтожить!

Каюсь, я не стал желать Аргусу удачи – даже мысленно.
Как только мы оказались на улице, гриффиндорское трио окружило меня, наперебой тараторя:

- Ой, профессор, большое спасибо!
- Мы без вас просто сгинуть могли бы!
- Если б вы не мешали –
Филч уже бы в подвале
Нас подвесил рядами на дыбу!

Не скрою, мне было приятно. Но если они ждут, что я растаю и немедленно отпущу всех с миром, в духе брата Бонаграция, то ничего не выйдет: благодарность – благодарностью, а педагогический момент – педагогическим моментом! Поэтому я со всей твердостью сразу расставил акценты:

Я помочь вам, конечно, готов,
Только жду и от вас пары слов.
Отчего, как назло,
К Филчу вас занесло?
Неужели искали кротов?

Гермиона заметно смутилась. Рон и Гарри переглянулись, и Гарри взял на себя инициативу:

Мы нечаянно встретились с ним!
Мы, профессор, вам все объясним!
Сами ищем как раз
Отравившего нас
Поэтическим зельем своим!

Вот так! Отрадно сознавать, что я не ошибся: дети действительно, как и я, шли по следу неведомого шутника-графомана! Страшно представить, как был бы разочарован Джеймс, если бы его сын не попытался сунуть любопытный нос в тайну сегодняшних происшествий… Кстати, как ни странно, Северуса периодически посещает избирательная педагогическая слепота. Помню, в самом начале семестра я как-то попытался завести с ним казавшийся мне очень важным разговор о том, насколько Гарри отличается от Джеймса – взрослее, сдержаннее, и при этом ранимее… и услышал в ответ: «Да, я заметил. Очки другой формы».
В общем, я предложил ребятам зайти в соседнюю теплицу, с противоположной стороны от розария: там тепло, тихо, и мы сможем все обсудить вдали от нежелательных глаз.
Мы расположились на скамейках. Под потолочными балками негромко щебетала птица – когда-то ходили слухи, что тут гнездятся последние британские сниджеты. Я зажег огонь в светильнике (хорошо, что простые и привычные заклятия, вроде «Инсендио», можно без усилий творить мысленно – хотя третьекурсникам, конечно, это сложнее), и Гарри, Рон и Гермиона начали, то и дело дополняя и поправляя друг друга, рассказывать мне о событиях сегодняшнего утра.
С учетом того, что каждую новую мысль приходилось развивать в пяти строках, рассказ подвигался не слишком быстро, зато я узнал немало интересного. Например, что Биннс действительно избежал стихотворной заразы, и что Невилл Лонгботтом с утра пропустил завтрак и говорил прозой, пока его не угостили булочкой – после чего он, как и все вокруг, перешел на рифмы.

…И тогда-то я вдруг сознаю,
Что читала об этом статью… –

увлеченно рассказывала Гермиона. Рон, которому явно не терпелось ускорить ход событий, вмешался:

- Эй, тебя попрошу я
Рифм не тратить впустую!
Покажи лучше книгу свою!

Девочка вытащила из сумки толстую книгу и протянула ее мне, раскрыв на статье, заложенной ярко-синей закладкой. Несколько строк были отчеркнуты сначала ногтем, а потом карандашом:

…Однажды, ради дружеской шутки, колдунья восстановила утраченный много веков назад рецепт Кастальского зелья – легендарного снадобья, известного в Древней Греции… Зелье следует готовить из обычных сорных трав, которые можно найти на обочине сельской дороги или на пустыре… За более точными сведениями мы отсылаем читателей к «Алхимическим Анналам» за 1940 год, том 4…

Дочитав статью полностью, я мог только восхититься широтой эрудиции девочки. Ученица-третьекурсница с легкостью разрешила загадку, которая мучила большую часть преподавательского коллектива Хогвартса, включая твоего покорного слугу!
Гермиона, заметив, что я дочитал, закончила свой рассказ:

Вот зачем мы ходили в теплицы!
И во многом смогли убедиться:
Кто-то здесь побывал,
Грел котел, травы рвал…

- И от Филча сбежал, кровопийца! – триумфально завершил лимерик Рон.

Я искренне выразил свое восхищение:

Гермиона, тебе ведь тринадцать?
Впечатлен я, я должен признаться,
Широтой кругозора!
Думаю, Гриффиндору
Присудить я могу очков двадцать!

Все трое просияли, а Гермиона к тому же очень мило зарделась. Но я, конечно, понимал, что долг платежом красен: рассказав все, что знали (или не совсем все?), детки, как и следовало ожидать, незамедлительно начали потрошение преподавателя:

- Ну, профессор, скажите нам честно:
Что о деле вам этом известно?
- Нам разведать детали
Филч мешал, вы видали!
- Ваше мнение нам интересно!

Под выжидательным взглядом зеленых, голубых и карих глаз я на секунду задумался. Доморощенные дедукции нашего педагогического коллектива выносить на обсуждение, пожалуй, незачем… И я рассказал им историю ночного происшествия в том виде, в каком узнал ее от Элурина:

Ночью в кухне был переполох:
В масло Пиввз вылил средство от блох.
И пришлось поварам
Устранять тарарам,
Мыть и чистить – часов аж до трех.

Поутру осознали беду:
Как без масла готовить еду?
И тогда им завхоз
Флягу с маслом принес,
Ароматным, как травы в саду…

Тут меня перебил Рон – он так и ахнул, глаза у него сверкали:

Филч не масло, а зелье им дал!
Ну и фокус! Вот это скандал!
В роли автора шуток
Мистер Филч даже жуток –
Разве ж кто от него ожидал?

Я хотел было внести в сенсационную версию мистера Уизли некоторые поправки, но за меня это с легкостью проделала опять-таки мисс Грейнджер:

Сделать зелье такое, чудак,
Филч не мог – он же сквиб, а не маг!
Зелья – это не суп:
Мало тут трав и круп,
Без магических сил тут никак!

Я утвердительно кивнул. Кстати, а откуда им известна страшная, тщательно скрываемая тайна нашего завхоза? Нехорошо… надо бы и мне быть осторожнее. Ворсинок волчьей шерсти у меня на мантии, надеюсь, не осталось? Или (мало ли что бывает!) заостренных шерстистых ушей – мне ведь себя сейчас не видно?
Тем временем Гарри уже рвался в бой – ему не терпелось свести воедино все нити расследования:

Это дело мне видится так:
Ночь. Метель. Непогода и мрак.
Кто-то странный в теплице
Ставит зелье вариться…

- В окруженьи котов и собак! – добавил Рон. Гарри продолжил:

А когда он его доварил,
То в бутыль из-под масла налил…

Рон и Гермиона поддержали:

- Чтоб с собою забрать!
- В темноте настоять!
- И поэмы клепать что есть сил!..

Гарри снова завладел инициативой:

Филч и Перси поэта спугнули,
И бежал он со скоростью пули!
А бутыль из-под масла –
С зельем, это нам ясно –
До рассвета на кухню вернули.

Дальше мы вчетвером начали дедуцировать наперебой:

- Утром подали вкусную сдобу…
- Мы заметили это! Еще бы!
- Масло было в омлете!
- В пирожках и в котлете!
- И в овсянке!.. Во всем, что ни пробуй!..

Рон веселился вовсю:

Ой-ей-ей! Бедолага поэт!
Я ему не завидую, нет!
Не дождется он славы,
Если слева и справа
Все рифмуют, покушав котлет!

И вот тут… О, нет. Прежде чем рассказывать о том, что предстало моим глазам в следующую минуту, мне просто необходимо перевести дыхание.
С того места, где я сидел, мне через окно хорошо был виден крытый вход в соседний розарий: низкая деревянная дверь, на которой еще в допотопные времена искусным резчиком были изображены переплетающиеся розы, гроздья и гранатовые плоды. Над дверью в сумерках уже загорались золотой и зеленый фонари, любимая выдумка Помоны Спраут. Дети, хвала Мерлину, сидели к окну спиной, да еще и галдели наперебой – иначе мне трудно даже предположить, какой была бы их реакция на картину, открывшуюся моему взору.
Резная дверь приоткрылась. Из розария, пригибаясь под низкой притолокой, вышел Северус. Осторожно придерживая одной рукой на весу что-то большое, но легкое, другой он плотно прикрыл за собой дверь, сделал два-три шага по заснеженной тропинке, - и, очевидно, заметив наши силуэты в теплице рядом, обернулся в нашу сторону. Увидев нас, он вздрогнул и рефлекторно сделал шаг назад. И ему было отчего смутиться!..
В руках Северус бережно держал большущий букет роз – ярко-алых, нежно-розовых, чайных, белоснежных, пунцовых и редчайших голубых, «зимних». Честно признаюсь: первая, абсолютно дурацкая мысль, мелькнувшая у меня, касалась того, что стодесятилетний юбилей Директора был два года назад…
Не отрывая от меня оцепеневшего, растерянного взгляда, Северус поспешно запахнул свое сокровище полой мантии. Почему-то мне бросилось в глаза, что на нем нет перчаток. На секунду обычная маска саркастического превосходства спала с его лица, и я увидел хорошо памятного мне подростка-слизеринца – вечно натянутая струна, затравленная готовность к отпору… Мучительным стыдом меня обожгло воспоминание о нашей давней выходке накануне того дня рождения, на пятом курсе… только тогда он пытался спрятать огромный букет садовых лилий…
Однако мне надо было что-то предпринять, иначе пауза затянется, и Рону или Гарри придет в голову поинтересоваться, чем это я там залюбовался за окном. Задумчиво потирая подбородок и глядя в потолок, я начал импровизировать новую умную мысль:

Хорошо бы теперь для начала
Проштудировать эти «Анналы».
Вдруг найдется там что-то
Про рецепт антидота?..

Не про кротов, конечно, но для начала сойдет. Надеюсь, у Северуса хватит сообразительности понять, что мы на него не глядим, он нам ну совершенно неинтересен, и у него есть пара минут, чтобы незамеченным добежать до замка и вручить свой букет по назначению?.. Пятая строка!.. Мерлин!.. Мне нужно завершить лимерик!..
- А еще есть у книг формуляры, - задумчиво произнесла Гермиона, избавив меня от необходимости искать рифму.
В который раз я восхитился точностью и быстротой ее мышления! Нет ничего легче, чем выяснить по библиотечному формуляру, кто брал книгу последним или у кого она на руках сейчас. Только вот визит к мадам Пинс я возьму на себя: если гриффиндорское трио сегодня продолжит поиски, сильно подозреваю, что к завтрашнему утру уроки у всех троих окажутся несделанными. Нет, Гермиона, конечно, сделает все – но вот выспаться забудет…
Я тянул время как мог. Бросив взгляд за окно, я убедился, что Северус вместе со своими розами уже исчез (и я его понимаю), но на всякий случай я все же сначала подробно обсудил тему формуляров. Потом трио пришло к выводу, что им просто необходимо на правах соучеников и ближайшего родственника вытянуть подробности ночной истории из еще одного ее свидетеля – Перси Уизли. Я мысленно пожелал им всяческой удачи: скорее всего, главный школьный префект посоветует всем троим, начиная с младшего брата, сесть за уроки и не забивать себе голову вопросами-не-относящимися-к-их-компетенции. А потом я выразил желание дойти до Хогвартса вместе с учениками. Шли мы неторопливо, то и дело останавливаясь, чтобы обменяться очередными умозаключениями в рифмах, и распрощались только у самого входа в замок. В глазах у всех троих сиял энтузиазм:

- Мы все выясним, честное слово!
- И уроки – все будут готовы!
- Вы нам так помогли!
И от Филча спасли!..

Последнюю строчку лимерика прочувствованно произнесла Гермиона Грейнджер:

…Мы так рады, что вы – вы здоровы!

Голос у нее дрогнул. Я так и замер. Срочно посмотреться в зеркало – может быть, все-таки что-то не в порядке с ушами?!!



Глава 11. Очень вредный кот

На входе в гостиную гриффиндорцев ожидал сюрприз. Едва они приблизились к портрету, как сэр Кадоган воинственно вскричал:

Шпаги к бою, трусливые псы!
Сочтены ваши дни и часы!
Не сбегайте без боя!
Защищайтесь, не то я
Настрогаю из вас колбасы!

- Ну как вам? Поражены, не так ли? – как ни в чем ни бывало продолжил он, самодовольно подкручивая ус и оглядывая остолбеневших учеников. – Я услышал сегодня столько поэзии… Не всегда, конечно, был четко выдержан размер, да и рифмы не поражали разнообразием… Но я подумал: как могу я остаться в стороне и не поддержать этот прекрасный порыв? Что может быть благороднее, чем стихами восславить прекрасную даму? Чем воспеть свои подвиги одой или гимном? Чем сочинить грозную поэму на страх врагам? И вот… - сэр Кадоган скромно потупился, но тут же снова встрепенулся и гордо расправил плечи.
- И вот я готов! Я всегда готов вызвать на битву любого и сразиться с самым грозным соперником! Но теперь – теперь я вызываю на поэтический поединок всех, кто осмелится бросить мне вызов! Трубадуры и трубадурши, барды, скальды и миннезингеры, где вы? Я готов сразиться с любым из вас! Вот, послушайте:

Я скачу на горячем коне,
Весь в сверкающей грозной броне.
Трепещите, враги!
Неприятель, беги!
Рвешься в бой? Обращайся ко мне!

Сэр Кадоган сиял торжествующей улыбкой. Рон решительно выступил вперед и произнес:

Вени, веди и вици! Салют!
Ночевать что ли будем мы тут?
Или лучше снаружи,
Приспособив к тому же
Для прыжков в нашу башню батут?!

Портрет отъехал в сторону, освободив проход в стене. Было слышно, как сэр Кадоган продолжает подготовку к запланированному им поэтическому турниру. Он бормотал себе под нос:

О мой меч, о мой конь боевой!
Устремимся с тобой за трубой!
Мы навстречу победе
Понесемся, поедем…

- Нет, он все-таки точно больной! – припечатал Рон.

В гостиной ученики пытались в рифму написать все заданные эссе – но дело явно не шло. Тем более что Фред и Джордж давали очередное выступление. Усадив Джинни в кресло и выдав ей перо и чернила, они, с важным видом расхаживая по комнате, наперебой диктовали ей письмо домой:

Как живешь, ненаглядная мама?
В нашей школе ужасная драма!
Слушай страшную весть:
В прозе не произнесть
Ни единого слова ну прямо!

Говорить этим глупым стихом
Кто-то нас заставляет силком!
Чтоб к искусству стремились,
Чтоб с пути мы не сбились,
Ускоренье придали пинком!

Вокруг все смеялись. В знак поощрения в близнецов летели бумажные фигурки и даже подушки. Одна из них стукнула по затылку погруженного в глубокую задумчивость Перси. Очнувшись, он повернулся к близнецам и прикрикнул:

Помолчите же, хватит, не надо!
Насмеялись уж все до упаду!
Рифмовать – в коридоре,
Кадогану на горе!
И, вообще, что ли… выпейте йаду!

В голосе Перси отчетливо слышалась усталость – видимо, ему нелегко давались рифмы, а может быть, ему слишком часто пришлось помогать ученикам проникнуть в башню, миновав грозного стража. Последнюю фразу своего стиха он произнес с некоторой даже горечью. Проводив взглядом исчезающих в дверном проеме близнецов, он нахохлился в своем кресле и вернулся к своим невеселым думам.
Гарри, Рон и Гермиона переглянулись и решительно направились к нему. От Филча они еле унесли ноги – но Перси-то еще не расспрашивали! Вдруг он знает о ночных событиях что-то важное? Такое, что могло бы пролить свет на личность зловредного поэта, и подсказать, где искать противоядие!
Приблизившись к заветному креслу, они замерли в нерешительности. Рон под взглядом Гермионы только пожал плечами и отвернулся. Гарри тоже не знал, с чего лучше начать. Ответ пришел сам собой: Гермиона негромко кашлянула, Перси поднял глаза – и все трое немедленно накинулись на него с вопросами!

- Перси, кто это все натворил?
Кто в теплице отраву варил?
- Ты в теплице ведь был!
Его видел, забыл?
- Ты же утром нам сам говорил!

Перси дважды моргнул и уставился на них так, будто они задали ему предельно бестактный вопрос. Захлопнув лежащую на коленях книгу, он раздраженно проговорил:

Кто в теплице над зельем сидел?
Я не помню! Я не разглядел!
Ночь была. Падал снег.
Может, был это Блэк?
А теперь – у меня много дел!

Вскочив с дивана, он направился к столу, за которым обычно делал уроки. Одновременно с ним к столу приблизился рыжий кот Гермионы (карман Рона отчетливо затрясло) и, вскочив на стол, принялся деловито копаться в бумагах. На подошедшего префекта он не обратил ни малейшего внимания. Перси возмутился:

Эй, животное, что ты творишь?
Что ты там на столе шебуршишь?
Там эссе и конспекты,
И журналы префекта,
И поверь, там не прячется мышь!

Положив книгу, он решительно спихнул кота со стола. Тут в коридоре раздался громкий хлопок, а затем все услышали магически усиленные голоса близнецов, оглушительно декламировавших:

Жил-был воин с булатным мечом
И поигрывал мощным плечом.
А когда меч сломался –
Чем попало кидался
И кричал, что он тут ни при чем!

Последовал новый хлопок, проклятия сэра Кадогана и взрыв хохота. Разозленный Перси устремился унимать близнецов и успокаивать бдительного охранника.
Все потихоньку возвращались к своим занятиям. В стихах или прозе, но уроки предстояло сделать – иначе завтра проблем не оберешься. Гермиона, соглашаясь, что Перси нужно будет расспросить обо всем еще раз, настаивала на том, что, раз его пока все равно нет, самое время заняться домашними заданиями. Вздыхая, мальчики поплелись в спальню за учебниками. Гарри буквально в дверях ухватил за рыжий хвост Живоглота, который вознамерился составить им компанию – к вящему неудовольствию ронова кармана, то есть крыса. Гарри осторожно отодвинул кота, но тот не сдавался – снова сунулся к дверям. Обозленный Рон еще раз отпихнул кота от двери и заорал:

Гермиона, кота убери!
Он под дверью орал до зари!
Что он делает с крысой?!
Стала бедная лысой!
И снаружи больна, и внутри!

Гермиона подошла и подхватила кота на руки. Тот замурлыкал ей в ухо. Бросив на Рона уничтожающий взгляд, Гермиона демонстративно повернулась к своему любимцу.

Ты не слушай его, Живоглот,
Если сам он под дверью орет!
Ты, в отличье от многих
Неразумных двуногих –
Превосходно воспитанный кот!

Гарри примирительно начал:

- Знаю, что от хвоста до ушей
Кот нацелен на ловлю мышей.
Только твой Живоглот
Все рекорды побьет!

- К нам зайдет – выгоняю взашей! – закончил за него Рон и, воспользовавшись тем, что Гермиона держит кота на руках, открыл наконец дверь спальни.
Когда все уселись за стол и разложили учебники, Рон и Гермиона все еще дулись друг на друга. Однако вскоре обиды были забыты: домашняя работа в стихах оказалась делом не из легких! Рон громогласно возмущался:

Почему учат нас идиоты?!
По два фута домашней работы!..
Да еще рифмовать…
Пять строк – раз…

На мгновение он смолк – и продолжил с радостной улыбкой:

- Пять строк! Пять!
Что ж, так я наскребу для зачета!

Однако радость его оказалась преждевременной: зельеделие и в стихах оставалось совершенно неудобоваримым предметом, к тому же домашнее задание напоминало о предстоящей отработке. Трансфигурация и в прозе никогда не была легкой, а обилие специальных терминов только ухудшало дело. Даже с прорицаниями, которые Гарри и Рон так ловко научились попросту сочинять, намечались трудности.
Рядом страдал Невилл:

День рожденья у тетушки Майи!
Как открытку писать ей – не знаю!
Надо мною смеяться
Она будет лет двадцать,
Да и рифма выходит хромая…

Ему вторил Рон, у которого никак не выходило подогнать гороскоп под нужные показатели:

Ну на кой мне, скажите, сдалось,
Знать, куда наклоняется ось
У Земли?! Эта малость –
Куда ось наклонялась –
И все тайны прозрю я насквозь!

Из-за соседнего стола громко жаловался Шеймас Финниган:

За какие, скажите, грехи
Сочиняю я эти стихи?!
Как же, как допустили,
Что теперь в этом стиле
Говорить нужно даже АПЧХИ!

Пока Дин, имевший неосторожность сказать ему «Будь здоров!» и вынужденный теперь выражал свою мысль в пяти строчках, путался в словах, к Шеймасу подошел Невилл. Он забросил злополучную открытку и вернулся к проблеме, волновавшей его с самого утра:

Ты учебник мой тут не видал?
Я с утра его всюду искал…
Неужели сел в лужу
Я и тут, и тому же
Я учебник свой взял-проморгал?

Но все вокруг только пожимали плечами. Бормоча что-то себе под нос в знакомом ритме, расстроенный Невилл принялся бродить по гостиной, заглядывая под все столы, диваны и кресла, и время от времени наступая кому-нибудь на ноги.
Какое-то время в гриффиндорской гостиной царило молчание: все честно пытались справиться с домашними заданиями – до того момента, когда вдруг в комнате послышались отчаянные девичьи рыдания, такие горькие, что до них было далеко самой Плаксе Миртл.




Глава 12. Шестой элемент. Рассказывает Ремус Люпин

27 ноября 1995 года.
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки,
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Так ты был там, в ту ночь, возле теплиц?! И видел своими глазами, как варилось зелье?! Потрясающе! Что ж, сосредоточу рассказ на неизвестных тебе деталях. Насчет Северуса в розарии – право, мне даже странно читать твой ответ… Что значит «быть такого не могло»?! Я честно описываю все, что видел! Что касается того, кого же он, по твоему выражению, «ошарашил своим гербарием» - потерпи и не торопи события. Обещаю, к концу этого письма ты все узнаешь!
В учительскую я возвращался несолоно хлебавши: «Анналы» оказались в открытом доступе. Полистать книгу мог любой старшекурсник или преподаватель, и выяснить, кто последним держал в руках интересующий меня выпуск, не представлялось возможным. Я, конечно, не упустил случая и сам внимательно проштудировал статью под броским заглавием «Глоток вдохновения: русская колдунья раскрыла тайны Гомера и Сафо». Статья содержала массу скучнейшей алхимической терминологии, но, насколько хватало багажа моих школьных знаний, я понял, что приготовить Кастальское зелье вполне возможно в домашних условиях. Предварительная обработка требовалась только по отношению к плесени, а на сам процесс варки уходило не больше полутора часов. Еще я определил, что статью, безусловно, до меня читали, и очень внимательно: на ее полях красовалось два восклицательных знака, один вопросительный, и один бегло сделанный рисунок пером – кипящий котел и чьи-то торчащие из него дрыгающиеся ноги. Но, конечно, все это могли начертать на полях журнала и пятьдесят, и сорок лет назад…
Хуже было другое: статья не содержала ни единого слова про рецепт приготовления антидота. То есть совсем. Я пролистал все издание, для верности заглянул в следующие выпуски за 1941 и даже 1942 год – ничего. Единственная фраза, которая могла хоть как-то навести на след, была выдержана в лучших традициях барда Бидля: она призывала «отдать плоды своего вдохновения и сердечного жара». Собственно говоря, это я уже знал… Кстати, вопросительный знак на полях красовался именно напротив этой фразы.
Оставалось только надеяться, что коллегам повезло больше меня, и кто-нибудь разузнал что-нибудь интересное. Впрочем, лучше, пожалуй, полезное! Интересного я сегодня сам нагляделся, болтая с гриффиндорцами в теплице – но пользы от этого решительно никакой. Один сплошной вред расследованию – потому что вместо того, чтобы разгадывать загадку зелья, я теперь буду ломать голову, пытаясь определить, кому же достался роскошный букет. Ай да Северус!
Войдя в учительскую и устроившись в кресле, я внимательно оглядел коллег. Ну, кто из дам сияет улыбкой? На чьем лице проступает милый девичий румянец? Где хоть какие-то следы радости и удивления? Или только удивления? Или – как знать, за столько-то лет! – может быть, только радости?
Смотр личного состава прекрасной половины нашего коллектива я начал с самой перспективной кандидатки – Черити Бербидж. Не то чтобы я раньше замечал какие-то искры между Северусом и преподавательницей маггловедения – но она самая молоденькая, заметно моложе остальных дам, и единственная, кто подходит Северусу по возрасту. Если, конечно, он обращает внимание на такие условности.
Мисс Бербидж – общительная хохотушка и всегда готова посмеяться саркастическим замечаниям Северуса. Правда, и над ними она смеется тоже. Я лично видел, как он поддержал ее под локоть на лестнице, когда она запнулась на ступеньке, неся целую гору книг – и видел, как она помогала ему собрать рассыпавшиеся работы, а он цедил сквозь зубы «право же не стоит» (и по нему было видно, что действительно не стоит: Северус не в духе). Словом, между ними были ровные и доброжелательные отношения коллег, помноженные на статус самых молодых учителей школы, то есть почти что «детей»: Северус – enfant terrible, Черити – хохотушка-инженю. Но вдруг именно ей, легкой в общении, любящей детей и свой предмет, жизнерадостной молодой женщине, удалось растопить его сердце?
Лично я бы только порадовался за Северуса. Но именно сегодня мисс Бербидж откровенно скучала над домашними работами, поглядывала в окно и наблюдала за портретами, листала книгу – и так душераздирающе зевала, деликатно прикрываясь ладошкой, что мне пришлось с сожалением отмести эту кандидатуру. Не верю, чтобы женщина, которой мужчина только что подарил охапку роз, так отчаянно скучала! Даже если бедняга Северус – не мужчина ее мечты, сам факт, что грозный профессор Снейп пришел к ней с букетом, должен был вызвать приятный трепет и некоторую гордость от сознания собственной женской неотразимости. Впрочем, я не знаю – может быть, она должна была испытать глубокое потрясение. Или панический ужас. Или чувство неловкости… Но уж никак не смертельную скуку!
Я перевел взгляд на группу преподавательниц, сидевших на диване. Прихлебывая чай, мадам Трюк и профессор Вектор увлеченно листали журнал. Время от времени они обменивались рифмованными замечаниями, но по большей части обходились жестами и неразборчивым мычанием. Дамы очень походили друг на друга: средних лет, энергичные, крепкие, уверенные в себе! Только мадам Трюк всегда немного растрепана, а профессор Вектор, даже если шейный платок у нее съезжает набок, а на щеке красуется след от чернил, всегда одета в тон и аккуратно причесана. Обеих лично я счел бы для Северуса излишне прямолинейными и напористыми (не говоря о возрасте) – но рассмотреть нужно было все варианты!
Дамы явно приятно проводили время – но в их, не побоюсь этого слова, болтовне я не заметил и следа приятного возбуждения или хотя бы глубокого потрясения, которое, как мне казалось, неминуемо должен был вызвать визит Северуса с букетом.
Рядом с ними сидела профессор Синистра. Эта немолодая дама, состоявшая из одних только острых углов, преподавала астрономию. Сейчас она явно приближалась к предмету изучения – то есть унеслась мыслями куда-то в облака. Я всматривался в ее лицо с некоторым душевным трепетом. Появись на нем мечтательная улыбка, я мог бы предположить все что угодно! Но задумчивость профессора ну совсем не выглядела романтической. Возможно, она обдумывала рождественские подарки для детей и внуков или же меню рождественского обеда. Рядом с ней на стуле профессор Спраут старательно распутывала длинные не то побеги, не то щупальца какого-то странного растения в горшке. Растение моментально запутывалось обратно, но профессор только качала головой и продолжала свое занятие. Оглядев седоватые кудри, склоненную над рукоделием голову, шевелящиеся в такт движениям рук губы, обветренные пальцы с профессионально грязными ногтями, я прогнал от себя и эту мысль. Каким бы логичным ни казался союз гербологии и зельеварения, они с Северусом были слишком разными – да и по возрасту профессор Спраут все же была заметно старше. Любые замечания о женском возрасте бестактны, но против очевидности не поспоришь.
Профессора Трелони я пропустил. Я еще не покинул пределов разума и просто не мог представить себе этого. Если же я ошибаюсь… бедный Северус!
В углу за небольшим столиком сидели мадам Помфри и Минерва Макгонагалл. Они пили чай, и мадам Помфри, в свою очередь, жаловалась на трудный день.

И всегда-то болезней лечение –
Это хлопоты и огорчение!
Но симптомы в стихах?!
Пациенты в слезах,
Я в истерике! Вот развлечение!

Минерва оживленно кивала и сочувственно подливала ей чаю. В отличие от обеденного перерыва, сейчас она не выглядела расстроенной или раздраженной – несмотря на горы домашней работы в стихах. Больше того: на ее лице как раз поигрывал тот румянец, которого я не смог разглядеть на лицах наших более молодых коллег. И сдержанная улыбка тоже время от времени появлялась у нее на губах.
Немного понаблюдав за жизнерадостной, разрумянившейся Минервой, я украдкой бросил взгляд на Директора – на его лукавую полуулыбку, на поблескивающие из-под полуопущенных век глаза… М-да. Даже если Минерве сегодня и достался букет – я уверен, что Северус тут ни при чем...
Дверь открылась, пропустив в учительскую еще двух припозднившихся дам: Батшеду Бэбблинг и мадам Пинс. Похоже, обе задержались в библиотеке. Обе они идеально подходят под определение «почтенных леди» - но, честно говоря, трудно вообразить двух столь несхожих почтенных дам. Добродушную Батшеду Бэбблинг, с ее седенькими буклями и уютными морщинками на румяном лице, очень легко представить себе в антураже старомодного особняка, в окруженье бесчисленных внучат и внучатых племянников, с непременным вязаньем или блюдом свежей выпечки в руках. Только вот внешнее впечатление в данном случае обманчиво, потому что профессор Бэбблинг в настоящее время занята подготовкой комментариев к академическому изданию шестнадцатого тома «Манускриптов Морганы» и любой разговор переводит на проблемы дешифровки маркоманнических рун. Вот и сейчас: уютно угнездившись в своем любимом кресле с подушечками, Батшеда Бэбблинг вместо вязания достала из сумочки два пергаментных свитка, и, что-то еле слышно мурлыча себе под нос, с умиротворенным выражением лица погрузилась в сопоставление записей. Можно, конечно, слегка напрячь воображение и предположить, что она как раз сегодня расшифровала для Северуса какой-нибудь рецепт зелья эпохи короля Артура, а зельевар в благодарность поднес почтенной даме букет… Нет-нет, что-то гипотеза получается слишком зыбкой.
И, наконец, мадам Пинс. Рот сурово сжат в булавочную головку, подбородок воинственно торчит вперед – похоже, она только что отчитывала какого-нибудь студента, испачкавшего книгу чернилами. Темное платье с глухим воротом, крахмальные полоски воротника и манжет, на седых волосах аккуратнейшая черная наколка… Интересно, как она отреагировала бы на букет? Впрочем, могу догадаться: «Розы?! В библиотеке?! Профессор, немедленно уберите их отсюда – вы испачкаете мне книги!».
Я снова обвел глазами весь наш наличный женский коллектив. Черити – нет (а жаль). Сибилла – нет (и слава Богу). Мадам Трюк, мадам Помфри, профессор Спраут, профессор Вектор, профессор Синистра, профессор Бэбблинг, мадам Пинс – нет, нет, нет, нет, нет, нет и нет. Минерву отметаем, Северусу тут делать нечего.
И что? И все. Из преподавательниц и сотрудниц Хогвартса на роль Прекрасной Дамы не подходит решительно никто. Конечно, есть еще изящная и задумчивая леди Хелена… но и эту версию рушит тот досадный факт, что вот уже несколько столетий она пребывает в статусе привидения.
В следующий миг я похолодел. Северус!!! Неужели это ученица?! Как можно?! Седина в бороду, а бес в ребро! Я понимаю, что Северус – самый юный преподаватель в школе за исключением, возможно, Черити. А по сравнению с Дамблдором мы оба просто мальчишки! Но это же не повод! Ей же только 17! Ну то есть… я надеюсь! Не мог же он связаться с несовершеннолетней! Неважно, как далеко все зашло, ему, как и мне, хорошо за 30! Такая разница в возрасте, да еще сложная ситуация «учитель и ученица», да еще известно какая репутация Северуса... Я чуть не застонал вслух. Конечно, мне бы совсем не хотелось, чтобы Северус всю жизнь жил памятью о Лили. Но столько лет оплакивать ее – и вот наконец отдать свое сердце… кому? Девчонке, школьнице, которая наверняка будет только рада отомстить вредному преподавателю за все насмешки и издевательства… Господи, да ведь если его чувства не взаимны, о них сегодня же, ну в крайнем случае завтра, узнает вся школа! А если взаимны… Так, мне надо серьезно поговорить с Северусом! И чем скорее, тем лучше! Где его только носит?
Как раз когда я пытался убедить себя, что букет предназначался мадам Росмерте, и отсутствие Северуса только доказывает, что он отбыл в Хогсмид, герой-любовник появился на пороге и эффектно откашлялся. Все взгляды обратились к нему. В выражении его лица читалось с трудом сдерживаемое торжество. У меня мелькнула мысль: если это ученица – только бы не объявил, что женится!
Насладившись всеобщим вниманием, Северус неспешно повел речь.

Я из крана взял пробы воды,
А на кухне взял пробы еды.
Показал мой анализ –
Вы уже догадались –
От Кастальского зелья следы.

Северус достал из внутреннего кармана мантии пробирку с бурым осадком на дне и, продемонстрировав ее подавшимся вперед коллегам, продолжил:

Что с утра содержала еда!..
Сорняки. Лопухи. Лебеда.
Примесь дегтя и плесень…

- Да, состав интересен,
Странно, если б не вышло вреда! – вклинился со своей репликой Флитвик.

Северус усмехнулся краем рта. Выдержав еще одну паузу, пока мы передавали из рук в руки пробирку и с умным видом пытались высмотреть что-нибудь в буром осадке, он повел свой рассказ дальше:

Попытался по старой тетради я…

Северус запнулся. Я увидел, что его горло дернулось в непроизвольном глотательном движении. Переведя дыхание, он продолжил:

…Попытался по старой тетради я
Изготовить нам противоядие.
Все рассчитано верно –
Только что-то мне скверно,
И не спасся от рифм в результате я…

Эффект, который произвела речь Северуса, превзошел все его ожидания! Продолжение заглушил хор испуганных восклицаний. Учителя повскакали с мест и взяли зельедельца в плотное кольцо. Все кричали одновременно, так что слышны были только обрывки пятистиший – «если выпить скорей антидот», «промывание, может, спасет», «как же это случилось», «что же делать теперь», «расскажите, что приняли вы», «воротник вы ему расстегните» и «нет, сперва на диван уложите!». Мадам Помфри тянула несчастного за рукав, который тот все время у нее выдирал. Минерва хлопотала у шкафчика с необходимыми для первой помощи лекарствами. Флитвик, вскочив на чайный столик, пытался приподнять Северусу веко и посмотреть зрачки. Хагрид выражал желание лично доставить Северуса в больничное крыло («щас мы тя отнесем… откачаем, спасем!») и размахивал своей чудодейственной флягой… По счастью, при этом он только сбил остроконечную шляпу с Помоны Спраут – больше никто не пострадал.
Прерванный на самом интересном месте Северус был явно взбешен. Отступив от коллег, он уперся спиной в книжный шкаф и, судя по всему, намеревался дорого продать свою жизнь. Строки звенели, как удары воображаемой шпаги, которой он словно бы отбивал самую что ни на есть всамделишную атаку своих коллег.

Ничего мне не надо давать!
И желудок не дам промывать!
Да, мутит, но слегка!
Нет, рифмуем пока,
Не пойду и не лягу в кровать!

Я встревоженно оглянулся на Дамблдора. Из всех присутствовавших только мы с ним остались в своих креслах. Я-то, признаться, просто не мог сдвинуться с места, напряженно вглядываясь в лицо Северуса и пытаясь понять, насколько все серьезно. Директор тоже остался сидеть, проницательно-серьезно вглядываясь в Северуса, как будто такой пронзительный, всепроникающий взгляд может помочь поставить диагноз. Кстати – а вдруг может? Если это взгляд Дамблдора?
Директор коротко глянул на меня и подмигнул, а затем внушительно откашлялся. Коллеги торопливо и неразборчиво пробормотали завершающие строки своих взволнованных лимериков и дружно уставились на Директора. Тот снова устремил задумчивый взгляд на Северуса. Обозленный зельеделец настороженно смотрел на него. Звякнула, покатившись по полу, пуговка, которую наши сердобольные дамы все-таки отодрали от манжета Северуса.
С мягким укором – и, как мне показалось, пряча в бороде легкую улыбку – Дамблдор произнес:

Северус, ну который вам год?
Что вы тянете сразу все в рот?
Надо ж все изучить!
Ну, а чем вас лечить,
Если что-то не так вдруг пойдет?

Обозленный Северус в очередной раз выдернул рукав у мадам Помфри и елейно-вежливым тоном, выдающим крайнюю степень раздражения, ответил:

Объясняю еще раз культурно:
Не настолько мне все-таки дурно.
Слышу только чижей,
И дроздов, и стрижей,
Все шумят они громко и бурно.

Директор приподнял бровь и сверкнул глазами. Я выдохнул. Если Дамблдор уже забавляется – значит, ничего серьезного. Значит, Северус точно не будет зеленеть и оседать на пол. Уж не знаю, что именно известно Директору о побочных эффектах антидотов – но долгое сотрудничество с Николасом Фламелем, видимо, дает ему основания считать, что дело можно обратить в шутку – и в ценный педагогический момент. Куда же без этого.
Вероятно, Северус тоже заметил лукавый огонек в глазах директора – он выпрямился, саркастически изогнул бровь и перешел в наступление.

Да, для проб антидота нужна бы
Крыса, или там мышь, или жаба…
Только вот ведь забота:
Где взять мышь-рифмоплета
Или жабу-поэта хотя бы?..

Судя по блеску в глазах Дамблдора, выступление Северуса с каждой минутой радовало его все больше и больше. А раз умирать на месте он не собирался, директор не видел причин лишать своего ученика и подчиненного удовольствия завершать сцену. Напротив, он немедленно задал нашему естествоиспытателю наводящий вопрос.

Да когда же найти вы сумели
Антидот от Кастальского зелья?
Если нынче с утра –
Слать заявку пора
Вам на премию Фонда Фламеля.

Тут настала очередь Снейпа сверкать глазами. Под взглядами всего коллектива он прошел к нашей доске (в левом верхнем углу красовалась информация об отработках четырех учеников, которые он успел сегодня назначить) и начал лекцию.
Признаюсь честно: я и раньше подозревал, что Северус гораздо лучший преподаватель, чем он прикидывается. Но после его показательного урока в учительской на тему «Как вычислить антидот от Кастальского зелья» у меня не осталось в этом ни малейших сомнений. Не будь Северус так занят поддержанием своего реноме самого-страшного-и-ужасного-преподавателя-Хогвартса, объясняй он на уроках так же последовательно и увлеченно, как нам в тот день, – и ученики ловили бы каждое его слово с напряженным вниманием и неподдельным интересом.
Вот как это было.
Для начала Северус взмахом палочки сдвинул объявления с доски к левому краю. Стремительным движением мела он провел вертикальную черту, разделив доску на две равные части. С левой стороны доски появился столбик из условных значков – Х1, Х2, Х3, Х4, Х5, а рядом с ним – столбик из пяти чисел со значками процента, итоговая черта и запись «100%». Перед нами была формула соотношения пяти компонентов зелья, уже знакомая мне по «Алхимическим Анналам». Отдаю должное сообразительности Северуса: цифры и математические знаки не нужно рифмовать! Ура! Правда, не для любого предмета подойдет такой способ записи…
Тем временем Северус, повернувшись к аудитории, то есть к нам, начал объяснения:

Вот Кастальского зелья состав:
Деготь, плесень, сок трех сорных трав…

Мел простучал по доске, поочередно указывая на Х1, Х2, Х3 и далее.

…Чтоб сварить антидот,
Действуй наоборот,
Вещества по контрасту избрав!

Хм-м, интересно… «Вещества по контрасту» - это как?
Северус передвинулся к правой стороне доски – и, не прерывая объяснения, начал изображать на ней весьма сходную пропорцию, только со значками Y1, Y2, Y3 и так далее:

Составляем рецепт антидота:
Вместо дегтя берем ложку меда,
И не сорные травы –
Розы, мирты и лавры
Нам послужат основой работы!

О, так вот что значит «по контрасту»! Слово «розы» Северус нарочито выделил голосом – и вперился в меня таким выразительным взглядом, как будто собирался незамедлительно начать сеанс легилименции. Я чуть заметно кивнул – да-да, господин зельевар, я уже понял, что на звание вашей Прекрасной Дамы может претендовать только Алхимия с большой буквы «А»… Бедные розы, не успевшие никого порадовать, прежде чем попали в отвар! С другой стороны – уфф, все-таки не ученица…
Кстати, а какое вещество он собирается «по контрасту» противопоставить плесени? Плесень заводится от сырости – а что же от сухости?..
Как оказалось, у Северуса уже был готов ответ. Его рука с кусочком мела стремительно летала по доске, глаза разгорелись, на обычно бледном лице проступил румянец воодушевления.

…Свойства плесени мы устранили,
Бросив в зелье чуть-чуть книжной пыли.
Всё, готова работа!

Не выпуская мела, Северус откинул прядь волос с лица, отступил на шаг от доски и закончил, адресуясь к аудитории:

А закон Галпалотта
Нам укажет, о чем мы забыли!

Закон Галпалотта… Что-то такое припоминаю – Слагхорн, выпускные экзамены, толченая кость хвостороги, жара, канун полнолуния... Из темных глубин подсознания всплыла фраза: «Противоядие от составного зелья не сводится к набору противоядий для отдельных его компонентов»… Ну, допустим – а как это лимериком-то выразить?!
Пока я путался в поиске нужных рифм, профессор Флитвик, подавшись вперед, назидательно произнес:

Говорит нам закон Галпалотта:
Мало просто смешать антидоты
К составляющим яда!
К ним добавить бы надо
Интегрирующего чего-то!

Северус кивнул так, как будто всю свою предшествующую жизнь ждал именно этой реплики. Не хватало только одобрительного «Десять баллов Рейвенкло!». Сунув руку за пазуху мантии, он извлек из внутреннего кармана еще одну пробирку с чем-то темным на дне (сколько же их там у него?!) и триумфально провозгласил:

А связующий ингредиент
Предоставил влюбленный студент:
Пепел строк о любви,
Что хранят жар в крови –
Наш последний, шестой элемент!

Тронная речь героя была завершена. Теперь, когда Северус все объяснил, рецепт антидота действительно казался невероятно простым… но… Боже мой – ведь я же сам наблюдал за процессом вычисления, сегодня в обед, в учительской…

Северус, это было блестяще!
Проводи так уроки почаще!
Я даю тебе слово,
Что от класса такого
Деток за уши ты не оттащишь!

Лимерик вырвался у меня сам собой – как дань посильного восхищения нашему зельеделу. Край рта Северуса искривился в привычной иронической усмешке… но я так и не узнал, что именно он собирался мне ответить (или, точнее, как именно съязвить), потому что слово в этот момент взяла Минерва Макгонагалл. Она откинулась на спинку кресла и своим фирменным, ничего хорошего не предвещающим жестом пробарабанила кончиками пальцев по подлокотнику:

Как, скажите, прошла для студента
Конфискация… ингредиента?

Все отдал добровольно?
Или стыдно и больно
Ему было по ходу момента?.. – подавшись вперед, негромко спросила Черити.

М-да… Нашему лектору начали задавать вопросы на засыпку! Я привстал, чтобы лучше разглядеть содержимое пробирки – и, действительно, увидел на ее дне обугленный кусочек пергамента и крупные клочья пепла. Да, не хотел бы я оказаться на месте незадачливого юного поэта, у которого Северус сегодня конфисковал любовные стихи…. Или, чего доброго, юной поэтессы?! Недаром самыми недовольными выглядят дамы, которые только что самоотверженно бросались спасать и откачивать нашего зельевара…
Акценты в диспуте расставила мадам Помфри, причем сделала это с истинно французским темпераментом:

Жечь в пробирке любовные строки?!
Боже, Северус, как вы жестоки!
Что ж, страдайте от колик –
Вы, сухарь-трудоголик –
Может быть, извлечете уроки!

Все. Точка. Если уж мадам Помфри готова презреть клятву Гиппократа ради возмездия за оскорбленные чувства ученика или ученицы, приходится признать, что Северус под финал своей блестящей лекции потерпел – по крайней мере, у части аудитории – крупное фиаско.
Оправдываться и уверять, что «при изготовлении антидота ни один влюбленный студент не пострадал», Северус не стал. Взмахом палочки он очистил доску от записей, вторым взмахом вернул на место объявления, отвесил нам всем церемонный, почти дуэльный поклон и сел на свое обычное место.
Зато со своего места встал Директор. Не торопясь, он пересек учительскую, остановился рядом с Северусом, бережно взял у него из рук пробирку с обгорелым клочком пергамента и принялся внимательно рассматривать ее содержимое на свет. Потом он откупорил пробирку, запустил внутрь ее мизинец и извлек несколько клочков пепла наружу. Мы все затаили дыхание – может быть, Дамблдор увидит там что-то такое, что нам недоступно?
Поднеся клочок пепла прямо к своему носу, под стекла очков, понюхав его и осторожно пожевав, Дамблдор задумчиво произнес:

Что-то все-таки тут не в порядке.
Стих того, кто влюблен без оглядки,
Даст эффект, но без звука –
Остро-сладкую муку
Дали б строки, хоть сами не сладки.

Северус взметнул на Директора изумленный взгляд. Я, признаться, тоже был поражен. Хотя – кто бы сомневался, что в круг широчайших интересов Альбуса Дамблдора входят даже такие темы, как Побочные Эффекты Принятия Неизвестного Науке Антидота От Кастальского Зелья?
Дамблдор тем временем продолжил:

Нам не нужно шедевров, жемчужин!
Пусть корявы стихи, неуклюжи –
Лишь бы строчки вспоила
Сердца тайная сила…
Тот, кто истинно любит, нам нужен!

Директор сделал небольшую паузу и обвел нас взглядом. Мне показалось – впрочем, не впервые, - что его ярко-синие глаза из-под очков проникают мне в самую глубину души.
Кажется, нечто подобное испытывали и другие. Минерва Макгонагалл опустила глаза, блеснувшие совершенно кошачьими изумрудами, и чуть заметно улыбнулась краешками губ. На лице седой мадам Пинс проступил нежный девический румянец, и я пораженно подумал, что готов взять все свои прежние суждения о ней обратно. Вектор, Трюк и Спраут дружно, как по команде, повернулись в сторону Черити Бербидж и принялись сканировать ее взглядом. С чего это они?.. Хагрид глядел на Директора абсолютно безмятежно, как и прежде. А вот Северус помрачнел так, будто его пригласили принять участие в собственных похоронах.
Выждав паузу, Директор завершил свою речь:

Чтоб того не искать, чье искусство
Не капризы питают, а чувство,
Было б очень неплохо,
Автор переполоха
Чтобы сам прекратил это… буйство.

У меня осталось четкое впечатление, что это послание было адресовано кому-то конкретному из нас. Будем надеяться, что адресат все понял правильно.
Воспользовавшись тем, что коллеги явно расслабились и начали снова негромко обмениваться рифмованными строчками (наверное, строили догадки, кто же из нас влюблен и чьи стихи могут сгодиться для дела), я повернулся к мрачному, нахохлившемуся Северусу. Я был убежден, что ему, какой он есть – злющему, ершистому, весьма неприятному в общении и ничего не прощающему ни другим, ни себе, - именно сейчас очень нужна поддержка.
Осторожно подбирая рифмованные слова, я сказал:

С блеском сделана эта работа.
Я аж вспомнил закон Галпалотта!..
Но работа – не бой.
Не рискуй же собой!
Ты, поверь, нам важней антидота!

Северус повернулся ко мне. Под его взглядом я живо почувствовал себя мадагаскарским тараканом, которого бросили в ступку, чтобы истолочь живьем.

Ох, Люпин, хоть бы вы помолчали!
Будто мало мне было печали!
Этих двух зелий жутких
Бурной встречи в желудке
До меня еще не изучали!

Ну-ну. Значит, «Люпин» и на «вы»… Глядя в затылок демонстративно отвернувшемуся зельеделу, я постарался как можно более внятно и отчетливо мысленно произнести: «Хорошо, Северус, я готов поговорить с тобой позже», - и отошел на другой конец учительской, к Хагриду. Мы с ним так и не успели обсудить, что же делать с его загадочной зверушкой. А легилименты, по слухам, умеют воспринимать внятные и отчетливые мысленные послания даже затылком.



Глава 13. Триумф Филча

Мучительные труды гриффиндорцев над домашними заданиями были прерваны в самом разгаре. Лаванда Браун швырнула перо, поставив внушительную кляксу на начатую работу по трансфигурации, и, закрыв лицо руками, бурно зарыдала:

Ну за что же, за что же мне это?
Угрожают мне злые поэты!
Как начнут рифмовать!
Как начнут мне читать
Ямб, хорей и другие сонеты!..

Рон немедленно бросил и свое перо тоже, как будто плач Лаванды был сигналом к действию. Возмущенно оглядев Гарри и Гермиону, он поинтересовался:

Какой смысл проверять мои знания,
Когда главное мне испытание -
Как из двух слов связать
Текста строчек на пять?
Куда катится образование?!

Гермиона осторожно положила свое перо и примирительно сказала:

Ну ребята, зачем же страдать!
Мы стихи потом сможем издать!
Альманах поэтический
Подготовим практически –
Будем после от смеха рыдать!

Рон только покачал головой.

Не издать мне своих сочинений:
Слишком много тогда изменений
Мне придется внести,
Чтоб хоть часть отмести
Мне упреков, угроз, подозрений!

Гарри покатился со смеху. Гермиона неодобрительно покачала головой и снова взялась за работу, - но тут же, охнув, бросила перо и вскочила с места.
Воспользовавшись отсутствием Перси, коварный Живоглот снова запрыгнул на его стол и занялся своими раскопками. И вот теперь кот свалил со стола целую кипу бумаг. Ребята в ужасе переглянулись. Надо же – из всех столов Живоглот выбрал именно стол Перси! Теперь уж точно хлопот не оберешься – он непременно устроит скандал! Разве что быстро собрать бумаги и сложить их обратно – как будто так и было… Ведь рылся же в них один раз Живоглот – вот они и перепутались…
Ребята принялись лихорадочно собирать бумаги с пола. Рон отпихнул вредного кота подальше, чтобы он еще чего-нибудь не натворил. Живоглот рассерженно зашипел. Гермиона уже открыла рот, чтобы сделать Рону замечание – но вовремя опомнилась и ограничилась тем, что поджала губы, неодобрительно покачала головой и полезла под стол: туда завалились последние листки. Из-под стола раздалось сдавленное восклицание, потом звук удара и стон – и через мгновение Гермиона показалась из-под стола, потирая ушибленную макушку. Глаза у нее были дикие. Она подползла к Гарри и Рону, положила на пол один из подобранных листков и выразительно ткнула в него пальцем. Едва не сталкиваясь лбами, они склонились над листком – и увидели небрежно зачеркнутые крест-накрест строки.

Дорогая моя Пенелопа!
О, любовь – словно воды потопа!
Я уже целый час
Не свожу с тебя глаз –
Сердце прыгает в ритме галопа!

Ты прекраснее всех, Пенелопа,
В рамках данного нам хронотопа.
Я готов поручиться,
Что с тобой не сравнится
Ни "мисс Англия", ни "мисс Европа"!

Дорогая моя Пенелопа!
Не сердись на меня, остолопа!
Я придумаю путь
Сочинить что-нибудь!
Мне поможет пускай Каллиопа!

Кто такая Каллиопа и почему она должна помогать Перси писать стихи, Гарри не понял. Зато кто такая Пенелопа – было понятно сразу. Пенелопа Клируотер, девушка с длинными волнистыми волосами, семикурсница из Рейвенкло, отличница и префект, была подругой Перси по меньшей мере с прошлого года (Джинни как-то застукала их, когда они целовались в пустом классе). Гарри хорошо помнил, как Перси ходил сам не свой, когда Пенелопа временно окаменела после нападения василиска – и какой скандал он потом закатил Рону, когда тот нечаянно пролил на фото Пенелопы чай и обиженная девушка перестала показываться из-за рамки… Правда, вот в последнее время Гарри как-то вроде бы не видел Перси и Пенелопу вместе: поссорились они, что ли?
Последнее стихотворение, разнообразия ради, начиналось не с «дорогой Пенелопы».

Я пишу, и пишу, и пишу,
Я не жалуюсь и не спешу.
Пусть поэт я не прыткий –
Но уж с сотой попытки
Против рифмы я не погрешу!

Ребята уставились друг на друга. Даже в прозе они не смогли бы сейчас подобрать слова, в полной мере отражающие их потрясение. Пораженный Гарри все же попытался собрать разбегающиеся мысли.

Нет, вы поняли, кто это был?
Перси зелье в теплице варил!
Вдруг – завхоз! Ну, и что же?
Перси с честною рожей
Сам себя до утра там ловил!

Рон расхохотался.

Ну, хватает на свете чудес!
Чтобы Перси в поэты полез?
И для этого зелье
Заварил – вот веселье!
Нет, он редкостный все же балбес!

Упомянутый балбес в этот момент как раз вошел в комнату и, подойдя к камину, угрюмо принялся ворошить дрова кочергой. Опасливо покосившись на префекта, Гарри, Рон и Гермиона переместились на диван. Гермиона по-прежнему прижимала к груди добытое ими вещественное доказательство. Точнее, не совсем ими! Указав на Рона пальцем, Гермиона мстительно прошипела:

Над моим ты глумился котом!
Обзывал кровожадным скотом!
Без него б отыскали
Мы поэта едва ли –
Кот милейший и умный притом!

Рон отвел глаза. Извиняться перед Живоглотом ему не хотелось, но и выдержать обвиняющий взгляд Гермионы было нелегко.
Неприятная сцена была прервана самым неожиданным образом. Портрет отъехал в сторону, и в комнату влетел запыхавшийся Ли Джордан.

Эй, скорей! В коридоре скандал!
Говорят, Филч злодея поймал!
А еще говорят,
Что его исключат!
Кто б пошел и детали узнал?..

Гриффиндорцы ахнули и, побросав свои занятия, рванулись к выходу. Гарри пристально посмотрел на Перси. Тот так и стоял у камина, сжимая в руке кочергу и уставившись в огонь невидящими глазами.
…Сенсационное известие о поимке злоумышленника моментально облетело всю школу. В коридорах и на Главной лестнице было не протолкнуться: всем не терпелось взглянуть на автора сегодняшних поэтических развлечений. Портреты перебегали из рамы в раму, спеша вместе со всеми вниз, к месту событий. Над толпой парили привидения. Рядом, стараясь не подлетать близко к Кровавому Барону, носился Пиввз. Он кувыркался в воздухе и распевал во все горло «Тир-ли-ли, тир-ли-ли, вот злодея повели!»
Ничего не понимая, Гарри, Рон и Гермиона пытались то протолкнуться вперед, то заглянуть вниз, свесившись через перила движущихся лестниц. Перси же только что был в гостиной – так кого поймал Филч?! Что происходит?!
Фред и Джордж – кто бы сомневался! – разглядели все первыми. Джордж, стремительно скакавший вниз по лестнице, вдруг резко остановился (Джинни на бегу врезалась ему в спину и охнула, схватившись за свой синяк), присвистнул и произнес:

Фред, ты глянь-ка на этого монстра!

Фред взглянул на нижнюю лестничную площадку и, в свою очередь, присвистнул:

- Да, поймать его было непросто!
Хоть пониже он башен –
Но как зол!
- Но как страшен!
Филча чуть не довел до погоста!

По толпе учеников пронесся невнятный рифмованный гул. Все лепились поближе к перилам лестниц, заглядывая вниз. Малыши пытались протиснуться между старшекурсниками, чтобы разглядеть все как следует.
На нижней лестничной площадке, у самого выхода к Главному залу, ученики расступались, уступая дорогу неторопливо шагающей Миссис Норрис. За нею следом Филч волок за шиворот несчастную жертву. Завхоз сиял и даже неуклюже раскланивался направо и налево. Его жертва не оказывала сопротивления: несчастный тихонько, жалобно всхлипывал, утирая лицо рукавом.
Филч с силой дернул пленника за шиворот и подтолкнул к лестнице. Пойманный злоумышленник невольно поднял голову вверх и затравленным взглядом обвел собравшуюся толпу.
Гарри слышал, как сзади ахнула Гермиона. Да и сам он с трудом удержался от восклицания.
Филч тащил на расправу Невилла Лонгботтома!
Раздались нервные смешки, но вместе с ними слышались и потрясенные ахи. Невилл Лонгботтом, такой тихий и смирный, Невилл, худшим кошмаром которого стал профессор Снейп, Невилл, вечно все и везде забывавший! Как, как мог он стать причиной поэтических злоключений?!
Гарри, Рон и Гермиона точно знали ответ на этот вопрос. Никак. Невилл абсолютно ни в чем не был виноват – должно быть, Филчу он попался в ненужное время в ненужном месте… То есть в той самой злополучной теплице! У Гарри упало сердце: ведь они могли остановить Невилла, могли предупредить о засаде!.. Но они были слишком заняты уроками и дедукцией – и не заметили, когда он отправился в теплицу, чтобы еще раз попробовать отыскать свой дурацкий учебник…
Торжествующий завхоз тем временем вместе со своим пленником и кошкой поднимался по движущейся лестнице, как иностранная делегация в теленовостях по трапу самолета. Когда лестничный пролет развернулся, причаливая к площадке второго этажа, Филч остановился и встряхнул Невилла так, чтобы всем было его видно. С нескрываемым торжеством завхоз произнес:

Он в потемках в теплицу проник!
Я-то ждал! Я-то понял все вмиг!
Он полез под скамейки,
Двигал кадки и лейки –
Избавляться решил от улик!

Гарри мысленно застонал. Ну точно, так и есть! Если бы они на минутку отвлеклись от своих занятий, заплаканный Невилл не стоял бы сейчас перед всей школой. Ему не нужно было бы искать рифмованные аргументы в свою защиту и думать, как оправдываться перед всеми учителями… А судя по бледному лицу и бессмысленно-испуганному взгляду, бедняга и в прозе-то не подберет слов, чтобы хоть как-то доказать свою невиновность…
Филч, подталкивая Невилла, поволок его по коридору второго этажа по направлению к учительской. Зрители с лестниц, возбужденно галдя, хлынули им вслед. Гарри, Рон и Гермиона, лавируя в толпе, пытались прорваться поближе к голове процессии. Пиввз между тем заложил эффектную петлю над головами учеников и радостно завопил:
- Хи-хи-хи, хи-хи-хи,
Вот и кончились стихи!
Дверь учительской открылась. На пороге стоял Дамблдор. Окинув взглядом сияющего завхоза, помертвевшего Невилла и возбужденную толпу, директор спокойно поинтересовался:

Что за шум? Разве школа в огне?
Или пикси порхают в окне?
Всех прошу очень чинно
Разойтись по гостиным.
Аргус, Невилл, зайдите ко мне.

Торжествующий Филч впихнул Невилла в учительскую. Дверь за ними закрылась. Ученики, оживленно гомоня, начали расходиться, чтобы еще раз обсудить сенсационную новость. Среди прочих голосов Гарри услышал высокомерно-ленивую декламацию Драко Малфоя:

Филчу надо сказать бы спасибо:
Избавляет он школу от сквиба!
Он не автор прикола,
Но его гнать из школы –
Справедливо! Давно уж могли бы!

Гарри повернулся к Рону и Гермионе. В их глазах он прочел мрачную решимость. В следующий момент все трое принялись высматривать в редеющей толпе Перси Уизли.



Глава 14. Мат в три хода

Найти Перси, с его-то высоким ростом и огненно-рыжей макушкой, оказалось легко: он стоял на лестничной площадке второго этажа, там, откуда началось триумфальное шествие Филча к учительской. Главный школьный префект никем не командовал и никого не распекал, не призывал к порядку, не пытался урезонить Пиввза, который кувыркался между пролетами Главной лестницы и по-прежнему вопил свои «ти-ри-ли» и «хи-хи-хи»… Перси просто стоял и глядел в пространство перед собой. И в этом было что-то непривычное и ненормальное.
Когда Гарри, Рон и Гермиона, замедлив шаг, подошли поближе, Перси как раз задрал голову вверх, то ли следя за траекторией полета Пиввза, то ли измеряя взглядом высоту Главной лестницы. При этом он вцепился обеими руками в перила площадки с такой силой, что костяшки пальцев побелели.
Рон довольно бесцеремонно подергал старшего брата за рукав. Перси вздрогнул как ужаленный и обернулся. Все трое тут же накинулись на него, как оголодавший гиппогриф на драконью печенку:

- Перси, стала известна случайно
Нам твоя очень страшная тайна!
- У нас есть доказательства
Твоего помешательства!
- Твоя помощь нужна чрезвычайно!

Не успел ошеломленный Перси выговорить хотя бы слово, как все трое, вцепившись в его мантию, буквально поволокли его по направлению к учительской. Шагов через пять Перси удалось с горем пополам высвободиться, но он тут же оказался втиснутым в нишу между двумя старыми рыцарскими доспехами. «Да чего вам надо?!» - было прямо-таки написано на лице Перси, но вот способность изъясняться вслух ему, похоже, начала отказывать.
Гарри, оглянувшись по сторонам и убедившись, что коридор наконец опустел, попытался донести до Перси суть проблемы:

Перси, Невилл попался в беду!
Ничего не имею в виду,
Но его, как пить дать,
Можешь ты оправдать!
Ты пойдешь – или сам я пойду?

Старательно сохраняя недоумевающее выражение лица и глядя на всех троих честными голубыми глазами, Перси ответил:

Вы о чем это, в толк не возьму?
Трудно с рифмами мне самому!
- Вот! И в этом причина!
Ты решил как мужчина
Доказать чувства кое-кому!

Произнеся эту тираду, Гермиона сунула руку в карман. У Гарри мелькнула сумасшедшая мысль, что она полезла за палочкой и собирается начать с Перси дуэль… но вместо этого Гермиона достала туго свернутый лист пергамента, развернула его и зачитала:

Дорогая моя Пенелопа!
Не сердись на меня, остолопа!
Я придумаю путь
Сочинить что-нибудь!
Мне поможет пускай Каллиопа!

Рон попытался что-то добавить, но Гермиона с силой дернула его за рукав. Все трое выжидающе глядели на Перси. На какую-то кошмарную секунду Гарри показалось, что все пропало: сейчас Перси скажет, что он тут ни при чем, а стихи сочинял просто так, по случаю…
Но Перси не возражал ни словом. Уши у него начали гореть огнем, совсем как у Рона в затруднительных ситуациях. Потом краска переползла на все лицо, пока оно не стало примерно одного цвета с шевелюрой префекта. Перси провел рукой по лицу и с шумом выдохнул воздух; он как будто съежился и стал меньше ростом. С совершенно потерянным видом, стараясь не встречаться глазами ни с кем из троих, он выговорил:

Пенелопа ко мне охладела!
Говорит – ей со мной надоело...
Ей бы бури и грозы,
И стихи вместо прозы…
Я подумал – и взялся за дело!

Рон опять открыл рот для реплики. На этот раз Гермиона наступила ему на ногу. Еще один глубокий вдох – и Перси заговорил быстрее и оживленнее, как будто его прорвало после долгого молчания:

Кто-то старший понравился ей.
Я не знаю, кто он, хоть убей,
Только вижу, что Пенни
Ходит словно в смятеньи…
Может, кто-то из учителей?

Гарри сочувственно посмотрел на Перси. Нет, он, конечно, уже взрослый… и главный префект… и самый умный из всех гриффиндорцев, и два года назад получил двенадцать С.О.В., и все такое… Но ведь если Пенелопа влюбилась, например, в профессора Люпина (а в кого же еще?) – куда уж Перси с ним состязаться!
Гермиона шагнула поближе к сникшему Перси и вложила уличающий пергамент ему в руку. На этот раз Рон, сделав отчаянные глаза, подергал ее за рукав – но Гермиона его проигнорировала. Обратившись к Перси, она мягко, как будто уговаривая непослушного младшего братика выпить ну очень полезное лекарство, произнесла:

Перси, свитком лирических строк
Ты всю школу бы вылечить мог!
Да, обидно, что Пенни
Строк твоих не оценит –
Но зато всем вокруг будет прок!

Перси с высоты своего немаленького роста взглянул на Гермиону. На его лице проступило новое, упрямое и весьма неприятное выражение. Стиснув пергамент, он сдавленно произнес:

Я префект! Я работал шесть лет,
Созидая свой авторитет!
И теперь все за день
Погубить, бросив тень
На семью и на весь факультет?!

Гарри чуть не задохнулся от возмущения. Вот как, значит?! У Перси, выходит, авторитет – а Невилла пусть исключают?!! Нет, если надо, они потащат его в учительскую силой… тут недалеко, втроем получится… с чем там можно срифмовать «Петрификус Тоталус»?!
Однако подыскивать трудную рифму и пробовать свои силы в бою с лучшим студентом выпускного курса не понадобилось. Рон, воспользовавшись коротким замешательством Гермионы, наконец взял слово. Тряхнув рыжей – в точности как у старшего брата – головой, он решительно выступил вперед:

Не растреплем твои мы секреты
Ни Директору, ни педсовету!
Если ж сам не пойдешь –
Я тогда… э…

Рон на мгновение замялся, то ли оробев перед старшим братом, то ли подбирая достаточно весомую угрозу, – и вдруг, сверкнув глазами, уверенно закончил лимерик:

…Ну что ж –
Все поведаю Джорджу и Фреду!

О, да. Это было великолепно – совсем как в волшебных шахматах, когда Рон, отыскав неожиданный ход, триумфально спасал уже почти безнадежную партию.
Судя по тому, как переменился в лице и побледнел Перси, – вероятно, его воображению уже рисовались близнецы, распевающие на разные мотивы «Дорогая моя Пенелопа», – младший брат объявил ему шах и мат!



Глава 15. Битва титанов. Рассказывает Ремус Люпин

9 декабря 1995 года
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки
(еще раз настоятельно прошу – без задержки!),
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Признаться, я не разделяю твою бурную радость в связи с провалом северусова опыта. По моему скромному мнению, свою работу он проделал блестяще. Ему просто не повезло со стихами. И не ерничай насчет цветов! Итак, продолжаю…
Так я и знал, что Хагрид меня дурачит! Оказывается, всю свою окольную речь про «зверушку без подружки» он затеял только для того, чтобы пригласить меня на Рождество покататься над Запретным Лесом на летающем мотоцикле, который, как выяснилось, с незапамятных времен «все бензином фырчит» у него в хозяйстве. И заодно, конечно, «посидеть, погудеть, типа, песни попеть»…
Продолжить увлекательную беседу о программе рождественских праздников нам помешал нарастающий шум за дверью. Похоже, в учительскую собирался вломиться весь наличный состав учеников во главе с Пиввзом. Собственно говоря, бунт на корабле был бы достойным завершением этого безумного дня…
Директор встал с места и, выглянув в дверь, призвал возбужденных учеников к порядку. В следующий момент в учительской появился Филч, чему я нисколько не удивился. Засада наконец принесла результат. Но вот кого он привел с собой?!
Выйдя на середину комнаты, сияющий, как именинник, завхоз провозгласил:

Обещал я у всех на виду,
Что до ночи злодея найду!
Я нашел его – вот он!
Это Невилл Лонгботтом!
Вот кто дует во вражью дуду!

Триумфатор обвел аудиторию торжествующим взглядом. Аудитория замерла в потрясенном молчании. Сдавленно ахнула Макгонагалл. Прижала руки ко рту мадам Помфри. Северус издал горлом странный звук, не имевший, по всей вероятности, никакого отношения к легкой тошноте.
Филч между тем начал свой триумфальный рассказ о поимке коварного злодея. Я его слушал вполуха – в конце концов, лично для меня там не было ничего особо нового:

Нынче ночью я делал обход.
Захожу в южный двор, близ ворот –
Свет в теплице горит!
И котел там кипит!
Кто-то зелье варил, обормот!

Я с префектом улики сложил!
По начальству я все доложил!
А сегодня с утра
Вышла эта… мура.
Кто-то школе свинью подложил!

И тогда я в теплицу засел!
Не дышал и почти что не ел!
И поймал супостата –
Сам пришел он в засаду,
Сам вернулся для пакостных дел!

Я глядел на бледного от ужаса, еле передвигающего ноги пленника. Судя по отсутствующему взгляду Невилла, он уже в красках представлял, как вернется домой и сообщит, что его отчислили из школы; как его суровая бабушка, любительница украшенных грифами шляп, ахнет: «Ты меня в гроб вгонишь!». Как все его дальние родственники съедутся на семейный совет и начнут обсуждать его будущее – не глядя на него, словно его на самом деле нет… Так, и я туда же! Надо скорее, скорее сосредоточиться и придумать что-нибудь! Срифмовать хоть что-то, чтобы защитить несчастного мальчика от Филча – и, с другой стороны, заставить его немного встряхнуться!
И в этот момент Северус пружинистым рывком поднялся и стремительно двинулся навстречу вошедшим. Невилл съежился и попятился, наступив Филчу на ногу, словно боялся, что профессор его ударит. Но Северус, угрюмо глядя на Филча и явственно скрежетнув зубами, отчеканил…
Не откажу себе в удовольствии процитировать, какими именно словами Северус решительно и бесповоротно прервал доклад нашего завхоза о поимке Главного Школьного Злодея:

Заявляю вам как педагог:
В зельедельи Лонгботтом – не бог!
Либо юноша скромный
Скрыл талант свой огромный –
Либо он сделать зелье не мог!

Невилл сглотнул и безуспешно попытался спрятаться за Филча.
Впрочем, сбить нашего завхоза с толку было не так-то просто. В следующий миг тот тряхнул Невилла за ворот, вытолкнув перед собой, и обрушил на Северуса свои контраргументы:

Да все утро он прозой болтал!
Это значит, про зелье он знал!
А потом спохватился
И скорей отравился,
А талант он, выходит, скрывал!

Вот это да! Оказывается, у нашего Шерлока Холмса имелась наготове выстроенная дедуктивная цепочка, а слежка за подозреваемым велась с самого злополучного завтрака! Я приподнялся со своего места… но вставить хотя бы слово не представлялось возможным.
На бледном лице Северуса проступили темно-багровые пятна, затем кровь быстро отхлынула от его щек. Его взгляд мог бы запросто прожечь в Филче дыру. Филч в запале совершил роковую ошибку: позволил себе усомниться в профессиональных суждениях Снейпа! Ну держитесь, сейчас что-то будет…
Окончательно побелевший от злости Северус нервно рванул верхнюю пуговку воротника и взревел, как раненый дракон… Нет-нет, честно говоря, мне никогда не доводилось слышать, как ревут раненые драконы (и слава Богу), но, полагаю, это должно звучать приблизительно так:

До могилы меня довести?!
Шансов нет одного к десяти,
Что сумел он в теплице
Зелью дать завариться
И в куски ее не размести!

Сердце мое пело. Я крайне неодобрительно отношусь к манере Северуса запугивать учеников и отпускать уничижительные замечания, тем более прилюдно. Но сейчас я наблюдал за разбушевавшимся зельедельцем почти что с нежностью. Недобрый, язвительный, насмешливый Северус не оставил никому из нас даже возможности вступиться за Невилла – он все делал сам, причем с таким напором и энергией, до которых большинству нашего скромного педагогического коллектива еще расти и расти!

Вы умерьте фантазию вашу!
Заварить может он только кашу!
Да и то взорвет стол
И расплавит котел!
Резюме свое им не украшу!

Несчастный Невилл зажмурился и сжался в комок, явно не в силах понять, кто из двоих, завхоз или профессор, в данный момент для него страшнее. Зато все учителя напряженно вытянули шеи, поглядывая то на поблескивающего глазами директора, то на группу в центре комнаты. Мадам Помфри неодобрительно качала головой: по-моему, она пыталась определить, кому именно – Филчу, Северусу или Невиллу – первому понадобится неотложная медицинская помощь.
Филч открыл рот для следующего лимерика (в отличие от Северуса, он к этому моменту раскраснелся до предынсультного багрянца)… но тут между сражающимися титанами возник Директор. Глядя Филчу в глаза, он внятно и спокойно, тоном, не предполагающим возражений, произнес:

Вы учителя слышали мнение:
Не хватает ребенку умения!
Не разгадана тайна –
Он в теплице случайно,
В этом нет никакого сомнения.

Филч неохотно разжал руку и выпустил свою жертву. Судя по взгляду, который он бросил на Лонгботтома, завхоз пребывал в полной уверенности, что выпускает на свободу опасного преступника и что вынужден это сделать только под давлением непреодолимой силы в лице нашего Директора.
Беззвучно, но весьма выразительно шевеля губами в привычном ритме пятистиший, Аргус попятился назад. Мадам Пинс и профессор Спраут подхватили его под локти и осторожно довели до дивана, как секунданты уводят с ринга измученного тяжелым боем боксера. Сходство только усилилось, когда они усадили его на диван, и Помона Спраут направилась к столу за водой, а Ирма Пинс, что-то успокаивающе приговаривая, принялась обмахивать Филча белоснежным накрахмаленным платком и промокать ему пот со лба. Филч со свистом втягивал воздух и, судя по выпученным глазам, все никак не мог поверить, что добыча ушла из рук.
Тем временем мадам Помфри и Минерва Макгонагалл уводили с импровизированного ринга другого боксера – несчастного Невилла, дрожащего с головы до ног. Пока Минерва усаживала Невилла на диван и старалась успокоить, мадам Помфри наливала всхлипывающему мальчику чашку чаю и капала туда настойку на валериановом корне. Хагрид ободряюще хлопал его по плечу, отчего Невилл начал икать. Мое вмешательство явно было бы излишне в обоих случаях – похоже, и сыщик, и невинная жертва сейчас в надежных руках.
Да, а что же третья сторона конфликта, то есть Северус, так ярко выступивший в роли адвоката?
Постояв немного посреди учительской и переведя дыхание, он устало опустился на первый попавшийся свободный стул – то есть между моим стулом и креслом Флитвика. Полагаю, причиной тому было не столько желание Северуса извиниться перед твоим покорным слугой за недавний выпад, сколько то, что он все еще пребывал во власти эмоций после схватки с Филчем и испытывал потребность излить эти эмоции ну хоть кому-нибудь. В противном случае он, заверяю тебя, был бы более осторожен в выборе собеседника.
Усевшись, Северус, ни к кому специально не обращаясь, фыркнул и негромко, но с чувством произнес, кивнув в сторону Филча:

Невменяемый! Что тут сказать!
Толком факты не может связать!
Он не ищет ответ,
Кто виновен, кто нет –
Лишь бы ну хоть кого наказать!

Ну-ну. Уж кто бы говорил!.. В глазу ближнего, конечно, все мы видим соломинку… Я изо всех сил сжал губы, чтобы только не вырвался на волю смешок, после которого любая попытка подружиться с Северусом будет обречена на неудачу. Такого он точно не простит. Рядом издал странный булькающий звук Флитвик. Северус коротко взглянул на него. Флитвик смешался, закашлялся и поспешно ретировался к графину с водой.
Но ведь, как бы Северус ни относился к Невиллу, - я видел, как он бросился на его защиту! Он только что спас своего самого бестолкового ученика от угрозы верного исключения. А ведь, положа руку на сердце, – чего было проще, чем позволить Филчу отстоять свою версию и только пожать плечами в ответ на вопрос «мог ли Невилл это сделать»! Северус вмиг избавился бы от «ходячего несчастья», как он пару раз называл Невилла в учительской (и, вероятно, в классе тоже – причем значительно чаще)! Некому было бы расплавлять котлы у него на уроках и держать Северуса в постоянной боеготовности к любому ЧП… Тем важнее и ценнее его поступок. Кажется, теперь я знаю, какой он, настоящий Северус Снейп. И мне очень жаль, что из-за его тщательно оберегаемого имиджа ученики об этом не догадываются.
Повинуясь импульсу, я протянул Северусу руку:

Я гордился тобою сейчас –
Тем, как стойко ты Невилла спас!
Снял с него обвинения,
Отвратил исключение…
Благородно, скажу без прикрас!

Северус бросил на меня взгляд, который не испепелил меня – но уж точно обжег. Протянутой ему руки он предпочел не заметить. Глаза его сузились, губы сжались: он явно разглядел в моих словах издевку, которой там ну никак не было. А может быть, он уже начал раскаиваться в своем благородстве, и похвала за него была ему невыносима…
Но я все же попытался хоть немного помочь лучшей стороне Северуса показаться наружу:

Убедиться сегодня я смог,
Что талантливый ты педагог!
Ведь с детьми так и нужно:
Честно, великодушно,
Чтобы шел им на пользу урок!

Я почти услышал, как с треском захлопнулась раковина. Стоило мне протянуть руку (не столько в прямом, сколько в фигуральном смысле) – и Северус немедленно меня за нее цапнул, точнее, для начала выразительно щелкнул зубами в воздухе, ясно давая понять, что ближе подходить не надо. Он мрачно посмотрел на меня и буркнул:

Обойдемся, Люпин, без овации!
Я пекусь о своей репутации!
Ведь подумать на миг,
Что он мой ученик,
Могут! Я прояснил ситуацию.

Ах, вот как? А чей же Невилл ученик, скажите на милость? И кто, между прочим, запугал его на уроках до такого состояния, что у него начинают дрожать руки еще на пороге вашего класса? Что у него убегает зелье, рассыпаются ингредиенты, потому что он живет в вечном страхе перед вашими, профессор Снейп, уничижительными замечаниями?
Я демонстративно убрал руку в карман и, стараясь говорить потише, кивнул в сторону объявления об отработках, где красовались четыре фамилии гриффиндорцев-третьекурсников:

Северус, вы излишне суровы!
Вот – сегодня назначили снова
Невиллу отработку.
Что он – царскую водку
Выливал на кого-то другого?

Северус мрачно хмыкнул:

Дети! Кругом идет голова!
Был Лонгботтом один – стало два!
Минус десять очков!
И скажите, почем
Продается такая трава?..

Так я и знал. Нет, могу представить себе этот кавардак на уроке – но какова реакция профессора! Сначала высмеять ребенка на глазах одноклассников, потом снять баллы, в довершение назначить отработку… Блестящий арсенал педагогических приемов, нечего сказать! К тому же я оценил, как тонко Северус обошел молчанием остальные три отработки… Правда, формально я и сам спросил только про Невилла… Ну, про него и поговорим:

Ну же, Северус, чем тут гордиться?
Это же никуда не годится!
От твоих от подначек
Сам готов бедный мальчик
Чем угодно уже отравиться!

Северус ответил резко и безапелляционно, с саркастической ухмылкой:

Значит, с ядами он незнаком!
Ну, отравится он мышьяком!
Ну, испортят мученья
Весь процесс обученья –
Будет просто дурак дураком!

Он встал, всем своим видом показывая, что разговор окончен. Я встал тоже. Сдаваться я был не намерен. Дело в том, что накануне я долго обдумывал эту тему – а чем еще заняться, когда часами лежишь на ковре в своем кабинете или бродишь из угла в угол на четырех лапах? Выть на луну человеческий разум не позволяет… Стараясь говорить понятным Северусу языком, я доверительно заявил:

Педагогика зельям сродни.
Зельевар и профессор – они
Наберутся терпенья,
Доведут до кипенья,
Не свернулось чтоб зелье, ни-ни!

На словах «доведут до кипения» Северус ехидно усмехнулся и кивнул, как бы признавая мою правоту: что-что, довести до кипения он умеет, причем кого хочешь! Но я не намерен был отвлекаться на его ерничанье и как ни в чем ни бывало продолжал:

Добавляем мы в каждый момент
Четко выбранный ингредиент,
Чтобы нужные травы
Шли на пользу составу.
Точно так же устроен студент!..

Похоже, только теперь Северус осознал, как жестоко он ошибся при выборе свободного стула. Он развернулся и в упор уставился на меня. Не знаю, что разозлило его больше – мои советы о том, как нужно обращаться со студентами, или же то, что я позволил себе замечания о том, чего, по его мнению, никак не мог понимать: о зельях. Под взглядом Северуса я вдруг услышал, какая напряженная тишина царит в учительской. Даже Невилл перестал всхлипывать, да и хриплых вдохов завхоза что-то не слышно… Интересно, он отдышался или умер?!
В наступившей тишине Северус самым ядовитым тоном, на который был способен, отчетливо произнес:

Вы, Люпин, в педагогах давно ли?
Мне казалось, полгода, не боле.
От советов, нотаций
Попрошу воздержаться:
Я полжизни провел в этой школе!

Я поморщился. Никогда мне не нравился аргумент «я старше, так что я лучше знаю»:

Стаж и должность – плохой аргумент.
Биннс глупей, чем толковый студент!
В кислый уксус вино
Превратиться должно,
Коль не выпито в нужный момент!

Рядом послышался сдержанный женский смешок, почти кошачье фырканье и чье-то выразительное покашливание. Великий Мерлин… Я не ошибся – весь коллектив уже давно навострил уши и слушает нашу беседу, и выражения на лицах коллег точь-в-точь как в разгар захватывающего квиддичного матча!.. Ну и спектакль мы устроили… Вот и Невилл, еще не отошедший от испуга и слез, смотрит на нас немигающими круглыми глазами. Будет сегодня разговоров в гриффиндорской башне…
А вот Северус, кажется, еще не заметил, что мы оказались в центре внимания коллег. Иначе, полагаю, он не наговорил бы мне и половины того, что мне пришлось выслушать в следующие пять минут. Или, наоборот, он все прекрасно заметил, а наличие зрителей его, как хорошего гладиатора, только раззадорило?..

Нарываться вот только не надо!
Я о свойствах вина, трав и яда
Столько новых деталей
Рассказал б, чтоб вы знали –
Сами будете после не рады!

Я примирительно положил ему руку на локоть и открыл было рот, но он сбросил мою ладонь и разразился яростным, исступленным монологом. Привожу его по памяти, хотя, возможно, за давностью времени я несколько перепутал последовательность куплетов:

Попрошу меня не обучать,
Как учить, и вообще помолчать!
Строже, видите сами,
Нужно с учениками,
А не то не дадут заскучать!

В школе мало студентов для вас?
Вы б на них повышали свой класс!
Проповедь прекратите
И вообще отойдите:
Не случился бы как-нибудь сглаз!

Был бы Дамблдор мной недоволен,
Я б давно уже был бы уволен!
Но Директора мнение
Ставить вдруг под сомнение
Каждый в школе, конечно же, волен!

Ох, не надо бы Северусу поминать Директора всуе… Потому что в тишине учительской вдруг раздался голос Дамблдора. Сидя в кресле-качалке, глядя в потолок и ни к кому специально не обращаясь, Директор продекламировал:

Ну зачем тратить время и труд,
Чтоб наставить скульптур там и тут?..
Лучше уж сделать так:
«Ты дурак!»  «Сам дурак!» 
И все в позах мгновенно замрут.

Мы действительно замерли, не зная, что на это ответить. В наступившей тишине отчетливо скрипнула дверь. Послышались чьи-то шаги и вежливое покашливание. Некстати я подумал, что Хогвартс сегодня действительно похож на лечебницу – то ли для буйнопомешанных, то ли для чахоточных.




Глава 16. Влюбленный поэт. Рассказывает Ремус Люпин

18 декабря 1995 года
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки,
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Рад, что описанная сцена вызвала у тебя такую радость, но в следующий раз, пожалуйста, все же постарайся не пугать эльфа и поберечь себя и мебель. Тем более, что мой рассказ приближается к развязке. Итак…
Новым посетителем, нарушившим спокойное течение умиротворенного зимнего вечера в нашей учительской, оказался школьный префект Персиваль Игнациус Уизли. Он очень нервничал. В руках он сжимал туго свернутый лист пергамента и потрепанного вида книжку. Стоя в дверях, Перси обводил беспокойным взглядом наш пейзаж после битвы: заплаканного Невилла на диване, а рядом с ним – мадам Помфри с чашкой валерьяновых капель; Филча в полушоковом состоянии на диване напротив; нас с Северусом, явно не готовых служить примером единения и дружелюбия учительского коллектива…
Неужели наш префект решил поделиться подробностями ночных событий? Интересно, что же весь день мешало ему это сделать? Тоже вел собственное расследование? Где же тогда триумф от раскрытия дела? По тому, как Перси мялся на пороге, скорей было похоже, что он готовится сообщить нам важные, но очень неприятные новости, и вот – то ли не может решиться, то ли не знает, с чего начать. Наконец Перси закрыл за собой дверь и несмело вышел на середину комнаты.
И вот тут, должен сознаться, самообладание мне изменило. Я закрыл глаза и взмолился всем известным мне высшим силам: «Только не Сириус! Только не Сириус!». Что угодно – только бы это не был твой повторный набег на Хогвартс! Пойми, на тот момент я все еще считал тебя виновным – и, тем не менее, мне было невероятно трудно решить, как поступить, если мы с тобой встретимся лицом к лицу в коридорах или окрестностях Хогвартса. Дать тебе уйти, потому что свою вину ты уже искупил? А как же безопасность детей?.. Сдать дементорам, вернуть в Азкабан? Никогда. Принять бой, и самому… А ты на моем месте смог бы?..
Похоже, высшие силы услышали мою молитву и приняли ее к сведению. Потому что, так и стоя еще с закрытыми глазами, я услышал голос Перси – не очень уверенный, но совсем не такой, каким объявляют о вторжении беглого преступника в школу:

Добрый вечер! Пришел я сказать –
Невилла не должны наказать!
Он случайно попался,
А в теплицы спускался,
Чтоб учебник свой там отыскать!

Я перевел дыхание и открыл глаза – как раз вовремя, чтобы увидеть, как Перси вручает Невиллу ту самую потрепанную и закапанную чернилами книжку: действительно, учебник гербологии. Невилл был слишком потрясен, чтобы что-нибудь сказать – он прижал учебник к груди и растерянно кивнул.
Уф. Все хорошо, можно успокоиться. Поступок Персиваля Уизли произвел на меня самое хорошее впечатление. Про Невилла и учебник я сегодня уже слышал. Больше того: я даже собирался об этом сказать, когда Филч приволок мальчика в учительскую – но Северус не дал мне такой возможности. Удивительно было другое: почему объясняться явился Перси Уизли, а не, к примеру, Гарри Поттер? И почему это простое объяснение потребовало от префекта собрать всю свою решимость?
Ответить на этот вопрос мне было трудно. Признаться, из всего большого рыжеволосого семейства именно с Перси мне было труднее всего найти контакт. Трудолюбив, старателен до скрупулезности, очень аккуратен, исполнителен по отношению к старшим и любит командовать младшими, четко и последовательно отвечает на уроках, не признает ни фантазии, ни импровизации… а в остальном – закрытая книга. Вот, сегодня он меня приятно удивил – пришел выручать Невилла и, похоже, искренне переживает.
Но, оказывается, Перси еще не закончил. Развернувшись на сто восемьдесят градусов – ни дать ни взять офицер гвардии Ее Величества, только шпорами не звенит – он подошел к дивану, на котором полулежал наш завхоз, глубоко вдохнул и подчеркнуто вежливо произнес:

Мистер Филч, попрошу я прощения
В том, что ночью вас ввел в заблуждение…

Он остановился, еще раз вдохнул и отчетливо выговорил, глядя куда-то на книжный шкаф:

Я сварил зелье это,
Что дает дар поэта
И способности к стихосложению!

Выслушав сенсационное известие, учительская замерла. Это было… невозможно, неправдоподобно, противоречило всей психологической логике! Со звоном покатилась на пол пробка от графина, которую кто-то держал в руках. Флитвик встал. Хагрид сел. Профессор Вектор недоверчиво качала головой. Черити состроила мне страшные глаза и тоже отрицательно мотнула головой. Я пожал плечами. Северус хмыкнул.
Филч, которому и была адресована речь, громко икнул и начал медленно наливаться едва сошедшим багрянцем. Завхоз захрипел, вытянул руки и попытался подняться с дивана. Перси непроизвольно попятился и отступил на два шага к двери. Но тут Ирма Пинс обняла завхоза за плечи и зашептала ему что-то успокаивающее. Судя по резкому аромату, она снова открыла флакон с валерьянкой. Филч опять хрипло дышал и вид имел самый ошеломленный. Насколько я мог понять по выражению его лица, он стремительно терял остатки веры в человечество – если, конечно, она у него когда-нибудь имелась.
Минерва Макгонагалл, по праву декана факультета, взялась за уточнение деталей. Испытующе глядя сквозь очки на лучшего воспитанника Гриффиндора, она строго и с расстановкой произнесла:

Эта выходка больше похожа,
Я б сказала, на Фреда и Джорджа.
Но у вас, Персиваль,
И дела, и мораль
На порядок солидней и строже!

В ее голосе сквозили разочарование и неодобрение. Перси залился краской так, что его голова с ярко-рыжими волосами стала похожа на пылающий факел. Шагнув вперед и взявшись обеими руками за спинку стула, он дрогнувшим голосом пояснил:

Я хотел написать пару строк,
Но никак это сделать не мог.
Девушке угодить
Мне б помог, может быть,
Стихоплетного зелья глоток…

Великий Мерлин! Так значит, вот в чем дело! Кастальское зелье было сварено не ради розыгрыша и не ради эксперимента… Ну, конечно, любовь – вполне достаточная причина, чтобы подвигнуть безупречного во всех отношениях гриффиндорского префекта на… скажем так, довольно эффектную выходку. И это – самая уважительная из причин, о которых мне приходилось слышать. Ох, Персиваль Игнациус Уизли, и удивили же сегодня вы видавший виды Хогвартс! А каков профессионализм – с легкостью отравить всю школу! Ваша шалость, бесспорно, удалась!
Я поспешно убрал со своего лица непедагогическую улыбку. Рядом со мной Северус всем корпусом подался вперед, его ноздри хищно раздулись. Ну, конечно – ему выпал шанс вторично испытать свой антидот со стихами другого влюбленного студента в качестве основы!
Перси тем временем продолжал:

Подшутить я не думал, нет-нет!
Это должен был быть мой секрет.
Но он выплыл наружу.
Мне так жаль! И к тому же
Я устроил такой цирк и бред.

С горечью вымолвив последнюю фразу, префект опустил голову и принялся разглядывать ковер под ногами.
Аудитория слушала Перси со все возрастающим вниманием. Дамская половина педагогического коллектива обменивалась понимающими взглядами и сочувственными кивками. Репутация лучшего ученика, юношеская влюбленность в качестве причины авантюры с зельем, пылающий румянец, дрожь в голосе, наконец, благородный мотив явки с повинной – не дать безвинно пострадать другому, – все это говорило в пользу Перси. Пожалуй, сейчас каждый из нас был готов просить Директора обойтись самым мягким наказанием и не разглашать детали происшествия в стенах школы, чтобы пощадить чувства подростка.
Хотя, конечно, воспитательной работы с подробным разъяснением возможных последствий авантюры Персивалю Уизли не избежать. Его декан – первая, кто об это позаботится! Минерва сидела очень прямо и хмуро смотрела на ученика. Она явно не считала объяснение удовлетворительным, а инцидент – исчерпанным.
И не она одна! Северус на сей раз не стал поражать нас стремительным проходом по диагонали – он подошел к Перси, медленно и весомо чеканя каждый шаг. Скрестив руки на груди – широкие рукава мантии взметнулись, как черные крылья, – сдвинув брови и буравя Перси пронзительным взглядом, Северус какое-то время молча разглядывал префекта, а затем с нажимом произнес:

Я не склонен вам верить на слово!
Защитить вы хотите другого!
Я прошу вас, префект,
Огласить нам рецепт
Зелья – лучше от слова до слова!

Вот это да! Когда вся эта история закончится, надо будет посоветовать Северусу приобрести на черном магическом рынке хроноворот помощнее. В Средних веках ему бы точно светила блестящая карьера инквизитора. Как он представляет себе процесс изложения рецептуры пятистишиями, интересно узнать? Не каждому под силу повторить его подвиг, сочинив «Балладу о приготовлении антидота к Кастальскому зелью»!
Перси, действительно, смутился и замялся (Северус выразительно приподнял бровь) – но лишь ненадолго. Покопавшись в кармане мантии, он извлек оттуда помятый, многократно сложенный листок бумаги. Развернув его, он открыл было рот, словно намереваясь зачитать то, что там написано – но спохватился, смешался и протянул листок зельедельцу. Снейп взглянул на бумагу и громко хмыкнул. Минерва Макгонагалл поднялась и, ни на кого не глядя, подошла к Северусу. Взяв у него листок, она взмахнула палочкой, проецируя написанное на доску. Затем она отдала листок зельедельцу и все так же молча вернулась на свое место. Это было правильно. В конце концов, речь шла о судьбе ее студента, и необходимо было ознакомить всех преподавателей с материалами… эээ… дела, не оставляя факты на откуп декану Слизерина.
На доске между тем возникло стихотворение. Для разнообразия это был не лимерик – а настоящее, действительно чудесное стихотворение. То самое, о котором было написано в книге «Выдающиеся ведьмы XX столетия».

Мне ни к чему одические рати
И прелесть элегических затей.
По мне, в стихах все быть должно некстати,
Не так, как у людей…

Когда б вы знали, из какого сора
Растут стихи, не ведая стыда,
Как желтый одуванчик у забора,
Как лопухи и лебеда.

Сердитый окрик, дегтя запах свежий,
Таинственная плесень на стене...
И стих уже звучит, задорен, нежен,
На радость вам и мне.


Дочитав, я замер, пораженный красотой и изяществом этого замысла. Записать основу рецепта Кастальского зелья стихами – и, насколько я могу судить, прекрасными стихами, простыми и изысканными одновременно – мог только настоящий поэт. И настоящий волшебник… Мечтательно улыбнулся Дамблдор, завздыхали наши дамы, громко и потрясенно охнул Хагрид.
Напряжение спало. Мы расслабились и заулыбались, очарованные прекрасным стихотворением. Все, кроме Северуса. С негодованием глядя на прекрасные поэтические строки, он издал странный придушенный звук. Он указал на доску, затем уронил руку, повернулся к Перси и пронзил его убийственным взглядом. На этот раз его лицо приобрело зеленовато-землистый оттенок. Не надо было владеть легилименцией, чтобы понять, что так потрясло его: даже мне было очевидно, что, хотя ингредиенты в стихотворении перечислены, никаких технических подробностей приготовления там нет. Из нас из всех Северус явно лучше всех представлял себе, чем могли закончиться вольные эксперименты с таким составом. Не отрывая от Перси зловещего взгляда, он шагнул к префекту, явно собираясь выдать рифмованное «вы-хоть-соображаете-что-вы-могли-натворить-вы-ведь-даже-по-рецепту-зелье-сварить-можете-через-раз» и далее по тексту.
Но Перси недаром был лучшим студентом курса. Он понял, что времени терять нельзя, и затараторил:

Пояснения дам я вдогонку:
Тут и варка нужна, и возгонка,
Трав – полуночный сбор,
Плесень – только без спор…

- Ну, достаточно мучить ребенка!

Дамблдор уже стоял рядом с Северусом. Вместе они смотрелись как олицетворение Доброго и Злого следователей. Проницательно глядя на Перси, Директор спокойно и веско сказал:

Объяснений от вас буду ждать,
Когда в прозе их сможете дать.
В рифму требовать повесть
Не позволит мне совесть.
Все обсудим. Не стоит страдать.

Перси перевел дыхание. Теперь все самое трудное и страшное для него действительно было позади… Или еще не все? Директор смотрел на него так, словно ожидал продолжения. И Перси, судя по всему, правильно истолковал этот взгляд. Снова уставившись в ковер, он поднял руку со свернутым листом пергамента.

Я готов предоставить стихи.
В антидот. Ведь они хоть плохи,
Пусть просты, безыскусны,
Но написаны с чувством
И с любовью. Без всяких… хи-хи.

Последнюю рифму мальчику явно подсказал Пиввз – я слышал его завывания в коридоре. Но дела это не меняло. Это был поступок – и прекрасный способ загладить вину перед школой.
Северус тут же требовательно протянул руку. Второй раз проколоться с подростковыми стихами и слушать птичий концерт в ушах ему явно не хотелось! Я почти физически ощутил, как замялся Перси, сомневаясь, кому отдать плоды своего творчества - Директору или зельедельцу? Я его хорошо понимал. Будь я поставлен перед подобным выбором (хотя я и не пишу любовных стихов), я бы отдал листок только Дамблдору. Но игнорировать требовательный взгляд и протянутую руку Северуса не так-то просто!
Перси отдал зельедельцу листок с явной неохотой и, мучительно покраснев, снова принялся разглядывать ковер. Он не видел – но, вероятно, чувствовал, как преподаватель разворачивает пергамент и опускает глаза на страницу, а лицо его принимает фирменное насмешливо-саркастическое выражение. Северус уже открыл рот, чтобы зачитать нам избранные места или хотя бы высказать свое мнение о поэтических способностях префекта... Да что ж его жизнь-то ничему не учит! Нельзя так с детьми! И совсем недавно наши дамы ему более чем наглядно это продемонстрировали, только заподозрив, что он обидел влюбленного поэта. Не помогло!
Мы с Макгонагалл одновременно дернулись со своих кресел, чтобы помешать экзекуции – но стоявший рядом Директор спас положение. Мягко опустив северусову руку с листком и сверкнув в его сторону своими ярко-синими глазами – да так, что наш зельевар хоть и надулся, но мгновенно прикусил язык, – Дамблдор взял у него из рук пергамент, не глядя на текст, скатал его в трубочку и положил на учительский стол. Затем он повернулся к Перси. Вытаскивая из кармана пакетик с конфетами, Дамблдор мечтательно произнес:

Этот день я вовек не забуду.
Рифма словно взялась ниоткуда!
Страсть, ответа алкая,
На безумства толкает!
Да, любовь – настоящее чудо!

В глазах Перси забрезжила надежда на счастливый конец всей этой истории. Макгонагалл выразительно откашлялась. По ее виду было ясно, что Перси еще предстоит разговор с деканом, и, вероятно, куда более неприятный, чем будущая беседа с Директором. Но сейчас Дамблдор протянул ему кулек со сладостями, и радостный Перси унесся с лимонной долькой за щекой, ликуя, что всё так хорошо закончилось. Я мысленно отсалютовал ему – по-моему, сегодня он показал себя во всех отношениях настоящим гриффиндорцем. Лучше на выпускном курсе, чем никогда... Старушка Шляпа, что бы там про нее ни болтали, все же никогда не ошибается!
Под восхищенными, укоризненными и изумленными взглядами коллектива Дамблдор направился обратно к своему креслу и, обернувшись к Северусу, провозгласил:

Северус, вся надежда на вас!
Приготовить могли б вы сейчас
Антидот, что недавно
Расписали так славно?
Это очень порадует нас!

Под грузом ответственности, который возложили на него полные надежды взоры всего преподавательского состава и вообще всех, кто находился в учительской, Северус как будто стал выше ростом. Он взял со стола свернутый в трубку листок и, с достоинством кивнув, направился к двери. Я отметил, что на этот раз Северус не попытался развернуть листок. Одного взгляда Директора хватило, чтобы научить его тому, что не смогла втолковать полная учительская педагогов! Ай да Дамблдор!
Но я недооценил Директора! Северус не успел дойти до двери – Дамблдор вдруг всплеснул руками, будто вспомнил что-то важное, и воскликнул:

Вам же помощь должны оказать!
Ведь готовы, хочу я сказать,
Отработки студентов!
Группа есть претендентов
Приносить травы и нарезать!

С этими словами Директор указал на доску, возле которой Северус сегодня так виртуозно читал лекцию об антидоте. Там были записаны фамилии проштрафившихся учеников:

Лонгботтом, Невилл 3й курс, Гриффиндор
Поттер, Гарри 3й курс, Гриффиндор
Уизли, Рональд 3й курс, Гриффиндор
Грейнджер, Гермиона 3й курс, Гриффиндор


Учительская замерла – в который раз за этот вечер! Вот это да! Северусу предстоит варить антидот с навязанной ему помощью того самого ученика, чью беспомощность в зельях он только что так красноречиво расписывал, и еще трех гриффиндорцев! Эта информация не вызвала особой радости у коллектива: в конце концов, речь шла о противоядии для всей школы! По комнате волной прошел шепоток.
Но беспокойство преподавательского состава не шло ни в какое сравнение с чувствами, обуревавшими одного из будущих спасителей школы. Невилл, допивавший чай в дальнем углу комнаты, аж поперхнулся, узнав, как ему предстоит провести вечер этого трудного дня. Его прерывистый голосок в наступившей тишине прозвучал громче, чем он надеялся:

Ой! Решили меня заморить!
Антидот должен сам я сварить?!
Ведь известно всей школе,
Что всю жизнь поневоле
Мне придется в стихах говорить!

Это был тот редкий случай, когда Северус оказался всецело на стороне своего нелюбимого ученика. Он тоже готов был костьми лечь, чтобы только изменить программу вечера. Проследив за рукой Директора и осознав, какую именно помощь ему предлагают, он дернулся так, словно любимый начальник ударил его. Или предложил ему продегустировать последний отвар, изготовленный его любимым учеником Невиллом. На лице Северуса большими буквами было написано, как остро он жалеет, что каких-то полчаса назад помешал отчислению своего официально наименее одаренного студента. Северус поспешно принялся открещиваться от угрожавшего ему счастья:

Помощь?! Мне?! Вы, Директор, неправы!
Сам прекрасно нарежу я травы!
С группою обормотов
Никаких антидотов
Не напьемся! Скорее отравы!

Но Директор уже принял решение. Он мягко посмотрел на встревоженного и задетого зельедельца, блеснул глазами из-под очков и успокаивающе произнес:

Полно, Северус! Шуму-то сколько!
Я о школе волнуюсь, и только!
Ждем скорей антидот!
Хогвартс с ним перейдет
Вновь на прозу. Лимонную дольку?

Северус с кислой миной засунул в рот конфету и стремительно направился к двери. На пороге он обернулся и выразительно посмотрел на Невилла. Тот очень неохотно сполз с дивана и последовал за зельедельцем.
Я невольно задумался: боггарт Невилла, как теперь известно всему Хогвартсу, принимает форму Северуса… А какую же форму принимает боггарт Северуса?



Глава 17. К прозе жизни

В кабинете зельеделия царило угрюмое молчание. Ученики все еще переживали, что отработку им придется провести в обществе Снейпа. Это было несправедливо! Тем более что Снейп и сам был не в духе, так что отработка грозила обернуться новыми крупными неприятностями… Даже осознание важности задачи не добавляло ребятам ни радости, ни гордости, ни приятного волнения. Рон по дороге в подземелья уже сказал друзьям, что, по совести, заниматься приготовлением противоядия должен бы Перси. Гарри не с меньшим удовольствием уступил бы это право той дуре, которая писала разную… чепуху про Снейпа. Если уж он ей так нравится – пусть бы и шла к нему на отработку!
Сама по себе работа была непыльная – за исключением занятия Гермионы: она брала с полок тяжелые тома и осторожно сдувала с них пыль, собирая ее в маленькую деревянную коробочку. Остальные сидели за столом и готовили другие ингредиенты: Гарри отщипывал с ветки и складывал аккуратной стопкой лавровые листья, Невилл возил ложкой в банке меда. Рон отрывал бутоны роз и раскладывал их по цвету – как объяснила Гермиона, разные цвета давали разную скорость химической реакции. Время от времени Рон натыкался на шип, негромко шипел и встряхивал рукой. В тишине было хорошо слышно и шипение, и побулькивание воды в котле, и стук снейпова ножа. Разговаривать в обществе обозленного чем-то Снейпа, да еще в стихах, никому не хотелось.
Внезапно тишину нарушил испуганный вздох Невилла. Он перестал возить ложкой в банке и, переводя испуганный взгляд с Гарри на Рона, прошептал:

С зельеделия я не уйду,
Потому что попал я в беду.
Я к скамейке прилип,
Как к желудку полип:
Я штаны перепачкал в меду!

В тишине его шепот разнесся по всему кабинету. Гермиона сочувственно обернулась от книжного шкафа, Снейп же с грохотом бросил нож на стол и устремился к сжавшемуся в комок ученику. Он выдернул банку из рук помертвевшего Невилла и резко взмахнул палочкой. Невилла тут же подбросило со скамейки, так что ему пришлось отступить на пару шагов, чтобы не упасть. Снейп властно указал палочкой в дальний конец класса и отрывисто проговорил:

Сей же миг от котла отойдите!
Сядьте там и спокойно сидите!
Ничего не касаться!
Там мензурки, штук двадцать,
С них вы плесень пока отскребите!

Со всей возможной поспешностью Невилл забился на заднюю парту и занялся мензурками. Проводив его недобрым взглядом, Снейп поставил банку и зашарил глазами по столу. Несколько раз обведя взглядом парту, он низко склонился над котлом, затем схватил банку и заглянул в нее. Нахмурившись, зельеделец снова вперил взгляд в Невилла. Тот, склонившись над партой, тихонько хихикал. Снейп стремительно двинулся вглубь класса и навис над Невиллом. Тот немедленно перестал хихикать. Забыв о зелье, Гарри, Рон и Гермиона обеспокоенно уставились на профессора. Какую новую пакость он задумал?!
Снейп стоял над Невиллом, уставившись на что-то на парте. Неужели ЕЩЕ ОДНО любовное послание, с ужасом подумал Гарри. Тогда нам точно пора прятаться под парты и прикидываться мебелью – Снейп нас в клочья порвет…
Оторвавшись от созерцания парты, Снейп метнул быстрый взгляд на замерших учеников, задержавшись почему-то на Роне. Тот занервничал и немедленно укололся об очередной шип. Схватив со стола перемазанную в меду ложку, которую Невилл по рассеянности унес с собой, и на ходу помешивая в банке, Снейп вернулся обратно к котлу, мрачно бормоча что-то себе под нос. Гарри навострил уши и услышал:

Если автор сего... м-м-м... трактата
Будет мной обнаружен когда-то,
Пусть он будет готов
Чистить сотню котлов -
В одиночку, без помощи брата!

М-да. Вероятно, на сей раз любовное послание было ни при чем… Сгорая от любопытства, Гарри быстро переглянулся с Роном. Тот только пожал плечами.
Сверившись с записями и формулами на доске, Гарри убедился, что нарвал уже достаточно лавровых листьев. Он отправился к шкафчику с ингредиентами, чтобы положить общипанную ветку на место. Выбрав кружной путь, Гарри очутился рядом с Невиллом и, улучив момент, заглянул ему через плечо.
На парте была выведена надпись следующего содержания:

В темноте и тиши подземелья
Мрачный Снейп все варил свои зелья!
Сколько сил и труда!..
Но - все та же беда:
Не выходит состав от похмелья!

Гарри усмехнулся, но, подняв глаза и наткнувшись на колючий взгляд Снейпа, поспешно сделал серьезно-озабоченное лицо, уместное у постели больного друга. Однако и эта постная мина не устроила профессора. Бросив на стол исписанный рукой Перси листок, тот громко заявил:

Я вам шанс предложил исцелиться!
Так к чему эти кислые лица?
Антидот сделать сложно,
Так что - все! - осторожно!
Не должно даже капли пролиться!

Стоит ли говорить, что это заявление не сделало лица учеников счастливее. Гарри даже не мог повеселить Рона и Гермиону, поделившись с ними содержанием написанного на парте лимерика: в гробовой тишине он не смог бы сделать это незаметно для Снейпа. Так что они молча разбирали розовые лепестки, раскладывали под наблюдением Снейпа по кучкам порции лавровых и миртовых листьев. Сам же зельеделец колдовал над котлом.
С каждым новым ингредиентом зелье преображалось. Мед оставил его прозрачным, придав ему только сладкий запах. Розовые лепестки разного цвета, добавляемые в разной последовательности, окрашивали его во все более насыщенный розовый цвет – цвет рассветного неба. Аромат менялся все время: красные лепестки дали пронзительно-терпкий запах, белые – легкий аромат росы и ладана, от голубых самую малость повеяло сыростью, от желтых – гвоздикой и осенними листьями, от нежно-розовых – сладостью барбариса и весеннего жасмина, от чайных – тончайшим ароматом бергамота и миндаля. С лавровыми листьями зелье приобрело насыщенный золотистый цвет и стало гуще, а с добавлением мирта заблагоухало непередаваемым, пьянящим ароматом! Столпившись у котла, Гарри, Рон и Гермиона вдыхали легкий ароматный пар и наблюдали, как на поверхности лениво побулькивающего густо-золотого состава возникают причудливо-округлые фигуры.
Оторваться от зелья их заставило презрительное хмыканье. Вскинув головы, они дружно уставились на Снейпа. Тот криво усмехался, держа на свету черновик Перси и читая перечеркнутые строки. Гарри немедленно насупился. Да, стихи Перси явно не удались, но при виде снейповой усмешки у него сжимались кулаки. В конце концов, Перси отдал свои корявые, но искренние стихи, чтобы спасти школу от напасти, и нечего над ним смеяться.
Хмыкнув еще раз, Снейп положил листок в небольшой медный котел и взмахнул палочкой. Пергамент немедленно вспыхнул пронзительно-синим, бездымным пламенем. Рядом с Гарри негромко ахнула Гермиона. Сам Гарри выдохнул с облегчением: Снейп все-таки не стал сберегать черновик на память, для борьбы с плохим настроением! Даже кусочка не оставил – сжег все!
Отодвинув учеников от котла, Снейп осторожно подул на собранную Гермионой пыль, чтобы она ровным слоем сыпалась в булькающий отвар. Золотистое зелье медленно вращалось, на поверхности его выступили тонкие зеленоватые полосы, напоминающие патину.
Снейп между тем подхватил котел с догоревшим листком, сосредоточенно повернул его несколько раз по часовой стрелке, чтобы пепел совсем рассыпался – и опрокинул посудину над котлом с зельем.
На поверхности состава вспыхнули яркие разноцветные искры – там, где клочья пепла коснулись зелья. Снейп энергично помешал в котле деревянной ложкой и быстро вытащил ее. На глазах у пораженных ребят зелье стало стремительно темнеть и само собой закружилось в котле – чтобы, успокоившись, стать непрозрачной серо-скучной субстанцией без пара, без запаха и без узоров на поверхности.
Склонившись над котлом, Снейп снова помешал серую массу деревянной ложкой, сосредоточенно нахмурился, понюхал состав и небольшим черпаком налил немного в хрустальный пузырек. Подняв флакон к свету, он встряхнул его и несколько раз наклонил из стороны в сторону, наблюдая, как поведет себя жидкость. Пройдя к своему столу, Снейп вытащил из ящика ложку и капнул в нее немного серого зелья. Ученики затаили дыхание. Еще раз внимательно посмотрев в ложку, профессор проглотил препарат и замер, прислушиваясь к своим ощущениям. Ребята не отрывали от него глаз, напряженно ожидая реакции: Гермиона – с беспокойством, Гарри и Рон – с надеждой.
Грохот и звон заставили их подпрыгнуть на месте и обернуться. Невилл, о котором они успели позабыть, от волнения выронил мензурку. Осколки валялись у его ног, а сам он расширенными глазами наблюдал за профессором.
Сзади раздался знакомый, насмешливый, ненавистный голос:
- Лонгботтом, если у меня разведется слишком много посуды, я немедленно дам вам знать! Пять очков с Гриффиндора!



Глава 18. Эпилог. Рассказывает Ремус Люпин

21 декабря 1995 года
Домовому эльфу Кричеру,
для передачи хозяину
в собственные руки,
Гриммаулд-плейс, 12,
Лондон, Соединенное Королевство

Дорогой Сириус! Да, наверное, ты прав – насчет Шляпы я погорячился. С Питером она явно дала промашку… А что касается Перси Уизли и его нынешнего выбора между семьей и министерской карьерой – я надеюсь, он еще поймет, что по-настоящему важно в этой жизни. Ведь сделал же он правильный выбор в тот день!.. И его чувства к девочке были искренними – иначе, уверяю тебя, это мое письмо было бы написано лимериками!..
Свою порцию антидота от Кастальского зелья каждый из нас получил на следующее утро, перед завтраком: преподаватели – в учительской, студенты – непосредственно в Большом зале. «Остро-сладкую муку», обещанную Директором в качестве побочного эффекта, действительно пришлось ощутить буквально на несколько секунд – после чего мы, к своему несказанному облегчению, принялись наконец обмениваться впечатлениями, не заботясь ни о рифме, ни о количестве слогов в строчке.
Тонкая каверза директорской задумки насчет вчерашней отработки стала ясна чуть позже. Когда Большой зал, отшумев и прокричавшись в прозе, немного угомонился, Директор выразительно постучал чайной ложечкой по краю своей ярко-фиолетовой кружки и взял слово. В своей краткой, но очень прочувствованной речи он поблагодарил Северуса и его – как же он выразился? – ах да, «юных ассистентов», чей талант и старания сегодня исцелили всю школу. Ассистенты были названы поименно, подняты с мест, вознаграждены овацией и баллами. Судя по лицу Северуса, принимавшего аплодисменты и поздравления заодно с Поттером, Уизли-младшим, Грейнджер и – особенно! – Лонгботтомом, «остро-сладкая мука» у него не проходила особенно долго и была, пожалуй, скорее острой, чем сладкой.
На большой перемене Фред и Джордж Уизли довели до истерики мадам Помфри: явились в больничное крыло, в стихах объявили, что антидот на них не подействовал, и потребовали еще две порции. Ситуацию спас профессор Флитвик, который как раз зашел к Помфри за противоожоговой мазью. В своей доброжелательной манере он посоветовал близнецам все претензии к качеству антидота предъявлять непосредственно изготовителю и даже выразил желание лично сопроводить их в подземелье. Близнецы, ничуть не смутившись, тут же разыграли драматический этюд в прозе на тему «Внезапное чудесное исцеление».
Что еще рассказать тебе об этом случае? Все вроде бы окончилось хорошо, все прояснилось… Но у меня все же оставались кое-какие вопросы без ответов. Почему Пиввз испортил все масло на кухне именно в ту ночь, когда к Филчу в руки попало Кастальское зелье в бутылке с надписью «Масло»? Сама по себе проказа была вполне в духе нашего неутомимого школьного полтергейста – но получается, что Пиввз разбирается в зельях и заранее просчитал эффект своей каверзы? И что Пиввз был осведомлен о затее Перси Уизли? Я не мог даже в кошмарном сне представить себе, что Персиваль Уизли, Аргус Филч и Пиввз действовали заодно. Уж не стоял ли за кулисами этой истории еще один, неизвестный мне участник, который в какой-то момент ненавязчиво подтолкнул ход событий в нужном ему направлении?..
В тот день я отправился на уроки, радуясь тому, что луна пошла на ущерб, и размышляя о том, что, наверное, так никогда и не узнаю всех подробностей этой забавной школьной истории.
Жизнь, однако, показала, что я ошибался, и что на все вопросы рано или поздно можно получить ответ – надо лишь правильно задать свой вопрос... Опустив подробности, я приведу только два лимерика, прозвучавшие вечером того памятного безумного дня в директорском кабинете за чашкой шоколада. Их мне процитировал один из бывших директоров Хогвартса – да-да, твой родственник, язвительный Финеас Найджелус, наблюдавший за беседой со своего портрета:

Минерва Макгонагалл
Льва узнаешь по следу когтей –
Вас узнаешь по следу затей.
Признавайтесь уж сразу:
Альбус, ваши проказы?
Ах, ну что за пример для детей!

Альбус Дамблдор
Не проказник я, а педагог!
Я событиям только помог.
Разве я подал мысли
Персивалю Уизли
Написать для любимой пять строк?

Дальше, по словам Финеаса, сцена была прервана стуком в дверь: это гордый Северус в дополнение к шоколаду принес антидот.
…Да, кстати, пока не забыл: статья Северуса Снейпа «Технологические особенности приготовления противоядия к Кастальскому зелью» была опубликована в мартовском выпуске «Алхимических Анналов» за 1994 год. К моему большому разочарованию, лимериков в ней не было.
Увидимся на Рождество!
С неизменным почтением к м-ру Бродяге,
Лунатик (Ремус Дж.Люпин)




Глава 19. Приложение 1

Результат этого маленького происшествия – стихотворение, сочиненное Персивалем Уизли в приступе вдохновения и впоследствии обнаруженное им в своих бумагах. Было передано (много лет спустя) участникам событий в память об этом маленьком происшествии.

От любви безнадежной лечусь,
Побеждать свои чувства учусь.
Не кончать ли с борьбой?..
После классов с тобой
Я от счастья буквально свечусь…



Глава 20. Приложение 2

Специально для тех, кто не верит, что ученики Хогвартса могли прочитать стихотворение Анны Ахматовой.

Unsuited to my purpose in the rhyming
Of martial odes or charming elegies.
In verses everything should be untimely,
No punctualities.

I wish you were aware from what stray matter
Springs poetry to prosper without shame,
Like dandelions which the children scatter,
Or pigweed of the lowly name.

An angry shout, the molten tar's hot stinging,
A magic growth of mould upon a wall...
And straightaway the verse is gaily ringing
To gladden one and all.

21 January 1940

Translated by Eric Gillan


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"