Данный материал может содержать сцены насилия, описание однополых связей и других НЕДЕТСКИХ отношений.
Я предупрежден(-а) и осознаю, что делаю, читая нижеизложенный текст/просматривая видео.

Бал

Автор: Megumi, Хеекса
Бета:нет
Рейтинг:PG
Пейринг:СС/ГП
Жанр:AU, Drama, Filk/Song, POV, Romance
Отказ:Все принадлежит Дж. К. Роулинг, мы лишь приобщаемся к ее миру.
Цикл:После бала начинается жизнь [0]
Аннотация:Каждому представителю чистокровной магической семьи когда-нибудь приходится впервые выходить в свет. Не исключением стал и Гарри Поттер. Ему предстоит свой собственный Бал после долгой подготовки к нему, и кто знает, что будет после торжественного вечера...
Комментарии:
Каталог:нет
Предупреждения:нет
Статус:Закончен
Выложен:2010-08-17 13:58:02 (последнее обновление: 2010.08.17 13:57:25)
  просмотреть/оставить комментарии


Глава 1. Подготовка к балу. Покупка платья.

You don't know how you're coming across,
Acting like you don't give a toss,
Walking around like you're on some kind of a cross
And it's a shame on you, the irony's lost,
When you come undone.

Placebo, "Come Undone"

(Ты не знаешь, как ты можешь отдаваться,
Ведя себя так, словно тебе плевать.
Ты живешь, словно несешь крест.
Позор тебе – иронии конец,
Когда ты доходишь до ручки.(пер. автора Megumi))



Мне не все равно.
Нет, правда, мне никогда не все равно, что происходит вокруг. Я неравнодушен к политической обстановке в Магическом Мире, живо заинтересован в том, что происходит в Хогвартсе... мне не все равно, что творит Волдеморт. Собственно говоря, вот, наверное, последнее - это то, что меня занимает сейчас больше всего. Волдеморт.
Волдеморт, Волдеморт, Волдеморт... и почему они все боятся произносить его имя? Просто анаграмма. Ничего особенного. Я бы на месте гриффиндорцев боялся скорее самого Лорда, его мощи и приспешников. Я их видел тогда, в прошлом году. И в позапрошлом, кстати, тоже. И два, и три, и даже четыре года назад я их всех встречал. Я видел Темного Лорда Волдеморта, кажется, во всех его обличиях.
Я не представился?
Здравствуйте, меня зовут Гарри Поттер, и мне не все равно.
В этом году я учусь в Хогвартсе на шестом курсе. Предметов почти столько же, а нагрузки возросли неимоверно, и даже для меня скидок не делают. Подумаешь, против Амбридж выстоял, Отряд Дамблдора поддерживал - изволь, Гарри, учиться. Даже Окклюменция у Снейпа не спасла - все равно таскаюсь к нему в подземелья на Зельеварение и терплю все его подколки, выпады и остроты, которых в этом году, кажется, стало еще больше. Ну да Мерлин с ним, со Снейпом. Сопливус он, и все тут. Даже вшивой банкой с тараканами не смог в меня попасть, чего уж там говорить о каких-то невероятных попытках меня убить. Он за Орден Феникса, и Дамблдор ему верит, а это - главное. По крайней мере, сейчас, когда на первой полосе Вестника почти каждый день висит слово "Война". Пфф. Как будто сами не знаем, что Война скоро. Знаем и готовимся.
- Гарри?
Ох ты ж черт! Гермиона. В этом году она староста, а я тут... расселся в бойнице на Астрономической башне, да еще и с понтовыми маггловскими сигаретами.
Никто же не запрещал будущему Герою и Спасителю всея Магического Мира покурить? Ну скажите, что нет?..
- Гарри, как ты можешь!!
Ну вот. Значит, запрещал. А я, как всегда, прослушал...
- Дай сюда, - она хватает у меня сигарету и… прикуривает?
- Гермиона? Что с тобой?
Она глубоко затягивается, выдыхает дым и раздраженно смотрит на меня.
- Устала. Я устала.
А, ну да. Все мы тут устали. Одному мне не все равно.
Мне никогда не все равно, когда в мой уютный мир вторгаются сволочи. Таким был Дадли, таким стал Волдеморт.
Что, смешно? Да, смешно. Масштабы поросенка-маггла и величайшего злодея несравнимы, а для меня они - на одно лицо. И тот, и другой пытаются разрушить мой мир. И, надо сказать, у обоих как-то получается с перевесом не в мою пользу. Дадли отнимал у меня игрушки и книги, и даже жалкие несколько страничек из старой книги сказок - про испанского "сына Луны" - умудрился разодрать в клочья.
А Волдеморт отнял у меня Сириуса.
Да, тоже несравнимо - притча про мальчика с серыми глазами и крестный отец. А для меня они равноценны. Одинаково близкие и родные.
Да, Волдеморт отнял у меня Сириуса. И поэтому мне не все равно.
Гермиона тушит сигарету о бойницу и воровато уничтожает бычок Incendio.
- Идем.
Я покорно иду за ней. Мысль о Сириусе как-то притушила мой пыл.
Мне уже все равно.

***


Что я там говорил в прошлый раз? Мне все равно? Ой, как я ошибался... Этот идиотский семестр меня, похоже, будет на каждом шагу разубеждать в моих мыслях и тыкать носом в грязь. А как иначе объяснить то, что меня оставили на отработки у Филча, я не высыпаюсь просто хронически, а это эссе по Зельеварению должно быть невероятно длинным, хотя информации - кот наплакал... А сегодня утром так вообще я успел к МакГонагалл еле-еле, закинув после ночной прогулки плащ-невидимку в сумку и помчавшись в класс на всех парах.
Хорошо, что здесь, у озера, мысли сами приходят в порядок. Содержание этого эссе уже упорядочивается, и можно продолжать его писать, забывая обо всем на свете. О курящей Гермионе, срывающемся по поводу и без Роне, о глазах Джинни, таких умоляющих...
О-о-о-ох. Вот о Джинни точно лучше не думать - слишком сложно. Рон надо мной и так все время подшучивает, да подначивает только обратить внимание на сестренку, которая так и продолжает по мне вздыхать, так и смотрит на меня своими глазищами. А я... я за всей этой Войной надвигающейся, за всеми этими горами учебников и постоянными мыслями о том, как же иногда по ночам раскалывается голова из-за гребаного Волдеморта... да нет у меня времени просто на то, чтобы увидеть даже мокрый сон, не то что там подойти-предложить Джинни встречаться!
Да и не хочется, если по правде. Джинни - она слишком восторженная. Да, добрая, умная, любящая, заботливая... только эта ее забота иногда приторным сахаром на зубах вязнет. Я же мужчина почти уже, ну куда мне от нее-то получать шоколад теплый на день святого Валентина? Понимаю, когда на Рождество миссис Уизли дарит свитер, но носочки от Джинни - это слишком. Еще и снитчи она на них вывязывает, мол, чтобы мне точно понравились. Да нравится мне это все, только не от девушки это надо получать, а от той же миссис Уизли.
Вот сейчас у меня появилось время об этом подумать, и я сразу подумал о Гермионе и Роне. Вот у них - идеальная пара. Рону можно завидовать: Гермиона такая классная девушка. Не достает, не цепляется по всяким мелочам. Учиться, опять же, заставляет... меня бы кто заставил. Не считать же извечное нытье Джинни "Гарри, ты похудел, пожалуйста, поешь, а там и за учебу сможешь взяться с новыми силами," за полноценный приказ сесть за учебу?
Кстати про учебу. Эссе! Оно у меня пока только на начальной стадии, а завтра ведь сдавать... Ненавистный Сопливус. Как же он меня иногда раздражает... Был бы Сириус здесь, он бы поговорил с ним. По-мужски. Так, чтобы потом костяшки пальцев перемотать платком, и мне хмуро бурчать, что все улажено. Вот тогда было бы хорошо.
Но эссе само не напишется, а Сириуса уже нет. Я должен быть сильным. Должен.
Вот только покурю - и буду сильным.
Вообще интересно - затяжка, она ведь ничего мне почти не делает. Так, смолы разносит по телу, никотин. А хорошо становится так, как будто побывал на лугу. Повалялся где-то там, на квиддичном поле, или за Норой, или даже на лужайке у Дурслей. Да и вообще курить - это ностальгическое занятие. Куришь - и вспоминаешь все, что у тебя связано в памяти с каким-нибудь мотивчиком, словом, образом... И так хорошо, словно вокруг никого нет, и ты один.
Стоп.
Я действительно один. У озера никого нет... все ушли. Все ушли?!
Ах ты ж Мерлина за бороду Дамблдора!!! Я опоздал!!!
Скорее, скорее к Флитвику, пока совсем не пропустил лекцию!

***


- Мистер Поттер, не бегайте как угорелый по территории школы, - Снейп, едва успев увернуться от несущегося студента, раздраженно одернул мантию. - Десять баллов с Гриффиндора, - степенно продолжив удаляться в сторону теплиц, как будто ничего не произошло, он продолжил проглядывать список необходимых трав и кореньев. Блеск озера, отвлекший его от этого занятия, заставил зельевара сощуриться.
"Это еще что?.."
Переливаясь на солнце и преломляя его лучи, на камне, на котором до недавнего времени сидел Гарри, бесформенным комком лежала мантия-невидимка последнего. Хмыкнув себе под нос, Снейп подхватил ценную вещь и спрятал в складках мантии.
"В следующий раз, Поттер, Вы, по-видимому, забудете голову. Что ж, невелика потеря".


Злость, вызванная однажды, часто угасает, но под влиянием упрямства остается привычкой. Кто знает, привычка ли это для меня, но Поттеры до конца дней будут вызывать мое неподдельное раздражение. По крайней мере, мужская линия этой семьи. Вероятно, это насмешка давно почившего Мерлина, но характер у Поттеров передается от отца к сыну – как и любовь к тому, чтобы быть всеобщим центром внимания. Из талантов у них всегда развивается лишь мускулатура. Быть может, унаследуй он больше черт Лили, и терпеть его принадлежность к Поттеру было бы проще. Но он - истинный сын своего отца.
О талантах Лили, к сожалению, даже говорить не приходится. И завтра будет очередное тому подтверждение. Если бы не только Поттер, но и все гриффиндорцы, эти выскочки и любители геройства, вынули головы из песка собственных страстей и занялись бы тем, чем подобает заниматься в учебном заведении. Но, увы. Следовательно, придется вновь просить у Помоны в два раза больше трав, чем было бы необходимо, не будь этих невежественных детей.



Прошло две недели.

- Гарри, Гарри, Гарри... - укоризненно шипит это змееподобное существо на парселтанге, заглядывая мне в глаза своими горящими красными рубинами, дотрагиваясь костлявыми пальцами до моей шеи. - Неужели тебя ничему не научила смерть твоей матери?.. Скоро... с-с-с-совсем скоро я убью и тебя. Сдавайся!
Вспышка.
Я сажусь на кровати, меня трясет. Господи, Господи, Господигосподигосподи, кто-нибудь...
У меня нет сил даже простучать что-нибудь зубами Рону, потормошить друга, простонать что-нибудь о помощи или возможном прибытии сюда Дамблдора. Слезы катятся из глаз, и я ничего не вижу - даже хуже, чем обычно. Но я надеваю очки, всовываю ступни в какое-то подобие своей обуви и медленно шаркаю из спальни. Удивительно, что никто не проснулся. Может, заклятие наложили?
Мне нужно к Дамблдору. Он опять... этот ублюдок, этот... Волдеморт... опять.
Ох, как же ноет голова.
Я не могу идти быстрее, я уже почти ползу по стенке, а прошел ведь только два коридора, да и те короткие и совсем прямые. А что будет, когда надо будет подняться по спиральной лестнице? Она же крутая!!!
Ох, я не выдержу. Я па-да-ю...

- Поттер, какого черта Вы делаете в коридоре посреди ночи? - тонкие пальцы Снейпа впились в плечо Гарри и заставили того принять относительно вертикальное положение, в то время как темные глаза вглядывались в бледное лицо подростка.
"Великий Мерлин, и почему проблемы с Поттером в большинстве случаев должен разбирать именно я?"
- Держитесь на ногах, я не собираюсь Вас нести, - зельевар подставил едва держащемуся на ногах юноше плечо и повел его в подземелья.


Меня держат. Ох, меня держат, какое облегчение... и пусть Сопливус, Мерлин с ним. И с его пальцами тоже Мерлин...
У меня мысли путаются. Но держаться за кого-то в таком состоянии - это манна небесная. Спасибо, спасибо, спасибоспасибоспасибо, что Снейпа тоже понесло в коридоры ночью...
- Спа-сибо, - раздельно хриплю я, пугаясь собственного голоса. Пытаюсь не держаться за него так умоляюще-отчаянно, как будто сейчас упаду. Но я действительно падаю, поэтому лучше плюнуть на поттеровскую гордость и держаться за него, а еще смотреть на него, чтобы хоть какое-то понятие иметь о равновесии. На пол не смотреть - он кружится.

- Молчите, Поттер - Ваших сил должно хватить на путь до класса, поэтому не тратьте их попусту.
"Ведь именно за такой тон и манеру цедить сквозь зубы меня назвали змеей?"
Поудобнее перехватив Гарри за пояс, Снейп помог ему спуститься по лестницам.
"На первый взгляд - слабость, головная боль - иначе бы так не морщился, головокружение... Лорд... Значит, сильное укрепляющее и снотворное".


Да ну к черту, чтобы Сопливус мне помогал? Реально помогал? Да никогда в жизни не поверю. Только вот оклемаюсь, и...
...в зубы? Сквозь которые он цедит? Да, очень по-блэковски. Или по-поттеровски. Уж точно не по-эвансовски, мама же с ним дружила. Мама... Ой, мамочки, зря вспомнил. Чертов шрам...
Он меня ведет в класс. Не знаю, зачем, но явно не для того чтобы отчитать - это он мог сделать и в коридоре. Значит, заставит проглотить какую-нибудь мерзость. Наверняка Веритасерум, заставит потом рассказывать, что да как... садист гребаный. Не испытывает вообще никаких чувств. Ни к кому.

Отодвинув тяжелый стул из-за своего стола - его жесткая спинка была очень кстати для того, чтобы не дать Поттеру упасть или помочь просто сидеть прямо, - Снейп усадил своего ученика и отошел к шкафам, вернувшись с ворохом склянок.
- Кроме головокружения и боли, какие-нибудь дополнительные симптомы у Вас есть?


Я фокусирую на нем взгляд. Он что, лечить меня собрался? Не отвел к Помфри, не отконвоировал к Дамблдору, не сделал выговор, не снял баллы, а - собрался лечить?!
- Мутит. Слабость, - коротко рапортую я. Не потому, что Война и все дела, а потому что иначе меня сейчас действительно стошнит куда-нибудь на пол. Большое удовольствие потом - убирать в таком состоянии.
И все-таки интересно, почему...

- Кроме очевидных для Вашего состояния, специфические, - край мантии едва не задевает щеку Гарри, повинуясь презрительному движению плеч, в то время как в колбах и ретортах за профессиональной точностью движений возникает спасение и забытье. - Запрокиньте голову и прикройте глаза, пока зелье не будет готово.

Я послушно делаю то, что он говорит.
Почему? Да хрен его разберешь, этого Снейпа. Слишком мутный, темный, замкнутый - никогда не поймешь, что имеет в виду. Он меня убивать не собирается, и на том спасибо - да и Дамблдор ему доверяет.
С запрокинутой головой дышать становится легче, и можно даже искоса пронаблюдать за тем, что делает со своими склянками-колбами этот зельевар. Мастерство у него не отнимешь, даже будучи самым суровым критиком, это точно. У меня никогда не получается двигаться так раскованно среди всего этого обилия стекла и тонкостенных фиалов - я же как слон в посудной лавке. А он похож на пантеру. Такой же злобный, затаившийся и готовый прыгнуть. Всегда напряжен.
И до сих пор не все равно, и даже интересно, почему же он меня не швырнул к Помфри, а забрал сюда?

Последняя жидкость - и зелье, издав глухой хлопок, приобретает насыщенный темно-фиолетовый оттенок, знаменующий его, зелья, полную готовность.
- Медленно, маленькими глотками, до дна, - ледяной тон отдает приказы, словно щелкает жестким кнутом, в то время как руки буквально впихивают Гарри тяжелый кубок с еще чуть дымящимся зельем, чтобы приступить ко второму - снотворному.


Я пью. Гадость, конечно - а чего я ожидал от Снейпа-Сопливуса? - но хоть глотку не дерет. Боль постепенно отпускает, и шрам, к которому словно приложили раскаленное клеймо, перестает рассекать голову надвое. Кубок становится легче, пока я пью. Глупо, но я вспоминаю какие-то обрывки воспоминаний из детства: Дадлик-свин пьет из специальной чашки с носиком и двумя ручками, она такая яркая... а мне дают обычную чашку. Конечно, захлебываюсь - я ж его младше, меньше и во всех отношениях мельче. Но мне дают пить, когда я хочу. А у Дадли еще не так сильно проступает его свинство - по крайней мере, когда он видит, что я захлебываюсь, он не ржет и не показывает пальцем, а молча наблюдает и переводит вопросительный взгляд на тетю Петунию. Та меня вытирает - а могла бы оставить просто так. Это уже потом Дадли начал гоготать над каждым моим промахом. Когда мне стало удобнее убегать.
Нет, определенно - Дурсли были не порождением ада. Просто магглами. Пусть самыми магглами из всех магглов на Земле, но они не желали мне зла как такового.
Да и никто не желает. Волдеморт? Да ну, бросьте. Он желает зла всем, но не мне: я ему живым нужен. А худшее зло, как ни крути, - смерть.
Ну или еще предательство. Хорошо, мне пока не пришлось с ним столкнуться вплотную.
Хорошо.

И почему только Лорд выбрал именно... его? Нет, бесспорно, по сравнению с Лонгботтомом, Поттер - образец "героя", но итог этого шага слишком опрометчив. Ожидание было бы более логичным шагом, но Лорд решил нацелиться именно на Поттеров. Множество фактов было "за" это выбор, но все же, попытка нападения на Лонгботтомов была бы легче. И, вероятно, намного успешнее.
- Кубок, - потеплевший от рук Поттера кубок возвращается в ладонь, чтобы наполниться вновь. - Пейте. Через пять минут Вы уснете. До утра пробудете здесь - проснуться раньше у Вас вряд ли получится.


Усну. Это радует, хотя, конечно, быть в этом классе до самого утра - не самое лучшее, что могло бы со мной случиться.
Впрочем, ночевать на полу под тонким одеялом или в чулане среди пауков хуже.
Иногда я начинаю задумываться, что бы было, если бы Мальчиком-Из-Пророчества изначально был не я, а Невилл. Говорили же, что он тоже кандидат...
Никаких Дурслей.
Никакой известности.
Никакого "сиротка".
Да, пожалуй, это было бы круто. И родители со мной, и было бы кому заступиться за меня во "Флориш и Блоттс", если бы Малфой начал задираться... хотя он бы не начал. Он бы, скорее всего, был со мной сдержанно-отстраненным - я же чистокровный. Но гриффиндорец.
Хотя кто его знает, мог бы стать и слизеринцем, в пику маме с папой. Я же не знаю, какими бы они были родителями.
А вдруг бы я их не любил?
Определенно хорошо. Хорошо, что все так, как есть.
И хорошо, что сейчас Снейп меня ненавидит, но спасает из-за приказов Дамблдора. Хорошо, что он оставляет меня здесь.
Хорошо, что я засыпаю...

Убирая по местам колбы и мерные стаканы, Снейп искоса наблюдал за засыпающим подростком.
"Будь ты жива, Лили, как бы я относился к... твоему сыну?"
Последний пузатый фиал занял положенное ему место за дверцами шкафа, а Гарри уже уронил голову на плечо, забывшись магическим здоровым сном, и, потому, не услышавший усталого вздоха зельевара, посмотревшего на часы и вышедшего в свои комнаты. Колкая, плотная серая ткань полностью укрыла успевшего за последние годы восполнить недостающие объемы и нарастить мускулатуру Поттера, спасая от холода подземелья и входившей в силу осени.


Я просыпаюсь на рассвете. Или около того - в подземельях трудно определить.
Снейп укрыл меня тяжелым, колючим английским пледом. Забавно, я всегда думал, что у него есть ирландские крови, а он все же настоящий англичанин. Недостает только традиции пить хороший чай - а вдруг пьет? Я ни разу не видел, чтобы в Большом Зале он прикоснулся к тыквенному соку. А чай там не подают.
Под пледом тепло. У меня опять мысли только о родителях, но это нормально - в конце концов, Снейп единственный, чей вид может мне о них напомнить. Люпин далеко, Сириуса уже нет, а Хвост может напомнить разве что о последних минутах их жизни. Сейчас я бы не отказался покурить, наверное, и подумать о том, какими бы были мои отношения с этими людьми, не будь за моими плечами детства у магглов и случайного почти-убийства Волдеморта.
Я разглаживаю руками плед и чувствую, что он такой же, как и сам Снейп. Только ткань серая, а Сопливус... нет, все-таки Снейп - он черный. Такая напряженная пантера, и кто его знает, почему пантера, а не ворон, к примеру. В любом случае, он колючий. Колючий, плотный, такой рациональный и не позволяющий себе никакой шотландской клетки или там даже цвета. Только однотонность, монотонность даже.
Что я там говорил про "все равно"? Нет, никогда мне не будет все равно.
Интересно. Интересно все вокруг, и до всего есть дело.
Наверное, все будущие Герои такие.

- Если Вы проснулись, Поттер, то я Вас не задерживаю, - сказал Снейп, бесшумно появившись из-за входной двери - ведь дежурство никто не отменял, а в предверии Войны они стали продолжаться всю ночь. - Ваше присутствие в классе на первом занятии у третьего курса не является ни обязательным, ни желательным, - скользнув в свои комнаты, он вернулся со свертком, который опустился Гарри на колени.

Я растерянно смотрю на него. В свертке лежит мой плащ-невидимка, но откуда он взялся у него? Я потерял плащ две недели назад, но не говорил об этом никому, даже Рону с Герми.
- Спасибо?.. - слегка неуверенно осведомляюсь я, расправляя складки невесомой ткани и накидывая мантию на плечи. Получаю кивок - едва заметный. Поднимаюсь. Ухожу.
Мы с ним уже не ненавидим друг друга. Это я должен сказать Дамблдору, но не буду. Он и так знает.
Он все знает... наверное, поэтому Снейп позволил ему быть своим отцом? Или кем-то вроде.
Так или иначе, я должен наведаться в башню. Какой там сейчас пароль для горгульи?



Глава 2. Подготовка к балу. Подбор туфелек.

Курю. Прошло уже порядочно времени с последнего визита Волдеморта ко мне в голову, и больше он пока не появлялся - не знаю, имеет ли к этому какое-то отношение Дамблдор, или даже Снейп, но мне это нравится. Жить как обычный студент Хогвартса - о чем я еще мог мечтать-то?
Хорошо, не очень обычный. Я продолжаю заниматься Защитой больше, чем полагается, и по-прежнему не могу никак подойти к Джинни для того, чтобы объясниться. Но это ведь и не важно?
Важнее то, что мне в принципе не хватает людей. Общения. Чего-то теплого рядом.
На ум иногда приходит даже тот плед, которым меня укрывал Снейп - такой колючий, но ужасно теплый и согревающий одним своим видом. Вот чего сейчас не хватает. Рон с Гермионой так и продолжают не находить себе места от бесконечных обязанностей старост, невероятной нагрузки в учебе и постоянных ссор между собой. Очевидно было уже давно, что я с ними третий лишний, но как-то по привычке, по инерции, что ли, мы продолжали общаться. А сейчас отдаляемся. Все закономерно.
Только вот почему я до сих пор не подошел к Джинни, раз мне так хреново?
Не потому ли, что близится Хэллоуин, и мне придется ей что-то дарить, и что-то должно быть с романтическим налетом?!

***


Ну вот и Хэллоуин пришел.
Дарить надо что-то. У меня - ни гроша в кармане. Хорошо, горячусь - у меня есть пара галеонов, но я совсем не знаю, что надо дарить девушкам на праздники, а тем более - ведьмочкам. Ну подарю я ей какую-нибудь волшебную косметику или там книгу про счастливую любовь со счастливым концом. А дальше что? Поцеловать в щечку? Взять за руку?
Вот клянусь Мерлином, проще было бы подарить что-нибудь Малфою. Ему хоть точно можно угодить, подарив его же собственный портрет в рамочке. Хорек недоделанный.
Так. Ладно. Пойду в Хогсмид, там точно что-нибудь найдется... а потом сразу обратно. Через час нужно что-то дарить.

Отлично. Теперь я знаю, что ведьмочкам нельзя дарить книг ("Что вы! Это будет намеком на то, что она "синий чулок"!"), украшений ("А вы собираетесь на ней жениться, молодой человек?") и косметических принадлежностей ("Какой у нее тип кожи, предпочтения в цветовой гамме косметики, и какой конкретно вид макияжа она наносит?"). Сладости она и сама может себе позволить, да и Фред с Джорджем вечно заваливают ее коробками с шоколадом и прочей атрибутикой девочки-сладкоежки.
У меня нет подарка для девушки, которая мне вроде как должна нравиться.
Убейте, кто-нибудь.

***


Джинни, оглядевшись в гостиной Гриффиндора, нашла Гарри и поспешила пробраться к нему сквозь толпу. В руке она держала сверток с чем-то явно мягким и не очень большим - причем это что-то было очень похоже на носки. Гарри поднял на нее страдальческий взгляд и посмотрел на свои пустые руки.
- Гарри! С праздником! - девушка, уже почти сформировавшаяся, подбежала к нему и радостно обняла.
- С праздником, Джин, - неохотно отозвался Гарри. Джинни вручила ему сверток почти сразу же, и, чтобы не показаться невежливым, Гарри развернул очередные носки - "Кто бы сомневался?" - и наигранно восхитился тщательно вывязанными летающими по поверхности ткани снитчами.
- О, Джин... какая прелесть. Спасибо, - он поднял на нее глаза и неловко вздохнул, поводя плечами. - У меня для тебя ничего нет... к сожалению.
- Ой, да брось, Гарри! - Джинни весело отмахнулась. - Самайн ведь, давай веселиться!
- Ну Джин... - протянул Гарри, но явно облегченно вздохнул, последовав за девушкой в толпу уже начавших буянить гриффиндорцев. Он позволил себе расслабиться и немного повеселиться, выпить сливочного пива и понаблюдать за игрищами, затеянными специально приглашенными Фредом и Джорджем Уизли.
- Эй, эй, Гарри, - руки близнецов с двух сторон схватили Гарри и рывком вытащили из толпы веселящихся гриффиндорцев.
- Дред? Фордж? - вяло отозвался Гарри, надеясь, что старая шутка позволит близнецам не обращать внимания на его явно не самое лучшее настроение.
Близнецы хором рассмеялись:
- Есть дело, Гарри.
- Какое еще дело? - Гарри почувствовал спинным мозгом, что что-то было нечисто. Он только начал надеяться, что ему удастся отсидеться в Самайн тихо, как мышке, как появились близнецы. "А впрочем..."
Фред (или Джордж) подсунул ему под нос круглую бусину размером со сливу:
- Вот, смотри. Это наше новое изобретение, еще даже в продажу не поступило.
- М, - многозначительно отозвался Гарри и потрогал бусину, внутри которой что-то подозрительно колыхнулось, словно она была наполнена желе. - И что она делает?
- Это мы и хотим тебе показать. Пошли! - Уизли в четыре руки потянули Гарри к выходу.
Гарри, подумав, решительно пошел за ними: лицезреть Джинни и уж тем более пытаться с ней объясниться в шумной гостиной явно не имело смысла, а больше ему было незачем там находиться. Углубляясь куда-то в подземелья, Гарри начал уже подозревать, что задумали близнецы...
- И что слизеринцам придется вынести в этом году?
Джорж сдавленно засмеялся:
- Каток.
Фред кивнул:
- Липкий каток. Сначала они покатаются, а потом будут отлипать от пола.
Гарри поежился:
- Мерлин великий... я рад, что вы гриффиндорцы, - он еще раз дотронулся до бусины кончиками пальцев. - А что в ней?
- Секретный раствор. Как только попадает на поверхность, максимально разливается в стороны, потом застывает льдом, а как только по нему кто-то проходит и падает, то, от температуры тела, становится липким, как самый сильный волшебный клей.
Гарри на секунду замер и расплылся в невольной улыбке:
- Фред, это же улиточная слизь. Сколько раз я ее отскребал от камней в классе у Снейпа... - он тихо засмеялся в рукав и предусмотрительно отскочил в сторону, прячась в нише от прошедшей мимо Миллисенты Буллстроуд.
Вернувшись в коридор, Фред пожал плечами:
- Какая разница? На нее наложено специальное заклинание, так что это не простая улиточная слизь, - он передал Гарри шарик. - Давай, будь первооткрывателем.
Гарри покачал головой, поражаясь предприимчивости и сообразительности близнецов, после чего примерился и бросил шарик подальше вперед, чтобы тот ненароком не задел их ног.
- А теперь пошли. Сюда может выйти Снейп, - он ухмыльнулся и, полюбовавшись слегка поблескивающим полом подземелий, развернулся к лестницам.
Джордж, направившись рядом с ним к лестнице, хмыкнул:
- Даже если выйдет, все равно не заметит - одна из частей заклинания заставляет слизь становиться невидимой, как только она "заледенеет".
- Да, но он ведь поскользнется и прилипнет. А беспалочковой магией он владеет, уж я-то знаю... - Гарри поежился и стал подниматься по лестнице.
Близнецы рассмеялись и побежали по лестнице наперегонки:
- Все равно он не догадается, кто это подстроил.
- Ага. Как будто фамилия Поттер у него заранее не вызывает аллергии, - мрачно хмыкнул Гарри и побежал вслед за ними.
Уже оказавшись в гостиной, он перевел дух. Сейчас в самый раз ему было произнести "Шалость удалась" - волшебные слова Карты Мародеров, кстати, подарка Уизли. Да и вообще к близнецам он испытывал, пожалуй, наибольшую симпатию - возможно, потому что он сам в последнее время старался быть правильным и не выходить за рамки? Ему вполне хватало статуса противника Волдеморта, и в Хогвартсе лучше было быть обычным студентом. Самым обычным.
Не потому ли он в последнее время слишком часто вспоминал Дурслей?
От мыслей его отвлекла неожиданная перемена настроения в гостиной: музыка сменилась на тихую и спокойную, Джордж - это точно был он, - объявил медленный танец, и все как-то незаметно разбились по парочкам. Гарри, подойдя к Джинни, даже не заметил Дина Томаса, который оказался у него за спиной.
- Джин... можно?..
- Джинни, идем танцевать, - Томас все же проскользнул между ним и девушкой и ловко подхватил ее под локоть. Та же лишь лукаво улыбнулась и, разведя руками, кивнула Гарри напоследок:
- Прости, Гарри, давай потом?
Поттер же остался недоумевать на краю импровизированного танцпола. Джинни была... занята. А снитч, вывязанный на носках - он и был снитчем. В смысле, вывязанным.
Он был свободен. От любых обязательств.
У него просто была одна заботливая подруга. И еще у него была одна уставшая подруга. Да, и утомившийся от обязанностей друг.
И, что оставалось самым главным, - у него был враг, отнявший у него детство и семью. А семью даже дважды.

***


Здравствуйте. Меня зовут Гарри Поттер, и мне не все равно.
Больше всего мне не все равно, что теперь у меня официально нет подруги. Более того, она даже не планируется. Планируются – только носки. Вязаные. Со снитчами.
Поздравьте меня, кто-нибудь. Я, кажется, даже не расстроен.
Пойду-ка покурю.



Глава 3. Подготовка к балу. Работа над прической.

Ну вот и пришел этот мой самый нелюбимый сезон - ноябрь. Вроде бы только неделю назад отпраздновали Самайн, и было тепло, а теперь холода настали такие, что можно продрогнуть, просто выбежав на минутку подышать воздухом. Даже покурить я хожу теперь только в зимней мантии, да и то умудряюсь промокнуть, сидя в бойнице. Гермиона, по-моему, так никому и не сказала о моей чисто маггловской слабости - странно, но если она и сама курит, то теперь мы связаны одним маленьким секретом. Тем и лучше...
Вот сейчас пора идти на тренировку по квиддичу. Капитан - звучит как будто гордо, а на самом деле ужасная морока с бумагами, постоянными нагоняями всем без исключения игрокам. В следующем году я отдам эту должность Джинни - либо по своей воле, если останусь в Хогвартсе, либо невольно, если уйду на Войну или даже там геройски - нет, все-таки Геройски - умру. Вот кстати об "умру"...
Почему-то в последнее время меня стала занимать эта мысль. Уж не знаю, инсинуации ли это Волдеморта, или моя собственная паранойя, но депрессия наступает просто нешуточная. Возможно, конечно, что это просто уныние, приходящее всегда под дурацкий осенний ливень, который как раз сейчас тарабанит по стене вокруг бойницы. А может быть, мое осознание неминуемого.
В конце концов, кто... нет, что я такое для этой Войны? Мальчик-который-Выжил, и который должен выжить еще раз? Ой, я вас умоляю. Я просто Гарри Поттер, который вызовет Волдеморта на последний бой, выстоит около минуты, пока тот не крикнет "Авада", я мысленно не закончу это словами "Кедавра", и... да, тот зеленый свет. Мое первое воспоминание станет моим же и последним - какая ирония судьбы.
Судьбы по имени Волдеморт.
Я пессимист, да. И мне почему-то до сих пор не все равно.
Как здорово было бы быть слизеринцем, не думать о том, что моя гриффиндорская кристальная честность и храбрость не позволят мне спрятаться, убежать от ответственности...
Треклятый Волдеморт. Дал бы хоть Хогвартс закончить, что ли... а то вот уже третью мечту отнимает.
Первой была мечта еще совсем детская, неоформившаяся. Та, которая есть у всех новорожденных - жить с родителями. С мамой.
Вторым стало желание возродить первую, когда появился Сириус. Крестный - это ведь тоже семья, правда?
И сейчас у меня есть третья мечта. Третья моя семья - Хогвартс. Вечно усталые, куда-то спешащие, бегущие, никогда не успевающие просто обнять - но любящие друзья и преподаватели.
Да черт побери тебя, Волдеморт, я бы хотел провести тут еще год. Даже с Сопливусом, и с тем не очень-то хочется расставаться.
Черт тебя дери...
Обычно, чтобы затушить сигарету, у меня уходит всего секунда. А сейчас я делаю это так медленно, как будто действительно хочу растянуть каждый момент пребывания здесь.
Здесь. Здесь, в Хогвартсе.
Здесь, где я еще живой.

Вот закончилась еще одна тренировка. Impervius работает только для очков, и я вымок до нитки, а сил подниматься в башню уже нет. Но все равно поднимусь, и все будет хорошо. По крайней мере, уж сейчас - точно, ведь я вижу улыбающееся лицо Рона, и Джинни, которая буквально выжимает свои волосы, и всех ребят из команды, которые все равно тренировались... И все у нас будет хорошо.
По одному ребята уходят из раздевалки, убегают по своим делам, но я уже не расстраиваюсь. Это всего лишь напоминание о том, что жизнь продолжается. Я остаюсь последним, чтобы отметить все на листе отчетности о квиддичном поле. На самом деле этот свиток называется не так, но какая разница... Вот и последняя галочка. Можно идти.
Вспышка.
Опять.
Перед глазами начинает медленно кружиться дверь раздевалки, она то приближается, то удаляется от меня, играя в кошки-мышки...
Доползти до горгульи. Меня найдут. Доползти...
Кажется, я правда ползу. Жалкое, наверное, зрелище - Малфой бы... ох... порадовался.
Здесь потайной ход... в подземелья. Хрен с ними, пусть подземелья.
Доползти бы.

Раздражает. Конечно, герою всего магического мира позволительно опаздывать и приходить тогда, когда ему удобно. Что ж, ночь под дверью класса и дополнительная неделя отработок напомнят ему о пунктуальности.
А это еще что там такое?.. Конечно, кто еще это мог быть.
- Поттер, очнитесь, - пощечины не приносят должного результата, потому приходится прибегнуть к маленькой бутылочке, найденной в одном из карманов.


- Вставайте, Поттер.
Я открываю глаза резко, словно распахиваю створки окон туда, где бушует гроза. Голова продолжает раскалываться надвое, и, видимо, это отражается в моем взгляде.
Ах да. Я забыл, что нужно еще и дышать. Наверное, поэтому Снейп так взбешен.
А еще - потому что с меня ручьями течет вода, прямо ему на туфли и подол мантии.
- В-в-вол-лд-д... - зубы у меня стучат, словно отбивают четкую ирландскую жигу. Произнести имя до конца мне не удается, я опять валюсь на пол и пытаюсь отдышаться, но каждый новый вдох разбивает голову на кусочки опять. Да и вообще двигаться мне как-то... больно. Очень больно.

- Поднимайтесь на ноги, - это становится привычкой - подхватывать Поттера, не давая ему упасть. В прошлый раз он казался легче, а теперь приходится почти нести. Хорошо, что он упал недалеко от кабинета, иначе транспортировать его пришлось бы заклятием. Не самый лучший вариант.
- Запрокиньте голову, - в этот раз все серьезней, значит, придется действовать осторожней.
Фиалы вновь выстраиваются на столе, а Поттера продолжает бить дрожь.
- Если есть силы, разденьтесь, - приходится сходить в комнаты за пледом.


Едва есть силы, чтобы качнуть головой. Получается, наверное, не очень хорошо - он смотрит на меня так, словно готов убить. Примерно так же, как во время первого занятия Зельеварением в Хогвартсе.
Стул кажется таким спасительным, что мне плевать на жесткую спинку и неудобное сидение - главное, что я больше не валяюсь на полу, и не надо стоять. Вообще надо поблагодарить. Тащить на себе сына своего врага, наверное, не самое увлекательное занятие в мире. Тем более для него.
- С-с-с-сп-п... - благодарность выходит почему-то похожей на парселтанг. Клянусь, профессор, это английский, просто я заикаюсь и пытаюсь не умереть.

- Молчите, Поттер, - плед приходится отложить на стол, а самому начать снимать мокрые вещи, с которых вода уже не течет потоком, но продолжает обильно капать. Судя по теплу тела, придется добавить в список зелье от простуды.
- Постарайтесь не уснуть, Поттер, - укрыть пледом, чтобы начать готовить зелья - вновь дежа вю, ведь прошло не так много времени
.

- Держите.
…ему легко говорить. Его не трясет, его только что не раздел самый... хорошо, не самый ненавистный, но самый противный преподаватель, и вообще, ему не шестнадцать лет.
И он не обнаружил только что, что прикосновение теплых рук к заледеневшему от ливня телу - это приятно. Даже если руки - Снейпа.
Даже если руки принадлежат мужчине, в смысле.
Я все-таки беру трясущимися пальцами этот кубок и выпиваю содержимое. Когда зубы стучат, на вкус как-то мало обращаешь внимание, но на этот раз он даже чем-то приятен - наверное, тем, что обжигает горло и мягко согревает все внутри. И даже боль отступает.
- С-спасибо, - теперь получается поблагодарить более внятно.

- Я, кажется, сказал Вам молчать? - о, это выражение лица и изгиб брови в Хогвартсе ненавидят до состояния Непростительных проклятий. Что ж, придется Вам смириться, Поттер. - Медленно, маленькими глотками, - за последние шесть лет большая часть всех приготовленных укрепляющих и восстанавливающих зелий ушла именно на него. Папенькин сынок, не умеющий придерживаться правил. - Пока я готовлю Сонное зелье, избавьтесь от белья. Если, конечно, Вам не доставляет большого удовольствия возможность последующих проблем.

Я краснею. Медленно, но верно - о да, так верно не было даже тогда, когда Чоу меня поцеловала почти два года назад.
- А... - я хочу спросить, обязательно ли это, но вовремя вспоминаю о приказе молчать. На самом деле снять белье было бы хорошо - оно мокрое и склизкое, прямо как та слизь, которую мы разливали на пол подземелий... Надеюсь, кстати, что никто тогда не повредил себе ничего - шалости шалостями, а вот оказаться в больничном крыле из-за этого совсем невесело, уж я-то знаю.
Он продолжает изредка хмуро коситься на меня, и я прячусь в плед. По-детски, совершенно по-детски я скрываюсь в надежном шерстяном укрытии, где медленно стягиваю с себя белье и съеживаюсь еще сильнее.
Представляю, как сильно он злится.
Еще бы, сын главного Мародера у него в подземельях - голый. В пледе.
Крамольно как-то, да и ему вряд ли вообще когда-либо хотелось, чтобы я сюда спускался. В любом виде. Разве что, может быть, в мамином животе...
Да, говорят, он был влюблен в маму. Или не влюблен, а дружил с ней... что-то вроде того.
А может, это тоже были вывязанные снитчи?..

- Пейте, Поттер, - последнее зелье. Сейчас он заснет и можно будет уйти, оставив эту проблему до утра. Утром он в любом случае уйдет, так что осталось от силы пять минут. - Утром, если будете чувствовать слабость - скажите, - спокойно убрать все по местам. Правильно, именно так - порядок и спокойствие. И холод. В конце концов, от яблони не рождаются вишни, а Поттеру осталось два года. После этого встречи с ним сведутся к минимуму. Чего бы ни хотел Дамблдор.
Вот и все, можно отправляться обратно в коридоры и не наблюдать за этим безмятежным выражением лица. Точь-в-точь как у его отца, когда он был рядом с Лили...
Черт! Стекло фиалов слишком тонкое, чтобы сжимать их с такой силой.
А голова у него до сих пор мокрая. Если так пойдет, то Противопростудное зелье окажется потраченным зря. Да и один плед сейчас уже не так спасает, как в начале осени и при сухой одежде. Значит, все-таки придется левитировать...
Плед пришлось взять отдельно, а потом еще вернуться за оставленной одеждой. Хорошо, что он спит - иначе потом бы вся школа обсуждала белые полотенца. Даже голова у него тяжелая, хоть и сижу на подлокотнике. Этого ли ты хотела, Лили? Да, я вытираю твоему сыну волосы, когда он промок, чтобы он не слег с простудой. Эти ненавистные черные вихры, которые ты очень быстро отчаялась уложить у его отца. Сложись все по-другому, отличались бы они только прямотой или нет?
Хватит. Убрать полотенце подальше от его любопытных, наглых глаз. Хватит и того, что он будет спать на диване. А сейчас в темные коридоры. Да, темнота, это то, что нужно. Ей все равно.


Я открываю глаза. Медленно. Я слишком хорошо помню, что случилось вчера, и я боюсь оказаться опять скрюченным, как креветка - спина после этого болит слишком сильно для шестнадцатилетнего парня нормального телосложения. Да и уснул я вчера почти мокрый - по крайней мере, волосы вряд ли высохли до конца, они должны быть влажными, склизкими и противными. Обычно такими они оставались до утра в чулане после вечернего купания у Дурслей...
Провожу рукой по волосам и теперь уже растерянно пытаюсь понять, что именно заставило волосы высохнуть. Уже потом я замечаю перемену обстановки, и камин, который явно затух совсем недавно - угли еще тлеют, и где-то там, на улице, должно быть, только занимается рассвет. Я все еще под пледом, я обнажен, но мне тепло... И я лежу на диване.
Наверное, я обсох от жара пламени в камине. Не Сопливус же мне волосы высушивал - ему ради меня лишний раз палочку поднять не самое приятное занятие, наверняка.
Впрочем, почему Сопливус? Он меня так уже второй раз оттащил к себе и помог прийти в себя после атаки Волдеморта. Он не Сопливус. Он Снейп. Профессор Снейп.
Да, что ни говори, в зельях он толк знает - ни следа головной боли.
Пора одеваться и уходить. Только... еще пять минут. Здесь под пледом.

Проснулся, но еще не заметил, что уже не один. Конечно, ковер ведь прекрасно глушит шаги, особенно если они тихие и усталые. Но о последнем ему знать не обязательно. Тихо кашлянуть, чтобы вздрогнул и перестал витать в облаках. Ему здесь нечего делать.

Он вошел. Я чувствую это спинным мозгом - да и немудрено, за все эти годы запомнить, как именно он кашляет, когда хочет, чтобы я убрался. Так было и в штабе Ордена Феникса, так было в его классе, так и сейчас - в его комнатах. Поднимаю взгляд и смотрю на него - почему-то распахнутыми глазами. Не знаю, почему я таращусь на него - может, от страха. Подтягиваю к себе одежду под плед и быстро одеваюсь. Соскальзываю с дивана, неловко поднимаюсь на ноги и смотрю на него так, чтобы он понял хотя бы, что я не бесчувственная неблагодарная скотина. Я Гарри Поттер. Сын Джеймса.
Да вашу ж мать. Сын Лили. Лили, я сказал!!!
- Простите. И... спасибо, профессор Снейп, - очень, очень неловко и смущенно пожимаю ему руку и быстро удаляюсь, пока он не швырнул в меня еще что-нибудь за это непозволительное нарушение субординации. Уже за дверью я прижимаюсь к стене спиной и сползаю вниз, утыкаясь лбом в колени и переводя дыхание. Провожу пальцами по волосам.
Они мягкие. Такие после заклинания не бывают - только если очень тщательно сушить вручную, как я делал перед Балом на четвертом курсе.
Померещилось, наверное.


Глава 4. Подготовка к балу. Репетиции танцев.

- Не-е-е-е-е-е-е-е-ет!!! - дружно проревели трибуны Гриффиндора, и одновременно с ними раздался дружный хор слизеринцев, возопивших:
- Да-а-а-а-а-а-а-а-а-а!!!
Гарри, зло выругавшись, посмотрел прямо в глаза Малфою, выхватившему снитч у него почти из ладони.
- Хорек, я тебе припомню! - крикнул он, пытаясь перебороть завывания ужасного осеннего ветра, хлеставшего игроков по щекам струями проливного дождя. Собственно говоря, дождь шел уже второй день, но матч, естественно, по этой причине никто не отменил. Более того, судьей был назначен Северус Снейп, а в матче между гриффиндорцами и слизеринцами это означало неминуемую победу последних. Времена первого курса Гарри уже давно канули в Лету, и сейчас деканы не стеснялись подсуживать и помогать своим факультетам, открыв шлюзы сдерживаемой до того обостренной вражды между Домами Хогвартса.
Тем временем команда Слизерина унесла на руках торжествующего Драко, и даже Гриффиндор успел уныло уйти в раздевалки вместе с подбадривавшими их болельщиками.
На поле задержался только Гарри, прошедший к трибунам и севший на мокрую скамью. Он достал из кармана пачку сигарет и задумчиво закурил, предварительно, естественно, наложив на сигарету заклинание непромокаемости.

- Поттер, смерть от никотина не слишком Героическая. Не портите свой имидж, - спокойно появившийся из-за спины Гарри Снейп продолжил идти в направлении замка.

- Спасибо, я уже испортил его сегодня благодаря Вам и Вашему протеже.
И он будет говорить мне что-то об имидже? Сопливус. Мало того, что подсуживал своим змеенышам весь матч, так еще и наглый трюк Малфоя оставил незамеченным, присудив им победу. Сегодня голова у меня не болит, спасать меня не надо, его миссия только в том, чтобы унижать меня и заставлять месить носом грязь.
Все это я сказал бы и ему, но затянуться заманчивее и безопаснее. Да и баллов меня и так лишат наверняка за то, что сейчас сижу здесь, а не в библиотеке, и не занимаюсь вместе с Герми. Да, я стал, похоже, отъявленным зубрилой, но это единственное спасение от мыслей обо всем ненужном. Вернее, слишком нужном для того, чтобы я сейчас отвлекался от учебы.

- Поттер...

А что я теряю?
- Да, я знаю. Двадцать баллов с Гриффиндора. А может, пятьдесят? А можно даже все сто - кто Вам мешает наказать Поттера? - я соскакиваю с трибуны. Я не знаю, с чего меня так срывает, с его ли спокойного тона, с его ли безразличия, или... или просто из-за того, что я коплю в себе это слишком долго. - Ведь наказывать Поттера так приятно - не самого Поттера, так его сына. Вы этим так увлечены, что не обращаете внимания на мои собственные достижения. Вам плевать на то, что я талантливый игрок в квиддич - а я талантливый, я с первого курса Ловец! - я обхожу его по окружности. - Вам плевать на то, что я пытаюсь что-то делать на Ваших же занятиях по Зельеварению - и видит Мерлин, я бы смог, если бы только Вы не стояли у меня над душой каждый Божий день, критикуя малейшее движение моих рук! - я не знаю, что со мной, правда. Но я продолжаю говорить, бешеным, злым, но все еще не очень повышенным тоном. - И Вам плевать даже на то, что я обречен на гибель перед лицом Волдеморта - этого самого могущественного, на минуточку, волшебника в мире! Вам плевать, потому что Вы заняты своей трагической судьбой, слишком ей заняты, чтобы замечать жизни других людей! - хорошо, что идет дождь. Мы ходим кругами, рисуем их на траве, не отдаляясь и не приближаясь друг к другу - просто глядя в глаза.

О, львенок решил, что у него уже показались зубки? Интересно...
- Поттер, если Вас так волнует мой взгляд на чужие жизни и судьбы, то для начала остыньте и трезво взгляните вокруг себя. Или же Вы не считаете свою жизнь достойной того, чтобы ее заметили? Если не ошибаюсь, подобные прецеденты "замечания" Вас случались уже дважды. Хотя, конечно, для Вашей персоны столь малое количество внимания ничего не значит и просто остается незамеченным. Не так ли? - жаль, что возможность замораживать дыханием связана с большой опасностью, иначе немного льда ему не повредило бы.


- А для Вас моя жизнь представляет интерес только тогда, когда я валюсь с ног от боли, раздирающей череп? В остальное время Вы предпочитаете видеть меня тряпкой под своими ногами! - я задыхаюсь от злости. Как ни странно, я обижен - уж не знаю, на него ли, или на весь мир, но обижен точно. Я пытаюсь представить себе жизнь без всего этого, без внимания вообще, и почему-то он кажется мне раем. Было бы лучше, пожалуй, жить как Симус Финниган или Падма Патил, незаметным, абсолютно ничем не выделяющимся... - Вы спасаете меня, потому что я сын Лили, но ненавидите все остальное время, потому что я сын Джеймса! - использую я свой предпоследний козырь, отчаянно пытаясь выбраться из этой трясины ненависти ко всему, что меня окружает, да и к самому себе, наверное. В наибольшей степени - к самому себе. - Вам никогда не приходит в голову сделать наоборот, и поддержать меня так, как Вы поддерживаете своего ненаглядного крестного Драко Малфоя! Он ведь все равно закончит рано или поздно получением Метки, так зачем же Вы так стараетесь? Хотите сделать из него второго себя?!

- Поттер, Вы забываетесь... - спокойно. Иначе опять придут воспоминания, а они и так неотступны, как самая надежная стража. - Почему-то в иное время, когда Вас не приходится спасать, Вы прекрасно обходитесь компанией своих друзей - Грейнджер, Уизли... - да, я знаю, кто был тем шутником на Самайн. - А если Вы не хотите, чтобы в Вас видели Вашего отца, то попробуйте не идти по его стопам. В том числе и в отношении мистера Малфоя, - шипение. Когда-то я интересовался парселтангом, но вряд ли когда-ниубдь произнес на нем хоть слово даже случайно.

- Мой отец застал лишь последний год Люциуса Малфоя, да и в тот он был занят лишь Вами, не так ли? - я прикусываю губу, и, кажется, до крови. Я смотрю на него так, словно хочу просверлить взглядом, и меньше всего на свете мне хочется признаваться, что на самом деле мое противостояние Малфою - лишь дело привычки, да и вообще враждовать в школе как-то не хочется, когда знаешь, что за ее пределами придется воевать с Волдемортом уже не по-детски. - И моего отца во мне видите только Вы, - я упрямый. Упрямый в отца, в мать, да в кого угодно упрямый. - Хотя я не знаю, ненавидите ли Вы меня за то, что я - сын Джеймса Поттера, или за то, что я посмел обратить на себя внимание Альбуса Дамблдора, разделив его любовь вместе с Вами? - мой последний козырь. Если и сейчас он не выдаст себя, если и сейчас он не скажет мне, что я прав, и что Дамблдор использует нас обоих, что мы пешки, мы погибнем через минуту после того, как прозвучит последний немой приказ Дамблдора... если и сейчас он мне солжет, я уйду.
Не знаю, куда, но уйду. Я бросаю сигарету в лужу, и она с тихим шипением угасает, копируя звук его усталой раздраженной досады.

- Мне безразличны Ваши дела с директором. Я лишь не вижу смысла уважать того, кто ставит нарушение правил и возможность выделиться выше всего остального, - хочешь правды? Недостаточно узнал ее тогда, в моих воспоминаниях и рассказах о своем папаше? А большее узнавай у других. Они с радостью расскажут тебе о "великом Поттере", расписав в красках все его "замечательные" подвиги.

- Возможно, мой отец и был таким, - мне с трудом удается выговорить подобное. Хагрид бы возмутился, но что он может понимать в том, через что я прохожу сейчас? Мне правда трудно идти на заклание, не будучи агнцем. - Возможно, он хотел выделяться. Но я не такой, - сглатываю. Позорно сглатываю комок, чтобы не расплакаться, и молча иду мимо Снейпа. Я промок до нитки опять, но сегодня Волдеморт не в настроении навещать меня, и я не проснусь под пледом - только в башне. В спальне мальчиков Гриффиндора.
Не выдерживаю и оборачиваюсь, чтобы посмотреть на круг, вытоптанный нами в этом странном, жестком разговоре. Я уверен, что утром Гриффиндор окажется самым последним в борьбе за Кубок, недосчитавшись ста баллов в песочных часах. Но мне уже все равно.

Мне все равно.


Глава 5. Бал.

Luna quieres ser madre
Y no encuentras querer
Que te haga mujer.
Dime, luna de plata,
Qué pretendes hacer
Con un niño de piel.
A-ha-ha, a-ha-ha,
Hijo de la luna.

Sarah Brightman,"Hijo de la Luna"

(Луна, ты хочешь стать матерью,
Но ты не знаешь любви,
Что сделает тебя женщиной.
Расскажи мне, луна из серебра,
Что же ты сделаешь
С ребенком из плоти и крови.
Он - сын луны. (пер. автора Megumi))


Завтра Рождество. Я должен быть счастлив. Должен. Я обязан быть счастлив - вокруг меня любящие друзья, я продрался через контрольные и полугодовые зачеты, и все вроде бы хорошо, и даже Волдеморт не беспокоит... Только вот друзьям я не очень-то и нужен, как оказалось - "Как ты, Гарри?", брошенное второпях, не считается за дружескую беседу. Зачеты были легкими - за исключением контрольной у Снейпа, который опять стоял над душой и ехидно комментировал все, что я делал, так, что я в итоге уронил ложку в котел, чем заработал гогот Крэбба, Гойла и Малфоя, и двадцать баллов с Гриффиндора. А Волдеморт... он не беспокоит меня болью, но я чувствую - каким-то образом я воспринимаю все, что он задумывает, и я знаю, что скоро придет тот день, когда мысли о Хогвартсе, Дурслях и обо всем остальном будут занимать меня меньше всего. День, когда я увижу маму и папу не в зеркале Еиналеж.
- Эй, Гарри, чего грустишь?
- Гарри, сливочного пива?
- Поттер, да не парься, все пройдет!
- Гарри, прости, мы с Роном...

- Идите. Идите уже, - улыбаюсь. Искренне улыбаюсь, потому что и эти двое нашли друг друга, и Дин относится к Джинни просто великолепно, и все вокруг нашли себе пару, тройку, компанию друзей, и один только Гарри Поттер выделяется среди остальных. Иногда я даже подумываю о том, чтобы присоединиться к Малфою и его прихлебателям, чтобы только не быть в одиночестве - в конце концов, не худший вариант, заодно бы узнал веселую команду Волдеморта изнутри...
Я чувствую себя слишком паршиво вот уже почти месяц. Я готов плакать, как девчонка, по любому поводу, и особенно остро я чувствую сейчас свое одиночество. И вспоминается та дурацкая сказка про сына Луны, и даже песня, которую тетя Петуния как-то раз включила по радио и забыла выгнать меня из комнаты, так, что я дослушал до конца этот волшебный вальс, захватывающий и волшебный. Я спрашивал у Гермионы, и она сказала, что песню ту слышала. Певицу зовут Сара, и фамилия у нее яркая...
Беру пачку сигарет, накидываю плащ-невидимку и выскальзываю из гостиной, иду по коридорам и выхожу из замка вон, бреду, куда глаза глядят, чтобы только уйти подальше ото всех. Мне безразличен снег, лежащий вокруг и падающий хлопьями на мои плечи и волосы.

- Позвольте узнать, Поттер, что Вы делаете в Запретном лесу вечером и с маггловскими сигаретами? - сколько раз зарекался выходить из кабинета на Рождество, чтобы не попасть на глаза Дамблдору, но нет, опять. Теперь только Поттера на пути не хватало. Мало того, что пришлось сопровождать директора к Хагриду, "чтобы поздравить его с праздником". - Прятаться не имеет смысла - снег достаточно четко показывает, где Вы.

Я оборачиваюсь и смотрю на него. В голове у меня продолжает виться назойливой лентой воспоминаний о том теплом дне в доме у Дурслей мотив вальса, чудесного вальса о сыне Луны - hijo de la Luna. Снимаю капюшон с головы и усмехаюсь - горько. Я все в последнее время делаю так, со слезами на глазах, хотя даже не знаю, почему так надсадно ноет сердце, и отчего так остро стало чувствоваться все на свете, включая даже ехидство и язвительность Снейпа.
- А что делаете здесь сейчас Вы, профессор? - я как-то жалко прикусываю губу, чтобы не расплакаться. И только сейчас я понимаю, почему же мне так хочется выть, кататься по снегу и рвать на себе все, включая кожу.
Мне очень не хватает людей. Человека - хотя бы одного, но чтобы он был, был рядом, чтобы ему было не все равно, в отличие от меня...

- Не думаю, что причина моего нахождения здесь Вас касается, Поттер. Отдайте мне сигареты и следуйте за мной, - Минерва сейчас наверняка где-нибудь в Хогсмиде, а завтра ей будет не до того. Значит, опять придется возиться с ним самому. Как же я устал постоянно быть нянькой для этого "героя магического мира". - Я назначу Вам наказание. Позже доведете его до сведения Вашего декана.

Я не сопротивляюсь - в этом году я слишком часто был на отработках, чтобы сейчас иметь что-то против этого. Я делаю шаг, другой, третий...
...но планам Снейпа не суждено сбыться. Нас окружают дементоры, они берут нас в плотное кольцо и приближаются, так, что мне приходится прижаться к нему - спина к спине. Обнажая палочку, я почти автоматически произношу Expecto patronum, позволяя оленю вырваться на волю. Заклинание приходится почему-то повторять снова и снова, для каждого дементора вновь, и мир вокруг искрится круговоротом трехдольного ритма вальса, и Его спина - такая надежная, теплая, живая - она рядом с моей...
А лес подо мной, вокруг меня, во мне - он продолжает кружить каждую снежинку, каждую каплю моей крови и каждый мой вздох в этом непрекращающемся вальсе, бушующем громом литавр и жалобными вздохами скрипок.

Лань. Она так похожа на ту, что была у Лили. Два патронуса рядом, словно мифические серебряные звери. Олень и лань. Так всегда было, как бы ни хотелось обратного. Они - отражение тех, о ком вызывают воспоминания.
Нет, сейчас надо думать о хорошем. Но как мало его было, скольких сил стоит этот ровный бег. Воспоминания счастья одновременно и воспоминания боли, потери, грусти, и только одному Мерлину известно, каким образом они дают силы этому прекрасному, иллюзорному животному.


Я вжимаюсь в Него, я пытаюсь наблюдать только за оленем, за тем, как он подбегает к очередному дементору и заставляет того отступить в темноту леса - но получается у меня плохо, и, наверное, поэтому я шепчу заклинание снова и снова. Мне страшно, правда, и я даже не представляю, как я смогу потом предстать перед Волдемортом для очередного сеанса взаимных смертельных проклятий.
Олень продолжает бежать, и вальс продолжает бить по ушам, и литавры грохочут в мозгу даже тогда, когда дементоры исчезают, а я все никак не могу отойти от Снейпа ни на шаг, словно скрываясь от чего-то за его спиной.

- Поттер, Вы уже можете отойти от меня, - встреча с Поттером, конечно, не могла привести ни к чему хорошему - Мерлин, да лучше стая черных кошек через дорогу каждый день, чем одна встреча с Поттером раз в неделю. Теперь необходимо будет искать Дамблдора. Он вряд ли захочет отрывать всех от праздника, так что либо все отложится на завтра (в лучшем случае), либо вновь "гениальные" стратегические планы буду выслушивать только я.

Я испуганно - и почему только я так боюсь? - отхожу от него. Вернее, нет - шарахаюсь, и судорожно пытаюсь найти точку опоры. Его слова звучат сейчас таким диссонансом к музыке у меня в голове, и чувство эйфории от вызова Патронуса испаряются так же быстро, как и моя депрессия, оставляя только обиду и злость. Я смотрю ему в глаза, пытаюсь отделаться от песни, застрявшей в мозгах, и совершенно неожиданно даже для самого себя выдаю:
- И почему Вы мне только помогли? Чтобы я чувствовал себя обязанным Вам?

- Так сложилась ситуация. Думаю, даже Вы понимаете, что присутствие дементоров на территории школы не является нормальным, - в замок. Спокойно, но быстро. Еще слишком много необходимо сделать, чтобы стоять и препираться с Поттером. - В связи с возникшей ситуацией за назначением наказания зайдете завтра. Сигареты я забираю. Третьего предупреждения не будет, и Ваш "героизм" Вас не спасет.

- А он меня никогда не спасает - по крайней мере, от Вас! - я не собираюсь отпускать его сейчас. Мне необходимо поговорить, и если уж так вышло, что именно Он вытаскивает меня из смертельных передряг, то с Ним я и поговорю. Не знаю, почему я вообще считаю возможным выговориться Снейпу, но - хочется. С моим "хочется" не поспоришь, с ним можно согласиться или пойти прыгать в пропасть, правда. Слишком долго я это "хочется" превращал в "не стоит". - Вы никогда не считаете нужным сказать мне что-либо, хотя я знаю, я вижу, что Вы не прочь высказать мне что-то! Неужели Вас останавливает только грядущая Война? Так наплюйте на нее, это же не повод! Все равно после этой Войны другого шанса не будет, потому что не будет меня! - у меня из глаз все же брызжут слезы. Я девчонка, но я рыдаю, и выплескиваю это все под звучащий в голове вальс.

- Мне не о чем с Вами говорить, Поттер, - как же раздражает его настырность и непонятливость. Идите к друзьям, Поттер, разве Вам не хочется веселиться с ними? Или Вы уже не находите их общество достойным? Нет, хватит. Нет времени на ссоры с мальчишкой, который бросается на всех из-за плохого настроения.

- Вам нечего мне сказать? - я перехожу на шипение и пытаюсь вызвать его на разговор, хотя бы на пару реплик - мне хватит, обещаю!
Мы снова ходим по кругу, только я уже не даю ему отстраниться, я приближаюсь с каждым новым витком этой спирали, я подхожу к нему ближе и ближе…

- Да, Поттер, нечего. И отойдите с дороги, - сделать шаг и просто обогнуть, даже не прикоснуться. - Возвращайтесь в замок. Если Вы простудитесь, лечить Вас будут в Больничном крыле.
Опять круги. Видимо, ему не хватает дуэльной практики. Или он настолько боится своего будущего, что желает умереть сейчас?


Он не оставляет мне выхода, и то, что копится во мне так долго, выплескивается наружу - просто и безыскусно, я смотрю ему в глаза и, прикусывая дрожащие от слез губы, бросаю прямо в лицо:
- Вы боитесь показать мне, что помните маму? Боитесь признаться, что Вы тоже понимаете, насколько ничтожны наши роли в этой Войне? Или Вам просто так противно сказать сыну Джеймса, что его убьют ни за что, а Вы опять будете винить себя?!

- Не обольщайтесь, Поттер, винить себя я не собираюсь, - хорошо, что Метка не имеет обратной силы и не горит в данный момент - злость, что холодным огнем разливается по венам, принадлежит только мне. - Хотите услышать правду? Ваша жизнь сейчас - единственная надежда всего магического сообщества и мира в целом. Для того, чтобы сохранить Вас и довести до главной битвы, Орден не пожалеет никого. Как и Лорд, чтобы уничтожить Вас. В этом обе стороны идентичны, лишь цель будет разниться. Только от Вас зависит, убьют Вас или нет, а Вы только и делаете, что жалеете себя и ищете виноватых. Глядя на Вас, даже вопросов не возникает о том, как Лорд может проникать в Ваш разум - ведь Вы за все время, что с Вами носятся, не проявили и капли инициативы. Если Вам необходим наглядный пример, вспомните занятия окклюменцией. Что стояло для Вас на первом месте? Правильно, как бы я не проник в Ваши драгоценные воспоминания! Вы хоть на секунду задумывались о том, что Лорду будет совершенно плевать, что Вы помните хорошего и плохого?! Он просто надавит разом на все Ваши самые болезненные воспоминания и сломит Вашу волю! - приходится перевести дыхание, чтобы продолжать. - Если Вы смирились со своей смертью, то прекратите обвинять в ней всех вокруг. А если хотите выжить, то возьмитесь за себя. Наедине с Лордом никакая удача или случайность Вас не спасут.

- Скажите мне честно... - я стою вплотную к нему, теперь уже не обходя по кругу, но едва ли не касаясь его груди руками, - Вы верите в то, что у меня вообще есть шанс прожить больше минуты перед Волдемортом? Окститесь, профессор, - я отвожу на мгновение глаза, чтобы не видеть его бесстрастного, колючего, ледяного взгляда. - У меня не было бы шансов, даже будь я столь же начитан, как и Гермиона, и так же талантлив, как Ваш любимчик Малфой, - к горлу подкатывает комок, и в ушах уже звенит от напряжения, но мне впервые за все это время не все равно - я хочу доказать, что мне нужен кто-то рядом. Кто-то близкий. - Меня используют, как пешку, чтобы вызвать Волдеморта на бой, а потом убьют так же бесстрастно, как убивают сейчас тех, кто пытается помешать выжить мне. И не забивайте мне голову чушью о необходимости что-то делать, профессор Снейп. Мне уже ничего не поможет - да Вы это и сами знаете, - все-таки шмыгаю носом и сжимаю дрогнувшие губы. - Дамблдор слишком могущественен, чтобы дать мне выйти из игры, а о моем выживании после Битвы никто не заботится - да и не нужен я никому здесь! - да, мой голос наращивает обороты, и я уже кричу, нимало не задумываясь о том, что передо мной - Снейп. Тот Снейп, которого я всегда боялся - теперь я ищу у него поддержки, хоть чего-нибудь, в чем я отчаянно нуждаюсь.

- Да, Поттер. Никто не будет заботиться о Вашем выживании ни во время, ни после битвы. Если это кому и нужно, то только Вам самому. Пока Вы не поймете этого и в полной мере не осознаете, Вы будете продолжать ныть, - как же давно я в последний раз видел такую ярость в зеленых глазах. Очень давно, когда Лили еще носила свою девичью фамилию. - Вам не на кого будет полагаться в последний момент, и если Вы хотите иметь хотя бы шанс выжить, Вам необходимо это понять. И принять.

Он опять, опять, опять говорит совсем не то, чего я хочу, чего я жду, что мне требуется... Я в отчаянии и совсем не знаю, что делать, у меня перед глазами продолжает сверкать огнями кружащийся в ритме лунного вальса снег, и я делаю шаг вперед - так, чтобы прикоснуться к нему всем телом, вжаться в его грудь и, подняв глаза, поцеловать.
То, что я делаю, не имеет смысла, иррационально и нелогично, но это то, к чему я стремился все это время, за которое понял, что меня ждет...
Я целую его прямо в губы, обычно сжатые в тонкую упрямую полоску, а сейчас от неожиданности чуть приоткрывшиеся и позволившие мне испить вкус его вечернего чая. И мои руки вцепляются в его мантию, в его спину - ту теплую и надежную, что защищала меня только что от дементоров, а все эти годы оберегавшую от самого страшного кошмара по имени Волдеморт. И я продолжаю лить слезы, сам не зная, почему.
Снег продолжает кружить мир вокруг меня, и у меня слегка подкашиваются ноги, и мне не все равно.

- Вы совсем с ума сошли, Поттер? - вопрос получается на удивление спокойным, хотя резкий толчок от себя выходит достаточно сильным, чтобы уронить этого... зарвавшегося юнца в снег. - Если Ваш гормональный фон требует выхода, будьте так добры, найдите себе сверстника.

Я вскакиваю на ноги. У меня пылают щеки, и я, кажется, никогда так не краснел - это сущая правда. Но я никогда и не целовал никого... так. Так, чтобы искры из глаз вперемешку со слезами, и чтобы забыть о том, что рвет душу. Правда, окончание у любой сказки, связанной со мной, бывает только несчастным - вот и в этот раз не удалось...
Ту женщину, что обещала сына Луне - ее тоже убили, прямо как сейчас меня.
- А у Вас, - голос дрожит, я сглатываю, еще и еще, пока не удается выровнять тон, - есть только одно объяснение моим поступкам - мой возраст?
И я знаю, что вопрос звучит глупо, как никогда, и все, что я делаю, для него не имеет смысла. Для меня тоже, по большому счету, но для кого - нет?

- За исключением дурной наследственности - да, - усмешка получается едкой настолько, что внутренне передергивает - слишком похоже вышло. - Точнее, это два основополагающих объяснения, а составление полного перечня займет слишком много времени, которое я не собираюсь тратить подобным образом.

Я опускаю голову. Мне очень не хочется плакать опять, но что-то, видимо, происходит с моими гормонами на самом деле, как Он и сказал... Разворачиваюсь - очень медленно. И так же медленно я делаю шаг в направлении замка - первый шаг к отработкам и обычной жизни обычного Гарри Поттера, последний шаг от моей соломинки к милосердию и великодушию.
Какая-то крохотная часть романтика во мне все еще живет, уцелевшая в обломках моих разломанных грез и надежды на лучшее - эта частичка продолжает наивно верить в то, что меня остановят если не сейчас, то хотя бы на полпути. Остановят прикосновением, и больше не нужно будет ничего, потому что один удар сердца после этого прикосновения уже даст возможность рухнуть в пропасть и больше не подниматься, лежа на острых камнях и скалах, но оставаться живым...

Медленный вдох. Совершенно бесшумно, ведь порой от этой тишины зависела жизнь. Пора в замок. Надо успокоиться, найти Дамблдора, выслушать все его выступления и планы, в сотый раз передать новости... Зато все это не оставит времени думать о произошедшем сейчас. Надо действовать быстрее.
Тропинка слишком узкая, а Поттер, конечно, слишком увлекся страданиями, чтобы это заметить. Для полноты картины не хватает только плестись за ним или вымочить мантию.
Мокрый. Не насквозь, но не лучший вариант. Если будет продолжать идти в том же темпе, то простуда будет обеспечена. Приходится брать за плечо и, огибая, напомнить:
- Не забудьте выпить теплого и сменить одежду, когда вернетесь в замок.


Поднимаю на него глаза и тихо-тихо хмыкаю. Сердце действительно пропустило один удар, когда Он прикоснулся, но что это значит, когда в итоге ничего так и не произошло?
Конечно, я высушу одежду, торопливо вытру волосы и выпью горячего сливочного пива, которое мне сунут Герми и Рон. Конечно, я никому не скажу о том, где я пропадал и как умудрился потерять столько гриффиндорских баллов. И, конечно же, никто никогда не узнает о том, что вкус у губ Снейпа - чайный, теплый и очень живой, хотя по нему и не скажешь.

По мере приближения к замку злость остывает и гаснет, словно холод, что царит вокруг, проникает и в душу. Перед глазами возникает видение, слишком яркое, чтобы отогнать его, да и тяжело и нет желания этого делать. Те же глаза, что только что смотрели с такой злобой, а позже - со слезами, мягкий рыжий шелк - пальцы до сих пор фантомно чувствуют его мягкость, - и укоризненный взгляд, как тогда, когда мы в последний раз спорили с тобой. Ты говоришь, что я неправ, и я не могу этого отрицать. Да, неправ, и будь ты здесь, ты бы уже прочитала бы мне гору нотаций по этому поводу, раскрасневшись от возмущения и забавно морща носик. Я повел себя в полном соответствии со своей репутацией, хоть и утверждал всегда самому себе, что она - лишь домыслы мстительных подростков.
Правда...
Да, он попросил правду и сам сказал только ее. Вероятно, открыл то, что никому больше не открывал - не надо быть окклюментом, чтобы догадаться об этом. Знаешь, Лили, твой сын все-таки еще очень наивен. По крайней мере в том, что касается его личных переживаний.
Хорошо, я исправлю свою ошибку. Ненамного, иначе это буду уже не я.
- Говоря о правде, Поттер... Вы спросили, почему моя поддержка не распространяется на Вас, как на сына Лили, но хорошо видна в отношении мистера Малфоя. Причина лишь в том, что Драко не справится один, так как перед ним несколько дорог и каждая болезненна в своей мере. Вы же уже сделали свой выбор - опустим, что когда-то его сделали за Вас, - после Вы сами приняли его и его тяжесть на себя. В отличие от Драко, Вы сильны тем, что будете придерживаться своего выбора, даже зная, что он грозит Вам концом. Слабость, которой обладает в этом плане мистер Малфой, Вы должны были бы видеть лучше, чем кто-либо, - постепенно ускорить шаг, оставляя его позади и не дожидаясь ответа. Но что-то все же заставляет остановиться на ступенях лестницы и ждать, пока он не подойдет.


Он ждет. Я не знаю, чего или кого - вероятно, Дамблдора или МакГонагалл. Уж точно не меня - по крайней мере, плетусь я очень, очень медленно, да и слова, которые он обронил потом... это было похоже на подачку. Поймает послушный маленький Поттер - хорошо, а не поймает - так ату его, ату! Ату всеми собаками, и загоним его борзыми до самой смерти, пока, выдохшийся, он не заскулит, как раненый зверек. Собственно говоря, он ведь так обычно и делал - он кидал сахарные косточки своим борзым слизеринцам, и те бежали за мной, как за ланью. А я был рад подставиться, не так ли, профессор Снейп?
Нет, сейчас я не подставлюсь. Я пройду мимо, и больше никогда я не вспомню вкус Ваших... нет, твоих, к черту, твоих губ, которые пахнут немного бергамотом и лемонграссом - уж его-то запах я научился отличать от лимонного на раз. На твоих же уроках, к слову...
Я забуду, и дальше я буду только сильным, правда. Как ты и сказал, я буду сильным, несмотря на свою слабость, и я не посмотрю на тебя сейчас, честное слово, я не буду на тебя смотреть, и уж совершенно точно я не покажу тебе своих слез, которые такие же справедливые, как и тогда, почти десять лет назад, когда у меня отняли мою единственную хорошую сказку, не рассказав, чем все закончилось. Мою сказку изодрали и превратили в цирковое конфетти, а я так и остался тем маленьким мальчиком, которому остро недостает чьей-нибудь руки у себя на плече или даже - на поясе.
Я поднимаю глаза и смотрю в твои, а в голову лезут дурацкие шаблонные клише об озерах.
Нет, к черту. Твои глаза - обсидианы, они сделаны из эбонита и точно так же они нивелируют все вокруг. Но все ли?

Желание вздохнуть и выругаться - я ведь тоже не безграничен и далеко не вечен - приходится запихнуть куда-то очень глубоко в себя, оставив разбирательство с ним на потом:
- Не забудьте завтра прийти на отработку, Поттер: Ваше поведение слишком далеко зашло, - а ты бы фыркнула и сказала, что мы друг друга стоим. Как когда-то говорила о нас с Поттером. Ты никогда не понимала нашу вражду и ее причин, и не поняла бы ту, что сейчас продолжается с твоим сыном. Хотя я и сам давно осознаю, что ненависть к нему - не более, чем въевшаяся в кровь привычка, от которой я не могу и не хочу избавляться. Ведь делить нам нечего и некого. - А сейчас следуйте за мной - вряд ли мадам Помфри сейчас находится в Больничном крыле, а Ваш румянец выглядит не слишком здоровым.
Менять свое отношение трудно и дискомфортно - неприятно, когда меняется привычный порядок вещей, - но всегда можно попробовать начать. Тем более, что сейчас это некому больше заметить.


Я вскидываюсь, хочу сказать, что мне не нужны его подачки. Я смотрю в его глаза и отчаянно кусаю губы, размышляя, стоит ли мне продолжать ломаться под его воздействием, или все-таки я оставил себе немного гордости про запас?
- Мне не нужны Ваши подачки, сэр, - голос звучит безукоризненно вежливо, но я толком и не знаю, откуда я его слышу. Он мой? Еще лучше... - Я отлично справлюсь сам. Обогреюсь в гостиной Гриффиндора, - я упрямо пытаюсь пройти мимо него, хотя сердце колотится, как бешеное, и единственная связная мысль - это мольба о том, чтобы он схватил меня за плечо своими длинными пальцами, опять, как тогда - иначе ведь я упаду. У меня правда кружится голова, но сегодня это не из-за Волдеморта.

Неумело, но уже за саму попытку можно похвалить.
- В Вашем состоянии сливочное пиво уже не произведет должного эффекта, так что следуйте за мной, - приходится впиться в локоть, чтобы не сорваться самому - наглость не знает предела, хоть и искупается тем, что он, наконец-то, прислушался к моим словам. - Этот вопрос обсуждению не подлежит, посему попрошу Вас удержаться от ненужных комментариев.


Я молча смотрю на него, пытаясь понять, что будет потом и что происходит сейчас. Он велел мне молчать, и я молчу, молчу всю дорогу до подземелий, лишь изредка болезненно морщась от саднящего покалывания во всем теле: я просто вошел с мороза в теплый замок. В подземельях опять становится холодно, и говорить я уже даже не могу из-за того, что зубы стучат. Я устал, я измотан, и мне все равно - пожалуй, именно сейчас, встреться я с Волдемортом, Авада была бы наиболее безболезненной и легкой.
Но рядом со мной не Волдеморт, и Авадой никто швыряться не собирается - меня будут лишь согревать. Знать бы еще, чем... хотя какая, к черту, разница?

Короткий взгляд - все-таки придется вести в гостиную, одно зелье здесь не поможет, ведь он опять мокрый, а в таком состоянии скорее сядет где-нибудь в нише и будет упорно мерзнуть. Сейчас этого допустить нельзя. Дементоры на территории школы могут значить слишком многое, чтобы позволять ему разбрасываться собой еще больше, чем он делает сейчас.
- Садитесь, Поттер, - кресло ближе к огню, который только запылал. - Снимите мокрую одежду и возьмите плед, - новая порция зелья, хоть и меньшая - в прошлый раз было хуже. Хотя, сейчас уже намного холоднее, так что одной простудой может не обойтись. Значит, придется добавлять и другой вид профилактики.


Я сажусь в кресло так же угрюмо, как и плелся к замку - нет, правда, мне ужасно не хочется быть сейчас здесь, рядом с Ним. До меня только начинает доходить, какую глупость я только что сделал, и стыд заливает мои щеки еще более нездоровым румянцем, чем температура от пребывания на холоде. Наверное, я действительно начинаю заболевать, и тогда мне тем более совершенно не нужно находиться рядом с кем-то... вроде Него. Он слишком много... заботится обо мне. Правда, мама, он заботится - ты была бы довольна, наверное, что твой такой близкий друг не забывает о твоем сыне. Да?

- Выпейте, - нет желания разворачиваться, поэтому просто посылаю кубок к нему чарами. Тем более, что приготовление чая с коньяком - процесс более увлекательный, чем созерцание полуголого подростка. Я и так буду лицезреть эту картину не меньше получаса, пока он окончательно не согреется - раньше отпускать бессмысленно, потому что тогда лечение ничего не даст. Визит к директору откладывается. Сообщить ему, конечно, необходимо, но для этого достаточно будет записки.
- Пей медленно, - передаю ему чашку и возвращаюсь за стол, парой росчерков высказав ситуацию и попросив явившегося на зов домовика доставить послание. Что ж, теперь отговорок нет. Придется быть с ним один на один. Но за тепло камина и тонкий букет коньяка и чая с этим можно смириться.


Я пью, послушно, как агнец - только странно, что заклание уже случилось, а я все еще жив. Хотя жив ли, это тоже вопрос - ведь сердце продолжает биться медленно, и даже его приближение не вызывает у меня никаких эмоций. Заворачиваюсь в плед и пытаюсь не смотреть ни на него, ни уж тем паче ему в глаза - слишком больно, стыдно и невероятно глупо. И еще глупее надеяться на что-либо еще, что-либо, на что надеется та самая идиотски-наивная частичка меня, которая не погибла в руинах надежд.
Волдеморт волнует меня сегодня меньше всего, и все большую площадь занимают переживания о том, что со мной станет, когда Снейп тихо кашлянет, и мне придется убраться из его подземелий. Его царство уже в третий раз принимает меня - незваного и абсолютно нежеланного гостя, который только надоедает, занимает пространство и никогда не приносит пользы. Да и как ее принесешь - Снейпу-то, такому рациональному и все всегда просчитывающему на пять шагов вперед. Ему точно никто не нужен.

Молчит и не смотрит в глаза - видимо осознал, что наговорил. Это можно счесть прогрессом.
Мысли текут вяло, довольные тем, что их вместилище вместе со всем телом находится в тепле и уюте, а чай расслабляет и приводит в равновесие. Хороший сорт. И коньяк хороший. Плюю на присутствие Поттера и медленно тяну напиток из чашки, наслаждаясь каждым маленьким глоточком. В конце концов, он здесь только согреться, какое мне до него дело.
Правильно. Никакого совершенно... Тянет расслабленно зевнуть и потянуться, но это будет слишком. Дождусь, пока он уйдет. Жаль только, что чай закончился, несмотря на все хитрости и старания. Но язычки огня в камине не менее интересны, чем темная глубь чая. От наблюдения за ними становится как-то уютно на душе. Только веки совсем отяжелели. Надо дать глазам немного отдохнуть. Не больше пары минут...


Я смотрю на него. Несмотря на все свои старания, не могу отвести глаз от его расслабленного теперь лица, и с трудом продолжаю удерживать чашку в руках, потому что хочется наплевать на все, бросить ее в стену и подобраться ближе к нему. Просто быть рядом, прижимаясь к нему так крепко, как только можешь, и обнимать его, и чувствовать тепло человека, который сказал мне правду - единственного, кто это сделал, если по чести.
Мне не хочется нравиться ему, быть для него лучше, чем я есть на самом деле, или пытаться думать, что все будет хорошо, все обойдется или как-то само пройдет мимо нас. Нас?
Да, теперь уже Нас. Странно, нелогично, бессмысленно, но в моих мыслях мы превратились в Нас. И чашка не летит в стену, а аккуратно отправляется на стол, а я... я медленно иду к нему и осторожно устраиваюсь в пледе у его ног на каменном полу, заворачиваюсь еще сильнее и кладу голову к нему на колени. Гильотины я уже не страшусь, а максимум, что он сможет мне сделать - убить. А во второй раз от его рук уже нестрашно.


Глава 6. После бала.

When the joys of living just leave you cold
Frozen from the failing mess you made your own
And if you want an ending to your screenplay life
Well here’s the consolation that will change your heart and mind...
This will make you love again .

IAMX, "This will make you love again"

(Когда прелести жизни оставляют тебя безразличным,
Замерзший от хаоса вокруг, ты делаешь свой выбор.
И если ты хочешь прекратить жить по сценарию,
Что ж, вот утешение, что поменяет твой взгляд и сердце…
Оно заставит тебя любить опять. (пер. автора Megumi))


Солнечная лужайка распадается кусочками мозаики, когда приходится открыть глаза. Судя по ощущениям, уже утро. Странно, мне казалось, что кот был во сне, а тяжесть на коленях не уходит. Кхм... Да, с котом я поторопился. Это голова осмелевшего героя магического мира. Наглость для него стала, по-видимому, главной чертой характера. И когда он только успел слезть с кресла? Если он тут спит всю ночь на холодном полу... Температуры вроде бы нет, уже хорошо. Опять эти непослушные вихры...

Я просыпаюсь, уловив движение рядом с собой. Апатия, так и не ушедшая за ночь, остается со мной и сейчас. Мне действительно все равно, что будет со мной сейчас, отрубит ли он мне голову или сделает что-либо еще - я провел хоть одну ночь, прикасаясь к живому человеку. Человеку, которому хотя бы сейчас, до Битвы, не все равно. Я не смотрю на него, но знаю, что он, скорее всего, в бешенстве. Тем лучше - тем быстрее я узнаю свою участь. Даю зуб, что она будет незавидной для любого студента Хогвартса, но манной небесной для меня.

- Вы проснулись, Поттер? - настроение еще сонное, поэтому на удивление спокойное. - Если так, то поднимитесь с пола. К счастью, ваша выходка не отразилась на Вашем здоровье, посему не вижу причин, чтобы Вас задерживать, - невероятно хочется потянуться, но из-за головы Поттера на коленях и нежелания позволять ему больше того, что он уже получил, приходится сдерживаться. - Не забудьте об отработке. В восемь в классе.

Как я и предполагал. Нет, не манна небесная - я вполне серьезно настраивался на Филча. А с ним рядом... я опять что-нибудь сделаю не так. Впрочем, хуже, чем вчера, мне уже не будет, а значит, жить я смогу. Только бы он больше меня не защищал и не оберегал, ведь я привяжусь, я точно это знаю - я буду к нему привязан, я буду думать о нем и никогда не смогу сделать то, чего от меня хочет весь Магический Мир.
Отработка в восемь. Я приду и буду чистить котлы, резать ему ингредиенты и делать подобную полезную для общества в целом и для него в частности работу. Я приду.
А сейчас мне нужно, позарез, просто смертельно необходимо встать и оторваться от него. Поднимаю глаза и читаю на его лице что-то вроде "Да что же ты не отлипнешь-то никак?"
Да, я надоедливый Поттер. Лучше бы он меня ненавидел.

- Идите, - подняться тоже очень приятно. Собираю чашки и прохожу к столу - еще чашечка будет в самый раз. - Мой Вам совет, Поттер, займитесь собой. Надеюсь, Вы помните мои вчерание слова, но повторю еще раз - кроме Вас никто не будет заниматься Вашим выживанием. Если Вы хотите, чтобы у Вас было "после Войны" используйте оставшееся время для своей пользы. Тем более, что его может быть намного меньше, чем Вы думаете.

Я не знаю, что ему ответить, и молча выхожу из помещения, приваливаюсь спиной к двери и закрываю лицо ладонями. Мне нечего сказать, потому что я неблагодарная скотина, наверное. Мне в кои-то веки дают совет, которым можно воспользоваться - правда, я могу заняться ЗоТИ опять, попросить о помощи друзей, сделать хоть что-нибудь, чтобы попробовать спастись, но...
Существование этого "но" перечеркивает все это на нет. Мне не нужно это спасение, потому что я слишком свыкся с мыслью о своей близкой смерти, я сросся с ней настолько, что могу проспать целую ночь у ног Снейпа, положив голову ему на колени. Я боюсь отпускать эту мысль, ведь тогда все то, что я позволил себе вчера, станет вопиющим, несуразно огромным проступком, и тогда обязанным ему буду я. Я глупый, импульсивный подросток, и это правда, но индульгенция порой нужна даже подросткам - а он, в привычной своей жесткости и абсолютной прозрачной искренности, не умеет ее давать.
Я поднимаюсь в Астрономическую башню и курю в бойнице опять. Я выкуриваю всю оставшуюся пачку, а потом медленно, по стенке спускаюсь вниз, чтобы не упасть от головокружения из-за переизбытка никотина и смол в крови. Да, у меня обычно кружится голова и шумит в ушах после курения - я еще не привык к этому настолько сильно. Я вообще привыкаю только к чему-то очень стабильному и постоянному. Обычно бывает так...

***

Проходит неделя после моей отработки. Хогвартс все еще полупустой, и я могу беспрепятственно бродить по коридорам целыми днями, старательно избегая его обычного маршрута. Откуда я знаю, что он тоже предпочитает обходить замок в это время? У меня стал постоянно ныть шрам, и я знаю, что его Метка тоже должна болеть - несильно, но надоедливо, как зуд комара. Обычно это значит, что Волдеморт раздражен, и Он, естественно, не собирается показываться в штабе, а значит - предпочитает терпеть боль здесь, избавляясь от навязчивых мыслей в прогулках. В этом Мы с ним похожи.
Опять Мы?
Да, я абсолютный идиот. Я спокойно отпустил от себя друзей - Герми и Рон предпочли после Рождества все-таки улизнуть в Нору. В Гриффиндоре все в этом году постарались уехать домой на каникулы, понимая, что в окружающей нас гнетущей обстановке весть о Войне может прийти в любой момент. Мне, к счастью, не стоило бы приезжать к Дурслям даже на лето, но мне просто некуда больше идти.
Да, мне хорошо без друзей и родных. Мне плохо только без Него, без Нас, которые возникли только на одну ночь, да и то - только для меня. Эта связь похожа на ту маленькую перемычку у сэра Николаса де Мимзи между головой и шеей - она настолько же призрачная и хлипкая, едва выдерживающая одну его голову. Вот и здесь - этот мираж "Нас", видение нашего "Мы" существует только в моей голове и для меня.
Я - ходячая бессмыслица.
Именно поэтому сегодня ночью я надеваю плащ-невидимку и крадучись пробираюсь в подземелья. Я не знаю, как открыть дверь его комнат, но обычная Алохомора неожиданно срабатывает с первого раза, и я проскальзываю к нему в спальню. Сажусь в самом углу и сворачиваюсь в самый незаметный клубок, в который только могу съежиться. Мне ничего от него не нужно - я даже не смотрю на силуэт спящего на кровати человека. Мне нужно только знать, что он жив, что он здесь, а я могу быть рядом.
Я же говорил, что я привяжусь к нему. Обязательно привяжусь.

- Поттер, Вы либо наивны, либо глупы, - приподнимаюсь на локте. Мерлин, он вообще думал о том, что заклятие на двери настроено на меня, тем более сейчас? - Что Вам надо? - приходится сесть и скрестить руки на груди. Настроение опускается еще ниже, если такое вообще возможно - Метка последнее время не дает покоя круглыми сутками, что, конечно, настроения не повышает. - Мантия в данном случае совершенно бесполезна, поэтому можете снять ее и ответить.

Я скидываю капюшон с головы и мрачно смотрю на него. Естественно, я не надеялся остаться незамеченным, но хотя бы его реакция могла быть спокойнее - он ведь явно видел, что я прошел в угол. А даже если и нет - сейчас он должен это заметить, ведь я не меняю позы и смотрю на него слегка исподлобья, продолжая обнимать руками свои же колени.
- Мне ничего не нужно, профессор Снейп. Если Вам, - черт тебя дери, почему же нельзя сказать "Тебе"? - мое молчаливое присутствие доставляет какое-либо неудобство, я уйду. Простите, - невольно все-таки шмыгаю носом. Пол подземелий холодный, оправдываюсь я перед собой и тут же разрушаю эту нелепую отмазку своим же тяжеловесным - хочется плакать.

- Вы опять простудились? - великий Мерлин... - Идите сюда, - приходится приманить к себе халат и сесть, включив свет. - Садитесь, - лоб не горячий, значит, хотя бы зелья не придется готовить. - Какую правду Вы хотите услышать от меня в этот раз? Или Вам вновь необходимо выговориться? - здесь хотя бы кругами ходить не получится. Что ж, выслушать я его могу. И ответить. Сейчас настроение как раз для чтения лекций и нотаций героям магического мира.

Я молчу. Да, я сел рядом с ним, но мне больше ничего не нужно, честное слово. Я готов просто сидеть рядом с ним, пока он трогает мой лоб в надежде, что я брежу из-за жара, пока он читает мне нотации и назначает очередную отработку. У меня в глазах по-прежнему стоят слезы, и я впечатлительный плакса, но мне хватает того, что хотя бы кому-то не все равно, что со мной происходит, и почему я пришел к своему ранее ненавистному, а теперь - самому близкому преподавателю. Да к чертям, к чертям преподавание, школу и учебу вообще! Я пришел к тому, кто понимает, в какой переплет я попал когда-то не по своей воле, к тому, кто сказал мне правду, и к тому, кто позволил мне быть рядом с собой, пусть даже и вот так...
Я действительно привязался к нему, раз уж сейчас я прикрыл глаза и позволил слезам покатиться по щекам. Все, на что меня хватает - это вежливое:
- Мне ничего от Вас... от Тебя не нужно.
И пусть разница между этими обращениями настолько тонка, что ее легко не заметить, я знаю, что Он - услышит. И, скорее всего, снимет с меня кучу баллов за нарушение субординации. Он по-другому не умеет.

- Поттер... - если он пришел только затем, чтобы вывести меня из себя, ему это удается. Раздраженно призвать платок и всунуть ему в руку. - Будьте так любезны, откройте причину столь горьких слез. Что за вселенская трагедия произошла в Вашей жизни? - мне нет дела до его проблем, но иначе сегодня ночью сон мне будет заказан. Легче выслушать его проблемы и отправить в гостиную гриффиндора. - Вытрите уже слезы и говорите внятно.

Говорю же - не умеет.
- Никакой трагедии, профессор Снейп, - я опять возвращаюсь к тому обращению, которое давно уже завязло в зубах и пытается растаять с той самой ночи, когда он позволил мне спать рядом с ним, хоть и в неудобном положении. - Я просто... у меня, наверное, гормоны играют. Простите, что побеспокоил, - я снова шмыгаю носом, отдаю ему платок, которым так и не воспользовался, и встаю с его кровати. Мне отчаянно хочется, чтобы он просто обнял меня, но этого не произойдет никогда - иначе можно будет точно вызывать колдомедиков из Мунго за сошедшим с ума Северусом Снейпом, ведь правда?
Он позволит мне уйти сейчас, и ему никогда не будет дела до того, пережил я Войну или нет. То призрачное "Мы" никогда не выживет в мясорубке Битвы, и я никогда не смогу добиться простого "Ты мне нужен" от кого бы то ни было, не то что от него. Так что проще всего сейчас мне выдохнуть и все же сделать этот шаг по направлению к двери, поправляя плащ-невидимку и вновь накидывая на голову капюшон.

- Я слышал, Вы все-таки взялись за ум и начали работать над собой? - сон, судя по всему, приказал долго жить. - Не желаете поделиться успехами? - мысленно сдаюсь и взбиваю подушки, плотнее запахиваясь в халат. - Но если Вы хотите поговорить, то, будьте добры, отложите мантию на стул - разговор с пустым местом не лучшее времяпрепровождение, - да, Лили, я стараюсь быть человечным к твоему сыну. Я помню, что его ждет в ближайшее время, и понимаю, что после Войны его жизнь в любом случае будет совершенно иной. Если будет.

Я очень хочу, чтобы вот прямо сейчас у меня и у него начали болеть Метки, оставленные Волдемортом - чтобы его вызвали в штаб, и чтобы он, черт его побери, не продолжал играть со мной, как кукловод с марионеткой. Я хочу этого, потому что я снимаю капюшон и поворачиваюсь к нему, хотя сил и хватает, чтобы выдавить:
- Спасибо за участие, сэр, но я не буду Вас беспокоить.
Да, я упрямый, и да, я девчонка, но почему-то то самое внутри меня, которое мечтало о чем-нибудь теплом и человечном сейчас молит, вопит и терзает меня изнутри тем, что мне нужно прикосновение. Объятие. Поцелуй. Да что угодно, только чтобы это было не глухим "Я Вас слушаю, Поттер", а чем-то вроде "Ты можешь мне довериться, Гарри". И, зная, что этого не случится, я опять кусаю губы и пытаюсь не плакать.
Скоро я увижу мою маму не в зеркале Еиналеж. Возможно ли, что он увидит ее тоже? Возможно ли, что это "Мы" появится там, где сбываются вечные грезы, и я буду блаженствовать где-то, где сказки заканчиваются хорошо?

Упрямство - интересно, чье оно - Лили или Поттера? - это вечное качество, заставляющее идти против себя. На свое мне приходится надавить, благо оно не сильно сопротивляется, в отличие от меня, погрузившись в сон.
- Сядьте, - голос звучит слишком устало, впервые выдавая истинное мое состояние и вызывая досаду. - Бессмысленно было пробираться сюда, если собираетесь уйти ни с чем.


- Я собирался уйти ни с чем с самого начала, - голос дрожит, а я слишком занят смыслом своих слов, чтобы придавать какую-либо окраску интонации. Мне действительно не все равно именно сейчас, когда он показал, как устал от моих закидонов и просьб о помощи. Я поступаю, как неблагодарная тварь, и тем самым только подтверждаю его слова о том, что я - истинный сын своего отца. Доказывать ему что-либо уже нет смысла, но я - как всегда, носитель нонсенса и бессмыслицы, - возвращаюсь и сажусь на его кровать опять, скидывая мантию и свертываясь в клубок вновь. Сидеть по-другому сейчас я уже не смогу, потому что слезы душат горло и очень хочется объятий - так пусть же они будут хотя бы своими.

- Что Вас беспокоит? - его трясет, скорее всего от слез, но на всякий случай призываю плед и накидываю его на плечи этого... великовозрастного ребенка. Иначе и не назовешь сейчас. Мимолетное прикосновение дет почувствовать, как подрагивают от слез плечи. Если бы все было иначе, если бы твой выбор пал не на Поттера, может быть, мое отношение к этому подростку было диаметрально противоположным? Тяжело переступить через себя и заставить быть человечным и сострадательным, привыкнув ненавидеть. - Нет смысла скрывать, раз уж Вы пришли именно сюда.

- Что Вас беспокоит?
Что меня беспокоит?..
Ты. Нет, правда, меня очень беспокоишь ты, со всеми твоими скрытыми усталыми вздохами, тщательно запрятанной куда-то вглубь гримасы боли от ноющей Метки, упрямо сжатыми губами, морщинкой от нахмуренности даже во сне, с твоим вечным "Поттер - наша новая знаменитость", и абсолютным нежеланием впускать кого-либо в свое личное пространство. Я знаю, что я - мальчишка, плаксивый ребенок, не готовый к тому, что его ждет, - никогда не смогу даже упросить тебя принять меня таким, какой я есть. Ты всегда будешь относиться ко мне как к ученику, пытаясь научить, наставить, предостеречь и защитить, но никто не давал гарантии, что я всегда буду вести себя так, как сейчас, и я могу вырасти - правда, честное слово, могу. Только тебе это никогда не будет важно, нужно или необходимо - в отличие от меня, такого глупого, наивного и по-детски уверенного в счастливом конце. Ты для меня как те странички со сказкой про сына Луны, и хоть я и не знаю, был ли счастлив тот мальчик, я знаю одно - его настоящая мама была убита. Та сказка тоже была для меня убита Дадли, но убита не до конца, ведь я слышу тот вальс иногда и по сей день, и в моей жизни есть ты - который тоже убил меня, но не до конца. Все это я очень хочу тебе сказать, но я плачу, и у меня вряд ли хватит сил даже на простое "Ничего", которое пробормотать совсем несложно. И я просто поднимаю на тебя глаза, заплаканные, слегка покрасневшие от лопнувших сосудов, но все те же мамины глаза, и я надеюсь, что ты прочитаешь меня, как читал всегда. Я не знаю, почему именно ты, и почему я продолжаю тебе докучать, но ты мне нужен, и прямо сейчас...

Вздох.
Он, видимо, безнадежен. Протянув руку, провожу ладонью по черным вихрам и встаю, возвращаясь со стаканом воды и вкладывая в его руку:
- Успокойтесь, прежде чем говорить, - сажусь на кровать и вкладываю во вторую ладонь платок. Сейчас он действительно просто маленький плачущий ребенок. Не больше. Они все такие, эти пытающиеся быть взрослыми дети. А ему не повезло больше остальных - ему приходится быть взрослым. Из-за чужого выбора и чужой воли, но кого это касается? Странно только, что он не пошел искать поддержки у тех, кто его окружает.


Я утираю слезы, высмаркиваюсь - как можно тише, как у Дурслей. Стучу зубами о стакан, пока пью воду, и как-то равнодушно понимаю, что только что я обрек Снейпа на то, что он увидел - мою очередную истерику.
А тебя я попросил о помощи. Впервые, наверное, сделал это сознательно, полностью понимая и принимая свою огромную вину и долг перед тобой - неоплатный. Но я не знаю, как я могу отплатить тебе, и что может быть столь же ценным, как твоя помощь и поддержка. Наверное, этого не знала и мама.
Чуть успокоившись, я опять смотрю на тебя и тихо выдавливаю свое жалкое "Спасибо". Оно уже третье за этот год, но в этот раз я действительно подразумеваю то, что говорю. А потом... потом я приближаюсь к тебе на лишний, совершенно лишний здесь миллиметр и прошу:
- Можно, я с тобой... помолчу?

Киваю и смотрю на него.
Да, мальчишка, совершенный ребенок. В этом году, когда ему открылось его положение, он решил взять за основу обреченность, хотя даже в самом пророчестве говорилось, что возможность победить и выжить у него есть. Но он явно не хочет ее использовать. Почему? Может быть, просто пропала тяга к жизни, может быть, ищет то, ради чего надо выжить. И как не понимает, что выживать надо для себя. Остальным редко не все равно.


Сейчас ты меня оттолкнешь, высмеешь или просто выгонишь, но у меня за словом "помолчать" прячется острое желание прижаться к тебе и положить голову на грудь, как будто мне это дозволено. Словно я делаю так очень часто, и в этом маленьком жесте, как в скорлупе, скрыт смысл моей бессмыслицы, и цель моих приготовлений к Битве. Если сейчас ты позволишь мне быть рядом с тобой - можно, я буду рядом потом, когда выживу ради этого "Мы"? Прошу тебя, молю, я готов упасть на колени и сложить руки в этом дурацком жесте, только дай мне быть.
Молчать с тобой тепло, и я чувствую себя дома - возможно, впервые в жизни? Не "как дома", не "не в чулане" и не "уютно", а просто - дома. Ты меня не обнимаешь, но минуту назад ты погладил меня по волосам, и для меня это значит больше, чем все возможные объятия, поцелуи и даже чем секс, которого у меня еще не было, да и вряд ли он будет. Ведь я навязываюсь даже тебе, а что будет, если ты меня прогонишь?
Я сижу так еще минуту, перед тем как начать говорить - не очень громко, но ты меня слышишь, я точно это знаю...
- Я очень боюсь. Боюсь с тех самых пор, как понял, что меня ждет - где-то после Хэллоуина. Я не знаю, что меня сподвигло, но я проанализировал поступки Дамблдора и сделал этот горестный вывод - после Битвы я окажусь никому не нужен. Ведь не считать же какой-нибудь Орден, выданный посмертно, хранящейся у кого-то памятью обо мне? - я кривлю губы в подобии усмешки и шмыгаю носом очень по-детски. - А грустнее всего, знаешь, стало тогда, когда я понял, что и друзей-то у меня нет. Быть третьим лишним для лучших друзей - бывших к тому же, - хуже не придумаешь, а остальные... у меня их и не было никогда. Ты не замечал, что меня всегда таскали больше ко взрослым? Я проводил вечера на отработках у тебя и Филча, летом я мог разговаривать с членами Ордена Феникса, а чай я охотнее всего пил с Хагридом и Люпином. Ровесники прошли стройными рядами и дружными колоннами мимо меня - куда-то в свою юность из своего детства. А у меня из детства - жалкий обрывок маггловской сказки про сына Луны да крик мамы перед зеленой вспышкой. Звучит жалко и так, словно я нарываюсь на сочувствие? Наверное, так оно и есть, но я могу оправдаться - я потерялся между своим взрослым вымученным геройством и детским желанием ласки и любви, простого внимания. У меня не было никого, кто бы сказал мне правду в лицо, а ты - сказал. И не потому, что я был тебе нужен, а просто так, потому что ты по-другому не умеешь. Ты не относишься ко мне как к Герою, я для тебя все еще ребенок, и с тобой я могу им быть, могу рыдать и вот так сидеть молча, и ты видишь меня под плащом-невидимкой, как настоящий волшебник, - у меня вырывается невольный, короткий и грустный смешок. - И я мечтал о простом объятии все это время своего одиночества, правда, мечтал - только я знаю, что ты меня не обнимешь, а больше и некому. Сейчас я замолчу, и ты опять прочтешь мне нотацию, будешь холодным и замкнутым, напружинишься, как пантера перед прыжком - как всегда. И я опять разобью все свои мечты и надежды, а потом буду карабкаться по обломкам куда-то вперед, где меня ждет дорогой и любимый Волдеморт, а с ним и желанная Авада, - голос все-таки дрогнул, ну да ничего, ведь я не замолкаю. И я очень не хочу сейчас замолкать опять, чтобы хоть чуть-чуть продлить это ощущение тепла - пусть иллюзорное. Я продолжаю говорить что-то еще, такое же депрессивное и откровенное, и понимаю, что в гробу он видел и слышал все это, но ведь не станет же он перебивать меня, да?..

Да, самый настоящий ребенок. Он и сам это осознает и признает. Запутавшийся и забитый, слишком гордый, чтобы просить сочувствия открыто, пока к этому не подтолкнет крайность безнадежности. Он такой простой, хотя ему положено (и он пытается) быть сложным. Маленький ребенок, потерявшийся в мире взрослой жизни, в которую его выкинули, забыв научить плавать или летать. Странно, но в этом его очень легко понять. Именно понять, потому что в памяти всплывает такое же чувство. Когда-то я сам запутывался в жизни, но мне было немного проще. Тогда еще Лили была рядом, а Лорд не успел появиться в моей жизни. Забавно, но я даже не виню Люциуса за то, что он привел и подтолкнул меня на все это. Даже немного жалею, что сам его не остановил - тогда он был слишком молод, чтобы просчитать события настолько далеко вперед, как и все повороты жизни. Память услужлива, она напоминает, что тогда все мы в какой-то мере были очарованы Лордом - ему нельзя отказать в харизме и ораторском искусстве. Или раньше нельзя было отказать. Чем дальше заходили его эксперименты, тем неприятнее было находиться рядом с ним, но уйти уже никто не мог. Только идти вперед и стараться сохранить себя и свою жизнь...
Поток слов постепенно стихает и между нами ненадолго возникает молчание.
- Страх – это нормальное чувство. Тем более в таком положении, как твое. Но какими бы ни были планы директора или Лорда, твоя жизнь зависит только от тебя. Предпосылки, чтобы остаться в живых, у тебя есть. Ты просто упрямо не используешь свои возможности, - рука невольно тянется вперед и треплет его по волосам, прежде чем я осознаю, что сделал, в полной мере.


Я боюсь поднять на него глаза, хоть сердце и бьется чаще от его прикосновения, и я боюсь теперь даже поверить, что это - есть.
Ты говоришь со мной так, словно ты правда сочувствуешь, и так, словно ты - тот человек, которого у меня никогда не было. У меня никогда не было никого, кто мог бы меня научить чему-либо не через боль или страх, кто-то, кто помог бы мне разобраться, а не разъяснил бы и разжевал. Ты помогаешь мне сейчас, но я не знаю, почему, и я боюсь спросить. Я вообще боюсь всего, что вокруг, и точно так же мое сердце сейчас боится пропустить удар не тогда, когда это должно.
- У детей обычно есть ради кого выживать. У взрослых тоже, если они - не ты. А у меня? - и я все-таки перебарываю свой страх, чтобы взглянуть на тебя, так же растерянно, как я смотрел когда-то на Сириуса - только тот не знал обо мне ничего, и не мог быть для меня кем-то, кроме крестного. Да и не верю я, если честно, в то, что меня крестили...

- Если ничего нет - это что-то можно найти. Или же просто выживать и жить ради самой жизни, - ответ очевиден и прост, но, видимо, он никогда о нем не задумывался. - Только ты решаешь, хочешь ты жить или нет. Навязать это никто не сможет. По-настоящему захочешь выжить, будешь выживать любой ценой, вне зависимости от своих и чужих целей.

- А как мне захотеть? - я глупый, возможно, ребенок, но что-то во мне сломалось еще тогда, осенью, когда я внезапно понял, что я не нужен даже Джинни, которая когда-то роняла все на свете при виде меня и пряталась за юбку миссис Уизли. Сейчас я могу это что-то склеить, но клеем ведь должно выступить какое-то чувство, разве нет? И даже не какое-то, а та любовь, которую постоянно ставит во главу угла Дамблдор, этот треклятый кукловод и великий стратег, идущий на великие жертвы во имя великого дела... Я нервно усмехаюсь и внезапно сильно интересуюсь рукавом своей мантии, чтобы только не посмотреть на тебя и не выдать себя, не выдать того, что мне нужна от тебя хотя бы призрачная, но возможность будущего "Мы", исходящего из твоих уст. А еще больше - объятие, ведь я здесь именно за ним, и я отчаянно вру самому себе уже много часов, что это не так. Я вру себе, что я здесь не за этим.
Гребаная гриффиндорская самоотверженность и готовность отречься от того, к чему рвется сердце, ради блага этого самого того. Уж лучше быть слизеринским эгоистом, хотя бы чтобы признать и принять то, что...
Я люблю.

- Вариантов множество, но можно начать с мотивации. Что-то, ради чего стоит выжить, что-то, что возможно только после того, как все закончится, - простота сейчас для него главное. - Если найдешь что-то, что обязательно хочешь сделать после Войны, найдешь стимул. Остальное будет зависеть от силы воли и усилий, которые приложишь к выживанию. Кому-то достаточно мелочи, кому-то - только великого дела. Даже если это - полное безумие, лучше, осознавая это, идти вперед, чем заранее надеть на себя кандалы и покорно бежать на плаху раньше палача.

Да, ты довольно занудливый тип с постоянно жирнящимися волосами, о которых в школе ходит много слухов. Ты невероятно придирчивый учитель, который жалеет только слизеринцев, да и то - жалеет ли, или просто понимает, что с них требовать себе дороже? Еще ты любил мою маму, ты не умеешь разговаривать с людьми нормально, и ты всегда называешь меня по фамилии, чтобы ненароком не прекратить ненавидеть.
А я все равно люблю, и люблю именно тебя, как бы странно это ни звучало. И то, что ты мне сейчас говоришь - я это слышу, даже не слушая, потому что ты говоришь мне о том, что я уже нашел. Я не знаю, стоит ли мне говорить тебе об этом, да и вряд ли то, что я нашел, когда-либо сбудется, но я обязательно решу уже сейчас, потому что завтра у меня - у Нас - может и не быть.
И я решаю за долю секунды и все-таки говорю, немного тихо и слегка боязливо - так, как всегда говорю тебе что-то взрывоопасное:
- Ты специально делаешь вид, что не понимаешь, о чем я? Ведь я нашел. Нашел этот стимул...

- Замечательно. Значит, просто иди к нему. Остальное зависит только от тебя, - думаешь, я так просто сдамся? Ставь цель и иди, я посмотрю, как ты это будешь делать. И решу, как отвечать на твои слова дальше.
Подавляю зевок. Сон опять начинает подкрадываться, но разговор еще не окончен.
- То, что будет после Войны, будет совершенно другим. В первую очередь из-за того, что ты сам будешь другим. Не стоит об этом забывать. Лучше заранее приготовиться.


Опять опускаю глаза, и утыкаюсь в колени носом. Где-то когда-то я слышал фразу - "You want an ending to your screenplay life". Сейчас я понимаю, что это - как раз обо мне, о том, что мою жизнь расписали до моего рождения те, кто не имел отношения ни к чему, что даже теоретически могло бы меня волновать. Ты очень упрямый, я бы даже сказал, феерически упертый, но ты - не упрямее меня, и сейчас, когда мне так смертельно необходима твоя помощь, я ее получу. Хотя бы для того, чтобы, как ты говоришь, получить это "совершенно другое после Войны". Мне охренительно не все равно теперь, когда ты находишься на расстоянии вытянутой руки, и мне нужно только схватить этот снитч - да даже и за крылышко, но схватить и прижать к сердцу. Очередная моя Победа состоится далеко не в последнюю Битву, и даже не во время встречи с Волдемортом, нет, она свершится тогда, когда я урву этот кусочек счастья, по счастливой или несчастливой случайности упущенный моей мамой. Я помню, что я парень, но чего не бывает в этом мире обыденности чудес...
- А я готов. Только... - поднимаю взгляд и, переводя перехватившее горло дыхание, продолжаю. - Только позволь мне выжить ради тебя, ради того, чтобы я жил тем же стимулом, что и ты - ведь ты живешь ради себя, так позволь же и мне стремиться к той же цели, к тому, чтобы когда-нибудь, пусть в отдаленном и невероятном, но все-таки будущем ты разрешил мне наивное и сопливое "Мы", - да, я говорю так, словно пишу тебе письмо на бумаге, и язык у меня далеко не разговорный, но момент позволяет, и пусть это пафосно, но мне - можно. По крайней мере, сегодня.

Щурюсь, глядя в такие знакомые и в чем-то чужие глаза. Ребенок... Но, похоже, сейчас это единственное, что удерживает тебя на плаву. И то, что может удержать потом. Позволить тебе утонуть в пучине безразличия и обреченнности?.. Нет, нельзя. Ты сейчас слишком нужен и важен. К тому же, Лили начала бы ругать меня за такие мысли... Мысленная усмешка. Я до сих пор представляю ее в такие моменты студенткой, вспоминая рыжие локоны и сдвинутые брови. Я сам, наверное, остаюсь в какой-то мере тем же подростком, если в подобные моменты вспоминаю именно этот период жизни.
И все-таки он научился говорить не только правду, но и желания. Не лучший вариант выбирать целью чью-то жизнь, но это лучше, чем вовсе ничего. Тем более, что никто не поручится, останется ли его желание столь же сильным после Войны.
- Хорошо. Не могу обещать ничего относительно "Мы", выживать ради себя или меня я тебе запретить не могу. Остальные вопросы предлагаю отложить на то время, когда Война будет позади.


Я обнимаю себя за плечи. Мне обидно - нет, правда, обидно за свою иррациональность, за бессмысленность, с помощью которой я так легко перепрыгнул за какие-нибудь двадцать минут стадию "Ты" и перешел к полновесному "Мы" в своих мыслях. Мне обидно за себя, за свои чувства, которые рвутся наружу все это время, вытесняя знания, которыми меня пичкали все это время, те знания, что помогут мне выжить ради тебя - ведь в жизни ради одного только себя для меня нет смысла, я не слизеринец, в отличие от тебя... И что-то маленькое внутри меня, то самое, которое кричало в агонии о капельке нежности или сочувствии, сейчас рвет на куски, выдирает с мясом всю гордость из моего сознания, требуя объятия. И хоть я и пытаюсь ее успокоить, прикосновение от тебя остается моим самым сокровенным, желанным и тайным. Я не произнесу этого вслух, и я не буду больше плакать - нет, я просто встану. Я буду растирать ладонями плечи, делая вид, что мне холодно, а на самом деле просто обнимая самого себя, и потом я скажу тебе простое "Спасибо", а после... что ж, после я уйду, и не вернусь до самого "когда Война позади". Я не знаю, будешь ли ты жив тогда, и смогу ли я чем-то помочь тебе. Я даже не знаю, смогу ли я выжить сам, но я буду стараться, честное слово. А сейчас я уйду...
Но вместо всех этих гордых взрослых планов, которые бы показали, что я достоин тебя и твоего внимания, я придвигаюсь к тебе еще ближе и несмело кладу голову к тебе на грудь - без разговоров, которые ты решил отложить. Я умею молчать, честно, умею - и можно я побуду с тобой хотя бы таким молчаливым и грустящим?

Ребенок... Даже другое слово на ум не приходит, только это. И других действий, кроме как потрепать тебя, этого ребенка, по волосам. Сон все сильнее наваливается на плечи и веки, заставляя последние тяжелеть и опускаться. Приходиться, не отпуская тебя, откинуться на подушки и прикрыть глаза, иначе они начинают нестерпимо болеть - привычно, но неприятно.
- Сейчас почти нет смысла что-то строить - Война разрушает все без разбора. Можно начать, но продолжать и заканчивать - только после, - разум заволакивает сном, смешивая его с реальностью. Надо или сказать ему уйти (хотя сомневаюсь, что сейчас это будет реально), или же оставлять его здесь. Черт... Так и знал, что накопившаяся усталость даст о себе знать в самый ненужный момент. Но, с другой стороны, это еще не самый худший вариант - по крайней мере, смертельной опасности я не подвергаюсь, а уж он точно не сможет причинить мне вреда. Все, пускай остается. Главное, чтобы дал выспаться. Завтра буду ругаться и показывать свое недовольство.
- Ложись. Уже поздно идти в башню, а в кресле ты замерзнешь... - в последний момент сдерживаюсь, чтобы не зевнуть и не укутаться в одеяло с головой. Утро вполне может начаться и через час, и через два. И не обязательно, что вызовет директор. А если и так, не факт, что это будет легче, чем вызов к Лорду.


Я не верю своим ушам, но послушно сажусь - очень осторожно, чтобы не помешать тебе засыпать - и выскальзываю из мантии так быстро, как никогда раньше. Под ней только белье, и я, пристраиваясь у тебя под боком, прижимаюсь доверительно опять, как только что. Впрочем, нет - еще крепче. Я верю тебе, и знаю, что никому больше в этом Мире я не смог бы положить голову на грудь, чтобы уснуть почти синхронно. Вместе.
Скоро начнется утро, и ты наверняка будешь на меня ворчать, читать мне нотации и выгонять, но то, что ты сказал минуту назад, я не забуду никогда. И это - самое главное.

***


Просыпаясь через несколько часов, я не понимаю, почему мне хорошо. Я привык просыпаться уже с тягучей тоской, которая выжигает все внутри и выливается в итоге сухими испаряющимися слезами - но сейчас этого нет. И только открыв глаза, я понимаю, что мой сон не был сном, и ты... обнимаешь меня. И пусть это просто рука, лежащая на моем плече, это уже значит для меня больше, чем все мое прошлое, взятое вместе, перетряхнутое для избавления от пыли, и засунутое обратно в коробку в чулане - ведь ты здесь, ты живой и настоящий. Настоящий волшебник, такой, в чьем мире я мечтал поселиться летом перед первым курсом в Хогвартсе. И от простого сознания того, что моя голова - на твоей груди, сердце у меня начинает биться быстрее, и я опять прикрываю глаза, чтобы не разбудить тебя движением ресниц - ведь ты чуткий, правда, чуткий.

- Притворяться ты не умеешь, - приходится открыть глаза и повернуть голову. Хотелось немного полежать спокойно, но уже то, что проснулся сам, приятно греет. Конечно, можно было бы сделать вид, что я ничего не заметил, но, во-первых, заснув вновь, проснуться намного труднее, во-вторых... Неизвестно, сам ли проснешься. - Если ты проснулся, то предлагаю встать - и у тебя, и у меня найдется достаточно важных дел.
Необходимо входить в обычный ритм - прошедший вечер был просто отступлением. Остальное, если оно и будет, будет только после Войны.


Я вздыхаю и поднимаю на тебя глаза - чуть-чуть щенячьи, но в основном мои. Мои, потому что не мамины.
- Еще минуту?

Вздыхаю.
- Хорошо, - вновь прикрываю глаза, закидывая руки за голову. Сон накидывается с новой силой, заставляя сопротивляться и поднять веки.


Я обнаруживаю, что успел обнять тебя ночью за пояс, и смущенно снимаю руки - медленно, неохотно и с большим сожалением. Я знаю, что впереди у нас будут подобные пробуждения, я хочу быть в этом уверен, потому что иначе все то, что я сделал сегодня ночью, станет слишком осмысленным. Слишком важным, чтобы сейчас не прикусить губу и не избавиться от пафоса. Наверное, поэтому я исполняю свое обещание и ровно через минуту поднимаюсь. Мне нет смысла заворачиваться в одеяло после ночи, проведенной в слишком интимной близости от тебя, и я просто натягиваю мантию и накидываю плащ-невидимку. Перед тем, как уйти, я задаю тебе только один вопрос:
- А после Войны будем - Мы?

Я сажусь и смотрю на тебя:
- Не обещаю. Но после Войны это будет возможно.


И это становится тем, что я так хотел услышать. Это становится моей правдой.



Глава 7. Эпилог.

Every day we try to find
Search our hearts and our minds
The place we used to call our home
Can't be found when we're alone
So have no envy and no fear

Joshua Radin, "No envy, no fear"

(Каждый день мы пытаемся найти,
Мы ищем в наших сердцах и умах
То место, которое мы назовем "дом".
Но его не найти в одиночестве.
Так не завидуй и не страшись. (пер. автора Megumi))


Мне не все равно.
Меня зовут Гарри Поттер, и я эгоист. Я неблагодарный, но самоотверженный гриффиндорец с синдромом отсутствия мозгов в начальной стадии, и это, как ни странно, помогло мне выжить в последней Битве Войны против Волдеморта. Хотя… Если честно, на самом деле мне помогли слова одного-единственного человека, который прошел через ту же мясорубку, что и я, и даже больше. Он сказал мне "Не обещаю".
Звучит странно, не так ли - ведь вечно пессимистически настроенный я должен был удариться в глухую депрессию после подобной неопределенности? Но Ты добавил после этой кристальнейшей правды одно "но", которое заставило меня сделать шаг по направлению к двери твоей спальни. И я вышел из нее тогда, чтобы через неделю уйти на Войну.
Да, она длилась полгода, и все это время я продолжал вести себя так, как вел обычно, и выдерживал субординацию - безукоризненную, как мне казалось. Ты ни разу не дал мне понять, что что-то помнишь из того нашего разговора, да и не об этом мы должны были думать. Мы спасали свои шкуры так отчаянно, что к последней Битве я едва не начал сомневаться в силе своего желания быть уверенным в еще одной ночи в твоей постели, вместе с тобой. Но мы прошли через это, и первым человеком, к которому я ринулся сквозь дым и копоть схватки, стал ты. Я выкрикнул "Профессор Снейп", кажется, так громко, что услышали этот крик даже в подземельях Гринготтса, но для меня это было не важно, потому что ты повернул голову и посмотрел на меня, источник этого ужасного шума. И я знал, что теперь все будет хорошо.
Со времени этой Битвы прошло еще шесть месяцев, и сегодня - годовщина той ночи, когда я пришел в твою спальню, укрытый плащом-невидимкой и уверенный в том, что ты меня не заметишь. Я был наивен, я был в отчаянии, и я был ребенком. Не то чтобы Война меня изменила, нет - я остался собой, храня в сердце то немногое, что ты успел мне передать одним объятием и парой поглаживаний по моим непокорным волосам. Я не искал тебя все это время, хотя и знал, где ты - из обрывков газет, которые я не читаю из принципа, и из невольно подслушанных разговоров людей, с которыми я не говорю. Эти полгода я провел в одиночестве, скитаясь от Дурслей в гостиницы, а оттуда - в Хогвартс. И несмотря даже на то, что ты был там, мое несомненное незнание Зельеварения избавило меня от созерцания тебя даже там, в классе. Я продолжаю курить, для этого я все еще хожу в Астрономическую Башню, и я научился ловко ускользать от тебя во время твоих ночных прогулок - по крайней мере, мне очень хочется быть уверенным хотя бы в этом своем навыке.
Зачем я все это делаю? Наверное, я хочу доказать тебе, что я достоин тебя, что я умею ждать, и что я знаю, как медленно порой затягиваются раны, нанесенные Войной. А еще я боюсь - я опять боюсь, хотя, казалось бы, мой главный враг уже повержен. Но я боюсь подойти к тебе, спросить о том наивном и таком девчачьем "Мы", которым я бредил тогда, год назад, спросить и взглянуть тебе в глаза. Я очень этого боюсь, и только надеюсь, что сегодня ночью я смогу это сделать - и что я все еще тебе нужен. Я, Гарри Поттер, со всеми своими детскими кошмарами из-под кровати и из чулана, со своей разодранной в клочья сказкой и отчаянным желанием хотя бы одного "долго и счастливо" в своей жизни.
Ведь именно поэтому я надеваю плащ-невидимку и иду в подземелья, проскальзываю в твою спальню и сажусь в углу. Потому что мне не все равно.

- Вы рано, Поттер, - мне даже не обязательно смотреть в тот угол, где ты сидишь, чтобы знать, что ты там. - В прошлый раз Вы пришли двумя часами позже, - я сажусь и опираюсь спиной о спинку кровати. В этом году холоднее, чем тогда, поэтому я накидываю на плечи халат. - Сядьте сюда. Вы ведь хотели поговорить, продолжить тот разговор? - Война научила тебя терпению, но цель, поставленная однажды, осталась неизменной, судя по всему. Иначе чем объяснить такое повторение? Но я ничего не обещал тогда - впрочем, как и не говорил, что это невозможно. - Я Вас слушаю, - смотрю в появившееся из-под капюшона лицо, останавливая взгляд на глазах. Да, ты не изменился в этом своем желании - взгляд подтверждает это лучше любых слов. Что ж, раз так, послушаем, что ты скажешь сейчас, когда спешить некуда и наступило то самое "после Войны".

Я обнимаю плечи руками так же, как и в прошлом году, но тут же одергиваю себя - не чтобы поменять позу, нет. Я просто снимаю плащ-невидимку, кладу его рядом с собой, а потом опять обнимаю плечи, чтобы ты это видел. Это своеобразная дань уважения тому, что ты для меня значишь, и я знаю, что ты это поймешь - как понимаешь все, что я делаю. Говорить мне, в принципе, нечего, разве что...
- Твоя правда помогла мне выжить. Спасибо, - и я опять благодарю тебя искренне, вкладывая все, что я чувствую. Одним жалким "Спасибо" здесь вряд ли можно вообще обойтись, да и даже если ты позволишь, я все равно не смогу отдать тебе все, что хочу и могу - для этого и двух жизней не хватит. Но я все равно благодарю, ведь за время, которое тебе потребуется, чтобы ответить, я смогу придумать еще один повод задержаться на пару минут, а там, возможно, и на свое "долго и счастливо"?

- Правда была поводом. Выжил ты сам, - чуть щурю глаза просто из-за того, что устал за день. Ты медлишь, что понятно, но это еще одна вещь, которую ты должен сделать сам. - Хочешь сказать что-то, кроме благодарности?

- Нет, - я мотаю головой и подтверждаю детскость жеста тем, что говорю - говорю много, и, возможно, не к месту, но по-другому я не умею. - Я все еще ребенок, и я не знаю, по каким правилам один взрослый человек должен выражать свое отношение к другому взрослому человеку. Я знаю, что дети часто пытаются казаться взрослыми, и я делал это полгода, а на самом деле это, наверное, и нужно-то не было. Еще я очень упрямый - наверное, в отца, хоть он тебе и не нравился так сильно. Да, я упрямый, но я сохранил то желание быть уверенным в этом "Мы", и я хочу спросить тебя о том, будет ли оно, но я боюсь. Я боюсь вот уже полгода, и, да - я невероятно, просто фантастически глупый.

- Не больше, чем казался обычно, - я усмехаюсь. Ты молодец, хоть я и не скажу этого вслух. - Я не обещал тебе ничего. Но я и не говорил, что мы не можем попытаться.

- А мы можем? - я честно даю самому себе зарок, что это будет последним детским поступком с моей стороны, чтобы только не надоедать тебе. Скорее всего, я нарушу это обещание почти сразу же, но, может, после тысячного подобного обета я начну вести себя как-то иначе?

- А разве есть причины, которые этому препятствуют? - наивность, оказывается, еще осталась где-то внутри тебя. Но сердиться на тебя за это не имеет смысла.

Я подбираюсь к тебе ближе и тихо шмыгаю носом - под моей школьной мантией только белье, а в подземельях и вправду холодно. Осторожно прижимаюсь и смотрю на тебя так робко, словно не я несколько месяцев назад сразил главного злодея Магического Мира. Единственным оправданием моему страху, наверное, может служить только то, что это - несоизмеримо страшнее, потому что оступиться здесь для меня хуже, чем наступить на маггловскую мину. Рядом с тобой, когда ты будешь рядом, проиграть мне не страшно, но вдруг наше "Мы" испарится от одного моего неверного движения? Я продолжаю бояться, и от этого боюсь тоже.

Я невольно усмехаюсь и говорю в прежней манере:
- Забавно, что Герой магического мира еще чего-то боится, - протягиваю руку и треплю по волосам. - Вы еще не устали бояться, Поттер? - дрожит. И, судя по всему, больше от холода. - Дать плед? - вопреки словам приподнимаю край одеяла.
За тобой интересно наблюдать. Робкий, но и наглый - кто еще осмелился бы на такие шаги, которые делал ты? Ты пошел и в мать, и в отца, и при том остаешься собой - уникальным.
- Долго будешь ждать? Тепло уходит, а я не буду ждать долго, - ты начинаешь судорожно раздеваться, боясь, что я передумаю. Смешной. Эх, конечно, я еще много раз прокляну свое решение, но ты долго добивался этого и добился. Этого глупого, пафосного, наивного "Мы", ради которого ты прошел Войну и преодолел себя. Сейчас мне надо спасать и лечить твою душу, ведь убийство, пусть и злейшего врага, меняет непоправимо. Но это "Мы" - будет намного действенней любого из зелий, даже с моими умениями. К тому же... Война уже сломала все, что могла. Если это осталось, значит, строить его - не пустое занятие.


А я смотрю на тебя и забираюсь под одеяло, прижимаясь крепче - так крепко, как только могу, и даже еще чуть-чуть сильнее. Для меня никогда не был реальностью ни один счастливый конец, и твое благодушие слишком сильно похоже на фальшивую доброту мелкого подличания Дадли. Но тебе мне хочется верить, и я правда кладу голову на твою грудь, и обнимаю тебя за пояс. Я не знаю, нужно ли мне большее, да и страх перебарывать придется еще не раз, но я готов. И поэтому я тяжело сглатываю подступивший к горлу комок, поднимаю на тебя глаза и целую тебя в губы - так, как там, в Запретном Лесу год и одну неделю назад. Для меня неважно, стукнутся ли мои зубы о твои, и останется ли у меня на губах влажный след после этой феерии ощущений - и ведь именно поэтому ничего из этого не происходит, и я чувствую тебя так же остро, как самого себя. Поцелуй срывает мне крышу искрящейся петардой фейерверков, и, отрываясь от твоих губ, я продолжаю бояться, но страх сходит на нет. А знаешь, почему?
Потому что нам не нужно находить или строить наше "Мы". Оно уже есть, оно вот здесь - между моей ладонью, легшей тебе на тазовую кость, и твоей кожей, ослепительно белой и гладкой.

Задумчиво поглаживаю черные пряди. Интересно, что-либо в мире способно сделать их послушными? Похоже, что нет, как и мои - чистыми на вид. Но это не так важно. Ты действуешь так робко, словно боишься отпустить поводок, который сам натянул до предела. Это немного забавляет, но, в то же время, лишний раз доказывает, насколько серьезно для тебя это решение. Но страх слишком двуликое существо, а я, как ты говорил, слишком прямой и правдивый, чтобы делать вид:
- Ты хочешь большего или сначала привыкнешь и в полной мере ощутишь то, чего уже добился? - смотрю тебе в глаза, потому что сейчас тебе надо решить. Спокойно и без страх, иначе навредишь себе больше, чем кто-либо. - Подумай серьезно и ответь, - прикрываю глаза, перебирая и накручивая на пальцы пряди черных волос. Сейчас можно позволить себе и тебе время. Сейчас, когда спешить некуда и незачем.


- Ты слишком правдивый, - я опять насупленно отвожу взгляд в сторону и бурчу что-то там себе под нос, что даже сам не могу разобрать. Я люблю тебя, и это приводит меня в экстаз, но твоя прямота спокойно ставит меня в тупик даже сейчас. Вернее, тем более - сейчас. Мне нужно перебороть свой страх еще раз за эту ночь, а потом еще и еще - на следующее утро, всю следующую неделю... и возможно ли, что это перейдет в долгое, вымученное, но все-таки "долго и счастливо"?
В сказках "долго и счастливо" - не вымучивают. Оно получается само собой, особенно когда Герои соглашаются на что-то без раздумий.
- Я хочу большего, - наверное, мне только показалось, что между двумя моими репликами было не больше десяти секунд. Ты ведь знаешь, что я глупый, и так быстро принимать решения и серьезно думать я не умею.

Внимательно смотрю тебе в глаза, выискивая крохи сомнения. Да, оно есть, но не такое, чтобы отказывать:
- Хорошо, - рука соскальзывает на плечи, прижимая к себе, в то время как кончиками пальцев другой я приподнимаю твое лицо за подбородок и неторопливо целую. Твои губы теплые, робкие и мягкие. Языком ощущаю маленькую трещинку ровно посередине нижней и делаю себе пометку заставить тебя пользоваться бальзамом.


И вот оно, счастье. Я никогда... не думал? Не помнил? Не знал? Наверное, все же не догадывался о том, как сильно может ударить током эбонит. У меня вновь слегка подрагивают колени, и я свожу их вместе, чтобы только суметь выжить после этой волны, этого разрушающего все на своем пути смерча, который бросает меня туда, в пропасть, где я падаю на желанные свои скалы, и лежу на них - порядком изодранный, расхлестанный в клочья и конфетти испанской песенной сказки и сказочной песни, но живой. И ты склеиваешь меня по кусочкам, и то маленькое, что возопило когда-то о поцелуе, торжествует и растет. Оно будет бережно взрастать под твоим неусыпным взором, и я знаю, что это - будет, только продолжай меня целовать…

Медленно отрываюсь, чувствуя, как твое сердце за несколько мгновений стало биться в несколько раз быстрее. Задумчиво смотрю - времени у меня достаточно, чтобы просто посмотреть, изучить тебя на таком близком расстоянии. Чуть двигаюсь, ложась удобнее, и чувствую одну интересную вещь, за которой и тянусь, извлекая на свет:
- Хм... Поттер, Вам не говорили, что Вы кошмарно вяжете? - я хмыкаю и продолжаю. - Не спорю, это достаточно теплая вещь, тем более в данный сезон, но я испытываю искреннюю надежду, что это Вы носите только под мантией-невидимкой. В противном случае, боюсь, я поторопился с выводами на Ваш счет, - конечно же, я догадываюсь, чья работа эти носки со снитчами, но они сейчас настолько несуразны и не к месту, что иной реакции и не возникает.


И вот тут-то я и краснею так сильно, как никогда. Я искренне заблуждался, когда думал, что самое смущающее меня на свете событие произошло тогда, когда ты раздел меня, едва соображающего, там, в кабинете Зельеварения - нет, самое постыдное я совершил тогда, когда надел, не думая, эти дурацкие носки Джинни. В каком-то из существующих измерений я должен быть им благодарен за то, что именно в тот день, когда она мне их подарила, у меня открылись глаза на самого себя - но в этом я просто прячу взгляд и слегка обиженно ворчу на тебя, прижимаясь крепче:
- Ну уж извини, что не ношу кружевные чулки с подвязками.

Я усмехаюсь:
- Это было бы более интересное зрелище. И более уместное, вспоминая о том, к чему ты сейчас морально готовишься, - за разговором я избавляю тебя от второго носка и позволяю себе закинуть их куда-то под кровать, чтобы больше не видеть, хотя бы сегодня.
- Ручная работа, вещь, бесспорно ценная, но не в данный момент, - вновь возвращаюсь ладонью к твоему лицу, обводя его контур и поглаживая большим пальцем губы. - Уверен, что хочешь зайти так далеко именно сейчас, так рано? - не возможность отказа - просто уточнение, чтобы дать тебе еще раз обдумать все и прислушаться к себе, ведь потом остановиться будет почти невозможно.


Я невольно хихикаю, когда ты упоминаешь чулки вслед за мной, и перед глазами тут же встает в полный рост мое отражение в поясе и подвязках. Но следующий твой вопрос заставляет меня опять покраснеть, и, хоть я и расслаблен, тихо сглотнуть и податься навстречу твоей руке, такой ласковой и нежной. Я боюсь всего, что происходит сейчас, но чувство это смешалось уже давно с чувством непреодолимого восторга и эйфории от того, что мое слезливое и наивное "Мы" наконец ожило, и поэтому...
- Уверен, - и я действительно в этом уверен, ты можешь даже не сомневаться и идти вперед, потому что я остался ребенком ради тебя. Я мог бы повзрослеть тысячу раз, но в моем сердце упрямо жило желание вырасти рядом с тобой - единственным человеком, сказавшим мне чистую правду, когда все вокруг предпочитали пичкать меня подкрашенной и подслащенной ложью. И ради нашего с тобой "долго и счастливо", ради того, чтобы подарить и тебе хоть что-то хорошее, я выжил. И выживу еще не раз.

Конец.


Глава 8. Послесловие, которое читать необязательно, но приятно.

Твоя мантия мне большая. Скорее всего, поэтому тебе и нравится, когда я набрасываю ее на плечи и выползаю, сонный, из кровати в гостиную, в твой кабинет или еще куда-нибудь к черту на рога. Правда, ты свое "нравишься" показываешь очень нетривиальным способом, бросая мне прямо в лицо какие-нибудь нелицеприятные комментарии по поводу неприемлемого поведения и того, что я отвлекаю тебя от работы, чтения, еды или еще чего-нибудь важного. Но зато потом ты обязательно обнимаешь меня и ерошишь мне волосы своим небрежным жестом, словно смиряясь с тем, что их уже никак не пригладить. И тогда я понимаю, что я - самый счастливый человек на свете, хоть ни черта и не понимаю в том, в чем сейчас вынужден жить.
Нет, правда, я до сих пор не разбираюсь в Зельях, и максимум, на который меня хватает - это отличить одно Зелье от другого по оттенку или запаху, да и то если они не очень сложные.
Зато сейчас я могу выползти опять из спальни в твоей мантии, и прокрасться в твой кабинет, где ты торчишь опять ту половину ночи, которую уже нельзя бессовестно отложить, пользуясь очень выгодным неотложным делом, которое почему-то всегда оказывается постелью и мной. Или столом и мной. В любом случае - мной.
После этого ужасно важного и срочного дела ты уходишь работать и проверять работы студентов, и сегодня - как раз такая ночь. Близится рассвет, а завтра у тебя лекции только после обеда, и поэтому я позволяю себе скользнуть в дверь и обнять тебя сзади за шею, немножко повисая на тебе, а потом становясь чуть в стороне и склоняя голову набок. Обычно ты ворчишь что-то по поводу невыносимых зеленых глаз и требуешь, чтобы я положил твою мантию на место. Интересно, как ты отреагируешь на мой маленький сюрприз?

- Поттер, Вы же видите, что я занят. И Вы опять взяли мою мантию. Сколько еще раз мне повторять - одевайся в свои вещи... - я поворачиваю голову, чтобы грозно и недовольно посмотреть на тебя, в который раз попытавшись противопоставить свое негодование твоим невозможно зеленым глазам. - Какого черта?! - я удивлен. И это еще мягко сказано. Удивление, смешанное с настоящим негодованием и возмущением, на пару мгновений лишает возможности связно выражать мысли. - И как это понимать, позволь тебя спросить? - я разворачиваюсь к тебе всем телом и скрещиваю руки на груди, ожидая твоих объяснений этой выходке.

Я невинно опускаю глаза долу, пытаясь никак не реагировать на твое лицо, а потом не выдерживаю и все-таки прыскаю со смеху, чуть не нарушая позу, которую так тщательно отрабатывал перед зеркалом. Я знаю, что ты не любишь моих вызывающих и немного пошловатых шуток, но я ведь знаю еще, что, когда я стою с невыразимо соблазнительно выпяченной задницей, и еще к тому же направляю на нее палочку, а потом шепчу "Lubricus" - кстати, это ты тоже любишь делать сам, произнося заклинание так, словно пытаешься меня проклясть на парселтанге, - ты не выдержишь.
Мне интересно только одно - как ты отреагируешь?..
...и через минуту я узнаю, что ты, оказывается, умеешь рычать. И, оказывается, ты это делаешь, когда я, избавляясь от твоей мантии по твоему же приказу, делаю что-нибудь похабное и при этом шепчу твое любимое заклинание.
- Северус, ну контрольные же... - тебе не очень нравится, когда я капризничаю, но работы студентов, измятые моей задницей от того, что ты уложил меня на стол, объяснить потом кому-либо будет трудно.

Чтобы заставить тебя молчать сейчас, есть только одно средство, и я просто затыкаю робкий поток возражений своими губами, наплевав на все контрольные. В конце концов, все равно студенты выкидывают их сразу же, как выходят за дверь.
Но ты... Мальчишка! Наглый ребенок! Мое персональное проклятье и самое невыносимое чудовище в мире! Зеленоглазое и черноволосое. Слишком наивное, слишком самовольное, слишком сексуальное... И когда только ты так завладел моей жизнью? Если б я знал, когда соглашался, на что я соглашаюсь... Но прошлого не вернуть. Тем более, что я бы сделал этот выбор еще раз.
- Молчать, Поттер... - рык рвется вновь, а пальцы впиваются в непокорные вихры, чуть оттягивая. Нет, когда-нибудь ты точно нарвешься на Непростительное заклятье. Когда-нибудь. Но не сейчас...


И я довольно прикрываю глаза, покорно отдаваясь в твои руки. Я нашел свою страну сказок, в которой "долго и счастливо" превращается в "долго, счастливо, и потом трудно ходить пару дней".

Конец.

"Сказки, рассказанные перед сном профессором Зельеварения Северусом Снейпом"