Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Крах

Автор: z.milosh
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:СС/ГП
Жанр:AU, Adult, Angst, PWP
Отказ:Отказ.
Аннотация:А откуда у вас такие картинки?
Комментарии:ООС. Когда Гарри было 11 лет, его похитил Роскомнадзор. Мальчик пережил тяжелую травму, после которой несколько лет оставался в Хогвартсе на второй год. На момент событий ему 18 лет.

По просьбе читателей добавляются предупреждения: "бред", "гадость" и "проды не будет".
Каталог:нет
Предупреждения:слэш, насилие/жестокость, нон-кон/изнасилование, OOC
Статус:Закончен
Выложен:2010-12-21 17:51:22 (последнее обновление: 2010.12.21 17:51:16)
  просмотреть/оставить комментарии
Он несколько раз повторил, что я ничтожество, откровенно смакуя ситуацию. «Сам ничтожество! Свинья! Грязный убийца!» - молча можно было накручивать себя сколько угодно, но попробовал бы я хоть что-нибудь возразить. Он повернулся спиной с выражением скучающей ненависти на лице, лениво вышел из аудитории, хлопнул дверью.
- Профессор! - я почти бегу за ним по плохо освещенному подземному коридору.
Он резко разворачивается, мантия очерчивает полукруг вокруг его тела. Взгляд яростный и презрительный:
- Ну что вам?
И в самом деле, что мне?
- Империо! - я улыбаюсь. - Не ждал? Понимаю.
Я и сам не ждал.
Мы идем в его апартаменты, он пропускает меня и запирает дверь изнутри. Он полностью в моей власти, но еще не понимает этого. С отвращением следит за каждым моим движением на его территории. Как я разглядываю на просвет, потом ставлю на место закупоренный стеклянный флакон, как перебираю бумаги на его столе. На улики не тянет. Он смотрит так, как будто я могу их запачкать, повертев в руках. О, вот то, что мне надо. Складной зонт. Я трансфигурирую его не глядя — я все равно не знаю, как должен выглядеть результат, но получается вроде неплохо. Удобная толстая, на вес как стальная оплетка с широким твердым ремнем на конце.
Я толкаю его к дивану.
- Нагнись! Эванеско!
Мантия исчезает. Он опирается руками на подлокотник, и теперь из одежды на нем — только черная рубашка и типа трусы. Шорты скорее. Неважно.
- Сука! - выдыхаю я, нанося удар. - Ненавижу! Это из-за тебя (удар) погибли родители. (Удар). И Сириус. Это ты (удар) отравляешь мне жизнь с первого дня учебы. Это ты (удар) ничтожество! - Я не размышляя просто вываливаю то, что накопилось. Он никак не реагирует.
Чтобы проверить действенность ремня, я со злостью хлестнул себя по согнутой левой руке между локтем и запястьем, и чуть не взвыл. Разряд боли оглушительной волной омыл тело. Прекрасно! И я ударил со всей силы.
Я наносил удары, метя по спине, но не особо заботясь о том, куда они попадают. Он по-прежнему не не произнес ни звука, только дышал с усилием, размерено. Но я вспоминал, что чувствовал после удара по руке, и, окрыленный, бил дальше. Я не давал приказа молчать, это я точно помнил. Мне казалось, я буду бить его до тех пор, пока у него изо рта не потечет кровь. Но я устал быстрее. Слепая ярость, отступив, оставила меня ослабевшим, как пловца во время отлива. Я посмотрел на его мокрое лицо, и мне стало страшно от его ненависти. Адреналиновый шквал все еще гасил его боль, и он каким-то чудом оставался спокоен, зато я начал нервничать.
Это очень плохо. Должно быть наоборот. И тут я кое-что вспоминаю.
- А не спустить ли с Сопливуса трусы? - задумчиво спрашиваю я сам себя вслух, просунув волшебную палочку под резинку. - Как тебе эта мысль?
Вот теперь ему точно не до пергаментов на столе. И его трясет. Не от страха, конечно, но это лучше, чем ничего.
- Эванеско!
Часть тела, которая открывается моему взгляду, совершенно не оправдала бы надежды мародеров. Вполне симпатичная задница, без прыщей и отметин, если не считать нескольких свежих полос. Но я понимаю, что заставляет его цепляться за одежду. В душевой после тренировок я видел немало тел, и все они не вызывали ни малейшего смущения. Обычные задницы. Мышцы, загар. Их вид был как часть спортивной униформы, которую уже захочешь - не снимешь. А он без одежды выглядел очень голым. Бледная кожа, от природы вроде бы оливкового оттенка, как поганка, выросшая под крыльцом и никогда не видевшая солнца. Маленькие черные волоски. На ногах они подлиннее и загибаются в колечки.
Легко постукивая палочкой по руке, я говорю одно слово: «оболочка». Когда я упираю указательный палец в его коричневый, как печеное яблоко, анус, мне кажется, я пытаюсь вдавиться в стену. Я жму сильнее. И еще сильнее. И вдруг то, что еще секунду назад казалось камнем, раздвигается, и я оказываюсь внутри. Внутри него. Как там горячо! Он поворачивает голову и, как завороженный, смотрит на меня. В его глазах страх. Наконец-то! И я знаю, как я могу унизить его еще больше. Только не уверен, что получится.
Расстегиваю джинсы. Член удлинился немного, но мягкий. Да уж, не с блондинкой на пляже.
Я обхожу его, становлюсь рядом, мой член почти напротив его лица.
- Оближи. Нежно.
Он смотрит на меня оцепенело, не может поверить, я почти слышу, как на его мозгах трещит подкорка. На всякий случай держу палочку наготове. Он приближает лицо и касается губами обвисшей головки. И проводит языком.
У меня в голове сладким ванильным элем взрывается мысль, что я зря это затеял. То есть совсем. Я как в раю. Не ожидал, что эти презрительные, вечно сжатые губы способны дарить такое ощущение...
Ну да, это мой первый оральный секс. И что с того?
- Наконец твоему рту нашлось достойное применение, - хочу сказать я, но не говорю. Боюсь не совладать с голосом.
Придурок, - одергиваю себя, - это только действие Империо. Я сказал «нежно», только поэтому... Знаете, каков эффект этих мыслей, когда ты весь — обнаженная головка, которая купается в горячем дыхании и по ней тот тут, то там скользит что-то легкое, прохладное? Именно, никакого. Мне нужно время. Совсем немного времени. Вот теперь...
- Хватит!
Я стремительно захожу ему за спину, чтобы он не успел разглядеть выражение моего лица. Наколдовываю побольше масла, потому что такого размера, кажется, я у себя еще не видел. Почему-то в моей руке оказывается розовое масло. Душистая дрянь. И я настолько выбит из колеи, что чуть не забыл наколдовать оболочку.
Он оборачивается и смотрит на меня. Оценивающе. С ненавистью. Это возвращает мне точку опоры. Сглатываю ком в горле и говорю с улыбкой:
- Давай, смотри. Ноги только расставь пошире, - и пинаю его по внутренней стороне бедра. - Молодец, так гораздо удобнее.
Он не из тех, кто расслабляется и получает удовольствие. Его анус — как сжатый кулак. Опять ощущение, что я пытаюсь изнасиловать стену. И я пытаюсь, пока головка не проталкивается внутрь. Ну все, можно считать, я это сделал.
Я вбиваюсь в него до упора, он молчит. Я тоже молчу. Странно, что я не кончаю сразу же. Видимо, слишком новые ощущения. Тогда еще несколько движений, медленно-медленно, резкий рывок, все.
Произношу очищающее. Дыхание сбито напрочь. Хочется плакать.
- Встань! Руки за спину! - Его палочка у меня, но мне так спокойнее. - Ну, как ощущения, мразь?
Смотрю в его лицо. Взгляд расфокусирован, щеки порозовели. И он меня не слушает. Опускаю взгляд ниже.
- Ого! - На руке еще осталась оболочка, и я грубо сжимаю его набухший член. - Так вот что тебя, значит, возбуждает? Или больше не трахает никто? Брезгуют?
Одергиваю руку, брызги летят на ковер. Он смотрит на меня с испепеляющей ненавистью.
В начале этой затеи я думал, что убью его. Потом - что применю Обливиэйт. Теперь я знаю, что так делать не следует. Дело даже не в том, что он не будет страдать и для него все останется по-старому. Просто он все равно меня вычислит. Не знаю, как, но вычислит. И убьет. Значит, надо иначе.
- Мне так много надо тебе сказать! Слушай внимательно...
Я оставляю его под Империо. Долго перечисляю, чего он делать не должен. Он не может дать понять кому бы то ни было, что произошло, создавать ситуации, в которых с него сняли бы заклятие, пытаться причинить вред мне и моим друзьям, и прочее, прочее. Самоубийство в список не входит, хотя тоже могло бы создать мне проблемы. Но ради такого случая потерплю.
Я смотрю ему в глаза. И понимаю, что он не покончит жизнь самоубийством, даже прекрасно понимая, что она ему сулит в самом ближайшем будущем. Он дождется, что я ошибусь в чем-нибудь, и он меня прикончит.
Он так уверен, что уничтожит меня, что я сам начинаю в это верить.
- Я в любом случае не жилец, - улыбаюсь я ему.
Без Дамблдора я обречен, это и козе понятно. Мне лишь немного жутко оттого, что это будет не просто смерть.
До спальни я добрался без приключений. Завернулся в плед, обнял подушку и все-таки заплакал.

Утро обжигает остротой и первозданностью чувств. Я торопливо одеваюсь. Когда ткань мантии касается того места, куда я ударил себя ремнем, руку сильно жжет, но никакого сравнения с тем полным погружением в ледяную купель боли. Ничего, потерплю.
В перерыве Рон рассказывает про своих братьев, Гермиона спрашивает моего совета по артефактам, Джинни рассказывает анекдот про кальмара и очень хочет понравиться. Для меня как будто ничего не изменилось. Это было так странно. Мы с Роном и Невиллом соорудили сэндвичи «у кого выше» и смеясь, запихивали их в рот, девушки кокетливо отпускали шутки в наш адрес. Я мимоходом покосился на учительский стол.
Он смотрел на меня, но сразу же брезгливо отвел взгляд. Я наоборот задержался на нем. Выглядел он плохо, лицо потемнело, взгляд потускнел от усталости и недосыпа. Я улыбнулся. Для меня не изменилось ничего, для него изменилось все.
По такому случаю я решил побыть особо компанейским парнем, и весь наш край стола ржал над моими историями. Под конец я отпустил про Снейпа шутку средней приличности. Я бы сказал, очень средней. Но девушкам понравилось, и теперь их хихиканье сопровождалось быстрыми взглядами в его сторону.
Из большого зала я сбежал пораньше и завернул к мадам Помфри. Выпросил у нее баночку с заживляющей мазью. Наврал что-то про синяк на пятой точке, полученный во время тренировок. Заперевшись в туалете, намазал горящий на руке след. Впереди были зелья, я не хотел, чтобы меня что-нибудь отвлекало. Я знал: боль можно какое-то время игнорировать, но не слишком долго. Сам-то он использовал зелья по максимуму. Я знал это так же точно, как если бы все происходило при мне. Как только за мной закрылась дверь, он перестал разыгрывать из себя супермена и пополз к волшебной палочке, потом — к своим ненаглядным колбам, а потом не мог уснуть всю ночь. При серьезных травмах сильные обезболивающие опасны, а он очень хотел выжить.
Мазь быстро впитывается в кожу, и я раскатываю рукав. Небольшое опоздание на числа уж точно не вредит моему имиджу. Симус, видевший меня, когда я входил в туалет, спрашивает: «Ну, как оно вылезло?» Дебил.
Зелья следующим уроком, я заранее сажусь на свое место и жду. Он приходит минута в минуту, как обычно. Рассказывает новую тему, совершенно не обращая на меня внимания. Я пытаюсь услышать в его словах отголоски того, что с ним вчера случилось, но сведения, которые он излагает, тяжеловесны и с трудом укладываются в голове. Через полчаса мне начинает казаться, что вчерашний день мне просто приснился. Я аккуратно приподнимаю рукав и смотрю на бледно-фиолетовую полосу. Его взгляд мгновенно приковывается к моей руке, и он вздрагивает, не явно, но мне вполне заметно. Я плавно опускаю руку, пока не повернулся Рон. Значит, все он прекрасно помнит и переживает, а что ведет себя как ни в чем не бывало — так это потому что я же ему сам и приказал.
И даже несмотря на это к концу урока он опять выдает тираду о безмозглых гриффиндорцах, только потому что Невилл путает ингредиенты. Я знаю, что он сейчас выполнит все, что бы я ни сказал, поэтому я молчу. Даже не улыбаюсь почти. А он делает вид, что не замечает моего злорадного взгляда.
После ужина я жду его в коридоре в невидимой мантии. Все уже разбрелись, ну где же он?! Ага, наконец-то. Торопливо идет, шурша мантией. Походка немного неестественная.
- Ну наконец-то! Иди сюда!
Я отвожу его в угол, прекрасно просматриваемый из двух коридоров, и приспускаю брюки.
- Значит, говоришь, безмозглые гриффиндорцы?
На его месте я бы непременно сказал, что это я виноват — я велел ему вести себя, как обычно. Он молчит.
Под мантией меня не видно, зато ему в случае чего придется давать объяснения, что он такое странное делал в этом углу. Поползут слухи. Посмотрим, как он будет выкручиваться. Но сначала подстраховка — безопасность превыше всего.
- Империо! Ну что, на колени. Доставь мне удовольствие, как только ты умеешь. Чего расселся, соси давай.
Надо приглядывать за коридорами, но я не могу от него оторваться, особенно когда он поднимает лицо, облизывая внешнюю сторону. От покорного взгляда, от движения пальцев и языка, от того, как уголок рта блестит от слюны. Если это не счастье, то что это?
Отмечаю, что надо быть аккуратнее с формулировками. Он действительно старается доставить удовольствие. Одна сомнительная метафора, и я труп.
- Наконец твоему рту нашлось достойное применение.
Больше я не могу говорить. Только дышать и упираться в стену. Мне даже не хочется вцепиться ему в волосы и задавать темп. То есть хочется, конечно, но я уверен, что получу больше удовольствия, доверившись ему. Перед концом его язык становится тверже, губы настойчивее. Как же хорошо! Я похож на пластиковую бутылку, из которой вытрясли все до последней капли.
- Ну вот, совсем другое дело. Иди к себе и сделай так, чтобы когда я туда приду, ничто там не могло причинить мне вред. Чтобы никаких ядов, подвохов и ловушек!
Моя невидимость мешает ему демонстрировать направленную ненависть. Поэтому он выглядит, как брюзгливый старикашка, смешно и безвредно.
В коридоре так никто и не появляется.
На следующее утро у меня такое беззаботное настроение, что я хохочу все перемены в обнимку с Невиллом и Джинни, у пугаю бдительную Гермиону своим подозрительно счастливым видом.
- В чем дело? - спрашивает она.
- Просто хороший день.
Уроки пролетают незаметно.
Вечером я стучу в его дверь и приказываю
- Профессор, откройте.
Из его зрачков на меня смотрит ненависть. Очень хорошо. Осторожно захожу внутрь, ничего не происходит. Здесь все, как было. Тот же упорядоченный беспорядок на столе, ковер, диван... Зонт. Теперь я старательно трансфигурирую его в то, что вышло в первый раз. Ремень выходит немного уже и легче, но если бы я трансфигурировал не глядя, сейчас получилось бы что-то совсем смехотворное.
- Ну что, вставай, как обычно. - Я неторопливо иду от стола к дивану. - Уютненько у тебя. И никаких подвохов, действительно. К завтраму сделай мне веритасерум и основу для оборотного зелья, нормальные, по стандартному рецепту и без всяких дополнительных свойств. Интересно, ты бился головой об стол, пытаясь обойти мои приказы? Ну, как домовые эльфы. «Засада? Я не могу! Хозяин запретил мне это! Севви — плохой эльф!» У них империо генетически, что ли, передается?
Говоря это, я убираю его одежду, всю, включая рубашку. Не моя проблема, где он возьмет новую. Первые несколько ударов я наношу молча. Я очень стараюсь бить со всей силы, и так же тщательно стараюсь не попасть по бокам. Его тело покрыто бледно-синими пятнами, только ближе к плечам и бокам делящимся на отдельные полосы. Цвет более светлый, чем на моей руке, - подтверждение того, что он начал лечиться раньше. Поверх этих пятен ложатся новые полосы, цвет у них невероятно омерзительный. Я подхожу к ему спереди. Лицо влажное от пота, взгляд по-прежнему прямой, но глаза мутные.
- Империо в школе, какой ужас! И никто даже не замечает. Вот Дамблдор бы сразу почувствовал, но Дамблдор мертв. Обидно, правда? - Он молчит. - Ну что ж, продолжим.
Я не знаю, что он чувствует, но каждый удар почему-то выматывает меня. Может быть, это называют сопереживанием. Я пытаюсь считать, но сбиваюсь то ли на четырех, то ли на шести. Черт знает что!
Снова подхожу к нему спереди, он не поднимает головы. Опускаюсь на корточки, так что мое лицо оказывается чуть ниже его, и понимаю, что у него все силы уходят просто на то, чтобы стоять. Наматываю его волосы на кулак.
- Какого?! Какого тебе все это понадобилось?! - почти кричу я ему в лицо.
Не знаю, чего я ожидал. Того, что он сейчас прохрипит: «Извини»? Наверно, я бы его тогда за все простил, честно. Он молчит. Я снова с бессильной злостью ударяю его, потом с досадой — себя. Искры из глаз. Нет, это точно было не сопереживание, то, что я чувствовал. Второй след лег наискосок поверх первого. Теперь это больше похоже на кипящую смолу, чем на ледяную воду. Я как зверь с перебитой лапой, не могу даже пошевелить пальцами.
Я просовываю ему под ладонь его палочку и, набросив мантию, выбегаю из его комнат, как человек, который хочет первым спастись из горящего здания. В баночке, которую дала Помфри, осталось на доннышке мази.
- Квофлы и фисташки! - барыня с портрета открывает дверь, и я с умным видом захожу в гостиную. От баночки меня отделяет несколько шагов. Я размазываю благословенную субстанцию и думаю, что он сейчас сидит на полу и не лечится. Может быть, у него зелья закончились. Боль стихает, и я начинаю засыпать. Ощущение его волос на моей руке.
Я никому не советовал бы оценивать некоторые свои поступки по шкале хорошо или плохо. В таких случаях люди говорят себе: «это война» или «так было угодно Богу», или еще что-нибудь. Я говорю себе: «я труп». Вспоминаю, что было раньше, и говорю: «я не мог этого вынести». Лгу, наверное.
Суббота, обед в большом зале. Теперь мы с ним оба выглядим плохо.
- Гарри, что с тобой? - тормошит меня Джинни.
Я демонстративно зеваю. Говорю, что завалюсь спать после обеда. Действительно, неплохая мысль.
Вечером я бодр и почти весел. Он одет как обычно, и у него на столе две колбы с пояснительными записками. Его ненависть похожа на смертельную, запущенную болезнь.
- Как думаешь, какая у нас программа на сегодня? Сам еще не знаю. Думаю, совместим приятное с полезным, - я стягиваю джинсы и плюхаюсь на диван. При таком хорошем освещении, да еще когда я без невидимой мании, так медленно и со вкусом — это у нас впервые. И я воплощаю свою главную сексуальную фантазию.
- На колени. Отсоси так нежно, как ты только можешь.
Я не особо скрываю, как мне хорошо. Стараюсь не стонать только. Не знаю, почему. Иногда это довольно трудно — сдержаться. Это моя сторона игры.
- Не останавливайся, - говорю я, когда кончаю.
Ощущения от его касаний болезненно приятные, такие невесомые, успокаивающие... не удивительно, что через пару минут у меня стоит снова, и еще как.
- Встань, как раньше. Так зачем тебе понадобилось убивать Дамблдора, говоришь?
Он бросает непроизвольный взгляд на стол, где стоит веритасерум.
- А так не хочешь рассказать?
Он молчит. Я считаю удары вслух, десять. Для ровного счета.
- Значит, не хочешь. Ладно. - Я смотрю в его глаза, отчаяния в них больше, чем ненависти. Я вижу, что он с трудом себя контролирует. Зато я себя прекрасно. Мой член встает от одного взгляда на его губы, и масло, которое я наколдовываю, нормальное масло, прозрачное и без запаха. И я не хочу знать, что он чувствует. Я цепляюсь за то, что чувствую я, раздвигая стенки его ануса, кладя руки на полукружья его зада. След на левой прошел и почти не виден.
- Завтра на нашем уроке положишь в котел не тот ингредиент и объяснишь это тем что перепутал, потому что они похожи. Иначе несправедливо получается, я уже начал получать удовольствие от жизни, а Невилл еще нет.
Я знаю, что эту ночь он думал о самоубийстве.
Утром я предвкушаю представление. Мне интересно, как он с его-то профессионализмом сможет достоверно изобразить ошибку. Но он даже не попытался сделать вид, что что нечаянно перепутал что-то. Он просто высыпал в водную основу зелья банку жуков, которая стояла у него на полке, по-моему, только для зловещего имиджа. В цельном виде они точно не могли служить никаким ингредиентом. Может быть, их когда-то давно насобирали дети и подарили ему. Хотя мне трудно представить такую идиллическую картину.
- Неужели! Какой ужас! Я перепутал пыльцу рододендрона с жуками! Они так похожи! - ернически запричитал он. И с бесконечным превосходством и брезгливостью повернулся ко мне. - Очистите котел от этой дряни, Поттер.
Факультет Слизерин грохнулся от хохота. Я подошел и взял котел, как бы нехотя ткнул палочкой в содержимое.
- Эванеско! - Посмотрел на него, стараясь изобразить обиду. - Несправедливо, профессор, это же вы испортили котел, значит, это у вас должна быть отработка.
Судя по презрительному взгляду, он был к этому готов. Не знаю, что я сделаю с ним вечером, но сейчас я им почти любовался.
Вечерами он всегда был у себя и всегда отзывался на стук. Это было частью приказа вести себя, как обычно. Мне очень повезло с его привычками. В следующие три дня я бью его только один раз — после этого самого представления, и запрещаю использовать зелья для лечения. Причинять ему боль не слишком интересно. Все, как в первый день, когда я знал, что он будет молчать, даже если я забью его до смерти. А вот когда я заставляю его отсасывать, он смешно бесится. Почти незаметно, конечно, но я чувствую в нем какую-то внутреннюю борьбу. Мне нравится видеть свою власть, не замутненную удовольствием, когда я протягиваю ему ладонь и говорю оближи, или когда кольцо его ануса скользит по моему пальцу. И мне не нравится его бить. Не знаю, почему я раньше считал его трусом и рабом. Он кто угодно, только не раб. Или у меня просто не хватает воображения его заставить? Да нет. В том, как я избил его в первый день, для него явно не содержалось ничего непознанного, но весь дальнейший путь был для него новым горизонтом боли и страха, и мы прошли его только вдвоем. Тогда почему...
Эти мысли бродят в моей закружившейся голове, когда я довольный, плюхаюсь на диван и говорю ему выпрямиться. У него стоит, не так, как в первый день, но все же я не могу оторвать взгляд от его блестящей розовой головки. «А почему бы и нет? Мне интересно!» Я бережно обхватываю ее губами и ощупываю языком восхитительную выемку. Скольжение легкое, такое приятное... Он несильно толкается глубже, придерживаю его рукой. Скольжение. Вниз по стволу. Вверх... Он делает шумный судорожный вдох и...
Чужая сперма во рту действует отрезвляюще. Звучит пошло, я знаю, но поверьте, на вкус это еще хуже. Я со скоростью поднятого по военной тревоге пехотинца надеваю джинсы и мантию и выскакиваю в коридор. Что я творю?!
- Зачем вы вторглись на мою территорию, Поттер? - мне снится, что он властно спрашивает меня, сидя нога на ногу на черном троне. Я оглядываюсь, пытаясь понять, что это хоть за зал такой, в глазах плавают стремные черные люстры и колонны. Он произносит:
- Боль — моя территория.
Там, во сне, он что-то вроде бога, а я - типа заблудившегося бродяги. Просыпаюсь в холодном поту.
За обедом он смотрит на меня со своего возвышения, на котором стоит учительский стол, и я знаю, о чем он думает. «Наконец твоему рту нашлось достойное применение».
Вечером я снова прихожу. Не прийти значит расписаться в своем поражении. Мне трудно смотреть ему в глаза. Я довольно грубо беру его сзади и, отпустив пару дежурных гадостей, сматываюсь.
На следующий день вместо чисел я облачаюсь в мантию, которую теперь ношу с собой постоянно, дохожу до зоны аппарации и переношусь в маггловский Лондон. Мне нужен салон красоты, какой-нибудь подороже. Заметив подходящую вывеску, я захожу и усаживаюсь в кресло на рисепшене. Стрижка здесь только по записи, объясняет администратор, пока я накладываю на него Конфундус.
- Жаль, но в любом случае я кое-кого здесь жду.
Я действительно жду кого-нибудь. Через полупрозрачные двери мне виден зал парикмахерской и кабинет массажа. Одна из дверей открывается и в коридор выплывает, поводя бюстом и бедрами, умопомрачительная блондинка. Вау!
- Простите! - я пропихиваюсь мимо нее в парикмахерский зал.
Только бы не оказалось, что она здесь красилась! Но нет, платиновые локоны валяются под единственным пустым креслом. Я зажимаю их в кулак и аппарирую прямо оттуда.
Изначально у меня были совсем иные планы насчет оборотного зелья, но почему бы и нет? Все равно же у меня его много.
Вечером, когда я, закрыв дверь в его апартаменты, стягиваю с себя мантию, во мне метр восемьдесят роста и длинные платиновые волосы, розовая помада и сногсшибательные буфера. Пол женский. Он слушается меня, как раньше. Логично. Магии все равно, как я выгляжу.
Черт, если бы ко мне пришла такая блондинка, я бы от радости прыгал до потолка. Ну, может, если бы не на всю жизнь пришла, а на месяц-другой. Я безумно возбуждаюсь от вида собственного тела.
- Я хочу заняться с тобой сексом. - Я никогда не позволил бы своему голосу звучать с таким умоляющим вожделением. Но это как бы не я, значит, можно стонать и мурлыкать. Не позволяю ему притрагиваться к моему лицу, зато снизу он может делать все, что хочет. Я почти не подгоняю его командами, только наблюдаю и считаю оргазмы. Ненависти в его глазах немного меньше, зато скуки больше. А удовольствия никакого. Черт знает, может он не любит блондинок? Но мне все равно приятно видеть красивое тело под его пальцами.
Следующим моим воплощением становится брюнетка. Совсем юная девчонка с прямой стрижкой, худая и глазастая. Я увидел ее в дешевой обкарналовке и решил, что сойдет, времени не было. Не могу же я все время прогуливать занятия.
Эта мерзавка подложила мне свинью, которую я заметил только когда уже был поздно. Она оказалась девственницей. Я уже не говорю про то, что член Снейпа был не намного худее, чем ее ноги. Это был ужас. Боль, не такая как обычно, - унизительная и сокровенная, сотрясала тело дрожью. Я лежал и смотрел в потолок стеклянными глазами. Он немного отодвинулся.
- Продолжай. - А что я еще мог сказать?
Через день я заявился к нему в своем обычном виде. Он встретил меня бодрый и подтянутый, во всеоружии ненависти.
Перебрав пергаменты на столе, наши же домашние работы, я уселся задом прямо на столешницу и принялся его разглядывать. И правда отдохнул, выспался. Никакого сравнения с нашими первыми днями.
- Ну, как тебе наши вечерние занятия? - Он молчит, а мне правда интересно. - Как тебе больше нравится? Отвечай!
Он выделяет мне взглядом причитающийся запас ненависти, и с кривой усмешкой говорит:
- Без маскарада.
Это его первые слова за все время нашего близкого общения, и я долго слушаю тишину, наступившую после них. Она какая-то другая, чем была до. Я начинаю ощущать, какой тяжелый воздух. Сколько там его километров над нашей головой? Почему я раньше не замечал, как он давит на сердце?
Хотя он говорит не по своей воле, почему-то мне кажется, что я тоже обязан сказать в ответ что-то честное.
- Все самое плохое в моей жизни связано с тобой. И все самое хорошее тоже.
Я снимаю с него одежду руками - мне приятно его касаться. Я тихонько трусь членом об его бедро и вхожу медленно и мягко. Через несколько движений я забываю, кто я и где, кажется, меня несет течением и солнце светит сквозь ветки. Я повторяю про себя его имя...
Потом, чтобы немного успокоиться, я бреду вдоль стеллажа, разглядываю его вещи. Мне правда интересно, где что лежит. Наконец подхожу к нему. Он смотрит куда-то над моим плечом, словно я пустое место.
- Посмотри мне в глаза.
Он переводит на меня тяжелый взгляд, в нем не заметна ненависть и я не нахожу в нем опоры. Сейчас все мои силы уходят на то, чтобы стоять. Игнорировать притяжение, которое имеет кусок пола перед его ногами.
- Ты ведь уже понял, да?
Он молчит. Конечно, он понял. Это же не он тут идиот. Я, как побитая собака, плетусь к себе, накинув мантию.
Теперь мне страшно встречаться с ним взглядом на трапезах, на занятиях. При следующей встрече я обновляю Империо и все предосторожности, добавляю несколько новых.
- И ты не должен пытаться причинить себе вред или совершить самоубийство, - в числе прочего.
Я не расспрашиваю его про Дамблдора и других. Не то, чтобы мне было совсем не интересно, но тогда сразу встанет вопрос, почему я не устроил содержательный допрос раньше, до того как начал его бить. И мне не очень хочется лишний раз наталкивать его на ответ, что я кретин. В конце концов, какая разница. Раз он так поступил, значит была веская причина. Что я знаю о Дамблдоре? Что мы вообще знаем об окружающем мире? Мои друзья уверены, что я отличный парень, Джинни мечтает выйти за меня замуж. Я ничего не знаю про Дамблдора, про Волдеморта, про мародеров. Единственный человек, которого я знаю, это Снейп, а я даже не могу снять с него Империо. Потому что как только я это сделаю, он меня убьет. Он уже во всех подробностях знает, как.
Для него не изменилось ничего. Для меня изменилось все.
- Займись со мной сексом, пожалуйста. - Ну вот, я это сказал.
Он расстегивает мои джинсы и облизывает мой член, игнорируя прочие возможности, которые допускает широкая формулировка. Когда он сказал про маскарад, я понял, что не смогу расплатиться с ним чужими телами, что он все равно будет помнить с кем имеет дело. Теперь оказывается, у меня просто нет за душой ничего, что смогло бы покрыть его ущерб. Но я все равно пытаюсь выслужиться.
Следующие дни — самые счастливые. Я почти ни к чему его не принуждаю, он прячет свою ненависть, позволяя мне к нему прикасаться и прикасаясь в ответ. Наши тела живут своей жизнью, пока мы им позволяем, пока он надеется усыпить мою бдительность. Когда я слизываю капли спермы с его горящего члена, я знаю, что ему хорошо со мной. И не только в такие моменты, вообще. И знаю, что это ничего не меняет. Хорошо ему или плохо, он поступит так, как считает должным. А то, что он должен меня убить — это он давно решил.
Мы лежим обнаженные, я покрываю горячими поцелуями его живот, когда он торопливо приподнимается на локте. На тыльной стороне бледной руки вспыхивает черный рисунок. Вызов. Мы оба вскакиваем и смотрим друг на друга.
- Стой, - шепчу я.
На моем лице, должно быть, написан такой ужас, что его холодный насмешливый голос нарушает молчание. За все это время впервые по собственной воле.
- Что вы так испугались, Поттер? Ничего хуже, чем здесь, со мной не случится.
Ну вот, так и знал, что этим все закончится: я реву, как плакса Миртл, на коленях у его ног. Волдеморт снимет Империо, это самое первое, что он сделает - отменит все наложенные заклятия. Это совершенно точно. Но я боюсь не этого. Я боюсь, что он не вернется. Лорд ведь заинтересуется, откуда у его шпиона взялось Империо, и не успокоится, пока все не вытрясет. Отменить Империо сейчас? Снейп выжидает. Что его точно не трогает, так это мои слезы. Слезы трупа.
Не дождется. Где-то я уже недавно слышал про наивно отмененное Империо. Я вскакиваю и вытираю лицо.
- Дай мне свою одежду. И сам одевайся. Быстро.
Я запускаю растопыренную пятерню в его волосы, соединяю пальцы и вытягиваю руку. Опускаю блестящий черный волос в колбу с оборотным и, как только оно меняет цвет, делаю большой глоток. На руке ощущение его волос. Торопливо застегиваю одежду.
- Ну как?
От обводит меня внимательным взглядом.
- Туфли надень.
- А ты - невидимую мантию. - Доставишь меня туда. Держись незаметно. Если меня убьют, мои заклятья рассеются и ты будешь свободен. Тебе не обязательно к нему возвращаться — в невидимой мантии ты сможешь незаметно являться на вызов и тут же уходить.
Я уже не могу его видеть и стою растерянный, когда он обнимает меня сзади и вкладывает свою палочку в мою руку. А я отдаю ему свою.
- Как мне там себя вести?! - спохватываюсь я.
И прежде, чем нас затягивает в водоворот аппарации, я чувствую его дыхание на своей щеке, и тягучий голос с бесконечной насмешкой произносит:
- Спокойно и вежливо, Поттер!

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"