Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Выкормыш

Автор: Afarran
Бета:нет
Рейтинг:NC-17
Пейринг:
Жанр:Adult, Angst, Darkfic
Отказ:Герои и мир, в котором они живут, принадлежат Роулинг.
Сигурд Сигурдссен, aka Хозяин, принадлежит мне. :)
Аннотация:Оборотень Фенрир Грейбек вспоминает своё золотое детство.
Комментарии:В этом фике снова появляется Сигурдссен, персонаж из фанфика "Хозяин".
Объединять эти две вещи в цикл смысла вроде бы нет, но всё же они принадлежат к одному "текстовому полю".
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2010-10-29 13:37:30 (последнее обновление: 2010.10.27 03:47:19)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1.

- Серый! – кто-то толкает его в плечо. – Серый, подымайся и ступай за мной.

Фенрир недавно встретил двенадцатую весну. Он крепко сбитый, высокий подросток – на голову выше всех щенят в стае. Врукопашную недавно положил Барни, а ведь тот старше и шире в плечах… Но Фенрир зато ловчей и быстрее. И умнее, чего уж там.
И волк его тоже быстр и силён.

Фенрир спит недолго – с тех пор, как закатилась луна - и видит кровавые сны. В это полнолуние Хозяин не повёл Стаю на Охоту, мальчишки даром пробегали ночь по тощему, нищему лесу, и волчий голод не оставил Фенрира даже после того, как он снова принял обличье человека. Но всё же он спит, уткнувшись лбом в спину Олафа, аккурат между лопаток. Олаф – его молочный брат, он родной сын Хозяина. Он поскуливает сквозь сон – тоже, видать, голодный… Олаф, смешной Олаф, из него и волк получается смешной - с дурацкими кисточками на ушах... Он жутко обижается, когда Фенрир высмеивает эту... особенность.

- Серый, ну чего ты там возишься?

Фенрир выходит из землянки – как есть, босой и полуголый. Он ненавидит, когда Хозяин зовет его «Серым» - это детское прозвище, а он уже не мальчишка, он прошёл инициацию прошлой зимой, и даже ни разу не пикнул, хотя было очень больно. Хозяин сам проводил обряд; а после, заправив рубаху в штаны, похлопал широкой ладонью по мокрой от пота спине мальчишки, наклонился и прошептал ему в ухо: «Фенрир Грейбек. Как, нравится имечко? Сам придумал».

- Ты должен съесть это. Давай, жуй.

В руку Фенрира ложится что-то тяжелое, теплое, мокро-липкое. Оно пахнет кровью – так сильно и сладко пахнет, что у Фенрира трепещут ноздри. Оно совсем недавно было живым – мышечные волокна мягко пружинят, когда Фенрир сжимает кулак.
Не медля больше, он впивается в мякоть зубами, мажет подбородок густеющей кровью, глотает кусок за куском, почти не жуя… Он счастлив.

Но счастье длится недолго. Дав воспитаннику окончить трапезу, Хозяин лезет в карман и вынимает ненавистный предмет – волшебную палочку. Но это не та, которую он давал Фенриру в прошлый раз. Та была тонкая, из орешника, эта – темная и грубая, остро пахнет хвойной смолой.
- Теперь она твоя, - говорит Хозяин. – Я буду сам с тобой заниматься, каждый вечер, и не смей увиливать. Башку оторву.
Фенрир вертит палочку в руках, потом поднимает страдальческие глаза:
- А зачем это, бать?
Наедине Хозяин ещё позволяет воспитаннику называть его так. При посторонних – никогда.
Старый оборотень садится на траву, предлагает мальчишке устраиваться рядом.
- Видишь ли, Серый… Ты будешь сильным мужчиной, я уже сейчас это вижу, и славным волком. Но этого мало. Для тебя – мало.
- А чего ещё надо-то? – Фенрир искренне не понимает, к чему ещё стремиться мужчине и волку.
- Мир не заканчивается лесом, сынок, - вздыхает Хозяин. – И за пределами леса живут волшебники, ты это знаешь уже. Они думают, что они сильны и почти всемогущи, потому что умеют колдовать. Наши, в стае, думают, что волшебники – ерунда, а вот они, оборотни – сильны и почти всемогущи, потому что у них есть Дар Луны.
- Разве это не так?
- Не так. Ошибаются и те и другие. Это говорю тебе я – оборотень и волшебник. Знаешь, почему меня называют Хозяином?
- Потому что ты сказал им так делать.
- Потому что я хозяин своей жизни, - оборотень усмехается. – И поверь, не так уж много ты встретишь на своем веку людей и нелюдей, кто сможет сказать о себе то же самое и не солгать.
Он долго медлит, прежде чем заговорить снова.
- Женщина, которая тебя родила, была ведьмой. Я долго присматривался к тебе и надеялся, что ее способности рано или поздно проявятся… но того, что я заметил, недостаточно. В тебе нет силы, палочка почти не слушается тебя. Моя палочка, во всяком случае. И тогда я подумал: маг, который хочет стать оборотнем, должен съесть свежее волчье сердце… А что будет, если оборотень съест сердце мага?.. Вот теперь мы это и проверим, Серый. Люблю, знаешь ли, эксперименты… А сейчас я спать пойду, ночка была та ещё.

Он поднимается и уходит. Фенрир облизывает губы.

***
…Фенрир не знает, виновата ли в этом новая палочка или эксперимент Хозяина – но чувствует, что теперь он не безнадежен. У него получается. Не очень хорошо, но всё же получается.
- Акцио, миска! – неуверенно приказывает он, и побитая жизнью посудина, дрогнув, ползет по воздуху.
Хозяин одобрительно кивает.
Занятия, как и было обещано, происходят каждый вечер, если только не мешают фазы Луны.
Хозяин учит его только самому необходимому: разжечь огонь, добыть воду, залечить ссадину. Исцеляющее заклинание дается Фенриру плохо. День за днем наставник заставляет его резать руку его собственным – Грейбека – ножом и твердить этот гребанный «Эпискей». Без толку. К утру порез затягивается сам, а вечером всё повторяется сначала.
- Если ты думаешь, что твои враги будут столь любезны, что станут наносить тебе раны исключительно в лесу, поближе к нужным травам и компрессам – так ты ошибаешься, Серый, - Хозяин злится. Тихонько так злится, он это умеет, и это страшнее всего.
- Но я стараюсь! – хмуро возражает Фенрир. – Я стараюсь…
- Старайся лучше.
Он старается лучше. Наплевав на дергающую боль в руке, на то, что рукав рубахи перемазан кровью, он старается… До результата.

***
Хозяин доволен. Он только что прогнал Фенрира по всему «основному курсу».
Мальчик всё сделал правильно и без запинки. И стоит теперь, лыбится, гордый собой.
По глазам видно, что он хочет что-то спросить.
- Ну, чего? – Хозяин усмехается и кивком указывает на поваленный ствол.
- Я хочу спросить, - торопливо начинает Грейбек, взобравшись на ствол с ногами. – Ты ведь не всё мне показал, да? Почему ты не учишь меня, как убивать волшебством?
Хозяин хмурится и долго молчит. Долго-долго. Так что Фенрир успевает даже испугаться – не ляпнул ли чего-нибудь непростительного.
- Тебе не нужно этого уметь, - говорит, наконец, Гурд. – Это не наше. Это… неправильно. Понимаешь, сынок, когда мужчина убивает врага, он забирает себе его силу – вместе с жизнью, вместе с кровью. И это хорошо, так заведено. Но если ты зовешь себе в помощники магию, всё не так. Магия ничего тебе не отдает – наоборот, она требует с тебя платы за чужую смерть, забирает твою душу кусок за куском, отгрызает по кусочку раз… и ты сам не заметишь, как остался пустым. Сброшенной змеиной шкурой, в которой теперь живут они обе – магия и смерть.
- Но они всё равно это делают? – тихо спрашивает Фенрир. – Волшебники. Знают – и делают?
- Некоторые, - нехотя отвечает Хозяин. – Они называют эти заклинания «Непростительными», но это не мешает им их применять.
- Заклинания? Их… больше одного?
- Одно – чтобы убить, одно – чтобы мучить, одно – чтобы лишить воли.
Фенрир сидит, будто околдованный. Глаза широко распахнуты, рот приоткрыт.
- Ладно, я покажу тебе, - вздыхает, наконец, Хозяин. – Покажу один раз.

***
Фенрир Грейбек с кем угодно может померяться упрямством. И настырностью.
Через пару недель, сдавшись под неослабевающим напором, Хозяин берется учить мальчишку боевой магии. Эти уроки ещё более жестоки, чем те, что были до сих пор – словно учитель задался целью отвратить своего ученика от подобного способа драки. Голова у Фенрира болит почти не переставая, мышцы ноют; по ночам кормилица тайком подсовывает ему укрепляющий отвар… Хозяин, проведав об этом, выплескивает горячее варево из кружки – Фенриру под ноги и на ноги.
- Не смей этого делать, - рычит он на женщину. – Он сам этого хотел, пусть учится отвечать за свои желания.
На мальчика он рычит тоже, обзывая бездарем и пророча безвременную гибель в поединке с первым же магом, которого Грейбек попытается удивить своей бесполезной деревяшкой.


- Ошибался ты, батя, - пробормотал Фенрир. – И врал мне. И Непростиловки не чурался… теперь-то я знаю. Но и понимаю теперь тоже. Зачем бы тебе соперника в собственной стае растить?


Глава 2.

Грейбек запрокинул голову. Где-то там, за толщей серого тяжелого потолка, за пологом осеннего леса, в небе шла на убыль Луна.
Проклятое время, ненавистное время – от полнолуния до новолуния. Когда жемчужный свет, живая ртуть покидает кровь, когда силы уходят, оставляя оборотня беспомощным щенком, жалким человеческим существом, и ночь Полной Луны вспоминается, как чудо, которое навсегда отменили.

Олаф умер в такую ночь, как эта. Когда Луна шла на убыль.



Дурацкий спор. Фенрир не понимает, как он мог перерасти в драку. Может быть, когда Олаф сказал, что однажды, как сын Хозяина, станет вожаком Стаи?.. Это ведь нечестно. Неправильно. Фенрир сильнее и умеет колдовать. Олаф напрочь лишен магических способностей. Леший знает, кормил ли его Хозяин сердцами волшебников, или нет, но очевидно одно: палочка в его руках – бесполезная штуковина. С тем же успехом можно размахивать крысиным хвостом.
Так или иначе… они катаются по земле; красивые белые зубы Олафа оставили на плече Фенрира некрасивые алые отпечатки. Руки на горле. Удар коленом промеж ног. Откатиться в сторону. Вскочить на ноги. Взрытая земля и комья спутанных травяных корней замедляют движения, но… Хотя бы можно снова дышать. Хорошо…
Палочка в рукаве. Пристегнута к предплечью кожаными креплениями – идея Хозяина. Так гораздо удобнее.
Кулак сводного брата расквашивает Грейбеку нос. Огромный, тяжелый, как молот, кулачище. На фалангах – золотисто-рыжие волоски. И веснушки. Фенрир воет от боли и злости, и сам не замечает, когда и как этот вой переходит в формулу заклятья.

А потом смотрит, как зачарованный, на рыжее пламя, охватившее противника. «Инсендио». Бытовое заклинание. Прикурить самокрутку, разжечь огонь под котелком… Ерунда. Если только его не произносит оборотень, обезумевший от ярости. И тоски по Луне.

Минута проходит за минутой. Фенрир понимает, почему волк не должен убивать при помощи магии – потому что это… не спасает. Не сдергивает красную завесу, застилающую глаза. Не усмиряет кровь. Не приносит торжества… Резким взмахом погасив огонь, он отбрасывает палочку прочь. И теперь уже его руки смыкаются на горле Олафа – точнее, того обугленного, орущего существа, которое некогда было Олафом… а существо так вкусно пахнет жареным мясом и подгоревшей кровью, что рот Грейбека наполняется слюной. А потом теплой сукровицей. И чужой кровью. Болью. Он выпивает пресмертный хрип брата прямо из горла.
И понимает, что должен окончательно утвердить свою победу… над мертвым уже врагом.

И за этим «утверждением» его застает Хозяин.

***
Сигурд Сигурдссен, он же Гурд, он же Хозяин, не чурается «непростиловки». Теперь Фенрир знает это очень хорошо. Бледно-желтые, нечеловеческие глаза не меняют выражения, остаются насмешливо-бесстрастными, холодными, как октябрьская Луна – пока вожак Стаи чередует «Круцио» с нескончаемым монологом.
Монолога Фенрир почти не воспринимает. Разве что кусками. Лохмотьями фраз.
«Знаешь, в чем твоё счастье? - В том, что я не могу убить тебя сейчас»…
«А знаешь, в чем твое горе? – В том, что я не могу убить тебя… сейчас»…
«Столько вложил в тебя»…
«Ты стал отличным убийцей, Серый – лучшим даже, чем я… и я не уничтожу тебя… Мне приятно знать, что именно я выпускаю в этот мир Ужас… Ты будешь кошмаром их магического мирка… поэтому живи, тварь. Живи. За себя самого и за моего сына… убивай за себя и за него… А теперь убирайся прочь. И больше не попадайся мне на глаза»…

***

Он выходит из леса по волчьей тропе и знает, что эта тропа сейчас навсегда закроется для него – Хозяин не пускает в становище врагов. Лес застыл, замороженный ранней осенью. Когда призрак лета еще отражался в листьях и создавал иллюзию жизни, Лес мог показаться красивым – особенно мальчишке, который никогда и ничего, кроме этого леса, не знал. Но сейчас все кажется мертвым: голые ветки, сморщенные бурые листья под ногами, белесое небо, лежащее на кронах деревьев, как мокрая вата…
Ноги слушаются хреново, икры сводит судорогой – тогда Фенрир падает на землю у тропы, и дышит, дышит сквозь стиснутые зубы, и ждет, когда пройдет боль.

Ночь застает его в лесу, но уже за границами поселения. Дождь. Добротная куртка – прощальный подарок Хозяина – к утру промокает насквозь.

Он плетется из последних сил – и желтые огни, проступившие сквозь муть впереди, принимает за видение. И ложится ничком на землю, не дойдя до них с десяток шагов. Закрывает руками затылок и ждет смерти.

***

- Э-э-э, сынок, ну-ка, не вставай… на вот еще, горячего хлебни. Колотит тебя так – того гляди, зубы сломаешь.
Фенрир открывает глаза и обнаруживает, что его держат за плечи, не давая сорваться с убогой кровати. На кровати – латанное-перелатанное одеяло, в комнате кислый запах перегара; человек, держащий его, ещё не старик, но руки у него так и трясутся; в глазах расползлись паутиной кровеносные сосуды; на близком, синюшно-красном лице, отчетливо проступают поры. Незнакомец протягивает Грейбеку поцарапанную кружку с чем-то горячим – не то чай, не то бурда какая-то, леший разберет.
- Где?.. – бормочет Грейбек, сделав глоток и передернувшись от отвращения.
- Так у меня же… Меня Джек зовут. Я тебя с полдюжины дней тому подобрал – вон там, у леса почти… Ты заблудился, что ли?.. Я уж думал, ты помрешь тут. Я-то что, я лечить не умею…вот жена моя – та могла. Вся деревня к ней ходила, а она – кому травки, кому отвары, кого дымом коптит… всем помогало… Да только нет ее, давно уже нет… да и деревня, почитай, заброшенная. Только старики и остались, кому уходить некуда да незачем.

Одинокий старик любит поговорить.
Фенрир слушает, чаще молчит. Иногда кивает. А большего гостеприимному хозяину и не нужно.

Спустя неделю Грейбек чувствует себя почти совсем здоровым. Приступов лихорадки больше нет. Ночь от ночи растущая луна придает ему сил. Днем он помогает своему спасителю – хлипкий домик требует ремонта со всех сторон: там забор покосился, здесь прохудилась крыша, и везде запустение, паутина и печаль.
- Сын у нас был, - рассказывает старик, когда они садятся на траву за домом (еще не стемнело, но прозрачная луна уже висит над лесом). – Крепкий мальчонка, смешливый такой… еще зубов не было, и смеялся он так чудно – дёсенки розовые блестят…
Старик порядком пьян. Слушать его разговоры Фенриру неловко и неприятно.
- И что с ним случилось? – поспешно спрашивает он. – С мальчиком вашим?
Джек молчит, шарится по карманам, находит бумагу и кисет с табаком – табак паршивый, с собственного дохлого огородика, и вонючий до невозможности. Он сворачивает две цигарки, одну предлагает Грейбеку, вторую медленно раскуривает сам. Выпускает дым в темнеющее небо и тихо говорит:
- Волк его унес. Ты думаешь, я пьяный, да? Я пьяный. А только правда – волк унес. Жена ночью дверь открыла – вышла туда, к опушке, какие-то травы собирать. Ей, вишь, в полнолуние надо было. А он… огромный, что твоя лошадь, светло-серый… шерсть на холке дыбом. У меня ноги отнялись, а он мальчишку схватил – и исчез. Как тень. Пацаненку только-только годик исполнился.
Старик громко шмыгает носом.
Фенрир сидит тихо-тихо. И смотрит на луну.
- Тогда-то люди и стали из деревни уходить, - вздохнув, продолжает старик. – Поговаривали, будто в том лесу, что за нашим, оборотни завелись. Кто верил, кто нет… Я вот не верил – какие к свиням собачим оборотни, сказки это всё - и жену не слушал, царство ей небесное… А она как помешалась – всё пыталась мальчика найти. Уйдет – и неделю нет её, а то и больше. Приходит бледная, еле на ногах стоит.. Год она его искала, сынок, да только не нашла, конечно. Говорила, «не пускает Хозяин человека на волчью тропу» - бредила, стало быть… А через десять лет он опять пришел. Волк этот.
Закусив губу, Фенрир ждёт продолжения истории.
Джек выбрасывает цигарку, договаривает пустым голосом:
- И опять меня не убил. Тварь проклятая. Зачем оставил?.. А у неё… у неё сердце вырвал.

***

Волк лежит на кровати. В окно комнатушки смотрит полная Луна. Лоскутное старенькое одеяло перемазано красным. Волк неторопливо, передними зубами, соскребает остатки мяса с кости. Он уже утолил первый голод, и спешить ему некуда.
Зверю без Стаи здесь хорошо – сквозь защитные заклинания, которыми Фенрир окружил дом перед восходом Луны, в дом не пройдет ни один человек, а уж эти, деревенские – и подавно. Его мать была единственной ведьмой в этой деревушке, забытой и Мерлином, и богом. Дом стоит на отшибе, дружбы с соседями Джек не водил… так что, если сидеть тихо, можно пожить здесь еще немного, может, и до следующей Луны… а дальше посмотрим.
Посмотрим.
Снова мелькает тень сомнения – может, стоило обратить старика? Да нет, ерунда… Какой из него волк? Кожа да кости, да кислая брага вместо крови.
А Фенриру Грейбеку нужна сильная Стая.


"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"